Ворона в гареме
Shirakawa Kouko

В дальнем углу императорского гарема обитает женщина, которую все зовут Супругой Вороной.

Титул у неё есть, но положение совсем иное, чем у прочих наложниц. По ночам она не прислуживает императору. Живёт затворницей в собственном дворце — стены там черны, как вороново крыло, — и почти не выходит наружу. Кто-то утверждает, что видел её, но рассказы не сходятся: одни говорят, что это древняя старуха, другие — что юная девица.

Поговаривают, будто она то ли бессмертный небожитель, то ли жуткий дух. Ей приписывают невероятные способности: насылать гибельные проклятия на врагов, вызывать души умерших и находить утерянное.

Она носит звание супруги, но император никогда к ней не приходит... или, во всяком случае, не должен был. Никому не ведомо, что их встреча — запрет, который перевернёт ход истории.

====================

Аннотация

В глубине внутреннего дворца живёт особая наложница, известная как «супруга Ворона», которая, несмотря на свой статус, не исполняет ночных обязанностей.

Те, кто видел её, говорят по-разному: одни утверждают, что она старуха, другие — что юная девушка.

Говорят, что она владеет таинственными искусствами и берётся за всё — от проклятий до поиска пропавших вещей.

Император того времени, Гаодзюнь, посещает супругу Ворону по одному делу.

Не зная, что эта встреча станет «запретом», который перевернёт историю.

[П.п: и обложка

[[image:/storage/reader-images/23a3f330aefcdc9295531dc397b8a891d26d1313.png]]
]

----------

Нефритовая сережка

В глубине внутреннего дворца жила женщина, известная как супруга Ворона.

Хотя она и носила свой титул, супруга Ворона была не такой как прочие наложницы. Она никогда не служила для ночных увеселений императора, а вместо этого держалась в тени, проводя дни внутри своего угольно-черного дворца и редко выходя за его двери. Некоторые утверждали, что видели ее, но их сообщения были противоречивыми — на каждого человека, кто говорил, что она старая женщина, находился отстаивавший, что это молодая девушка.

Люди вполголоса строили догадки о том, что она бессмертный небожитель, а может и жуткий гуль. Говорили даже, что она обладает магическими способностями, и ходили слухи, что она возьмется за исполнение любой просьбы. Будь то смертельное проклятие на ненавистного вам человека, обряд для успокоения духа или поиск вещей — ей было подвластно всё.

Хотя она и считалась супругой, проживающей во внутреннем дворце, император никогда не посещал её…ну, или по крайней мере, посещения ей были не положены.

Как бы там ни было, в ту ночь две тени направили свои стопы в сторону дворца супруги Вороны.

— От Йемин здесь одно только название. (П.П.: Название дворца 夜明 - Светящийся в темноте. Хотя тут, кажется, есть и отсылка к обрядам жертвоприношения в свете луны)

В свете висячих фонарей, освещавших дорожку, по которой он шел, Ся Гаодзюнь смотрел на дворец, раскинувшийся перед ним. Дворец Йемин — “дворец, что ярко светится в ночи”— имел угольно-черные стены, которые казались еще темнее, чем окутывавшая его тьма. Если бы в эту ночь на небе была луна, она бы осветила голубую, блестящую глазурованную черепицу на крыше, но, к сожалению, сегодня ночью лунный свет был скрыт облаками.

— Это потому что фонари не зажгли. — тихо сказал Вэй Цин, державший подсвечник. Он был евнухом. Голос у него был высокий, но чистый, а черты лица столь же прекрасными как и голос.

Фонари украшали фасад дворца Йемин, но ни один из них не горел.

— Никто из евнухов внутреннего дворца не осмеливается приблизиться ко дворцу Йемин. Они слишком напуганы. Я предупреждал Вас. — продолжал Вэй Цин.

— Почему? — голос Гаодзюня тоже прозвучал тихо. Дело не в том, что он понижал голос из страха, что подумают другие — это была его привычная манера. Насколько бы низким ни был тон его голоса, в нем не было холода. Вместо этого его звук вызвал в памяти образы света, пробивающегося сквозь деревья зимним днем.(П.П. сложности перевода скрадывают основную идею мотивации тихого голоса у двух персонажей: Вэй Цин говорит тихо потому, что стесняется своего голоса евнуха)

— Они говорят, что тут обитает странная птица, готовая напасть на любого.

— Что за птица?

— Большая и золотая. Они говорят, что она нападает на любого, кто слишком приблизится к дворцу.

— Ох, — Гаодзюнь кивнул на пояснение, но не проявил интереса. Его взгляд был прикован к угольно-черному дворцу. Ни один луч света не исходил из этого неприметного здания, так что оно выглядело совершенно заброшенным.

Вэй Цин оглянулся на мужественное лицо Гаодзюня:

— Ваше Величество, Вы действительно собираетесь посетить супругу Ворону? (П.П. здесь Вэй Цин обращается к нему как к 大家 - Дадзя. Но если дать прямой перевод “государь”, то интрига и последующие комментарии от автора окажутся неуместными, поэтому здесь и далее по тексту я буду переводить именно так)

— Для этого я и пришел, — прямо ответил Гаодзюнь.

Ответ Гаодзюня не покажется столь неуместным: когда евнух обращается к хозяину “Его Величество”, речь может идти только об одном человеке в землях этой страны. Он — император.

— Я не вижу никаких несоответствий в том, чтобы я навестил супругу.

— Но супруга Ворона не то же, что и прочие наложницы. Если Вы с ней встретитесь, вас ждет беда.

Гаодзюнь тихо усмехнулся:

— Я никогда не думал, что ты будешь верить этим сплетням, Цин.

Вэй Цин спешно замолк.

— Когда речь заходит о супруге Вороне, слухи разнятся от правдоподобных до полной чепухи…

Гаодзюнь остановился на полуслове. Перед ним была вымощенная камнем лестница с большими угольно-черными дверьми наверху, плотно закрытыми, словно желающими отвадить возможных посетителей.

— Подробности мы можем обсудить позже. Я выясню, бессмертный небожитель это или призрак, увидев её собственными глазами.

Они ступили на каменную лестницу. Вэй Цин вышел вперед и только приготовился толкнуть дверь, как она беззвучно приотворилась. Удивленный, он отшатнулся, и в тот же момент с громким шорохом крыльев и криками что-то вырвалось из темноты дверного проема.

Вэй Цин уронил подсвечник, погрузив округу в темноту. Он все еще слышал странный крик и шелест крыльев, но было так темно, что он не мог разобрать, что это за существо.

— Ваше Величество, пожалуйста, отойдите, — произнес Вэй Цин в то время как округа наполнялась отчетливыми резкими хлопками крыльев и криками.

Вскоре всё стихло и из звуков осталось слабое хлопанье крыльев птицы. Когда глаза Гаодзюня привыкли к темноте, он разглядел Вэй Циня, держащего за шкирку крупную птицу.

— Это…курица?

Существо, извивавшееся в руке Вэй Цина, было похоже на большого жирного цыпленка. Однако его крылья мерцали даже в полной темноте, словно были покрыты позолотой.

— Эта птица была близка к тому, чтобы ранить нефритовой тело. Придушить? — спросил Вэй Цин, приготовившись свернуть шею существу.

— Нет, погоди. — ответил Гаодзюнь, поспешив остановить его.

Впрочем, одновременно с ним…

— Отпусти Синсина, слуга.

Дверь распахнулась настежь и из-за неё раздался спокойный голос. Это был голос молодой девушки. Похожий на журчание воды, он приятно ласкал слух.

Птица вырвалась из рук отвлекшегося Вэй Цина и бросилась обратно внутрь, устремившись в дальнюю часть дворца. В глубине просторной комнаты тонкие шелковые занавеси свисали несколькими слоями, и из-за них выглядывала бледная рука.

Перед пологом тускло светился установленный фонарь в форме цветка лотоса. В его свете появилась фигура человека.

На мгновение, Гаодзюнь и Вэй Цин потеряли дар речи.

В слабом свете показалась красивая женщина с бледным лицом. Это была молодая девушка с вьющимися волосами. Ей должно было быть лет пятнадцать или шестнадцать. У нее была традиционная прическа, при которой ее волосы были уложены в виде банта на затылке и украшены шпильками, драгоценными камнями и замысловатыми золотыми украшениями, покачивавшимися при ходьбе. Двое мужчин также обратили внимание на пионы, украшавшие низ прически — их соцветия были размером с маленькое личико девушки. Однако самым удивительным была ее одежда: с головы до ног она была черной, как уголь. Ее халат и юбка, подвязанная на груди, были сшиты из черного глянцевого атласа, блестящего, словно он был влажным. Халат был расшит сложными цветочными и лиственными узорами, а юбка украшена великолепной вышивкой с изображением птиц, несущих цветы в своих клювах. Шаль, накинутая на ее плечи, была сшита из тонкого черного шелка, но то, как она ослепительно блестела, словно вечерняя роса, наводило на мысль, что в ее нити, возможно, был вплетен обсидиан.

Супруга, в соответствии со своим именем, была одета подобно ворону.

Девушка удерживала в руках сбежавшего от Вэй Цина цыпленка. Она подняла свои длинные ресницы и посмотрела на евнуха.

— Это моя драгоценная птица. Если ты убьешь его — ничем не сможешь искупить этого. Тебе следует быть осторожней.

Гаодзюнь подумал, что девушка говорит очень старомодно. И высокомерно.

— Вы — супруга Ворона Лю?

Девушка повернула свои черные ониксовые глаза в сторону Гаодзюня:

— Император пришел с одним лишь слугой. Я не лягу с императором. Вам должно быть это известно.

— Я полагал, что отправил предупреждение о своем визите.

— Мне ничего не известно. Синсин прогнал их.

Молодая девушка опустила золотого цыпленка Синсина на пол у своих ног. Пол был застелен ковром с вышитыми цветочными узорами.

Вэй Цин помрачнел, пораженный словами и поведением девушки, и собрался было что-то сказать ей, но император остановил его жестом руки. Он вошел в комнату и смело встал перед низким столиком, накрытым покровом из узорчатого шёлка. Воздух был наполнен запахом благовоний, доносившимся из серебряной курильницы..

— У меня есть просьба, супруга Ворона. Выслушайте меня.

Объявив о своих намерениях, Гаодзюнь опустился на стул. Молодая девушка нахмурилась и не сделала ни малейшего движения чтобы приблизиться. Ничуть не смутившись, Гаодзюнь сунул руку в карман, достал что-то оттуда и положил на стол.

— Я слышал, что Ваша роль состоит в том, чтобы принимать любое задание, о чем бы Вас ни попросили, будь то смертельное проклятие, обряд или поиск вещей. Это так?

Девушка нахмурилась еще больше, когда посмотрела на предмет, который Гаодзюнь положил на стол. Это была нефритовая серьга. Вместо пары, это была одна единственная серьга с крупным нефритом в форме капли, свисающим с золотой застежки.

— Не любое. Я не приму просьбы, которую невозможно оплатить.

— И какова цена?

— ‘Коль проклянешь кого-то, рой две могилы’. Причиняя вред другим, готовься получить то же и для себя. Смертельное проклятие возьмет жизнь. За благо возьмется благо. Поиск утерянных предметов - по договоренности.(П.П. тут китайская поговорка 報仇之前，先挖兩座墳墓 — перед тем как мстить, вырой две могилы)

— А если я просто хочу узнать, кому принадлежала серьга?— спросил Гаодзюнь, беря в руки нефритовую серьгу.

Темно-зеленый нефрит, похожий на гладь водопада, мягко светился в слабом свете.

— Я отказываюсь.

— Почему?

— Владелец.. Вы можете сами его найти — требуется лишь поспрашивать. У Вас есть причины этого не делать или у Вас просто слишком много свободного времени? Какая бы из этих причин ни была верной, это не имеет для меня значения. Я не хочу ввязываться в неприятности.

"Она умная девочка", — подумал Гаодзюнь, глядя на девушку..

— Люди говорят, ты бессмертный небожитель или призрак… — Гаодзюнь положил серьгу и встал. Он приблизился к девушке, — Но я вижу обычного живого человека, не так ли? — он говорил тихо, взяв её руку в свои.

Это была теплая, человеческая рука. Девушка напряглась.

— Я слышал, что Вас нашли и доставили сюда в очень юном возрасте. Теперь я вспомнил, что все еще не спросил Вашего имени. Каково оно?

Взгляд девушки метнулся по сторонам, и она тихо прошептала:

— …Шоусюэ.

— Лю Шоусюэ… Красивое имя, — произнес Гаодзюнь.

Шоусюэ посмотрела на императора с легким румянцем на щеках. Гаодзюнь поймал себя на мысли, что она похожа на кошку, у которой шерсть встала дыбом. Он опустил взгляд на руку девушки. Рука были бледной и тонкой, но он мог разглядеть маленькие отметины на ее коже. Они были красновато-коричневыми и имели форму цветка, но больше всего напоминали шрам от ожога.

Шоусюэ отдернула руку.

— Я не буду слушать твою просьбу. Уходите сейчас же.

— Это было немного грубо, — подумал император, но в тот же миг Шоусюэ вытащила пион из своих волос. Как только она положила его на ладонь, он рассеялся струйкой дыма и превратился в бледно-красное пламя.

Гаодзюнь был не из тех, кого легко смутить, но это, по понятным причинам, удивило его и заставило отступить на шаг.

Только Шоусюэ подула на пламя и мощный порыв ветра ударил в Гаодзюня, у него закружилась голова. Он крепко зажмурился и отвернулся от ветра. Когда император ухватил равновесие и поднял взгляд, он обнаружил, что находится на улице, а над ним возвышаются те самые угольно-черные двери дворца.

Никто не сказал ни слова. Гаодзюнь просто ошеломленно уставился на двери. Что произошло?

— Ты кое-что забыл, — раздался голос Шоусюэ.

Двери приоткрылись, и сережка вылетела из щели между ними. Гаодзюнь быстро протянул руку и поймал серьгу, а двери вновь захлопнулись с громким стуком.

— Кажется, нас выставили…

Вэй Цин стоял рядом с императором, выглядя смущенным.

— Это и есть магическая сила супруги Вороны?

— Похоже на то. Полагаю, я все же расстроил ее, да? — Гаодзюнь положил серьгу в нагрудный карман и на мгновение перевел дыхание.

Возможно, ее и звали Шоусюэ — имя, написанное иероглифами, обозначающими “долголетие” и “снег” — но ее темперамент больше напоминал жгучий летний зной.

Гаодзюнь спустился по ведущей из дворца лестнице и направился обратно тем же путем, каким пришел. Вэй Цин поднял подсвечник, который уронил на землю, и последовал его примеру.

— Так кто такая супруга Ворона?

— Она…полагаю, это можно назвать жрицей.

— Что вы имеете в виду?

— Можно сказать, что она потомок жриц, служивших богине Улянь. Давным-давно здесь было святилище. После этого предыдущая династия построила здесь императорский дворец, - голос Гаодзюня звучал так, словно он читал Туньдянь Ду Ю(П.П. - Энциклопедический текст эпохи Тан, созданный Ду Ю. Содержит исторические справки о событиях), — Императоры так высоко ценили магические способности, которыми обладала жрица, что хотели сохранить их при себе. Поэтому они решили держать ее во внутреннем дворце и присвоить ей особый титул — Супруга Ворона. Или, по крайней мере, так было написано в одной книге.

Дед Гаодзюня получил трон от императора из предыдущей династии, тем самым основав нынешнюю, и сохранил столицу и императорские владения в прежнем виде. Присутствие супруги Вороны было лишь еще одной частью этих владений.

— Супругу Ворону не меняют, когда к власти приходит новый император. Предыдущая супруга Ворона занимала этот пост со времен предыдущей династии, а нынешняя супруга Ворона Лю заняла эту должность два года назад.

Это было до того как Гаодзюнь занял трон.

— Говорят, что именно золотой цыпленок находит преемника супруги Вороны. Я рад, что ты не задушил его, Цин. Твои поспешные действия могли навлечь на нас большие неприятности.

Вэй Цин выглядел смущенным:

— Даже если так, вам действительно нужно просить об одолжении эту маленькую девочку, господин? — Казалось, что Вэй Цин не мог вынести того, как Шоусюэ разговаривала с императором, словно была равной ему.. нет, будто она была его выше его.

— Никто не может приказать супруге Ворона что-либо сделать. Вот что делает ее особенной. Кто я такой, чтобы нарушать правило, которое действовало на протяжении многих поколений? — Гаодзюнь ненавидел нарушать правила. Он верил, что следует уважать разум и соблюдать как благожелательность, так и праведность.

— Вы слишком серьезно относитесь к таким вещам, господин, — проворчал Вэй Цин.

Уголки рта Гаодзюня слегка приподнялись:

— Ходят слухи, что стены дворца Йемин выкрашены в черный цвет потому, что они были запачканы кровью тех, кто пытался причинить вред супруге Вороне. Ты знал об этом, Цин?

Вэй Цин нахмурился, будто действительно почувствовал запах крови.

Гаодзюнь похлопал себя по груди. Нефритовая серьга лежала у него в нагрудном кармане.

— Ну, и что нам теперь делать?

Гаодзюнь должен был заставить Шоусюэ согласиться на его просьбу, даже если это означало умиротворить ее.

В конце концов, скорее всего, только она могла ему помочь.

***

Молодая женщина положила щепки агарового дерева поверх золы в курильнице, и после недолгого ожидания из курильницы медленно потянулась тонкая струйка дыма. Воздух наполнился терпким ароматом.

Шоусюэ отошла от курильницы и села в кресло. Каким бы приятным ни был аромат, он не улучшил ее меланхолического настроения.

Источником уныния был молодой император, который посетил ее прошлой ночью. И она знала, что он наверняка придет снова.

"Какая досада", — подумала она про себя. Скромные просьбы, которые она получала от женщин внутреннего дворца, ее не беспокоили, но просьба императора была чрезвычайно неприятной.

Шоусюэ провела рукой по своему одеянию — той самой, за которую Гаодзюнь держал её прошлой ночью. Вблизи император выглядел моложе, чем она себе представляла, но все равно казался старше для своего возраста. Его взгляд был спокоен, как зимнее солнце. Она ожидала, что он будет более устрашающим.

Император взошел на трон всего через год после того, как Шоусюэ сменила предыдущую супругу Ворону. Очевидно, возникли какие-то проблемы, когда дело дошло до выбора преемника предыдущего императора, но будучи привезенной сюда в возрасте шести лет, заключенной в пределах дворца и принужденной посвятить себя обучению, Шоусюэ не знала подробностей и не интересовалась ими.

Синсин, растянувшийся на коврике, вдруг, вздрогнув, поднял голову. Он тут же захлопал крыльями и начал метаться. Птица носилась по комнате, громко крича при этом.

— Прекрати, Синсин.

Шоусюэ попыталась утихомирить птицу, но Синсин, казалось, вообще не слушал ее. Вместо этого он принялся рассыпать свои перья. Золотой цыпленок был послушной птицей, когда предыдущая супруга Ворона была еще жива, но теперь, когда Шоусюэ заняла её место, он полностью игнорировал все, что она говорила.

Легенда гласила, что золотая птица могла чувствовать, есть ли поблизости золото, а также находить трупы. Это была мистическая птица с золотыми перьями — действительно редкое создание. Изначально Синсин был худощавого телосложения, но, возможно из-за щедрых подношений, которые подавали ему во внутреннем дворце, он стал довольно пухлым. Когда Шоусюэ впервые увидела птицу, ей пришло в голову, что в жареном виде она будет восхитительна на вкус. Однако Синсин, возможно, почувствовал это, поскольку до сих пор старался держаться от нее на расстоянии.

Шоусюэ вздохнула и протянула руку к дверям. Она сделала жест, будто потянула за веревочку, и двери бесшумно открылись.

У входа, как и накануне вечером, стояли Гаодзюнь и его слуга, евнух.

На лице Гаодзюня снова было спокойное выражение, которое не позволяло прочесть его эмоции. "Он невозмутим, как гора зимой", подумала Шоусюэ про себя. Тихий и неподвижный, он молча ждал прихода весны.

— Сколько бы ты ни проходил, я не стану слушать твою просьбу, — холодно заявила Шоусюэ.

Гаодзюнь не смутившись таким резким приветствием вошел в комнату.

— Ты расслышал меня?

Гаодзюнь переглянулся с евнухом, стоявшим позади него, а Шоусюэ, нахмурившись, наблюдала за происходящим. Похоже, поняв, что от него требуется, Вэй Цин двинулся вперед. В руках он держал поднос, на котором стоял бамбуковый пароход, от которого шел пар.

— …Что у тебя там? — спросила Шоусюэ.

Евнух молча поставил поднос на стол и поднял крышку. Мгновенно из него вылетел горячий пар.

Шоусюэ была явно удивлена.

В корзинке оказалось несколько баоцзы - пышных белых булочек с начинкой.

— Я только что попросил кухню испечь их. Они свежие, а внутри у них начинка из семян лотоса. Я слышала, что это твоё любимое лакомство.

Это было правдой. Шоусюэ не могла отвести от них глаз. Гаодзюнь сел напротив нее, закрыл пароход крышкой и придвинул к себе угощение.

— Ты выслушаешь меня?

Шоусюэ по очереди посмотрела на Гаодзюня и дымящийся пароход, затем некоторое время обдумывала варианты. Она ожидала, что они принесут какую-нибудь приманку, чтобы соблазнить ее, но наивно полагала, что это будут деньги или украшения для волос. Шоусюэ такие вещи не интересовали, но она была помешана на еде. Пока она не приехала сюда в возрасте шести лет, жить приходилось на грани голодной смерти.

Шоусюэ с трудом сглотнула, затем пристально посмотрела на Гаодзюня.

— Если ты просто хочешь, чтобы я выслушала, то я согласна... но не более того.

Гаодзюнь слегка улыбнулся. Это был первый раз, когда Шоусюэ увидела на его лице что-то похожее на искреннее выражение.

— Я нашел это во внутреннем дворце несколько дней назад, — начал Гаодзюнь , доставая нефритовую серьгу, которую приносил накануне. — Ты не знаешь, кто мог ее обронить?

— Нет, — коротко ответила Шоусюэ, откусывая от булочки с начинкой. Тесто было мягким и влажным, а начинка из семян лотоса — слегка сладковатой.

— Ты уверена? Я думал, ты должна знать все.

— Не говори глупости. Я не богиня. Если бы все было наоборот, все было бы по-другому. Предположим, ты хочешь найти что-то, что ты уронил. Если я последую за твоей ци, я найду это. Но я не могу сделать наоборот. Мне не хватит ци, чтобы найти человека по предмету, а людей слишком много, чтобы искать их с недостаточным количеством ци.

— Я понимаю…— Не было похоже, что Гаодзюнь действительно понял, но он все же медленно кивнул.

— Если ты понял, иди домой. — отправляя в рот булочки с начинкой, она просто махнула императору рукой, словно отгоняя собаку.

Однако Гаодзюнь не встал. . Он сложил руки, как бы глубоко задумавшись.

— ...Тогда позвольте мне изменить свою просьбу. На самом деле я в некотором затруднении из-за этого.

— Затруднение?

Даже если это и так, это было не её затруднение... по крайней мере, так Шоусюэ считала. Однако..

— Видишь ли, в этой серьге, похоже, обитает призрак.

Шоусюэ, которая наслаждалась своими булочками с начинкой, подняла голову.

— Что значит "похоже"? Ты видел его?

— Всего один раз. И только смутно. — Гаодзюнь посмотрел на серьгу. — Это был призрак женщины, одетой в малиновый рукун, короткий жакет и юбку. На ней была одна из этих сережек, но только в левом ухе. Ты понимаешь, кто это был?

Шоусюэ нахмурилась, бросив взгляд на серьгу.

— Некоторые вещи я понимаю, а некоторые — нет. И все же, даже если бы я знала, кто она такая, что бы это значило для тебя? Неужели выяснение владельца серьги или истинной личности призрака действительно так важно, что ты решил проделать весь этот путь, чтобы спросить меня об этом?

— Мне просто любопытно. Как только что-то привлекает мое внимание, я просто не могу выбросить это из головы — такой уж я человек.

"Какой лжец", — подумала Шоусюэ, вглядываясь в лицо Гаодзюня. Он не был похож на молодого человека, которого переполняет любопытство. На самом деле, казалось, что его ничто не интересует. Шоусюэ он казался сдержанным, если можно так выразиться, или, если она была настроена менее милосердно, он выглядел эмоционально заторможенным, как деревянная кукла.

— Если вы не знаете, кто владелец, то мне было бы достаточно опознать этого призрака. Задавать ненужные вопросы — значит только добавить неприятностей. Ты ведь ненавидишь иметь дело с неприятностями, не так ли?

Он, безусловно, был прав, но то, что Шоусюэ указали на это, подействовало ей на нервы. Она промолчала, и Гаодзюнь указал на пароход — он был уже пуст.

— Отплати мне за баоцзы. Как тебе такое предложение? Тебе же не хочется быть нахлебницей?

Шоусюэ задело, что её назвали нахлебницей, — “Ты более неприятный человек, чем я ожидала”.

— Я показался тебе хорошим человеком? Мне впервые такое говорят. — спокойно ответил Гаодзюнь.

Шоусюэ молча нахмурила брови.

— Ты симпатичнее, чем я ожидал, — добавил император.

Лицо девушки тут же стало ярко-красным. Она вскочила на ноги, отчего ее стул опрокинулся. Синсин, который лежал рядом с ней, в панике шарахнулся в сторону.

— Цин, стул, — тихо приказал Гаодзюнь.

Евнух поставил опрокинутый стул на место. Шоусюэ , все еще раскрасневшаяся, бросила на Гаодзюня сердитый взгляд и села обратно.

Гаодзюнь подал Шоусюэ нефритовую серьгу. Она продолжала пристально смотреть на него, но все же протянула руку и забрала у него украшение.

Нефрит был холодным, но она чувствовала странное тепло в его глубоком зеленом цвете, который, казалось, мог поглотить ее. У камня была аура, окружавшая его ропотом ручья и тишиной леса.

Шоусюэ взяла серьгу в одну руку, а другой вытащила пион из своих волос. Это был не обычный цветок — физическое воплощение силы Вороны.

Когда она положила пион на ладонь, он мгновенно превратился в бледно-красное пламя. Шоусюэ подула на него, отчего пламя замерцало. Затем оно превратилось в дым и окутало нефритовую серьгу.

Бледно-красный дым постепенно рассеялся, и перед ней появилась фигура. Сначала ее было трудно разглядеть, но вскоре она стала более четкой. Это была фигура женщины, одетой в малиновый рукун, тот самый традиционный наряд, который ранее описывал император. Ее волосы были собраны в высокий пучок, но растрепаны. Рядом с опущенным лицом болталась нефритовая серьга. Один из рукавов жакета был оторван, обнажая бледную руку. Шоусюэ также заметила несколько золотых отметин на внутренней стороне запястья — три круглых пятна, похожие на пояс Ориона.

Женщина, которая до этого смотрела в землю, медленно подняла голову.

— Аугх! — Евнух зажал рот рукой.

Лицо женщины было фиолетовым и опухшим, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. На тонкой шее у нее была туго повязана шелковая лента. Ее язык вывалился из разинутого рта, и она вцепилась в шею пальцами.

— Это нехорошо. Она не сможет говорить в таком состоянии.

Шоусюэ встала и выдохнула полную грудь воздуха на женщину. Дым рассеялся и фигура исчезла.

Евнух вздохнул с явным облегчением и вытер пот со своего бледного лба.

Шоусюэ села и вернул сережку Гаодзюню.

— Если она не сможет с нами разговаривать, я не смогу узнать ее имя. Я советую вам сдаться.

Гаодзюнь, чье лицо не изменилось даже при виде появления призрака, скрестил руки на груди и задумался.

— ...Этот призрак был задушен?

— Либо это, либо самоубийство. Я не знаю.

— Она была наложницей, не так ли?

— ...Похоже на то.

У призрака были золотые метки на запястье. Созвездие из трех звезд, похожее на пояс Ориона на небе. Этот символ был доказательством того, что она была наложницей из внутреннего двора. Судя по всему, она тоже принадлежала к нынешней династии, поскольку эти три звезды были эмблемой клана Ка, правящей императорской семьи.

— Это означает, что призрак была наложницей во внутреннем дворце во времена правления моего деда или отца.

— Или, возможно, твоего.

— Во времена моего правления пока ни одна наложница не умерла.

Слово "пока" заставило Шоусюэ помрачнеть. Не было ничего необычного в том, что наложницы или придворные дамы умирали во внутреннем дворце, когда соперничали за расположение императора.

Отравления, самоубийства, казни… Некоторые наложницы даже приходили к супруге Вороне с просьбой наложить проклятие на их соперниц. Однако, как только они поняли, что такая услуга будет стоить им жизни, они все ушли.

Гаодзюнь поднял серьгу.

— Возможно, мы не знаем, была ли она задушена или покончила с собой, но не связана ли ее эта серьга с тем, что она умерла таким ужасным образом?

— Должно быть, так оно и есть.

Обычно именно поэтому духи оставались поблизости.

— Можем ли мы что-нибудь для нее сделать?

— Хах? — Шоусюэ моргнула от слов Гаодзюна. — Что ты имеешь в виду под ‘что-нибудь’?

— Говорят, что когда люди умирают, они отправляются в рай по ту сторону моря. Призракам это не даровано, и им приходится продолжать страдания. Можем ли мы спасти эту женщину?

Шоусюэ внимательно наблюдала за выражением лица императора, но не смогла уловить на нем никаких эмоций. Его было невозможно прочесть.

— Что ж, это возможно, но...

Было несколько способов отправить призрака в рай. Вы могли бы умилостивить их обрядом упокоения. Вы можете изгнать их затянувшиеся сожаления. В основном, такие вещи.

Когда Шоусюэ объяснила это Гаодзюню, тот еще несколько мгновений размышлял про себя.

— Если она была убита во внутреннем дворце — или если ее вынудили покончить с собой — я уверен, что у нее здесь много незаконченных дел, — сказал он.

Его тон был небрежным, но в нем чувствовалась и странная мягкость. В его голосе не было той холодности, которую можно было бы ожидать от человека, который никогда не показывает своих эмоций.

Слова Гаодзюня всколыхнули чувства Шоусюэ. Всего несколько мгновений назад она собственными глазами видела этого трагического призрака. Будучи наложницей, эта женщина была бы невероятно красива, пока была жива, но страдание и страх, которые она испытала, ясно читались на ее лице. Сколько боли перенесла эта женщина?

— Ты спасешь ее для меня? — спросил Гаодзюнь.

Шоусюэ не знала, что ответить. Она хотела избежать неприятностей и предпочла бы не слишком связываться с императором. И все же…

Нефритовая серьга слабо мерцала в руке Гаодзюня.

— ...У тебя на руке тоже есть отметины, не так ли? — обратился Гаодзюнь к Шоусюэ, которая раздумывала, что делать. Шоусюэ рефлекторно прикрыла руку.

— Это не знак внутреннего дворца. Это просто родимые пятна.

— Я знаю. Они находятся в другом месте и имеют другую форму.

“Тогда зачем ты об этом заговорил?”, думала Шоусюэ, пытаясь прочесть выражение его лица. Как она и ожидала, она не смогла понять, о чем он думает.

— Насколько я помню, они имеют форму цветка. Они были похожи на шрамы от ожогов...

Шоусюэ встала.

— Довольно ненужной болтовни на сегодня. Хорошо, я отвечу на твою просьбу о призраке с серьгой, — сказала она, прежде чем наклониться вперед и выхватить серьгу из руки Гаодзюня. — Но я не могу обещать тебе, что смогу спасти ее, ты примешь это?

— Да, все в порядке. Спасибо тебе за помощь.

— Но почему ты так далеко заходишь ради этого призрака? Это действительно из-за серьги, которую ты только что нашел на земле?

Гаодзюнь ответил на вопрос Шоусюэ всего одной фразой:

— Наверное, мне ее жаль.

Шоусюэ нахмурилась. Она была далеко не уверена, что это была единственная причина.

— Ладно, неважно. Теперь ты должен предоставить мне реестр всех наложниц предыдущего императора, а также императора, жившего до него. Мы должны начать с определения того, кто на самом деле этот призрак.

Им понадобится подробная информация, включая ее имя и место происхождения, чтобы провести ритуал упокоения души. Это также может помочь определить, почему у нее были затяжные сожаления.

— Реестр? Это невозможно, — отверг Гаодзюнь .

— Почему? Все, что тебе нужно сделать, это потребовать его, и он будет приготовлен для тебя.

Шоусюэ слышала от предыдущей супруги Вороны, что списки наложниц, евнухов и записи о смерти хранились во внутреннем дворцовом реестре. Единственной информацией, которая там не была записана, были имена супруг Ворон. Если бы какая-нибудь наложница умерла неестественной смертью, это было бы легко определить по этим записям, если бы это было должным образом задокументировано.

— Если я прикажу это, мои движения будут известны.

— Что?

— Это было бы проблемой для меня. Есть те, кто пристально следит за каждым моим шагом.

Шоусюэ ничего не сказала.

— Цин, — Гаодзюнь окликнул евнуха позади него.

Евнух поклонился, по-видимому, поняв, о чем его просит император.

— Давайте посмотрим, сможем ли мы подергать за какие-нибудь ниточки. Это может занять некоторое время, но..

Затем Гаодзюнь оглянулся на Шоусюэ и дал ей неопределенное обещание:

— Если мне удастся раздобыть эти записи, я передам их тебе.

Казалось, что отдать приказ императору доставляло больше хлопот, чем того стоило. Шоусюэ некоторое время размышляла, затем улыбнулась своим посетителям.

— В таком случае, я бы хотела, чтобы вы принесли мне кое-что другое.

— Что это?

Гаодзюнь, казалось, был слегка озадачен просьбой Шоусюэ.

На следующий день Шоусюэ выскользнула из дверей дворца Йемин. Звук барабанов только что ознаменовал час Дракона (около 7-9 утра). Нечасто Шоусюэ покидала свой дворец так рано...нет, она вообще редко покидала свой дворец.

Хотя это и рассматривалось как “рано”, это был час, когда чиновники уже направлялись на службу.

Сегодня наряд Шоусюэ сильно отличался от того, что она обычно носила. На ней было простое коралловое платье без вышивки и рисунка, а волосы были завязаны высоко на голове без единой палочки для волос. Это был наряд придворных дам, принадлежавших к Бюро дворцовой уборки. Это было то, что она сказала Гаодзюню, чтобы он приготовил для неё вчера вечером.

Она решила, что для нее будет быстрее самой раздобыть список имен, чем ждать, пока Гаодзюнь найдет их, сколько бы времени это ни заняло. Шоусюэ была не очень терпеливым человеком.

Она полностью переоделась сама. Во дворец Йемин приходила работать только одна пожилая служащая, а у Шоусюэ не было личной служанки. Она отказалась от них, заявив, что не нуждается в такой помощи. В конце концов, Шоусюэ была воспитана как простолюдинка, и она была более чем способна сама позаботиться о своих личных делах. К тому же, были некоторые вещи, которые она не хотела показывать другим.

Шоусюэ свернула во двор и ее взору предстала голубая черепица на крыше дворца. Несколько мгновений она не была уверена, что это за дворец, но как только заметила декоративные фигурки ласточек на крыше, она узнала его. Это был дворец Фейянь. Там жили наложницы, следующие по рангу после императрицы и супруг.

Когда она подошла ближе, ее взгляд привлекли желтые волны, окружавщие дворец. Это были розы Банксии(П.П. rosa banksia - вьющиеся розы с побегами длиной до 3м. Используются для живых изгородей, оформления фасадов и создания садовых фигур. Цветут гроздями, небольших жёлтых бутонов). Они красиво свисали со шпалер.

"Вот и их сезон", подумала Шоусюэ, очарованная маленькими желтыми цветами..

В этот момент она услышала голоса людей, разговаривавших неподалеку. Голоса раздавались от одного из старых зданий дворца Фейянь. Строение было с черным входом, которым пользовались служанки и правительственные служащие..

— Вот, держи. Мне нужно это к завтрашнему дню.

— Завтра?! Это невозможно.

— Это просто небольшой ремонт. Он не займет у тебя много времени.

— Невозможно укоротить платье так быстро. У меня есть и своя работа.

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов роз, спрятавшись в таком месте, где женщины не смогли бы ее увидеть. В тени плохо проветриваемого и сырого здания две придворные дамы стояли друг напротив друга. Одна из них была миниатюрной и одета в светло-желтый рукун, а другая - в голубой. Светло-желтый рукун носили служащие дворцовой кухни, в то время как служащие канцелярии обычно носили синий. Придворная дама в синем пыталась всучить халат другой женщине, которая всячески отказывалась от него. Казалось, что женщина в синем просила ее перешить одежду.

— Просто сделай это, когда закончишь со своей работой.

— Не могу...

Девушка в светло-желтом выглядела беспомощной, ее лицо исказилось, будто она вот-вот заплачет.

"Если ей так не хочется заниматься этим — стоило просто отказать и быстро уйти", подумала про себя Шоусюэ, наблюдая за разворачивающейся драмой.

— Что это в этот раз на тебя нашло, перестань реветь. Если ты откажешься, я все расскажу своему отцу и он прикроет магазинчик вашей семьи!

— Ты не можешь...!

Сидя на корточках в корнях скрывшего её розового куста, Шоусюэ подумала было не вмешиваться, считая это ненужными для себя неприятностями, а потому решила притвориться, что не замечает их, и пройти мимо. Однако..

Шоусюэ встала и вышла из тени деревьев:

— Ты же не ребенок. Я уверена, что ты сможешь немного пошить сама.

Две придворные дамы удивленно обернулись.

— Ты ещё кто? — взволнованно спросила девушка в синем рукуне.

— Я простая придворная дама, как вы можете видеть по моему платью, — ответила Шоусюэ, с горделивой осанкой демонстрируя свой наряд. — Эта девушка не хочет вам помогать. Вы что, не в состоянии сами справиться со своими обязанностями?

Девушка в синем с подозрением оглядела Шоусюэ с ног до головы.

— Нет ничего дурного в том, чтобы поручить работу другому. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты мне читала нотации, — сказала девушка, прежде чем неожиданно отступить с кратким комментарием, — Не важно. На сегодня я спущу это тебе с рук.

Шоусюэ растерялась от того, как закончился конфликт: девушка в голубом просто проигнорировала девушку в светло-желтом и ушла, словно потеряв к ней интерес.

Девушка в светло-желтом вздохнула с облегчением.

— Ммм...… Спасибо, — сказала она Шоусюэ. Ее голос был высоким, как у маленькой птички.

У нее было довольно миловидное личико. Дочери высокопоставленных чиновников и девушки из уважаемых семей часто становились наложницами и придворными дамами, но других выбирали из-за их внешности. Эта девушка, вероятно, относилась ко второй категории.

— Она часто приходит ко мне с подобными просьбами, так что я уже не знаю, что делать… Но моя семья владеет магазином моти(П.П - пирожные из клейкого рисового теста), а ее отец работает помощником чиновника при императорской казне, так что я не могу позволить себе отказать.

В конце концов, императорская казна — это правительственное учреждение, управляющее рынком. Для такого чиновника не составило бы труда найти к чему придраться и разорить один или два магазинчика.

— Она служит в канцелярии внутреннего дворца, да? Проделывает такой путь, чтобы приносить тебе столь бесцеремонные поручения?

Придворные дамы, которые работали кухарками и уборщицами, работали повсюду, и за каждым дворцом было закреплено по нескольку человек. Однако служащие канцелярии работали в здании внутреннего дворца, находящемся на некотором расстоянии от дворца Фейянь.

— Она приходит сюда не ради меня. Я думаю, здесь есть евнух, с которым она переписывается.

— О...

Не было ничего необычного в том, что придворные дамы состояли в интимных отношениях с евнухами, но Шоусюэ не могла понять, почему, передав письмо, та не оставила бедную девушку в покое. Возможно, она просто не могла удержаться от издевательств над ней, пока та была поблизости.

Девушка в светло-желтом рукуне еще раз внимательно посмотрела на Шоусюэ.

— А в каком дворце ты работаешь? Я раньше тебя не видела. Похоже, ты работаешь на кухне, но я тебя не знаю.

Вокруг было огромное количество придворных дам, так что не было ничего необычного в том, чтобы встретить незнакомое лицо. Шоусюэ подумала о том, чтобы назвать случайный дворец, но если бы у девушки там были друзья, это могло бы выдать её. Так что она просто ответила:

— Дворец Йемин.

— Что? У супруги Вороны?! Я слышала, что там нет служанок.

— Почему им там не быть? — спросила Шоусюэ.

Девушка была права — их там не было, но дворец без придворных дам — неслыханное дело, поэтому она поверила Шоусюэ на слово.

— А как выглядит супруга Ворона? Правда ли, что она молодая?

— Ей шестнадцать лет.

— Ух ты! Она такая юная! — удивленно прокомментировала девушка. — А это правда, что она обладает магическими способностями? Она может предсказывать погоду? И действительно ли она может предсказать, кто умрет?

Шоусюэ ожидала, что девочка будет тихой, но та оказалась на удивление словоохотливой. Она напоминала ей жаворонка, щебечущего во все горло. Шоусюэ молча слушала поток вопросов, и вскоре девушка внезапно зажала свой рот ладонями.

— Может…тебе нельзя рассказывать об этом? — испуганно предположила она.

Шоусюэ сочла, что такое объяснение действительно будет для неё удобным, поэтому просто кивнула.

Девушка несколько раз кивнула ей в ответ, а затем сменила тему.

— И все же, ты слишком хорошенькая, чтобы быть служанкой. Ты прекрасна! Как тебя зовут? Я Дзюдзю. — это было распространенное имя в городе.

— Я известна под именем Шоусюэ, — сказала Супруга Ворона.

— У тебя забавная манера говорить, Шоусюэ. В наши дни даже супруги не разговаривают в такой чопорной, старомодной манере.

— ...Действительно?

Все это время Шоусюэ была убеждена, что так говорят все представители высшего общества. У нее было суровое городское воспитание, а предыдущая супруга Ворона научила ее именно этой манере говорить. Та происходила из знатной семьи, но Шоусюэ не предполагала, что её речь окажется старомодной из-за преклонного возраста наставницы.

Видя замешательство Шоусюэ, Дзюдзю поспешила исправиться:

— Но я думаю, тебе это идет! Да. Я имею в виду, ты просто неземной красоты. И ты, должно быть, из богатой семьи, верно?

Шоусюэ молча покачала головой.

— В самом деле? Что ж, тогда, должно быть, тебя выбрали из-за твоей внешности. Я уверена, что ты самая красивая из всех придворных дам, — сказала Дзюдзю. — Даже среди наложниц ты бы хорошо смотрелась, это такая потеря. Есть наложницы, которых никогда не посещал император, но сделать любовницей императора служанку невозможно. — Дзюдзю с сожалением улыбнулась. Будь вы наложницей или служанкой, после того, как вы вошли во внутренний дворец, вам предстояло провести здесь остаток своей жизни. Все могло быть хорошо, если вы пользовались благосклонностью императора, но для служанки внимание императора — несбыточная мечта.

— Я бы предпочла избежать того, чтобы меня посещал император.

Шоусюэ нахмурилась, вспомнив его хитрое, бесстрастное выражение лица. Дзюдзю удивленно заморгала, глядя на нее.

— Ты очень необычная, Шоусюэ, — заметила она, но в этот момент со стороны заднего входа во дворец кто-то окликнул её.

— Дзюдзю! Ты там? Чего расслабляешься?

— Иду! — Взволнованно ответила Дзюдзю. Затем она повернулась к Шоусюэ, — Тогда увидимся позже. И спасибо, что поддержала меня.

Однако, когда Дзюдзю направилась к двери, Шоусюэ последовала за ней.

— Э? Что случилось? — спросила Дзюдзю.

— Позволь мне помочь с твоей работой.

— Что? Разве у тебя нет своей работы?

— В данный момент я не занята, — ответила Шоусюэ .

Она сделала это предложение не по доброте душевной — просто подумала, что, возможно, ей удастся собрать кое-какую информацию, пока она будет помогать.

Дзюдзю, казалось, была настроена скептически, но приняла помощь, решив, что дворец Йемин необычен во всех смыслах.

Они вошли в просторную кухню. Вдоль стены располагались несколько больших очагов, в которых служанки разводили огонь. На стене за печами были развешаны талисманы, посвященные богу печей, а также свитки с двустишиями, отгоняющими злых духов. Обстановка походила на кухню дворца Йемин. Шоусюэ для себя отметила, что обычаи на кухне наложниц, казалось, не сильно отличались от городских.

Вдоль противоположной стены в ряд стояли большие глиняные горшки. За длинным столом в центре кухарки растирали кунжутные семечки пестиками и просеивали через дуршлаг сыпучие семена.

— Завтрак еще не готов? — спросила Шоусюэ.

— Вовсе нет. Мы готовим ужин,— ответила Дзюдзю.

Это стало неожиданностью для Шоусюэ. В такую рань? Это было бы немыслимо для дворца Йемин.

— Эй, ты не можешь приводить сюда посторонних!

Несмотря на возражения окружающих придворных дам, Дзюдзю отвечала всем, что она привела подругу и та хочет ей помочь. Она взяла Шоусюэ за руку и отвела ее в угол, к ступке для риса, в которую были насыпаны какие-то коренья.

— Сможешь растолочь их вот этим? — предложила Дзюдзю, передавая пестик.

— Как вы это делаете?

— Нужно взять корни орляка, раздавить их, замочить в воде, потом просушить, а затем растереть в мелкие крупинки. Как пудра.

"Понятно", — подумала Шоусюэ про себя, начиная подрезать корни папоротника. Рядом с ней стояла другая ступка, поэтому Дзюдзю подошла к ней и тоже начала работать пестиком. Звук, с которым пестики ударялись о твердую поверхность ступы, монотонно разносился по комнате.

— Ты пришла работать во дворец во время правления нынешнего императора? — спросила Шоусюэ.

— Да. Я здесь уже год.

— Может ты слышала что-нибудь о наложницах предыдущего и предшествовавшего ему императоров?

— Я не встречалась с ними лично, но я слышала много разного о временах предыдущего правителя от придворных дам старшего поколения. Хотя я ничего не слышала о предпоследнем императоре.

Она почти перестала двигать пестиком, и звук стал потерял свою ритмичность.

— Что ты имеешь в виду, говоря о разном?

— Поскольку это гарем, там происходит много всего. Особенно когда дело касается предыдущего императора, понимаешь, императрица... — Дзюдзю понизила голос, оглядываясь по сторонам.

— Императрица?

— Нынешняя вдовствующая императрица. Она сейчас под домашним арестом.

— Под арестом?!

— Тсссс! — зашипела Дзюдзю, показывая Шоусюэ говорить тише. — Нас накажут, если будем говорить об этом открыто. Шоусюэ, разве ты не знаешь историю императрицы?

— Я не знакома с ней, — ответила Шоусюэ, глядящей на неё с недоверием Дзюдзю.

— А о том, что нынешний император раньше был лишен титула наследного принца?

Шоусюэ покачала головой. Дзюдзю моргнула ещё более округлившимися глазами. Ее лицо напомнило Шоусюэ жаворонков, сидевших на оконных решетках дворцов. Эта девушка действительно очень напоминала жаворонка.

— Императору пришлось нелегко. Ходит слух, что вдовствующая императрица убила родную мать императора. А затем, она низложила наследного принца.

Ся Гаодзюня фактически заключили в тюрьму, поселив в дальнем углу внутреннего двора..

— Но Император не сдался, он собрался с силами и восстал. Он заручился поддержкой Запретной армии и разгромил чиновников и евнухов, которые заискивали перед вдовствующей императрицей.

Дзюдзю говорила так, словно видела, как всё произошло. Наверное, это стало темой для пересудов среди горожан. Шоусюэ ничего этого не знала. Ей было известно лишь о возникшем споре о престолонаследии. Предыдущая супруга Ворона ничего больше не рассказала.

— Родной матерью императора была очень красивая женщина по имени Се. Я слышала, что император тоже очень красив. Хотелось бы его встретить!

Дзюдзю покраснела от разыгравшегося воображения. Шоусюэ с трудом сдержала желание сказать, что император весьма посредственен.

— У неё был невысокий ранг. Так как она была только четвертой среди супруг, она держалась очень скромно.

Даже между супругами императора существовали различия в рангах. Дворец Чжихэ не считался высокоранговым. Супруга, назначенная в этот дворец, была известна как супруга Журавля — по названию дворца, написанному с использованием иероглифа “журавль”, — но она была лишь четвертой по значимости супругой. Возможно, она и была матерью наследника, но ее ранг означал, что у нее был либо низкий статус происхождения, либо не было поддержки со стороны влиятельных друзей.

— Ты сказала, что во время правления предыдущего императора во внутреннем дворце произошло много событий. Что ты имела в виду?— спросила Шоусюэ, возвращаясь к интересующей её теме.

— Ну, например, вдовствующая императрица убила родную мать, допустила выкидыш у супруги, которая носила ребенка императора, отрезала языки придворным дамам, которые ей не нравились, и так далее, и тому подобное… Одну супругу казнили за незаконную связь, ещё одна была отравлена другой супругой… Супруга, которая дала яд, в конце концов повесилась, и...

— Постой, — Шоусюэ прервала поток Дзюдзю.

— Что такое?

— Была супруга, которая повесилась?

— Да, я слышала такую историю. Она повесила шаль на балку в своей комнате… — миленькое личико Дзюдзю скривилось в гримасе ужаса.

— Как её звали? Ту супругу.

— А? Хмм… Я не помню.

— Знает ли придворная дама, рассказавшая тебе эту историю?

— Да, я так думаю… Эй, подожди!

Шоусюэ положила свой пестик, взяла Дзюдзю за руку и направилась к двери.

— Отведи меня к ней.

— Мы не можем, мы не закончили работу! — запротестовала Дзюдзю.

— Мы сделаем это позже.

Шоусюэ выбежала из кухни, таща за собой Дзюдзю, которая смирясь последовала за ней. Девочка рассказала, что эта придворная дама была одной из дворцовых красильщиц, так что она, вероятно, была в постирочной и Шоусюэ приказала отвести её туда.

Они обошли здание, где жили придворные дамы, с тыльной стороны и оказались в помещении, где сушились разнообразные ткани и нитки. Несколько придворных дам, стоя у колодца, стирали ткани в тазах для стирки.

Дзюдзю вежливо окликнула одну из пожилых служащих — обернулась женщина лет сорока. На ее загорелой коже проступили морщины, но лицо по-прежнему оставалось красивым. Неудивительно, что ее выбрали придворной дамой.

— В чем дело?

— Эта девушка хочет услышать историю о супруге, которая повесилась.

Женщина с сомнением посмотрела на Дзюдзю:

— Прямо сейчас? Я не против, но у меня много работы, так что помогите мне, пока я буду рассказывать.

Она приказала Шоусюэ простирать замоченные куски ткани, и супруга Ворона послушно сделала то, что ей велели. Не оставили без работы и Дзюдзю.

— Эй, как тебя зовут? Шоусюэ ? Хмм. Я Асю, — она разговаривала не прерывая работы, — Новенькие всегда жаждут послушать историй внутреннего дворца, будь они страшные или эротические.

Поначалу она казалась недружелюбной и злой, но, похоже, это не так.

— Других развлечений здесь, в конце концов, нет. Повесившуюся супругу звали Бань Ши. Она была одной из Инньу, девушек-иволг. Я забыла, какое место она занимала.

Иволги были наложницами более низкого ранга, и в качестве титула их называли “Инньу”. Их было фиксированное количество человек.

— Бань Инньу была немного хрупкой на вид красавицей. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые выделяются на общем фоне. Раньше она жила во дворце третьей супруги.

Только наложницам самого высокого ранга были предоставлены собственные дворцы. Остальные наложницы занимали комнаты в одном из дворцов. Третьей супруге был подарен дворец Цюэчао и присвоен титул супруги Сороки. Титул императрицы, кстати, был самым высоким из всех титулов.

— Не вспомню, как звали ту супругу… Супруга Сорока была молода и красива, и, в довершение всего, она была дочерью главного вассала императора. Будучи такой юной, она ничего не знала о том, как устроен мир. Люди говорили, что это сделало ее очень высокомерной и дерзкой девушкой. Однажды ей дали отравленный бульон, и она скончалась. В то время она была беременна, поэтому дворцовые следователи провели серьезное расследование. Как оказалось, у Бань, девушки-иволги, в сундуке в спальне было немного волчьего яда.

Волчья погибель была ядовитым растением, корни которого содержали смертельный яд. (П.П. - имеется в виду стеллера карликовая, для отравления растворяли в воде порошок из измельченных корней, приводит к перфорации кишечника)

— В тот день, когда его нашли, Бань Инньу повесилась. Ее нашли в её комнате, свисающей с балки на собственной шелковой шали.

Затем Асю понизила голос.

— Вскоре после этого начали распространяться слухи, что появился её призрак. Она шла распустив длинные волосы и плакала, а юбка волочилась за ней по полу.

Дзюдзю испуганно воскликнула:

— Хватит! Вы пытаетесь нас запугать. Наверняка в последней части вы приукрасили.

— Прости, Дзюдзю. Но есть девушка, которая видела её собственными глазами.

— Серьги… — прервала их разговор Шоусюэ, — Бань Инньу носила их?

— Серьги?

— Нефритовые серьги.

Асю наклонила голову в недоумении.

— Не знаю.. Я видела её один или два раза, но мне не довелось с ней общаться.

— ...вот так можно превратить человека, с которым никогда не общался, в интересную тему для сплетен?

— Простите?

Шоусюэ покачала головой: смерть в гареме — всего лишь развлечение.

— Нет, ничего. А что случилось с служанкой Бань Инну? И что с горничными? Они ведь все еще в гареме?

Асю, казалось, была немного ошарашена манерой речи Шоусюэ, но все равно ответила:

— Возможно... но я понятия не имею, где они работают. Здесь много разных служанок.

Шоусюэ чувствовала себя подавленной. Она была уверена, что служанка Бань Инньу или ее горничная знают, были ли у их госпожи нефритовые серьги. Не было никаких доказательств, что призрак принадлежал именно Бань Инньу.

— Вы не знаете, был ли еще кто повесился или был задушен до смерти?

— Я не совсем уверена, но у меня такое чувство, что наверняка были и ещё. Мать императора, супруга Се, была отравлена. Некоторых казнили через обезглавливание. Однако отравление - самое распространенное. Есть дегустаторы для проверки еды на яды, но все равно что-то ускользает от внимания.

Шоусюэ на мгновение задумалась.

— ...Бань действительно отравила супругу Сороку? У нее в сундуке нашли ядовитое растение, но его мог бы туда положить кто-то другой.

Асю криво улыбнулась.

— Это справедливое замечание. В таком месте, как это, возможно все. Сомнительно, что утопившаяся супруга на самом деле прыгнула в пруд по собственной воле, и кто знает, действительно ли у той, другой, был роман? Если они находят какие-то доказательства, которые хотя бы отдаленно напоминают правду, они не копают дальше.

Шоусюэ уронила взгляд на умывальник. Вода была ледяной. Казалось, холод пробирал до самого сердца.

— Каким был внутренний дворец при императоре, предшествовавшем прошлому…? — Шоусюэ взяла себя в руки и продолжила задавать вопросы.

— Я мало слышала о временах императора Янь.

Император Янь — это посмертное имя предпредыдущего императора, Огненного императора.

— Во-первых, тогда я еще не вошла в дворец, плюс ко всему, Император Янь был уже не молод и у него уже был наследник. Поэтому супруг и наложниц было мало. Да и политическая ситуация была крайне напряженной, так что на гарем особо никто внимания не обращал.

Янь стал императором благодаря отречению от власти правителя предыдущей династии. Хотя это и называлось "отречение", фактически имел место насильственный захват власти, подкрепленный силой и военной мощью, после чего потребовалось много времени на чистки от противников захвата и сопротивляющихся сторон.

— Да... Но я слышала одну историю. Говорят, когда Огненный император посещал покои императрицы, он проводил всю ночь при ярком свете фонарей и подсвечников. И знаешь, почему? Потому что с наступлением ночи появлялись призраки. Призраки членов императорской семьи из прежней династии. — Асю говорила тихим голосом с серьезным выражением лица. — Призрак императора изрыгал проклятия и плевал кровью изо рта, а императрица, принцы и даже молодые девушки выстраивались перед кроватью. И у всех у них были распущены и растепаны их прекрасные серебряные волосы.

В этой стране, где основной цвет волос черный, все члены императорской семьи предыдущей династии мистическим образом были сереброволосыми.

— Похоже, они преследовали Огненного императора до самой его смерти. Он убил слишком многих.

Последние слова были произнесены настолько тихо, что их едва можно было разобрать, но в них явно чувствовался оттенок осуждения.

Не смотря на то, что было объявлено, что это было сделано дабы «искоренить источник бед», даже среди простого народа шёпотом обсуждали, что это было слишком жестоко. Шоусюэ, ещё до того как попала в гарем, тоже слышала такие разговоры.

После восшествия на престол Огненный император убил императора из прежней династии, отрёкшегося от трона. Но на этом он не остановился: он приказал уничтожить всех членов императорской семьи, без разбора: женщин и детей.

— Не хочу больше слушать такие истории, я не смогу заснуть! — жалобно проговорила Дзюдзю, её голос дрожал, будто она вот-вот заплачет. Асю усмехнулась и, желая напугать её, добавила:

— Может, они до сих пор бродят по этому гарему и явятся к твоей постели.

Шоусюэ резко встала, вытирая мокрые руки о своё платье — ей не понравилось, что мертвых сделали поводом для жестокой шутки.

— Это было полезно. Простите, что помешали вашей работе. Извините.

Она развернулась и пошла к выходу из постирочной. Дзюдзю поспешила вслед за ней.

— Шоусюэ, ты в порядке? Ты какая-то бледная.

Шоусюэ провела рукой по своей щеке.

— Ты тоже боишься призраков? Если они появятся, это будет ужасно. Мы ведь не можем убежать отсюда.

— Призраков я не боюсь. Мне их жаль.

— Правда? Всё же мне бы не хотелось их встретить.

Дзюдзю, видимо, была пугливой и, прощаясь в прачечной, всё время жалась к Шоусюэ. Затем они вместе вернулись на кухню дворца Фэйянь и снова принялись толочь корни папоротника.

К тому времени, как корни были полностью раздавлены и замочены в воде, уже прошёл полдень. Хотя работа с пестом была для Шоусюэ в новинку, и ладони покраснели, по сравнению с трудом, которым она занималась до попадания в гарем, это было легко.

Когда она вышла с кухни, Дзюдзю догнала её.

— Вот, держи, — сказала она, протягивая рисовый пирог с полынью, выложенный на листе таро. — Это тебе за помощь.

— ...Спасибо.

Этот сладкий десерт, как объяснила Дзюдзю, подавался для дегустации, и это была привилегия служанок внутренней кухни. Шоусюэ села на край глинянного кувшина, стоявшего неподалеку, и положила в рот кусочек зелёного угощения. Аромат полыни распространился во рту. Это было вкусно. Дзюдзю тоже набила рот своим кусочком и, с удовольствием прищурившись, жевала.

— Ты так долго отсутствовала на своём посту. Ты уверена, что всё в порядке? — с беспокойством спросила Дзюдзю у Шоусюэ, которая провела всё утро вне своего дворца.

— У меня не будет проблем.

— Видимо, во дворце Йемин всё довольно свободно. Здорово! Я бы тоже хотела там работать. Хотя и здесь не так уж строго…

— Вот даже перекусить можно… — добавила она, отправляя в рот ещё один кусочек лакомства.

— Ах, но всё-таки в Йемин страшно, да? Говорят, там появляются чудовища!

— Там обитает немного странная птица, но её не нужно бояться.

— О, правда?

Когда Дзюдзю доела свой кусочек угощения, она неожиданно подняла глаза и посмотрела на профиль Шоусюэ, после чего протянула руку.

— Ой, Шоусюэ, у тебя уже седые волосы? Белые пряди...

Шоусюэ быстро встала и отошла от Дзюдзю, прикрыв волосы рукой.

— Прости, я тебя задела? Их не так уж много, наверное, это просто игра света.

— Нет...

Шоусюэ, всё ещё придерживая волосы, отступила назад.

— Мне пора возвращаться. Спасибо за всё.

С этими словами она побежала в сторону коридора. Дзюдзю осталась стоять, растерянно глядя ей вслед.

***

Звук барабана, возвещающий о наступлении полудня, разнёсся по округе, и Гаодзюнь с облегчением откинулся на спинку стула. На этом официальные дела во внешнем дворе были завершены. Чиновники, прибывшие ко двору ещё до рассвета, теперь могли отправиться домой.

— Ваше Величество, — прошептал рядом с ухом Гаодзюня канцлер Юнь. Этот министр с великолепной седой бородой когда-то был наставником в Императорском дворце и близким советником Гаодзюня с тех пор, как тот был ребёнком..

— Кажется, во дворце Тинлэй неспокойно.

Дворец Тинлэй — это удалённый дворец, где находилась под домашним арестом вдовствующая императрица.

— ...Я знаю. Минъюнь, — ответил Гаодзюнь, подзывая к себе мужчину с рассудительным видом, лет сорока с небольшим.

— Как обстоят дела с финансами?

— На данный момент никаких подозрительных движений средств не обнаружено, — ответил он.

Будучи ученым и главным советником, он также занимал должность заместителя министра финансов в Министерстве доходов, отвечающем за казну.

— Но, без сомнения, у неё должны быть скрытые активы. Ведь она бесконтрольно раздавала должности всем, кто платил взятки.

Императрица-мать долгое время обогащалась, продавая государственные должности. Однако сумма конфискованных активов не соответствует предполагаемому уровню её богатств.

— Похоже, ключевую роль здесь играют действия евнухов, — продолжил Гаодзюнь, бросив взгляд на главу Внутренней службы. Тот кивнул:

— Я понимаю, ваше величество.

Вдовствующая императрица — не из тех, кто смирится с домашним арестом. Это женщина, которая подстрекала и запугивала предыдущего императора, чтобы вместе со своими родственниками захватить власть и сместить Гаодзюня с должности наследного принца. Среди евнухов тоже были те, кто, вероятно, всё ещё поддерживал с ней связь.

— В конце концов, она так и не смогла понять милосердия Вашего Величества, — произнёс Юнь, вздыхая и поглаживая свою седую бороду, прежде чем покинуть комнату после обсуждения плана действий. Гаодзюнь тоже направился во внутренний двор, резиденцию императора, взяв с собой Вэй Цина.

Даже если дела во внешнем дворе были завершены, во внутреннем дворе ещё оставалось много работы. Дела накапливались горой.

"То, что я не убил вдовствующую императрицу, не было проявлением милосердия."

Пока паланкин качался на пути во внутренний двор, Гаодзюнь размышлял.

Когда он во главе войск Запретной армии ворвался во дворец тогдашней императрицы, он не отрубил ей голову, потому что в то время у него не было достаточно сил, чтобы позволить себе это. Убийство могущественной императрицы вызвало бы слишком сильную ответную реакцию. Захват власти — это не дело одного удара. Как в игре в го, где нужно захватывать камни один за другим, Гаодзюнь постепенно и методично укреплял свои позиции при дворе.

Теперь он мог бы казнить её. Одного его слова было бы достаточно, чтобы сфабриковать обвинение и привести приговор в исполнение, как когда-то делала сама императрица. Вот что такое власть.

Но Гаодзюнь не делал этого. Он хотел иметь неопровержимые доказательства, достаточные для наказания.

Гаодзюнь посмотрел вперёд. Вдалеке виднелся зал Нингуан, где он жил, а ещё дальше — его спальные покои. Отсюда не было видно, но где-то далеко находился дворец Юйдзао. Заброшенный и пришедший в упадок, с прогнившей крышей и почерневшими от плесени стенами.

В тринадцать лет, после того как его лишили статуса наследника престола, Гаодзюнь был отправлен именно туда — в Юйдзао. После этого, в восемнадцать лет, он ворвался во дворец императрицы и восстановил своё положение наследника. В те годы ему часто не хватало даже еды, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не помощь Вэй Цина и других близких людей, тайно поддерживавших его.

Мать Гаодзюня, госпожа Се, была убита до того, как он лишился титула наследника. Её отравили. Придворный евнух, служивший императрице, свалил вину на служанку, которая вскоре была казнена. Однако не существовало четких доказательств, прямо указывавших на причастность императрицы к этому преступлению.

"Убивать без надёжных доказательств — значит быть не лучше вдовствующей императрицы. "

Если действовать силой, рано или поздно всё рухнет. Он не повторит ошибок вдовствующей императрицы. Ему нужна была безупречная причина — как с точки зрения закона, так и с точки зрения справедливости. Причина, от которой нельзя было бы отвертеться. Он желал этого всем сердцем.

Есть те, кто называет Гаодзюня рациональным — мол, он не поддаётся эмоциям и ставит закон превыше всего. Некоторые даже считают его милосердным.

Но он сам знает, что всё это неправда.

Никто не видит ту бурю страстей, которая разрывает ему душу изнутри.

"Как же хочется её убить…"

В одной из комнат дворца Нингуан благоухал аромат чая. Вэй Цин поставил котёл на жаровню и заваривал чай. Он взял щепотку соли с серебряной подставки и добавил её в кипящую воду. Его движения были плавными и изящными.

Он налил заваренный чай в чашку с помощью ложки и почтительно поставил её перед Гаодзюнем.

— Пожалуйста, Ваше Величество.

Гаодзюнь поднёс чашку к губам, и его окутали мягкий пар и чистый аромат. Чай был нежным на вкус, а тепло разливалось по животу, когда он делал глоток. Напряжение в теле медленно уходило.

— Твой чай по-прежнему самый вкусный, — сказал он.

Вэй Цин улыбнулся, прищурив глаза. — Спасибо, Ваше Величество.

Он был евнухом, которого Гаодзюнь встретил в возрасте десяти лет и лично взял к себе на службу. Вероятно, Вэй Цин лучше всех знал предпочтения и мысли Гаодзюня.

— ...Как насчёт того? — Он задал вопрос, не вдаваясь в подробности, ведь неизвестно, кто мог подслушивать за дверью. Но Вэй Цин его понял.

— Метка в виде цветка османтуса принадлежит семье Ян, — кратко ответил Вэй Цин. Он имел в виду след, похожий на родимое пятно, который был на руке Шоусюэ. Гаодзюнь поручил ему разузнать об этом.

— Если это клеймо, значит, она была работала в их доме.

— Да.

Гаодзюнь замолчал. Этот след, похожий на обожжённую кожу, был шрамом от ожога. В некоторых домах, где покупали рабов, ставили клеймо, как на скоте.

Шоусюэ была служанкой в семье Ян.

— Что с семьей Ян?

— Нынешний глава семьи занимает низшую должность чиновника. Несколько поколений назад кто-то из их рода служил заместителем министра в Министерстве чинов, с тех пор никто больше не смог сдать экзамены и получить высокий пост.

Если не сдать государственные экзамены, невозможно получить высокий чин. Так многие знатные семьи приходили в упадок.

— Их репутация оставляет желать лучшего. Несмотря на скромную должность, у них хорошие доходы. Ходят слухи, что они берут взятки и занимаются контрабандой соли. Обращаются со своими слугами также весьма жестоко. Похоже, её купили, когда ей было всего четыре года.

Гаодзюнь нахмурился. В таком возрасте...

— Однако о том, что было до этого, узнать не удалось. В конце концов, даже неясно, у какого работорговца её купили.

Рабы могли быть потомственными слугами, бедными крестьянами из глубинки, захваченными представителями других народов или даже выходцами из обедневших знатных семей. Внешность Шоусюэ была такова, что если бы кто-то сказал, будто она когда-то была дочерью знатной семьи, выросшая в роскоши и уединении, Гаодзюнь не удивился бы этому. Однако….

— Я не думаю, что связываться с человеком неизвестного происхождения — это лучший выбор.

— ...Я понимаю твои опасения, но это необходимо, — ответил Гаодзюнь.

Вэй Цин сжал губы. Его лицо выражало покорность, но не согласие. Он подчинялся, потому что это были слова Гаодзюня, но он не был убеждён.

— Сторона вдовствующей императрицы не знает, зачем я навещал супругу Ворону, и, вероятно, находится в замешательстве... Нам сыграет на руку, если они пока сконцентрируются на Йемине.

Затем Гаодзюнь ещё тише спросил:

— Твои подчинённые что-нибудь сообщали?

Вэй Цин наклонился к уху Гаодзюня и ответил:

— Те евнухи и служанки пока не проявляют активности.

Гаодзюнь разместил нескольких подчинённых Вэй Цина в ключевых местах в качестве информаторов.

— ...Было бы проще, если бы они действовали быстрее.

Уничтожить сторонников вдовствующей императрицы было бы не так уж сложно. Просто Гаодзюнь пока этого не сделал, и вдовствующая императрица этого не понимает. Власть уже давно выскользнула из её рук, но она всё ещё считает, что у неё есть сила.

Шаг за шагом, камень за камнем, он лишал её ресурсов, загонял в угол и отрезал пути к отступлению. Именно этим Гаодзюнь занимался с тех пор, как заключил вдовствующую императрицу под домашний арест.

Он никогда не простит ту женщину, которая жестоко убила его мать и друга.

Хотя комната была наполнена ярким дневным светом, создавалось ощущение, будто над ней нависла какая-то смутная тень. Казалось, что что-то иссиня-черное поднимается по телу Гаодзюня от пальцев ног, заставляя его гнить изнутри. Но он не мог остановиться. Ненависть и гнев, бушующие в его груди, леденили его и убивали его сердце.

— Еще немного...— Гаодзюнь прошептал эти слова так тихо, что Вэй Цин едва мог их услышать, и допил свой чай.

"Как я могла быть такой неосторожной? Я знала, что это скоро случится..."

Вернувшись в Йемин, придерживая рукой волосы, Шоусюэ достала шкатулку из красного сандалового дерева. Поставив её на стол, она взяла с полки в кухне ступку для измельчения лекарственных трав. Из шкатулки она достала и бросила в ступку высушенные цветы василька и семена арековой пальмы, и начала их измельчать привычным движением рук.

Чем мельче будут перемолоты ингредиенты, тем лучше. Поглощённая этим занятием, она внезапно замерла: птица по имени Синсин, которая до этого спокойно сидела у её ног, вдруг начала беспокойно хлопать крыльями. Собираясь окликнуть птицу, Шоусюэ резко обернулась и едва сдержала крик — в комнате стоял человек. Это был Вэй Цин.

— Откуда вы…

Передняя дверь не открывалась. Вэй Цин холодно ответил:

— Я вошёл через задний вход, стараясь не привлекать внимания.

Он бросил быстрый взгляд на ступку, но затем, не проявляя явного интереса к её содержимому, перевёл глаза на Шоусюэ.

— Помогло ли вам это платье?

Шоусюэ опустила взгляд на своё одеяние служанки. Её сердце бешено колотилось от испуга, но она старалась не показывать своего волнения и кивнула.

— Да, оно мне очень помогло.

— Как именно?

Несмотря на вежливый тон, Вэй Цин явно требовал подробного отчёта.

Нахмурившись, Шоусюэ ответила:

— Я поговорила с одной из служанок. Похоже, призрак с серьгами — это Бан Инньу, которая умерла во времена предыдущего императора.

— Бан Инньу, — пробормотал Вэй Цин.

— Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Я долгое время служил личным слугой его величества, поэтому многое из того, что происходило в гареме предыдущей эпохи, мне неизвестно, — ответил он, намекая на то, что особенно тот период, когда Гаодзюнь был лишён статуса наследника престола, остался для него закрыт.

— Тогда сможешь ли ты узнать, где сейчас находятся служанки или горничные, которые служили Бань Инньу?

Вэй Цин сделал недовольное лицо.

— Чтобы это выяснить, нужно получить доступ к регистру придворных дам в управлении внутреннего двора. Для этого нужна веская причина. Если я попытаюсь проверить записи без причины, это вызовет подозрения. Вчера Его Величество говорил, что не хочет, чтобы наши действия стали известны окружающим.

Шоусюэ вздохнула, чувствуя, как всё усложняется.

― Тогда давай поступим иначе, — сказала она.

Вэй Цин озадаченно посмотрел на неё.

— Я хочу, чтобы мне выделили одну служанку.

— ...Служанку?

"Спустя столько времени?", Вэй Цин выглядел удивлённым.

— Девушка из Управления внутренней кухни по имени Дзюдзю подойдёт. Её фамилию я не знаю.

— Эм...

— Но формально это можно сделать под предлогом выбора служанки для меня. В таком случае просмотр регистра придворных дам в управлении не вызовет подозрений. Ведь служанку действительно нужно будет назначить. Так подойдет?

Вэй Цин слегка расширил глаза, но затем поклонился:

— Понял.

Казалось, разговор закончен, и Вэй Цин собирается уйти, но перед тем, как направиться к чёрному ходу, он наклонился к уху Шоусюэ и тихо произнес:

— Это васильки и арековая пальма, верно?

Лицо Шоусюэ напряглось.

Рука Вэй Цина коснулась её волос, а затем он отошёл.

― Кто ты такой?

Когда наступила глубокая ночь, Шоусюэ покинула дворец Йемин и направилась к маленькому пруду, расположенному к западу от здания. Фонари не горели, и единственным светом, освещавшим окрестности, был лунный свет. Вокруг было тихо, только звуки насекомых в траве нарушали тишину.

В руках она держала маленькую чашу. Внутри была смесь порошка из васильков и семян арековой пальмы, смешанного с золой и разведённого водой.

Не обращая внимания на то, что её ночное платье промокло, Шоусюэ вошла в пруд. Она наклонилась и опустила свои распущенные волосы в воду. В это время года вода была ещё холодной, а ночью — особенно. Дрожа, она несколько раз промыла волосы. Постепенно цвет с её чёрных волос начал смываться. Волосы, струящиеся между её пальцев, блестели под лунным светом, как серебро.

Ослепительно-серебристые волосы.

Это был естественный цвет волос Шоусюэ . С тех пор, как её привезли во дворец Йемин, её волосы, ресницы и брови были окрашены в чёрный цвет. Когда она была служанкой, её волосы были покрыты пылью и грязью, из-за чего казались серыми. Это тоже было странным цветом, но его принимали за седину. Именно поэтому ей удалось выжить.

Серебряные волосы были признаком императорской семьи предыдущей династии.

Этот род изначально происходил из народа, пришедшего с севера. Говорили, что они были потомками семьи, которая когда-то правила страной, или потомками жрецов, но это не было точно известно. Возможно, такие истории были придуманы, чтобы придать им больше значимости.

Это было малочисленное племя, жившее в высокогорье, но из-за междоусобных войн и кровосмесительных браков они оказались на грани исчезновения и покинули свои земли. У членов их рода были характерные черты: прямой нос, маленький подбородок, большие глаза, тонкие и длинные конечности. Но самое главное — их серебристые волосы, которых не было у других родов. Многие, унаследовавшие кровь этого рода, имели серебряные волосы.

После восшествия на престол, император Янь, дед Гаодзюня, настойчиво пытался уничтожить всех членов императорской семьи предыдущей династии. Он искал их повсюду, даже в самых отдалённых уголках, и убивал всех, включая детей.

Шоусюэ удалось избежать этой участи, потому что её мать, будучи ещё ребёнком, была дочерью служанки низкого происхождения и не была официально признана членом императорской семьи. Поэтому её имя не попало в список тех, кого должны были казнить, и она смогла скрыться среди простого народа, окрасив волосы.

После этого её мать стала куртизанкой в квартале развлечений и родила Шоусюэ. Если бы у Шоусюэ были чёрные волосы, никаких проблем бы не возникло. Но волосы были серебристыми.

"Пусть эти волосы станут не проклятием, а благословением", — так молилась её мать, назвав её «долголетний снег». Волосы Шоусюэ были окрашены, и её растили втайне, скрывая от внешнего мира.

Неизвестно, откуда и как произошла утечка информации. Однажды днём чиновник, управляющий кварталом развлечений, пришёл с солдатами Южной стражи. Пока все в публичном доме старались выиграть время, мать схватила маленькую Шоусюэ и побежала.

Преследуемая солдатами, она бежала через шумные переулки, крепко держа на руках Шоусюэ. Но, похоже, солдаты искали только её одну. Они не знали о Шоусюэ, которую растили втайне. Жители публичного дома, конечно, знали о ней — вероятно, доносчиком был кто-то извне. Может быть, это был клиент, которого мать отвергла? Теперь уже не узнать.

— Спрячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни в коем случае не выходи. — Пальцы матери впились в плечи Шоусюэ. — Не двигайся, сиди тихо. Не издавай ни звука. А потом, до заката, до того как закроют ворота, уйди отсюда и вернись домой. Хорошо? — быстро прошептала мать, крепко обняла Шоусюэ и побежала к воротам.

Вскоре после этого раздались гневные крики солдат и громкие звуки.

Звуки разбивающейся посуды, ломающихся деревянных заборов, крики — Шоусюэ сжалась. Было ли это голосом её матери?

Ей хотелось броситься на помощь, но её ноги не двигались. Она только дрожала. Если бы она вышла, её бы тоже схватили. Шоусюэ не знала, зачем ей нужно было прятаться, но она понимала, что если её поймают, произойдёт что-то ужасное. Ей было страшно. Громкие звуки ломающихся вещей и грубые крики мужчин парализовали её. Она думала: "Я должна помочь маме", — но даже не могла встать.

Снова раздался крик. Шоусюэ закрыла уши руками и крепко зажмурилась, дрожа, ожидая, пока всё закончится.

Когда она очнулась, шум утих. Она убрала руки от ушей, которые уже болели от того, что она слишком сильно их сжимала, и медленно встала. Она отошла от ворот и направилась туда, где был шум. Но не увидела ничего кроме хмурого хозяина, чьи скамейки у входа были сломаны, и слуг, убирающих разбитую посуду. Люди сновали туда-сюда, как будто ничего не произошло. Шоусюэ не знала, схватили ли её мать, и если да, то куда её увели. Она бродила вокруг, чувствуя себя потерянной. Мать сказала ей вернуться в публичный дом, но Шоусюэ, которой было всего четыре года, не знала дороги обратно.

В многолюдном городе, где жило много разных людей, никто не обращал внимания на одинокого ребёнка, бродящего по улицам. Разве что её прогоняли владельцы ларьков, чтобы она не украла еду. Пока она бродила, солнце село, и ворота закрылись. "Мама...", — прошептала она, плача, и, прислонившись к углу ворот, заснула.

Она нашла свою мать на следующий день. Она не знала, как и куда шла. Вероятно, это было место казни.

Голова её матери была выставлена на всеобщее обозрение.

Волосы её матери вернулись к своему первоначальному серебристому цвету. Они были испачканы кровью и прилипли к её лицу. Её сухие губы слегка приоткрылись, и казалось, что она вот-вот что-то скажет Шоусюэ.

Позже бывшая супруга Ворона рассказала ей, что её мать была казнена за измену. Её обвинили в намерении навредить императору.

Когда Шоусюэ очнулась, она сидела на обочине дороги. Она ничего не ела с тех пор, как убежала, но не чувствовала голода. Пустота в груди парализовала ее.

Позже Шоусюэ заметил работорговец, и её продали в семью Ян в качестве служанки. Краска с её волос постепенно смылась, но все вокруг думали, что её грязные седые волосы были результатом тяжёлой работы.

Однажды осенним днём спустя примерно два года, стрела, прилетевшая неизвестно откуда, вонзилась в крышу ворот дома Ян. Глава дома разозлился, но когда прибыл посланник из дворца, он резко сменил отношение.

Стрела сияла золотом. Это был не столько красивый, а скорее странный, неестественный блеск.

Посланник отвёл Шоусюэ во дворец. Она думала, что её, возможно, убьют, но сил сопротивляться не было. С тех пор, как она бросила мать и увидела её голову, внутри Шоусюэ поселилась пустота.

Посланник провел её через западные ворота и привёл в большой зал. Это был дворец Йемин. Посланник оказался евнухом.

В зале, куда её привели, стояла пожилая женщина в красивых одеждах. Это была бывшая супруга Ворона, Линян.

Она объяснила, что стрела была превращённым пером золотого петуха и что птица выбрала следующей супругой Вороной Шоусюэ.

Линян смотрела на Шоусюэ с печалью в глазах.

— Тебе придётся жить здесь до конца своих дней, — сказала она.— Какая же это недобрая судьба.

Затем она рассказала Шоусюэ, почему её мать должна была бежать, и почему у неё и её матери были серебряные волосы. Линян знала всё.

Если бы истинное происхождение Шоусюэ было раскрыто, её ждала бы та же участь, что и её мать. Но, раз уж её выбрали, она должна была жить здесь.

Линян окрасила волосы Шоусюэ и растила её, стараясь не выпускать из дворца. Даже умирая, она беспокоилась о будущем девочки.

Шоусюэ научилась у Линян читать и писать, правилам этикета, магии и тому, как быть супругой Вороной. У Шоусюэ не было врождённого магического дара, но, странным образом, после прибытия во дворец Йемин он появился, и под руководством Линян она научилась управлять им.

Линян наполнила Шоусюэ, которая когда-то была пустой. Она вложила в неё многое: знания, мудрость и любовь.

Но в глубине её сердца оставалась пустота.

И она, вероятно, никогда не заполнится.

Шоусюэ вышла из пруда и отжала свои мокрые волосы. Теперь ей нужно было снова их окрасить. Она опустилась на колени у края пруда и потянулась к чаше с краской, как вдруг почувствовала присутствие...

— ...!

Шоусюэ резко подняла голову и обмерла: на противоположной стороне пруда стоял Гаодзюнь. За ним был Вэй Цин. С такого расстояния нельзя было разглядеть их выражения, но они, несомненно, видели её серебряные волосы, сияющие в лунном свете.

Шоусюэ вскочила на ноги и бросилась бежать, как испуганный заяц. Она поспешно вернулась во дворец и, захлопнув дверь, просто опустилась на пол.

Они узнали. Они всё поняли.

Он, император, не мог не знать, что означают эти серебряные волосы. Она была неосторожна. Ей следовало быть более бдительной. Она торопилась скорее снова окрасить волосы. Когда Вэй Цин заметил васильки и арековую пальму, Шоусюэ ответила: "Это лекарство". Это не было ложью — они действительно использовались в медицине. Но после замечания Вэй Цина её охватило желание скорее окрасить волосы, прежде чем возникнут подозрения. Линян всегда говорила, что спешка — главная причина ошибок.

Всё кончено. Шоусюэ казнят.

В дверь тихо постучали. Тело Шоусюэ напряглось.

— ...Ты забыла чашу у пруда. Я оставлю её здесь.

Это был голос Гаодзюня. Затем наступила тишина. Шоусюэ затаила дыхание, прислушиваясь, что он скажет дальше.

— Вытрись как следует. Иначе заболеешь.

После этого он объявил, что уходит, и его шаги начали отдаляться от двери. Шоусюэ медленно поднялась и приоткрыла дверь. Гаодзюнь обернулся на звук.

— ...Тебе больше нечего сказать? — голос Шоусюэ дрожал.

Гаодзюнь без единой эмоции на лице ответил:

— Нет. Сегодня ночью я ничего не видел.

Шоусюэ затаила дыхание, размышляя над его словами. Она снова и снова прокручивала их в голове, пытаясь понять смысл. Как будто чувствуя её сомнения, Гаодзюнь продолжил:

— Это значит именно то, что я сказал.

Он повернулся к Шоусюэ спиной и спустился по ступеням. Вэй Цин, ожидавший внизу, последовал за ним, и они ушли по коридору. Шоусюэ смотрела им вслед, пока они не исчезли из виду.

На следующий день, после полудня, Гаодзюнь снова пришёл. Вэй Цин был с ним, а также ещё одна девушка.

— Я привёл дворцовую девушку, которую ты просила.

Девушкой оказалась Дзюдзю. Её внезапно привели сюда, и она нервно оглядывалась по сторонам.

Шоусюэ мельком взглянула на лицо Гаодзюня. Его выражение не изменилось. Оно было таким же бесстрастным, как и в первый раз, когда он пришёл сюда.

О чём он думает? Неужели он действительно собирается делать вид, что ничего не видел прошлой ночью? Почему?

Пока она размышляла, не понимая его намерений, она услышала шёпот:

— ...Шоусюэ? — Она подняла голову и увидела, что Дзюдзю смотрит на неё широко раскрытыми глазами.

— Да. Вчера ты мне очень помогла.

Дзюдзю открыла рот от удивления.

— ...Что? Ты... разве ты не была служанкой?

— Я — супруга Ворона. Прости за обман.

— Э-э? — Дзюдзю, явно смущённая, прикрыла щёки руками.

— Я хочу, чтобы ты стала моей личной служанкой. Хотя работы будет немного.

— Личной служанкой?.. Почему я?

— Ты же говорила, что хотела бы работать во дворце Йемин.

— Ну, говорила, но...

Дзюдзю выглядела растерянной.

— ...Ты не хочешь?

Шоусюэ предложила Вэй Цину выбрать Дзюдзю, потому что та сама выразила такое желание.

— Ну… я просто так сказала… Это ведь не серьёзно было...

Дзюдзю, явно чувствуя себя неловко, оглядывала комнату. Шоусюэ опустила голову, думая, что, возможно, это была её ошибка. Вчера, проведя время вместе, она подумала, что с Дзюдзю могло бы быть весело.

— Это ненадолго. Но если ты не хочешь...

Шоусюэ не планировала держать служанку постоянно. Это был лишь предлог для проверки записей, и если бы служанка всегда была рядом, её секрет мог бы раскрыться.

— Вэй Цин, отдай ей.

Гаодзюнь, молча наблюдавший за их разговором, дал указание Вэй Цину, стоявшему рядом.

Вэй Цин протянул Дзюдзю поднос с одеждой:

— Это форма личных служанок. Переоденься.

Слова Вэй Цина заставили Дзюдзю уставиться на одежду.

— М... Мне можно это надеть? Такая роскошная...

— Ты же теперь служанка, — сказал Гаодзюнь.

— Если ты предпочитаешь остаться в Управлении внутренней кухни, я выберу кого-то другого.

— Нет! Конечно, нет. Я с благодарностью приму эту должность.

Дзюдзю прижала одежду к груди. Когда её взгляд встретился с взглядом Гаодзюня, она быстро опустила голову. Её лицо покраснело. Шоусюэ почувствовала смешанные эмоции, видя, как легко Дзюдзю согласилась ради одного лишь платья.

Когда Дзюдзю ушла в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаодзюнь начал:

— Теперь к делу.

— Благодаря тебе мы смогли проверить записи о придворных дамах. — Он говорил всё так же спокойно.— У Бань Инньу была одна служанка, а также одна горничная, которая помогала этой служанке. Горничная умерла от болезни.

— Что это значит...?

— Подробностей я не знаю. Служанка после смерти Бань Инньу работала у другой наложницы, но сейчас она находится в прачечной.

Прачечная — это место, куда отправляют пожилых служанок или тех, кто совершил преступления.

— Её зовут Су Хунцяо. Кстати, похоже, больше не было ни наложниц, которые повесились, ни тех, кого задушили.

Тогда, возможно, тот призрак действительно был Бань Инньу... Шоусюэ провела рукой по поясу, под которым спрятала нефритовую серёжку.

— Тогда я пойду встречусь с этой Су Хунцяо.

— Ты пойдёшь в прачечную?

Гаодзюнь, обычно бесстрастный, на мгновение показал замешательство и посмотрел на Вэй Цина.

— Это не место для посещения супругой, — сказал Вэй Цин.

Шоусюэ фыркнула. Эти слова не подходили для неё, бывшей рабыни.

— Неважно. Если я встречусь с ней, я смогу узнать, принадлежит ли серёжка Бань Инньу.

Как раз в этот момент вернулась закончившая переодеваться Дзюдзю.

— Дзюдзю , мы идём.

— Э? Куда... то есть, куда мы идём, Госпожа?

Не отвечая, Шоусюэ откинула тонкий занавес в глубине комнаты. Там на кровати лежала брошенная одежда служанки.

— Я сейчас переоденусь. Вы двое, выйдите.

Обратившись к Гаодзюню и Вэй Цину, она увидела, как Гаодзюнь молча встал со стула, а Вэй Цин на мгновение показал раздражение. Дзюдзю, глядя, как Шоусюэ отдаёт приказы императору, широко раскрыла глаза.

Не дожидаясь, пока они выйдут, Шоусюэ закрыла занавес и начала развязывать пояс.

— М... Мы правда пойдем туда, Госпожа? — Дзюдзю, чуть не плача, следовала за Шоусюэ.

— Я уже сказала. И хватит называть меня "госпожой". Сейчас я служанка, так что говори со мной нормально.

— Но...

Дзюдзю, казалось, была в замешательстве, не зная, как вести себя с Шоусюэ.

Они направились в юго-западную часть внутреннего дворца. Когда они переходили мост через ручей, Дзюдзю вдруг опустила голову и спряталась за спиной Шоусюэ. Оказалось, что за листьями ивы на берегу ручья была видна служанка. Это была та самая придворная дама из канцелярии внутреннего двора, которая высокомерно приказывала Дзюдзю починить одежду. Она, казалось, направлялась во дворец Фейянь и шла быстрым шагом, не замечая их.

― Она уже ушла.

Когда Шоусюэ сказала это, Дзюдзю осторожно подняла голову. Убедившись, что на другом берегу никого нет, она облегчённо вздохнула.

— Эта служанка, похоже, обменивается письмами с евнухом из дворца Фейянь. Как же она усердствует в этих свиданиях, хотя у неё есть свои обязанности.

— Да, она это отрицала. Говорила, что никогда не станет связываться с евнухом, и что она просто выполняет просьбу. Ещё сказала мне молчать о том, что они обмениваются письмами.

— Просто выполняет просьбу?

— Она сказала, что главная служанка из внутреннего управления попросила её передать письмо. Но если это так, то почему бы той даме не сделать это самой? Думаю, она просто скрывает смущение.

— Хм? — Шоусюэ наклонила голову. Действительно, эта служанка не казалась тем, кто стал бы добровольно помогать с перепиской.

Они перешли мост и прошли через несколько садов, двигаясь вдоль стен с глиняной кладкой, миновали несколько покоев. Постепенно окрестности становились всё более запущенными. Исчезли красивые сады, а здания стали простыми и функциональными — это были жилые помещения для слуг и рабочих

Управление стиркой и уборкой находилось на самом краю гарема. В императорском городе протекало множество каналов различного размера, но в этой части дворца земля была низкой, и вода плохо отводилась. Поэтому здесь всегда было сыро, а здания покрывали плесень и мох. Это место напоминало остров изгнания для обитателей внутреннего дворца — это было пристанище для проблемных или непригодных для службы евнухов и служанок. За порядком тут никто не следил. По мере приближения, всё больше бросались в глаза разрушенные участки стен: черепица осыпалась, дороги уже не были вымощены аккуратным щебнем, а представляли собой заросшую сорной травой землю, усеянную камнями.

Даже днём некоторые евнухи, с красными от дешёвого алкоголя лицами, спали, прислонившись к стенам, или же нагло пялились на проходящих, оценивающе разглядывая их. Дзюдзю испуганно прильнула к спине Шоусюэ.

— Не бойся, – успокоила её Шоусюэ. — Эти люди вряд ли полезут к нам без причины, да и если что, ничего серьёзного не случится. Конечно, если только они не пришли с намерением убить...

Но, похоже, такие «конечно» иногда случаются.

И точно — двое из тех самых евнухов, которые недавно разглядывали их, внезапно направились в их сторону. Насторожившись, Шоусюэ заметила, что из-за полуразрушенной стены появились ещё двое евнухов. Все четверо были одеты в простые одежды нижних чинов, но их взгляды были слишком острыми для обычных бездельников. Как только Шоусюэ подумала об этом, евнухи достали из своих одежд короткие ножи. Лезвия блеснули в свете дня, и Дзюдзю едва слышно вскрикнула. Напавшие быстро окружили Шоусюэ и её спутницу.

— Что вам надо? У нас нет ничего ценного.

Они не ответили, продолжая молча приближаться. Шоусюэ напряглась, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Она привычно потянулась к волосам, но вспомнила, что сейчас одета как служанка и не носит цветов. Раздражённо щёлкнув языком, супруга Ворона опустила руку и повернула ладонь вверх.

Тепло собралось в её ладони. Воздух дрогнул, и, казалось, возник мираж. На её руке появились светло-розовые лепестки. Лепестки рождались один за другим, соединялись и постепенно формировали цветок пиона.

Увидев это, евнухи замешкались. Они озадаченно переглянулись, пытаясь понять, что делать дальше.

"Если они испугаются и уйдут, будет хорошо", — подумала Шоусюэ, но её надежды не оправдались. Один из них, издав боевой клич, бросился вперёд.

Шоусюэ легонько подула на цветок пиона.

В тот же миг пион превратился в порыв ветра и набросился на евнухов. Острые лезвия ветра ударили по ним, заставляя кричать от боли. Воспользовавшись моментом, Шоусюэ схватила Дзюдзю за руку и попыталась проскользнуть между ними.

— Ай! — один из евнухов схватил Дзюдзю за воротник.

“Приди!”

Шоусюэ снова попыталась использовать магию, чтобы остановить евнуха, занёсшего нож, но было уже поздно. Она оттолкнулась от земли, пытаясь встать между лезвием и Дзюдзю, как вдруг евнух упал на бок.

— Что вы делаете?! — Это был другой евнух, врезавшийся сбоку в нападавшего. Он был лет тридцати с добродушным лицом и слегка опущенными веками. — Вы что, грабите беззащитных служанок?

Он кричал с явным гневом, наваливаясь на упавшего евнуха и пытаясь отобрать нож. Упавший евнух ударил его ногой в живот и поднялся, держа нож в руке. Он хотел направить лезвие на того, кто пришёл на помощь, но его руку ударил камень, прилетевший неизвестно откуда. С криком евнух выронил нож.

С другой стороны раздался стон. Обернувшись, Шоусюэ увидела, что молодой евнух, появившийся неизвестно откуда, скрутил руку вооружённого и прижал его к земле. Но это было не всё. Другие нападавшие тоже стонали, будучи схваченными за руки и ноги. Казалось, за мгновение молодой евнух расправился со всеми сразу.

— Убирайтесь!

Евнухи в панике бросились бежать. Молодой евнух отпустил руку того, кого прижимал к земле. Тот тоже поспешно встал и, спотыкаясь, побежал за своими товарищами.

— Вы не пострадали, Госпожа?

Молодой евнух повернулся к Шоусюэ. Его лицо было незнакомым. Ему, вероятно, не было и двадцати лет, и он был красив. Его узкие глаза были особенно привлекательны. Даже шрам на щеке казался украшением.

— Меня зовут Вэнь Ин. Вэй Цин приказал мне охранять вас. Я следовал за вами в тени. Прошу прощения за то, что не смог предотвратить нападение.

Вэнь Ин, стройный и изящный, почтительно поклонился.

— Так это Вэй Цин...

Он был очень предусмотрительным.

— Ты спас нас. Спасибо. Кто они были? Не просто грабители, верно?

— Я не знаю. Но, вероятно, они были людьми вдовствующей императрицы.

"Вдовствующая императрица...?" — разве она не была под домашним арестом? И почему она сейчас напала на Шоусюэ?

— Кстати... — Шоусюэ огляделась. Она искала того евнуха, который первым пришёл на помощь, но он тоже исчез. — Тот евнух — он не из людей Вэй Цина?

— Я не знаю. Возможно, он просто случайно проходил мимо.

Действительно, тот человек был одет в светло-серую одежду и чёрную шапку, как низший евнух. Если он случайно оказался рядом и бросился в толпу вооружённых бандитов, то он был человеком с сильным чувством справедливости. Если представится возможность снова встретиться с ним, нужно будет поблагодарить его.

— Дзюдзю, с тобой всё в порядке?.. — обернулась Шоусюэ, но Дзюдзю сидела, опустившись на землю, и плакала.

Это было предсказуемо.

— Ты в порядке?

Шоусюэ протянула руку, и Дзюдзю, схватившись за неё, начала рыдать.

— Прости. Я втянула тебя в это. Ты можешь вернуться во дворец Йемин.

Она хотела попросить Вэнь Ина сопроводить её, но Дзюдзю покачала головой и отстранилась от Шоусюэ.

— Нет, я пойду с вами, госпожа.

С этими словами она вытерла слёзы.

— Но...»

«Вы ведь пытались защититть меня.

Она имела в виду момент, когда Шоусюэ бросилась между ножом евнуха и Дзюдзю.

— Я пойду с вами. — Сказав это коротко, Дзюдзю шмыгнула носом.

— Спасибо...

Какое-то странное, щемящее чувство пробежалось по её груди. Для Шоусюэ это было новым ощущением.

С Дзюдзю и Вэнь Ином по бокам Шоусюэ остановилась перед прачечной. Входные ворота были наполовину разрушены и наклонены, а столбы ворот повреждены гниением.

Пройдя через них, они увидели прачек в грязно-коричневых юбках, которые с усталыми лицами стирали одежду в тазах. У всех были бледные лица, среди них были и пожилые. Они даже не подняли головы, когда Шоусюэ и её спутники прошли мимо. Дзюдзю прижалась к руке Шоусюэ, робко оглядываясь по сторонам.

Это было место, которое называли кладбищем прислуги.

Когда они вошли в здание с покрытой мхом крышей, в нос ударил запах плесени. Стены были покрыты темными пятнами. Проводник-евнух повёл их в комнату в глубине.

— Комната Су Хунцяо здесь. Но, думаю, что бы вы ни спросили, это будет бесполезно.

Евнух даже не посмотрел на Шоусюэ и её спутников, бросив эти слова.

— Почему?

— Вы поймёте, когда встретитесь с ней.

С этими словами он ушёл. У входа не было двери, только грязный занавес. Вэнь Ин остался стоять на страже у входа, а Шоусюэ вошла внутрь.

У окна в узкой комнате стояла простая кровать, на ней лежала женщина. Евнух сказал, что у неё со вчерашнего дня была температура, и она лежала в постели. В прачечную часто отправляли тех, кто был болен и уже не мог двигаться.

Женщина, лежавшая на кровати, имела редкие, наполовину седые волосы, а лицо и тело были истощены. Её кожа была тусклой, а глубокие морщины заставляли сначала принять её за старуху, но при ближайшем рассмотрении она не казалась такой уж старой.

— ...Су Хунцяо?

Шоусюэ наклонилась над кроватью и задала вопрос. Женщина приоткрыла глаза и посмотрела на Шоусюэ. Её взгляд блуждал, но она не ответила. Когда Шоусюэ собралась повторить вопрос, женщина открыла рот и Шоусюэ невольно вздрогнула и отстранилась.

Во рту женщины не было языка.

Её взгляд следил за Шоусюэ, и она издала едва слышный звук, не похожий на слова. Шоусюэ предположила, что она пыталась сказать что-то вроде "да".

Теперь стало очевидным, что имел в виду евнух, сказав, что спрашивать бесполезно.

В таком состоянии она не сможет ответить на вопросы. Шоусюэ слышала, что в гареме иногда наказывают служанок, отрезая им язык, но относилась к этому как к местной страшилке. Это было жестоко.

Шоусюэ решила попробовать задавать только те вопросы, на которые можно ответить кивком или покачиванием головы.

— Я — супруга Ворона из дворца Йемин. Я пришла, чтобы задать тебе несколько вопросов.

Шоусюэ достала из-под пояса ту самую серёжку.

— Ты узнаешь эту..

Она не успела закончить вопрос, как выражение лица Хунцяо явно изменилось. Та широко раскрыла глаза, и её лицо выражало смесь ужаса и удивления. Она пыталась что-то сказать, но из её рта вытекала только слюна и слышались стоны.

— Это принадлежало Бань Инньу?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем она начала активно двигать ртом и повторяла жест, как будто что-то писала.

— ...Ты хочешь написать ответ?

На этот вопрос Хунцяо энергично кивнула. Шоусюэ обернулась к Дзюдзю:

— Возьми у того евнуха кисть и бумагу.

Дзюдзю вышла, но вскоре вернулась с озадаченным выражением лица.

— Он говорит, что здесь нет таких вещей. И что она не умеет писать, так что это бесполезно...

Когда Шоусюэ посмотрела на Хунцяо, та покачала головой и пристально уставилась в ответ. В отличие от того безжизненного вида, с которым она лежала, теперь её взгляд был полон энергии.

— Тогда давайте заберем её во дворец Йемин. Вэнь Ин, отнеси её.

Он завернул Хунцяо в тонкое одеяло и поднял. Когда они попытались вынести её наружу, евнух, служащий в управлении, поспешил догнать их..

— Вы не можете просто забрать её!

— Я — супруга Ворона. В моей власти забрать её. Если у кого-то будут претензии, скажи им прийти во дворец Йемин».(П.П. - прям послала, ага)

Услышав «Ворона», евнух отшатнулся. Супруга Ворона, о которой ходили слухи, что она мастер проклятий и убийств. Даже евнухи, отвечающие за фонари, не подходят близко ко дворцу Йемин.

Выйдя из прачечной с Хунцяо, Шоусюэ поспешила обратно к себе во дворец.

Во Йемине не было служанок, поэтому там было несколько свободных комнат. В одной из них они уложили Хунцяо, и Шоусюэ приготовила бумагу и кисть. Дзюдзю растёрла тушь на чернильнице и поставила её на столик рядом с кроватью. Хунцяо приподнялась и взяла кисть.

“Меня научили писать служанки из прачечной”, — написала Хунцяо неровным почерком. —  "Но если бы узнали, что я умею писать, меня бы точно убили. Поэтому я притворялась, что не умею".

Шоусюэ нахмурилась при слове «убили».

"Младшую служанку убили. Но убийство старшей привлекло бы внимание, поэтому мне отрезали язык, чтобы я не могла говорить".

Горничная, вероятно, была той самой служанкой. В записях говорилось, что она умерла от болезни, но, похоже, её убили.

"Меня направили работать у другой наложницы, подстроили, чтобы я попала под наказание и отрезали язык".

Хунцяо, казалось, опережала свои мысли, и её почерк становился неразборчивым. Она кусала губы, её лицо выражало досаду.

— ...Кто сделал это с тобой? Кто угрожал тебе смертью?

Рука Хунцяо дрожала. Она глубоко вздохнула и продолжила писать.

"Вдовствующая императрица.."

Хунцяо продолжила: "Вдовствующая императрица отравила супругу Сороку. Сорока — третья наложница. Молодая наложница, дочь высокопоставленного чиновника. Говорили, что она была беременна, когда её убили. Это преступление было приписано Бань Инньу.

Супруга Сорока забеременела. Её отец, высокопоставленный чиновник, не был на стороне вдовствующей императрицы. Они обвинили в этом Бань Инньу. Они подкупили горничную, чтобы та положила яд в шкатулку. Я видела это. Но..."

Здесь рука Хунцяо остановилась. Кончик кисти несколько раз завис в воздухе, но она стиснула губы и опустила кисть.

"Я тоже подчинилась евнухам. Они сказали, что убьют мою семью. Я позволила Бань Инньу погибнуть".

Хунцяо содрогнулась и снова остановилась.

"Я выучила письмо, чтобы хотя бы однажды рассказать правду. Раз у вас есть эта серёжка, вы должны быть на стороне Бань Инньу, верно?"

— Э?

Хунцяо подняла голову.

"Разве нет?"

Шоусюэ не понимала, почему она решила, что она на стороне Бань Инньу, но объяснила, что серёжку нашёл Гаодзюнь во внутреннем дворе, и что в ней поселился призрак.

Услышав о призраке, Хунцяо побледнела.

"Призрак Бань Инньу?

— Если эта серёжка принадлежала Бань Инньу, то, вероятно, так и есть, — сказала Шоусюэ, показывая серёжку.

"Серёжка действительно принадлежала Бань Инньу. Я хорошо её помню. Ведь у неё была только одна".

— Только одна?

"Да. У неё была только одна, но она всегда носила её. Госпожа..", — вероятно, имея в виду Бань Инньу. Хунцяо задумчиво посмотрела вдаль. — "Она однажды рассказала мне. Вторая серёжка была отдана её жениху на родине".

— Жениху...?

"У госпожи был жених с детства, но её отец, чиновник, насильно отправил её в гарем. Она отдала серёжку ему и вошла во внутренний двор. Кажется, она вспоминала своего жениха, когда касалась серёжки.

Госпожа не была яркой личностью, но она была доброй. Я была дочерью владельца маленькой лапшичной, но меня выбрали служанкой и отправили во внутренний двор. Большинство вокруг были из знатных семей, и мне, не умеющей читать и писать, без образования, было трудно жить.

Госпожа, видя это, сделала меня своей служанкой. И всё же..."

Рука Хунцяо остановилась. Но, собравшись с силами, она снова взяла кисть.

"А серёжка.. однажды госпожа, кажется, отдала её кому-то".

— Отдала?

"Когда она вернулась в свои покои, на ней не было серёжки, и я, испугавшись, спросила, не потеряла ли она её. Тогда она засмеялась и сказала, что отдала её. Плачущему ребёнку. Может быть, в гареме происходило что-то тяжёлое. Тот, кто получил её, наверняка понимал доброту госпожи. Она никогда не стала бы никого травить.

Поэтому я подумала, что вы тот, кому она отдала серьгу, либо знакомы с ним. Тогда вы должны быть на стороне госпожи, зная о её доброте".

Хунцяо положила кисть и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу Хунцяо — он был горячим. Возможно, у неё поднялась температура.

— Я поняла. Отдохни пока.

Но Хунцяо снова взяла кисть и быстро написала:

"Госпожа не только была оклеветана. Её убили. Евнухи убили её. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание".

Дописав, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила её, затем написала на оставшейся бумаге названия лекарств, таких как корень володушки, корневище коптиса и пинеллия китайская, и передала их Вэнь Ину.

— Скажи аптекарю, чтобы приготовил это.

Взяв бумагу, Вэнь Ин вышел из комнаты. Поручив Дзюдзю ухаживать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Она положила серёжку на стол и посмотрела на неё.

Невинно обвинённая и убитая...

Возможно, именно поэтому Бань Инньу стала призраком и вселилась в эту серёжку.

Кто был тем, кому она подарила серёжку? Вероятно, тот, кто её обронил. Раз она была найдена во внутренних покоях, значит, этот человек всё ещё здесь. Старая служанка или евнух, служившие ещё при прошлом императоре?

Шоусюэ прижала виски. Что же делать? Может, просто рассказать всё Гаодзюню?

Она провела пальцем по нефриту серёжки. Если оправдать невиновность Бань Инньу, возможно, она обретёт покой. С другой стороны, если этого не сделать, её душа не обретёт покоя даже после обряда успокоения.

Шоусюэ взяла серёжку и покачала её перед глазами.

Когда Вэнь Ин принёс лекарства, Шоусюэ сварила их и дала Хунцяо. К утру её температура спала. Чтобы укрепить её силы, Шоусюэ приготовила кашу с женьшенем и солодкой, и цвет лица Хунцяо немного улучшился. Пока она ухаживала за ней, наступил вечер, и вскоре пришёл Гаодзюнь. Шоусюэ заранее послала ему сообщение, чтобы он пришёл.

Выслушав объяснение, Гаодзюнь не выказал особого удивления и задал вопрос Хунцяо:

— Ты знаешь имя евнуха, который убил Бань Инньу, а тебе приказал молчать?

Та кивнула и написала имя на бумаге. Гаодзюнь бегло взглянул и передал бумагу Вэй Цину.

— Любимец вдовствующей императрицы. Мелкая сошка. Сейчас он во внутреннем управлении — прокомментировал Вэй Цин.

— Хорошо, что тогда не разобрались с ним, — вероятно, это тихое замечание Гаодзюня было слышно только Шоусюэ и Вэй Цину, стоявшим рядом.

Тогда — это когда заточили вдовствующую императрицу.

— Ты знаешь имя мужчины, который был женихом Бань Инньу? — уточнил Гаодзюнь.

Хунцяо сразу же написала: "Госпожа всегда называла его Шилан", и задумалась.

Шилан — это порядковое имя, означающее, что он был десятым мужчиной в своём поколении в семье.

Через некоторое время она, казалось, вспомнила и поспешно написала.

"Гохао".

— Гохао... — Гаодзюнь пробормотал с недоумением.

— Вы знаете его? — спросил Вэй Цин. Гаодзюнь поднёс руку к подбородку, словно пытаясь вспомнить.

— Кажется, я слышал это имя. Думаю, Минъюнь упоминал его.

Минъюнь весьма образованный человек. Он советник императора.

— Он говорил, что тот выдающийся учёный, занявший первое место на государственных экзаменах. Сейчас он работает корректором в секретариате.

Шоусюэ отметила для себя, что у императора хорошая память на такие вещи.

Гаодзюнь скрестил руки на груди и задумался.

— Если семья достаточно знатна, чтобы отправить дочь в императорский гарем в качестве наложницы, то и жених, вероятно, из знатной семьи, так что неудивительно, что он стал чиновником...

Что на душе у жениха Бан Инньу?

Она попала в гарем, то есть была отнята у жениха императором, а затем погибла.

Шоусюэ прижала руку к поясу, где спрятала серёжку.

— Могу ли я встретиться с ним..?

Шоусюэ подняла лицо и спросила Гаодзюня.

— Ты? — переспросил он. Наложницам из императорского гарема, если они не родственники, в основном запрещено встречаться с посторонними.

— Кажется, Бань Инньу даже после того как вошла в гарем тосковала по своему жениху. Я хочу узнать, какие у них были отношения.

Если Бань Инньу глубоко любила своего жениха, возможно, её неотпускающая обида связана с этим. Если он находится на родине, Шоусюэ, которая не может покинуть дворец, будет трудно встретиться с ним, но если он чиновник, то, возможно, удастся как-то устроить встречу. Если Гаодзюнь согласится помочь.

Гаодзюнь, казалось, размышлял, но вскоре ответил:

— Хорошо, я устрою встречу.

Шоусюэ немного посмотрела на лицо Гаодзюня. Хотя это она сама попросила, император лично пришёл к ней, чтобы выслушать, и без колебаний согласился на просьбу.

"Что для него значит эта нефритовая серёжка?" — подумала она.

— ... Я спрашиваю с самого начала, почему ты так стараешься? Не в обиду будет сказано, но это всего лишь найденная серёжка.

Это не то, что должно заботить императора.

Гаодзюнь лишь мельком взглянул на Шоусюэ и, не ответив, поднялся. Шоусюэ, чей вопрос был проигнорирован, раздражённо последовала за ним, когда он вышел из комнаты.

У выхода из здания Гаодзюнь остановился. Не оборачиваясь, он заговорил.

— Я думаю, я уже говорил это вначале.

Голос Гаодзюня был тихим. Шоусюэ встала рядом с ним и посмотрела на его лицо.

— Я хочу узнать, кто потерял эту серёжку.

— Но это невозможно...

— Поэтому я подумал, что если мы узнаем, кто этот призрак, то сможем что-то выяснить.

— ... Так ты заставил меня расследовать?

— Благодаря тебе мы узнали, что серёжка принадлежала Бань Инньу. Спасибо.

— Но даже если мы это узнали, это не значит, что мы найдём того, кто её потерял.

Тот, кто потерял серёжку, вероятно, был евнухом или служанкой со времён прошлого императора, кому Бань Инньу подарила её. Таких, наверное, множество.

— Вообще-то, ты так и не ответил, почему ты так хочешь это узнать.

Гаодзюнь, казалось, отвечал, но всякий раз уходил от ответа. Так было с самого начала. Он выглядит серьёзным, но ему нельзя доверять, подумала она.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ сбоку и немного наклонился. Его лицо приблизилось, и Шоусюэ чуть не отступила, но он прошептал ещё тише:

— Думаю, если ты узнаешь, это принесёт тебе больше хлопот, — и она остановилась. Это было то, что нельзя было услышать посторонним.

— У меня и так хлопот выше головы.

— ... Не я нашёл эту серёжку.

Шоусюэ посмотрела на лицо Гаодзюня.

— Тогда кто?

— Мой информатор во внутреннем дворе.

— Информатор...

— Тот, кто потерял серёжку, может быть свидетелем в одном важном деле. Если это так, он может мне пригодиться.

— Ваше Величество, — возвысил голос Вэй Цин. — Вам не стоит говорить так много.

Гаодзюнь мельком взглянул на него и заставил замолчать.

— Важное дело?

Тот, кто потерял серёжку, является свидетелем.

Шоусюэ нахмурила брови.

— Так вот для чего ты так старался? Не ради того призрака.

Все его слова о том, как "жаль её", были ложью?

Гаодзюнь не изменил выражения лица и лишь сказал:

— Я просто ответил на твой вопрос.

Затем он пошёл дальше. Шоусюэ стояла на месте и смотрела ему вслед. Но...

"Ты можешь ей помочь?"

Слова Гаодзюня всплыли в памяти, и Шоусюэ расслабила нахмуренные брови.

Если он просто хотел найти того, кто потерял серёжку, ему не нужно было делать такой запрос... Осознав это, Шоусюэ растерялась. Что это было? Гаодзюнь, определённо, всё ещё не сказал всей правды.

«........»

Шоусюэ, смотревшая на удаляющегося Гаодзюня, сделала шаг вперёд.

— Подожди.

Она остановила Гаодзюня, направлявшегося к выходу. Когда тот обернулся, Шоусюэ подошла ближе и сказала:

— Мне нужно ещё кое-что обсудить.

— Если это о серёжке...

— Нет, не об этом.

Шоусюэ прервала его. Ей нужно было задать один вопрос. Она не могла оставить это так.

Гаодзюнь на мгновение посмотрел на лицо Шоусюэ, затем кивнул Вэй Цину. Тот колебался, глядя на Шоусюэ, но поклонился и отошёл от хозяина.

Гаодзюнь направился к пруду. В безветренную ночь на чёрной поверхности воды отражалась луна.

— ... Почему ты меня не выдал? Я не понимаю твоих намерений.

Стоя у края пруда, Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Он знал о её происхождении, но делал вид, что не знает. Она совсем не могла понять его истинных намерений. "О чем этот мужчина думает?" — это её давно беспокоило.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ и ответил:

— Раскрыв твоё происхождение, я не извлеку никакой выгоды. — Его голос был тихим и спокойным, как зимний тусклый свет. Ни из его голоса, ни из выражения лица нельзя было прочесть никаких эмоций. — Скорее, это принесёт больше вреда. Если я казню тебя, я потеряю супругу Ворону, и народ будет считать меня жестоким.

Гаодзюнь смотрел на водную гладь, думая, что его дед зашёл слишком далеко.

"Как только он взошёл на трон, он словно обезумел. Его подозрительность усиливалась с каждым годом, он начал верить, что все вокруг хотят отнять его трон, и даже убил своих сыновей".

Предыдущий император казнил двух своих сыновей, наследников, по обвинению в измене.

— У меня нет необходимости убивать тебя. Если только ты сама не думаешь убить меня.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ.

— ... Я об этом не думаю.

Когда она ответила, Гаодзюнь внимательно посмотрел на её лицо, пытаясь понять, правда ли это.

— Ты не ненавидишь меня? Или моего деда, или отца?

Шоусюэ отвела взгляд. Лунный свет падал на воду холодным светом.

— Я не знаю. Я никогда не думала о ненависти к другим. Если говорить о ненависти, то я ненавижу саму себя.

Гаодзюнь нахмурился.

— Почему?

— Потому что я бросила мать. Когда её схватили, я сжалась в комок и затаилась. Чтобы меня не нашли. Чтобы спасти себя. Я бросила мать на произвол судьбы. — Прошептав это, Шоусюэ замерла, глядя на отражение луны в воде.

Именно это чувство терзало и разрывало её сердце всё это время. То, что она бросила мать и сбежала одна. Она слышала крики, но только затыкала уши и дрожала. Она молилась, чтобы этот ужас закончился. Она думала, глупая, что если переждать, всё вернётся на круги своя.

В тот момент, когда она увидела голову матери, её сердце разбилось от горя.

Почему она бросила мать? Почему она не бросилась тогда к ней?

В глубине её сердца оставалась пустота, и ничто не могло её заполнить.

— …Раз ты просто считаешь, что убивать меня невыгодно, значит, может наступить день, когда это станет для тебя выгодным, — равнодушно сказала Шоусюэ и развернулась, чтобы уйти.

— Шоусюэ. — Гаодзюнь впервые назвал её по имени. Звук его голоса странно мягко и тихо отозвался в её груди.

Обернувшись, она увидела, что Гаодзюнь снял одну из подвесок со своего пояса и протянул его ей.

— Что это?

Не понимая смысла, она нахмурилась. Гаодзюнь взял её руку и положил в неё украшение. Это была маленькая рыбка из янтаря.

— В знак моего обещания я даю это тебе. Держи.

— Обещания?

— Обещания, что я не убью тебя.

Шоусюэ посмотрела сначала на лицо Гаодзюня, потом на янтарную рыбку. Его глаза были черными как смола и в то же время ясными как весна.

Почему-то она не могла смотреть на него долго и отвела взгляд.

— Не нужно. Если подумают, что я украла это, будет неприятно.

Шоусюэ протянула руку с янтарной рыбкой, но Гаодзюнь не принял её и повернулся спиной.

— По... подожди.

Гаодзюнь оглянулся, когда Шоусюэ попыталась последовать за ним.

— Шоусюэ , я такой же.

— Что?

— Я тоже позволил своей матери умереть.

Взгляд Гаодзюня был настолько мрачным, что, казалось, поглощал даже тьму, в нем чувствовалась пустота. Шоусюэ почувствовала эту пустоту и его отчаяние от неспособности заполнить её.

Лунный свет освещал удаляющуюся фигуру Гаодзюня и янтарную рыбку, лежащую у неё на ладони.

Мать Гаодзюня умерла, когда ему было десять лет.

В то время его мать часто пребывала в унынии, и Гаодзюнь часто навещал её. Причиной её подавленного состояния были притеснения со стороны вдовствующей императрицы — тогдашней императрицы.

Несмотря на то, что Гаодзюнь был объявлен наследником престола, его мать оставалась простой наложницей. Это было связано с тем, что у неё не было сильной поддержки. Гаодзюнь стал наследником именно из-за отсутствия влиятельных родственников. Сын императрицы умер в раннем возрасте, и Гаодзюнь, у которого не было могущественных родственников, оказался подходящей заменой.

Император, слабовольный и избегающий конфликтов, боялся императрицы и её родни, поэтому не защищал мать Гаодзюня и оставлял её без поддержки. Он думал, что если просто игнорировать ситуацию, то всё уладится само собой. Он был человеком, который совершенно не понимал чужой боли.

В этом плане императрица, к сожалению, хорошо понимала, что такое боль. Она знала, как заставить другого страдать.

Мать Гаодзюня тоже избегала конфликтов, и, возможно, именно это сблизило её с императором. Хотя сейчас уже трудно сказать.

Мать старалась не показывать своих переживаний окружающим. Даже когда её унижали на глазах у всех, высмеивая её отца, который был мелким чиновником, или заставляли танцевать, хотя она не умела, она терпела. В детстве Гаодзюнь считал её слабой за то, что она не сопротивлялась, — он был мал и не понимал.

"Не стоит так часто ко мне ходить. У вас, как наследника престола, много других обязанностей", — сказала ему мать.

Эти слова вызвали у него чувство отверженности. Он так беспокоился о ней, а она обращалась с ним, как с обузой.

Хотя он уже начал понемногу понимать, его сердце всё ещё оставалось детским. Гаодзюнь обиделся, встал и сказал: «Хорошо, я больше не приду», — после чего вернулся в Восточный дворец.

Это была их последняя встреча.

Почему я так сказал?

После похорон матери Гаодзюнь посетил её опустевшие покои. В комнате, на кровати — её больше не было. Он сел на стул и уставился на сад, виднеющийся за дверью.

"Ваша мать не сопротивлялась императрице, потому что боялась, что это навредит вам", — объяснил ему наставник Юнь. Именно поэтому она сказала ему не приходить.

Мать умерла как раз в тот момент, когда он, услышав это, собирался навестить её.

Каждый раз, когда он вспоминал свои последние слова, в его груди возникала острая боль, будто от удара ножом. Затем боль утихала, оставляя после себя пустоту. Внутри было пусто. Перед пионами в саду Гаодзюнь заплакал.

Он думал о матери, которая умерла в одиночестве, не имея поддержки от императора и услышав холодные слова от собственного сына. Он не знал, как загладить свою вину.

Но как можно загладить вину перед мёртвыми?

В этот момент на спину Гаодзюня упала тень.

«... Кто ты? Что случилось? Ты плачешь?» - окликнул его заботливый голос девушки.

Гаодзюнь хорошо помнил эту встречу.

— Ваше Величество..

Гаодзюнь очнулся от дремоты и взглянул на Вэй Цина. Он приложил руку ко лбу и поднялся с кушетки. Вэй Цин приготовил ароматный чай, и, сделав глоток, Гаодзюнь почувствовал, как его голова прояснилась.

Утренние государственные дела были закончены, и он прилёг отдохнуть в своих покоях во внутреннем дворе. В последнее время дел прибавилось, и он часто засиживался до поздней ночи, что начинало сказываться на его здоровье.

Но сейчас был решающий момент.

Он не мог позволить себе ошибиться. Гаодзюнь смотрел на поднимающийся пар и размышлял в тишине. Вэй Цин, стараясь не помешать, тихо положил в чашку варенье из фиников, добавил личи и подал хозяину. Размышляя, Гаодзюнь откусил кусочек.

Личи были сочными, а финики — невероятно сладкими, они словно таяли на языке. Казалось, усталость постепенно уходила.

— Ваше Величество, это из дворца Йемин. — Молодой слуга-евнух принёс письмо, которое Вэй Цин принял и передал Гаодзюню.

Развернув его, Гаодзюнь увидел изящные иероглифы, написанные на бумаге с водяными знаками. Вероятно, это был почерк Шоусюэ. Прочитав письмо, Гаодзюнь невольно улыбнулся.

— Что-то случилось?

— Нет.

Гаодзюнь сложил письмо и спрятал его за пазуху. Затем он жестом подозвал Вэй Цина поближе.

— Гохао вызван в Хунтао, верно?

— Да.

Хунтао — академия, где выдающиеся учёные занимались сбором и сверкой древних текстов. Гохао, выдающийся учёный, был вызван под предлогом обсуждения интерпретации одной древней рукописи.

— Приготовь два комплекта одежды евнухов и доставь их во дворец Йемин.

В письме содержалась просьба как можно скорее устроить встречу с Гохао. Тон письма был довольно высокомерным.

— Да...

Вэй Цин согласился, но выглядел недовольным.

Чтобы встретиться с Гохао в Хунтао, расположенной за пределами внутреннего двора, наряд наложницы не подходил. Хотя с разрешения императора наложницы могли выходить за пределы дворца, это было хлопотно, и для разговора с простым чиновником это было слишком необычным.

Мужская одежда была в моде в то время, и даже во внутреннем дворе некоторые носили мужские халаты. Однако, если просто одеть Шоусюэ в мужскую одежду, она всё равно будет выглядеть как женщина.

Гаодзюнь подумал, что, возможно, её можно будет выдать за юного евнуха.

— Ваше Величество поступает нехарактерно для себя, — пробормотал Вэй Цин, — с этой наложницей.

Гаодзюнь обычно избегал нарушать правила. Но он пощадил Шоусюэ, оставшуюся в живых после падения предыдущей династии, и теперь собирался вывести её из внутреннего двора под видом евнуха.

— Иногда такие действия необходимы, — ответил Гаодзюнь.

Вэй Цин, судя по всему, не был убеждён. Даже сам Гаодзюнь не до конца понимал свои мотивы. Ему было интересно, что сделает эта девушка. Это было чувство, которое он не испытывал уже давно — с тех пор, как потерял мать и друга.

Гаодзюнь встал и достал шкатулку, спрятанную в шкафу. Открыв её, он вынул содержимое и спрятал за пазуху.

Вэй Цин неохотно позвал слугу и приказал приготовить одежду евнуха.

— Здесь только мужчины, — с любопытством оглядываясь по сторонам, произнесла Шоусюэ.

Вэй Цин смотрел на неё с выражением, будто хотел сказать: "Ну конечно, а как иначе?". Гаодзюнь промолчал.

Они шли по коридорам Хунтао. Вокруг сновали учёные. Их проводником был Хэ Сюнь, учёный чьим учтивым именем было Минъюнь. Увидев Шоусюэ и Дзюдзю в одеждах евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаодзюня, не изменив выражения лица. Это был мужчина за сорок с умным и спокойным лицом.(П.П. - барин балуется, аки дитя малое)

— Сюда, — Минъюнь провёл их в комнату. Это была библиотека. Полки вдоль стен были забиты бамбуковыми и деревянными табличками, а также свитками, и воздух был наполнен запахом старой туши. На столе в центре комнаты также лежали свитки и бумаги, а в углу сидел молодой человек. Увидев Гаодзюня, он вздрогнул, поспешно встал и опустился на колени, чтобы выразить почтение.

— Ты Гохао?

— Да, Ваше Величество.

Гаодзюнь сел на стул. Тем временем Шоусюэ, увидев лицо Гохао, застыла на месте в оцепенении.

— Ты...! — её голос, полный изумления, заставил Гаодзюня обернуться, а Гохао поднять взгляд. На мгновение его лицо выразило недоумение при виде Шоусюэ в одежде евнуха, но затем он вскрикнул: "Ах!" — и его лицо побледнело так быстро, что, казалось, можно было услышать, как кровь отливает от его щёк.

Она видела его лишь однажды, но ошибки быть не могло. Его лицо с опущенными веками и добродушным выражением. Сейчас он был одет в одежду чиновника, но он был тем самым евнухом, который спас Шоусюэ, когда на неё напали.(П.П. - рыбак рыбака..)

— Что это значит? Ты разве не евнух? Почему ты здесь?

— Нет, это... — Гохао покрылся потом, его губы дрожали. Затем он крепко закрыл глаза и опустился на пол.— Прошу прощения!

— Что случилось? — Гаодзюнь потребовал объяснений у Шоусюэ. Но и она сама не понимала, что происходит. Она объяснила, что это тот самый человек, который спас её, когда на неё напали евнухи.

— Хм, — поднял бровь Гаодзюнь.

— Значит, этот человек проник во внутренний дворец?

— Это так? — Шоусюэ смотрела на бледного Гохао. Судя по тому, что он не пытался оправдываться, это было правдой.

— Зачем ты это сделал? Глупость, — Минъюнь отчитал его. — Ты же знал, что будет, когда тебя раскроют.

— Значит, он рискнул быть раскрытым, чтобы спасти меня, — Шоусюэ подошла к сгорбившемуся Гохао и присела рядом.— Зачем ты проник во внутренний дворец?

Гохао опустил голову, словно не решаясь говорить.

— Это из-за Бань Инньу?

Услышав имя, Гохао поднял лицо с выражением шока.

— Почему ты...

— Ты был её женихом, верно? — сказал Гаодзюнь.

— Вы... вы знали? Даже это?

— Мне рассказала служанка, которая служила Бань Инньу.

— Служанка...— Паника в глазах Гохао сменилась решимостью и он пополз к Гаодзюню. — Где она сейчас?!

Вэй Цин быстро встал между ними, не давая Гохао приблизиться к императору. Но тот продолжал:

— Я хочу поговорить с ней. Сяоцуй никогда бы не отравила кого-то, служанка должна знать...

Вэй Цин удержал возбуждённого Гохао и оттолкнул его. Шоусюэ помогла подняться упавшему Гохао.

— Сяоцуй — так вы называете Бань Инньу? — спокойно спросил Гаодзюнь. Его ровный голос, казалось, несколько отрезвил Гохао.

— Да.

— Ты хочешь поговорить со служанкой об отравлении супруги Сороки?

— Да. Сяоцуй никогда бы не сделала такого. И уж тем более не повесилась бы...

Гохао запнулся и опустил голову.

— Ты проник во внутренний дворец, чтобы найти служанку?

— Да. Чтобы узнать правду о том, почему умерла Сяоцуй.

Он сжал кулаки на коленях.

— Когда я услышал, что Сяоцуй умерла, я не знал, что она повесилась или что её обвиняют в отравлении другой наложницы. Её отец сказал, что она умерла от болезни. Я подумал, что она никогда не была слабой, но иногда люди умирают внезапно от болезней. Тогда я просто скорбел о её смерти.

Он узнал о том, как она умерла, только когда стал чиновником.

— Я слышал множество слухов, связанных с покойным императором. Истории о наложницах и императрице тоже. Среди них была и её история, и я был потрясён, — Гохао стиснул губы. — Сяоцуй не способна отравить кого-либо. И уж тем более не могла покончить с собой, будучи под подозрением.

— Но это не значит, что можно тайно проникать в внутренний двор, — сказал Гаодзюнь, и Гохао опустил голову.

— Ваше Величество, вам не понять чувств того, у кого отняли невесту ради императора.

В ответ на слова Гохао, Вэй Цин резко посмотрел на него, выражая недовольство его дерзостью. Гаодзюнь поднял руку, чтобы остановить его.

— Мы были помолвлены с детства. И я, и Сяоцуй никогда не сомневались, что, когда придёт время, мы поженимся. Но внезапно ей сказали, что она должна войти во внутренний дворец, и нам больше не разрешили видеться. В ночь перед отъездом в столицу Сяоцуй тайком от родителей пришла ко мне. Она дала мне на память одну из своих нефритовых серёжек, которые она унаследовала от матери.

Лицо Гохао исказилось. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Но даже её я потерял во внутреннем дворце... — тихо произнёс он, и Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Потерял серёжку во внутреннем дворце?

"Неужели..." — подумала Шоусюэ и достала серёжку, которую держала за поясом.

— Может быть, это та самая серёжка?

Глаза Гохао чуть не вылезли из орбит.

— Это... это она! На конце застёжки есть царапина... да, вот она! Это серёжка Сяоцуй!

Дрожащими руками он взял серёжку, его щёки покраснели от волнения.

— Так это была не та серёжка, которую хранила наложница... — Шоусюэ была удивлена. Она была уверена, что это та из серёжек, которую Бань Инньу подарила кому-то из внутреннего дворца. Ведь её нашли там. Кто бы мог подумать, что её потерял жених, который тайно пробрался туда.

— Вы её нашли?

— Нет. Это был тот мужчина.

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Это его информатор нашёл серёжку.

Гаодзюнь искал того, кто её потерял. Говорил, что это свидетель. Значит, Гохао и есть тот свидетель, но Гаодзюнь пока не спешил заговорить об этом. Шоусюэ решила тоже промолчать.

Гохао был шокирован тем, что Шоусюэ называет императора "тем мужчиной", но, видя, что никто вокруг не делает замечаний, видимо, о чем-то стал догадываться.

— В этой серёжке поселился дух. Тот мужчина сказал, что хочет спасти его, и вот я оказалась втянута в это дело.

— Его Величество... — Гохао посмотрел на Гаодзюня, а затем снова на Шоусюэ.

— Дух, вы сказали? Неужели... Сяоцуй?

— Да, — ответила Шоусюэ.

Гохао с болью в глазах уставился на серёжку.

— ...Неужели даже после смерти она страдает? — прошептал он, затем поклонился Шоусюэ .

— Вы, которую призвали, чтобы спасти духа... Вы, случайно, не Госпожа Ворона? Та, что владеет магическим искусством?

— Именно так, — с важным видом кивнула Шоусюэ , но, когда Гохао спросил:

— Сяоцуй... её можно спасти? — она растерялась.

— ...Не знаю, — честно ответила она.

Гохао явно был разочарован.

— Если у неё не останется невыполненных желаний, она сможет отправиться в мир покоя без моей помощи. Если же её дух стал призраком из-за несправедливой смерти, то эту несправедливость скоро можно будет исправить... Верно? — Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня за подтверждением. Он кивнул.

— Мы готовимся арестовать евнуха, который подставил Бань Инньу и убил её.

Гохао издал звук, похожий на слабый стон или вздох.

— Значит, Сяоцуй действительно была невиновна? И... её всё-таки убили?.. — Он, словно обессиленный, упал на пол, его лицо исказилось от горечи.

— Почему? Зачем Сяоцуй пришлось пройти через такое?

— Целью была супруга Сорока. Бань Инньу, которая жила в том же дворце, подошла на роль убийцы лучше всего. Вот и всё.

Гохао закрыл лицо руками. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно сдерживая невыносимую ярость, а затем поднял голову. Он выпрямился и повернулся к Шоусюэ .

— Госпожа Ворона, у меня есть просьба.

— Какая?

— Позвольте мне встретиться с духом Сяоцуй, — Гохао схватил Шоусюэ за рукав, умоляя, — пожалуйста.

Шоусюэ колебалась, глядя на отчаянье в глазах Гохао. Дух не был прекрасной Сяоцуй, какой она была при жизни. Это был ужасный облик задушенной девушки. Шоусюэ не хотела показывать Гохао такой образ.

— Этот дух не похож на Сяоцуй, которую ты знал. Образ духа — это комок обид и сожалений...

— Мне всё равно, какой она будет. Если я смогу увидеть Сяоцуй, даже один раз, этого будет достаточно.

Гохао умолял. Проникновение во внутренний дворец карается смертью. Именно поэтому он так отчаянно просил. Один последний раз...

Шоусюэ почувствовала, как в её груди разлилась горечь.

— ...Хорошо, — тихо сказала она.

Она протянула руку вперёд. Ладонь подернулась язычками огня и на ней появились лепестки. Один, два... Лепестки множились, пока не превратились в пион.

Пион слабо мерцал. Постепенно он превратился в бледное пламя. Шоусюэ взяла из рук Гохао и поднесла к кончикам своих пальцев нефритовую серёжку. Затем она слегка подула на пляшущее пламя пиона.

Пламя, словно дым, начало рассеиваться, обвивая нефритовую серёжку. Сквозь дым проявилась фигура человека. Женщина в красном платье — Сяоцуй. Её лицо было багрово-синим, как и тогда, в Йемине, а в шею впился шарф.

Гохао затаил дыхание при виде неё, но не отвёл глаз.

— Сяоцуй... Сяоцуй... — он протянул руку к призраку, но его пальцы не смогли коснуться её. Сяоцуй не смотрела на Гохао, её взгляд был устремлён в пустоту. Его голос не достигал её.

Гохао опустил голову, снова и снова шепча имя Сяоцуй.

Сяоцуй, которая касалась серёжки и вспоминала своего жениха... Неужели в её призраке не осталось и следа чувств к нему? Или, может быть, это потому, что здесь нет серёжки, которую она оставила себе как память? Ведь эта серёжка была отдана Гохао.

Но времени искать ту серёжку, которую она отдала кому-то во внутреннем дворце, не было. Как же сделать так, чтобы голос Гохао достиг Сяоцуй?

Шоусюэ с досадой размышляла над этим, когда Гаодзюнь окликнул её:

— Шоусюэ.

Когда этот мужчина называл её по имени, она испытывала странное чувство. Его голос был низким и мягким. Хотя его лицо не выражало никаких эмоций, его голос был похож на мягкий солнечный свет — нежный и тёплый. Это вызывало у неё странное ощущение в груди.

Пытаясь скрыть мурашки, пробежавшие у неё по спине, Шоусюэ повернулась к нему.

— ...Что?

— Возьми это, — сказал Гаодзюнь, доставая что-то из своего кармана. Шоусюэ машинально протянула руку и широко распахнула глаза, увидев предмет, что он положил ей на ладонь.

— ...Что это значит?

То, что Гаодзюнь передал ей, было серёжкой с крупным каплевидным нефритом. Эта серёжка была точь-в-точь как серёжка Сяоцуй... нет, она была точно такой же. Шоусюэ поднесла обе серёжки к глазам, сравнивая их. Две нефритовые серёжки, украшенные золотом, — пара.

— Почему у тебя это? — спросила Шоусюэ, совершенно сбитая с толку.

Сяоцуй отдала одну серёжку Гохао, а другую... кому-то во внутреннем дворце. Кому-то...

— Неужели...

— ...Мне было десять лет, — медленно и тихо начал Гаодзюнь. — После похорон матери я встретил ее в саду императорского дворца. Я не знал, кто она, но на одном ухе у нее была нефритовая серьга. Когда я спросил, почему только одна, она сказала, что вторую отдала очень важному для нее человеку. Она сказала, что, нося оставшуюся серьгу, чувствует связь с ним... Наверное, она увидела, что я плачу, и решила отвлечь меня. Женщины в императорском дворце редко говорят о личном.

"Я плакал", просто сказал он. Шоусюэ вспомнила слова, которые Гаодзюнь произнес ранее: "Я тоже позволил своей матери умереть".

О чем он плакал тогда?

— ...Я поступил с ней ужасно. Я упрашивал ее отдать мне эту серьгу. Я завидовал ей, ведь ее любимый был жив, хотя она и не могла с ним встретиться. Это сводило меня с ума.

Гаодзюнь говорил спокойно, словно вода, просачивающаяся сквозь камни. И чувства, которые он испытывал тогда, казалось, проникали в сердце Шоусюэ.

— Она улыбнулась и отдала мне серьгу. Она отдала ее не потому, что я был наследным принцем. Она отдала ее, чтобы утешить плачущего ребенка...

Гаодзюнь замолчал. Его глаза дрогнули, и он моргнул.

Сделав легкий вдох, он продолжил:

— Я сразу пожалел, что забрал у нее серьгу, но возможность вернуть ее была утеряна.

Гаодзюнь посмотрел на серьгу.

— Я всегда хотел вернуть ее.

Теперь Шоусюэ наконец поняла, почему он так беспокоился о владелице серьги.

— Спаси ее.

Эти слова, несомненно, были искренними.

Шоусюэ протянула пару серег Гохао. Он внимательно посмотрел на них, затем бережно принял. Он обхватил их ладонями и прижал к груди.

— Сяоцуй...

Гохао резко поднял голову - призрак перед ним преобразился.

Ее лицо, прежде опухшее и фиолетовое, стало белым и изящным. Шелковая лента, душившая ее шею, исчезла, а ее растрепанная одежда превратилась в яркое платье цвета молодой травы. Губы Сяоцуй мягко изогнулись в нежной улыбке.

Гохао встал. Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но, конечно, не смог. Однако Сяоцуй прищурилась, словно почувствовав прикосновение его руки. Ее тонкие, белоснежные пальцы протянулись к его щеке, коснулись его губ.

Сяоцуй поднесла эти пальцы к своим губам и поцеловала их.

Из глаз Сяоцуй покатились слезы. Но она улыбалась. Улыбка, полная счастья.

Вот и всё.

Фигура Сяоцуй начала колебаться, как дым. Ее образ стал растворяться, рассеиваться, как фиолетовый туман. Когда Гохао протянул руку, дым на мгновение обвил его пальцы, словно не желая расставаться, а затем исчез.

Всего лишь мгновение встречи стало спасением для Сяоцуй. От этой мысли сердце Шоусюэ сжалось от боли.

Гохао рухнул на пол, сжав в кулаке серьги и рыдая. В тихой комнате звучали только его рыдания.

— Спасибо вам, — наконец произнес Гохао, вытирая лицо и кланяясь Шоусюэ. Затем он повернулся к Гаодзюню и поклонился ему.

— Теперь у меня нет сожалений. Я искуплю свой грех проникновения в внутренний двор смертью. Но перед этим у меня есть дело, о котором я должен доложить Вашему Величеству.

— Дело к Гаодзюню?

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, но он лишь кивнул: "Говори". Гохао поднял голову с серьезным выражением лица.

— Когда я проник во внутренний двор, я притворился слугой из службы очистки каналов и смешался с её служащими.

Служба очистки каналов — это низшие евнухи, занимающиеся физическим трудом. Таких евнухов много, и их состав часто меняется. Даже если они выходят за пределы дворца, чтобы выбросить грязь, стражи не проверяют каждого. Поэтому проникнуть было легко, — объяснил Гохао. Его рассказ о том, как он проник во дворец, был полезен для усиления охраны.

Однако то, что он рассказал дальше, поразило Шоусюэ.

— Придворные дамы любят сплетничать. Я прятался в кустах и прислушивался к их разговорам, потому что хотел узнать о Сяоцуй. Так я случайно услышал разговор одного евнуха и придворной дамы. Это было ночью, в безлюдном месте под деревьями. Сначала я не мог понять их намеков, но, похоже, они тайно планировали отравить Ваше Величество.

— Отравить...!?!!

В комнате повисло напряжение. Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, но его лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Возможно, он уже знал об этом из докладов информаторов.

— ...Где именно ты слышал этот разговор? — спокойно спросил Гаодзюнь.

— В углу сада Золотого Голубя, — ответил Гохао.

Золотой Голубь — это библиотека.

— Евнух и придворная дама стояли в тени османтусового дерева, а я прятался в ближайших кустах.

Гаодзюнь кивнул в ответ и сказал:

— Во внутреннем управлении Золотого Голубя служит придворная дама, которая раньше была служанкой вдовствующей императрицы. Евнух тоже служил вдовствующей императрице. Сейчас он понижен до должности во внутреннем управлении. Большинство слуг и евнухов, служивших вдовствующей императрице, уже наказаны, но не всех удалось выявить. Поэтому, — продолжил Гаодзюнь ровным тоном, — во дворце за евнухами и придворными дамами, служившими вдовствующей императрице, следили информаторы. Я знал, что вокруг них происходят подозрительные движения. Но информаторы не смогли найти убедительных доказательств. Однако однажды ночью они заметили, как евнух и служанка тайно разговаривали. — Гаодзюнь бросил быстрый взгляд на Гохао. — С места, где находились информаторы, они не могли расслышать содержание разговора. Когда разговор закончился, те ушли, но затем информаторы увидели, как кто-то в панике убежал из ближайших кустов. Это был, похоже, евнух, но они не могли разглядеть его. Информаторы попытались преследовать его, но потеряли в ночной темноте. Однако они нашли подарок, оставленный им. В спешке он уронил нефритовую серьгу.

Иными словами, это была та самая серьга, которую Гаодзюнь принес Шоусюэ.

Гохао стоял с открытым ртом.

— Значит... значит, вы уже знали о плане отравления?

— Нет, — отрицательно покачал головой Гаодзюнь. — Как я уже сказал, мои информаторы не смогли получить достоверной информации или доказательств. Поэтому ты — важный свидетель. То, что ты рассказал, имеет огромное значение. Благодарю тебя.

Гохао смотрел на пол с сложным выражением лица.

— Ваше величество не должны благодарить его, — холодно вмешался Вэй Цин. — Если бы этот человек сразу доложил об этом, нам не пришлось бы тратить время на поиски владельца серьги. Он молчал, потому что боялся, что его проникновение во дворец будет раскрыто. Вы ставили свою безопасность выше жизни императора, — строго сказал Вэй Цин.

Гохао опустил голову.

— Когда я услышал разговор евнухов, я не сразу подумал, что должен сообщить об этом Вашему Величеству. Честно говоря, у меня не было хорошего мнения об императорской семье. Ведь у меня отняли невесту.

Возможно, потому что ему больше нечего было терять, Гохао открыто высказал свои мысли. Вэй Цин нахмурился.

— Но Ваше Величество приложили все усилия, чтобы спасти Сяоцуй. И благодаря тому, что вы хранили её серьгу все это время, она была спасена. Чтобы отблагодарить вас за эту милость, я рассказал вам то, что знал. Но... неужели ваши усилия были направлены только на то, чтобы найти меня? Чтобы получить мои показания?

В глазах Гохао читалось разочарование. Гаодзюнь ничего не ответил.

Шоусюэ подумала, что это не так. То, что Гаодзюнь хранил серьгу Сяоцуй всё это время, и то, что он попросил Шоусюэ спасти её, было правдой. Желание спасти её исходило не из цели найти Гохао, а из личного желания самого Гаодзюня.

Кроме того, если бы он хотел только получить свидетеля, ему не нужно было рассказывать об информаторах. Тогда Гохао испытывал бы только благодарность к императору. Гаодзюнь не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Он сознательно рассказал всё, потому что считал это правильным.

Этот мужчина не умеет быть искусным.

Наконец Шоусюэ начала понимать. Гаодзюнь не умел выражать свои эмоции и не знал, как передать свои истинные чувства. Было ли это из-за смерти его матери или из-за времени, проведённого в изгнании, она не знала.

— Если бы он хотел только найти тебя, есть множество более простых способов. Просить меня — это только лишняя трата времени. Но чтобы спасти Сяоцуй, нужна была именно моя помощь. Этот мужчина попросил меня спасти её.

Это был лучший ответ.

Гохао посмотрел на Шоусюэ, а затем на серьгу в своей руке. Если подумать здраво, то он должен был понять, о чём говорит Шоусюэ.

— Да, — через некоторое время Гохао кивнул. — Действительно, вы правы, госпожа Ворона. Благодаря этому я смог встретиться с Сяоцуй. Я был непочтителен, — склонил голову Гохао и снова поблагодарил Гаодзюня. — Спасибо вам за то, что вы сделали для Сяоцуй.

— Я просто вернул долг Бань Инньу, — сказал Гаодзюнь, поднимаясь. — Теперь можешь идти. О сегодняшнем разговоре ни слова.

— ...Э? — Гохао широко раскрыл глаза. — Могу идти?.. Но разве меня не отправят в управление наказаний?

Управление наказаний отвечало за исполнение приговоров.

— Если мужчина проникает в императорский дворец без разрешения, это карается смертью. Но если у него есть разрешение императора, он может входить и выходить. Ты действовал по моему приказу, чтобы выяснить намерения евнухов.

Он говорит, что не будет его наказывать.

Действительно, важного свидетеля, такого как Гохао, нельзя было просто казнить.

— Но я рассказал вам то, что знал, не для того, чтобы вымолить себе жизнь. Я не ожидал, что вы простите меня...

Гохао выглядел оскорбленным. Шоусюэ подумала, что он человек с богатыми эмоциями. Ей даже стало немного завидно. Именно такой человек, как он, смог бы сделать всё это ради Сяоцуй.

— Я уже сказал. Я хотел вернуть долг Бань Инньу. Ты — часть этого долга. — Слова Гаодзюня звучали сухо. — Хотя это не вернёт жизнь Бань Инньу.

В его голосе слышалась бесконечная грусть. Возможно, Гохао тоже почувствовал это, потому что замолчал.

— Жаль терять способного чиновника из-за таких пустяков. — Гаодзюнь посмотрел на Вэй Цина. — Осталось только найти яд, который они спрятали.

Вэй Цин покачал головой:

— Согласно докладам информаторов, яд не был найден ни в Золотом Голубе, ни во внутреннем управлении.

Похоже, они уже обыскали эти места.

— Вообще, у них не должно было быть возможности получить яд.

Информаторы следили за ними, и они знали об этом, поэтому у них не было возможности получить яд или оружие извне.

— Но если они обсуждали отравление, значит, они смогли достать яд. Я хочу найти доказательства до их ареста. Мы можем заставить их выдать местонахождение яда после ареста, но если у них есть сообщники, о которых мы не знаем, они могут уничтожить его за это время.

Гаодзюнь выглядел озадаченным.

— Не думаю, что они спрятали важное орудие убийства в месте, где мы не сможем его найти. Даже если они спрятали его, укрытий не так много. И нет никаких следов связи с сообщниками.

Пока Гаодзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ задумалась. Что-то привлекло её внимание, и в голове зазвенел колокольчик.

— Золотой Голубь... придворная дама из внутреннего управления... евнух...

Что это было? Кажется, она слышала эти слова не так давно.

— Придворная дама из внутреннего управления... евнух... — прошептала она, пытаясь вспомнить. Что-то о даме из внутреннего управления застряло у неё в памяти...

— ...А! — Неожиданно громкий возглас вырвался у неё, и взгляды Гаодзюня и остальных устремились на неё.

— Что такое? — спросил Гаодзюнь, но Шоусюэ не ответила. Вместо этого она обернулась к Дзюдзю, стоявшей позади.

— Дзюдзю. Ты говорила, что тебя донимала одна надоедливая дама из внутреннего управления, верно?

— Э? Да, да, — Дзюдзю, застигнутая врасплох, кивнула. — Было такое.

— Эта дама — новенькая, как и ты?

— Да, так и есть.

— Понятно...

— О чём речь? — вмешался Гаодзюнь. Дзюдзю покраснела, когда он посмотрел на неё.

— Нет, просто... я знаю одну придворную даму из внутреннего управления. Она переписывалась с евнухом из дворца Фейянь... Ой, мне ведь сказали молчать об этом.

Дзюдзю поспешно прикрыла рот рукой. Придворные дамы принадлежали императору, поэтому роман с евнухом не должен был обсуждаться открыто. Хотя на самом деле такие вещи часто игнорировались.

— Но та дама попросила её молчать не по этой причине.

— Кажется, она говорила, что это не она переписывалась с евнухом, верно? — уточнила Шоусюэ, и Дзюдзю кивнула. — Та служанка просто передавала письма по просьбе. Если она была посыльной, то, вероятно, её попросила старшая, и, скорее всего, она получила что-то взамен.

Старшая — опытная служанка. Взгляд Гаодзюня стал острым.

— Дзюдзю, та придворная дама донимала тебя, чтобы отвлечь внимание.

— Отвлечь внимание? — Дзюдзю выглядела озадаченной.

— От того, что она передавала письма.

Как бы то ни было, было странно, что она каждый раз приставала к Дзюдзю. Кроме того, новенькая не могла так часто покидать свой пост. Но если её отправляла старшая служанка, то всё можно было легко скрыть.

— Как зовут того евнуха из дворца Фейянь, с которым она переписывалась? — спросил Гаодзюнь. Его голос был низким и суровым. Дзюдзю напряглась от его строгого тона и ответила с напряжённым выражением лица:

— Его зовут Чжан И.

— Он не из числа тех, кто служил вдовствующей императрице. А как зовут ту служанку из внутреннего управления, которая передавала письма?

— Ли Шисы... Её имя — Цюжун. Она дочь помощника министра из управления казной.

— Ты слышала, как зовут ту придворную даму, которая просила её передавать письма?

— Нет... — Дзюдзю изо всех сил пыталась вспомнить, беспокойно водя глазами. — Ах, но... она говорила, что есть одна добрая служанка, которая помогает ей... она сказала, что благодаря покровительству её вскоре повысят. Имя той служанки было Синь.

Вэй Цин резко посмотрел на Гаодзюня. У Гаодзюня лишь на мгновение дернулась бровь, но Шоусюэ заметила, как по его лицу пробежала волна эмоций.

— Синь была служанкой, приставленной к вдовствующей императрице, — тихо произнёс Гаодзюнь. — Она была той, кто тайно встречалась с евнухом из Управления внутренних дел. Я не знаю, был ли Чжан И её возлюбленным или просто другом, но они использовали новую служанку как прикрытие для своих связей. То, что они передали Чжан И, вряд ли было просто письмом. Цин, яд находится не во дворце Золотого Голубя Дворце или Управлении внутренних дел, а в Дворце Фейянь. Обыщи комнату Чжан И.

— Слушаюсь, — поклонился Вэй Цин и вышел из комнаты.

Дзюдзю побледнела, узнав, что знакомая ей служанка была замешана в плане убийства. Шоусюэ сказала:

— Ли Цюжун, скорее всего, не знала всего и не была соучастницей. У неё не хватило бы смелости для такого. Её просто использовали, обещая помочь с повышением.

— Да... — слабо кивнула Дзюдзю.

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Он уставился в пустоту, погружённый в свои мысли. Шоусюэ вспомнила, эмоции на его лице, когда он услышал имя служанки — Синь. Было ли это выражение радости?

Профиль Гаодзюня, смотрящего вперёд, был спокоен, как чистая вода, но эмоции в глубине его глаз оставались непостижимыми.

Вскоре после этого Синь и евнух Гу Сюань из Управления внутренних дел были арестованы.

В комнате Чжан И в Дворце Фейянь был обнаружен свёрток с ядом — ядовитый сумах. Чжан И не знал, что это был яд, предназначенный для убийства императора. Он просто спрятал его по просьбе своей возлюбленной Синь, которая попросила его хранить это втайне.

Сумах был ядом, который Синь, чьи родители были торговцами лекарствами, тайно хранила. Этот же яд был использован для убийства матери Гаодзюня, наложницы Се, во времена правления предыдущего императора. После того как вдовствующая императрица была заключена под стражу, Синь была переведена на малозначимую должность в Управлении канцелярии. Гу Сюань предложил ей участвовать в плане убийства, и она согласилась. Однако, поскольку за ними следили информаторы императора, они не могли действовать открыто и решили использовать Ли Цюжун, чтобы передать яд Чжан И.

Гу Сюань признался, что был подкуплен вдовствующей императрицей для организации этого плана убийства.

Евнух, который оклеветал и убил Бань Инньу, был арестован примерно в то же время. Он также признал участие вдовствующей императрицы.

После того как все эти события были тщательно расследованы в Управлении наказаний, было решено казнить вдовствующую императрицу.

Почувствовав присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь открылась, и в тот же момент навстречу гостям рванул Синсин. Вэй Цин легко поймал налетевшую птицу и схватил её за загривок. За ним вошёл Гаодзюнь. Шоусюэ, сидя на кровати за тонким шёлковым пологом, наблюдала за происходящим. Подойдя к пологу, Гаодзюнь приказал Вэй Цину: "Отпусти."

Гаодзюнь слегка приоткрыл полог. Шоусюэ уставилась на него.

— Я не говорила, что можно входить.

— Тогда закрой дверь на засов.

— Что тебе нужно сегодня? У нас больше нет дел.

Не обращая внимания на её резкость, Гаодзюнь осмотрел комнату и остановил взгляд на курильнице, стоящей на шкафу.

— С самого первого раза, как я здесь побывал, я думал, что в этой комнате слишком сильный запах благовоний. Это чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришёл только для этого?

— Уходи.

Когда Шоусюэ дотронулась до пиона в волосах, Гаодзюнь небрежно остановил её:

— Погоди. Ты мне помогла, поэтому я подумал, что должен дать тебе награду.

— Награду? Золото мне не нужно.

Гаодзюнь, не дожидаясь разрешения, вошёл за полог и встал перед Шоусюэ. Та слегка опешила и отодвинулась.

— Что... что тебе нужно?

Гаодзюнь достал из-за пазухи шёлковый мешочек и положил его на колени Шоусюэ. Та, думая, что это грубая шутка, открыла мешочек и увидела внутри сушёные финики.

— Для награды это довольно скудно.

Это было похоже на подачку для ребёнка.

— Я просто вспомнил об этом на ходу, и под рукой оказались только они. Официальную награду я подготовлю позже, вместе с описью.

— Мне не нужно ничего помпезного. Это сойдёт, — сказала Шоусюэ, беря финик и кладя его в рот. По мере того как она жевала, сладость с привкусом горечи распространялась по рту.

Гаодзюнь сел на кровать.

— Зачем ты садишься? — Шоусюэ слегка отодвинулась в сторону.

— Сегодня всё закончилось. — Гаодзюнь тихо пробормотал. Шоусюэ хотела спросить, о чём он, но потом поняла.

Сегодня был день казни вдовствующей императрицы.

Глаза Гаодзюня блуждали в пустоте. Он выглядел уставшим.

— Я всегда хотел убить её.

Как будто кусок штукатурки отвалился от стены, Гаодзюнь произнёс:

— Она убила мою мать, моего друга. Как будто отрывала крылья у насекомых, бездумно.

— Друга...? — Шоусюэ слышала о его матери, но о друге — впервые.

— Но я решил, что не убью её из ненависти. Я убью её по закону, справедливо осудив и казнив. Я не стану поступать подло. Я не такой, как она. Поэтому, когда я понял, что смогу найти доказательства, я обрадовался. Наконец-то я смогу убить её.

Гаодзюнь откинулся назад и лёг на постель. Шоусюэ хотела сказать, чтобы он не валялся на чужой кровати, но Гаодзюнь выглядел настолько измождённым, что она закрыла на это глаза. Шоусюэ не смогла вымолвить слова протеста.

— Справедливо убить человека... это невозможно.— Он едва слышно пробормотал, приоткрыв глаза.— Всё, что осталось — это сожаление, что я никого не смог спасти. Всё это время я утешал себя жаждой убить её.

Гаодзюнь повернулся лицом к Шоусюэ.

— Ты не подпитывалась ненавистью. Как же ты справилась со всем?

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, а затем отвела взгляд.

— Не знаю. Во мне поселилась пустота. И снова меня наполнила прежняя супруга Ворона.

— Понятно.— Гаодзюнь глубоко вздохнул.— Значит, сейчас во мне пустота.

Его голос звучал сухо. Шоусюэ ничего не сказала. Она прекрасно понимала, почему этот мужчина пришёл сюда сегодня ночью, но не могла найти подходящих слов утешения.

Гаодзюнь, словно что-то обдумывая, протянул руку к Шоусюэ, но затем остановился. Он сел, поправив ворот одежд, и сказал:

— Насчёт евнухов, которые напали на тебя...

— Что?

Она не сразу поняла, о чём он, но вспомнила случай, когда на неё напали по дороге в прачечную.

— Это тоже было делом рук вдовствующей императрицы. Она узнала, что ты что-то делаешь по моему приказу.

— Как она могла узнать об этом? Твои люди были..

Она замолчала. Слишком беспечными. Намеренно. Они ослабили контроль, ожидая, пока жертва попадёт в ловушку.

— Благодаря этому мы смогли выявить остатки сторонников вдовствующей императрицы, но я сожалею, что подверг тебя опасности. Прошу прощения.

Его спокойный тон не звучал искренним. Когда Шоусюэ промолчала, Гаодзюнь добавил:

— Я думал, что с охраной тебе ничего не грозит. Прости.

Казалось, он действительно сожалел, хотя это никак не отражалось на его лице.

— Хорошо. Достаточно.

Гаодзюнь ненадолго прикрыл глаза, а потом пристально посмотрел на Шоусюэ.

— Что еще?

— Ты не хочешь стать моей императрицей?

— Что? — Шоусюэ нахмурилась. — Какой-то внезапный поворот разговора, о чём ты? Ты что, сонный?

— Я был слишком занят, чтобы нормально спать. Но желание сделать тебя моей наложницей — это не сон.

— Это сон. Я — Ворона...

— Нет правила, запрещающего сделать супругу Ворону женой императора.

— Это само собой разумеется, поэтому и не записано в правилах.

Неужели Гаодзюнь этого не понимал? Эти слова, кроме как шуткой, нельзя было назвать. Шоусюэ разозлилась. Она не могла стать женой, не могла никуда уйти. Ни на что не могла надеяться.

Бесполезно было кричать об этой несправедливости этому мужчине. Шоусюэ просто отвела взгляд.

— У меня нет времени на твои глупости. Убирайся.

Она говорила резко, но Гаодзюнь не двигался. Когда она подумала о том, чтобы выгнать его, он протянул руку и коснулся её волос. Шоусюэ замерла.

— Когда я увидел тебя у пруда, я подумал, что богиня должна выглядеть именно так.— Гаодзюнь опустил глаза, словно вспоминая ту сцену.— Твои серебряные волосы сияли в лунном свете. Я никогда не видел ничего столь прекрасного.

Тихий шёпот раздался над её головой. Шоусюэ растерялась, не зная, как ответить. Её взгляд метнулся в сторону, когда тело Гаодзюня приблизилось, и она ещё больше испугалась.

— Что...— она хотела крикнуть “Что ты делаешь”, но прежде чем она успела, тело Гаодзюня наклонилось вбок и упало на постель. Она ошарашенно посмотрела на него: он закрыл глаза и задышал ровно.

Гаодзюнь уснул.

— Эй!

Шоусюэ позвала его, но глаза Гаодзюня не открылись. Вместо этого она слышала только его спокойное дыхание. Она в панике потрясла его за плечо.

— Эй, проснись. Это моя кровать, тебе нельзя здесь спать.

Гаодзюнь не подавал признаков пробуждения. Более того, он вцепился в прядь её волос. Даже когда она попыталась вырваться, он не отпускал. Наоборот, он сжал их ещё сильнее.

— Эй! Вэй Цин! Ты здесь? Этот человек уснул. Забери его.

За пологом она почувствовала присутствие Вэй Цина.

— Будить господина и уводить его — это слишком дерзко для меня. Вы, наверное, не понимаете, как сильно он устал. Пожалуйста, проявите немного заботы и дайте ему поспать.

— Это что, шутка? А мне тогда где спать?

— Можете поспать на полу.

Сказав это, Вэй Цин исчез за пологом. Она всегда думала, что его отношение к ней было слишком колким.

— Этот...

Шоусюэ уставилась на полог, а затем с досадой посмотрела на Гаодзюня.

Он спал так спокойно на чужой кровати. И, похоже, не собирался отпускать её волосы.

Но, спал он или нет, выгнать его было легко. Шоусюэ дотронулась до пиона в волосах и сняла его. Одного дуновения было достаточно, чтобы Гаодзюнь оказался за дверью.

Шоусюэ смотрела на его спящее лицо.

Почему этот мужчина спал с таким умиротворённым выражением?

Пион на её ладони превратился в бледно-розовое пламя. Шоусюэ осторожно взяла его в две ладони, а затем подняла над головой Гаодзюня. Когда она отпустила, пламя превратилось в мерцающие лепестки, которые осыпали Гаодзюня.

— Только на эту ночь, — Шоусюэ прошептала, — я подарю тебе хороший сон.

Лепестки коснулись тела Гаодзюня и исчезли. Что ему снилось этой ночью, Шоусюэ так и не узнала.

----------

Глава 2 часть 1

Глава 1. Часть 6

-Здесь все мужчины.

Шоусюэ с любопытством оглядывался по сторонам. Глаза Вэй Цина , казалось, говорили: "-Это само собой разумеется. Гаоцзюнь ничего не ответил.

Они шли по коридорам академии Коуту. Ученые приходили и уходили. Их проводником был ученый по имени Ка Цзюнь, вежливое имя Мэйин. Даже когда он увидел Шоусюэ и Дзю дзю, одетых в форму евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаоцзюня и не изменил выражения лица. Это был мужчина старше сорока лет с интеллигентным лицом.

-Сюда, пожалуйста.

Мэйин провел ШОусюэ и остальных в комнату. Это было помещение для хранения книг. Полки, выстроившиеся вдоль стен, были заполнены бамбуковыми листками и свитками, и комнату наполнял запах древних чернил. Центральный стол был завален свитками и бумагами, а в углу сидел молодой человек. При виде Гаоцзюня он поспешно встал и опустился на колени.

-Ты Каку Коу?

-Да, Ваше Величество.

Гаоцзюнь сел на стул. В то же время, как только Шоусюэ увидела лицо Каку Коу, она замерла в пустом изумлении.

-Ты...

Гаоцзюнь обернулась на шокированный голос Шоусюэ , и Каку Коу тоже перевел взгляд на нее. Он с сомнением посмотрел наШоусюэ, одетого в форму евнуха, а затем воскликнул: "Ах!" Его лицо побледнело так быстро, что можно было услышать, как кровь отхлынула от него.

Она видела его всего один раз, но перепутать его было невозможно. Потухшие глаза и добродушные черты лица. Сейчас на нем была форма чиновника, но именно он был тем евнухом, который спас Шоусюэ от нападения.

-Что это значит? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

-Нет, это...

На лице Каку Коу выступил пот, а губы задрожали. Затем он зажмурил глаза и опустился на пол.

-Мои глубочайшие извинения!

-...Что здесь происходит?- Гаоцзюнь искал объяснений у Шоусюэ . Однако даже она не понимала, что происходит. Она объяснила, что это человек, который спас ее от евнухов, напавших на нее.

-О-хо, - поднял бровь Гаоцзюнь.- Другими словами, этот человек пробрался во внутренний дворец?

Так все и было? Шоусюэ уставился на бледное лицо Каку Коу. Если смотреть на вещи без объяснений, то, похоже, так оно и было.

-Почему ты совершил такую глупость?" отчитал Мейин.- Ты должен знать, что с тобой случится, если тебя раскроют.

-...Если так, то он рисковал быть обнаруженным, чтобы спасти меня, - Шоусюэ подошеа к трусящему Каку Коу и опустился на колени. -По какой причине ты пробрался во внутренний дворец?

Каку Коу повесил голову, похоже, сомневаясь, говорить ей или нет.

- Это касалось Хан-Одзё?

Каку Коу поднял голову в шоке от ее слов.

- Как вы...

- Мы слышали, что ты был помолвлен с Хан-Одзё", - сказал Гаоцзюнь.

-Ты так много знаешь?

-Нам рассказал человек, который когда-то был сопровождающим Хан-Одзё.

-Слуга...- Паника исчезла с лица Каку Коу, и он подошел к Гаоцзюнь. -Где этот человек!?

Вэй Цин быстро встал между ним и Гаоцзюнем и не дал ему приблизиться. Несмотря на это, Каку Ку продолжал говорить.

-Я хочу спросить ее кое о чем. Слуга Сёсуи должен знать, что она никогда не отравит ни одного...

Вэй цин оттолкнул взволнованного Каку Коу. ШОусюэ протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

-...Это прозвище Сёсуи Хан-Одзё?" тихо спросил Гаоцзюнь. Каку Коу, казалось, немного пришел в себя при звуке спокойного и собранного голоса.

-Да.

-Вы хотите спросить ее сопровождающего об отравлении тогдашней третей супруги , верно?

-Да, Ваше Величество. Сёсуи никогда бы не сделала такого. И вдобавок ко всему, сама повесилась..."

Каку-Ку поперхнулся и опустил голову.

-Вы пробрались во внутренний дворец, чтобы разыскать ее сопровождающего?

-...Да. Чтобы я мог найти правду о смерти Сёсуи", - сказал он, а затем сжал кулаки на коленях. -Когда я услышал, что Сёсуи умерла, я не знал, что она повесилась или что она отравила другого супруга. Ее отец сказал только, что она умерла от болезни. Я подумал, что это странно, так как ее тело не было слабым, но была вероятность, что она умерла от болезни, которая распространялась вокруг. В то время я только оплакивал ее смерть.

Только когда он стал гражданским чиновником, он узнал об обстоятельствах, которые привели к ее смерти.

-Я слышал много слухов о предыдущем императоре. О супругах и императрице тоже. Я был потрясен, когда услышал, что среди них была и она, - Каку Коу сильно прикусил губу. -Сёсэй никогда бы никого не отравила. Она никогда бы не покончила с собой, когда ее подозревают.

-...Но это не значит, что ты можешь пробраться во внутренний дворец.

Когда Гаоцзюнь сказал это, Каку Коу повесил голову.

-Я не думаю, что Ваше Величество поймет чувства того, у кого император украл его суженую.

-Как грубо, - глаза Вэй Цин заострились от тона Каку Коу. Гаоцзюнь поднял руку, чтобы удержать его.

- Мы были помолвлены друг с другом с юных лет. Мы с Сёсуи никогда не сомневались, что поженимся, когда придет время. Но вдруг меня перестали пускать к ней, потому что ее отправили во внутренний дворец. В ночь перед отъездом в столицу Сёсуи пришла ко мне без ведома родителей. Она вложила мне в руку одну из своих сережек и попросила оставить ее на память. Это была нефритовая серьга, которую она унаследовала от своей матери.

Лицо Каку Коу осунулось. Казалось, он вот-вот заплачет.

-...И я потерял даже это во внутреннем дворце...

-Что- Глаза ШОусюэ расширились, когда он произнес это тоненьким голосом.

-- Он потерял серьгу во внутреннем дворце?

Этого не может быть, Шоусюэ вытащила серьгу, спрятанную в ее поясе.

-Это была эта серьга?

Глаза Каку Коу расширились настолько, что, казалось, почти выскочили из его головы.

-Э... Это она! Металлическая фурнитура имеет царапину на краю, но... о да, это она. Это серьга Сёсуи!.

Он принял серьгу дрожащими руками, его щеки раскраснелись от волнения.

Значит, серьга принадлежала ее суженому. Шоусюэ была удивлена. Она думала, что серьга была подарена Хан-Одзё кому-то во внутреннем дворце. Ведь она была потеряна во внутреннем дворце. Она никогда бы не подумала, что это ее суженый обронил ее, пробравшись внутрь.

-Это ты нашел его?

-Нет, это был тот человек.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Точнее говоря, это был его шпион. Если подумать, Гаоцзюнь искал человека, который обронил его, потому что он был свидетелем. Это означало бы, что Каку Коу был тем самым свидетелем, но Гаоцзюнь не подавал никаких признаков того, что в данный момент имеет в виду это. Шоусюэ тоже не хотелось об этом говорить, поэтому она промолчала.

Каку Коу, казалось, удивился, что Шоусюэ назвала императора "тем человеком", но поскольку никто вокруг не окликнул ее за это, он, похоже, что-то предположил.

-В эту серьгу вселился призрак. Тот человек хотел, чтобы я спас ее, поэтому меня привлекли.

-Его Высочество...-Каку Коу посмотрел на Гаоцзюнь, а затем вернул свой взгляд к Шоусюэ. - Ты сказал "призрак"? Только не говори мне, что это Сёсуи...?

- Да.

Его глаза стали болезненными, и Каку Коу уставился на серьгу.

-...Значит, даже после смерти она все еще страдает, - пробормотав это, Каку Коу наклонился кШоусюэ .- Ты сказал, что тебя привлекли , чтобы спасти призрака. Значит ли это, что ты – наложница- Ворона? Говорят, ты можешь использовать таинственные искусства.

-Именно, - гордо кивнула Шоусюэ, но когда ее спросили:

-Ты можешь спасти Сёсуи?-, она встревожилась.

-...Я не знаю.- Она ответила честно. Каку Коу был явно обескуражен. - Когда у нее больше не будет сожалений, она попадет в рай без моей помощи. Если ее сожаление об убийстве стало причиной того, что она стала призраком, она скоро сможет очистить свое имя - разве это не так?

Шоусюэ посмотрел на Гаоцзюня в поисках подтверждения. Тот кивнул.

-Идет подготовка к поимке евнуха, который подставил и убил Хан-Одзё.

Каку Ку издал звук, который был чем-то средним между слабым криком и вздохом.

-Значит, Сёсуи действительно невиновна? И она действительно была убита...?

Он опустился на пол, как будто все силы покинули его, и его лицо исказилось от разочарования.

-Почему? Почему Сёсуи постигла такая участь?

- Другая сторона нацелилась на Третью супругу . Хан-Одзё, которая жила в одном дворце с ней, была самым удобным человеком, чтобы представить ее в качестве преступника. Вот, пожалуй, и все.

Это была причина? Каку Коу спрятал лицо в ладонях. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать гнев, которому некуда было деваться, Каку Коу поднял голову. Он выпрямился и посмотрел на Шоусюэ .

-Леди Ворона, у меня есть к вам просьба.

- О чем?

-Можешь ли ты позволить мне встретиться с призраком Сёсуи?- Каку Коу схватила Шоусюэ за рукав, словно цепляясь за нее. - Пожалуйста, я прошу вас.

Шоусюэ колебалась, глядя в измученные глаза Каку Коу. Призрак был не тем Сёсуи, который, скорее всего, был красив, а жалкой фигурой, которую задушили до смерти. Она не решалась показать такую фигуру Каку Коу.

- Этот призрак - не та Сёсуи, которую ты знаешь и любишь. Это фигура призрака, в которой сплелись сожаление и плач.

- Мне все равно, как она выглядит. Пока я вижу Сёсуи, это все, что имеет значение.- отчаянно сказал Каку Коу. Проникновение во внутренний дворец было тяжким преступлением. Он знал это, и поэтому отчаянно умолял ее. Последний взгляд.

Шоусюэ почувствовала, как что-то болезненное разливается в груди.

- ...Очень хорошо.

Она осторожно протянула руку. Ее ладонь стала горячей, и на ней появились лепестки. Один за другим лепестки увеличивались и в конце концов превратились в пион.

Пион наполнился слабым светом. Он медленно превратился в бледное пламя. Шоусюэ взяла руку Каку Коу и подняла нефритовую серьгу, которую он держал в руке. Затем она подула на мерцающее бледно-красное пламя.

Пламя растворилось, как дым, и окутало нефритовую серьгу. За ней показалась фигура. Женщина в красном платье - Сёсуй. Как и во дворце Ямэй, ее лицо было пурпурным, а платок стягивал шею.

Каку Коу задохнулся от ужаса, но даже при этом не отвел глаз.

-Сёсуи... Сёсуи...

Он протянул руку к призраку. Но его рука не могла коснуться ее. Сёсуи не смотрел на Каку Коу, а просто смотрел вверх. Голос Каку Коу не доходил до нее.

Голова Каку Коу поникла. Он много раз пробормотал имя Сёсуи.

Хотя Сёсуи вспомнила о своем бывшем суженом, коснувшись сережки, она задалась вопросом, остались ли у призрака какие-либо чувства к нему.

Или это потому, что эта серьга была подарена Каку Коу, а той, которую она использовала на память, здесь не было?

Однако у них не было времени искать во внутреннем дворце серьгу, которую она подарила кому-то другому. Шоусюэ нетерпеливо ломала голову над тем, как ей донести голос Каку Коу до Сёсуи, когда Гаоцзюнь окликнул ее.

-Шоусюэ

« Я чувствую себя странно, когда этот человек называет мое имя»

Голос Гаоцзюнь был низким и мягким. Хотя его лицо не выражало никаких эмоций, его голос был нежным и теплым, как слабый луч солнца. Это потрясло Шоусюэ до глубины души.

Подавив свое недовольство, от которого, казалось, мурашки побежали по груди, ШОусюэ повернулась к нему.

-...Что это?

- Вот", - Гаоцзюнь достал что-то из-за пазухи. Шоусюэ рефлекторно протянула руку, но увидев, что ей положили в руку, расширила глаза.

- Что это значит?- Гаоцзюнь подарил ей нефритовую серьгу. Серьгу с большой каплей нефрита. -Эта серьга...

Она была точно такой же, как серьга Сёсуи - нет, она была идентичной. Шоуюэ держала обе серьги перед глазами и сравнивала их. Серьги с золотой филигранью и свисающим нефритом были в комплекте.

-Зачем тебе это?- Шоусюэ была озадачена.

Сёсуи отдал одну из серег Каку-Ку, а вторую - кому-то во внутреннем дворце. -Кому-то.

- Не говори мне...

- ...Это случилось, когда мне было десять лет. После похорон моей матери я встретил ее в саду".

Медленно, тихо, Гаоцзюнь начал говорить.

- Я не знал, кто она, но она дала мне одну нефритовую серьгу. Мне показалось это странным, я спросил ее об этом, и она сказала мне, что отдала вторую серьгу кому-то дорогому для нее. Она сказала, что когда она надевает свою половинку, она чувствует, что связана с этим другим человеком. ...Я подумал, что для наложницы внутреннего дворца это довольно смело, но, скорее всего, она сказала это, чтобы отвлечь меня, так как я плакал.

-Я плакал, - легко согласился он. Шоусюэ вспомнила слова Гаоцзюня, сказанные ей ранее. "Я также бросил свою мать на произвол судьбы". Ей стало интересно, что за чувства были в его сердце, когда он плакал.

-...Я поступил с ней ужасно. Я попросил ее отдать мне ту сережку. Я завидовал ей, чей важный человек был жив, хотя она не могла его видеть, и я не мог этого вынести.

Гаоцзюнь говорил тихо, как вода, просачивающаяся сквозь камень. Его эмоции того времени, казалось, неуклонно проникали и в сердце Шоусюэ.

-Она отдала мне свою сережку. Она улыбалась. Она отдала ее мне не потому, что я наследный принц. Она утешала плачущего ребенка...

Гаоцзюнь ненадолго замолчал. Его глаза дрогнули, и он моргнул. Он тихо вздохнул и заговорил снова.

-Я сразу же пожалел, что взял у нее серьгу, но я потерял возможность вернуть ее, - Гаоцзюнь уставился на серьгу. -Я хотел вернуть ее однажды.

Так вот почему он так беспокоился о владелице серьги? Шоусюэ наконец-то понял его сердце.

-Ты не можешь спасти ее?

Эти слова действительно были истинными чувствами Гаоцзюня.

Шоусюэ протянул серьги Каку Коу. Тот пристально посмотрел на них, а затем принял их с большой осторожностью. Он взял их в руки и прижал к груди.

- Сёсуи...

Каку Коу внезапно поднял голову. Призрак перед ним преображался. Ее лицо, которое было опухшим пурпурным, превратилось в бледное и стройное лицо. Платок, душивший ее шею, исчез, а ее растрепанная одежда превратилась в платье цвета ярко-зеленой травы.

Губы Сёсуи были мягко изогнуты. Это была изящная улыбка.

Каку Коу встал. Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее щеки, но, конечно, не смог. Однако глаза Сёсуи сузились, как будто его пальцы действительно коснулись ее. Она протянула белый палец, погладила Каку Коу по щеке и коснулась его губ. Затем Сёсуи поднесла палец к своим губам и поцеловала его.

Из глаз Сёсуи полились слезы. Однако она улыбалась. Это была улыбка, которая не могла быть счастливее. -- Только ради этого.

Фигура Сёсуи начала колебаться, как дым. Она поблекла, распуталась и растворилась, как фиолетовый дым, уходящий вдаль. Когда Каку Коу протянул руку, дым задержался вокруг его пальцев, словно не желая расставаться, а затем окончательно исчез.

Для Сёсуи возможность увидеть его хотя бы на короткое время стала утешением. Сердце Шоусюэ болело так, словно его крепко сжимали.

Каку Коу рухнул на пол. Из него вырывались рыдания, когда он прижимал серьги к груди. Его рыдания были единственным звуком, раздававшимся в комнате.

- Большое спасибо.

Когда рыдания окончательно улеглись, Каку Коу вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ . Затем он повернулся к Гаоцзюню и поклонился.

- С этим мои сожаления исчезли. За грех пробраться во внутренний дворец я заплачу своей смертью. Но прежде есть дело, о котором я хочу доложить Вашему Величеству.

-О чем он хочет рассказать Гаоцзюню?

Шоусюэ взглянул на Гаоцзюня, но тот лишь кивнул и сказал:

-Говори-. Каку Коу почтительно поднял лицо.

-Когда я пробрался во внутренний дворец, я притворился человеком-кряквой и смешался с чистильщиками грязи в стоках внутреннего дворца.

Кряквы были евнухами низшего ранга, которые занимались ручным трудом. Таких евнухов было много, и часто происходила смена персонала. Даже когда они ходили туда-сюда между внутренним дворцом и внешним, чтобы убрать грязь, охранники не спрашивали их личности по одному. Вот почему было легко пробраться внутрь, объяснил Каку Коу. Им нужно было знать, как он проник во внутренний дворец, чтобы обеспечить безопасность в будущем.

Однако Шоусюэ была ошеломлена тем, что он рассказал дальше.

"Дворцовые дамы любят сплетничать. Я прятался в кустах и слушал их болтовню. Мне хотелось услышать что-нибудь о Сёсуи. Когда я это делал, то подслушал разговор между одним евнухом и дворцовой дамой. -- Это было ночью, в тени дерева, вокруг никого не было. Сначала я не мог их понять, потому что они не использовали четких формулировок, но, похоже, они тайно разрабатывали план отравления Его Величества."

-Отравить...!?

По комнате пробежало напряжение. Шоусюэ посмотрел на Гаоцзюня, но тот был спокоен и спокоен, его выражение лица не изменилось. Неужели он уже знал об этом из донесений своих шпионов?

-...Где ты слышал этот разговор?-тихо спросил Гаоцзюнь.

-В углу двора Кинкоу Холла", - ответил Каку Коу. Зал Кинкоу - это была Библиотечная башня. -Евнух и дворцовая дама находились в тени оливкового дерева, а я - в ближайших зарослях.

Гаоцзюнь кивнул в ответ.

-Дворцовая дама, которая раньше была прислугой вдовствующей императрицы, работает в дворцовом секретариате в зале Кинкоу", - сказал он.

-Евнух также работал на вдовствующую императрицу. В настоящее время он переведен в Министерство внутренних дел. Большинство евнухов и дворцовых дам, работавших на вдовствующую императрицу, были наказаны, но не всех удалось выследить.

Поэтому Гаоцзюнь без обиняков продолжил.

-Во внутреннем дворце я установил слежку за евнухом и дворцовой дамой, которые работали на вдовствующую императрицу. Мы знали о подозрительной деятельности этих людей. Однако мои шпионы не смогли получить никаких убедительных доказательств. А однажды ночью они обнаружили евнуха и дворцовую даму, которые вели тайный разговор.

Гаоцзюнь взглянул на Каку Коу.

-С того места, где находились мои шпионы, не было слышно, что они тайно обсуждали. Закончив разговор, эти двое ушли, но после этого они увидели, как кто-то поспешно убегает из ближайшего куста. Кажется, это был евнух, но мой шпион не мог быть уверен. Они попытались погнаться за ним, но потеряли его из виду в темноте ночи. --Однако он оставил прощальный подарок. Возможно, он обронил его, потому что был в панике. Это была нефритовая серьга".

Иными словами, именно эту серьгу Гаоцзюнь принес к Шоусюэ.

Рот Каку Коу был широко открыт.

-Значит... значит, вы уже знаете о заговоре с отравлением, Ваше Величество?

-Нет, - отрицал Гаоцзюнь.

-Как я и сказал, мой шпион не получил никакой точной информации или доказательств. Вот почему вы являетесь важным свидетелем. То, что вы здесь рассказали, имеет большое значение. Я благодарю вас.

Каку Коу уставился в пол со сложным выражением лица.

-Даджиа не нужно извиняться, - холодно прервал егоВэй Цин . -Если бы этот человек сразу же сообщил вам об этом, нам не пришлось бы действовать таким окольным путем, разыскивая того, кто обронил серьгу. Он молчал до сих пор, потому что если бы он рассказал нам, то его проникновение во внутренний дворец было бы обнаружено.

- Он больше заботился о собственном самосохранении, чем о жизни Даджии, - суровым тоном сказал Вэй Цин.

Каку Коу повесил голову.

-...Когда я услышал разговор между евнухом и дворцовой дамой, я не посчитал нужным сразу же сообщить Его Величеству. Честно говоря, я не питаю добрых чувств к императорской семье. В конце концов, у меня отняли мою суженую.

Возможно, потому, что у него больше не было сожалений, Каку Ко высказал все, что думал, ничего не скрывая. Вэй Цин и остальные подняли брови.

-Однако Его Величество приложил немало усилий, чтобы спасти Сёсуи. И благодаря тому, что Его Величество до сих пор заботился о ее серьге, она была спасена. Чтобы вернуть долг, я рассказала ему все, что знала. Но... Ваше Величество, вы так старались, чтобы найти меня? Чтобы получить мое свидетельство?

В глазах Каку Коу появилось выражение разочарования. Гаоцзюнь ничего не ответил.

Это не так,- подумала Шоусюэ . То, что Гаоцзюнь всегда хранил серьгу, и то, что он попросил ее спасти Сёсуи, - все это правда. Должно быть, это было его собственное желание спасти ее, что отличалось от цели найти Каку-Ку.

Кроме того, если он хотел найти только свидетеля, он должен был молчать о шпионе и других вещах. В этом случае Каку Коу испытывал бы к Гаоцзюнь только чувство благодарности. Гаоцзюнь был не настолько глуп, чтобы не знать этого. Неужели он специально рассказал все Каку Коу, потому что считал, что так будет справедливо?

-Этот человек не отличается ловкостью.

Наконец, Шоусюэ начал немного понимать его. Гаоцзюнь не умел выражать свои эмоции, и у него не было способа передать свои истинные чувства. Она не знала, было ли это связано со смертью его матери или с тем периодом, когда он был свергнутым наследным принцем.

Шоусюэ открыла рот.

-...Если он только хотел найти тебя, есть много методов, которые быстрее. Просить меня о помощи - это просто медленно и обременительно. Но я должна была быть той, кто спасет Сёсуи. -Этот человек сказал мне спасти ее.

Скорее всего, это был лучший ответ.

Каку Коу посмотрел на Шоусюэ , а затем на серьги в своей руке. Если бы он подумал об этом спокойно, то понял бы, что сказал Шоусюэ .

- ...Да, - через некоторое время Каку Коу кивнул.- Все так, как говорит Леди Ворона. Благодаря этому я смог увидеть Сюсуи.Я сказал что-то дерзкое,- Каку Коу склонил голову и формально поблагодарил Кошуна.-Спасибо тебе за все, что ты сделал для Сёсуи.

- Я всего лишь отплатил за услугу, оказанную мне Хан-Одзё", - сказал Гаоцзюнь а затем встал. -Теперь ты можешь возвращаться. Никому не рассказывай о том, что произошло сегодня.

-Что?- глаза Каку Коу расширились.

-Ты можешь возвращаться

-.. Меня не отправят в Осеннее министерство?

Осеннее министерство было правительственным учреждением, отвечающим за уголовные наказания.

-Любой человек, который проникнет во внутренний дворец без разрешения, получит смертную казнь, но те, у кого есть разрешение императора, могут входить и выходить. Ты получил от меня приказ пробраться во внутренний дворец, чтобы исследовать передвижения евнуха.

Он говорил, не обращая внимания на это.

Конечно, он не мог убить Каку Коу, который был важным свидетелем.

Но Каку Коу повысил голос.

-Я рассказал вам то, что слышал, не для того, чтобы вымолить свою жизнь. Я не прошу вас не замечать...

Каку Коу все больше злился. Человек, который свободно проявляет эмоции, - несколько неуместно подумала Шоусюэ . Она немного завидовала ему, а также подумала, что именно потому, что он такой, он смог пойти на такое ради Сёсуи.

-Я же говорил тебе, не так ли? Я хотел отплатить за ту услугу, которую Хан-Одзё оказала мне. Ты - одна из составляющих этого, - Гаоцзюнь говорил отрывисто.-Однако это не вернет Хан-Одзё к жизни.

Он говорил отрывисто, но в этом бормотании чувствовалось непостижимое одиночество. Каку Коу молчал. Возможно, он тоже это уловил.

-Было бы жаль потерять одного из наших способных чиновников из-за такого пустяка, как этот. -Осталось только найти яд, который они прячут".

Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина, который покачал головой.

-Согласно отчетам шпионов, яд не был найден ни в Кинкоу Холле, ни в Министерстве Внутренних Дел.

Казалось, что они уже провели расследование в этой области.

-В первую очередь, у них не должно было быть возможности получить яд.

Другая сторона знала, что за ними следят шпионы, поэтому у них не было возможности получить яд или оружие извне.

-Однако, поскольку они говорили друг с другом о том, чтобы отравить меня, у них должна была быть возможность достать яд. Я хочу получить доказательства, прежде чем мы их арестуем. Мы можем заставить их рассказать нам о местонахождении яда после ареста, но если у них есть сообщники, о которых мы не знаем, то яд тем временем будет утилизирован.

-Я не верю, что они стали бы прятать важные орудия убийства где-то на виду,- сказал Гаоцзюнь с тяжелым выражением лица. -Даже если бы им удалось скрыться от глаз шпионов, места, где они могли бы спрятать яд, были ограничены. Не было никаких доказательств того, что они поддерживали контакт с императрицей.

Пока Гаоцзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ глубоко задумалась. В голове у нее зазвенел колокольчик.

«Кинкоу Холл... дворцовая дама из Дворцового секретарского бюро... евнух».

Что это было? Разве я не слышала эти слова совсем недавно?

-Дворцовая дама из Дворцового секретного бюро... евнух..."

Она пробормотала эти слова вслух, перебирая в памяти. Упоминание о дворцовой даме зацепилось за что-то в уголке ее сознания....

-Ах!

Она издала неожиданно громкий крик. Гаоцзюнь и остальные обратили на нее свои взгляды.

-Что это?-спросил Гаоцзюнь, но Шоусюэ не ответила ему. Она повернулась к Дзю Дзю, которая стояла позади нее.

- ДзюДзю, ты ведь связался с неприятной дворцовой дамой из Дворцового секретарского бюро?

- А? Ах, да , - неожиданно для себя ДзюДзю кивнула. - Да, это правда.

- Эта дворцовая дама - новичок, как и ты?

- Да, она такая же.

-Понятно...

-О чем ты говоришь?-спросил Гаоцзюнь. ДзюДзю покраснела, когда он перевел взгляд на нее.

-Ну, одна знакомая мне дворцовая дама работает в секретариате дворца. Она обменивается письмами с евнухом из дворца Хиен... Она просила меня молчать!

ДзюДзю поспешно прикрыла рот. Дворцовые дамы принадлежали императору, поэтому любовные отношения с евнухами не обсуждались открыто. Хотя в действительности на них не обращали внимания.

«Однако это не было причиной, по которой дворцовая дама велела Дзю Дзю молчать об этом»

-Если я правильно помню, вы сказали, что она сама не обменивалась письмами с евнухом", - подтвердила Шоусюэ , и ДзюДзю кивнула.

– Да-, - сказала она.-Эту дворцовую даму попросили доставить письма. Если она выполняла поручение, то это должна была быть высокопоставленная дворцовая дама, которая попросила ее об этом, и, скорее всего, она получила что-то взамен.

Высокопоставленная дворцовая дама-ветеран. Взгляд Гаоцзюнь заострился.

-ДзюДзю, эта дворцовая дама навязывала тебе сложные задания, чтобы отвлечь".

-Отвлечь?"-Цзюцзю был озадачен.

-Отвлечься от того, что она доставляет письма.

Ей показалось странным, что она донимала Дзю Дзю каждый раз, когда та приходила во дворец Хиен. А еще то, что новая дворцовая дама могла часто покидать свой пост. Если бы это была дворцовая дама высокого ранга, то это можно было бы как-то уладить.

--Как зовут евнуха из дворца Хиен, который обменивается с ней письмами?-спросил Гаоцзюнь. Его голос был низким и тяжелым. Тело Дзю Дзю напряглось от его сурового тона, и она ответила с нервным выражением лица.

-Хаа, его зовут Чоу Эки.

- Он не евнух, который когда-то работал на вдовствующую императрицу. Как зовут дворцовую даму из дворцового секретарского бюро, которая доставляет эти письма?

- Ри Чжусичжоу - ее настоящее имя Шуую. Она дочь чиновника императорского казначейства.

-Вы слышали имя дворцовой дамы, которая попросила ее доставить письма?

-Нет...-Глаза Дзю Дзю беспокойно двигались по сторонам, словно она отчаянно пыталась вспомнить. -О, но она сказала мне, что была одна дворцовая дама, которая была очень внимательна к ней... и что ее собирались повысить до служанки по рекомендации этой дамы. Дворцовую даму звали Син-ши".

Вэй Цин внезапно посмотрела на Гаоцзюня. Брови Гаоцзюня дернулись лишь на мгновение, но Шоусюэ увидел, как внутри него задрожали волны эмоций.

-Син-ши была бывшей служанкой вдовствующей императрицы", - тихо сказал Гаоцзюнь.-Она - дворцовая дама, ведущая тайные переговоры с евнухом из Министерства внутренних дел. Я не знаю, является ли Чоу Эки ее другом или любовником, но они поддерживают связь друг с другом, используя эту новую дворцовую даму как прикрытие. Письма - не единственное, что она посылает Чоу Эки. -Сей, яд находится не в Кинкоу Холле или Министерстве Внутренних Дел, а во дворце Хиен. Обыщи комнату Чоу Эки".

-Да, - поклонился Вэй Цин и вышел из комнаты.

ДзюДзю, узнав, что знакомая дворцовая дама участвовала в заговоре с отравлением, побледнела. -Ри Шуую- скорее всего, сотрудничала, не зная всего, - сказала ей Шоусюэ. -Я не верю, что у нее так много желчи. Ее использовали с шансом стать служительницей в качестве приманки.

-Да...- ДзюДзю слабо кивнула.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюнь. Тот смотрел в пространство, словно о чем-то размышляя. ШОусюэ вспомнила цвет эмоций, промелькнувших на его лице, когда он услышал, что дворцовую даму зовут Син-ши. Разве это не цвет радости?

Профиль Гаоцзюнь, смотревшего перед собой, был неподвижен, как чистая вода, и невозможно было разглядеть эмоции в глубине его глаз.

***

Вскоре после этого были арестованы дворцовая дама из дворцового секретарского бюро Син-ши и евнух из Министерства внутренних дел Ко Гэн.

В комнате Чжоу Эки был обнаружен пакет с ядовитым растением - травой разбитого сердца. Чоу Эки не знал, что это яд и что он предназначен для убийства императора. Возлюбленная Син-ши попросила его хранить яд и не дать его найти, и он спрятал его.

Син-ши, чьи родители были продавцами лекарств, скрыла свое владение. Трава разбитого сердца также была ядом, использованным для убийства супруги Ша во время правления предыдущего императора. После того как вдовствующую императрицу посадили под домашний арест, Шин-ши перевели в секретариат дворца, на неспешную должность, когда к ней обратился Ко Гэн с заговором об убийстве, и она приняла в нем участие. Однако, даже если бы они хотели продолжить этот заговор, за ними следили шпионы, и они не могли сделать ни шагу, поэтому они решили использовать Ри Шуую, чтобы оставить траву сердечной боли на попечении Чоу Эки.

Ко Ген признался, что его подкупила вдовствующая императрица, чтобы подстроить это убийство.

В это же время был схвачен евнух, который подставил и убил Хан-Очжо. Он также признал причастность вдовствующей императрицы.

После торжественного разбирательства этих вопросов в Осеннем министерстве было принято решение казнить вдовствующую императрицу.

Почувствовав чье-то присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь открылась, и в тот же миг оттуда вылетел Синсин. Вэй Цин легко поймал птицу, когда она летела к нему, и обхватил ее за шею. Сзади него вошел Гаоцзюнь. Шоусюэ сидела на кровати, окруженной тонкими шелковыми занавесками, и наблюдала. Когда Гаоцзюнь подошел к занавескам, он приказал Вэй Цину :

-Отпусти его.

Гаоцзюнь слегка приоткрыл занавески. Шоусюэ уставилась на него.

- Я не говорила, что ты можешь войти.

- Тогда тебе следовало запереть двери.

- ..Что это сегодня? У тебя здесь больше нет никаких дел.

Не обращая внимания на резкий комментарий Шоусюэ , Гаоцзюнь оглядел комнату. Его взгляд остановился на горелке для благовоний, стоящей на шкафу.

- Когда я впервые пришел сюда, мне показалось, что аромат благовоний в этой комнате слишком сильный, но неужели это для того, чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Неужели он пришел сюда только для того, чтобы сказать это?

- Уходи.

ШОусюэ подняла руку к пиону в своих волосах.

- Подожди - спокойно остановил ее Гаоцзюнь - Ты мне очень помогла, поэтому я решил, что должен тебя вознаградить и принес тебе это.

- Вознаграждение? Мне не нужны деньги.

Гаоцзюнь, не спрашивая, прошел за занавески и встал перед ШОусюэ . Шоусюэ слегка отшатнулась, откинув тело назад.

- Что это?

Гаоцзюнь засунул руку в нагрудный карман и бросил шелковый мешочек на колени Шоусюэ . Подумав, она грубым движением открыла горлышко мешочка и увидела, что в нем лежат сушеные джуджубы ( это какое-то их лакомство из фруктов близкое к мармеладу)

- ...Это довольно мизерная награда.

Это было похоже на награду, которую дают ребенку.

- У меня была идея раньше, и это было то, что у меня было под рукой. Я подготовлю официальную награду с сертификатом позже.

- Мне не нужны раздутые подарки.

Шоусюэ откусила кусочек джуджуба. Чем больше она его надкусывала, тем сильнее ощущала во рту приятную сладость.

Гаоцзюнь сел на диван. «Почему он сидит?»- подумала ШОусюэ , слегка сдвинувшись в сторону.

- ...Сегодня все закончилось.- пробормотал Гаоцзюнь низким голосом. Как раз когда она собиралась спросить, о чем он говорит, она поняла -Сегодня был день казни вдовствующей императрицы.

Глаза Гаоцзюнь блуждали в пространстве. Он выглядел усталым.

- Я давно хотел убить ее, - сказал Гаоцзюнь, и слова его были похожи на грязь, счищаемую со стены. - Эта женщина убила мою мать и моего друга. Просто так, словно отщипывая крылья насекомым.

-Друга...?- Она слышала о его матери, но об этом слышала впервые.

- Однако я решил, что убью ее не из ненависти. Я буду судить и казнить ее по справедливости, в соответствии с законом. Я не буду действовать трусливо или исподтишка. Потому что я отличаюсь от вдовствующей императрицы. -Поэтому, когда я подумал, что смогу получить доказательства, я был в восторге. Теперь я наконец-то смогу убить эту женщину.

Гаоцзюнь опустился на подушки позади него и вытянулся. Она хотела сказать ему, чтобы он не спал на чужой кровати без разрешения, но он закрыл глаза, выглядя измученным. ШОусюэ было трудно протестовать.

- Но ведь нет такого понятия, как праведно убить человека, не так ли? - слабо пробормотал он и слегка приоткрыл глаза. -Осталось только сожаление, что я не смог никого спасти. Я всегда утешал свое сердце желанием убить ее.

Гаоцзюнь повернулся лицом к ШОусюэ .

"Ты никогда никого не ненавидела. Как ты держала себя в руках?

Шоусюэ посмотрела вниз на Гаоцзюнь, а затем отвела взгляд.

- Я не знаю. Когда-то я была пуста. И только предыдущий Ворона-наложница снова наполнила меня.

- ...Это так.

Гаоцзюнь глубоко вздохнул.

-Значит, теперь я пуст.

Его голос был хриплым. ШОусюэ ничего не ответила. Она с болью осознавала, почему этот человек пришел сюда сегодня ночью, но не могла придумать никаких слов утешения.

Подумав что-то, Гаоцзюнь уже собирался протянуть руку к ШОусюэ , но остановился. Затем он вяло поднялся и расстегнул воротник, говоря при этом.

-О евнухах, которые напали на тебя.

- Что?- «О чем он говорит?»- Она задумалась, но потом вспомнила предыдущий случай, когда на нее напали по дороге в дом Сен Е.

- Как и ожидалось, это было спровоцировано вдовствующей императрицей. Когда она узнала, что вы делаете что-то по моему приказу...

- Как вдовствующая императрица могла знать об этом? Ваша охрана слишком слаба...

Она собиралась сказать что то еще , но закрыла рот. – «Он сделал ее слабой. Намеренно. Он ослабил сеть и ждал, когда они попадутся в ловушку».

-Благодаря этому мы смогли выбить остатки фракции вдовствующей императрицы по этой линии, но я сожалею, что подверг вас опасности. Я прошу прощения.

Его тон не был похож на то, что он действительно сожалеет. Гаоцзюнь продолжил говорить.

-Я приставил к тебе охрану, поэтому думал, что с тобой все будет в порядке. Мне жаль.

Казалось, он по-своему извинялся. Однако выражение его лица не указывало на это.

-...Это больше не имеет значения.

Когда она это сказала, Гаоцзюнь слегка моргнул и уставился на лицо ШОусюэ .

- Что?

- У тебя есть желание стать моей супругой?"

-Простите?

Шоусюэ нахмурилась.

- О чем выговорите, между твоими мыслями нет никакой связности. Ты полусонный?"

- Я был так занят сегодня, что не спал как следует. Но я не говорю во сне, когда говорю, что хочу сделать тебя своей супругой.

- Ты, должно быть, говоришь во сне. Я – Ворона- наложница

- Нет закона, запрещающего наложнице Вороне становиться супругой императора.

- Потому что это само собой разумеется, нет необходимости возводить это в закон.

Не было похоже, что Гаоцзюнь не знал этого. ШОусюэ раздражали слова, которые были ничем иным, как шуткой. Шоусюэ не могла стать супругой , и она не могла никуда уехать. Она не могла ни на что надеяться. -Она ничего не могла сделать, кроме как кричать и восторгаться абсурдностью того, что он сказал этому человеку. ШОусюэ лишь отводила взгляд.

- Я сыт по горло этой чепухой. Убирайтесь отсюда.

Она говорила холодно, но Гаоцзюнь не двигался. Когда она уже собиралась выгнать его, он протянул руку и коснулся ее волос. Шоусюэ напряглась.

- ...Когда я увидел тебя у пруда, то подумал: "Так вот как выглядит богиня".

Гаоцзюнь опустил глаза, как бы вспоминая ту сцену.

- Твои серебряные волосы сияли в лунном свете, я никогда не видел ничего прекраснее этого...

Его тихий шепчущий голос раздался над ее головой. Шоусюэ растерялась, что ответить. Пока ее взгляд блуждал по комнате, Гаоцзюнь придвинул свое тело ближе, еще больше взволновав ее.

- Что...- «Что ты делаешь?» - Она собиралась повысить голос, но тело Гаоцзюня отклонилось в сторону и упало на подушки. "...А?" Посмотрев на него, она увидела, что его глаза закрыты и он испускает дыхание сна. Гаоцзюнь крепко спал.

-...Эй.

Шоусюэ позвала его, но глаза Гаоцзюнь не открылись. Вместо этого она услышала лишь звук его дыхания, когда он спал. Шоусюэ в панике пожала плечами.

"Эй, проснись. Это моя кровать, не спи здесь".

Гаоцзюнь не подавал никаких признаков того, что проснулся. Вдобавок ко всему, он держал ее за волосы. Даже когда она попыталась вырвать свои волосы, он не отпустил их. Наоборот, его хватка стала еще сильнее.

- Вай Цин! Вай Цин! Я знаю, что ты здесь. Этот человек уснул. Отведите его назад.

Она чувствовала Вай Цина по ту сторону занавесок.

- Я не могу сделать что-то настолько непочтительное, как разбудить Даджию и отнести его обратно. Ты не поймешь, как он устал. Пожалуйста, хотя бы проявите сообразительность и дайте ему спокойно поспать здесь.

- Это не шутка. Тогда где я должен спать?

- Тебя устроит отдых на полу?

Сказав это, Вай Цин исчез с другой стороны зеркала. Ей и раньше приходило в голову, но его отношение к ней было слишком тернистым.

- Это...

Шоусюэ бросила взгляд на занавески, затем с горечью посмотрела на Гаоцзюнь. Несмотря на то, что это была чужая кровать, он спал глубоким сном. Он никак не хотел отпускать ее волосы.

Однако, независимо от того, спал он или проснулся, прогнать его будет проще простого. Шоусюэ поднесла руку к пиону и сняла его с волос. Если бы она дунула на него один раз, Гаоцзюнь оказался бы за дверями.

Шоусюэ смотрела на спящего Гаоцзюнь.

-Как этот человек спит с таким спокойным лицом?

Пион на ее ладони превратился в светло-красное пламя. Шоусюэ осторожно взяла его в руки и держала над головой Гаоцзюнь.

-..Только на эту ночь, - пробормотала Шоусюэ .- Я подарю тебе хорошие сны.

Лепестки цветка исчезли, коснувшись тела Гаоцзюня. Что за сны он видел в ту ночь, Шоусюэ не знала.

----------

Том 1 Глава 1.2

Глава 1.Часть 2

Барабаны пробили полдень, и Гаоцзюнь устало откинулся на спинку кресла. Все дела, касающиеся внутреннего двора, он сделал. Чиновники, пришедшие во дворец еще до восхода солнца, сейчас возвращались домой.

— Ваше величество, — прошептал ему на ухо заведующий Дворцом императорской прислуги Ун, когда Гаоцзюнь уже собирался встать и выйти из комнаты.

Этот советник с роскошной седой бородой в прошлом был главным наставником кронпринца и близким помощником Коушуна, когда тот еще был юн.

— Во дворце Тейруи неспокойно.

Дворец Тейруи занимала вдовствующая императрица.

— …Понял. Мейн, — Гаоцзюнь подозвал к себе интеллигентного вида мужчину лет сорока. — Что там с денежным оборотом?

— На данный момент не было ни одного подозрительного движения.

Он, главный имперский ученый, также был чиновником Министерства финансов, которое отвечало за государственные финансы.

— Однако, скорее всего, есть скрытые ресурсы. В конце концов, она с сумасшедшей скоростью присваивает звания.

Вдовствующая императрица пользовалась своим положением, чтобы продавать государственные должности. Конфискованные деньги не соответствовали предполагаемой сумме.

— Как мы и думали, ключ — передвижения евнухов.

Заведующий Дворцом императорской прислуги кивнул, когда все глаза обратились к нему.

— Понял, ваше величество.

Вдовствующая императрица не смирилась с положением затворницы в собственном дворце. Она то ли соблазном, то ли угрозами добилась от предыдущего императора того, что вместе с родственниками захватила огромную власть, а потом вынудила Гаоцзюня отказаться от титула кронпринца. Похоже, кто-то из евнухов до сих пор был с ней связан.

— Она так и не смогла оценить доброту вашего величества.

Ун вздохнул, погладил бороду, и после того, как они разработали план контрмер, покинул комнату. Гаоцзюнь взял Вэй Цина с собой во внутренний двор, во дворец императора. И хотя его работа во внутреннем дворе была закончена, у него здесь оставались еще кое-какие дела. Много дел.

«Я пощадил вдовствующую императрицу не из-за доброты», — думал Гаоцзюнь , сидя в раскачивающемся паланкине, который вез его через внутренний двор.

Он возглавлял Запретную армию, когда та штурмовала дворец вдовствующей императрицы, но не снес ей голову, потому что у него для этого не было достаточного обоснования.

Если бы он казнил могущественную императрицу, это подняло бы целую волну негативной реакции. За один заход захват власти не осуществить.

С тех пор Гаоцзюнь , словно убирая камень за камнем, неуклонно и прочно завоевывал власть во дворце. Вот почему теперь он мог ее казнить. Стоило Гаоцзюню только пожелать, и они могли бы сфабриковать дело и отправить императрицу на плаху. Как поступала вдовствующая императрица в прошлом. Вот что такое власть.

Но Гаоцзюнь этого не делал. Он хотел наказать ее, основываясь на неопровержимых доказательствах.

— …

Гаоцзюнь посмотрел вперед. Перед ним была усадьба Гёко, где он жил, эта усадьба в прошлом была его главной резиденцией. Далеко-далеко от нее, так, что отсюда не разглядеть, стоял дворец Гёсо. Его забросили уже давно, он изветшал, крыша его сгнила, а стены почернели от плесени. Гаоцзюня в тринадцать лет убрали с позиции кронпринца и заставили переехать туда из Восточного дворца. С той поры и до того момента, как он в восемнадцать не вошел во дворец императрицы и не был восстановлен в звании кронпринца, Гаоцзюнь жил так бедно, что ему приходилось каждый день волноваться о том, чтобы найти еду. Не известно, что было бы, не будь у него Вэй Цина и помощников, которые втайне его поддерживали.

Его мать, Ша Ши, убили еще до того, как он потерял место кронпринца. Ее отравили. Императрица приказала одному из своих евнухов подставить служанку матери, и ту быстро казнили. Однако явных доказательств того, что руку к этому приложила императрица, не осталось.

«Если я убью ее без особых улик, то буду ничем не лучше ее».

Если он приложит усилия, чтобы все шло так, как он задумал, то она в итоге потерпит поражение. Но он не хотел идти по стопам вдовствующей императрицы. Он хотел, чтобы от улики было не отвертеться, чтобы она была и законной, и подтвержденной логикой. Он желал этого до такой степени, что почти осязал.

Кто-то отзывался о Гаоцзюне как о хладнокровном человеке. Он не поддавался эмоциям и чтил законы. Кто-то говорил, что он сострадательный. Но Гаоцзюнь считал, что все они заблуждались. Ведь никто не знал о ярости, бушевавшей в его груди.

«Как же мне хочется ее убить».

Комнату в усадьбе Гёко заполнил запах чая. Вэй Цин заваривал чай, поставив чайник на зажженную плиту. Он насыпал немного соли в воду из серебряной солонки. Его плавные движения завораживали.

Вэй Цин налил горячий чай в чашку и осторожно поставил ее перед Гаоцзюнем .

— Ваш чай, повелитель.

Гаоцзюнь поднес чашку ко рту, от нее шел легкий пар и отчетливый аромат. Он проглотил его, и оказалось, что у чая мягкий вкус. В желудке разлилось тепло. Напряжение постепенно ушло из тела.

— И все же твой чай самый вкусный.

Когда Гаоцзюнь сказал это, Вэй Цин довольно сощурил глаза.

— Благодарю вас.

Гаоцзюнь наткнулся на этого евнуха, когда ему было десять, и тут же сделал его своим слугой и личным помощником. Пожалуй, Вэй Цин лучше всех знает предпочтения и мысли Гаоцзюня.

— …Как все прошло? — спросил он, не углубляясь в подробности. Перестраховка на случай, если снаружи кто-то подслушивает. Вэй Цин сразу все понял.

— Османтус — символ клана Ю, — кратко ответил Вэй Цин.

Гаоцзюнь поручил ему выяснить происхождение метки на запястье Шаусюэ.

— Раз это клеймо, значит, она, скорее всего, была их домашним рабом.

— Да.

Гаоцзюнь молчал. Этот синяк, выглядевший на коже как ожог, оказался шрамом от клейма. Дома, которые покупали рабов, клеймили их, как домашний скот. Шоусюэ была рабом клана Ю.

— А клан Ю?

— Сейчас их глава — низкоранговый чиновник. Несколько поколений назад у них был человек, который служил помощником министра в Министерстве кадров, но с тех пор никто из них не мог сдать экзамены.

Высокопоставленным чиновником можно было стать, лишь сдав экзамены. Было много знатных семей, которые споткнулись об это.

— Их репутация оставляет желать лучшего. И финансовое положение не соответствует занимаемой должности. Ходят слухи, что они вымогают взятки и занимаются нелегальной торговлей солью. Еще, похоже, они плохо обращаются со слугами. Ее продали им в четыре года.

Гаоцзюнь нахмурился. В таком-то возрасте…

— Однако мне не удалось выяснить никакой информации о ее прошлом до этого момента. Не ясно даже, какой торговец ее продал.

Рабом можно было стать по нескольким причинам. Рабом могли стать по наследству, рабом мог стать нищий крестьянин из обедневшего края или даже член уважаемой, но разорившейся семьи.

Если судить по внешности Шоусюэ, он бы не удивился, скажи ему кто, что она обеспеченная принцесса из какой-нибудь страны…

— Не думаю, что это хорошая идея — связываться с кем-то, у кого темное прошлое.

— …Я понимаю, почему ты беспокоишься, но в этом нет необходимости.

Вэй Цин поджал губы. Так он делал, когда был вынужден сделать так, как велел Гаоцзюнь , но внутренне с ним не соглашался.

— Похоже, они не знают, зачем я хожу к наложнице-Вороне, и не могут придумать, что делать. Было бы удобнее, если бы Ворона выделялась чем-нибудь среди остальных… — Под конец Гаоцзюнь понизил голос. И спросил: — Твои подчиненные что-нибудь сказали?

Цин ответил, склонившись прямо к уху Гаоцзюня.

— Евнухи и придворные дамы пока ничего не предпринимали.

Гаоцзюнь поставил нескольких слуг Цина в качестве шпионов на ключевые посты.

— …Если бы они уже зашевелились, было бы проще.

Сторонников вдовствующей императрицы подавить было бы легко. Ей было невдомек, что Гаоцзюнь просто пока этого не сделал. Она все еще верила в свое могущество, которое уже выскользнуло из ее рук.

А он забирал ее камешки го, один за другим, загоняя ее в угол и блокируя все пути отступления. Этим он занимался с тех пор, как заточил ее. Он не мог простить женщину, которая так безжалостно убила его мать и друга.

Хотя комнату наполнял солнечный свет, казалось, что его самого окутала серая тень. Он чувствовал, словно он гниет изнутри, и что-то иссиня-черное пожирает его, начиная с кончиков пальцев. И он не мог этому помешать. Ненависть и гнев, раздиравшие сердце, заморозили и омертвили его.

— Еще совсем чуть-чуть… — прошептал он так тихо, что Цин мог услышать его, а мог и не услышать, а затем допил чай.

----------

Том 1 Глава 1.3

Глава 1. Часть 3

«Я потеряла бдительность. Знала же, что нужно закончить с этим раньше, но…»

Шоусюэ у вернулась во дворец Ямей, держась за голову. Из шкафчика она вытащила коробочку из розового дерева. Она поставила на стол ее и принесенную с кухни аптекарскую ступку. Это был инструмент для измельчения лекарственных трав и тому подобного. Шоусюэ откинула крышку коробки, вытащила несколько высушенных ольховых шишек и бетельных орехов и бросила их в ступку. А затем привычными движениями начала их мельчить.

Она измельчала их очень мелко. Чем мельче, тем лучше. Пока она увлеченно орудовала пестиком, Синсин внезапно яростно захлопал позади нее крыльями. Она обернулась, собираясь спросить, в чем дело… И чуть не вскрикнула. Здесь кто-то стоял.

Это был Вэй Цин.

— О-откуда ты здесь?

Дверь ведь не открывалась.

— Я вошел через заднюю дверь, чтобы не бросаться в глаза, — сохраняя спокойное выражение лица, ответил Вэй Цин.

Он бросил взгляд на ступку, но его равнодушные глаза тут же вернулись к Шоусюэ.

— Эта одежда вам пригодилась?

Он смотрел на Шоусюэ, которая все еще была в одежде служанки. От испуга ее сердце все еще бешено колотилось, но Шоусюэ не позволила этому отразиться на ее лице и просто кивнула.

— Да, весьма полезная вещь.

— В каком смысле? — его тон на протяжении всего опроса был предельно вежливым.

Шоусюэ нахмурилась и ответила:

— Я выведала кое-что от служанки. Я установила, что тот дух из серьги, скорее всего, принадлежит Хан Оуджо, которая умерла во времена правления предыдущего императора.

— Хан Оуджо, — пробормотал Вэй Цин.

— Ты ее знал?

— Я долгое время был личным помощником повелителя, потому многого не знаю о вещах, которые происходили во внутреннем дворце при предыдущем императоре.

То есть, когда он был с низвергнутым кронпринцем, вот что он имеет в виду.

— Вы можете выяснить, где сейчас изволят находиться служившие Хан Оуджо евнухи и служанки?

Лицо Вэй Цин стало серьезным.

— Чтобы провести расследование, нужно заглянуть в перечень жен, который находится в отделе писарей. Для отвода глаз нужна какая-то причина, иначе это будет выглядеть подозрительно. Так сказал вчера повелитель. Он не хочет, чтобы о наших действиях знали.

Как раздражает. Шоусюэ была сыта по горло.

— Что ж, тогда сделаем это.

«И что «это»?», — казалось, говорили глаза Вэй Цин .

— Я желаю взять себе служанку.

— …Служанку?

— …

Прямо сейчас? Вэй Цин выглядел озадаченным.

— Девушка ДзюДзю из дворца Трапез вполне подойдет. Мне не известна ее фамилия.

— Что?

— Однако прежде чем вы назначите мне служанку, вы должны все проверить в перечне жен. В конце концов, вы же и правда хотите назначить мне служанку, так что здесь нет ничего необычного. Как насчет этого?

Вэй Цин немного округлил глаза, но сложил руки на груди и поклонился.

— Отлично, давайте воспользуемся вашим планом.

Разговор подошел к концу, и Вэй Цин собрался уходить… Или она так думала. Прежде чем он развернулся к черному ходу, евнух приблизил лицо к уху Шоусюэ и прошептал:

— Это же высушенные ольховые шишки и бетельные орехи?

Шоусюэ напряглась.

Вэй Цин коснулся волос Шоусюэ, а потом убрал руку.

— Да кто ты на самом деле такой?

***

Поздней ночью Шоусюэ покинула дворец Ямей. Она направилась к небольшому пруду в западной части двора. В фонарях не горели свечи, и лишь луна освещала окрестности. Вокруг было тихо, и лишь стрекот насекомых доносился из травы.

В руках она несла небольшую миску. В ней была смесь из порошка ольховых шишек и бетельных орехов, золы и прочего, залитого кипятком. Дзюсэцу вошла в пруд, не обращая внимания на то, что ее ночная рубашка намокла. Она наклонилась и окунула волосы в воду. В это время года вода все еще была холодной. Тем более ночью.

Чувствуя, что сейчас она покроется льдом, Шоусюэ тщательно несколько раз вымыла голову. Черный цвет волос постепенно исчез. Она запустила пальцы в свои волосы, которые под лунным светом отливали серебром.

Умопомрачительные серебристые волосы.

Это был ее настоящий цвет волос. С тех пор, как она попала во дворец Ямей, она красила свои волосы, брови и ресницы в черный. Когда она была рабыней, ее волосы были серыми от пыли и песка. И все считали, что они серые, хотя это тоже был странный цвет волос.

Благодаря этому она чудом избежала смерти. Ведь этот цвет волос был у предыдущей императорской династии.

Их семья пришла с севера. Поговаривали, что они то ли потомки правителей какой-то страны, то ли священники, но точно никто не знал. Возможно, они это выдумали, чтобы придать себе значимости.

Это было маленькое племя, которое жило высоко в горах, но покинуло свои земли из-за межплеменных войн и кровосмесительных браков, почти уничтоживших племя.

У племени были очень примечательные черты. Маленькие подбородки и узкие носы. Большие глаза. Длинные тонкие конечности. И, помимо всего прочего, блестящие серебристые волосы, которых больше ни у кого не было. У многих потомков этой семьи были серебристые волосы.

Предыдущий император перед предыдущим, заняв трон, пытался истребить всю прошлую династию. Он повсюду искал любых сбежавших членов прошлой династии и безжалостно убивал их, не щадя даже детей.

Шоусюэ повезло избежать его клинка: ее мать тогда была маленькой, и родилась она от скромной служанки, так что официально она не была признана членом семьи. Потому-то ее и не включили в список тех, кого приказали убить. Кроме того, она смешалась с жителями города, покрасив волосы. Довольно иронично вышло.

Позже ее мать стала куртизанкой в квартале Красных Фонарей и родила ее. И проблем бы не было, родись Шоусюэ с черными волосами. Но у нее, как и у матери, волосы тоже были серебристые.

Возможно, то было благословение, а не проклятие… С этой надеждой мать дала ей имя Шоусюэ. Она красила девочке волосы и тайно растила ее, скрывая от внешнего мира.

Дзюсэцу не знала, как их нашли и благодаря кому. Просто как-то днем дворцовая канцелярия Цзяофансы, отвечавшая за квартал Красных фонарей, привела к ним солдат Южной армии. Пока все в борделе помогали им выиграть время, мать сбежала с Шоусюэ.

Мать Шоусюэ, держа девочку на руках, со всех ног убегала от преследовавших ее солдат по людным улицам, но было похоже на то, что они искали лишь мать Шоусюэ. Они не знали о девочке, потому что ту растили в строжайшей тайне. Но все в борделе, разумеется, о ней знали, так что доносил явно кто-то посторонний. Постарался ли это клиент, к которому мать была холодна? Она до сих пор не знает.

Ее мать, поняв, что преследуют лишь ее, посадила дочь в тени ворот и сказала:

— Прячься здесь. Что бы ты ни услышала, не выходи. — Пальцы матери впились в ее плечи. — Не шевелись и сиди здесь. Не издавай ни звука. До того, как ворота закроются, вернись домой. Ясно?

Ее мать прошептала это, крепко обняла свою дочь еще раз и выбежала за ворота. Тут же раздались выкрики солдат и звуки борьбы. Звук разбивающейся посуды, пинка по чему-то деревянному, вскрик, — Шоусюэ сидела и дрожала. Это был голос ее матери? Она отчаянно хотела что-то сделать, но не могла подняться на ноги. Она могла только дрожать. Если она выйдет, ее поймают. Она не знала, почему их преследуют, но, судя по тому, как мать себя вела, если ее поймают, то дело будет совсем дрянь.

Девочка боялась. Ее ноги словно приросли к земле из-за звуков ломающихся вещей и грубых мужских выкриков. Она очень хотела помочь своей матери, но даже если эта мысль крутилась у нее в голове, ноги ее не слушались.

Тут раздался еще один вскрик. Шоусюэ зажала руками уши и крепко зажмурила глаза. Она дрожала, ожидая, пока пройдет время.

Она и не заметила, как все стихло. Шоусюэ убрала руки от ушей, на которые давила слишком сильно, и медленно поднялась. Она отошла от ворот и направилась туда, где была борьба. Однако кроме хмурых лавочников, которые стояли рядом со своими поломанными лавками, и служек, которые убирали разбитую посуду, вокруг были лишь спешащие в разные стороны люди. Как будто ничего не случилось. Она не знала, поймали ее мать или нет, и если да, то куда увезли.

Шоусюэ растерянно бродила вокруг.

Ее мать велела ей вернуться в бордель, но ее бы там продолжали держать взаперти, да и ей было всего лишь четыре года, так что она не знала, как найти дорогу обратно.

На этих улицах жили самые разные люди, но здесь никого не заботил одиноко бродящие дети. Лавочники даже гоняли их от своих лавок подальше, чтобы дети не крали у них еду.

Пока она так бродила, наступил вечер, ворота закрыли. Шепча «Мама» и плача, Шоусюэ прислонилась к какому-то углу и задремала.

Она нашла свою мать на следующий день. Она даже не поняла, как туда дошла. Похоже то место было на площадь, где казнили. Там висела голова ее матери.

— …

Волосы ее матери были изначального серебряного цвета. Кровь окрасила их, и они прилипли к лицу. Ее пересохшие губы были слегка приоткрыты, и, казалось, она вот-вот что-то скажет Шоусюэ.

Позже предыдущая наложница-Ворона сказала ей, что ее мать казнили за государственную измену. Император опасался, что она захочет отомстить ему.

Шоусюэ в какой-то момент обнаружила себя, трясущуюся, на обочине дороги. Она не ела с тех пор, как сбежала, но ей и не хотелось. В сердце пустоты было больше, чем в животе, она не могла даже пошевелиться.

Позже Шоусюэ попалась на глаза работорговцу, который продал ее клану Ю как служанку. Краска вскоре сошла с ее волос, но все, похоже, думали, что ее грязновато-белые волосы — результат тяжелого ручного труда.

А одним осенним днем два года спустя откуда-то прилетела стрела, которая воткнулась в крышу ворот дома Ю. Глава дома Ю в ярости выспрашивал, что происходит, но цвет его лица быстро изменился, стоило прибыть посланнику из императорского дворца.

Стрела светилась золотом. Странно светилось, назвать это сияние «красивым» было нельзя.

Посланник привел Шоусюэ во дворец. Она задавалась вопросом, убьют ли ее, но желания сопротивляться не было. Хотя она бросила мать, а потом видела ее голову, внутри Шоусюэ не чувствовала ничего.

Они зашли через восточные ворота, и посыльный привел Шоусюэ к огромному дворцу. Дворцу Ямей.

Посыльный был евнухом. Во дворце ее встретила пожилая женщина, одетая в роскошные одежды. То была предыдущая наложница-ворон, Рейджо. Она сказала, что стрела — перо золотой птицы, которая должна была выбрать следующую наложницу-Ворону, и что Шоусюэ — она и есть.

Рейджо грустно взглянула на девочку.

— Отныне ты будешь жить здесь.

Как же жестока судьба, вздохнула Рейджо про себя.

После этого она рассказала Шоусюэ, почему ее матери пришлось бежать и почему у нее были серебряные волосы. Рейджо знала все.

Если бы обнаружилась правда о происхождении Шоусюэ , то ее постигла участь матери. Но раз ее выбрали, Шоусюэ должна жить здесь.

Рейджо выкрасила волосы Шоусюэ и вырастила девочку, стараясь не выпускать ее из дворца. И даже умирая, она волновалась за будущее Шоусюэ.

Рейджо научила девочку читать и писать, говорить, использовать искусство наложницы-Вороны. Хотя у Шоусюэ от рождения не было никаких сверхъестественных способностей, они каким-то мистическим образом проявились в ней, когда она прибыла во дворец Ямей. И благодаря руководству Рейджо даже смогла освоить, как ими пользоваться.

Это благодаря Рейджо пустота Шоусюэ исчезла. Рейджо заполнила ее знаниями, мудростью и любовью.

…Хотя глубоко в груди все равно словно чего-то не хватало. Словно то был сосуд без дна.

Шоусюэ разогнулась над прудом и отжала свои мокрые волосы. Теперь ей нужно было перекрасить волосы. Она опустилась на колени на берегу и потянулась за миской с краской. И тут…

— !

…Она почувствовала чье-то присутствие и подняла взгляд. Дыхание перехватило.

На другом берегу стоял Гаоцзюнь. Вэй Цин стоял позади него. С такого расстояния она не могла увидеть, какие у них выражения лиц. Однако они точно видели ее волосы, под лунным светом отливающие серебром.

Шоусюэ разогнулась и помчалась, словно испуганный кролик. Она ворвалась в свой дворец и захлопнула двери. А потом сползла по ним вниз.

Не может быть, чтобы он, император, не знал, что означают ее серебряные волосы. Она была слишком беспечна. Ей следовало быть более осторожной. А все потому, что ей хотелось немедленно перекрасить свои волосы после того, как Вэй Цин обратил внимание на ольховые шишки и бетельные орехи. Тогда она ему сказала, что это лекарство, и это не было ложью. Эти шишки и орехи действительно применялись в медицине. Но из-за того, что он обратил на них внимание, она решила немедленно выкрасить волосы, прежде чем у кого-либо возникнут хоть какие-то подозрения.

«Паника — главная причина неудач», — говорила ей Рейджо.

Все кончено. Ее казнят.

В дверь тихо постучались. Шоусюэ напряглась.

— …Ты забыла у пруда свою миску. Я оставлю ее здесь.

Голос принадлежал Гаоцзюню. Последовала пауза. Шоусюэ задержала дыхание и напрягла слух, чтобы услышать, что он хочет сказать.

— Вытирайся тщательно. Иначе заболеешь. Я вернусь сегодня вечером.

Она услышала звук удаляющихся шагов. Шоусюэ вскочила и слегка приоткрыла дверь. Гаоцзюнь обернулся.

— …И ты больше ничего не скажешь? — срывающимся голосом спросила она.

— Нет, — Гаоцзюнь даже бровью не повел. — Я ничего сегодня не видел.

Шоусюэ замерла. Что он этим хочет сказать? Она прокручивала эти слова у себя в голове множество раз. Похоже, поняв это, Гаоцзюнь добавил:

— Я имел в виду только то, что сказал.

Гаоцзюнь повернулся к ней спиной и спустился вниз по лестнице. Цин, ожидавший внизу, последовал за ним, и они вместе направились к воротам. Шоусюэ смотрела им вслед, пока их спины не исчезли из виду.

Гаоцзюнь пришел к ней снова после полудня. Сегодня его сопровождал не только Вэй Цин, но и девушка.

— Я привел служанку, которую ты хотела.

То была ДзюДзю. Ее привели сюда внезапно, потому она обеспокоенно оглядывалась.

Шоусюэ внимательно посмотрела на Гаоцзюня. Его выражение лица не изменилось. Оно было таким же безэмоциональным, как когда он пришел сюда в первый раз.

«О чем он думает?»

Он и правда собирается притвориться, что ничего вчера не видел? Почему?

И пока она размышляла о его намерениях, послышалось тихое:

—Шоусюэ?

Она подняла взгляд и увидела округленные глаза ДзюДзю.

— Конечно. Я тебе благодарна за твою вчерашнюю помощь.

После того, как она сказала это, челюсть ДзюДзю отвисла.

— …А? О чем ты? Разве ты не служанка?

— Я наложница-Ворона. Прости, что обманула.

Ха? ДзюДзю в недоумении прижала руки к щекам.

— Я хочу, чтобы ты служила мне. Хотя делать тебе придется не так уж много.

— Служила… Почему я?

— Ты же сама сказала, что хочешь работать во дворце Ямей.

— Говорила, но… — ДзюДзю, похоже, была сбита с толку.

— …Я ошиблась?

Она посоветовала Вэй Цину взять ДзюДзю, потому что та так говорила. Шоусюэ потому и подумала, что все очень кстати.

— Я просто так сказала, вернее, то был порыв…

ДзюДзю смущенно оглядела комнату, и Шоусюэ задумчиво опустила взгляд.

Вот оно что? Вчера они хорошо провели время, потому она подумала, что с ДзюДзю будет весело.

— Это ненадолго. Но если тебе это не по душе…

Она и не думала долго ее держать. Им просто нужна была причина, чтобы взглянуть в перечень жен, а если бы с ней рядом постоянно находилась служанка, то ее быстро бы раскрыли.

— Сей, принеси, — приказал Гаоцзюнь, до этого молча наблюдавший за разговором двух девушек.

Эйсей держал поднос с одеждой, которую и поднес ДзюДзю.

— Это форма служанки. Пожалуйста, переоденься.

После слов Вэй Цин ДзюДзю не могла отвести взгляд от одежды.

— Я… Я могу это надеть? Такую красивую…

— Ты же служанка, — сказал Гаоцзюнь. — Но если ты предпочтешь остаться во дворце Трапез, мы найдем кого-нибудь другого.

— Нет! Ничего такого! Я могу работать здесь.

ДзюДзю прижала одежду к груди. Она встретилась глазами с Гаоцзюнем и быстро опустила взгляд. Она стала ярко-красной.

Она охотно согласилась всего лишь из-за одежды. У Шоусюэ были из-за этого смешанные чувства.

— А теперь к сути, — сказал Гаоцзюнь, когда ДзюДзю пошла переодеваться. — Благодаря тебе мы сможем проверить перечень.

Он говорил так же равнодушно, как всегда.

— У Хан Оуджо была служанка, а у той была своя служанка, которая умерла от болезни.

— Болезни?

— Подробности неизвестны. После смерти Хан Оуджо ее сделали служанкой другой наложницы, сейчас она должна быть в доме Сен Е.

В дом Сен Е отправляли пожилых служанок или тех, кто провинился.

— Ее зовут Со Когё. Кстати, никаких других повесившихся или задушенных наложниц больше не было.

«Значит, то и правда призрак Хан Оуджо…»

Дзюсэцу погладила свой пояс, в котором была спрятана нефритовая сережка.

— Тогда мне необходимо увидеть эту Со Когё.

— Ты пойдешь в дом Сен Е?

На невыразительном лице Гаоцзюнь появился робкий румянец; император взглянул наВэй Цина.

— Это не то место, которая должна посещать наложница-Ворона, — сказал тот.

Шоусюэ фыркнула. ЕЕ , которая была раньше служанкой, это не касалось.

— Ничего страшного. Если я смогу с ней увидеться, то выясню, принадлежала ли эта серьга Хан Оуджо или нет.

Тут в комнату вошла переодевшаяся ДзюДзю.

— ДзюДзю, отправляемся.

— А? Куда?.. То есть, куда мы идем, Няньян?

Не ответив ей, Шоусюэ откинула шелковые занавески, висевшие в задней части комнаты. Форма служанки все еще лежала на ее кровати.

— Я сейчас переоденусь. Вы двое, выйдете, — сказала она, обращаясь к Гаоцзюню и Вэй Цину.

Гаоцзюнь молча поднялся с кресла, лицо Вэй Цина выглядело недовольным. Глаза ДзюДзю стали походить на блюдца, когда она увидела, что Шоусюэ приказывает императору.

Не дожидаясь, пока они уйдут, Шоусюэ задернула занавески обратно и развязала пояс.

----------

Том 1 Глава 1.4

Глава 1. Часть 4

— М-мы правда туда пойдем, Няньян? — чуть ли не плача спросила Дзю Дзю, которая шла следом.

— Я уже обмолвилась об этом. И хватит называть меня «Няньян». Я сейчас обычная служанка, так что обращайся соответствующе.

— Но ведь… — Дзю Дзю нахмурилась, словно ее что-то смущало. Похоже, она гадала, как же ей тогда проявлять уважение к Шоусюэ.

Девушки направились к юго-западной части двора. Когда они прошли красный мост, перекинутый через канал, Дзю Дзю внезапно опустила голову и спряталась за Шоусюэ. Шоусюэ даже не успела спросить, что происходит: она увидела на другом берегу у ив дворцовую служанку. Та самая, из дворца писарей, которая высокомерно приказала Дзю Дзю подшить одежду. Она, похоже, торопилась ко дворцу Хиен, потому не заметила их.

— Она уже прошла, — сказала Шоусюэ. Дзю Дзю испуганно подняла голову. Проверив противоположный берег, она облегченно вздохнула.

— Эта та служанка, которая обменивается письмами с евнухом дворца Хиен? Похоже, она здесь частый гость, хотя у нее должно быть довольно собственной работы.

— Да, но она говорит, что это не так. Говорит, что ни за что не свяжется с евнухом и что просто выполняет чью-то просьбу. И велела мне молчать о переписке

— Чью-то просьбу?

— Да, это другая служанка из дворца Писарей попросила передать письма вместо нее. Но ведь та служанка сама могла этим заняться, верно? Думаю, она просто стесняется сказать честно.

«Хм?»

Шоусюэ наклонила голову на бок. Верно, казалось невероятным, что эта служанка по доброй воле помогает кому-то с письмами.

Они продолжили путь и пересекли мост. Затем миновали несколько садов, дорогу с земляными стенами и многочисленные дворцовые постройки. Постепенно вокруг становилось все более пусто. Вокруг уже не было красочных садов, и здания здесь стояли простые и незамысловатые. Здесь жила прислуга.

Дом Сен Е находился на самом отшибе. Большие и малые каналы пронизывали дворец, но земли конкретно здесь с каналами было плохо. Потому здесь было сыро, а дома стояли в плесени и мхе. Поскольку сюда ссылали провинившихся, здесь было полно неблагонадежных низкоранговых евнухов и дворцовых служанок, так что с порядком и законом здесь все обстояло очень плохо. Чем ближе они подходили, тем отчетливее различали местами развалившуюся стену. Черепица с крыши здесь местами осыпалась. Дорогу здесь не покрывал гравий, из необработанной земли росли сорняки и торчали камни.

Несколько краснолицых евнухов, похоже, набрались дешевой выпивкой прямо посреди дня и теперь спали, привалившись к стене. Дзю Дзю испуганно вцепилась в спину Шоусюэ.

— Не стоит бояться, — сказала Шоусюэ.

Они бы все равно не стали бездумно на них нападать, но даже если бы и напали — дело небольшое. Вот если бы они решили их убить, тогда расклад бы был совсем иным…

Хотя, похоже, их ситуация оборачивалась как раз этим «если бы». Два евнуха, пошатываясь, направились к девушкам. Шоусюэ насторожилась, и тут еще двое евнухов вышли позади них из-за разрушенной стены. Все евнухи были в одеждах низших рангов, но глаза их выдавали. И едва Шоусюэ это осознала, они вытащили спрятанные на груди кинжалы, а Дзю Дзю взвизгнула. Девушек быстро окружили.

— Чего вы от нас хотите? У нас нет денег.

Они же просто молча сокращали дистанцию.

«А вот это может доставить проблем».

Шоусюэ напряглась. Она потянулась к пучку на голове, но тут же отдернула руку — вспомнила, что сейчас она одета как дворцовая дама, и потому в ее прическе не было цветов.

Щелкнув языком, она опустила руку ладонью кверху. На ее ладони вспыхнуло пламя. Воздух задрожал, затем пламя превратилось в дымку, и из нее образовались светло-розовые лепестки, сформировавшиеся в пион.

Увидев это, евнухи потрясенно застыли. Они недоуменно переглянулись между собой, пытаясь понять, что делать.

«Если напуганы, то отступите», — мысленно взмолилась Шоусюэ, но зря. Испустив победный клич, один из евнухов бросился вперед.

Шоусюэ дунула на пион. Тот, став порывом ветра, полетел на евнухов. Те закричали, видя, как на них несутся острые лезвия. Воспользовавшись ситуацией, Шоусюэ схватила Дзю Дзю за руку и проскользнула мимо евнухов.

— А-а-а-а-а!

Однако один из евнухов успел схватить ту за воротник.

— Дзю Дзю!

Шоусюэ снова попыталась применить свое искусство против этого евнуха, который уже достал кинжал, однако она не успевала. И тогда она бросилась наперерез клинку, но евнух внезапно упал на бок.

— Что вы творите!

На него откуда-то сбоку напал другой евнух. Выглядел он лет на тридцать, лицо у него было приятным.

— Зачем вам грабить двух беззащитных служанок? — гневно закричал он. Он навис над упавшим евнухом и попытался отобрать его кинжал. Но упавший пнул его в живот и вскочил. Однако едва он занес кинжал над евнухом, который пришел девушкам на помощь, откуда-то точно в его руку прилетел камень.

Раздался стон. Молодой евнух, не пойми откуда взявшийся, вывернул евнуху руку, в которой тот держал кинжал, и придавил его к земле. Но на этом все не закончилось. Застонали и другие евнухи, они хватались кто за руки, кто за ноги.

Этот молодой евнух обезоружил их всех.

— Пошли прочь!

Евнухи в панике бросились бежать. Молодой евнух освободил прижатого к земле противника, тот спешно вскочил и бросился вслед за товарищами, но тут же снова упал.

— Вы целы, Няньян? — повернулся к Шоусюэ евнух.

Ей было незнакомо это лицо. Красивый, выглядел лет на двадцать. Его глаза были особенно красивы. И даже шрам, пересекавший его щеку, смотрелся как украшение.

— Слуга Вэй Цин приказал мне вас сопроводить. Я Вэнь Ин Буду следовать за вами тенью. Простите за грубость.

Великолепно сложенный и стройный Вэнь Ин сложил руки на груди и учтиво поклонился.

— Вот как, Вэй Цин …

«Хитрый мужчина».

— Вы нас спасли. Примите мою благодарность. А кто эти люди? На обычных грабителей непохожи.

— Не знаю. Похоже, слуги вдовствующей императрицы.

— Вдовствующей императрицы?

«Разве она не под арестом? И почему они меня сейчас атаковали?»

— …Если так подумать, —Шоусюэ огляделась. Она поискала глазами первого евнуха, который им помог, но его нигде не было. — Этот евнух — помощник Вэй Цина ?

— Не знаю. Думаю, он просто проходил мимо.

Если она правильно помнит, одет он был как низкоранговый евнух: в темно-серую мантию и черную шапочку. И если он правда лишь проходил мимо, но решил помочь, врезавшись в толпу бандитов с ножами, то он очень благородный. Ей хотелось бы поблагодарить его, если им доведется увидеться снова.

— Дзю Дзю, ты не ушиб… — хотела спросит ьШоусюэ , но Дзю Дзю в этот момент рухнула, словно подкошенная, на колени, и выглядела так, будто собиралась разреветься. Что было вполне объяснимо.

— Ты в порядке? — Когда она протянула руку Дзю Дзю, та вцепилась в Шоусюэ и заплакала. — Мне жаль. Из-за меня ты подверглась опасности. Тебе следует ввернуться во дворец Ямей.

Она подняла свою голову, чтобы попросить Вэнь Ина проводить Дзю Дзю, но девушка замотала головой и отпустила Шоусюэ .

— Нет, я должна пойти с вами, няньян, — сказала она, вытирая слезы.

— Но…

— Вы пытались спасти меня, разве нет? — Это она говорила про тот момент, когда Шоусюэ пыталась закрыть ее собой от ножа евнуха. — Я пойду с вами.

Сказав это, Дзю Дзю всхлипнула.

— …Спасибо тебе.

В груди почему-то потеплело. Она впервые так себя чувствовала.

Вот так, с Дзю Дзю и Вэнь Ином по бокам от себя, Шоусюэ дошла до дома Сен Е. Ворота здесь были наполовину разрушены и накренены, а столбы при входе сгнили почти целиком. Они прошли их и увидели служанок в платьях землянистого цвета, устало стиравших белье в бадьях. Лица у них были бледными, некоторые женщины были в возрасте. Женщины не поднимали головы даже тогда, когда мимо них проходили.

Дзю Дзю встала поближе к руке Шоусюэ и пугливо огляделась. Это место называли еще «кладбищем придворных дам».

Едва они вошли в здание с замшелой черепицей, в нос им ударил запах затхлости. Стены покрывала плесень. Евнух, отвечающий за это место, провел их в заднюю комнату.

— Это комната Со Когё… Хотя, думаю, это пустая трата времени –что-то пытаться у нее выведать, — бросил евнух через плечо, даже не переводя взгляд своих безжизненных глаз на Шоусюэ и ее сопровождающих.

— Почему это?

— Сами поймете, когда увидите.

Евнух ушел. На входе не было двери, висела лишь грязноватая занавеска. Вэнь Ин стал на страже перед дверью, а Шоусюэ вошла в комнату. В тесной комнатушке у окна стояла простая кровать, а на ней лежала женщина. Евнух сказал, что сегодня она лежит в кровати, потому что еще со вчера у нее жар. В доме Сен Е было много тех, кто больше не мог двигаться из-за болезни.

У женщины были редкие и наполовину седые волосы, лицо и тело — исхудалыми. Из-за тусклой кожи и глубоких морщин она казалась старухой, но на самом деле, если присмотреться, была не так уж стара.

— …Со Когё? — спросила Шоусюэ , склонившись над кроватью.

Женщина приоткрыла глаза и уставилась на Шоусюэ . Взгляд ее блуждал, но она не отвечала. Шоусюэ собиралась повторить вопрос, но тут женщина открыла рот. Шоусюэ невольно вздрогнула и отпрянула. У женщины не было языка.

Взгляд женщины последовал за Шоусюэ ; она издала какие-то нечленораздельные звуки. Шоусюэ решила, что это означает «Да».

«Теперь я понимаю, почему евнух сказал, что это пустая трата времени».

Женщина просто не могла ответить на ее вопросы. Шоусюэ слышала, что во дворце отрезание языка служанкам было редким наказанием, и даже не думала, что столкнется с подобным. Это было ужасно.

«Я могу задавать лишь такие вопросы, на которые можно либо кивнуть, либо покачать головой».

— Я наложница-Ворона. Живу во дворце Ямей. Пришла сюда спросить тебя кое о чем. — ШОусюэ вытащила серьгу из-за пояса. — Ты узнаешь эту?..

Она хотела сказать «сережку», но тут выражение лица Когё резко изменилось. Глаза широко распахнулись, на лице читалась смесь страха и удивления. Она отчаянно пыталась что-то сказать, но из ее рта выходили лишь стоны и слюни.

— Это принадлежало Хан Оуджо?

Служанка закивала. Она жадно задвигала губами и зажестикулировала, словно пытаясь что-то написать в воздухе.

— …Хочешь что-то написать?

На ее вопрос Когё быстро закивала. Шоусюэ повернулась к Дзю Дзю.

— Принеси от евнуха кисточку и бумагу.

Дзю Дзю вышла, но почти сразу же вернулась с озадаченным лицом.

— Он сказал, что здесь такого нет. И что она не умеет писать, так что общаться таким образом с ней не выйдет…

Шоусюэ повернулась к Когё, а та покачала головой и пристально посмотрела в ответ. Она совсем не была похожа на женщину, которая лежала так, будто жизнь ее покинула. Ее взгляд излучал жизненную силу.

— Тогда мы заберем ее с собой во дворец Ямей. Вэнь Ин, позаботься о ней.

Они завернули Когё в тонкое одеяло, и Вэнь Ин взял ее на руки. Когда они собирались уходить, евнух бросился им наперерез.

— Вы не можете просто так забрать ее отсюда.

— Я наложница-Ворона. Беру эту женщину под свою ответственность. Если кто-то вздумает возмущаться, отправьте их во дворец Ямей.

Услышав о наложнице-Вороне, евнух тут же изумленно отступил. О ней ходили слухи, что она специализируется на проклятиях, в том числе смертельных. Даже те евнухи, кто зажигал фонари, не осмеливались приближаться близко ко дворцу Ямей.

Покинув дом Сен Е вместе с Когё, Шоусюэ поспешила во дворец Ямей. Там не было служанок, так что многие комнаты пустовали. Поместив в одну из них Когё, Шоусюэ подготовила немного бумаги и кисточку. Затем она измельчила чернила и поставила все это рядом с кроватью женщины. Когё села и взяла в руки кисть.

«Служанка в доме Сен Е научила меня писать, — неуклюже вывела на бумаге Когё. — Но если бы кто-то об этом узнал, они бы меня убили. Потому я притворилась, что не умею писать».

Шоусюэ нахмурилась на слове «убили».

«Служанку убили. Но убийство близкой служанки было бы слишком заметно, потому мне отрезали язык, чтобы я не могла говорить».

Под убитой, скорее всего, подразумевалась ее собственная служанка. Хотя в перечне было указано, что та умерла от болезни, так, выходит, на самом деле ее убили?

«Меня назначили служанкой другой супруги, потом меня подставили и по ложному обвинению отрезали язык».

Когё писала неаккуратно, ее словно распирало желание поскорее все написать. Женщина прикусила губу, выглядя расстроенной.

— Кто приказал сделать это с тобой? Кто именно хотел тебя убить?

Когё затрясло. Она глубоко вздохнула и продолжила писать.

«Вдовствующая императрица. Вдовствующая императрица отравила супругу-Сороку».

Супруга-Сорока была женой третьего ранга. Она была юной дочерью главного вассала и ходила с животом, когда ее убили. А обвинили Хан Оуджо.

«Все потому, что супруга-Сорока была беременна. А ее отец не состоял во фракции вдовствующей императрицы. На Хан Оуджо повесили это обвинение. Мою служанку подкупили, чтобы она подкинула в сундук Хан Оуджо молочай. Я видела это. Однако…»

Тут Когё остановила кисть. Когё взмахнула ею в воздухе несколько раз, но прикусила губу и опустила кисть.

«Я тоже сделала так, как мне велел евнух. Он угрожал убийством моей семьи. Я позволила Хан Оуджо умереть, ничего даже не сделав, чтобы ей помочь».

Плечи Когё тряслись, кисть в ее руке снова замерла.

«Я научилась писать, чтобы однажды все же рассказать правду. Если у вас эта серьга, значит, вы союзники госпожи Хан».

— Э?

Когё подняла голову.

«Я ошиблась?»

Шоусюэ не знала, почему ее приняли за союзницу Хан Оуджо, но она рассказала, что это Гаоцзюнь нашел серьгу, одержимую духом.

Когё побледнела, услышав слово «призрак».

«Это дух госпожи Хан?»

— Если серьга принадлежала ей, то вполне вероятно, —Шоусюэ вытянула руку с сережкой.

«Эта серьга принадлежала госпоже Хан. Я отлично ее помню. Но она была одна».

— Одна?

«Да, только одна, но Няньян всегда ее носила».

Под «Няньян» она, вероятно, имела в виду Хан Оуджо. У Когё глаза были затуманены, словно она погрузилась в воспоминания.

«Она мне однажды рассказала. Что отдала одну сережку своему жениху из родного города».

— Жениху?..

«Няньян была помолвлена с детства, но ее отец, гражданский чиновник, заставил ее пойти во дворец. Няньян отдала одну серьгу своему жениху и пришла сюда. И когда касалась этой серьги, вспоминала его. Няньян нельзя было назвать ярким и жизнерадостным человеком, но она была доброй. Мой отец владел всего лишь небольшой лапшичной, но меня все равно выбрали придворной и заставили войти во дворец. Почти все остальные придворные дамы происходили из знатных семей, а мне здесь приходилось трудно: меня не обучали ни читать, ни писать, утонченностью я тоже не обладала. Няньян было трудно на это смотреть, и она сделала меня своей помощницей. И все же…»

Рука Когё остановилась. Однако затем она, похоже, взяла себя в руки и продолжила писать.

«Однажды она кому-то отдала эту серьгу».

— Отдала?

«Она вернулась со двора, а серьги не было, и я решила, что госпожа ее где-то обронила, потому с беспокойством стала ее расспрашивать. Она лишь рассмеялась и сказала, что отдала ее плачущему ребенку. Похоже, ему пришлось нелегко во дворце. Уверена, что тот ребенок стал свидетелем доброты Няньян. Потому она не могла бы кого-то отравить. И раз у вас есть ее сережка, я подумала, что вы, должно быть, и есть тот ребенок, или знали ее. Тогда бы вы знали, что Няньян невиновна».

Когё отложила кисточку и вздохнула. Шоусюэ положила руку ей на лоб. Он горел. Должно быть, температура поднялась.

— Ясно. Отдыхай.

Но Когё вновь взялась за кисть и быстро что-то начертала.

«Няньян не просто ложно обвинили. Ее убили. Ее убили евнухи. Прошу, покарайте их. Я тоже готова понести наказание».

Написав это, Когё потеряла сознание. Шоусюэ положила ее на кровать, написала на листе «корень воловика, золотарник и пиннелия тройчатая» и отдала список Вэнть Ину .

— Передай лекарю, чтобы подготовил эти травы.

Вэнь Ин взял листок и тут же вышел из комнаты. Шоусюэ попросила Дзю Дзю присмотреть за Когё, а сама вернулась в свою комнату. Она положила сережку на стол и стала пристально ее рассматривать.

«Няньян не просто ложно обвинили. Ее убили».

Не потому ли Хан Оуджо стала призраком, который вселился в эту серьгу? И кому она отдала свою серьгу? Должно быть, они ее обронили. Если это произошло во дворце, возможно, они еще здесь. Может, это старая прислужница или даже евнух, которые были здесь еще при прошлом императоре?..

Шоусюэ приложила руку к виску. Что же ей делать? Хотя она в любом случае обязана сообщить обо всем Гаоцзюню.

Шоусюэ погладила сережку. Если бы она избавила Хан Оуджо от сожалений, была бы та довольна и свободна? Или наоборот, даже если она сделает все необходимое, придется проводить обряд изгнания?

Шоусюэ взяла сережку в руку и потрясла ее перед глазами.

----------

Том 1 Глава 1.5

Глава 1. Часть 5

Шоусюэ, сварила травы, которые принес вернувшийся Вэнь Ин, заставила Когё выпить отвар, и температура у больной спала уже на следующее утро. Больную накормили пюре из морковки и лакрицы, и цвет ее лица немного улучшился.

Пока они хлопотали вокруг Когё, солнце село и пришел Гаоцзюнь. Шоусюэ его позвала.

— Ты знаешь, как зовут евнуха, который велел тебе молчать и который убил Хан Оуджо? — спросил Гаоцзюнь у Когё. Когда ему обрисовали ситуацию, он не выглядел удивленным.

Когё кивнула и написала имя на клочке бумаги. Гаоцзюнь взглянул на него, затем передал Вэй Цину.

— Подхалим вдовствующей императрицы. Низкого ранга. Сейчас во Дворце слуг.

— Я рад, что не закончил все тогда, — пробормотал Гаоцзюнь, но так тихо, что слышали его лишь находившиеся рядом Шоусюэ и ВэйЦин Под «тогда» он, вероятно, имел в виду свержение вдовствующей императрицы. — Ты не знаешь, как зовут жениха Хан Оуджо?

Когё тут же написала:

«Няньян всегда звала его господином Дзюроу».

А потом она надолго погрузилась в размышления. «Дзюроу», похоже, означало ранг по старшинству, то есть, это было прозвище, которое подразумевало, что его владелец — десятый сын в одном поколении своего клана.

Она все-таки вспомнила и быстро написала его имя. На бумаге было выведено «Каку Коу».

— Каку Коу?.. — озадаченно пробормотал Гаоцзюнь.

— Вам знакомо это имя? — спросил Вэй Цин .

Гаоцзюнь положил руку на подбородок, пытаясь вспомнить.

— Я его слышал. Полагаю, от Мейина.

Мейир был придворным ученым, советником императора.

— Каку Коу — гений. Он занял первое место в экзамене на государственную службу. Сейчас он работает в библиотеке.

— …

«Восхитительная память», — подумала Шоусюэ.

Глубоко задумавшийся Гаоцзюнь скрестил руки на груди.

— Раз их статус был настолько высок, что позволил отдать дочь во дворец в качестве наложницы, тогда и ее жених, скорее всего, из знатной семьи, тогда то, что он чиновник, имеет смысл, но…

…Что этот жених думает о Хан Оуджо? Ее забрали от жениха во дворец, иными словами, забрали к императору, что привело ее к смерти.

Шоусюэ сжала сережку, которая лежала у нее за поясом.

— Стоит ли нам с ним встретиться? — спросила ШОусюэ у Гаоцзюня.

— С ним? — переспросил тот.

Наложницам запрещалось пересекаться с людьми не из дворца, если только это не была их семья.

— Похоже, Хан Оуджо тосковала по своему жениху даже после того, как попала во дворец. Я хочу спросить у него, какие у них были отношения.

Возможно, сожаления Хан Оуджо были связаны с ее возлюбленным. Если бы он уже уехал в их родной город, тогда Шоусюэ не смогла бы это проверить, поскольку ей запрещено покидать дворец, но он, к счастью, работал чиновником во дворце. С помощью Гаоцзюня они могли бы встретиться.

— Хорошо, — тут же ответил Гаоцзюнь, хотя было видно, что он что-то обдумывает. — Я устрою вам встречу.

Шоусюэ какое-то время изучала лицо Гаоцзюня. Хотя это и была его просьба, император не поленился прийти и выслушать обычную служанку, а потом еще со всей готовностью удовлетворил просьбуШоусюэ. Ей было любопытно, что для него значит эта нефритовая серьга.

— …Я спрашивала у тебя об этом еще в начале, но почему ты так стараешься? Разве это не просто случайно найденная тобой серьга?

Императоры таким обычно не занимаются.

Гаоцзюнь лишь посмотрел на Шоусюэ , но ничего не ответил. Он развернулся, чтобы выйти из комнаты, и возмущенная его молчанием Шоусюэ пошла за ним.

Он уже почти вышел из дворца, но вдруг остановился. Не оборачиваясь, он сказал:

— Думаю, что еще в самом начале сказал тебе, — тихо проговорил он. Шоусюэ подошла к нему и посмотрела прямо ему в лицо. — Я хочу знать, кто обронил эту серьгу.

— Я же говорила, что не мо…

— Вот поэтому, если я узнаю, что за призрак в нее вселился, мы выясним, кто это был.

— …Поэтому ты заставил меня провести это расследование?

— Благодаря тебе я выяснил, что серьга принадлежала Хан Оуджо. Я тебе искренне благодарен.

— Даже если ты теперь это знаешь, не факт, что это она ее обронила.

Это мог сделать тот евнух или наложница, которая жила здесь еще при прежнем императоре и которой Хан Оуджо подарила эту сережку. Под такие характеристики подпадал почти любой.

— Ты так и не сказал мне, почему ты этим так интересуешься.

Гаоцзюнь, казалось, отвечал на ее вопросы развернуто, но на самом деле не вкладывал сути в ответ. И так было с самого начала. Он походил на серьезного человека, но она не думала, что ему можно доверять.

Он бросил на нее взгляд, а затем слегка к ней наклонился.

— Если я скажу, это лишь добавит тебе проблем.

Его лицо было так близко к ее, что она почти попятилась, но голос его звучал еще тише, чем до этого, и она вынужденно осталась стоять так. Этим он был готов поделиться далеко не с каждым.

— У меня уже море неприятностей из-за тебя.

— …Не я нашел эту серьгу.

Шоусюэ удивленно подняла взгляд на Гаоцзюня.

— Тогда кто?

— Мой шпион.

— Шпион…

— Тот, кто ее уронил, мог быть свидетелем их замыслов. В таком случае они бы мне сильно помогли.

— Повелитель, — заговорил Вэй цин . — Вам не нужно раскрывать так много.

Гаоцзюню было достаточно взглянуть на него, чтобы евнух замолчал.

«Замыслов?»

Свидетель, который уронил серьгу.

Шоусюэ нахмурилась.

— Так ты поэтому так стараешься это выяснить? Не ради призрака.

Так слова «Мне ее жаль» — ложь?!

— Я ответил на все твои вопросы, — только и сказал Гаоцзюнь, не меняя выражение лица, а потом зашагал прочь.

Шоусюэ уставилась ему в спину.

— Однако… Разве ты не можешь спасти ее?

Вспомнились ей его слова. Она перестала хмуриться.

Если ему нужно было лишь добраться до того человека, который уронил серьгу, то он мог не делать такой запрос. Однако осознав это, Шоусюэ растерялась. Ей было интересно, зачем тогда все это.

Она была убеждена, что Гаоцзюнь так и не сказал ей правды.

— …

Шоусюэ, глядевшая в спину уходящего Коушуна, сделала шаг вперед.

— Постой, — окликнула она его, когда он почти дошел до ворот. Она подошла к нему, а он обернулся. — Мне нужно еще кое-что тебе сказать.

— Если это насчет серьги…

— Нет, это о другом, — перебила она Гаоцзюнь. Было кое-что, о чем она хотела его спросить. Она не могла оставить все так.

Гаоцзюнь посмотрел на нее, а потом обменялся взглядами сВэй Цином . Тот посмотрел на ШОусюэ недоверчиво, но поклонился и отошел. Гаоцзюнь побрел к пруду. Ночь стояла безветренная, на темной глади воды отражалась луна.

— …Почему ты позволил мне уйти? Я не понимаю твоих намерений.

Шоусюэ встала у пруда, глядя на Гаоцзюня. Он притворялся, что не знает, кто она на самом деле, и она совсем не понимала, зачем он это делает.

«О чем же на самом деле думает этот мужчина?» — постоянно вопрошала она саму себя.

Гаоцзюнь бросил взгляд на Шоусюэ и сказал:

— Я ничего от этого не выиграю.

Он говорил тихо и равнодушно, это напоминало слабый свет зимнего солнца. Ни одной эмоции нельзя было уловить по его тону или на его лице.

— Потерь будет больше. Если я тебя казню, то мы лишимся наложницы-Вороны а люди будут критиковать меня за жестокость. Дедушка зашел слишком далеко, — последнее предложение Гаоцзюнь пробормотал, после чего он перевел взгляд на воду. — Заняв трон, он стал бояться. С возрастом все становилось лишь хуже, он даже убил сыновей, потому что верил, что все хотят украсть у него трон.

Тот император казнил двух своих сыновей за измену.

— Так что мне нет нужды тебя убивать. Хотя совсем другой расклад будет, если ты захочешь убить меня.

Гаоцзюнь посмотрел на ШОусюэ .

— …Мне это не нужно.

После этих слов Гаоцзюнь посмотрел на нее так, словно пытался выяснить, ложь это или правда.

— Ты не испытываешь ко мне ненависти? Или же к моему деду, или к отцу?

ШОусюэ не смотрела на него. Холодно блестела вода, на которую падал лунный свет.

— Не знаю. Никогда не задумывалась о том, ненавижу ли я других. Если я вдруг и буду кого-то ненавидеть, то саму себя.

— Почему? — нахмурился Гаоцзюнь.

— Потому что я бросила мою мать. Когда ее поймали, я закрыла уши и задержала дыхание. И меня не нашли.

Потому выжила лишь она.

— Я смотрела, как ее убивают, — пробормотала Шоусюэ, глядя на отражение луны.

Это терзало и мучило ее. Она бросила свою мать и сбежала одна. Она слышала, как ее мать кричит, но лишь закрыла уши и дрожала. И молилась, чтобы этот ужасный момент поскорее кончился. Она глупо надеялась, что стоит лишь переждать, и все вернется на круги своя.

Когда она увидела голову своей матери, на ШОусюэ обрушилось сожаление. Почему она бросила свою мать? Почему она не выпрыгнула из укрытия?

Ее сердце словно стало зияющей дырой, которую ничем невозможно было заполнить.

— …Если ты не убьешь меня сейчас, поскольку это не выгодно, то можешь убить позже, потому что выгода появится. Но я не против, — небрежно бросила ШОусюэ и развернулась, чтобы уйти.

—Шоусюэ.

Гаоцзюнь впервые позвал ее по имени. Этот звук мягко и тихо пронзил ее грудь.

Когда она обернулась, Гаоцзюнь снял украшение, которое носил на поясе, и протянул ей.

-...Что это?"

Когда она растерянно нахмурилась, он взял ее руку и вложил украшение ей в ладонь. Это было небольшое украшение в форме рыбы, сделанное из янтаря.

- Я даю тебе это как доказательство моего обещания. Возьми его.

- Обещания?

- Я обещаю, что не убью тебя.

Шоусюэ посмотрел между своим лицом и янтарной рыбкой. Глаза Гаоцзюня были глубокого черного цвета и чисты, как родник.

По какой-то причине, чувствуя, что не может смотреть на него слишком пристально, Шоусюэ отвела взгляд.

- ...Мне это не нужно. Люди примут меня за вора.

Шоусюэ протянула руку с янтарной рыбкой, но Гаоцзюнь не взял ее обратно и отвернулся.

- ах... подожди!

Шоусюэ попыталась побежать за ним, но Гаоцзюнь коротко оглянулся через плечо.

-Шоусюэ , я такой же, как и ты.

- Что?

- Я тоже бросил свою мать на произвол судьбы.

Гаоцзюнь сказал просто. Его черные и пустые глаза, казалось, поглощали даже тьму. В сердце этого человека тоже чего-то не хватает, и его нечем заполнить, почувствовала Шоусюэ .

Лунный свет освещал спину Гаоцзюня, когда он уходил все дальше вдаль. Свет сиял и на янтарной рыбке в ее ладони.

Гаоцзюню было десять лет, когда умерла его мать.

Он часто навещал свою мать, которая в это время была склонна к депрессии. Его мать была подавлена из-за притеснений со стороны вдовствующей императрицы - императрицы того времени.

Гаоцзюнь был назначен наследным принцем, но его мать была вынуждена остаться в качестве супруги. Это произошло потому, что у нее была слабая поддержка. Собственно, именно из-за слабости ее поддержки Гаоцзюнь и стал кронпринцем. Сын императрицы умер в юном возрасте, и на его место пришел Гаоцзюнь, который был идеальным выбором, так как у него не было влиятельных родственников по материнской линии, которые могли бы вмешаться.

Император, слабонервный человек, ненавидевший ссоры и придерживавшийся философии "не раскачивать лодку", боялся императрицы и ее родственников и пренебрегал матерью Гаоцзюня, никогда не защищая ее. Он считал, что если оставить их в покое, то в конце концов им станет скучно. Он был человеком, который совершенно не понимал боли людей.

В этом отношении императрица очень хорошо понимала боль людей. В злобном смысле. Она знала, как заставить людей страдать.

Его мать тоже ненавидела ссоры, так что, возможно, в этом смысле они с его отцом были хорошей парой. Впрочем, сейчас он не мог этого знать.

Его мать изо всех сил старалась не жаловаться на свои страдания. Даже когда над ней издевались при полном зале, используя в качестве предлога ее собственного отца, чиновника низкого ранга, даже когда над ней смеялись, заставляя танцевать танец, в котором она не разбиралась, она терпела. В детстве ему было стыдно за свою мать, которая только терпела и не пыталась сопротивляться - потому что он ничего не понимал.

- Пожалуйста, перестаньте приходить сюда так часто. Я уверена, что у тебя полно дел в Восточном дворце.

Когда мать сказала ему это, он почувствовал, что его отталкивают. Несмотря на то, что он так беспокоился о своей матери, с ним обращались как с помехой.

Он обрел мудрость, но его сердце все еще было незрелым. Гаоцзюнь встал и сказал:

- Хорошо, я понял. Больше я сюда не приду,- и вернулся в Восточный дворец.

--Почему я так сказал?

Это был последний раз, когда он видел свою мать живой.

После похорон матери Гаоцзюнь посетил опустевший дворец матери. Матери не было ни в ее комнате, ни на кровати. Гаоцзюнь в оцепенении сел на стул и уставился на дверь, за которой виднелся сад.

"Причина, по которой твоя возвышенная мать не сопротивлялась императрице, в том, что она боялась, что тебе будет причинен вред". Это наставник Ун наставляла его. Именно поэтому она сказала ему, чтобы он не навещал ее слишком часто.

Он узнал о смерти своей матери как раз в тот момент, когда собирался навестить ее.

Каждый раз, когда он вспоминал последние слова, сказанные ей, он чувствовал острую боль в груди, как будто его пронзили лезвием, оно провалилось внутрь и оставило зияющую дыру. Он был пуст внутри. Перед пионами в саду Гаоцзюнь заплакал.

Когда он думал о своей матери, которая не смогла положиться на императора, заставила сына сказать ей холодные слова и умерла в одиночестве, он уже не знал, как искупить вину. Время для искупления прошло. Потому что его мать была мертва.

В этот момент на спину Гаоцзюня упала тень.

-...Кто это? В чем дело? Ты плачешь?

Гаоцзюнь хорошо помнил ту женщину, которая окликнула его нежным голосом.

- Даджия.

Гаоцзюнь очнулся от дремоты и посмотрел на Вэй Цина. Он провел рукой по лбу и встал с шезлонга. Вэй Цин приготовила ему чашку ароматного чая, и после глотка у него прояснилось в голове.

Он лежал в своей комнате во внутреннем дворе, закончив утренние государственные дела. В последнее время дел у него становилось все больше, заставляя его засиживаться до поздней ночи, и это доходило до того, что отнимало силы у его тела.

-Но сейчас решающий момент.

Он не мог позволить себе совершить какую-либо ошибку. Он погрузился в глубокую задумчивость, глядя на поднимающийся пар. Вэй Цин, чтобы не мешать ему, тихонько накладывала в миску вареные в меду финики. Украсив блюдо личи, он подал его Гаоцзюню. Тот поднес финики ко рту, размышляя. Личи были сочными, а сладость фиников впиталась в его язык. Казалось, это успокаивает его усталость.

- Дацзя, это из дворца Ямэй.

Вэй Цин получил письмо от евнуха, бегавшего на побегушках, и передал его Гаоцзюню. Открыв письмо, он увидел красивый почерк на бумаге с водяной рябью. Вероятно, это был почерк Шоусюэ. Просмотрев его, Гаоцзюнь издал легкий смешок.

- Что-то случилось?

- Ничего страшного, - Гаоцзюнь сложил письмо и положил его на грудь. Он тут же жестом подозвал к себе Вэй Цина. - Ты вызвал Каку Коу в Академию Коуту?

- Да.

Официальное название Академии Коуту - Академия Дворца Коуту, и это было место, где выдающиеся ученые занимались сбором и сопоставлением книг. Они вызвали туда Каку Коу, который сдал дворцовые экзамены на высший балл, под предлогом попросить его перевести классический манускрипт.

- Приготовьте два мундира для евнухов и отправьте их во дворец Ямэй.

В письме содержалась просьба позволить ей как можно скорее встретиться с Каку Коу. Это звучало довольно самонадеянно.

- Да...- Вэй Цин подчинился, но выглядел недовольным.

Шоусюэ было бы неприятно носить одежду супруги в Академии Коуту, которая находилась за пределами внутреннего дворца. Даже супруги могут выходить наружу, если получат разрешение, но просто задавать вопросы одному чиновнику было бы слишком хлопотно и бросалось в глаза.

Одеваться как мужчина было модой того времени, и даже во внутреннем дворце были те, кто одевался в мужские халаты, но шоусюэ выглядела бы как женщина, одетая в мужскую одежду. Он считал, что им едва ли удалось бы справиться с этой задачей, если бы она была одета как мальчик-евнух.

- Дадзя, ты делаешь вещи, которые на тебя не похожи, - пробормоталВэй Цин- Когда дело касается этой супруги.

Гаоцзюнь ненавидел нарушать обычаи. Однако он упустил из виду Шоусюэ , последнюю выжившую представительницу предыдущей императорской семьи, заставил ее одеться евнухом и вывел из внутреннего дворца.

- Бывают времена, когда такие вещи необходимы.

Вэй цин не выглядел так, будто его совсем не удовлетворил ответ Гаоцзюня. Гаоцзюнь и сам не понимал, зачем он это делает. Ему казалось, что он хочет посмотреть, что будет делать эта девушка. Это было движение его сердца, которого он давно не чувствовал после потери матери и друга.

Гаоцзюнь встал и достал из шкафа футляр для аксессуаров. Он снял крышку и спрятал содержимое у себя на груди.

Вэй Цин неохотно позвал посыльного и приказал ему приготовить две формы для евнухов.

----------

Том 1 Глава 1.6

Глава 1. Часть 6

-Здесь все мужчины.

Шоусюэ с любопытством оглядывался по сторонам. Глаза Вэй Цина , казалось, говорили: "-Это само собой разумеется. Гаоцзюнь ничего не ответил.

Они шли по коридорам академии Коуту. Ученые приходили и уходили. Их проводником был ученый по имени Ка Цзюнь, вежливое имя Мэйин. Даже когда он увидел Шоусюэ и Дзю дзю, одетых в форму евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаоцзюня и не изменил выражения лица. Это был мужчина старше сорока лет с интеллигентным лицом.

-Сюда, пожалуйста.

Мэйин провел ШОусюэ и остальных в комнату. Это было помещение для хранения книг. Полки, выстроившиеся вдоль стен, были заполнены бамбуковыми листками и свитками, и комнату наполнял запах древних чернил. Центральный стол был завален свитками и бумагами, а в углу сидел молодой человек. При виде Гаоцзюня он поспешно встал и опустился на колени.

-Ты Каку Коу?

-Да, Ваше Величество.

Гаоцзюнь сел на стул. В то же время, как только Шоусюэ увидела лицо Каку Коу, она замерла в пустом изумлении.

-Ты...

Гаоцзюнь обернулась на шокированный голос Шоусюэ , и Каку Коу тоже перевел взгляд на нее. Он с сомнением посмотрел наШоусюэ, одетого в форму евнуха, а затем воскликнул: "Ах!" Его лицо побледнело так быстро, что можно было услышать, как кровь отхлынула от него.

Она видела его всего один раз, но перепутать его было невозможно. Потухшие глаза и добродушные черты лица. Сейчас на нем была форма чиновника, но именно он был тем евнухом, который спас Шоусюэ от нападения.

-Что это значит? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

-Нет, это...

На лице Каку Коу выступил пот, а губы задрожали. Затем он зажмурил глаза и опустился на пол.

-Мои глубочайшие извинения!

-...Что здесь происходит?- Гаоцзюнь искал объяснений у Шоусюэ . Однако даже она не понимала, что происходит. Она объяснила, что это человек, который спас ее от евнухов, напавших на нее.

-О-хо, - поднял бровь Гаоцзюнь.- Другими словами, этот человек пробрался во внутренний дворец?

Так все и было? Шоусюэ уставился на бледное лицо Каку Коу. Если смотреть на вещи без объяснений, то, похоже, так оно и было.

-Почему ты совершил такую глупость?" отчитал Мейин.- Ты должен знать, что с тобой случится, если тебя раскроют.

-...Если так, то он рисковал быть обнаруженным, чтобы спасти меня, - Шоусюэ подошеа к трусящему Каку Коу и опустился на колени. -По какой причине ты пробрался во внутренний дворец?

Каку Коу повесил голову, похоже, сомневаясь, говорить ей или нет.

- Это касалось Хан-Одзё?

Каку Коу поднял голову в шоке от ее слов.

- Как вы...

- Мы слышали, что ты был помолвлен с Хан-Одзё", - сказал Гаоцзюнь.

-Ты так много знаешь?

-Нам рассказал человек, который когда-то был сопровождающим Хан-Одзё.

-Слуга...- Паника исчезла с лица Каку Коу, и он подошел к Гаоцзюнь. -Где этот человек!?

Вэй Цин быстро встал между ним и Гаоцзюнем и не дал ему приблизиться. Несмотря на это, Каку Ку продолжал говорить.

-Я хочу спросить ее кое о чем. Слуга Сёсуи должен знать, что она никогда не отравит ни одного...

Вэй цин оттолкнул взволнованного Каку Коу. ШОусюэ протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

-...Это прозвище Сёсуи Хан-Одзё?" тихо спросил Гаоцзюнь. Каку Коу, казалось, немного пришел в себя при звуке спокойного и собранного голоса.

-Да.

-Вы хотите спросить ее сопровождающего об отравлении тогдашней третей супруги , верно?

-Да, Ваше Величество. Сёсуи никогда бы не сделала такого. И вдобавок ко всему, сама повесилась..."

Каку-Ку поперхнулся и опустил голову.

-Вы пробрались во внутренний дворец, чтобы разыскать ее сопровождающего?

-...Да. Чтобы я мог найти правду о смерти Сёсуи", - сказал он, а затем сжал кулаки на коленях. -Когда я услышал, что Сёсуи умерла, я не знал, что она повесилась или что она отравила другого супруга. Ее отец сказал только, что она умерла от болезни. Я подумал, что это странно, так как ее тело не было слабым, но была вероятность, что она умерла от болезни, которая распространялась вокруг. В то время я только оплакивал ее смерть.

Только когда он стал гражданским чиновником, он узнал об обстоятельствах, которые привели к ее смерти.

-Я слышал много слухов о предыдущем императоре. О супругах и императрице тоже. Я был потрясен, когда услышал, что среди них была и она, - Каку Коу сильно прикусил губу. -Сёсэй никогда бы никого не отравила. Она никогда бы не покончила с собой, когда ее подозревают.

-...Но это не значит, что ты можешь пробраться во внутренний дворец.

Когда Гаоцзюнь сказал это, Каку Коу повесил голову.

-Я не думаю, что Ваше Величество поймет чувства того, у кого император украл его суженую.

-Как грубо, - глаза Вэй Цин заострились от тона Каку Коу. Гаоцзюнь поднял руку, чтобы удержать его.

- Мы были помолвлены друг с другом с юных лет. Мы с Сёсуи никогда не сомневались, что поженимся, когда придет время. Но вдруг меня перестали пускать к ней, потому что ее отправили во внутренний дворец. В ночь перед отъездом в столицу Сёсуи пришла ко мне без ведома родителей. Она вложила мне в руку одну из своих сережек и попросила оставить ее на память. Это была нефритовая серьга, которую она унаследовала от своей матери.

Лицо Каку Коу осунулось. Казалось, он вот-вот заплачет.

-...И я потерял даже это во внутреннем дворце...

-Что- Глаза ШОусюэ расширились, когда он произнес это тоненьким голосом.

-- Он потерял серьгу во внутреннем дворце?

Этого не может быть, Шоусюэ вытащила серьгу, спрятанную в ее поясе.

-Это была эта серьга?

Глаза Каку Коу расширились настолько, что, казалось, почти выскочили из его головы.

-Э... Это она! Металлическая фурнитура имеет царапину на краю, но... о да, это она. Это серьга Сёсуи!.

Он принял серьгу дрожащими руками, его щеки раскраснелись от волнения.

Значит, серьга принадлежала ее суженому. Шоусюэ была удивлена. Она думала, что серьга была подарена Хан-Одзё кому-то во внутреннем дворце. Ведь она была потеряна во внутреннем дворце. Она никогда бы не подумала, что это ее суженый обронил ее, пробравшись внутрь.

-Это ты нашел его?

-Нет, это был тот человек.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Точнее говоря, это был его шпион. Если подумать, Гаоцзюнь искал человека, который обронил его, потому что он был свидетелем. Это означало бы, что Каку Коу был тем самым свидетелем, но Гаоцзюнь не подавал никаких признаков того, что в данный момент имеет в виду это. Шоусюэ тоже не хотелось об этом говорить, поэтому она промолчала.

Каку Коу, казалось, удивился, что Шоусюэ назвала императора "тем человеком", но поскольку никто вокруг не окликнул ее за это, он, похоже, что-то предположил.

-В эту серьгу вселился призрак. Тот человек хотел, чтобы я спас ее, поэтому меня привлекли.

-Его Высочество...-Каку Коу посмотрел на Гаоцзюнь, а затем вернул свой взгляд к Шоусюэ. - Ты сказал "призрак"? Только не говори мне, что это Сёсуи...?

- Да.

Его глаза стали болезненными, и Каку Коу уставился на серьгу.

-...Значит, даже после смерти она все еще страдает, - пробормотав это, Каку Коу наклонился кШоусюэ .- Ты сказал, что тебя привлекли , чтобы спасти призрака. Значит ли это, что ты – наложница- Ворона? Говорят, ты можешь использовать таинственные искусства.

-Именно, - гордо кивнула Шоусюэ, но когда ее спросили:

-Ты можешь спасти Сёсуи?-, она встревожилась.

-...Я не знаю.- Она ответила честно. Каку Коу был явно обескуражен. - Когда у нее больше не будет сожалений, она попадет в рай без моей помощи. Если ее сожаление об убийстве стало причиной того, что она стала призраком, она скоро сможет очистить свое имя - разве это не так?

Шоусюэ посмотрел на Гаоцзюня в поисках подтверждения. Тот кивнул.

-Идет подготовка к поимке евнуха, который подставил и убил Хан-Одзё.

Каку Ку издал звук, который был чем-то средним между слабым криком и вздохом.

-Значит, Сёсуи действительно невиновна? И она действительно была убита...?

Он опустился на пол, как будто все силы покинули его, и его лицо исказилось от разочарования.

-Почему? Почему Сёсуи постигла такая участь?

- Другая сторона нацелилась на Третью супругу . Хан-Одзё, которая жила в одном дворце с ней, была самым удобным человеком, чтобы представить ее в качестве преступника. Вот, пожалуй, и все.

Это была причина? Каку Коу спрятал лицо в ладонях. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать гнев, которому некуда было деваться, Каку Коу поднял голову. Он выпрямился и посмотрел на Шоусюэ .

-Леди Ворона, у меня есть к вам просьба.

- О чем?

-Можешь ли ты позволить мне встретиться с призраком Сёсуи?- Каку Коу схватила Шоусюэ за рукав, словно цепляясь за нее. - Пожалуйста, я прошу вас.

Шоусюэ колебалась, глядя в измученные глаза Каку Коу. Призрак был не тем Сёсуи, который, скорее всего, был красив, а жалкой фигурой, которую задушили до смерти. Она не решалась показать такую фигуру Каку Коу.

- Этот призрак - не та Сёсуи, которую ты знаешь и любишь. Это фигура призрака, в которой сплелись сожаление и плач.

- Мне все равно, как она выглядит. Пока я вижу Сёсуи, это все, что имеет значение.- отчаянно сказал Каку Коу. Проникновение во внутренний дворец было тяжким преступлением. Он знал это, и поэтому отчаянно умолял ее. Последний взгляд.

Шоусюэ почувствовала, как что-то болезненное разливается в груди.

- ...Очень хорошо.

Она осторожно протянула руку. Ее ладонь стала горячей, и на ней появились лепестки. Один за другим лепестки увеличивались и в конце концов превратились в пион.

Пион наполнился слабым светом. Он медленно превратился в бледное пламя. Шоусюэ взяла руку Каку Коу и подняла нефритовую серьгу, которую он держал в руке. Затем она подула на мерцающее бледно-красное пламя.

Пламя растворилось, как дым, и окутало нефритовую серьгу. За ней показалась фигура. Женщина в красном платье - Сёсуй. Как и во дворце Ямэй, ее лицо было пурпурным, а платок стягивал шею.

Каку Коу задохнулся от ужаса, но даже при этом не отвел глаз.

-Сёсуи... Сёсуи...

Он протянул руку к призраку. Но его рука не могла коснуться ее. Сёсуи не смотрел на Каку Коу, а просто смотрел вверх. Голос Каку Коу не доходил до нее.

Голова Каку Коу поникла. Он много раз пробормотал имя Сёсуи.

Хотя Сёсуи вспомнила о своем бывшем суженом, коснувшись сережки, она задалась вопросом, остались ли у призрака какие-либо чувства к нему.

Или это потому, что эта серьга была подарена Каку Коу, а той, которую она использовала на память, здесь не было?

Однако у них не было времени искать во внутреннем дворце серьгу, которую она подарила кому-то другому. Шоусюэ нетерпеливо ломала голову над тем, как ей донести голос Каку Коу до Сёсуи, когда Гаоцзюнь окликнул ее.

-Шоусюэ

« Я чувствую себя странно, когда этот человек называет мое имя»

Голос Гаоцзюнь был низким и мягким. Хотя его лицо не выражало никаких эмоций, его голос был нежным и теплым, как слабый луч солнца. Это потрясло Шоусюэ до глубины души.

Подавив свое недовольство, от которого, казалось, мурашки побежали по груди, ШОусюэ повернулась к нему.

-...Что это?

- Вот", - Гаоцзюнь достал что-то из-за пазухи. Шоусюэ рефлекторно протянула руку, но увидев, что ей положили в руку, расширила глаза.

- Что это значит?- Гаоцзюнь подарил ей нефритовую серьгу. Серьгу с большой каплей нефрита. -Эта серьга...

Она была точно такой же, как серьга Сёсуи - нет, она была идентичной. Шоуюэ держала обе серьги перед глазами и сравнивала их. Серьги с золотой филигранью и свисающим нефритом были в комплекте.

-Зачем тебе это?- Шоусюэ была озадачена.

Сёсуи отдал одну из серег Каку-Ку, а вторую - кому-то во внутреннем дворце. -Кому-то.

- Не говори мне...

- ...Это случилось, когда мне было десять лет. После похорон моей матери я встретил ее в саду".

Медленно, тихо, Гаоцзюнь начал говорить.

- Я не знал, кто она, но она дала мне одну нефритовую серьгу. Мне показалось это странным, я спросил ее об этом, и она сказала мне, что отдала вторую серьгу кому-то дорогому для нее. Она сказала, что когда она надевает свою половинку, она чувствует, что связана с этим другим человеком. ...Я подумал, что для наложницы внутреннего дворца это довольно смело, но, скорее всего, она сказала это, чтобы отвлечь меня, так как я плакал.

-Я плакал, - легко согласился он. Шоусюэ вспомнила слова Гаоцзюня, сказанные ей ранее. "Я также бросил свою мать на произвол судьбы". Ей стало интересно, что за чувства были в его сердце, когда он плакал.

-...Я поступил с ней ужасно. Я попросил ее отдать мне ту сережку. Я завидовал ей, чей важный человек был жив, хотя она не могла его видеть, и я не мог этого вынести.

Гаоцзюнь говорил тихо, как вода, просачивающаяся сквозь камень. Его эмоции того времени, казалось, неуклонно проникали и в сердце Шоусюэ.

-Она отдала мне свою сережку. Она улыбалась. Она отдала ее мне не потому, что я наследный принц. Она утешала плачущего ребенка...

Гаоцзюнь ненадолго замолчал. Его глаза дрогнули, и он моргнул. Он тихо вздохнул и заговорил снова.

-Я сразу же пожалел, что взял у нее серьгу, но я потерял возможность вернуть ее, - Гаоцзюнь уставился на серьгу. -Я хотел вернуть ее однажды.

Так вот почему он так беспокоился о владелице серьги? Шоусюэ наконец-то понял его сердце.

-Ты не можешь спасти ее?

Эти слова действительно были истинными чувствами Гаоцзюня.

Шоусюэ протянул серьги Каку Коу. Тот пристально посмотрел на них, а затем принял их с большой осторожностью. Он взял их в руки и прижал к груди.

- Сёсуи...

Каку Коу внезапно поднял голову. Призрак перед ним преображался. Ее лицо, которое было опухшим пурпурным, превратилось в бледное и стройное лицо. Платок, душивший ее шею, исчез, а ее растрепанная одежда превратилась в платье цвета ярко-зеленой травы.

Губы Сёсуи были мягко изогнуты. Это была изящная улыбка.

Каку Коу встал. Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее щеки, но, конечно, не смог. Однако глаза Сёсуи сузились, как будто его пальцы действительно коснулись ее. Она протянула белый палец, погладила Каку Коу по щеке и коснулась его губ. Затем Сёсуи поднесла палец к своим губам и поцеловала его.

Из глаз Сёсуи полились слезы. Однако она улыбалась. Это была улыбка, которая не могла быть счастливее. -- Только ради этого.

Фигура Сёсуи начала колебаться, как дым. Она поблекла, распуталась и растворилась, как фиолетовый дым, уходящий вдаль. Когда Каку Коу протянул руку, дым задержался вокруг его пальцев, словно не желая расставаться, а затем окончательно исчез.

Для Сёсуи возможность увидеть его хотя бы на короткое время стала утешением. Сердце Шоусюэ болело так, словно его крепко сжимали.

Каку Коу рухнул на пол. Из него вырывались рыдания, когда он прижимал серьги к груди. Его рыдания были единственным звуком, раздававшимся в комнате.

- Большое спасибо.

Когда рыдания окончательно улеглись, Каку Коу вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ . Затем он повернулся к Гаоцзюню и поклонился.

- С этим мои сожаления исчезли. За грех пробраться во внутренний дворец я заплачу своей смертью. Но прежде есть дело, о котором я хочу доложить Вашему Величеству.

-О чем он хочет рассказать Гаоцзюню?

Шоусюэ взглянул на Гаоцзюня, но тот лишь кивнул и сказал:

-Говори-. Каку Коу почтительно поднял лицо.

-Когда я пробрался во внутренний дворец, я притворился человеком-кряквой и смешался с чистильщиками грязи в стоках внутреннего дворца.

Кряквы были евнухами низшего ранга, которые занимались ручным трудом. Таких евнухов было много, и часто происходила смена персонала. Даже когда они ходили туда-сюда между внутренним дворцом и внешним, чтобы убрать грязь, охранники не спрашивали их личности по одному. Вот почему было легко пробраться внутрь, объяснил Каку Коу. Им нужно было знать, как он проник во внутренний дворец, чтобы обеспечить безопасность в будущем.

Однако Шоусюэ была ошеломлена тем, что он рассказал дальше.

"Дворцовые дамы любят сплетничать. Я прятался в кустах и слушал их болтовню. Мне хотелось услышать что-нибудь о Сёсуи. Когда я это делал, то подслушал разговор между одним евнухом и дворцовой дамой. -- Это было ночью, в тени дерева, вокруг никого не было. Сначала я не мог их понять, потому что они не использовали четких формулировок, но, похоже, они тайно разрабатывали план отравления Его Величества."

-Отравить...!?

По комнате пробежало напряжение. Шоусюэ посмотрел на Гаоцзюня, но тот был спокоен и спокоен, его выражение лица не изменилось. Неужели он уже знал об этом из донесений своих шпионов?

-...Где ты слышал этот разговор?-тихо спросил Гаоцзюнь.

-В углу двора Кинкоу Холла", - ответил Каку Коу. Зал Кинкоу - это была Библиотечная башня. -Евнух и дворцовая дама находились в тени оливкового дерева, а я - в ближайших зарослях.

Гаоцзюнь кивнул в ответ.

-Дворцовая дама, которая раньше была прислугой вдовствующей императрицы, работает в дворцовом секретариате в зале Кинкоу", - сказал он.

-Евнух также работал на вдовствующую императрицу. В настоящее время он переведен в Министерство внутренних дел. Большинство евнухов и дворцовых дам, работавших на вдовствующую императрицу, были наказаны, но не всех удалось выследить.

Поэтому Гаоцзюнь без обиняков продолжил.

-Во внутреннем дворце я установил слежку за евнухом и дворцовой дамой, которые работали на вдовствующую императрицу. Мы знали о подозрительной деятельности этих людей. Однако мои шпионы не смогли получить никаких убедительных доказательств. А однажды ночью они обнаружили евнуха и дворцовую даму, которые вели тайный разговор.

Гаоцзюнь взглянул на Каку Коу.

-С того места, где находились мои шпионы, не было слышно, что они тайно обсуждали. Закончив разговор, эти двое ушли, но после этого они увидели, как кто-то поспешно убегает из ближайшего куста. Кажется, это был евнух, но мой шпион не мог быть уверен. Они попытались погнаться за ним, но потеряли его из виду в темноте ночи. --Однако он оставил прощальный подарок. Возможно, он обронил его, потому что был в панике. Это была нефритовая серьга".

Иными словами, именно эту серьгу Гаоцзюнь принес к Шоусюэ.

Рот Каку Коу был широко открыт.

-Значит... значит, вы уже знаете о заговоре с отравлением, Ваше Величество?

-Нет, - отрицал Гаоцзюнь.

-Как я и сказал, мой шпион не получил никакой точной информации или доказательств. Вот почему вы являетесь важным свидетелем. То, что вы здесь рассказали, имеет большое значение. Я благодарю вас.

Каку Коу уставился в пол со сложным выражением лица.

-Даджиа не нужно извиняться, - холодно прервал егоВэй Цин . -Если бы этот человек сразу же сообщил вам об этом, нам не пришлось бы действовать таким окольным путем, разыскивая того, кто обронил серьгу. Он молчал до сих пор, потому что если бы он рассказал нам, то его проникновение во внутренний дворец было бы обнаружено.

- Он больше заботился о собственном самосохранении, чем о жизни Даджии, - суровым тоном сказал Вэй Цин.

Каку Коу повесил голову.

-...Когда я услышал разговор между евнухом и дворцовой дамой, я не посчитал нужным сразу же сообщить Его Величеству. Честно говоря, я не питаю добрых чувств к императорской семье. В конце концов, у меня отняли мою суженую.

Возможно, потому, что у него больше не было сожалений, Каку Ко высказал все, что думал, ничего не скрывая. Вэй Цин и остальные подняли брови.

-Однако Его Величество приложил немало усилий, чтобы спасти Сёсуи. И благодаря тому, что Его Величество до сих пор заботился о ее серьге, она была спасена. Чтобы вернуть долг, я рассказала ему все, что знала. Но... Ваше Величество, вы так старались, чтобы найти меня? Чтобы получить мое свидетельство?

В глазах Каку Коу появилось выражение разочарования. Гаоцзюнь ничего не ответил.

Это не так,- подумала Шоусюэ . То, что Гаоцзюнь всегда хранил серьгу, и то, что он попросил ее спасти Сёсуи, - все это правда. Должно быть, это было его собственное желание спасти ее, что отличалось от цели найти Каку-Ку.

Кроме того, если он хотел найти только свидетеля, он должен был молчать о шпионе и других вещах. В этом случае Каку Коу испытывал бы к Гаоцзюнь только чувство благодарности. Гаоцзюнь был не настолько глуп, чтобы не знать этого. Неужели он специально рассказал все Каку Коу, потому что считал, что так будет справедливо?

-Этот человек не отличается ловкостью.

Наконец, Шоусюэ начал немного понимать его. Гаоцзюнь не умел выражать свои эмоции, и у него не было способа передать свои истинные чувства. Она не знала, было ли это связано со смертью его матери или с тем периодом, когда он был свергнутым наследным принцем.

Шоусюэ открыла рот.

-...Если он только хотел найти тебя, есть много методов, которые быстрее. Просить меня о помощи - это просто медленно и обременительно. Но я должна была быть той, кто спасет Сёсуи. -Этот человек сказал мне спасти ее.

Скорее всего, это был лучший ответ.

Каку Коу посмотрел на Шоусюэ , а затем на серьги в своей руке. Если бы он подумал об этом спокойно, то понял бы, что сказал Шоусюэ .

- ...Да, - через некоторое время Каку Коу кивнул.- Все так, как говорит Леди Ворона. Благодаря этому я смог увидеть Сюсуи.Я сказал что-то дерзкое,- Каку Коу склонил голову и формально поблагодарил Кошуна.-Спасибо тебе за все, что ты сделал для Сёсуи.

- Я всего лишь отплатил за услугу, оказанную мне Хан-Одзё", - сказал Гаоцзюнь а затем встал. -Теперь ты можешь возвращаться. Никому не рассказывай о том, что произошло сегодня.

-Что?- глаза Каку Коу расширились.

-Ты можешь возвращаться

-.. Меня не отправят в Осеннее министерство?

Осеннее министерство было правительственным учреждением, отвечающим за уголовные наказания.

-Любой человек, который проникнет во внутренний дворец без разрешения, получит смертную казнь, но те, у кого есть разрешение императора, могут входить и выходить. Ты получил от меня приказ пробраться во внутренний дворец, чтобы исследовать передвижения евнуха.

Он говорил, не обращая внимания на это.

Конечно, он не мог убить Каку Коу, который был важным свидетелем.

Но Каку Коу повысил голос.

-Я рассказал вам то, что слышал, не для того, чтобы вымолить свою жизнь. Я не прошу вас не замечать...

Каку Коу все больше злился. Человек, который свободно проявляет эмоции, - несколько неуместно подумала Шоусюэ . Она немного завидовала ему, а также подумала, что именно потому, что он такой, он смог пойти на такое ради Сёсуи.

-Я же говорил тебе, не так ли? Я хотел отплатить за ту услугу, которую Хан-Одзё оказала мне. Ты - одна из составляющих этого, - Гаоцзюнь говорил отрывисто.-Однако это не вернет Хан-Одзё к жизни.

Он говорил отрывисто, но в этом бормотании чувствовалось непостижимое одиночество. Каку Коу молчал. Возможно, он тоже это уловил.

-Было бы жаль потерять одного из наших способных чиновников из-за такого пустяка, как этот. -Осталось только найти яд, который они прячут".

Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина, который покачал головой.

-Согласно отчетам шпионов, яд не был найден ни в Кинкоу Холле, ни в Министерстве Внутренних Дел.

Казалось, что они уже провели расследование в этой области.

-В первую очередь, у них не должно было быть возможности получить яд.

Другая сторона знала, что за ними следят шпионы, поэтому у них не было возможности получить яд или оружие извне.

-Однако, поскольку они говорили друг с другом о том, чтобы отравить меня, у них должна была быть возможность достать яд. Я хочу получить доказательства, прежде чем мы их арестуем. Мы можем заставить их рассказать нам о местонахождении яда после ареста, но если у них есть сообщники, о которых мы не знаем, то яд тем временем будет утилизирован.

-Я не верю, что они стали бы прятать важные орудия убийства где-то на виду,- сказал Гаоцзюнь с тяжелым выражением лица. -Даже если бы им удалось скрыться от глаз шпионов, места, где они могли бы спрятать яд, были ограничены. Не было никаких доказательств того, что они поддерживали контакт с императрицей.

Пока Гаоцзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ глубоко задумалась. В голове у нее зазвенел колокольчик.

«Кинкоу Холл... дворцовая дама из Дворцового секретарского бюро... евнух».

Что это было? Разве я не слышала эти слова совсем недавно?

-Дворцовая дама из Дворцового секретного бюро... евнух..."

Она пробормотала эти слова вслух, перебирая в памяти. Упоминание о дворцовой даме зацепилось за что-то в уголке ее сознания....

-Ах!

Она издала неожиданно громкий крик. Гаоцзюнь и остальные обратили на нее свои взгляды.

-Что это?-спросил Гаоцзюнь, но Шоусюэ не ответила ему. Она повернулась к Дзю Дзю, которая стояла позади нее.

- ДзюДзю, ты ведь связался с неприятной дворцовой дамой из Дворцового секретарского бюро?

- А? Ах, да , - неожиданно для себя ДзюДзю кивнула. - Да, это правда.

- Эта дворцовая дама - новичок, как и ты?

- Да, она такая же.

-Понятно...

-О чем ты говоришь?-спросил Гаоцзюнь. ДзюДзю покраснела, когда он перевел взгляд на нее.

-Ну, одна знакомая мне дворцовая дама работает в секретариате дворца. Она обменивается письмами с евнухом из дворца Хиен... Она просила меня молчать!

ДзюДзю поспешно прикрыла рот. Дворцовые дамы принадлежали императору, поэтому любовные отношения с евнухами не обсуждались открыто. Хотя в действительности на них не обращали внимания.

«Однако это не было причиной, по которой дворцовая дама велела Дзю Дзю молчать об этом»

-Если я правильно помню, вы сказали, что она сама не обменивалась письмами с евнухом", - подтвердила Шоусюэ , и ДзюДзю кивнула.

– Да-, - сказала она.-Эту дворцовую даму попросили доставить письма. Если она выполняла поручение, то это должна была быть высокопоставленная дворцовая дама, которая попросила ее об этом, и, скорее всего, она получила что-то взамен.

Высокопоставленная дворцовая дама-ветеран. Взгляд Гаоцзюнь заострился.

-ДзюДзю, эта дворцовая дама навязывала тебе сложные задания, чтобы отвлечь".

-Отвлечь?"-Цзюцзю был озадачен.

-Отвлечься от того, что она доставляет письма.

Ей показалось странным, что она донимала Дзю Дзю каждый раз, когда та приходила во дворец Хиен. А еще то, что новая дворцовая дама могла часто покидать свой пост. Если бы это была дворцовая дама высокого ранга, то это можно было бы как-то уладить.

--Как зовут евнуха из дворца Хиен, который обменивается с ней письмами?-спросил Гаоцзюнь. Его голос был низким и тяжелым. Тело Дзю Дзю напряглось от его сурового тона, и она ответила с нервным выражением лица.

-Хаа, его зовут Чоу Эки.

- Он не евнух, который когда-то работал на вдовствующую императрицу. Как зовут дворцовую даму из дворцового секретарского бюро, которая доставляет эти письма?

- Ри Чжусичжоу - ее настоящее имя Шуую. Она дочь чиновника императорского казначейства.

-Вы слышали имя дворцовой дамы, которая попросила ее доставить письма?

-Нет...-Глаза Дзю Дзю беспокойно двигались по сторонам, словно она отчаянно пыталась вспомнить. -О, но она сказала мне, что была одна дворцовая дама, которая была очень внимательна к ней... и что ее собирались повысить до служанки по рекомендации этой дамы. Дворцовую даму звали Син-ши".

Вэй Цин внезапно посмотрела на Гаоцзюня. Брови Гаоцзюня дернулись лишь на мгновение, но Шоусюэ увидел, как внутри него задрожали волны эмоций.

-Син-ши была бывшей служанкой вдовствующей императрицы", - тихо сказал Гаоцзюнь.-Она - дворцовая дама, ведущая тайные переговоры с евнухом из Министерства внутренних дел. Я не знаю, является ли Чоу Эки ее другом или любовником, но они поддерживают связь друг с другом, используя эту новую дворцовую даму как прикрытие. Письма - не единственное, что она посылает Чоу Эки. -Сей, яд находится не в Кинкоу Холле или Министерстве Внутренних Дел, а во дворце Хиен. Обыщи комнату Чоу Эки".

-Да, - поклонился Вэй Цин и вышел из комнаты.

ДзюДзю, узнав, что знакомая дворцовая дама участвовала в заговоре с отравлением, побледнела. -Ри Шуую- скорее всего, сотрудничала, не зная всего, - сказала ей Шоусюэ. -Я не верю, что у нее так много желчи. Ее использовали с шансом стать служительницей в качестве приманки.

-Да...- ДзюДзю слабо кивнула.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюнь. Тот смотрел в пространство, словно о чем-то размышляя. ШОусюэ вспомнила цвет эмоций, промелькнувших на его лице, когда он услышал, что дворцовую даму зовут Син-ши. Разве это не цвет радости?

Профиль Гаоцзюнь, смотревшего перед собой, был неподвижен, как чистая вода, и невозможно было разглядеть эмоции в глубине его глаз.

***

Вскоре после этого были арестованы дворцовая дама из дворцового секретарского бюро Син-ши и евнух из Министерства внутренних дел Ко Гэн.

В комнате Чжоу Эки был обнаружен пакет с ядовитым растением - травой разбитого сердца. Чоу Эки не знал, что это яд и что он предназначен для убийства императора. Возлюбленная Син-ши попросила его хранить яд и не дать его найти, и он спрятал его.

Син-ши, чьи родители были продавцами лекарств, скрыла свое владение. Трава разбитого сердца также была ядом, использованным для убийства супруги Ша во время правления предыдущего императора. После того как вдовствующую императрицу посадили под домашний арест, Шин-ши перевели в секретариат дворца, на неспешную должность, когда к ней обратился Ко Гэн с заговором об убийстве, и она приняла в нем участие. Однако, даже если бы они хотели продолжить этот заговор, за ними следили шпионы, и они не могли сделать ни шагу, поэтому они решили использовать Ри Шуую, чтобы оставить траву сердечной боли на попечении Чоу Эки.

Ко Ген признался, что его подкупила вдовствующая императрица, чтобы подстроить это убийство.

В это же время был схвачен евнух, который подставил и убил Хан-Очжо. Он также признал причастность вдовствующей императрицы.

После торжественного разбирательства этих вопросов в Осеннем министерстве было принято решение казнить вдовствующую императрицу.

Почувствовав чье-то присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь открылась, и в тот же миг оттуда вылетел Синсин. Вэй Цин легко поймал птицу, когда она летела к нему, и обхватил ее за шею. Сзади него вошел Гаоцзюнь. Шоусюэ сидела на кровати, окруженной тонкими шелковыми занавесками, и наблюдала. Когда Гаоцзюнь подошел к занавескам, он приказал Вэй Цину :

-Отпусти его.

Гаоцзюнь слегка приоткрыл занавески. Шоусюэ уставилась на него.

- Я не говорила, что ты можешь войти.

- Тогда тебе следовало запереть двери.

- ..Что это сегодня? У тебя здесь больше нет никаких дел.

Не обращая внимания на резкий комментарий Шоусюэ , Гаоцзюнь оглядел комнату. Его взгляд остановился на горелке для благовоний, стоящей на шкафу.

- Когда я впервые пришел сюда, мне показалось, что аромат благовоний в этой комнате слишком сильный, но неужели это для того, чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Неужели он пришел сюда только для того, чтобы сказать это?

- Уходи.

ШОусюэ подняла руку к пиону в своих волосах.

- Подожди - спокойно остановил ее Гаоцзюнь - Ты мне очень помогла, поэтому я решил, что должен тебя вознаградить и принес тебе это.

- Вознаграждение? Мне не нужны деньги.

Гаоцзюнь, не спрашивая, прошел за занавески и встал перед ШОусюэ . Шоусюэ слегка отшатнулась, откинув тело назад.

- Что это?

Гаоцзюнь засунул руку в нагрудный карман и бросил шелковый мешочек на колени Шоусюэ . Подумав, она грубым движением открыла горлышко мешочка и увидела, что в нем лежат сушеные джуджубы ( это какое-то их лакомство из фруктов близкое к мармеладу)

- ...Это довольно мизерная награда.

Это было похоже на награду, которую дают ребенку.

- У меня была идея раньше, и это было то, что у меня было под рукой. Я подготовлю официальную награду с сертификатом позже.

- Мне не нужны раздутые подарки.

Шоусюэ откусила кусочек джуджуба. Чем больше она его надкусывала, тем сильнее ощущала во рту приятную сладость.

Гаоцзюнь сел на диван. «Почему он сидит?»- подумала ШОусюэ , слегка сдвинувшись в сторону.

- ...Сегодня все закончилось.- пробормотал Гаоцзюнь низким голосом. Как раз когда она собиралась спросить, о чем он говорит, она поняла -Сегодня был день казни вдовствующей императрицы.

Глаза Гаоцзюнь блуждали в пространстве. Он выглядел усталым.

- Я давно хотел убить ее, - сказал Гаоцзюнь, и слова его были похожи на грязь, счищаемую со стены. - Эта женщина убила мою мать и моего друга. Просто так, словно отщипывая крылья насекомым.

-Друга...?- Она слышала о его матери, но об этом слышала впервые.

- Однако я решил, что убью ее не из ненависти. Я буду судить и казнить ее по справедливости, в соответствии с законом. Я не буду действовать трусливо или исподтишка. Потому что я отличаюсь от вдовствующей императрицы. -Поэтому, когда я подумал, что смогу получить доказательства, я был в восторге. Теперь я наконец-то смогу убить эту женщину.

Гаоцзюнь опустился на подушки позади него и вытянулся. Она хотела сказать ему, чтобы он не спал на чужой кровати без разрешения, но он закрыл глаза, выглядя измученным. ШОусюэ было трудно протестовать.

- Но ведь нет такого понятия, как праведно убить человека, не так ли? - слабо пробормотал он и слегка приоткрыл глаза. -Осталось только сожаление, что я не смог никого спасти. Я всегда утешал свое сердце желанием убить ее.

Гаоцзюнь повернулся лицом к ШОусюэ .

"Ты никогда никого не ненавидела. Как ты держала себя в руках?

Шоусюэ посмотрела вниз на Гаоцзюнь, а затем отвела взгляд.

- Я не знаю. Когда-то я была пуста. И только предыдущий Ворона-наложница снова наполнила меня.

- ...Это так.

Гаоцзюнь глубоко вздохнул.

-Значит, теперь я пуст.

Его голос был хриплым. ШОусюэ ничего не ответила. Она с болью осознавала, почему этот человек пришел сюда сегодня ночью, но не могла придумать никаких слов утешения.

Подумав что-то, Гаоцзюнь уже собирался протянуть руку к ШОусюэ , но остановился. Затем он вяло поднялся и расстегнул воротник, говоря при этом.

-О евнухах, которые напали на тебя.

- Что?- «О чем он говорит?»- Она задумалась, но потом вспомнила предыдущий случай, когда на нее напали по дороге в дом Сен Е.

- Как и ожидалось, это было спровоцировано вдовствующей императрицей. Когда она узнала, что вы делаете что-то по моему приказу...

- Как вдовствующая императрица могла знать об этом? Ваша охрана слишком слаба...

Она собиралась сказать что то еще , но закрыла рот. – «Он сделал ее слабой. Намеренно. Он ослабил сеть и ждал, когда они попадутся в ловушку».

-Благодаря этому мы смогли выбить остатки фракции вдовствующей императрицы по этой линии, но я сожалею, что подверг вас опасности. Я прошу прощения.

Его тон не был похож на то, что он действительно сожалеет. Гаоцзюнь продолжил говорить.

-Я приставил к тебе охрану, поэтому думал, что с тобой все будет в порядке. Мне жаль.

Казалось, он по-своему извинялся. Однако выражение его лица не указывало на это.

-...Это больше не имеет значения.

Когда она это сказала, Гаоцзюнь слегка моргнул и уставился на лицо ШОусюэ .

- Что?

- У тебя есть желание стать моей супругой?"

-Простите?

Шоусюэ нахмурилась.

- О чем выговорите, между твоими мыслями нет никакой связности. Ты полусонный?"

- Я был так занят сегодня, что не спал как следует. Но я не говорю во сне, когда говорю, что хочу сделать тебя своей супругой.

- Ты, должно быть, говоришь во сне. Я – Ворона- наложница

- Нет закона, запрещающего наложнице Вороне становиться супругой императора.

- Потому что это само собой разумеется, нет необходимости возводить это в закон.

Не было похоже, что Гаоцзюнь не знал этого. ШОусюэ раздражали слова, которые были ничем иным, как шуткой. Шоусюэ не могла стать супругой , и она не могла никуда уехать. Она не могла ни на что надеяться. -Она ничего не могла сделать, кроме как кричать и восторгаться абсурдностью того, что он сказал этому человеку. ШОусюэ лишь отводила взгляд.

- Я сыт по горло этой чепухой. Убирайтесь отсюда.

Она говорила холодно, но Гаоцзюнь не двигался. Когда она уже собиралась выгнать его, он протянул руку и коснулся ее волос. Шоусюэ напряглась.

- ...Когда я увидел тебя у пруда, то подумал: "Так вот как выглядит богиня".

Гаоцзюнь опустил глаза, как бы вспоминая ту сцену.

- Твои серебряные волосы сияли в лунном свете, я никогда не видел ничего прекраснее этого...

Его тихий шепчущий голос раздался над ее головой. Шоусюэ растерялась, что ответить. Пока ее взгляд блуждал по комнате, Гаоцзюнь придвинул свое тело ближе, еще больше взволновав ее.

- Что...- «Что ты делаешь?» - Она собиралась повысить голос, но тело Гаоцзюня отклонилось в сторону и упало на подушки. "...А?" Посмотрев на него, она увидела, что его глаза закрыты и он испускает дыхание сна. Гаоцзюнь крепко спал.

-...Эй.

Шоусюэ позвала его, но глаза Гаоцзюнь не открылись. Вместо этого она услышала лишь звук его дыхания, когда он спал. Шоусюэ в панике пожала плечами.

"Эй, проснись. Это моя кровать, не спи здесь".

Гаоцзюнь не подавал никаких признаков того, что проснулся. Вдобавок ко всему, он держал ее за волосы. Даже когда она попыталась вырвать свои волосы, он не отпустил их. Наоборот, его хватка стала еще сильнее.

- Вай Цин! Вай Цин! Я знаю, что ты здесь. Этот человек уснул. Отведите его назад.

Она чувствовала Вай Цина по ту сторону занавесок.

- Я не могу сделать что-то настолько непочтительное, как разбудить Даджию и отнести его обратно. Ты не поймешь, как он устал. Пожалуйста, хотя бы проявите сообразительность и дайте ему спокойно поспать здесь.

- Это не шутка. Тогда где я должен спать?

- Тебя устроит отдых на полу?

Сказав это, Вай Цин исчез с другой стороны зеркала. Ей и раньше приходило в голову, но его отношение к ней было слишком тернистым.

- Это...

Шоусюэ бросила взгляд на занавески, затем с горечью посмотрела на Гаоцзюнь. Несмотря на то, что это была чужая кровать, он спал глубоким сном. Он никак не хотел отпускать ее волосы.

Однако, независимо от того, спал он или проснулся, прогнать его будет проще простого. Шоусюэ поднесла руку к пиону и сняла его с волос. Если бы она дунула на него один раз, Гаоцзюнь оказался бы за дверями.

Шоусюэ смотрела на спящего Гаоцзюнь.

-Как этот человек спит с таким спокойным лицом?

Пион на ее ладони превратился в светло-красное пламя. Шоусюэ осторожно взяла его в руки и держала над головой Гаоцзюнь.

-..Только на эту ночь, - пробормотала Шоусюэ .- Я подарю тебе хорошие сны.

Лепестки цветка исчезли, коснувшись тела Гаоцзюня. Что за сны он видел в ту ночь, Шоусюэ не знала.

----------

Цветочная флейта

[[image:/storage/reader-images/0a6be056d4709ee8c4790974812677666d18aabb.png]]
Когда подошло время второй ночной стражи (время с 9 до 11 вечера), Шоусюэ прошла по коридору в глубине комнаты и отдернула полог из тисненого шелка. За ним находилась небольшая комната с установленным у стены алтарем. (П.П. 綾絹の帳 (Аяикуното) - это занавес из особого вида шелка: высококачественный, более мягкий и тонкий, с узором, в котором нити намеренно делают волнистыми или зигзагообразными при ткачестве)

Шоусюэ подула на подсвечник и вспыхнуло и замерцало белое пламя, похожее на дым. Несмотря на отсутствие благовоний, воздух наполнился сильным ароматом мускуса.

Она склонила голову перед алтарем. На стене за алтарем было изображено огромное черное существо: у него было четыре блестящих крыла, туловище как у дикого кабана, лапы как у большой ящерицы, но лицо было прекрасной женщины с белой кожей, красными губами и прической, украшенной золотом и драгоценными камнями.

Это был портрет Улянь — богини, пришедшей из-за моря. Она управляла ночью и жизнью всех существ.

Вокруг неё были нарисованы птицы разных видов и размеров: ласточки, скворцы, соловьи, утки-мандаринка и множество других мелких птиц неизвестных имён — все они были свитой богини Улянь.

Шоусюэ достала из волос цветок пиона и положила его на алтарь в сосуд из белого хрусталя. Где-то вдали раздался звон колокольчика, и цветок мгновенно исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты — белое пламя на подсвечнике погасло.

Вернувшись в комнату, она увидела, что Синсин беспокойно трепыхает крыльями и шумит. Шоусюэ посмотрела в сторону двери. Гость.

— Госпожа супруга Ворона, вы здесь?

Это был тонкий женский голос.

— Какая надобность?

Шоусюэ ответила холодно, и женщина произнесла стандартную фразу для обращения к супруге Вороне: "У меня есть просьба". Женщины, приходящие сюда, обычно использовали эту фразу как пароль. Шоусюэ слышала её бесчисленное количество раз ещё со времён своей предшественницы.

— Войдите.

При взмахе руки дверь открылась и показались две женщины. Рядом с дверью стояла служанка — вероятно, та, что говорила. За ней виднелась женщина, скрывавшая нижнюю часть лица. Судя по всему, это была госпожа. Рядом с ней была ещё одна служанка, а также двое евнухов с фонарями. Сама госпожа медленно вошла в комнату, держа в руках туаньшань(П.П. — круглый веер). Взгляд её был свежим, как ветер, а возле глаз была родинка и, судя по всему, это было естественной чертой, а не результатом макияжа. В ее высоко уложенных волосах красовался кандзи с эмалевой инкрустацией(П.П. 七宝— шпилька семи драгоценностей), однако она не была чрезмерно наряжена. Тем не менее, судя по ее манере держаться, она явно не принадлежала к числу наложниц низкого ранга.

Что казалось странным, так это то, что на ее поясе висела цветочная флейта — круглый инструмент, используемый для оплакивания умерших. Флейта, сделанная в виде цветка магнолии, была красиво и искусно сделана, но обычно женщины носят другие украшения.

Она села на стул, который ей принес евнух. Шоусюэ осталась стоять, внимательно рассматривая её. Свежесть гостьи была не только во взгляде, но и в выражении лица, и в осанке — все это создавало ощущение легкого, освежающего ветра. Она была одета в мятно-зеленый верх и бирюзовую юбку, а ее накидка была из тонкого шелка, похожего на туман. Этот наряд гармонировал с её внешностью.

— Не хотите ли присесть?

Её голос был таким же спокойным и свежим, как и её внешность. Она указала рукой на противоположный стул. Шоусюэ села, продолжая смотреть ей в глаза. Когда женщина кивнула своим служанкам, те тихо отошли к двери. Затем она обратилась к Шоусюэ:

— Я дочь из семьи Юнь, мое имя — Хуанян. Я супруга из дворца Юаньян.

Шоусюэ удивилась не только тому, что женщина открыто представилась, обычно посетители не раскрывают своих имён, но и её рангу. Быть супругой дворца Юаньян означает быть второй супругой, следующей по рангу после императрицы. Поскольку ей был предоставлен дворец Мандаринских Уток, ее также называют супруга Утка. Гаодзюнь ещё не выбрал императрицу, поэтому сейчас супруга Утка — самый высокий ранг в гареме.

“Что может понадобиться ей здесь?” — задумалась Шоусюэ.

— Что у вас за дело ко мне? — коротко спросила Шоусюэ, и Хуанян внимательно посмотрела ей в лицо. Для наложницы вопрос оказался слишком прямолинейным.

— Кажется, что Его Величество время от времени посещает это место, — сказала Хуанян с легкой иронией.— С какой целью он это делает?

Шоусюэ нахмурилась, не зная как ответить:

— Я не знаю и не хочу знать, зачем ему это. Кажется, что он задержится, но он тут же просто уходит.

После инцидента с нефритовыми серьгами, Гаодзюнь продолжал приходить. Для Шоусюэ это было только источником беспокойства. Хуанян, словно что-то поняв, кивнула:

— Значит, вы играете роль собеседника для Его Величества?

— Я не слушаю, что он говорит.

— И он не обращался к вам с просьбой, как прочие?

Когда Шоусюэ подняла взгляд на Хуанян, та оказалась выше её, и пришлось смотреть немного вверх.

— Была просьба. Но о чём именно — я не скажу.

Хуанян задумчиво нахмурилась:

— Это не просьба о проклятии на смерть, верно?

Шоусюэ наклонила голову, удивленная странным вопросом:

— Если речь об императоре, зачем ему просить о проклятии? Ему проще отрубить голову.

Хуанян улыбнулась, прищурив глаза, и удовлетворенно кивнула:

— Вы абсолютно правы. Многие здесь не понимают даже таких простых вещей.

— Что Вы имеете в виду?

— Его Величество казнил вдовствующую императрицу. И некоторые говорят, что это было результатом его просьбы к супруге Вороне о проклятии.

Шоусюэ наклонила голову в другую сторону:

— Если она была казнена, то это не проклятие. Это не логично.

Хуанян широко улыбнулась:

— Именно так. Она получила наказание за свои собственные преступления.

— Тогда почему возникли эти слухи о проклятии?

— Некоторые люди во дворце далеки от логики. И есть те, кто завидует Вам.

— Мне?

— Его Величество не достаточно регулярно посещает других наложниц, но часто бывает у Вас.

Шоусюэ поморщилась — ей стало действительно неприятно:

— Он меня не посещает.

— Вы — супруга Ворона, — Хуанян невозмутимо кивнула. — У Его Величества, должно быть, есть свои причины для визитов к Вам.

Есть ли они или нет, Шоусюэ не знала. Иногда он приносит ей сладости, иногда просто засыпает на её кровати. Очень непредсказуемый.

— Значит, Вы тоже пришли выведать, в чем дело?

На этот вопрос Хуанян слегка улыбнулась, опустив глаза:

— Я пришла убедиться. В конце концов, мне доверено управление внутренним дворцом.

Хозяйкой внутреннего дворца была высшая наложница. То есть Хуанян управляла делами внутри дворца.

— Я рада, что смогла увидеться с Вами. Теперь я спокойна.

Хуанян поднялась с места.

— А что насчет Вашей просьбы?

Или это был лишь предлог?

Хуанян мельком взглянула на Шоусюэ и беззвучно пошевелила губами: “Увидимся завтра”.

Видимо, это было что-то, что она не хотела, чтобы слышали служанки. Шоусюэ понадеялась, что это не будет слишком хлопотной просьбой.

Когда Хуанян повернулась к Шоусюэ спиной, цветочная флейта на её поясе, вместе с подвешенным к ней шёлковым шнуром, качнулась. Это движение странно запало в глаза Шоусюэ.

Евнухи вновь зажгли свечи в подсвечниках, и процессия так же тихо удалилась, как и пришла.

— Госпожа “Цветочная фея” так прекрасна, — вздохнула Дзюдзю, младшая служанка, которая всё это время тихо ждала в углу комнаты. Шоусюэ пока ещё оставила её у себя.

— Цветочная фея?

— Так её обычно называют во дворце.

— Потому что она 'цветочная девушка'?(П.П. Имя гостьи 花娘(pall - Хуа Нян) состоит из 花(цветочный) и 娘(девушка, госпожа, богиня-покровительница), хотя вместе они зачастую употребляются в значении “проститутка” из-за эвфемизма “подносить цветы”, что весьма озадачило вашу дорогую редакцию)

— Это тоже, но вы заметили, она всегда носит с собой цветочную флейту? Обычно такую вещь не носят - это считается плохой приметой...

Цветочная флейта обычно вешается под крышей в конце зимы для поминания умерших за прошедший год. Считается, что с приходом весны души умерших возвращаются и играют на этих флейтах, когда дует вестник весны — ветер. Эти флейты из нефрита, глины или керамики, сделанные в форме цветов, имеют отверстия, через которые проникает воздух, и каждый раз, когда дует ветер, они издают высокие, чистые звуки, похожие на птичье пение.

— Почему она носит с собой эту флейту?

— Никто не знает. И она никогда об этом не говорит.

— Хм.

Необычная наложница. Сам факт ношения цветочной флейты был загадочным, но Шоусюэ не чувствовала от неё той сложной эмоциональности, которая обычно исходила от женщин, посещавших этот дворец.

Она ощущала только свежий ветер. Эта женщина...

— Даже несмотря на то, что Его Величество часто навещает вас, госпожа Хуанян остаётся спокойной.

— Вероятно, она понимает, что он просто убивает тут время.

— О нет, дело не в этом. У госпожи Хуанян есть терпение. Она хорошо знакома с Его Величеством.

— Как вторая по рангу, она должна быть с ним близка.

— Нет, дело в другом. Они были друзьями детства. Если мне не изменяет память, она старше его на три года.

— Друзья детства?

— Она внучка канцлера Юнь. Семейство Юнь — одно из знаменитых среди пяти родов и семи кланов. Канцлер Юнь был доверенным лицом Его Величества ещё с тех пор, как тот был наследником, поэтому они давно знают друг друга и играли вместе в детстве. Давнее знакомство делает её терпимой.

Шоусюэ равнодушно кивнула, а Дзюдзю недовольно надулась:

— Вы должны больше интересоваться жизнью гарема! — ей было обидно, что разговор не задался.

Шоусюэ не интересовалась отношениями в гареме, но цветочная флейта Хуанян немного её беспокоила. Отпустив Дзюдзю, она легла спать. Госпожа Хуанян сказала: "Увидимся завтра". О чем она собирается попросить её завтра?

На следующее утро, проснувшись, Шоусюэ в ночной сорочке отправилась на кухню. Там старая служанка растапливала печь, а Су Хунцяо резала сельдерей. Заметив Шоусюэ, она почтительно поклонилась. Шоусюэ решила оставить её здесь после её выздоровления, объяснив это тем, что старой служанке одной было трудно справляться с кухней.

Подойдя к кувшину с водой в углу кухни, она зачерпнула воду ковшом и перелила ее в серебряный таз. Когда она собралась унести его, сзади раздался голос:

— Ах, Госпожа! Ведь я могла бы принести Вам воду!

Это была Дзюдзю. Шоусюэ обернулась и взглянула на служанку, прикрыв лицо своими распущенными волосами.

— Я помогу вам собраться утром. Иначе какой смысл в моём присутствии?

Дзюдзю всегда стремилась заботиться о Шоусюэ — ведь она здесь именно как служанка.

— Я всегда справлялась одна. Помощь мне не нужна.

— Но...

Дзюдзю грустно опустила плечи. Смутившись, Шоусюэ приказала:

— Тогда помоги приготовить завтрак — ты, наверное, привычна с этим, — и Дзюдзю радостно согласилась, словно рыба получила воду.

Вернувшись в комнату, Шоусюэ вздохнула:

— Какая обуза.

Возможно, действительно не стоило держать лишних людей здесь? На самом деле она планировала, что как только Хунцяо и Дзюдзю выполнят свои задачи, они вернутся на прежние места. Если они надолго останутся рядом, рано или поздно узнают о ее происхождении. Даже если Гаодзюнь пока закрывает на это глаза, если станет известно публично, он не сможет её защитить — закон предписывает уничтожение представителей предыдущей императорской фамилии.

Но она уже привыкла к весёлому болтливому нраву Дзюдзю, как у жаворонка, и к заботливому взгляду Хунцяо. Это уже стало частью ее мира. При мысли о том, как будет выглядеть комната без них, Шоусюэ чувствовала такую же леденящую холодную пустоту, как зимой холод поднимается от пола и пронизывает всё тело.

"Это жестоко, но я не хочу сближаться с кем-либо. Это станет уязвимостью."

Слова Линян — предыдущей супруги Вороны — всплыли в памяти. Она говорила, что не нужно держать служанок, достаточно одной рабыни. Чем больше людей, которым ты доверяешь, тем больше опасности.

Шоусюэ умылась водой из таза и вытерла лицо полотенцем. Надев черное одеяние и уложив волосы, она посмотрела в восьмиугольное зеркало, украшенное перламутром. На белом лице серебряные ресницы трепетали с легкой грустью. Она не могла показывать это лицо Дзюдзю и другим. Нанеся макияж и тщательно проверив, не выцвели ли волосы, она отошла от зеркала.

Открыв занавес, она увидела, что завтрак готов. На столе были каша с сельдереем и кедровыми орехами, а также паровые булочки. Пока она ела, Дзюдзю принесла теплый соевый напиток.

— Приготовить ещё?

— Не нужно, — Шоусюэ покачала головой, продолжая есть манты.

От того, что Гаодзюнь узнал о её существовании, и от совместного проживания с Дзюдзю, Шоусюэ чувствовала, что где-то внутри начинает образовываться трещина. Куда это приведёт — она не знала. Но будущее представлялось ей как за тёмной завесой, вызывающей тревогу. Сможет ли богиня Улянь ответить на её вопросы?

Корень проблемы — Гаодзюнь. С тех пор, как он начал посещать ее, начались все эти неприятности.

И этот корень проблемы появился снова, когда стемнело

— Говорят, Хуанян была здесь, — сразу сказал он, а за его спиной, как обычно, стоял Вэй Цин.

Шоусюэ нахмурилась, видя, как Гаодзюнь спокойно садится на стул, словно это его собственная комната.

— Это из-за того, что ты приходишь сюда. Лучше бы ты ходил к своим наложницам.

— Я хожу к наложницам. Достаточно, чтобы они не жаловались.

— Тебе не нужно приходить ко мне. Уходи.

— Хуанян просила тебя о чем-то? — Задал вопрос Гаодзюнь, игнорируя жалобы Шоусюэ.

— ... Нет. Она сказала, что вернется сегодня.

— Понятно.

Гаодзюнь ограничился этим. Казалось, он знал, о чём будет просьба.

— Ты знаешь, о чём она собирается попросить?

Гаодзюнь молчал некоторое время.

— Наверное, — ответил он.

По его невыразительному лицу невозможно было понять, о чем он думает. Шоусюэ чувствовала, что от этого мужчины веяло зимой. Тишина, неподвижность, солнечные лучи были теплыми, но в тени что-то таилось.

— Эта наложница... — начала Шоусюэ, но затем посмотрела в сторону двери. Синсин забил крыльями.

—Извините...

Раздался женский голос. Этот голос... Хуанян.

— Это я. Можете открыть?

Шоусюэ жестом открыла дверь, приглашая войти. На пороге стояла Хуанян в сопровождении двух служанок. Хуанян кивнула служанкам и вошла одна. Служанки остались на месте, и дверь закрылась. Хуанян подошла к ожидающим внутри и поклонилась Гаодзюню.

Гаодзюнь встал.

— Если у тебя есть просьба к госпоже Вороне, мне лучше удалиться.

— Нет, останьтесь, пожалуйста.

Хуанян улыбнулась. Поскольку в комнате было только два стула, Дзюдзю и Хунцяо поспешили принести еще один из другой комнаты. Хуанян села на него.

— Пожалуйста, Ваше Величество, останьтесь и послушайте.

— Если ты так говоришь..

Гаодзюнь снова сел. В атмосфере чувствовалось, что Хуанян держит инициативу, и их отношения больше напоминали брата и сестру, чем мужчину и женщину или супругов. Хотя дело было не только в возрасте. Эти двое...

— Я хочу, чтобы вы взглянули на это.

Хуанян сняла цветочную флейту с пояса и положила ее на стол. Это была флейта в форме цветка магнолии, сделанная из бледно-голубоватого нефрита. На лепестках было несколько отверстий, чтобы на ней можно было играть.

— Эта флейта не издала ни звука. Я сделала ее для одного человека, но ни разу... Как вы думаете, почему?

Шоусюэ взяла флейту в руки. Она была хорошо сделана. Не брак.

— Может быть, она не издает звуки, потому что тот человек не вернулся ко мне?

Цветочная флейта издает звуки, когда оплакиваемый человек возвращается. Если она не издает звуков, значит, он не вернулся.

— Кто этот человек? — спросила Шоусюэ.

— Этот человек был моим возлюбленным, — спокойно ответила Хуанян. Шоусюэ бросила взгляд на Гаодзюня — его лицо оставалось бесстрастным, видимо, он уже знал эту историю.— Три года назад он, Оу Сюанью, умер. В первый весенний сезон после этого я повесила эту флейту, ожидая возвращения его души... Но...

Флейта не играла.

— Почему? Почему он не возвращается?

Хотя голос Хуанян оставался спокойным, но Шоусюэ впервые заметила в нём проблеск чувств. Её эмоции были связаны с этим умершим любимым. Шоусюэ снова посмотрела на Гаодзюня, затем на флейту.

— Вы можете заставить эту флейту играть? Можете позвать его?

— Это твоя просьба?

Хуанян кивнула: "Да".

Шоусюэ положила флейту обратно на стол:

Хорошо. Я попробую позвать его душу.

Глаза Хуанян расширились:

— Вы действительно можете?

Я могу вызвать душу из мира мертвых только один раз. Помни это.

Шоусюэ принесла чернильницу и кисть из кухонного шкафа. Пока она растирала тушь, она спросила Хуанян:

— Сюанью — это имя?

— Да.

— А фамилия?

— Оу.

Достав из кармана небольшой лист бумаги в форме лепестка лотоса, Шоусюэ написала на нем "Оу Сюанью". Она положила бумагу на стол, а сверху поместила цветочную флейту. Шоусюэ вынула из волос пион и слегка подула на него. Цветок превратился в дым, и тот начал окружать флейту. Флейта постепенно сливалась с дымом, ее очертания становились размытыми. Хуанян хотела встать, но, увидев сосредоточенное выражение лица Шоусюэ, осталась на месте. Шоусюэ погрузила правую руку в дым. Дым был прохладным, мягким и обволакивал пальцы, как глина. Шоусюэ попыталась вытянуть душу, как нить, но нахмурилась, почувствовав что-то странное.

— Это...

Шоусюэ вытащила руку и, подув, развеяла дым. Дым рассеялся, и флейта снова начала восстанавливать свои очертания. Когда дым полностью исчез, флейта вернулась к своему первоначальному виду.

— Не могу вызвать.

С горечью сообщив это, Шоусюэ услышала со стороны Хуанян вопросительное "А?"

— Что это значит?

— Душа, которую ты ищешь, не находится в мире мертвых. Поэтому на мой зов нет ответа.

— Это...

— Либо этот Сюанью все еще жив, либо есть какие-то особые обстоятельства, мешающие вызову души.

Хуанян смущенно заморгала.

— Он точно не жив. Я сама видела его тело и давно провела поминальные обряды. Что за особые обстоятельства...?

— Не знаю. Это первый случай, когда мне не удалось позвать душу.

Хотя Линян и говорила, что иногда вызвать душу невозможно, Шоусюэ никогда раньше с этим не сталкивалась.

— При каких обстоятельствах он умер?

На этот вопрос вместо Хуанян ответил Гаодзюнь.

— Три года назад Оу Сюанью был отправлен в провинцию Ли как цаньцзюнь (П.П. - заместитель) при цыши(П.П. — начальник округа). Он погиб, попав в мятеж, который там произошел. Брошенный камень по несчастливой случайности попал ему в голову.

Гаодзюнь также был знаком с Сюанью и видел его тело. Это было до того, как он стал императором.

— Он был талантливым чиновником. Поэтому его и направили в Ли. В то время там распространилось "Учение Истинной Луны". Ходили слухи об их связях с властями, и для расследования цыши сменили. Мятеж подняли последователи этого учения.

В конце концов, мятеж был подавлен, а учение сошло на нет.

— "Учение Истинной Луны"... Никогда не слышала.

В народе часто случается, что внезапно строят храмы, утверждая, что получили божественное откровение, или поклоняются выброшенным на берег бревнам как божествам. Возможно, таких новых храмов даже больше, чем древних храмов богине Улянь. Говорят, что поклонение богине Улянь уже устарело.

— Они не поклонялись луне. Просто некий “Старец под луной” почитался как живой бог. Говорили, что он мог предсказывать будущее и угадывать прошлое, но я слышал, что он был чем-то вроде колдуна. Крайне подозрительная личность. После бунта его схватили, приговорили к палочным ударам за смущение умов народа и изгнали.

— Колдун...

Деревенский заклинатель. Среди них есть и те, кто владеет высокими искусствами чародейства, и обычные обманщики. Кем же был этот "Старец под луной"?

Ненадолго задумавшись, Шоусюэ повернулась к Гаодзюню.

— Хочу узнать о том "Старце под луной" подробнее.

— О "Старце под Луной"?.. Хорошо. — ответил Гаодзюнь и добавил, — Вряд ли он ещё жив

Даже если речь идёт "всего лишь" о палочных ударах, сотня ударов твёрдой палкой — это почти что смертная казнь. Даже если не умирали на месте, большинство, получив такие увечья, погибали позже, уходя полуживыми-полумертвыми.

Хуанян бережно взяла в руки цветочную флейту и замерла, глядя на нее.

— Эта флейта... сможет ли она издавать звуки?

Шоусюэ на мгновение заколебалась, но в конце концов честно ответила:

— Не знаю.

Хуанян в ответ лишь слегка улыбнулась и ласково провела пальцами по флейте.

— Прошу Вас... я полагаюсь на Вас.

Изящно поднявшись, она развернула рукава своего платья и направилась к двери. Даже легкий шелест её одежды, струящийся, словно журчание ручья, был удивительно чистым и прекрасным.

После того, как Хуанян удалилась в сопровождении служанок, Шоусюэ искоса взглянула на Гаодзюня.

— Почему она находится во внутреннем дворце?

— Что?

Вопрос Шоусюэ заставил бровь Гаодзюня дёрнуться.

— Что ты имеешь в виду?

— Она даже не пытается скрывать перед тобой, что до сих пор тоскует по умершему возлюбленному. И ты позволяешь ей это. Значит, она не твоя жена.

Именно поэтому Шоусюэ не чувствовала никакой романтической привязанности между Хуанян и Гаодзюнем.

Гаодзюнь, сохраняя бесстрастное лицо, показал некоторое смущение:

— Для меня Хуанян как старшая сестра..

— И ты поместил свою сестру в гарем?

— Её дед — мой доверенный советник и учитель. Это был лучший способ укрепить наши связи. К тому же...

Он взглянул на дверь, через которую ушла Хуанян:

— После смерти Оу Сюанью у Хуанян не было другого места, где она могла бы жить. Она не из тех, кто согласится выйти замуж за другого после его смерти, поэтому я предоставил ей это место.

Вероятно, если бы он попытался насильно выдать её замуж, она могла бы даже выбрать смерть.

— Я думал, что здесь она сможет спокойно жить, храня память об Оу Сюанью... Но всё оказалось не так просто, — вздохнул он. — Я не ожидал, что возникнут такие проблемы с флейтой. Эта флейта не имеет дефектов, верно?

Он явно беспокоился об этом, и удивленная Шоусюэ кивнула.

— Ага. Значит, хорошо. Я сам сделал её.

— Сам сделал? — Неожиданный ответ вызвал у Шоусюэ несоответствующий тон, и она закашлялась. — Разве ты не хотел сказать "поручил сделать"?

— Иногда для развлечения я делаю такие вещи. Когда-то давно у меня был учитель.

Как говорится, у каждого есть свой талант. Похоже, у Гаодзюня были умелые руки.

— Хочешь, сделаю что-нибудь и для тебя?

Сказано это было таким безэмоциональным тоном, что было непонятно, шутит он или серьёзен.

— Не нужно.

Её немедленный отказ вызвал у Вэй Цина, стоявшего позади Гаодзюня, такой взгляд, словно он собирался её убить.

— Если нет других дел, тебе тоже пора уходить. И больше не приходи.

— Я ещё приду.

Гаодзюнь полностью проигнорировал слова Шоусюэ:

— Это не место для императора. Ворона и император несовместимы.

На это Гаодзюнь слегка нахмурился:

— Что ты этим хочешь сказать...

Шоусюэ, взмахнув рукой, открыла дверь и молча указала на выход.

Гаоцзюнь покорно встал. Если бы он сопротивлялся, Шоусюэ с помощью своего искусства вышвырнула бы его наружу.

После того как Гаодзюнь и Вэй Цин ушли, Шоусюэ некоторое время сидела, задумавшись. Почему же эта флейта не играет?

На следующее утро, после завтрака, Шоусюэ надела платье придворной дамы, подаренное ей ранее Гаодзюнем, и покинула свой дворец Йемин. Если бродить по внутреннему двору, такой наряд удобнее.

— Госпожа, подождите! — Дзюдзю поспешила за быстро шагающей Шоусюэ. — Вы действительно собираетесь идти... к госпоже Хуанян?

— Да.

Идя по дорожке из белого песка, они увидели впереди величественный дворец. Покрытая черепицей крыша украшена изразцами с мандаринскими утками, даже на свисающих фонарях были изображены эти птицы. Алые лакированные колонны ярко контрастировали с голубым небом. Вокруг росли живые изгороди из месячных роз, достигших пика цветения, и в воздухе струился их сладкий чистый аромат. (П.П.— 月月紅 (Yuèyuèhóng) — дословно "красные каждый месяц", китайское название сорта роз (Rosa chinensis), цветущих почти круглый год. Зачастую упоминаются как китайские или месячные розы).

Шоусюэ ступила на каменные плиты, ведущие ко входу.

— В Йемин тоже было бы хорошо посадить цветы, — Дзюдзю завистливо рассматривала розы, растущие даже между плитами.

— Там не растут цветы.

— Правда? А почему?

Прежде чем Шоусюэ успела ответить, раздался голос:

— Если хотите, может возьмете с собой?

Это была Хуанян, окруженная целой свитой служанок — привилегия высшей наложницы. Она приказала одной из служанок срезать ветку с роз и протянула её Шоусюэ. Все шипы уже были удалены. Шоусюэ вставила красную розу в волосы Дзюдзю. Маленький бутон очень шёл молодой девушке, которая смущённо улыбнулась. Затем Хуанян протянула другую ветку Дзюдзю, которая в свою очередь вставила её в причёску Шоусюэ.

— Вам очень идёт, госпожа.

То, что ей подарили, она не могла увидеть своими глазами, но, осторожно коснувшись лепестков кончиками пальцев, Шоусюэ тихо прошептала: "Спасибо". Кончики пальцев, казалось, согрелись от прикосновения к цветку..

— Прошу, проследуйте за мной.

Хуанян указала рукой в сторону главного здания. Шоусюэ и Дзюдзю последовали за ней по вымощенной камнем дорожке. Сзади гуськом потянулись служанки. Шоусюэ оглянулась на крытый переход, соединяющий соседние здания — там сновали взад-вперёд придворные дамы, каждая почтительно несла шкатулку в руках..

— Это товары от морских торговцев.— Объяснила Хуанян, заметившая её взгляд, — Стеклянные сосуды, серебряные блюда, нефритовые пояса... Различные экзотические предметы из дальних стран.

Это были подарки от торговцев, поставщиков императорского гарема. Когда Хуанян предложила их осмотреть, Шоусюэ отказалась, хотя Дзюдзю выглядела разочарованной.

Войдя в комнаты Хуанян распорядилась, чтобы служанки занялись распаковкой подарков и отослала их.

— Вы пришли из-за флейты?

Задавая вопрос, Хуанян сама заваривала чай в чугунном котелке. У её ног был расстелен мягкий цветочный ковёр, а в качестве перегородки использовалась ширма, украшенная великолепной парчой с узорами. На покрывале, наброшенном на чайный столик, была вышита пара уток-мандаринок.

— Я хочу узнать больше об Оу Сюанью.

Когда Шоусюэ это сказала, Хуанян замерла, и ложка, которой она помешивала воду, остановилась в воздухе.

— Об Оу Сюанью... Что именно вас интересует?

— Что угодно сойдёт. Хочу услышать то, что тебе известно.

Шоусюэ хотела расспросить о самом Оу Сюанью, поскольку она уже попросила Гаодзюня узнать больше о "Старце под Луной".

— Оу Сюанью... Если подумать, он был как теплый чай.(П.П. 湯冷まし — вода, остывшая до 50–60°C)

Глядя на воду в котле, Хуанян позволила улыбке показаться на лице.

— В нём была тёплая, мягкая страсть, но он не обжигал других своим жаром. Однако... теплый чай сохраняет нужную температуру лишь мгновение. И он тоже исчез в мгновение ока.

Хуанян зачерпнула чай и, налив его в чашку, протянула Шоусюэ.

— Теплый чай полезен для тела.

Шоусюэ произнесла только это и подула на чашку. Подождав, пока напиток остынет, она сделала медленный глоток — и тут же окуталась благоуханием, а тепло неспешно разлилось по животу.

— Он не был выходцем из знатного рода, а поднялся по служебной лестнице с самых низов, начав с учёной степени цзиньши(П.П. 進士 — учёная степень, дававшая право на высокие посты в империи). Мой дед благоволил ему и отправил его в провинцию Ли именно потому, что успехи там открывали путь к карьере. "Чтобы жениться на тебе, мне нужно достойное звание", — сказал он тогда, полный энтузиазма, и отправился в путь. Надо было его остановить. Что мне теперь эти чины..

Голос Хуанян дрогнул и оборвался. За пеленой пара её лицо на мгновение исказилось — она схватила чашу и залпом осушила её.

— Чай — не то, что пьют таким способом..

Хуанян налила ещё одну чашку и на этот раз, подув легонько, сделала маленький глоток..

— Неужели душа этого человека так и бродит в Ли как пропавший малыш? Умный, но такой неосторожный... он вполне мог...

— Души часто блуждают.

Когда Шоусюэ произнесла это, Хуанян подняла глаза от чашки.

— Правда? Значит, ты можешь провести их правильным путём?

— Могу. Призвать и переправить в Земли Блаженных — вот и всё.

В глазах Хуанян вспыхнула надежда. "Неужели я сказала слишком опрометчиво?" — Шоусюэ почувствовала лёгкое угрызение совести. Душа Сюанью не просто заблудилась — её нет. Но, глядя на сияющее лицо Хуанян, ей вдруг захотелось сказать что-то ободряющее. Хотя Линян не раз предупреждала: "Не расточай сочувствия тем, кто ищет помощи у Вороны".

Раньше такого не было. Потому что я не общалась с людьми. Когда движут эмоции — ничего хорошего не выйдет. Ты теряешь ясность мышления. Перестаёшь понимать, что делать...

— Госпожа супруга Ворона, как вы воспринимаете Его Величество?

Шоусюэ, слегка растерявшись, запоздало отреагировала на слова Хуанян:

— А? Что значит "как"?

— Его Величество изволили несколько изменить своё состояние. После встречи с Госпожой супругой Вороной..

Шоусюэ в недоумении склонила голову набок. Хуанян продолжила:

— По определённым причинам, он не выносит эмоции на поверхность. Но с Госпожой супругой Вороной всё иначе.

— Этот тип остаётся бесчувственным и передо мной.

Хуанян улыбнулась.

— Перед Госпожой супругой Вороной, возможно, это и так. Но когда Его Величество говорит со мной о Вас, мне кажется он богаче эмоциями, чем обычно.

"Это потому, что он доверяет Цветочной деве, а ко мне это не имеет отношения", — подумала Шоусюэ, но, чтобы не усложнять, промолчала.

— Не могу представить того мужчину эмоциональным.

С этими словами она отхлебнула чаю, на лице Хуанян появилась усталая улыбка.

— Верно... Сейчас невозможно представить, но в детстве Его Величество свободно смеялся и злился. Перестать проявлять эмоции его заставили события с Дин Ланем.

— Дин Лань?

— Не доводилось слышать?

Получив ответ "Нет", Хуанян на мгновение замялась, будто колебалась, продолжать ли.

— Это был евнух, служивший с детства Его Величеству. Хотя он и был евнухом, император очень к нему привязался... Он принял жестокую смерть.(П.П. むごい подразумевает казнь через расчленение или публичную пытку )

Хуанян прошептала: "По приказу вдовствующей императрицы". Вспоминая те времена, она опустила голову, её лицо стало мрачным. Внезапно Шоусюэ вспомнила, что Гаодзюнь упоминал об этом ранее: "Та женщина убила мою мать и друга". Под "той женщиной" он подразумевал вдовствующую императрицу. Он сказал это той ночью после казни.

— Значит "друг" Гаодзюня — это тот самый человек?

Хуанян подняла голову и её глаза дрогнули.

— Да… Именно так. Его Величество изволил называть его другом.

Хуанян кивнула и слегка понизила голос.

— Перед Его Величеством не извольте произносить этого имени. Это вскроет старую рану.

Значит, рана была настолько глубокой. Шоусюэ чуть не вспомнила Гаодзюня той ночью, но тут же покачала головой, чтобы стряхнуть мысли. Лучше не думать об этом. Не стоит даже пытаться представить, что чувствовал Гаодзюнь. Иначе можно поддаться эмоциям.

— Изначально я с тем мужчиной не в таких отношениях, чтобы пить чай и вести беседы.

Сухо сказав это, Шоусюэ встала.

— Уже уходите? — Хуанян тоже поднялась с места. Шоусюэ быстро направилась к двери, а Дзюдзю, ожидавшая рядом, в панике последовала за ней.

Спустившись по лестнице и уже собираясь покинуть дворец, Шоусюэ вдруг остановилась.

Она бросила взгляд на соседнее дворцовое здание. Там, казалось, служанки всё ещё суетились, продолжая разбирать дары.

Шоусюэ наклонила голову в недоумении. Показалось ли ей? — подумала она, почувствовав присутствие призрака.

Но это ощущение было таким мимолетным, что теперь она уже ничего не чувствовала. Внезапно появляющиеся и исчезающие призраки многочисленны в пределах внутреннего дворца. Может, этот такой же? На такие вещи нельзя каждый раз обращать внимание.

Шоусюэ вновь зашагала, её шаги звонко раздавались по каменной мостовой. Она не заметила того, кто смотрел ей в спину, стоя в стороне.

Издалека доносились голоса ночных обходчиков-евнухов, возвещавших время, и звук барабана. Когда звуки окончательно затихли, Шоусюэ открыла глаза. Она сошла с платформы тишины и раздвинула лёгкий шёлковый полог. (П.П. 寂台 - дословно должно быть "молчаливая/уединенная платформа", скорее всего подразумевается место, где Шоусюэ медитировала)

Синсин затрепыхался.

— Пришел, — пробормотала она, лёгким взмахом пальца распахнув дверь. На пороге стоял Гаодзюнь. И, как и ожидалось, за его спиной, словно тень, следовал Вэй Цин.

— Как и ожидалось, Старец под луной мёртв, — сразу же сказал Гаодзюнь, опускаясь в кресло.

— Точно?

— Приговор — плети и изгнание из провинции, но он умер, не дожив до сотого удара. Говорят, тело его было страшно истощено — наверное, не смог перенести.

— Раз он старик, то так и должно было быть.

— Нет, его называли "Старец", но, говорят, он не был стариком.

— Если он не старик, отчего же тогда именно "Старец"?

— Никто не знал достоверной причины. Даже его настоящего имени не известно. Откуда-то он явился, и постепенно прославился предсказаниями и гаданиями. Говорили, что владел иллюзиями. А потом..

На мгновение Гаодзюнь замолчал и быстро окинул взглядом комнату. Дзюдзю он уже велел уйти, так что кроме них никого не было.

— Ходят и такие слухи: будто бы Старец под луной был членом императорской семьи предыдущей династии.

Шоусюэ почувствовала, как её лицо напряглось.

— Сомнительно.

— Доказательств нет. Просто ходили смутные слухи. Возможно, это была лишь выдумка, чтобы привлекать последователей...

Быть может, так и есть. Ведь это классический обман — распускать "достоверные" слухи, будто он незаконнорожденный сын императора или знатный отпрыск, чтобы заставить людей поверить

— Что это были за гадания, предсказания и иллюзии, которые он совершал?

— Всё от пустяков вроде поиска потерянных вещей до разоблачения тайных связей. Говорят, он даже умел предсказывать погоду. А его иллюзии… Ну, например, наслал иллюзию тигра на тех, кто смеялся над ним, или превращал посох в змею.

Насколько это правда — неизвестно.

— Иллюзии… Или искусство превращений?

Это искусство, в котором искушены колдуны. Шоусюэ так и не поняла, насколько могущественным был Старец. Поиск пропаж, предсказание погоды — подобному можно научиться и без магии. Но если его иллюзии были настоящими… Значит, он и вправду был колдуном не из последних.

Гаодзюнь наблюдал, как Шоусюэ погружается в раздумья, и продолжил..

— Есть и другая история. Говорят, Старец… не был одним человеком. Были моменты, когда он казался иным человеком, как если бы он был одержим духом.

— Не были ли они близнецами?

— Были чиновники, которые подозревали нечто подобное и проводили жёсткие допросы... Но если так, значит, один из них должен был избежать поимки... Не похоже, чтобы дело обстояло так.

— Вот как.

Чем больше узнаёшь, тем запутаннее становится. Кем же был этот Старец под Луной?

— Вот, пожалуй, и всё. Если узнаю что-то ещё — сообщу.

С этими словами Гаодзюнь неожиданно поднялся, собираясь уходить. Редкость. Обычно его не выгонишь — тянет, медлит..

— Сегодня ночью я направляюсь к Хуанян.

— Я не спрашивала.

Гаодзюнь засунул руку внутрь одежды и вытащил кошелек из узорчатой парчи. Затем небрежно бросил его в сторону Шоусюэ . Если бросают — невозможно не протянуть руку. Мешочек оказался у неё в ладонях.

— Не бросайся вещами!

— Сушёные абрикосы. Даю.

Каждый раз, когда он приходил сюда, Гаодзюнь оставлял Шоусюэ типа таких вещиц. Это раздражало — словно прикармливал обезьяну в зоопарке. Но вещицы были вкусные.

— Хуанян говорила, что в последнее время ты необычно себя ведёшь, — сказала Шоусюэ, заглядывая внутрь кошелька.

— Необычно? В чем именно?

— Стал богаче эмоциями.

Она умолчала слова Хуанян, что это происходит, когда речь заходит о самой Шоусюэ. Гаодзюнь с бесстрастным лицом слегка склонил голову.

— Должно быть, Хуанян ошиблась.

Отрезав это одной фразой, Гаодзюнь вышел из покоев.

Отправляя абрикосы в рот, Шоусюэ какое-то время смотрела ему вслед, размышляя, когда же это лицо вообще способно выразить хоть какие-то эмоции.

Тишину густо пропитал аромат роз. Гаодзюнь шёл среди погружённых во тьму месячных роз, приближаясь ко дворцу Юаньян(ПП 鴛鴦 — утки-мандаринки ). У ступеней его ждали Хуанян и служанки. Вэй Цин с фонарём отступил назад. Хуанян опустилась в глубоком поклоне перед Гаодзюнем. "Девочка, которая когда-то была сорванцом и всегда побеждала в догонялки, теперь стала такой изящной", — с удивлением подумал он. Но вслух не произнёс — знал, что в ответ получит вдвое больше колкостей.

— Вы навещали Госпожу Ворону? — спросила Хуанян, предлагая чай после того, как отослала служанок.

— Да.

Хуанян молча смотрела на Гаодзюня. Хотя на её губах играла улыбка, он отлично понимал — это был упрёк. Она всегда умела обвинять без единого слова.

— Просто отчитался о делах.

Естественно, это прозвучало как оправдание. Как брат, которого отругала сестра. Хуанян вздохнула.

— Не следует так часто ходить к Госпоже Вороне, Ваше Величество. Это порождает дурные слухи.

— Я не посещаю её так уж часто.

— Госпожа Ворона отличается от других наложниц. Она не женщина, которой Его Величество может распоряжаться по своему желанию. Да и самой Госпоже Вороне, должно быть, это в тягость. Почему вы так по-детски одержимы ей?

— Одержим?

— Вы ведь одержимы ею, не так ли?

— Я просто хочу встретиться и поговорить с ней. Ничего больше.

Его интересовала реакция Шоусюэ. Ему хотелось увидеть, что она скажет и какое сделает выражение лица — вот почему он не мог не приходить снова.

— Если Ваше Величество желает беседы — обратитесь к другим наложницам. Это не входит в обязанности Госпожи Вороны. Вы просто пользуетесь её добротой.

— Её добротой?

Девчонка, которая тут же пытается вышвырнуть Гаодзюня силой, если ей что-то не по нраву.

— Она — человек с добрым сердцем. Та, что не способна отвергнуть никого. Именно поэтому она согласилась на мою просьбу.

Гаодзюнь разглядывал чашку с чаем. Над ней поднимался нежный пар. Да, тогда с нефритовой серьгой Шоусюэ тоже пожалела того призрака и сделала всё возможное.

— Нельзя тревожить её и причинять ей напрасную боль. Вы ещё пожалеете, Ваше Величество.

— Ладно…

Гаодзюнь покорно согласился. С давних пор он не мог противиться Хуанян.

Когда наступил третий страж (с 23:00 до 1:00 ночи), он покинул дворец Юаньян.

Тьма сгустилась ещё сильнее, и аромат цветов стал резче. Пробираясь между месячными розами, Гаодзюнь внезапно замер.

— Я как-то изменился?

Он обратился к Вэй Цину, который молча стоял позади, как тень. Тот выдержал небольшую паузу и ответил: "Осмелюсь заметить, кое-что в вас действительно изменилось". Затем, после нового молчания, добавил: "Когда дело касается Госпожи Вороны".

— О-о,— Гаодзюнь отозвался, словно речь шла о ком-то постороннем.

Он не мог сказать, что не осознаёт этого. Шоусюэ действительно интересовала его. Настолько, что он даже спросил, не станет ли она его наложницей — хотя, как и сказала сама Шоусюэ, это было полубредом.

Вот, например, о чём думает Шоусюэ в такую ночь, совсем одна в том тёмном павильоне? — эта мысль не давала ему покоя.

Гаодзюнь поднял взгляд к небу. Луна просвечивала сквозь тонкие, как шёлк, облака. Бездонная чернота неба напоминала птичьи перья.

"Та девушка всегда была одна."

Сейчас, конечно, у неё есть служанки и придворные дамы. Но раньше она жила с единственной низшей служанкой, которая лишь выполняла самый необходимый уход. Тихо, будто стараясь скрыться от чужих глаз.

— Кто такая Госпожа Ворона?

Вэй Цин уловил его шёпот. — Что вы изволили сказать?

— Ничего, — ответил Гаодзюнь и снова зашагал сквозь заросли месячных роз. Эта ночь была тихой.

Происшествие случилось на следующий день.

В это время года световой день долог. Лишь после первого стража (19:00–21:00), когда небо наконец начало темнеть, от Дворца Юаньян прибыл гонец. Служанка, видимо, сильно спешила — она бежала. Для придворной дамы высокого ранга бег был делом неслыханным. То, что прислали именно её, а не простую дворцовую девку или евнуха, означало: новости срочные, но требующие секретности. Шоусюэ мгновенно это поняла.

— Не соблаговолите ли проследовать во Дворец Юаньян?— Совершив наспех церемонный поклон, служанка выпалила просьбу.

— Что случилось?

— Дело в том…

Служанка поперхнулась и сделала глоток воды, поданной Дзюдзю. Шоусюэ решила, что быстрее будет отправиться во Дворец Юаньян, чем слушать объяснения. Сегодня она осталась в чёрных одеждах — под вечерним небом ткань казалась ещё темнее. Развеваясь, как звёздное покрывало, она ускорила шаг.

— Пропажа? — переспросила Шоусюэ, слушая рассказ служанки по дороге.

— Да. Один из недавних даров от купцов...

Шоусюэ разочарованно выдохнула:

— И это всё? Я думала, дело серьёзнее.

Но лицо служанки оставалось бледным:

— Это серьёзно. Эти вещи хранятся во Дворце Юаньян, но формально принадлежат Его Величеству.

— Разве не Хуанян?

— Дарованные ей императором. Если что-то пропало, служанки, отвечавшие за них, понесут наказание.

— Наказание... — Шоусюэ поняла. Смертная казнь. Теперь ясно, почему девушка так бледна.

— И ещё... — добавила служанка, — одна из служанок исчезла.

— Так она украла вещь?

— Не знаю. Другие говорят, она не способна на такое. Но... — Служанка растерянно покачала головой. — В последнее время она вела себя странно.

— Странно?

— Будто становилась другим человеком...

Шоусюэ нахмурилась. Где-то она уже слышала это...

— ...Будто бы другим человеком?

— Да.

— Что бы это значило...

Прибыв во Дворец Юаньян, они оказались в суматошной обстановке. Служанки метались взад-вперёд. То ли искали пропавшую вещь, то ли разыскивали одну из дворцовых девушек. Хуанян вышла из покоев, чтобы встретить Шоусюэ.

— Что именно пропало?

— Кувшин. Медный, с печатью.

— С печатью…?

— Бумажной. В описи он значился как «тоуху» — сосуд для игры в метание стрел. — Внутри, кажется, ничего не было, но мы хотели вскрыть его только после одобрения императора.

— А пропавшая служанка?

— Из Управления внутреннего шитья. Когда обнаружили пропажу кувшина, её отправили на поиски, но вскоре выяснилось, что и сама девушка исчезла.

Шоусюэ медленно огляделась по сторонам.

— Проводи меня в её комнату.

Покои, где жили служанки, располагались в дальнем углу Дворца Юаньян, и в каждой комнате ютилось по несколько человек. Когда Шоусюэ вошла в комнату пропавшей девушки, она остановилась у её постели. У изголовья стояла небольшая шкатулка — открыв её, Шоусюэ обнаружила гребень, ножницы, носовой платок и другие мелочи. Похоже, это была коробочка для личных вещей. Рядом, на ширме, висела одежда. Ничего необычного, ничего, что отличало бы эту служанку от остальных.

Шоусюэ внимательно осмотрела ложе и чуть сузила глаза.

Чувствовалось едва уловимое присутствие зловещего духа…(ПП 幽鬼, югуй — скрытый/тёмный дух)

Слабое, будто стелющийся дымок, марево обволакивало постель. Не так давно здесь побывал призрак.

Шоусюэ на мгновение задумалась, затем подобрала с постели несколько волосков и обернулась к служанкам, робко выглядывавшим из-за двери.

— Имя пропавшей служанки?

Служанки переглянулись, но, посмотрев назад, сразу же расступились, освобождая путь. Хуанян вошла.

— Имя - Е Цяньчэн, - сказала она.

Шоусюэ слегка кивнула, затем велела приготовить тушь и бумагу. Она достала из складок одежды маленькую деревянную фигурку человека, кистью написала на ней "Е Цяньчэн". Обернула волосы вокруг фигурки и положила её на матрас. Вынув из волос цветок пиона, Шоусюэ подула на него. Как разбивающееся стекло, лепестки рассыпались, сверкая, и осыпались на фигурку.

Человеческая фигурка начала мелко дрожать. Она пухла, разбухала, её форма искривлялась. Обернутые вокруг волосы постепенно погружались внутрь, а сама фигурка становилась чёрной и мягкой, словно карамель.

Постепенно она начала принимать форму птицы — появились крылья, обозначился клюв. Когда покрытое тягучей субстанцией тело обросло перьями, оно вдруг резко вздрогнуло. Появились глаза, крылья задвигались вверх-вниз. Теперь здесь была птица.

Ворон несколько раз потренировал крылья, как бы проверяя их, затем взмыл в воздух. Рассекая ветер, он вылетел из комнаты, заставив служанок вскрикнуть. Шоусюэ, скользнув между ними, бросила Хуанян и остальным: "Вы остаётесь здесь",— и устремилась вслед за вороном.

Шоусюэ, пробежав мимо месячных роз и выйдя из дворца Юаньян, погналась за вороном.

Если ворон вылетит за пределы дворцовых стен — Шоусюэ уже не догонит, но, вероятно, он ещё не достиг той границы.

По усыпанной галькой дорожке она промчалась сквозь тополиную рощу и миновала пруд — ворон направлялся к западной части внутреннего двора.

Некоторое время спустя, сделав круг на одном месте, ворон начал снижаться. Внизу рос густой лес из древних сосен. Шоусюэ направилась туда.

Ступив в сосновый лес, она остановилась, обнаружив ворона: тот сидел на руке девушки в одежде служанки из Управления внутреннего шитья.

"Та самая пропавшая служанка..."

В согнутой руке она держала медный кувшин.

— Ты Е Цяньчэн?

Когда Шоусюэ окликнула её, девушка заговорила без тени эмоций на лице:

— Ну, что до имени, я его не знаю.

Голос прозвучал необычно — будто один звук раскололся надвое, или, напротив, два слились в один. Шоусюэ это было знакомо.

Голос дождя — когда один голос слышится расколотым. Это значит, что душа человека стала неустойчивой. Потому что в нём поселился злой дух.(П.П. 雨声 — игра слов: формально означает "звук дождя")

Ещё во времена, когда Линян была жива, Шоусюэ сталкивалась с таким человеком. Его голос звучал так же — в нём поселился злобный дух. Сам он вёл себя совсем не так, как обычно — совсем как та служанка, о которой говорили. А недавно она услышала то же самое в другом деле — в случае с Старцем под Луной.

— Ты кто такой?

Шоусюэ насторожилась, но незнакомец лишь усмехнулся. Она украдкой бросила взгляд на кувшин. Его горлышко было запечатано бумагой с начертанными странными символами.

— Ты связан с Старцем под Луной?

Незнакомец удивленно приподнял брови.

— Хм. И почему ты так решила?

— Ты приручил мою птицу. Простому человеку такое не под силу. Да и эти символы на кувшине… Это же знаки ритуальной магии — здесь написано "Запечатать уста“. Ты — колдун. Говорят, Старец под Луной порой вёл себя словно другой человек. Наверное, в нём сидел злой дух. Но я слышала, Старец был мастером иллюзий и превращений. Столь искусный колдун не стал бы добычей духа.. Значит, этот дух сам был искусным колдуном. Как ты.

— Понимаю, — вновь усмехнулся он. И в тот же миг резко ударил по птице. Раздался сухой треск, будто ломают ветку, и птица рассыпалась чёрным туманом. Шоусюэ стиснула зубы. Даже если это был лишь упрощенный дух-птица, разрушить её чары так легко мог лишь кто-то весьма неординарный.

— Кто ты такой?

Дух превосходного колдуна, причём такой, что в людей вселяется и управляет ими — даже несколько таких быть не может. Всё указывает на то, что это он вселялся в Старца.

— Я Биньюэ. (П.П. 冰月 - Бин Юэ, холодный месяц зимы, в некоторых вариантах Ледяная Луна)

Вопреки ожиданиям собеседник спокойно назвал имя. Однако...

— Я Луань Биньюэ, Супруга Ворона.

— Луань.. — У Шоусюэ перехватило дыхание.

Луань — Фамилия императорской семьи прежней династии.

— Ты такая же. Не так ли, Супруга Ворона?

Шоусюэ внимательно всмотрелась в лицо служанки, но по выражению этой девушки — не более чем сосуда для духа — невозможно было понять истинных намерений.

— Я называюсь Лю. Я не принадлежу к Луань.

Это была фамилия, которую дала ей Линян.

— Мне неинтересно твоё фальшивое имя. Кровь зовёт — ты со мной из одного рода. Ну надо же, выжила.. да ещё в таком месте.

Голос духа прозвучал практически с нежностью.

— Я был потрясен, найдя тебя здесь. Не думал, что кто-то из рода Луань занял пост Супруги Вороны. Ведь нас истребляли подчистую... Я был уверен, что наш род давно исчез.

Его голос звучал печально, словно погружаясь в тёмную пучину.

— Я тоже был схвачен и обезглавлен. Каждый раз, возвращаясь в столицу, чувствую, будто кровь стынет в жилах… Хотя уже даже тела нет.

"Тогда зачем же пришёл сюда?" — только подумала Шоусюэ, как собеседник пристально посмотрел в её лицо и слабо улыбнулся.

— Но то, что я нашёл здесь одного из рода Луань — это тоже судьба. Я хотел поговорить с тобой… потому и позвал тебя сюда.

"А…" — мелькнуло у Шоусюэ. Значит, он украл кувшин и оставил свой след в комнате служанки специально… чтобы заставить её преследовать его?

— Я был мужчиной императорской крови… но также колдуном. Не знаю, в курсе ли ты, но при прежней династии в дворцовых стенах часто можно было встретить магов. Нынешняя же императорская семья изгнала всех колдунов из столицы. Вот они и осели в провинциях. Тот, кого звали Старцем под Луной, был одним из таких.. ну, мастерство в магии было совершенно смешным, разновидность обмана.

Шоусюэ тоже слышала от Линян, что раньше колдунов часто видели во дворце. Хотя у них не было официальных рангов, императоры, члены семьи и высшие сановники лично покровительствовали им, позволяя свободно входить даже во внутренний двор. Но этот дух по имени Биньюэ, будучи императорской крови и колдуном, — даже среди них был редкой диковинкой.

— И всё же этот жалкий колдунишка был интересным. Когда я вселился в него, он разнес весть, будто в него нисходит божество. Теперь уже не понять, то был обман — или он от сердца верил в это… Но на этом он сколотил состояние. С богатых и бедных содрал всё, что мог. Монеты хранил в кувшинах и закопал в землю. Они до сих пор закопаны. Место рассказать?

Шоусюэ в ответ лишь нахмурилась. Биньюэ безразлично усмехнулся и продолжил:

— Если ты можешь прочесть эти знаки — значит, поймешь, что это за кувшин?

Биньюэ поднял кувшин. Шоусюэ внимательно смотрела на него. "Запечатать уста“ — это слова печати… печати для души.

— Чья душа там запечатана?

— Точно не Лунный Старец.— Биньюэ погладил кувшин, — вы, кажется, хотите призвать душу мужчины, погибшего в мятеже провинции Ли.

— Неужели… — Шоусюэ нахмурилась ещё сильнее.

— Души, погибшие вдали от родины, блуждают без направления. Тогда в воздухе витало несколько таких душ. Я собрал их и запечатал здесь — планировал сделать слугами, — Биньюэ внимательно всмотрелся в лицо Шоусюэ, — неожиданно нашлось иное применение.

— Что это значит?

— Душу Оу Сюанью я тебе отдам. Но взамен… у меня к тебе просьба, — сказал Биньюэ, убрав с лица прежнюю ухмылку.

— Просьба…?

— Ради этого я и пришёл сюда. Во внутренний двор…

Он говорил голосом и стоял в облике служанки, но в глазах Биньюэ горела серьёзная решимость. Эта фанатичная целеустремленность смутила Шоусюэ.

— Что за просьба? Ради чего ты вообще пришёл?

— Расскажу, если согласишься её выполнить. Если откажешься… — Биньюэ снял кинжал с украшенного подвеса на поясе и прижал его к горлу… нет, не своему, а служанки, — Я убью её.

Шоусюэ рефлекторно бросилась было вперёд, но замерла, поскольку Биньюэ сильно вдавил лезвие в шею.

— Я убью её и скроюсь. Душа Оу Сюанью тоже не вернётся. Что выберешь? Времени на раздумья нет. Если придёт кто-то ещё — я исчезну.

Шоусюэ осторожно окинула взглядом округу. Служанки Хуанян, похоже, послушались её приказа "оставаться на месте“ — пока вокруг не было ни души, и никаких шагов не слышалось.

— Вряд ли сюда кто-то придёт. Так что спешить некуда. Убери этот кинжал.

Биньюэ молчал, по-прежнему прижимая кинжал к шее.

— Я уже сказала — я выслушаю, нет необходимости угрожать. Что у тебя за просьба?

— Я…

Лицо служанки вдруг исказилось. Сквозь него, казалось, проступили колебания Биньюэ. Лезвие кинжала на мгновение отодвинулось от её шеи. Шоусюэ рванулась вперёд — но прежде чем она успела пошевелиться, в воздухе резко свистнуло.

Глухой стук — и кинжал выпал из рук девушки. Рядом с ним покатился камень. Это он ударил её по пальцам. Шоусюэ мгновенно выдернула из волос цветок пиона, раздавила его в ладони и швырнула в сторону служанки. Розовые лепестки рассыпались, превратились в дымчатые нити и обвили кувшин в её руках. Шоусюэ взмахнула рукой — беззвучно, печать на кувшине разорвалась, и сосуд раскололся пополам.

Сосны зашумели, ветви их затрепетали. Внутри кувшина вспыхнули искры, а затем — оглушительный хлопок, будто гром разорвал воздух. Тело служанки рухнуло на землю. Шоусюэ отряхнула рукав, которым прикрывала лицо, и подошла к осколкам.

И кувшин, и бумага печати были рассечены так чисто, будто их разрезали мечом. Шоусюэ подняла глаза. Между деревьями метались светящиеся шары, похожие на светлячков. Их было четыре.

— Оу Сюанью, — Шоусюэ позвала свет и протянула руку. Один из блуждающих огоньков плавно спустился к ней и замер на ладони. Она бережно прикрыла его обеими руками — и в её пальцах свет превратился в гребень цвета бледного янтаря. Шоусюэ вставила его в волосы.

— Госпожа Супруга Ворона.

Услышав зов, Шоусюэ обернулась. Рядом, склонившись на колени, стоял молодой евнух с красивыми узкими миндалевидными глазами.

— Так это был ты, Вэнь Ин?

Это был евнух-телохранитель. Именно он бросил камень в руку служанки. С каких пор он здесь стоял? Совершенно незаметно...

Шоусюэ отвела взгляд назад. У корней сосны лежала служанка — похоже, без сознания.

— Что с той девушкой?

— Она лишь без сознания. Рука, возможно, немного опухнет, но…

Шоусюэ кивнула и огляделась. В некотором отдалении, в тени дерева, стоял молодой человек. Его бледное лицо с узкими глазами, блестящими, но затуманенными печалью, выделялось в полумраке. На нём был шёлковый халат с вышитым фениксом, а длинные волосы, собранные в узел, ниспадали на плечи. Эти волосы, казалось, вобрали в себя лунный свет — они были поразительно серебристыми.

— Я проиграл. Супруга ворона, на сей раз поражение моё. Начну с чистого листа».Его голос тоже был погружён в печаль. Он напоминал холодную, прозрачную осеннюю ночь.

— Постой. Твоя просьба...

— Супруга ворона, почему ты довольствуешься тем, что заточена во внутреннем дворе? Хотя могла бы получить все, если пожелаешь.

— Ты слышал только что сказанное?

— О чём Вы говорите?

Шоусюэ какое-то время всматривалась в лицо Вэнь Ина, но в конце концов отвела взгляд.

— Возвращаюсь во Дворец Юаньян.

Приказав Вэнь Ину привести служанку, Шоусюэ развернулась и направилась обратно.

Во Дворце Юаньян Хуанян нетерпеливо ожидала их и, увидев служанку в сопровождении Шоусюэ и Вэнь Ина, бросилась к ним.

— Она просто без сознания. В нее вселился злой дух. Позаботься о ней.

Служанка проводила Вэнь Ина к покоям дворцовых девушек. Шоусюэ, подозвав Хуанян, взмахнула рукавом и вошла в почтенные покои.

Шоусюэ вынула гребень из своих волос.

— Это дух Оу Сюанью.

Хуанян широко раскрыла глаза, когда Шоусюэ протянула ей гребень на своей ладони. Очертания гребня расплылись, превратившись в слабый свет, похожий на огонёк светлячка.

Дрожа, Хуанян протянула руку. Огонёк плавно вспорхнул и опустился на её ладонь. Девушка ахнула и замерла, не сводя глаз с мерцающего света.

— Теплый...— Хуанян сомкнула ладони, укрывая свет. — Совсем не обжигает... Как остывший чай…

Шёпот затих и растаял в воздухе. Хуанян прижала светлячковый огонёк к груди.

Не все души становятся злыми духами. Некоторые, как бы ни умерли, легко переходят в благословенный край, другие же остаются привязанными к месту своей гибели, превращаясь в призраков. Прочие души, заточенные в кувшине, судя по всему, отправились в благословенный край, не став духами. Вероятно, Сюанью тоже был одним из них, и только Шоусюэ временно удерживала его здесь.

— Ах...

Светлячковый огонёк выскользнул из рук Хуанян и всплыл в воздухе.

— Постой, ещё чуть-чуть…

Светлячковый огонёк закружился вокруг Хуанян, вскрикнувшей от неожиданности. Поднялся ветер, и зазвенели подвески в её волосах, едва касаясь друг друга. Огонёк растаял, словно дым, и тёплый ветерок ласково коснулся её прядей, затем щёк. Закачалась цветочная флейта у её пояса — и запела тонким, переливчатым голосом.

Звук растянулся, повторившись дважды, трижды... Светлый, радостный, будто сама песня.

Вскоре озаренный мягким сиянием ветер оторвался от Хуанян и взмыл ввысь. Дверь павильона сама распахнулась, выпуская его наружу. Девушка бросилась вдогонку. Ветер несся к небесам, устремившись на запад — к морю…

— Сюанью...!

Даже голос Хуанян, сорвавшийся с её губ, казалось, подхватило ветром и унесло прочь.Девушка продолжала стоять неподвижно, даже когда последние проблески света, оставленные ветром, исчезли из виду.

— Он ещё вернётся к тебе. Когда придёт весна, — промолвила Шоусюэ.

Хуанян ничего не ответила, лишь кивнула. Затем закрыла лицо руками и опустилась на землю.

Спустя несколько дней Хуанян пришла во Дворец Йемин, неся в руках шёлковые одеяния.

— В благодарность за обряд призывания душ — примите это.

Служанка поставила поднос на столик. Шоусюэ взяла лежавшие на нём шёлковые одежды.

Пурпурный шэнжу с узором из волн и птиц, выполненным в технике ласе. Юбка-цюнь из узорчатого атласа, вытканная жемчужными мотивами на жёлто-золотистом фоне. И розовая лёгкая пеибо из тончайшего шёлка — казалось, прикоснись, и она растает в руках...

— Ах, как великолепно! — невольно воскликнула стоявшая рядом Дзюдзю и тут же прикрыла рот ладонью.

— Всё это создано в моих покоях. Юбку сшили дворцовые служанки из Управления внутреннего шитья — те, которым помогла Супруга Ворона, — сказала Хуанян.

Шоусюэ отодвинула поднос.

— Мне не нужно таких вещей.

— Но разве не удобнее иметь одежду помимо черных одеяний? И для тайных вылазок этот наряд подойдет вам больше, чем платье служанки.

Хуанян мягко, но настойчиво произнесла это и снова тихонько пододвинула поднос к Шоусюэ. Та растерялась, переводя взгляд между девушкой и одеяниями.

— Если Супруга Ворона действительно не желает их принимать, я просто выброшу их. Хотя служанки вложили всю душу в окрашивание и шитьё...Услышав это, Шоусюэ сдалась. Не стоило так упрямиться.

— Ладно. Я приму это.

— Как же я рада! Служанки тоже будут счастливы. Надеюсь, вы наденете эти одежды, когда посетите Дворец Юаньян.

— Я...

— Когда вы придёте, я велю приготовить угощения: паровые булочки с белым мёдом, пирожные фулюбин... Ах да! И паоцзы с начинкой из семян лотоса! Говорят, вы их любите.

Супруга Ворона не та, что проводит дни за чаепитиями с другими наложницами. Она живёт в ночи, в одиночестве. И всё же...

— Мы будем ждать вас в любое время, — Хуанян улыбнулась свежо, как весенний ветер.Шоусюэ вдруг подумала: если бы у неё была сестра, наверное, такой бы она была.

Чай, который подала Дзюдзю, струился лёгким паром, а рядом лежали засахаренные абрикосы, приготовленные Хунцяо.

Как последний снег, цепляющийся за землю до самой весны, но тающий под настойчивыми лучами солнца, так и тепло медленно проникало в грудь Шоусюэ.Это было сладкое, нежное тепло, которому невозможно сопротивляться... и самый опасный яд.

В тот же вечер в покои явился Гаодзюнь. Как оказалось, Шоусюэ сама вызвала его, заявив, что у неё есть просьба.

— О какой просьбе идёт речь? — спросил он, и вопреки ожиданиям, что он отпустит какую-нибудь колкость, его тон остался нейтральным.

— Я хочу узнать о Луань Биньюэ.

— А... — Император сделал глоток чая, прежде чем продолжить. — Я тоже мало что знаю. Считается, что он был внуком императора — сыном младшего принца. Его отец держался вдали от дворцовых интриг, а сам Биньюэ и вовсе стал учеником колдуна — настоящий изгой. Хотя, говорят, в магическом искусстве он проявлял недюжинный талант. Казнили его в тот же день, что императора и его отца. Вот и всё, что я знаю.

— Можно ли узнать подробности? — Шоусюэ не давала покоя мысль, почему Биньюэ так одержим внутренним двором и что же это за просьба, о которой он говорил.

— Не могу сказать наверняка, но если поискать в архивах... — Гаодзюнь перевёл взгляд на Вэй Цина, давая понять, что поручает это ему. Тот, хоть и недовольно, но почтительно склонил голову, принимая косвенное указание помочь Шоусюэ.

— Думаю, этот мужчина снова придет ко мне.

На слова Шоусюэ Гаодзюнь лишь кратко ответил: "Понятно".

Она внимательно изучила его лицо. На привычно бесстрастных чертах не читалось никаких эмоций.

"Неужели Вэнь Ин не докладывал ему? То ли не передал, сочтя слова Биньюэ бессмысленными, то ли вовсе не расслышал их тогда?"

Гао Цзюнь открыл рот, чтобы заговорить.

— Почему Луань Биньюэ вселился в Старца под Луной?

Шоусюэ отвела взгляд от Гаодзюня и потянулась к чашке с чаем.

— Я тоже не понимаю. Но, похоже, у него была причина появиться во внутреннем дворе. Вероятно, в провинции Ли он вселился в кого-то, чтобы тот доставил сюда кувшин с заточенной душой...

— Тем, в кого он вселился, скорее всего, был торговец, поставляющий товары во дворец. Тот самый, что привёз недавно вещи во Дворец Юаньян. Его основная база в Ли. Говорят, последние месяцы он временами терял сознание — все думали, что это от усталости.

Значит, в те моменты им и овладел дух. А после того, как кувшин попал во дворец, Биньюэ перешёл в служанку.

— Ради чего он так стремился сюда?.. — пробормотала Шоусюэ.

Гаодзюнь наблюдал за ней. Она подняла глаза, почувствовав его взгляд.

— Что?

— Ничего, — ответил он и поднялся, собираясь уходить.

— Ты идешь к Хуанян?

— Нет... — Гаодзюнь замялся и полез в складки одежды. Он вынул что-то, завернутое в шёлковый платок, и положил на столик. Затем сам развернул сверток. Внутри лежал гребень из слоновой кости с резным изображением птицы, возможно соловья, на фоне морских волн.

— Что это?

— Я слышал, Хуанян подарила тебе одежду. Это будет к ней подходить.

— Не надо.

— Если не надо — выброси.

Сказав это, он собрался уходить.

— Этим словам тебя научила Хуанян?

Не ответив, Гаодзюнь вышел из покоев. Шоусюэ стиснула зубы.

"Однажды показав слабость, уже не сбежишь. Всё-таки нужно было отказаться от той одежды."

Если вещь остается, остается и связь. Наверное, если Хуанян позовёт, Шоусюэ действительно пойдет во Дворец Юаньян. Да и Гаодзюня она уже не сможет выгнать, как в первый раз.

Шоусюэ закусила губу. Подошла к шкафу, достала оттуда чёрную лакированную шкатулку. Открыла крышку — внутри была янтарная рыбка. Подарок от Гаодзюня. Нахмурившись, она снова закрыла шкатулку и убрала её обратно, вместе с завернутым в платок гребнем.

Может, просто отдать его Дзюдзю? Но не создаст ли это новую связь?

"Не понимаю. Как сделать, чтобы снова стать одной?"

Отбросить чувства. Отбросить себя. Снова жить одной, тихо, в ночи.

— Цин, — идя по коридору, Гаодзюнь тихо окликнул, — Завтра после полудня сойдёт. Прикажи Дунгуань явиться в академию Хунтао.

— Дунгуань... приказываете вызвать, — прозвучал растерянный голос Вэй Цина.

Дунгуань принадлежит к жреческому сословию. Он должен находиться в старом, заброшенном павильоне на юге дворцового комплекса.

— Нынешний Дунгуань — Сюэ Юйюн, верно?

— Уже очень долго пост занимает господин Сюэ. Поскольку должность Дунгуань является синекурой, желающих занять её нет, и даже несмотря на то, что много лет один и тот же человек исполняет обязанности, никаких жалоб не поступало..

— Понятно. Передай, что я хочу расспросить его о Супруге Вороне.

— Слушаюсь...

Вэй Цин почтительно склонился, но выражение его глаз выдавало недоумение.

Примечание от переводчика:

Я всё же немного расскажу о некоторых моментах в этой главе, которые могут нам пригодиться в будущем.. или не пригодиться, но это увлекательно.

Старец под луной является одним из любимейших персонажей китайской мифологии. Считается, что он мудр, добр и вообще прекрасный ‘человек’. История этого персонажа восходит к древнему китайскому рассказу из сборника «Цзо цзи тан» (Zuǒjì tán ), датируемого приблизительно IX веком нашей эры. Согласно легенде, старец под луной живет на Луне и управляет книгой судеб, где записаны все предопределенные пары для брака. Встретить его можно гуляющим под луной между деревьями.

Наш Старец владел гаданиями и предсказаниями, а именно:

占卦 (せんけ/senke) — именно гадание по «Книге Перемен»(кит. 《易经》, пиньинь Yì Jīng, яп. 《易経》 Ekikyō) — древнекитайский трактат, основанный на 64 гексаграммах (символах из 6 линий), которые интерпретируются как архетипы мироздания.

占験 (せんげん/sengen) — предсказания по природным знамениям (полёт птиц, трещины на черепашьих панцирях).

Я не буду вдаваться в описание гаданий по Книге Перемен, но по всей видимости он кидал стебли или монетки для своих клиентов, а потом давал туманные трактования будущего.

А вот с персонажем, анонсированным в последнем абзаце все немного сложно.

Фамилия Сюэ отсылает нас к княжеству на территории нынешней пров. Шаньдун, существовавшему в эпоху Чжоу (周朝, 1046–256 до н. э.)

Должность 冬官(Дун Гуань) - Зимний министр также принадлежит эпохе Чжоу, однако в указанном историческом периоде приказ общественных работ отвечал за развитие материальной базы государства, что считалось важнейшей частью благополучия страны.Ведомство 冬官 занималось инфраструктурой: строительством дорог, мостов, ирригационных систем, дворцов и храмов. А также контролировало ремесленников и мастеров, обеспечивая государственные инженерные проекты.

В китайской традиции зима ассоциируется с завершением, хранением и подготовкой к новому циклу. Соответственно, 冬官 мог отвечать за запасы продовольствия, содержание складов и зимние обряды.

И всё это совершенно не соответствует тому образу синекурой(без реальной власти и как таковых обязанностей) должности, которую нам предлагают в новелле.

Теперь живите с этим, не мне же одной мучаться :)

----------

Том 1 Глава 2.2

Глава 2. Часть 2

На следующий день, закончив утреннюю трапезу, Шоусюэ надела платье дворцовой дамы, которое ей подарил Гаоцзюнь, и покинула дворец Ямэй. Если она собиралась рыскать по внутреннему дворцу, то этот наряд был более удобным.

-Нианьян, пожалуйста, подожди!

ДзюДзю последовала за быстро шагающей ШОусюэ.

- Вы действительно идешь во дворец Хуа Нианьян?

-Да.

Когда они шли по дорожке из белого песка, впереди показался великолепный дворец. Черепица на крыше была украшена утками-мандаринками, а на подвесных фонарях были изображены утки-мандаринки. Колонны были яркого пурпурного цвета, и их хорошо оттеняло голубое небо. Дворец окружали живые изгороди из цветущих роз, и воздух был наполнен сладким, чистым ароматом. Шоусюэ ступила на гальку, рассыпанную перед дворцом, и направился к входу.

- Было бы здорово, если бы вокруг дворца Ямэй тоже росли цветы...- Дзюдзю, казалось, завидовала, глядя на розы, посаженные рядом с галькой.

- В этом месте цветы не растут.

- А? Это так? Почему?

Прежде чем Шоусюэ успел что-то сказать, сзади раздался голос.

- Если хочешь, можешь взять несколько.

Это была Кадзё. Ее сопровождала многочисленная свита. Она являла собой образ императорской супруги. Кадзё приказала стоявшему рядом с ней слуге срезать ветку розы и подала ее Шоусюэ . Шипы были удалены. ШОусюэ положил красный цветок в волосы ДзюДзю. Маленький цветок, который был еще почти бутоном, хорошо ей подходил. На лице ДзюДзю появилась застенчивая улыбка. Кадзю передал Дзюдзю еще одну веточку, и она положила ее в волосы ШОусюэ.

- Тебе очень идет, Нианьян.

Она не могла видеть цветок в своих волосах, но она осторожно коснулась лепестков кончиками пальцев и сказала: "Спасибо". Ее пальцы, прикасавшиеся к лепесткам, были немного теплыми.

- Пожалуйста, проходите внутрь.

Кадзё указал на переднюю часть дворца. Шоусюэ и Дзюдзю пошли по брусчатке в сопровождении Кадзю. Прислуга следовала позади. ШОусюэ повернула голову в сторону дорожки, соединявшейся с соседним дворцом. По нему шли и шли дворцовые дамы. Каждая из них держала в руках коробки.

- Это товары, присланные нам морскими купцами , - сказал Кадзу, проследив за взглядом Шоусюэ.- Чаши из лазурита, серебряные блюда, пояса с драгоценными камнями... и другие необычные вещи из стран за морем.

Короче говоря, это были подношения от поставщиков для внутреннего дворца. Когда Кадзю спросил, не хочет ли она взглянуть на них, ШОусюэ покачала головой. ДзюДзю выглядела разочарованной.

Когда они вошли в комнату Кадзю, она велела своим слугам распоряжаться подношениями и приказала им удалиться.

- Вы пришли по поводу цветочной флейты? - спросила Кадзю, заваривая чай в чайнике. У ее ног был расстелен мягкий ковер, а в качестве разделителя комнаты использовалась красиво сотканная парчовая перегородка. На покрывале стола были вышиты утки-мандаринки.

- Я хочу спросить об Сё Генюу.

Когда Шоусюэ сказал это, рука Кадзё перестала помешивать ложкой горячую воду.

- О Генюу...? О чем ты хочешь спросить?

- Что угодно. Я хочу услышать, что ты знаешь.

Она попросила Гаоцзюня узнать побольше об Отце Лунного Света, поэтому решила расспросить оГенюу.

- Гэнъюу... о, да, он был похож на кипяченую воду, которую остудили. - Когда она смотрела на воду в чайнике, на лице Кадзё появилась улыбка.- Теплый и нежный... В нем была страсть, но он никогда не использовал свое тепло, чтобы причинить боль другим. Но остывшая вода лишь на короткое время приобретает нужную температуру. Он тоже ушел из жизни раньше, чем я успела это понять".

Кадзю разлил чай по чашкам, налил в чашку и протянул ее Шоусюэ .

- Охлажденная вода полезна для организма, - только и сказал Шоусюэ , дуя на чашку. Дав чаю остыть, она медленно выпила его, окутавшись ароматом, и почувствовала, как в животе разливается тепло.

- Он был государственным служащим, который прошел путь наверх после сдачи экзаменов, а не кем-то из знатной семьи. Мой дед благоволил к нему и отправил его в провинцию Реки, потому что он мог получить повышение, если бы добился там успехов. Он сказал мне, что должен занять внушительную должность, чтобы иметь возможность жениться на мне, а затем уехал в приподнятом настроении. Я должна была оставить его здесь. Продвижение по службе и все такое...

Голос Кадзу дрогнул и прервался. Ее лицо на мгновение исказилось от пара, а затем она поднесла чашку к губам и опустошила ее одним глотком.

- ...Чай - это не то, что должно употребляться таким образом.

Кадзу налила себе еще одну чашку и, поднеся ее ко рту, выдохнула.

- Интересно, не заблудилась ли его душа в провинции Реки? Он был умным и рассудительным, но мог быть и опрометчивым...

- Души время от времени теряются, - сказала Шоусюэ, и Кадзу подняла глаза от чашки.

- Так ли это? Тогда, можешь ли ты правильно направить его?

- Могу. Я могу призвать его и отправить в рай.

Глаза Кадзу загорелись надеждой. Шоусюэ почувствовала себя немного виноватой, подумав, не слишком ли она преувеличила. Душа Генюу не потерялась, ее нельзя было найти. Но, сидя перед Кадзё, она чувствовала себя обязанной высказать слова ободрения. Хотя Рэйдзю и говорил ей: "Ты не должна проявлять слишком много чувств к тем, кто приходит за помощью к Супруге - Вороне".

Раньше все было не так. Это было потому, что она никогда не общалась с другими людьми. Нехорошо, когда эмоции всколыхнуты. Это затуманивало рассудок. Ты не знал, что делать...

- Супруга- ворона , как вам Его Величество?"

Шоусюэ , которая была несколько взволнована, медленно отреагировал на слова Кадзу.

-...Э? Что ты имеешь в виду под "как"?.

- Его Величество, кажется, немного изменился. С тех пор, как он встретил тебя.

Шоусюэ наклонила голову. Кадзу продолжил.

- По какой-то причине, он не тот, кто выражает свои эмоции открыто. Но, кажется, когда дело касается тебя, все иначе.

- При мне он такой же невыразительный, как и при всех остальных.

Кадзу улыбнулся.

- Может быть, он и такой перед тобой, но когда он говорит о тебе со мной, мне кажется, он более выразителен, чем обычно.

Скорее всего, это потому, что он ослабляет свою бдительность рядом с тобой. Я тут ни при чем, подумала Шоусюэ , но ничего не сказал, потому что это было бы слишком хлопотно.

- Я не могу представить его выразительным.

Когда она это сказала, на лице Кадзё появилась унылая улыбка.

- Я понимаю, почему ты так думаешь... возможно, сейчас ты не можешь себе этого представить, но когда Его Величество был ребенком, он свободно смеялся и сердился. Он перестал открыто проявлять эмоции после Тэй Ран...

- Тэй Ран?

- Ты не знаешь о нем?

Когда Шоусюэ ответил отрицательно, Кадзю заколебался, прежде чем заговорить.

- Он был евнухом, который служил Его Величеству, когда был молод. Он был евнухом, но Его Величество обожал его. ...Он умер ужасной смертью. По приказу вдовствующей императрицы, - пробормотала Кадзу. Она повесила голову с мрачным выражением лица, возможно, вспоминая то время.

Шоусюэ вдруг вспомнила, о чем говорил Гаоцзюнь. "Эта женщина убила мою мать и моего друга". Он имел в виду вдовствующую императрицу. Он сказал это в ночь на день ее казни.

- Он был "другом" Гаоцзюнь?"

Кадзё подняла голову и моргнула глазами.

- Да, был. Его Величество называл его своим другом , - Кадзё кивнула, ее голос немного затих. - Не произноси это имя в его присутствии. Это откроет старые раны.

Вот насколько глубокой была рана. ШОусюэ почти вспомнила Гаоцзюня в ту ночь, но потом покачала головой. Лучше было не думать об этом слишком много. Эмоции Гаоцзюня- это не то, что она могла себе представить. Она бы ушла в себя от своих чувств.

- Начнем с того, что у меня нет таких отношений с этим человеком, чтобы мы болтали за чаем.

Сказав это, ШОусюэ встала.

- Ты уже возвращаешься?- Кадзю тоже встал. ШОусюэ бодро направилась к двери, и Дзюдзю, стоявший в стороне, поспешил за ней.

Шоусюэ спустилась по ступеням и уже собиралась покинуть дворец, как вдруг остановилась на пороге. Она посмотрела в сторону соседнего дворца. Дворцовые дамы деловито продолжали собирать подношения.

ШОусюэ наклонила голову. Может, ей показалось? --Ей показалось, что она почувствовала присутствие призрака.

Однако это было лишь на мгновение, и она не была уверена, было ли оно на самом деле, а теперь она больше не могла его почувствовать. Во внутреннем дворце было много призраков, которые появлялись и исчезали. Был ли это один из них? Она не могла уделить внимание каждому из них.

ШОусюэ снова начала идти, ее туфли хрустели по гальке у ее ног. Она не замечала, что за ней издалека наблюдают сзади.

***

Издалека до нее доносились звуки евнухов из ночного патруля, объявлявших время, и звук барабанов. Когда она перестала их слышать, она открыла закрытые глаза. Она встала с кровати и раздвинула шелковые занавески. Синьсин суетился.

- Значит, он прибыл.

Пробормотав это, она щелчком пальцев открыла дверь. Это пришел Гаоцзюнь. И, конечно же, Вэй ЦИн следовал за ним как тень.

- Как и ожидалось, отец Лунный Свет умер.

Гаоцзюнь заговорил, как только сел на стул.

- Ты уверен?

- Его приговорили к наказанию палкой, а затем изгнали за пределы провинции, но он умер до того, как его отлупили сотню раз. Очевидно, он был очень истощен, поэтому, скорее всего, не выдержал.

- Поскольку он престарелый, то так оно и есть.

- Нет, его звали "Отец", но он не был пожилым человеком.

- Почему его называют "Отец", если он не старый?

- Никто точно не знает. Его настоящее имя тоже неизвестно. Он пришел откуда-то и прославился своими гаданиями и предсказаниями. Говорят также, что он умел колдовать. А еще...

Гаоцзюнь ненадолго замолчал и быстро оглядел комнату. ДзюДзю уже ушла на ночь, поэтому в комнате больше никого не было.

- Ходят слухи. Говорят, что отец Лунный Свет был членом предыдущей императорской семьи.

Шоусюэ почувствовала, как заалели ее щеки.

-Нелепо.

- Нет никаких доказательств. Есть только этот тайный слух. Это могут быть слова, сказанные без особого размышления, используемые для привлечения верующих.

Возможно, так оно и было. Это был обычный метод обмана, чтобы заставить людей поверить в правдоподобную ложь о том, что человек, о котором идет речь, на самом деле незаконнорожденный ребенок императора или сын высокородного дворянина.

-...Какого рода гаданиями, предсказаниями и колдовством занимался этот человек?

- От таких пустяков, как поиск потерянных вещей, до обвинения людей в убийствах, о которых никто не знал, и раскрытия супружеской измены. Он также хорошо предсказывал погоду. Что касается колдовства, отец Лунный Свет, как говорят, использовал призрачного тигра, чтобы напасть на тех, кто насмехался над ним, и превращал жезл в змею. Я не знаю, насколько это правда, - сказал он.

- Иллюзии и искусство превращения...

Это были те искусства, которыми владели шаманы. Шоусюэ не могла понять, насколько Отец Лунный Свет был сильным шаманом. Поиск потерянных вещей или предсказание погоды - это то, что можно легко подделать. Однако, если магия иллюзий была правдой, то он сам по себе был шаманом.

Наблюдая за погруженным в раздумья Шоусюэ , Гаоцзюнь продолжал говорить.

- Есть еще такая история. Некоторые говорят, что Отец Лунный Свет - это не один человек. Видимо, были времена, когда он казался другим человеком. Это похоже на божественную одержимость.

- У него есть близнец?

- Некоторые чиновники подозревали это и сурово допрашивали его - но тогда один из них мог бы совершить побег, но, видимо, это не тот случай.

- Это так...

Чем больше она слышала, тем меньше понимала. Кто же такой Отец Лунный Свет?

- Это почти все, что мы узнали. Я дам вам знать, если мы узнаем что-то еще.

Сказав это, Гаоцзюнь быстро встал. Это было редкостью. Он всегда задерживался, даже когда она пыталась его прогнать.

- Сегодня вечером я навещу Кадзё.

- Я не спрашивала.

Гаоцзюнь сунул руку в карман и достал саржевый парчовый мешочек. Он бросил его Шоусюэ. Поскольку он был брошен в нее, у нее не было выбора, кроме как протянуть руку. Мешочек попал в руку Шоусюэ .

- Не бросайся вещами.

- Это сушеные абрикосы. Съешь их,- сказал он. Когда Гаоцзюнь приезжал сюда, он часто давал Шоусюэ такие вещи. Ей не нравилось такое поведение, как будто он приучал обезьяну к корму, но вещи, которые он давал ей, были вкусными.

- ...Кадзю сказал мне, что ты недавно изменилася - сказала Шоусюэ заглядывая в мешочек.

- Изменился? В каком смысле?

- Она сказала, что ты стал более выразительным.

«Когда ты говоришь обо мне». Но она держала эту часть в секрете. Гаоцзюнь безразлично наклонил голову в сторону.

- Должно быть, она ошиблась.

С этими словами Гаоцзюнь покинул дворец.

Поедая абрикосы, Шоусюэ некоторое время наблюдала за его спиной, удивляясь, как такой человек, как он, может казаться выразительным.

В тишине стоял густой аромат роз. Гаоцзюнь прошел между розами в темноте и подошел к дворцу Эноу. Кадзу ждала перед ступенями вместе со своими сопровождающими. Вэй Цин , державший фонарь, двигалась позади него. Кадзё опустилась на колени и склонилась перед Гаоцзюнем. Гаоцзюнь был поражен тем, что девушка, которая когда-то была немного сорванцом и всегда выигрывала у него в пятнашки, стала такой грациозной. Но он не стал этого говорить, потому что в ответ получил бы от нее вдвое больше сарказма.

- Ты ходил кСупруге -Вороне?" спросила Кадзу, потягивая чай, после того как ее слуги удалились.

- Да.

Кадзу молча смотрела на Гаоцзюня. На ее лице была улыбка, но он прекрасно понимал, что она упрекает его. Она всегда молча принимала его упреки.

- Я пошел туда только для того, чтобы сообщить информацию.

Его голос естественно принял тон оправдания. Как младший брат, которого ругает старшая сестра. Кадзу вздохнул.

- Тебе не следует так часто посещать Супругу Ворону. Это источник дурных слухов.

- Я не так часто туда хожу.

- Супруга Ворона отличается от других супруг. Она не та, в кого Ваше Величество может влюбиться. Это создаст проблемы и для нее. Почему вы так привязаны к ней, как ребенок?

- Привязан?

- Ты привязан к ней, не так ли?

- ...Я просто хочу увидеть ее и поговорить с ней.

Ему была интересна реакция Шоусюэ. Он хотел увидеть, что она скажет и какое лицо сделает, поэтому он не мог не подойти к ней.

- Если ты хочешь поговорить с кем-то, сделай это с другой супругой. Это не входит в обязанности Супруги-Вороны. Ваше Величество, вы избалованы ее добротой.

- Она добрая?

Она была девушкой, которая прогоняла его грубой силой, если была недовольна им.

- У нее доброе сердце. Она из тех, кто не может никого бросить. Вот почему она прислушалась к моей просьбе.

Гаоцзюнь уставился на свою чашку с чаем. От нее поднимался теплый пар. -Конечно, во время инцидента с нефритовой серьгой Шоусюэ работала так усердно, потому что ей было жалко этого призрака.

- Вы не должны доставлять ей неприятности или причинять боль без необходимости. Вы пожалеете об этом, Ваше Величество.

- .Я понимаю.

Гаоцзюнь ответил честно. Он никогда не мог пойти против Кадзу.

***

Наступила третья ночная стража (с 11 вечера до 01 ночи), и Гаоцзюнь покинул дворец Эноу. Ночь потемнела еще больше, и от цветов исходил сильный аромат. Гаоцзюнь шедший между розами, быстро остановился.

- Изменился ли я как-нибудь?- спросил он у Вэй Цина который шел позади него как тень. После небольшой паузы Вэй Цин ответил:

- Смиренно скажу, что некоторые аспекты изменились- . После еще одной короткой паузы он добавил: - Когда речь идет о Супруге Вороне.

- Охо, - ответил Гаоцзюнь, как будто речь шла о ком-то другом. У него действительно было некоторое самосознание. У него был интерес кШОусюэ . Дошло до того, что он спросил ее, не станет ли она его консортом - это, как и сказала Шоусюэ , было полусонным разговором.

Например, о чем думала Шоусюэ в эту ночь, один в этом черном дворце? Он думал об этом.

Гаоцзюнь посмотрел на небо. Луна светила сквозь облака, похожие на тонкий шелк. Бездонное черное небо было похоже на перья ворона.

-- Да, эта девушка одна.

Сейчас у нее есть дворцовая дама и прислуга, но до этого она жила только со служанкой, которая заботилась о самом необходимом. Она жила тихо, словно прячась от чужих глаз.

- Супруга-ворона…

Вэй Цин уловил его бормотание.

- Вы что-то сказали?

- Нет, ничего.- сказал Гаоцзюнь и снова начал ходить среди роз. Это была тихая ночь.

На следующий день произошел инцидент.

----------

Том 1 Глава 2.3

Глава 2. Часть 3.

Дни в этот сезон были длинными. После первой ночной стражи (с 7 до 9 часов вечера), когда небо постепенно становилось все более синим, прибыл гонец из дворца Эну. Казалось, что служительница очень спешила, так как она бежала. Это было редкое явление, когда сопровождающие супруги бегали. ШОусюэ решила, что раз прислали сопровождающего, а не дворцовую даму низкого ранга или евнуха, значит, есть какие-то срочные новости, которые необходимо сохранить в тайне.

- Не могли бы мы попросить вашего присутствия во дворце Эноу?- обратилась слуга после торопливого поклона.

- Что-то случилось?

-Это..."

Служанка закашлялась и выпила воду, которую ей дал ДзюДзю. Решив, что быстрее будет отправиться во дворец Эноу, чем выслушивать объяснения, Шоусюэ направилась туда. Сегодня она по-прежнему была одета в черное. Под вечерним небом ее одежда казалась еще темнее. Развернув шелковую шаль с узором из рассыпанных звезд, Шоусюэ поспешила к месту назначения.

- Потеряли что-то? спросила Шоусюэ у служанки, которая разговаривала с ней, пока они бежали по дорожке к дворцу Эноу.

- Да. Это был предмет, который торговец подарил на днях...

Шоусюэ потеряла интерес.

-И это все? Я предполагал, что это будет что-то более ценное.

Но лицо слуги оставалось бледным.

- Это и есть ценное. Эти предметы находятся на хранении во дворце Эноу, но поскольку это подарки, они принадлежат Его Величеству.

- Они не принадлежат Кадзу?

- Они были пожалованы Его Величеством Нианьяну. Если они были потеряны, дворцовые дамы и слуги, которые их перемещали, должны взять на себя ответственность.

«Ответственность..."

Означало ли это смертную казнь? Вот почему служительница была так бледна.

Кроме того, сопровождающий добавил.

-Одна из дворцовых дам исчезла.

- Значит ли это, что та дворцовая дама взяла вещь и сбежала?

-Мы не знаем. Другие дворцовые дамы говорят, что она была не из тех, кто мог бы сделать такое. Но...- Служанка озадаченно покачала головой. -Говорят, что в последнее время она ведет себя странно.

- Что вы имеете в виду под странным поведением?

- Они говорят, что были времена, когда она была как другой человек...

«Я уже где-то это слышала»- подумала она.

- ...Как будто она стала кем-то другим?

- Да.

--Что это может значить?

Когда они добрались до дворца Эноу, их встретила суматошная атмосфера. Дворцовые дамы ходили туда-сюда. Искали ли они пропавший предмет или дворцовую даму? Из дворца вышела Кадзу и поприветствовала Шоусюэ .

- Что это за пропавший предмет?

-Это горшок. Медный горшок с печатью.

- Печать...?

- Бумажная печать. Согласно каталогу, это горшок для питча... Это был горшок для игры, когда в горшок бросали стрелы. И кажется, что внутри ничего нет, но я подумал, что открою его после согласования с Его Величеством".

-А пропавшая дворцовая дама?

-Она из Дворцового швейного бюро. Пока мы занимались поисками горшка после того, как поняли, что он пропал, мы обнаружили, что она тоже пропала.

ШОусюэ огляделась.

- Веди меня в комнату этой дворцовой дамы.

Здание, где жили дворцовые дамы, находилось на окраине дворца Эноу, и в одной комнате жили несколько человек. Когда они вошли в комнату пропавшей дворцовой дамы, ШОусюэ встала перед ее кроватью. Рядом с подушкой лежала коробка, и, открыв ее, она обнаружила, что в ней лежат расчески, ножницы и носовые платки. Похоже, это была коробка с личными вещами. Рядом с ней на перегородке висела одежда. Она ничем не отличалась от одежды других дворцовых дам. Шоусюэ уставилась на кровать, а затем слегка сузила глаза. «Тут есть слабый намек на призрак.» Он был неясным, вился вокруг кровати, как тонкий дым. Призрак был здесь не так давно.

ШОусюэ на мгновение задумалась. Затем она отщипнула несколько прядей волос, упавших на подушку, и повернулась к дворцовым дамам, заглядывавшим в комнату.

- Как зовут пропавшую дворцовую даму?

Они посмотрели друг на друга, но затем оглянулись и сразу же отошли в сторону. В комнату вошла Кадзю.

- Ее зовут Ю Сенджу.

ШОусюэ слегка кивнула и приготовила для нее чернильницу и чернильный камень. Она достала из кармана маленькую деревянную куклу и написала на ней кисточкой "Ю Сенджу". Затем она обмотала пряди волос вокруг куклы и положила ее на подушку. Она вытащила пион из своих волос и подула на него. Лепестки цветка рассыпались, словно разбитое стекло, и, сверкая, упали на куклу.

После этого кукла начала слабо дрожать. Она раздулась и изменила форму. Скрученные волосы оказались внутри, и кукла стала мягкой и черной, как конфета. Постепенно она стала приобретать форму птицы, отращивая крылья и клюв. Когда ее тело, похожее на конфету, покрылось перьями, она дико затрепетала. Его темные глаза загорелись, а крылья задвигались вверх-вниз. Теперь там стоял ворон.

Ворон несколько раз взмахнул крыльями, как бы проверяя их на ощупь, а затем взлетел. Он двигался быстро, вылетая из комнаты и заставляя дворцовых дам издавать негромкие возгласы. Шоусюэ проскользнула между ними и, сказав Кадзу и остальным: "Оставайтесь здесь", последовала за птицей.

Шоусюэ погналась за птицей, пробежала рядом с розами и покинула дворец Эноу. Она не могла преследовать птицу, если бы она покинула дворец, но, вероятно, она еще не зашла так далеко. Бегая по гравию, она прошла через рощу осиновых деревьев и мимо пруда. Ворон направлялся к западной стороне внутреннего дворца. Через некоторое время он сделал круг над одним местом, а затем снизился. Это была зона густых старых сосен. Шоусюэ направилась туда.

ШОусюэ вошла в сосновый лес и остановилась, заметив ворона. Он сидел на руке девушки. На ней была форма Дворцового швейного бюро. -Скорее всего, это была пропавшая дворцовая дама. Ее рука обхватывала медный котелок.

- Ю Сенджу?

Когда ШОусюэ спросила, кто она такая, девушка с неизменным выражением лица открыла рот.

- Ну, кто знает? Я даже не знаю ее имени.

В ее голосе было что-то странное, словно один голос разделился на два или два голоса наложились друг на друга. Шоусюэ случайно узнала, что это такое.

Двойной голос - когда один голос звучит так, будто он разделен на два. Это происходило, когда душа человека становилась нестабильной. Потому что в него вселялся призрак.

Когда Рейджу была жива, она столкнулась с подобным. Как и ожидалось, с таким голосом в нее вселился злобный призрак. Казалось, этот человек стал совершенно другим. Все было именно так, как ей рассказывали. Недавно она слышала о подобном случае. Случай с Отцом Лунного Света.

- Кто ты?

Шоусюэ напряглась, и собеседник негромко рассмеялся. Шоусюэ взглянула на горшок. Над отверстием горшка была натянута бумага, на которой были написаны странные иероглифы.

- Вы как-то связаны с Отцом Лунного Света?

собеседник поднял бровь.

- О? Почему ты так думаешь?

- Ты приручил моего ворона. Это то, чего не может сделать ни один обычный человек. И символы на этом горшке. Там написано "ферула " , скорее всего, написанное шрифтом, который используют шаманы. Ты шаман. -Они говорят, что отец Лунного Света иногда казался другим человеком. Наверное, в него вселялся призрак. Но я слышал, что он был искусен в искусстве иллюзий и превращений. Если бы он был настолько искусен, то не был бы одержим. В таком случае, это призрак, овладевший им, был превосходным шаманом. Прямо как ты.

- Понятно, - снова засмеялись они. В следующий момент они быстро ударили ворона рукой. Раздался сухой звук, похожий на треск дерева, и птица исчезла в черной дымке. Шоусюэ прикусила губу. Хотя это была просто знакомая птица, это был не обычный шаман, который мог легко победить искусство Шоусюэ .

- Кто ты?

Было не так много призраков, которые были отличными шаманами и желали овладевать людьми и манипулировать ими. Этот призрак овладел Отцом Лунного Света, а теперь овладевает дворцовой дамой.

- Я - Хёгетсу.

Удивительно, но другая сторона с готовностью назвала свое имя. Однако...

- Это Ран Хёгетсу, Супруга-Ворона."

- Ран...

Шоусюэ задохнулся. «Он сказал Ран?»

Это была фамилия предыдущей императорской семьи.

- Я такой же, как и ты. Не так ли, Супруга Ворона?"

Шоусюэ с опаской заглянула в лицо дворцовой дамы, но та стала лишь сосудом для призрака, поэтому она не могла прочитать истинный смысл призрака в ее выражении.

- ..Меня зовут Рю. Я не из клана Ран.

Это было ложное имя, которое Рейджу дала ей.

- Меня не интересуют ложные имена. Твоя кровь зовет меня, говоря мне, что ты моя родственница. Ты хорошо выжила. И в таком месте, как это- . В голосе призрака звучала тоска. - Когда я обнаружил тебя, я был потрясен. Никогда бы не подумал, что член клана Ран станет Супругой Вороной. Я думал, что нас всех давно выследили и уничтожили.

Их голос был печальным, словно они погружались в темную бездну.

- Я тоже был пойман и потерял голову. Когда я вернулся в столицу, я до сих пор чувствую холод в крови. Даже несмотря на то, что у меня больше нет тела.

Тогда зачем ты пришел сюда? Как раз когда она так подумала, собеседник пристально посмотрел на ее лицо, а затем на его лице появилась небольшая улыбка.

- Но это причуда судьбы, что я нашла здесь члена клана Ран. Я пригласила тебя сюда, потому что хотела поговорить с тобой.

ШОусюэ задумалась. Вот почему он украл горшок, оставил намеки на свое присутствие в комнате дворцовой дамы и заставил меня преследовать его.

- Я был человеком из императорской семьи, но я также был шаманом. Не знаю, известно ли вам это, но во времена предыдущей династии во дворце было много шаманов. Но нынешняя династия презирает шаманов и полностью изгнала их из дворца. Поэтому в сельских районах много шаманов". Человек по имени Отец Лунный Свет тоже был одним из них. Впрочем, его мастерство в этом искусстве было исключительно в сфере мошенничества.

Шоусюэ слышал от Рэйдзю, что когда-то давно во дворце было много шаманов. Они не имели официальных званий, но им лично благоволили император, императорская семья и высокопоставленные чиновники, и они даже могли свободно входить и выходить из внутреннего дворца. Однако этот Хёугэцу, утверждавший, что он является членом императорской семьи и шаманом, был, вероятно, необычным случаем.

- Несмотря на это, этот подражатель шамана был забавным. Когда я овладел им, он распространил информацию о том, что на него снизошел бог. Даже сейчас я не знаю, было ли это обманом или он действительно в это верил. Этот человек заработал на этом довольно много денег. Он содрал все, что мог, с богатых и бедных, и сложил деньги в горшок, который закопал в землю. Он до сих пор там зарыт. Сказать тебе место?

Шоусюэ ответила хмурым взглядом. Хёгэцу фыркнул, как будто его это не забавляло, и продолжил.

- Если ты можешь прочитать эти иероглифы, значит, ты знаешь, что это за горшок, верно?

Хёгетсу высоко поднял горшок. ШОусюэ пристально посмотрел на него. "Ферула" означала печать - для душ.

- ...Чья душа запечатана внутри?

- Это точно не Отец Лунный Свет, - Хёгетсу погладил горшок. - Я слышал, что Вы хотите вызвать душу человека, погибшего во время бунта в провинции Реки".

Брови Шоусюэ еще больше сошлись.

- Ты хочешь сказать...

- Души, умершие вдали от родного города, теряются по пути к месту назначения. В то время в воздухе витало несколько душ. Я собрал их и запечатал в этот горшок. Я собирался использовать их в качестве слуг- Хёгэцу посмотрел на лицо Шоусюэ .- Но теперь у меня есть неожиданный и другой способ использовать их".

- Что ты имеешь в виду?

-Я отдам тебе душу Сё Генюу. Взамен у меня есть к тебе просьба, - сказал Хёгецу, убирая слабую улыбку, которую он до сих пор носил.

- Просьба...?

- Вот почему я пришел сюда. В этот внутренний дворец...

Он был в облике дворцовой дамы и обладал ее голосом, но воздух Хёгэцу наполнился серьезным жаром. Шоусюэ была озадачена его прямолинейной горячностью.

- Какова ваша просьба? С какой целью ты пришел сюда?

- Я скажу тебе, если ты выслушаешь меня. А если ты скажешь, что не можешь этого сделать...

Хёгецу вынул нож из украшения на поясе и приставил его к своей шее - точнее, к шее дворцовой дамы.

- Я убью этого человека.

ШОусюэ рефлекторно попытался побежать вперед, но был вынужден остановиться, потому что Хёгэцу с большей силой прижал лезвие к шее дворцовой дамы.

- После того, как я убью этого человека, я сбегу. Душа Сё Генюу тоже не вернется. Что ты будешь делать? Нет времени колебаться. Я сбегу, если придут другие".

Шоусюэ огляделась. Кадзу и остальные, должно быть, послушались ее приказа "Оставайтесь здесь", так как она не чувствовала никого вокруг и не слышала бегущих шагов.

- Скорее всего, сюда никто не придет. Поэтому не стоит торопиться. Убери клинок.

Хёгетсу молча держал клинок у шеи дворцовой дамы.

- Не нужно угрожать. Я выслушаю тебя. О чем ты просишь?

- Я--

Выражение лица дворцовой дамы внезапно ослабло. Шоусюэ показалось, что она видит за этим трепещущее сердце Хёгэцу. Нож покинул шею дворцовой дамы всего на секунду. ШОусюэ уже собиралась двинуться вперед, когда услышала резкий звук, словно что-то разрезало ветер.

Нож выпал из руки дворцовой дамы с тупым звуком. Рядом с ножом упал камень. Этот камень попал ей в руку. Шоусюэ быстро выдернула из волос пион, раздавила его и бросила в дворцовую даму. Бледно-розовые лепестки на мгновение рассыпались, затем повисли в воздухе, как тонкий дым, и обвились вокруг горшка, который держала дворцовая дама. Когда Шоусюэ перевернула руку, бумажная печать беззвучно порвалась, и горшок раскололся посередине на две половинки.

Ветви сосен задрожали и зашумели. Между осколками горшка замерцали огни, похожие на фейерверк, и в следующее мгновение вспыхнули. Раздался звук, словно молния рассекла воздух, а затем тело дворцовой дамы рухнуло на землю. Шоусюэ закрыла лицо рукавом и подошла к разбитому горшку.

Горшок и бумага были чисто расколоты, как будто это было сделано ножом. ШОусюэ посмотрела на небо. Между деревьями, словно светлячки, порхали тусклые бусинки света. Их было около четырех.

- Сё.

ШОусюэ обратилась к огонькам и протянула руку. В ответ на это один из блуждающих огоньков скользнул к ней. Он опустился на ее ладонь, и она осторожно обхватила его обеими руками. В ее руках огонек превратился в светло-янтарный гребень. ШОусюэ заправила его в волосы.

-Супруга-Ворона?.

Шоусюэ обернулась на голос. Рядом с ним на коленях стоял молодой евнух с красивыми миндалевидными глазами.

-Это ты, Вень Ин?

Он был евнухом ее личной охраны. Именно он ударил камнем по руке дворцовой дамы. Как давно он там был? Она его совсем не чувствовала.

ШОусюэ обернулась. Дворцовая дама лежала у корней сосен. Похоже, она была без сознания.

- Каково ее состояние?

- Она только потеряла сознание. Правда, ее рука может распухнуть.

ШОусюэ кивнула и осмотрелась. В тени дерева чуть поодаль стоял молодой человек. В его светлом лице и миндалевидных глазах была чувственная привлекательность, но лицо его было омрачено меланхолией. Он был одет в шелковые одежды, расшитые луаном, а его длинные волосы, которые были связаны, были перекинуты через плечо. Его волосы были великолепного серебряного цвета, похожего на собранный лунный свет.

- ...Я совершил ошибку. Супруга Ворона, на этот раз я признаю свое поражение. Я приду снова.

Его голос тоже был мрачным. Он напомнил ей воздух осенней ночи, холодный и совершенно чистый.

- Подожди. Твоя просьба...

- Супруга Ворона, почему ты довольствуешься тем, что заключена во внутреннем дворце? Вы могли бы иметь все, если бы только пожелали.- сказал Хёгетсу, а затем повернулся. Его серебристые волосы колыхнулись, и в следующее мгновение он исчез, словно стерся с лица земли.

ШОусюэ уже собиралась шагнуть к Хёгэцу, но быстро обернулась и посмотрела на Вень Ина. У него была та же поза и выражение лица, что и раньше, а глаза были опущены.

- Ты слышал эти слова только что?

- Что это?

Шоусюэ некоторое время смотрела на лицо Вень Ина, но в конце концов перевела взгляд от него.

- Я возвращаюсь во дворец Эноу.

Она приказала Вень Ину нести тело дворцовой дамы и повернулась на пятках.

Во дворце Эноу Кадзу с тревогой ждала, но, увидев, что ШОусюэ и Вень Ин несут дворцовую даму, подбежала к ним.

- Она...

- Она только потеряла сознание. В нее вселился призрак. Присмотрите за ней.

Слуга привел Внь Ина в общежитие дворцовых дам. Шоусюэ позвала Кадзё и вошел во дворец.

Шоусюэ вынула гребень из ее волос.

- Это душа Сё Генюу.

Глаза Кадзё расширились, и Шоусюэ протянула ей гребень на ладони. Форма расчески растаяла, и она превратилась в слабый свет, похожий на свечение светлячка.

Кадзё осторожно протянула руку. Светлячок мягко взлетел и приземлился на ее ладонь. Кадзу затаила дыхание. Она пристально смотрела на свет.

- ...Он теплый, - Кадзу сжала огонек в ладонях.- Как остывшая кипяченая вода, никогда не горячая...

Ее бормотание затихло и исчезло. Кадзу прижала огонек к груди.

Не все души становились призраками. Некоторые души, независимо от того, какая смерть их постигла, без проблем попадали в рай, другие же становились призраками, вечно неспособными покинуть это место. Души, запечатанные в горшке, не стали призраками и попали в рай. Генюу тоже должен был стать одним из них, но ШОусюэ задержала его здесь на некоторое время.

- Ах... Свет покинул руки Кадзё и поднялся в воздух. - Подожди, еще немного...

Свет облетел вокруг Кадзю, который позвал его. Поднялся ветер, и болтающиеся украшения в ее волосах издавали слабые звуки, когда они ударялись друг о друга. Свет стал похож на дым и вместе с ветром гладил ее волосы и щеки. Цветочная флейта, висевшая у ее бедра, покачивалась. Она издала высокий щебечущий звук.

Звук долго витал в воздухе, и цветочная флейта зазвучала дважды, а затем трижды. Это был теплый, яркий и веселый звук, как будто она пела.

Наконец, от Кадзу отделился ветер, окрашенный слабым светом, и закружился в вышине. Дверь дворца открылась сама собой, и ветер вылетел наружу. Кадзу погнался за ним. Ветер взлетел в небо и понесся на запад, к морю.

- Генюу...!

Голос Кадзу, вырвавшийся из ее рта, казалось, тоже унесся навстречу ветру.

Даже когда она уже не могла видеть слабый блеск, оставленный ветром, она не двинулась с места.

- Он вернется к тебе снова. Когда наступит весна.

Когда ШОусюэ сказала ей это, Кадзу молча кивнула. Затем она закрыла лицо и опустилась на землю.

***

Позже Кадзё пришла во дворец Ямэй, принеся с собой комплект шелковых одеяний.

- Вот моя благодарность за вызов души.

Служащий поставил поднос на стол. ШОусюэ взяла в руки шелковые одежды, лежащие на подносе. Пурпурный верхний халат с узором из волн и птиц, нанесенным на ткань восковой краской, и шелковое нижнее платье гусино-желтого цвета с вытканными жемчужными кругами. Розовая шаль из шелка такой тонкости, что казалось, будто он рассеется, если до него дотронуться...

-Ух ты, как красиво...!- ДзюДзю, стоявшая в стороне, казалось, не подумав, издала возглас и тут же прикрыла рот рукой.

-Все было сделано в моем дворце. Нижнее платье сшила девушка из Дворцового швейного бюро, которую ты спасла.

ШОусюэ отодвинула поднос.

- У меня нет нужды в таких вещах.

- Я думаю, было бы удобнее иметь одежду не черного цвета. Для путешествий инкогнито, я думаю, они больше подходят Супруге-Вороне , чем одежда дворцовой дамы".- сказала Кадзу, хотя и мягко, и подтолкнул поднос обратно к ШОусюэ. Шоусюэ в недоумении смотрела между Кадзу и одеждой.- Супруга -Ворона, если они вам не нужны, то вам остается только избавиться от них. Хотя дворцовые дамы очень старались, окрашивая и зашивая все....

ШОусюэ пришлось уступить после того, как ей это сказали. Это было не то, в чем ей следовало быть такой упрямой.

- Очень хорошо. Я приму его.

- Мне очень приятно это слышать. Дворцовые дамы тоже будут рады. Пожалуйста, приходите к нам в гости во дворец Эноу в этих одеждах.

- Я-

- Я приготовлю пирожные к вашему визиту. Булочки на пару, в которые добавлен белый сахар, фулюбин, и, ах, баоцзы с пастой из семян лотоса. Я слышал, что вы их любите.

- ...

Супруга Ворона была не из тех, кто любит пить чай и болтать с другими супругами в дневное время. Супруга-Ворона жила в уединении. Однако...

- Мы всегда будем ждать тебя.

Кадзу освежающе улыбнулся. ШОусюэ вдруг подумала, что если бы у нее была старшая сестра, то она могла бы быть такой.

От чая, который налила ДзюДзю, поднимался легкий пар, а рядом стояла миска с медовыми абрикосами, приготовленными Кугю.

Подобно тому, как снег, упрямо державшийся до весны, медленно поддавался солнечному свету, в груди Шоусюэ разливалось тепло. Это было сладкое, тающее тепло, от которого трудно было отказаться, и это был яд.

В ту ночь к ней пришел Гаоцзюнь. Это Шоусюэ позвала его, сказав, что у нее есть просьба.

- Какая у тебя просьба?

Она думала, что он скажет что-нибудь язвительное, но это было единственное, что он сказал.

- Я хочу узнать о Ран Хёгетсу, - прямо ответилаШоусюэ .

- Ааа...- сказал Гаоцзюнь, сделав глоток чая. - Я и сам мало что о нем знаю. Я думаю, он был сыном младшего сына императора. Другими словами, внуком императора. Младший сын не был членом центрального правительства, а его сын Хёгэцу тоже был нонконформистом и учился у шамана. Но говорили, что у него был необыкновенный талант шамана. Ему отрубили голову в тот же день, когда казнили императора и его отца. Это все, что я знаю".

- Вы знаете еще какие-нибудь подробности?

В конце концов, Шоусюэ не знала, почему Хёгетсу так зациклился на внутреннем дворце, и какова была его просьба. Эти вопросы не давали ей покоя.

- Я не могу сказать наверняка, но если мы проверим записи, возможно...- Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина. Тот склонил голову, хотя и выглядел несколько недовольным тем, что Гаоцзюнь выполняет просьбу ШОусюэ .

- Я верю, что этот человек еще посетит меня.

- Понятно.

Это было все, что Гаоцзюнь сказал в ответ. Шоусюэ с опаской заглянула ему в лицо. Она не смогла прочитать никаких эмоций на его невыразительном лице. «Он не получил отчета от Вень Ина? Вень ИН не сказал ему, потому что не понял, или он действительно не слышал слов Хёгэцу в тот момент?»

Гаоцзюнь открыл рот.

- Почему Ран Хёгэцу овладел Отцом Лунного Света?

ШОусюэ отвернулась от Гаоцзюня и потянулась к своей чашке с чаем.

- Я тоже не знаю. Однако, похоже, у него была какая-то причина прийти во внутренний дворец. Скорее всего, он овладел кем-то в провинции Реки и заставил его принести горшок с душами сюда...

-Человек, в которого он вселился, скорее всего, был морским торговцем, который предлагал товары во внутренний дворец. Именно этот купец привез товары, которые я недавно завещал дворцу Эноу. Он находится в провинции Реки. Последние несколько месяцев его сознание было смутным и неясным, и, похоже, он думал, что просто устал."

Скорее всего, в это время он был одержим. После того, как горшок был доставлен во внутренний дворец, Хёгетсу переключился на дворцовую даму.

- ...Что именно он хочет сделать, проделав весь этот путь сюда...? пробормотал. Гаоцзюнь пристально смотрел на нее. Заметив его взгляд, она подняла голову.

- Что случилось?

- Ничего, - ответил Гаоцзюнь и встал. Казалось, он уже собирался уходить.

- Ты собираешься навестить Кадзю?

- Нет... неопределенно сказал Гаоцзюнь и пошарил в кармане. Он достал что-то завернутое в шелковый платок и положил на стол. Он сам развернул сверток. Завернутый предмет оказался гребнем из слоновой кости. Он был выполнен в форме бушующего моря и птицы, возможно, соловья.

- Что это?

- Я слышал, что ты получил одежду от Кадзу. Я думаю, это будет хорошо сочетаться с ней.

- Мне это не нужно.

- Если он тебе не нужен, можешь просто выбросить его, - сказал Гаоцзюнь и повернулся, чтобы уйти.

- Ты научился этим словам у Кадзу?

Гаоцзюнь покинул дворец, не ответив. ШОусюэ стиснула зубы. «Как только ты проявишь слабость, ты уже не сможешь убежать. Я знала, что должна была набросить на нее эту одежду».

Если физические объекты остались, то и связи тоже остались. ШОусюэ обязательно пошла бы во дворец Эноу, если бы ее пригласил Кадзю. Даже если Гаоцзюнь посетит ее, она уже не сможет прогнать его, как в первый раз.

ШОусюэ прикусила губу. Она подошла к шкафу и достала черную коробку с аксессуарами. Открыв крышку, она посмотрела на янтарную рыбку, лежащую внутри. Она получила ее от Гаоцзюнь. ШОусюэ нахмурила брови и уставилась на нее, затем снова закрыла крышку и положила ее обратно в шкаф вместе с завернутым гребнем.

Должна ли она отдать его ДзюДзю? Не создаст ли это еще одну связь?

Она не знала. Как она могла вернуться к одиночеству?

***​

Цин

Когда они шли по дорожке, Гаоцзюнь тихо окликнулВэй Цина.

- Завтра днем будет достаточно. Вызови Зимнего министра в Академию Коуту.

- Зимний министр... Ваше Величество?- В голосе Вэй Цина прозвучало недоумение.

Зимний министр был главой Департамента божеств. Он жил в старом заброшенном дворце к югу от императорского дворца - по крайней мере, так должно было быть.

- Нынешний Зимний министр - Сэцу Гёи, да?

- Уже долгое время им является лорд Сэцу. Поскольку должность зимнего министра - это синекура, на нее нет претендентов, и хотя один и тот же человек служит на этом посту уже много лет, мы не слышали никаких жалоб.

- Понятно. -Передай ему, что я хочу спросить его о Супруге Вороне".

- Да...

Вэй Цин почтительно повиновался, но не смог скрыть недоумение в своих глазах.

----------

Принцесса-жаворонок

[[image:/storage/reader-images/73c16dbf5a1ac8deeca6b35733151fc960adf45b.jpg]]

Утреннюю тишину разорвала птичья трель. Это был не Синсин — на решетчатом окне павильона сидели жаворонки, клевавшие рассыпанное Шоусюэ просо, и один из них пел.

— Новичок, — пробормотала Шоусюэ.

В следующее мгновение Синсин подлетел к этому новому жаворонку и зачирикал. Жаворонок ответил каким-то высоким щебетом. Синсин захлопал крыльями, угрожая пришельцу, и тот, сорвавшись с решетчатого окна, принялся метаться по павильону, спасаясь бегством.

— Синсин, не смей задирать маленькую птичку.

Синсин не послушался и продолжал хлопать крыльями, разбрасывая золотые перья. Шоусюэ протянула руку к жаворонку, и он опустился ей на палец. По руке пробежал холодок.

— Птица, а не ведаешь покоя. Отчего не поспешишь в райские земли? — обратилась она к жаворонку.

Эта птица отличалась от прочих жаворонков — вот почему Синсин так буйствовал.

Птицы служат вестниками богини У Лянь Няннян и, завершив свой жизненный путь, обретают приют в райских землях за морем. Птицы не становятся призраками — напротив, они сами ведут за собою души людей.

Тело птицы уже мертво. Призрак жаворонка — редкое явление.

— Разве ты не знаешь, что уже мертв?

Жаворонок слетел с руки Шоусюэ и закружил под самым потолком. Услышав его щебет, Цзюцзю, входившая в комнату с чаем, радостно воскликнула:

— Ах, жаворонок! В нашем дворце такая тишина, что даже пение маленькой птички кажется праздником.

— Но это не живой жаворонок.

— Что? — Цзюцзю моментально побледнела. Пугливая, как и всегда.

— Видимо, запоздал с переходом в райские земли.

— Вот как... Значит, бывает и такое. А, тогда... — Цзюцзю, словно что-то осознав, подняла взгляд на жаворонка над головой.

— Не эта ли птичка принадлежала принцессе Жаворонку?

— Принцесса Жаворонок?

— При дворе покойного императора жила принцесса, которую так называли. Говорили, она единокровная сестра нынешнего императора, — пояснила Цзюцзю.

— Отчего же такое прозвище — Жаворонок?

— К принцессе очень привязался один жаворонок. А сама принцесса была... — тут Цзюцзю омрачилась, — ...одинокой особой, говорят. В раннем детстве лишилась матери и росла без чьей-либо заботы во Внутреннем дворце.

— Но ведь она была принцессой?

— Да. Однако... ее мать была всего лишь дворцовой служанкой.

Если мать — обычная служанка, не имевшая никакого положения, то и заступников у нее не могла быть. А отсутствие заступников во Внутреннем дворце равнозначно полной беззащитности.

— Супругам дворца даны имена: супруга Утка, супруга Сорока, супруга Журавль, супруга Ласточка, супруга Соловей... Но служанкам таких имен не жалуют. Хотя некоторые высокородные супруги называют своих служанок “Воробьями”.

— Как мило, — заметила Шоусюэ, но лицо Цзюцзю оставалось мрачным. Судя по всему, ей не нравится такое имя.

— Отчего же именно Воробей?

— Мол, уродливая, суетливая пташка, которая с удовольствием клюет упавшие зерна…

— Она ведь не уродливая, правда? Слова — отражение сердца. У тех, кто может так думать, сердце еще уродливее.

Цзюцзю наконец улыбнулась.

— Госпожа такая добрая.

— Нет...

Осознав неуместность своих слов, Шоусюэ замолчала. Слова сами сорвались с языка, когда она увидела опечаленное лицо Цзюцзю.

— Было бы замечательно, если во Внутреннем дворце все были подобны вам или Цветочной госпоже... Но, как я уже говорила, мать принцессы была служанкой, потому имя "принцесса Жаворонок" было еще и насмешкой.

Перед глазами Шоусюэ предстал образ девочки, над которой издевались, которую никто не замечал и чьим единственным другом была маленькая птичка. Брови ее невольно нахмурились.

— …Ты говоришь обо всем так, будто это уже в прошлом.. Что же сталось с этой принцессой?

— Говорят, она умерла в тринадцать лет. Поскользнулась у пруда и упала в воду, а когда ее нашли, была уже мертва. Странно, но примерно в то самое время, когда принцесса упала в пруд, ее жаворонок громко кричал и метался повсюду. Словно отчаянно пытался предупредить о беде, постигшей принцессу. Но никто не придал этому значения, все сделали вид, будто ничего не слышат... В конце концов жаворонок выбился из сил, упал на землю и умер. С тех пор говорят, что иногда во Внутреннем дворце можно услышать тревожный крик жаворонка…

Шоусюэ и Цзюцзю подняли головы. Жаворонок продолжал пронзительно кричать, беспокойно кружа под потолком. Вдруг он словно бы налетел на стену — и исчез.

— ...Похоже, улетел куда-то.

— Даже такую маленькую птицу госпожа может отправить в райские земли?

— Это всего лишь птичка… думаю, это возможно. В конце концов все птицы слуги богини, поэтому, если направить его на правильный путь, У Лянь Няннян наверняка поможет.

Услышав эти слова, Цзюцзю посмотрела на нее с мольбой.

— Тогда прошу вас, спасите его! Печально смотреть на его страдания.

Цзюцзю сама была служанкой, потому, должно быть, особенно сочувствовала принцессе Жаворонку и ее пернатому другу.

— ...Ну что ж, не откажу.

— Ах! Но ведь за просьбу полагается плата, верно? Что же делать, у меня не так много денег...

— Не нужно ничего. Это всего лишь одна птица.

— Правда?

Цзюцзю явно облегченно выдохнула. Эта девушка такая предсказуемая.

— Ходят ли слухи, что принцесса Жаворонок стала призраком?

— Я таких не слышала. Но странно, что принцесса ушла, а птица все еще блуждает в этом мире.. Впрочем, может, есть и такие слухи, просто я о них не знаю.

— В этом нет ничего странного. Чем сильнее желаешь встретить того, кто стал призраком, тем вероятнее, что он призраком не стал.

— Хм, неужели….

Цзюцзю кивнула с рассеянным видом.

————— ⊱✿⊰ —————

Сразу после полудня Шоусюэ покинула Зал Йемин в одеянии дворцовой служанки. Цзюцзю с ней не было. Сейчас она, наверное, узнала, что Шоусюэ ушла одна, и сердится. Шоусюэ опасалась, что совместные путешествия станут привычкой, и это создаст проблемы.

"Одной все же легче", — думала Шоусюэ, ступая по дорожке из белой гальки. Принцессa Жаворонок жила в маленьком павильоне под названием Зал Цанлан, расположенном на северо-восточной окраине Внутреннего дворца.

Павильон стоял на краю рощи с прудом, а вокруг буйно разрослись дикий шиповник, жимолость, хризантемы и прочие травы. Ныне там никто не обитал, и место превратилось в удобное логово для барсуков и ласок. Дверь сорвалась с петель, проржавевших и отвалившихся, а обстановка либо изначально отсутствовала, либо была вынесена после смерти принцессы — не осталось ровным счетом ничего. Когда Шоусюэ бродила по комнатам, из дыр в глиняных стенах и с потолка в испуге разбегались звери.

Призрака принцессы Жаворонка нигде не ощущалось. Шоусюэ направилась к пруду, в который та, по слухам, упала, но и там никого не было. Должно быть, принцесса и впрямь не стала призраком, а благополучно перешла в райские земли.

Окруженный рощами камфорных деревьев и можжевельника, пруд был сумрачен и сыр. По берегам росли осока, аир и рябчики. Воду в пруд приносил не канал — скорей всего, это был родник. Хотя ветра не было, на поверхности пробегала рябь, а вода была прозрачной настолько, что казалась бледно-голубой. Даже летом она, должно быть, холодна. Упав сюда, человек очень быстро лишился бы тепла и ослабел.

Шоусюэ, которая шла вдоль берега, вдруг остановилась. На земле лежали сорванные цветы. Те самые белые цветы шиповника, которые она заметила в саду у Зала Цанлан. Еще бутоны, но кто-то срезал несколько веток и связал их стеблем травы. Раз они лежат здесь, значит, их не просто небрежно сорвали и бросили, а положили с намерением — принесли как подношение.

Шоусюэ некоторое время смотрела на цветы, пробормотала "хм" и развернулась. Она принялась искать павильон, ближайший к Залу Цанлан. Совсем рядом виднелся дворец с глазурованной лазурной черепицей, на коньке которого красовались украшения в виде журавлей. Зал Бохэ.

Обойдя живую изгородь из кипарисов, окружавшую дворец, Шоусюэ заглянула внутрь через небольшие задние ворота. Неподалеку несколько служанок развешивали выстиранные ткани. Должно быть, они из Службы дворцовых красилен. Шоусюэ тихо приблизилась к ним.

— Мне хотелось бы кое о чем расспросить.

— Ой, напугала!

Когда она подошла вплотную и окликнула их, служанка, державшая в руках одежду, подпрыгнула.

— Что? Ты кто? Ты не из нашего павильона.

— Я из Зала Йемин. У меня к вам вопрос о принцессе Жаворонок.

Услышав слова "Зал Йемин" и "принцесса Жаворонок", служанка в растерянности оглядела окружающих.

Другие служанки поспешно сбежались.

—Зал Йемин, говоришь? Супруги Вороны?

— Зачем пришла?

— Принцесса Жаворонок — это ведь та, при покойном императоре…

Служанки загалдели наперебой, и Шоусюэ пришлось прервать их покашливанием. Они тут же умолкли.

— Неподалеку отсюда Зал Цанлан. Нет ли среди вас тех, кто был близок с принцессой Жаворонок?

Служанки переглянулись, озадаченно покачивая головами.

— Близко-то близко, но...

— Ведь это было еще при покойном императоре.

— Мы только слухи знаем.

Однако среди них нашлась та, которая воскликнула:

— А, постойте-ка! Я слышала, что прежняя супруга Журавль время от времени посылала в Зал Цанлан еду.

Прежняя супруга Журавль — супруга Се, мать Гаоцзюня.

— Принцесса Жаворонок порой не имела даже пропитания. Видимо, супруга Журавль тайно помогла ей, опасаясь, что чрезмерная доброта привлечет внимание императрицы. Служанка, которую она тогда посылала, и сейчас в этом павильоне. Она прислуживает нынешней супруге Журавль.

— Как зовут эту служанку?

— Ян Шинян.

— Понятно.

Шоусюэ поблагодарила их и собралась направиться к павильону, но служанки остановили ее.

— Если хочешь с ней встретиться, сейчас не время. Супруга Журавль выбирает ткани для новых одежд. Разложила по всей комнате рулоны тканей — вот эта подойдет к этой шпильке, а вот эта — к этим туфлям... Велит принести то одно, то другое, так что все на ногах не стоят. Думаю, это займет весь день.

— Из-за каких-то тканей?

Служанка вскинула брови на слова Шоусюэ, но лишь пожала плечами, не стала осуждать.

— Ткани, которые супруга Журавль не выберет, достанутся служанкам, так что для них это тоже радость. Поэтому они не придут, даже если ты их позовешь. Может, им еще и ненужные шпильки с одеждой перепадут.

— Супруга Журавль очень щедра.

— Служанки так и сияют — мол, в этом павильоне служить выгоднее, чем в других.

— Выгоднее? — переспросила Шоусюэ.

Служанка пояснила со знающим видом:

— В некоторых павильонах прислуге вообще ничего не достается. Все зависит от положения и покровителей госпожи. У супруги Журавль богатая семья.

— ...Обычно в каждом павильоне служанки получают дары от госпожи?

— Где-то ничего не дают — все зависит от того, насколько щедра супруга. Нет подарков? Значит, не повезло там служить.

— Не повезло...

Шоусюэ никогда ничего не дарила своей служанке Цзюцзю. И Хунцяо, естественно, тоже. У Ли Нян вообще не было служанок, так что Шоусюэ и знать не могла о таких обычаях.

"Значит, так принято?"

Раз встретиться со служанкой сегодня не получится, Шоусюэ покинула Зал Бохэ. Погруженная в раздумья, она направилась обратно в Зал Йемин. Он располагался в глубине Внутреннего дворца — в самом его сердце. Туда вела тропа через густые заросли кизила и рододендронов, и ядовитые рододендроны словно бы преграждали путь гостям — весьма подобающее обстоятельство для обиталища супруги Вороны. Не смотря на всю эту растительность вокруг, в самом Зале Йемин не было сада, где можно было бы любоваться сезонными цветами. Даже в заброшенном Зале Цанлан буйно разрастались травы и цветы.

Вернувшись в Зал Йемин, она и впрямь застала Цзюцзю в гневе.

— Если госпожа собиралась выйти, я же говорила, что сопровожу вас! Почему же вы ушли одна? — надулась она.

— Нет нужды сопровождать меня всякий раз.

— А что же тогда делать служанке, если не сопровождать госпожу? Вы говорите, что я не нужна?

— Не в том дело...

Голос Шоусюэ затих. Да, она действительно не нуждалась в служанке. Более того — было бы лучше, если бы ее и вовсе не было. Стоит сказать Гаоцзюню — и он сделает Цзюцзю служанкой другой супруги или вернет ей статус обычной дворцовой служанки.

— Цзюцзю...

"Не хочешь ли стать служанкой при другой супруге?" — хотела было спросить Шоусюэ, но промолчала и направилась к шкафу.

Достав сверток в платке, она протянула его Цзюцзю.

— Возьми.

— Что? — Цзюцзю заморгала. — Это еще что за внезапность?

Шоусюэ молча вложила сверток в руку Цзюцзю. Та развернула его. Внутри лежал гребень из слоновой кости, полученный от Гаоцзюня.

— Но это же дар от Его Величества! — Цзюцзю в испуге поспешно завернула сверток обратно. — Я не могу принять. Ни в коем случае.

— Раз я сама отдаю, в этом нет проблемы.

— Еще как есть! Дар от Его Величества — и вы так запросто...

— Ты бы предпочла одежду?

Цзюцзю почему-то обиделась.

— Я вовсе не говорила, что чего-то хочу.

— Но ведь получать подарки было бы лучше, верно?

Шоусюэ все еще думала о разговоре со служанками, но Цзюцзю разинула рот от изумления.

— Я и не думала получать что-либо от госпожи. Неужели я выгляжу такой жадной?

— Нет.

— Пусть я и стала служанкой по приказу, но я стараюсь искренне служить госпоже как умею. А вы думаеет будто я гонюсь за деньгами и подарками... Это чересчур!

Цзюцзю сунула сверток с гребнем обратно Шоусюэ и выбежала из комнаты через выход, ведущий к кухне. В дверном проеме показалось обеспокоенное лицо Хунцяо. Шоусюэ стояла столбом с гребнем в руках, не зная, что делать. Похоже, она разозлила Цзюцзю.

Шоусюэ некоторое время сверлила взглядом сверток с гребнем, затем убрала его в шкаф. Раздвинув прозрачный полог, она села на кровать.

Ну и пусть сердится, не страшно. Шоусюэ все равно подумывала перевести ее в другой павильон...

"............"

Так она думала, но отчего же тогда попыталась подарить гребень? Чтобы задобрить рассерженную Цзюцзю?

Шоусюэ обхватила колени руками и закрыла глаза.

————— ⊱✿⊰ —————

Вторую половину дня Шоусюэ провела, вырезая по дереву. Она принесла из поленницы за кухней небольшую деревяшку и молча принялась вырезать ножом. Однако получалось не так хорошо, как хотелось — Шоусюэ не была искусна в ремеслах. В конце концов она в досаде отшвырнула наполовину обработанный кусок дерева и упала на кровать.

По ковру были разбросаны древесные стружки. Синсин с недовольным видом клевал щепки клювом, убирая их со своего пути, но лишь еще больше разбрасывал их.

Вдруг Синсин устремил взгляд на дверь и, встревоженный, захлопал крыльями.

Шоусюэ вздохнула и, не поднимаясь, лениво пошевелила рукой. Дверь отворилась, и вошел Гаоцзюнь.

— Что за щепки повсюду?

Вэй Цин нахмурился, глядя на пол. Должно быть, он из тех, кто не выносит беспорядка.

Не обращая внимания на его замечание, Гаоцзюнь прошел по щепкам, даже не пытаясь их обойти, и направился к Шоусюэ.

Шоусюэ не захотела подняться и просто отвернулась.

— Сегодня не сердишься? — раздвинув полог, Гаоцзюнь бесцеремонно уселся на кровать.

Обычно Шоусюэ злилась и ругалась, что он самовольничает.

— Ты расстроена?

— Замолчи!

Шоусюэ уткнулась лицом в подушки.

— Что такое? Это из-за резьбы?

На эти слова Шоусюэ подняла лицо — Гаоцзюнь держал в руках кусок дерева, который она начала вырезать.

— Не знал, что ты увлекаешься резьбой по дереву. Это... толстая ящерица?

— Нет.

Шоусюэ в негодовании поднялась.

— Это птица.

Гаоцзюнь пристально разглядывал дерево, и в его бесстрастном лице промелькнуло нечто вроде сочувствия.

— У тебя проблемы либо с наблюдательностью, либо с мастерством… Или с тем и другим сразу?

—Отстань!

Шоусюэ швырнула в Гаоцзюня щепки, налипшие на ее юбку. Гаоцзюнь поднял брошенный на кровать нож.

— Существует много разных видов птиц. Какую птицу ты собиралась вырезать?

— Лишь бы была похожа на птицу, я еще не решила, какую хочу.

— Наверное, поэтому так и получилось, — с досадой произнес Гаоцзюнь. — Могла бы взять Синсина как пример.

— Синсин плохо летает.

Шоусюэ надулась. Синсин в знак протеста захлопал крыльями, но она его проигнорировала.

— Значит, нужна птица, которая хорошо летает?

— Достаточно хорошо, чтобы перелететь через море.

Услышав ее ответ, Гаоцзюнь молча кивнул и принялся работать лезвием ножа.

— Береговая ласточка идеально подойдет. Она хорошо летает.

Летом эти ласточки прилетают в страну Сяо, роют норы в прибрежных утесах и вьют там гнезда. Залетают и в столицу, устраивая гнезда под черепицей крыш или в дуплах деревьев. Для птицы, способной перелететь море, это был идеальный вариант.

Проверяя со всех сторон, Гаоцзюнь быстро стругал дерево, и уродливая форма в мгновение ока превратилась в нечто, похожее на птицу. Его ловкость поразила Шоусюэ.

— Это птица.

— Береговая ласточка.

— Искусно. Ты и впрямь в этом умел.

— Еще не закончил.

Гаоцзюнь тщательно прорабатывал клюв и форму крыльев.

— К тому же, поначалу у меня тоже не получалось. Меня научили.

— Припоминаю, ты об этом говорил.

— Меня научил друг, когда я был ребенком.

— Друг.

— Его звали Дин Лань. Он был примерно того же возраста, что и мой отец, но всегда составлял компанию в играх.

Шоусюэ внимательно изучала лицо Гаоцзюня. Хуанян предупреждала ее, что не следует упоминать это имя в присутствии Гаоцзюня. Мол, это вновь откроет рану.

Гаоцзюнь больше ничего не сказал, лишь молча продолжал вырезать фигурку ласточки. Шоусюэ тоже молчала, наблюдая, как из-под ножа появляются перья.

— ...Я хотела бы спросить твоего мнения об одном деле.

Не отрывая взгляда от рук Гаоцзюня, Шоусюэ заговорила. Гаоцзюнь, не прекращая работы, отозвался:

— О чем?

— Случается ли тебе дарить что-нибудь, скажем, Вэй Цину?

— Дарить? Меч как-то подарил.

— Вэй Цин рассердился?

Гаоцзюнь остановился и посмотрел на Шоусюэ.

— Что?

— Он не рассердился?

— Думаю, он был рад. Эй, — окликнул Гаоцзюнь Вэй Цина за пологом. Евнух учтиво ответил:

— Да, это сокровище, которое я буду беречь всю жизнь

Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ, словно говоря: "Вот видишь". Шоусюэ снова ничего не поняла и обхватила колени.

— ...Цзюцзю рассердилась на меня.

— На тебя?

Выражение лица Гаоцзюня изменилось, что было само по себе необычно. Его глаза расширились от удивления.

— Я хотела подарить ей гребень из слоновой кости, но она рассердилась

— Но я же тебе его подарил.

— Ты сказал, что если не нужен, можно выбросить. Выбрасывать жалко, а раз не нужен, я решила отдать Цзюцзю.

Гаоцзюнь закрыл рот, выглядя раздраженным и смирившимся. Шоусюэ рассказала обо всем, что произошло с Цзюцзю. Все это время Гаоцзюнь молча резал ласточку, и было неясно, слушает ли он вообще. Но когда Шоусюэ закончила, он остановился и заговорил:

— Не стоит слепо следовать обычаям, о которых слышала лишь краем уха, и делать то, чего сама не понимаешь. Вот почему ты не понимаешь причину ее злости. Есть служанки, которые усердствуют ради даров, а есть те, которым это безразлично. Цзюцзю оказалась из вторых. Вот и все.

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ.

— Ты умна и у тебя доброе сердце, но я не могу сказать, что ты умеешь ладить с людьми. Не делай глупостей.

Ее назвали неумелой в житейских делах, да еще и тон у Гаоцзюня был странно резким. Это замечание задело ее. Шоусюэ раздраженно нахмурилась.

— Глупостей?..

— К тому же, ты плохо чувствуешь эмоции окружающих. Это только снова разозлит ее.

Шоусюэ умолкла и пристально посмотрела на Гаоцзюня.

— ...Ты на что-то злишься? Почему?

Гаоцзюнь остановился и повернулся к Шоусюэ.

— Разве можно кому-то отдавать чужой подарок без разрешения?

Его несколько грубое замечание застало Шоусюэ врасплох.

— Но ты же сам сказал, что можно выбросить.

— Сказал, что можно выбросить, но не говорил, что можно отдать другим. Если хочешь кому-то отдать — лучше выброси.

— Стоит ли так сердиться? Не думаю, что ты вкладывал в этот дар особые чувства.

На этот раз Гаоцзюнь потерял дар речи. Даже Шоусюэ могла понять, сделан ли подарок с глубокими чувствами. Это явно не была вещь, выражающая любовь к дорогому человеку.

— ...Ну, не стану отрицать.

Возможно, ее слова попали в точку, и Гаоцзюнь смягчил тон.

— Но я и не дарил его просто так. Я подумал, что он тебе подойдет.

— В таком случае, ты отдал гребень не тому человеку. Подари его другой супруге.

Гаоцзюнь отложил нож и встал, все еще держа в руке деревянную фигурку.

— Понял. Больше не буду дарить тебе украшения и драгоценности. Но...

Свободной рукой Гаоцзюнь полез за пазуху и достал парчовый мешочек.

— Это тоже не нужно?

Гаоцзюнь поднес мешочек к лицу Шоусюэ. Вероятно, в нем были сушеные абрикосы или финики.

— Это сладкий шелк.

— Что?

Она невольно вскрикнула. Сладкий шелк — лакомство из тонко вытянутых нитей карамели, собранных в конфету. Она полая внутри, что придает ей легкую, хрустящую текстуру, и она быстро тает во рту. Несравненно слаще, чем фрукты или другие сладости.

— Не нужно? — переспросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ застыла, колеблясь, но в итоге выдавила:

— ...Я возьму.

Она сдалась. Гаоцзюнь положил мешочек ей на ладонь. Досадно было поддаться на еду, но содержимое мешочка влекло ее гораздо сильнее.

— Когда захочешь что-нибудь дать Цзюцзю, подари ей какое-нибудь угощение. Тогда она, наверное, не рассердится. Как ты сейчас.

— Это можно ей отдать?

Когда Шоусюэ спросила, Гаоцзюнь, словно удивившись вопросу, несколько раз моргнул, а затем смягчился:

— Можно.

Если подарить это Цзюцзю, она, скорей всего, перестанет дуться. Настроение Шоусюэ улучшилось.

— Шоусюэ.

Услышав свое имя, Шоусюэ подняла лицо. Гаоцзюнь смотрел на нее сверху вниз.

— Янтарная рыбка — что с ней? Выбросила? Или тоже отдала кому-то?

— Нет, она... — Шоусюэ скользнула взглядом в сторону шкафа. — Лежит там.

— Вот как, — Гаоцзюнь едва слышно выдохнул с облегчением. — Никогда никому не отдавай ее.

Его голос звучал несколько болезненно, и Шоусюэ нахмурилась.

— Не ты ли ее сделал? Ту рыбку?

— Нет. Ее сделал... — Гаоцзюнь отвел взгляд, — Дин Лань.

Шоусюэ вздрогнула и поднялась.

— Я не могу оставить себе такую вещь. Я верну ее.

Вещь, сделанная покойным другом — разве она не дорога ему? Шоусюэ не следовало держать ее у себя.

— Это доказательство моего обещания. Не нужно возвращать. Пока ты ее хранишь, этого достаточно.

— Но... если это просто знак, можно было дать что-то другое. Почему дал именно эту вещь?

Гаоцзюнь на миг умолк, затем посмотрел Шоусюэ в глаза.

— Не знаю.

Пробормотав эти слова, Гаоцзюнь резко развернулся. Не оборачиваясь, поднял деревянную фигурку и произнес: "Я закончу ее к следующему разу", — и вышел из-за полога.

Когда дверь закрылась, Шоусюэ опустилась на кровать. Развязав мешочек, она ощутила сладкий аромат. Ничего не доставая, Шоусюэ просто смотрела на него.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда утреннее совещание завершилось, Гаоцзюнь направился не во Внутренний двор, где располагался Дворец Нингуан, а на юг дворцового города. Вдали от главных ведомств — Центрального секретариата, Управления чинов и прочих, выстроившихся один за другим, — в тишине стоял храм, окруженный глинобитной стеной. Местами со стены осыпалась штукатурка, красная краска на воротах облупилась, а табличка над входом слегка покосилась. Гаоцзюнь сошел с паланкина у ворот. Будь то император или кто иной — здесь полагалось спешиться. Таков обычай. Гаоцзюнь поднял взгляд на табличку.

"Храм Звездной Вороны".

Храм, посвященный богине У Лянь Няннян. Здесь служит Дунгуань — священник из Управления дворцовых обрядов. Миновав ворота, Гаоцзюнь ступил на дорожку, вымощенную булыжником, но местами камни потрескались и откололись. Стоявшая сбоку бронзовая пагода-фонарь покрылась зеленой патиной и помутнела, а в трех больших курильницах перед храмом не горел огонь. Их полагалось зажигать, чтобы воскуривать благовония. Сам храм утратил краски, кое-где его явно точили насекомые. Многие фонари под карнизом были залатаны. Знамена тоже были починены, и находились в плохом состоянии. Внутри было пусто и мрачно, а изображение У Лянь Няннян на главной стене выступало в слабом свете словно нечто зловещее. Алтарь был тщательно вытерт и вычищен, но ветхость облупившегося лака скрыть было невозможно.

Перед храмом в полном составе выстроились чиновники Управления дворцовых обрядов, ожидая прибытия императора. Впрочем, их было всего одиннадцать человек. Все облачены в одеяния цвета свинцовой тучи, но один старец впереди носил одеяние еще более темное — это Дунгуань. Говорят, серые одежды — знак слуги У Лянь Няннян. Старец попытался поклониться Гаоцзюню, но, ослабев от возраста, покачнулся, опускаясь на колени. Когда Гаоцзюнь велел ему поднять лицо, двое молодых людей в свинцовых одеяниях, стоявших позади, поддержали старца, помогая подняться. Они были фандалан — подчиненные Дунгуаня.

— Я — Дунгуань, Сюэ Юй-юн.

Старик назвался голосом более твердым, чем можно было ожидать от его вида.

— Слышал, вы были прикованы к постели болезнью. Сейчас вам лучше?

— Не смею удостаиваться беспокойства Вашего Величества. Как видите, я дряхлый старик, потому часто хвораю. Однако в последние дни заметно полегчало.

Гаоцзюнь прошел внутрь храма и опустился на скамью у окна с решеткой. Вэй Цин замер подле него.

— Говорят, вы неоднократно присылали ко мне гонцов... Прошу простить за грубость. Более того, вы удостоили нас визитом — воистину великая честь... Как видите, святилище обветшало. К сожалению, у нас нет средств на ремонт. Прошу прощения за неприглядный вид.

Тон Юй-юна был учтив, но в нем слышится какая-то ироничность. Не презирает ли он юного императора? Гаоцзюнь попытался угадать мысли по выражению лица Юй-юна.

— Итак, чего вы хотите? — спросил Юй-юн.

Гаоцзюнь, прищурившись от слабого света, проникавшего сквозь решетку, посмотрел на настенное изображение У Лянь Няннян.

— Хочу расспросить о супруге Вороне.

— Хм, то есть?..

Юй-юн заморгал глазами, скрытыми под длинными белыми бровями. Гаоцзюнь заметил, что глаза эти на удивление остры.

— Говорят, император прежней династии заточил супругу Ворону во Внутреннем дворце, чтобы единолично владеть ее силой. Об этом написано только в "Записях о духах", но в официальной истории "Шуан Тунь Дянь" об этом ни слова. "Записи о духах" написал, должно быть, Дунгуань прежней династии. Я думал, что Дунгуань знают больше о супруге Вороне.

Юй-юн задумчиво погладил бородку.

— О супруге Вороне известно все, что определено уложениями. Я служу богине У Лянь Няннян, а не супруге Вороне.

"Скользкий старикашка", — подумал Гаоцзюнь, окинув Юй-юна взглядом.

— Уложения определяют лишь порядок обращения с супругой Вороной. Меня интересует она сама. Меня всегда удивляло — мой дед ненавидел колдовство и даже изгнал всех шаманов из столицы, но при этом оставил во дворце Супругу Ворону, владеющую странной магией.

В последнее время в Гаоцзюне нарастало смутное чувство тревоги. Кроме того, Вэнь Ин докладывал ему о словах, которые произнес Бинъюэ в сосновой роще.

"Супруга Ворона, почему ты миришься с заточением во Внутреннем дворце? Стоит тебе пожелать — и все окажется в твоих руках".

Юй-юн поглаживал бороду с озадаченным видом.

— ...Яньди возненавидел шаманов оттого, что император прежней династии оказывал им покровительство. Яньди презирал всякое колдовство. Однако появились призраки.

— Что?

— В опочивальне Яньди стали являться призраки императора прежней династии и членов царственного рода. Даже могучий Яньди был измучен этим и в конце концов обратился к супруге Вороне за помощью.

— ...Разве это не просто слух?

Гаоцзюнь всегда думал, что это пустая болтовня о духах.

— Истинная правда. Супруга Ворона изгнала призраков. Лишь после этого Яньди наконец смог спать. Потому он не мог более обходиться с супругой Вороной небрежно. Вот как обстояло дело.

Гаоцзюнь скрестил руки.

— Это понятно. А что еще?

Юй-юн погладил бороду.

— Я всего лишь Дунгуань этого захудалого храма, и многого не ведаю.

— Понятно. Скажу министру финансов, чтобы выделил средства на ремонт.

Юй-юн вскинул брови. Из-под них блеснули прищуренные глаза, напоминавшие о былой красоте юноши.

— Ваше Величество. Я не торгую знаниями ради выгоды. Вы меня обижаете. Если это святилище приходит в упадок и люди отворачиваются от богини У Лянь Няннян — таков ход времени. Я с этим смирился.

К Гаоцзюню доходили донесения, что храмы У Лянь Няннян по всей стране приходят в запустение. Должность Дунгуань давно превратилась в синекуру*, а в провинциях, надо полагать, дела обстояли еще хуже.

[*Синекура — должность, не требующая особых усилий, труда или ответственности, часто с номинальными обязанностями. Непыльная работенка.]

— Говорят, Супруга Ворона тоже была жрицей У Лянь Няннян.

— Это правда.

— Получается, настоящая жрица заточена во Внутреннем дворце, а жрецы храмов — всего лишь бездельники?

Усы Юй-юна дрогнули. Казалось, он смеялся.

— Получается так.

Гаоцзюнь наклонился к Юй-юну и прошептал так, чтобы не услышали посторонние:

— Хотя супруга Ворона, стоит ей пожелать, может получить все?

С лица Юй-юна сползла маска лукавого старика. Он распахнул глаза, потеряв дар речи.

— Откуда вы это...

— Меня удивляет кое-что еще. Зал Йемин, где обитает супруга Ворона, расположен симметрично моему Дворцу Нингуан. Почему так?

"Зал, сияющий даже ночью", и "Дворец застывшего света". Зал Йемин располагается словно владыка Внутреннего дворца — в самом его сердце.

— Кто такая супруга Ворона?

————— ⊱✿⊰ —————

"Хитрый старый лис!" — мысленно выругался Гаоцзюнь, покачиваясь в паланкине.

"Странные речи ведете. Супруга Ворона это супруга Ворона", — Юй-юн тут же вернулся к прежней манере и принялся ускользать, произнося пустые слова.

"Я далек от Внутреннего дворца, потому о супруге Вороне ничего не ведаю. О супруге Вороне лучше спросить ее саму. Ах да, слышал, супруга Ворона изгоняет злых духов, которые мешают сну. Не обратиться ли вам к ней с такой просьбой? Последнее время не высыпаетесь, полагаю? Лицо нехорошего цвета".

Говорит, что о супруге Вороне ничего не знает, а при этом знает такое. Гаоцзюнь потер лоб. Это правда, что он плохо спит. Неужели и впрямь настолько дурной цвет лица? Вэй Цин тоже проявлял беспокойство.

Гаоцзюнь выдохнул и приоткрыл полог.

— Цин, меняем направление. Направляемся не во Дворец Нингуан, а во Внутренний дворец.

"Слушаюсь", — донесся голос Цина.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ шла вдоль пруда. Это был пруд, в котором утонула принцесса Жаворонок. Рассматривая травы и цветы, растущие по берегам, она услышала крик жаворонка. Тот самый жаворонок. Шоусюэ оглянулась в поисках, но нигде не увидела его.

Поверхность пруда была затенена деревьями и сумрачна даже в послеполуденное время. Шоусюэ рассеянно смотрела на солнечные блики, бледно колеблющиеся на воде, когда внезапно подняла лицо. Рядом послышались шаги и шорох одежд. Выждав, она увидела, как из тени камфорных деревьев появилась девушка лет двадцати. Судя по одежде — служанка какой-то из супруг. Она прижимала к груди ветку шиповника. Бледнокожая, хрупкого телосложения. Черты лица не отличались особенной красотой, но стройная фигура и длинная шея обладали изяществом. В опущенных красивых глазах таилась притягательная тень.

Увидев Шоусюэ у пруда, она остановилась в явном изумлении и уронила цветы, которые несла. Должно быть, совершенно не ожидала кого-то здесь встретить. Девушка поспешно подняла упавшие цветы.

— Цветы для подношения?

— Что?

— Эти цветы. Ты принесла их в дар принцессе Жаворонку?

Служанка в растерянности посмотрела на Шоусюэ и невнятно ответила:

— Ну... да…

Казалось, она настороженно относилась к незнакомке.

— Я супруга Ворона. А ты кто?

Услышав, что перед ней супруга Ворона, служанка еще больше растерялась. Она словно не могла поверить своим глазам.

— Ян Шинян? Служанка супруги Журавль?

— Откуда вы знаете?

Служанка почтительно опустилась на колени.

— Как вы изволили сказать, моя фамилия Ян, а имя — Шинян. Прошу простить невежливость.

Шинян, похоже, решила, что Шоусюэ угадала ее имя какой-то чудесной силой. На самом деле Шоусюэ просто сообразила по рассказу служанок, что она единственная, кто мог бы принести цветы в память принцессе.

— Я ждала тебя.

— Меня?..

Заметив вчера на берегу цветы, Шоусюэ поняла, что кто-то оплакивает смерть принцессы. Она рассчитывала, что, дожидаясь здесь, сумеет встретить этого человека.

— Я хочу узнать больше о принцессе. Слышала, ты время от времени носила ей еду. Вы были близки?

Собираясь ответить, Шинян закашлялась.

— Прошу прощения.

— Нездоровится?

— Нет, не настолько серьезно... При смене времен года у меня всегда появляется кашель.

Видимо, особенность организма. С таким хрупким телом она, вероятно, от природы слаба здоровьем.

— У воды холодно. Береги себя.

Шоусюэ отвела Шинян от пруда в тень деревьев.

— Благодарю. Принцесса тоже была слабого здоровья, и, может, потому так часто обо мне беспокоилась. Хотя сама страдала намного больше, чем я...

— Она была слаба здоровьем?

— Не настолько, чтобы обращаться к лекарю, но время от времени слегала с жаром. Говорила, что пройдет само, если полежать, и лекарств не принимала. Да и в Управлении дворцовой аптеки их не выдали бы. Нельзя же самовольно назначать лекарства, а чтобы вызвать лекаря, требовалось разрешение Ее Величества императрицы, но супруга Се не решалась зайти так далеко...

Слишком явная забота могла привлечь внимание императрицы. Видимо, она этого опасалась.

— У нее не было служанок, потому она все делала сама. Впервые я встретила принцессу, когда ей было двенадцать, — я и сама была еще совсем юной. В таком возрасте она осталась одна в уединенном павильоне… И все же это была смелая девушка: она жила тихо и никого не винила. Я тогда только поступила во Внутренний дворец и тосковала по дому, переживая трудности, а принцесса меня утешала.

Шинян улыбнулась с ностальгией.

— Она была простым человеком, не боялась ни работы с водой, ни с землей. В саду выращивала овощи и цветы, я иногда помогала ей.

— Овощи и цветы — сама?

— Да. Цветы до сих пор растут — жимолость, шиповник. Это я срезала в том саду. Принцесса любила эти цветы.

— Понятно.

Шоусюэ кивнула, и Шинян словно очнулась:

— Но... почему сейчас, столько времени спустя, супруга Ворона интересуется принцессой?

— У принцессы был жаворонок, который к ней привязался?

— Да, — Шинян тут же кивнула. Раз птица дала принцессе имя, вспоминать долго не нужно.

— Знаешь ли ты, что этот жаворонок до сих пор не покинул Внутренний дворец?

— Ах!, — Шинян вздохнула, ее голос дрожал, — Знаю, я слышала слухи. Так, это правда?

— Да. Я хотела бы помочь ему.

Услышав слова Шоусюэ, Шинян в знак благодарности несколько раз поклонилась.

— Благодарю вас. Если так, я расскажу все, что знаю, без утайки.

"Спрашивайте что угодно", — сказала Шинян, и Шоусюэ без стеснения принялась расспрашивать.

— Неужели этот жаворонок был так привязан к принцессе?

— Принцесса любила этого жаворонка и каждый день кормила его просом. Воробьи и жаворонки часто прилетали, но один особенно привязался — стоило ему увидеть принцессу, как он радостно щебетал.

— Я слышал, что этот жаворонок тоже умер. Примерно в то же время, когда умерла принцесса.

— Да... — на сей раз ответила с колебанием. Не оттого, что не знала ответа, а оттого, что вспоминать было мучительно. Шинян опустила голову.

— Он так жалобно кричал, а я медлила и не поспешила к принцессе сразу. Если бы я вовремя помогла, все могло бы сложиться иначе...

— Если ее здоровье было слабым, как ты говоришь, холод этого пруда для нее смертелен. Даже если бы ты смогла быстро вытащить ее из воды, я полагаю, спасти принцессу было бы сложно.

Шинян слегка улыбнулась.

— Благодарю вас. Но...

— Ты сказала, что медлила. Почему?

— Дело в том... — Шинян опустила глаза, омрачившись. — За день до этого мы с принцессой поссорились.

— По какой причине?

— Не зная своего места, я повела себя дерзко. Судьба принцессы была столь жалкой, что я спросила — нельзя ли обратиться к Его Величеству, покойному императору, чтобы он что-то сделал. Принцесса покачала головой и сказала, что не желает ничего менять, что все хорошо так, как есть. Я восхищалась стойкостью принцессы, но одновременно меня это раздражало... Ведь принцесса ни в чем не была виновата. Я считала, что ей следует испытывать недовольство и выражать его.

Но принцесса лишь качала головой на эти слова.

— Принцесса так упорно не желала слушать меня, что я в конце концов рассердилась и ушла от нее.

Шинян горько улыбнулась, признав свою вину.

— Должно быть, во мне тоже жило презрение к ней — как к дочери простой служанки. Оттого я и могла говорить так дерзко. Вернувшись в свою комнату, я это осознала и побледнела от стыда. Принцесса, должно быть, тоже заметила эту мою сторону — она была проницательна… От одной этой мысли мне стало стыдно смотреть ей в глаза.

Потому на следующий день, когда жаворонок умоляюще кричал, Шинян колебалась. И принцесса умерла.

— Я всегда буду сожалеть об этом. Я позволила ей умереть в одиночестве. Я хотела подержать ее за руку перед смертью. Я хотела сказать ей, что я рядом. Не могу представить, как одиноко и грустно ей было, когда она умирала…

Шинян запнулась и прикрыла рот рукавом. Она закашлялась, и Шоусюэ погладила ее по спине.

— Прошу прощения, сейчас пройдет.

— Тебе следует попросить в Управлении дворцовой аптеки отвар из рябчика. Он помогает от кашля.

— Да... Благодарю вас.

Шоусюэ обернулась к пруду и некоторое время смотрела на него.

— Известно ли, почему принцесса упала в пруд?

Шинян покачала головой.

— Не знаю. Она время от времени здесь прогуливалась, наверное, поскользнулась в какой-то момент.

— Понятно...

Шинян встревоженно посмотрела на задумавшуюся Шоусюэ.

— Этого жаворонка можно спасти?

— Можно.

Получив простой и решительный ответ, Шинян выдохнула с восхищением.

— Прошу вас. Для меня этот жаворонок словно сама принцесса. Прошу, помогите, — повторила она и ушла.

Шоусюэ снова обошла пруд кругом.

"Принцесса..."

Когда легкий ветер поднял рябь на воде, послышался звук, похожий на шорох песка. Вдыхая влажный воздух, Шоусюэ присела у воды. Цвели цветы. Когда земля приблизилась, усилился запах гнили, зелени и почвы.

— Так вот где ты.

На оклик Шоусюэ поднялась. Из рощи появился Гаоцзюнь, а за ним Вэй Цин.

— Я искал тебя. В Зале Йемин мне сказали, что ты направилась в Зал Цанлан. Цзюцзю волновалась, что ты снова ушла одна.

— Мне не нравится ходить со служанками, которые за мной следят.

— Если служанка не нужна, может, вернуть ее в Зал Фэйянь?

— Это... — Шоусюэ невольно обернулась к Гаоцзюню. Затем снова повернулась к пруду. — Нет необходимости отправлять ее обратно.

Гаоцзюнь подошел к Шоусюэ.

— Что ты здесь делаешь?

— Расследую дело принцессы Жаворонка.

— Ах, та, что дружила с жаворонком, — Гаоцзюнь оглядел пруд. — Точно, она утонула в этом пруду.

Для Гаоцзюня она была единокровной сестрой.

— Ты когда-нибудь встречался с ней?

— Нет, — коротко ответил Гаоцзюнь.

— Но она же твоя сестра.

— В отличие от родных братьев и сестер, с единокровными можно увидеться разве что мельком во время церемоний. Дружбы с ними нет.

К тому же принцесса Жаворонок была забыта из-за того, что ее мать была служанкой.

— Что это за цветок?

Гаоцзюнь заметил лежавшие неподалеку ветви шиповника и поднял их.

— Его оставила в качестве подношения служанка, которая была связана с принцессой.

— Вот как, — Гаоцзюнь внимательно разглядывал цветы. — Значит, был кто-то, кто приносил ей цветы.

— Это шиповник. Ты знаешь это название?

— Нет. Сколько бы раз я ни слышал название этого цветка, все равно забываю. В саду дворца Нингуан таких, кажется, нет.

— По-видимому, принцесса сама выращивала их в своем саду. Там также росли жимолость и душистые хризантемы.

— О, — сказал Гаоцзюнь, с недоумением глядя на нее.

— Все они могут использоваться в качестве лекарств.

На слова Шоусюэ Гаоцзюнь снова произнес:

— О, — но на сей раз с удивлением.

— Жимолость снижает жар. Шиповник улучшает циркуляцию ци. Хризантемы — уменьшают жар и снимают боль. Принцесса, по-видимому, была слаба и часто страдала от лихорадки, но ей не давали никаких лекарств. Потому она, вероятно, сама делала отвар и принимала его.

Откуда у нее такие знания — неведомо, возможно, от матери.

— И еще...

Шоусюэ посмотрела на пруд.

— Причина, по которой она упала в пруд, тоже в этом.

Гаоцзюнь вопросительно посмотрел на нее, и Шоусюэ указала на растение у своих ног. Там цвел зеленовато-белый цветок в форме колокольчика. Внутри лепестков виднелся черный сетчатый узор.

— Рябчик.

— Рябчик?

— Луковицы используются как лекарство от кашля.

"Надо же, это тоже лекарство", — подумал Гаоцзюнь, опускаясь на одно колено и разглядывая цветок. Оглядевшись, он сказал:

— Понятно, хотела сорвать его и поскользнулась.

Там, где росли рябчики, был склон, а земля — вязкой от воды.

— Не стоило так рисковать, — пробормотал Гаоцзюнь.

Шоусюэ молчала. Принцесса пыталась сорвать рябчик ради Ян Шинян. Принцесса рисковала ради подруги, которая страдала кашлем при смене сезонов. Наверное, чтобы помириться после ссоры.

Шинян этого знать не следовало. Потому Шоусюэ ей не сказала.

Пусть не знает.

Шоусюэ подняла взгляд. Из рощи доносился крик жаворонка.

— А та вещь — что с ней?

— Какая вещь?

— Деревянная птица. Говорил, что доделаешь к следующему разу.

— Береговая ласточка? Готова.

Названия цветов не помнит, зато названия животных знает досконально. Гаоцзюнь достал из-за пазухи деревянную фигурку и протянул Шоусюэ.

— ...Она хорошо сделана.

Разглядывая лежавшую на ладони фигурку ласточки, Шоусюэ восхитилась. Фигурка была настолько искусно сделана, что можно было практически почувствовать тепло птицы.

Изящно вырезанные перья казались мягкими, круглые глаза — живыми и милыми. Казалось, стоит погладить выпуклую грудку — и ощутишь биение крохотного сердца.

— Пригодится? Хотя я не знаю, для чего она тебе.

— Вот для чего.

Шоусюэ свистнула, имитируя пронзительный крик птицы. Вскоре из-за камфорных деревьев прилетел жаворонок и сел на ветку ближайшего дерева. Тот самый жаворонок.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и превратила его в бледно-розовый туман на ладони. Тихонько подула. Туман образовал небольшой вихрь, развевая ее рукава. Шоусюэ взмахнула рукой — вихрь разлетелся легким ветерком. Другой рукой она подняла деревянную ласточку. Фигурка тихо задрожала, затем встряхнулась и обратилась в настоящую птицу.

— Ступай.

На призыв Шоусюэ ласточка словно откликнулась и взлетела с ладони. Взмахнув крыльями, птица взмыла в небо.

— Иди, следуй за той птицей. Принцесса ждет тебя впереди.

Жаворонок оттолкнулся от ветки и взлетел. Нежно-розовый ветерок окутал жаворонка. Подхваченный этим ветром, жаворонок устремился за ласточкой.

Влекомые ветром, ласточка и жаворонок летели. К морю, а затем еще дальше. Когда розовый вихрь и птицы совершенно скрылись из виду, Шоусюэ тихо вздохнула.

— Все хорошо. Эта ласточка проведет жаворонка в райские земли.

— Вот почему нужна была хорошо летающая птица.

Шоусюэ кивнула.

— Эта птица благополучно перелетит через море.

— Тогда я рад, что сделал ее. Не думаю, что птица, которую ты вырезала, вообще смогла бы летать

— Замолчи!

Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня и отошла. Но через два-три шага остановилась.

— ...Я благодарна за такую хорошую птицу. Ты очень помог… Спасибо, — тихо добавила она.

Шоусюэ попыталась уйти, не оглядываясь, но ее схватили за руку и потянули назад.

Обернувшись, она увидела лицо Гаоцзюня совсем близко, он смотрел на нее не говоря ни слова. В его бесстрастном лице угадывалось замешательство.

— Что? Неужели моя благодарность настолько удивительна?

— Нет... — Гаоцзюнь опустил взгляд и, словно опомнившись, разжал руку.

— Это приятно.

— Что?

— Я, конечно, был удивлен, но больше всего меня это порадовало. Я рад, что упрямая кошка, которая никак не шла на руки, наконец хоть немного привязалась. Эй, постой...

— Ни капельки, ни крупицы, ни малейшей толики я не привязалась!

— Понял. Пусть так и будет.

— Что значит "пусть так и будет"? Я...

— Дай руку.

— Что?

— Руку.

— Не хочу.

Гаоцзюнь силой взял руку Шоусюэ и положил на нее что-то маленькое. Это была деревянная резная птичка. Совсем крохотная птичка.

— Что это за птица?

— Воробей. Надеюсь, ты его раскрасишь. Он похож на тебя.

— ...Это потому что он маленький?

— Маленький и очаровательный.

— ...

Вероятно, он говорит о птице. Если Гаоцзюнь думает так о Шоусюэ, то он явно сошел с ума. Как он мог назвать такую противную, надоедливую, как и он сам, девушку очаровательной?

Шоусюэ разглядывала воробья. Меньше ласточки, но так же искусно сделан. Тонкие пушистые перышки и слегка склоненная головка очаровательны. Прекрасная работа.

— ...Тот, кто обучил тебя этому мастерству, был весьма искусен.

— Он говорил, что хотел стать резчиком по нефриту. Мол, за рукоделием можно молчать.

"Что это значит?" — Шоусюэ склонила голову набок. Гаоцзюнь с ностальгией посмотрел на воробья.

— Дин Лань не мог говорить. Родился в приличной семье, но, поскольку ему не суждено было стать чиновником, его отдали в приемную семью, а те ради денег оскопили и отправили во Внутренний дворец. Он служил в Управлении дворцовой прислуги, затем за честность был переведен в Восточный дворец* и приставлен ко мне.

[*Восточный дворец — покои наследного принца.]

Ловкий в рукоделии, умевший искусно делать что угодно, Дин Лань мгновенно покорил сердце юного Гаоцзюня.

— Он был жизнерадостным и добрым человеком. Хоть он и не говорил, но я странным образом понимал его мысли. Рад ли он, печален ли, обеспокоен ли. Возможно, потому что я всегда был рядом с ним.

Лицо Гаоцзюня смягчилось, когда он заговорил, но затем внезапно стало бесстрастным.

— Дин Лань погиб, когда меня, низложенного наследника, держали в Зале Юйцзао. В тот день Дин Лань отправился в Управление садов и прудов* Внутреннего дворца за мальвой. Как раз была пора сбора мальвы**, а маринованная мальва — мое любимое блюдо. Я сказал, что не нужно, но Дин Лань рассмеялся и ушел. Это был последний раз, когда я видел его живым. На обратном пути Дин Ланя схватили евнухи, вдовствующей императрицы. Она прекрасно понимала, как сильно я полагался на Дин Ланя, поэтому ждала возможности отнять его у меня. Дин Ланя обвинили в краже мальвы и забили до смерти. Когда я прибежал — было уже поздно. Его тело выглядело как лохмотья, израненное палками, кулаками и ногами.

[*Управление садов и прудов — ведомство, ответственное за содержание садов, прудов и выращивание растений во Внутреннем дворце.

**В оригинале 葵 / 葵菹 — собирательное название съедобных растений с сочными листьями семейства мальвовых. Листья мариновали в рисовом уксусе и использовали как гарнир в дополнение к рису.]

Вопреки чудовищности содержания, Гаоцзюнь говорил пугающе спокойно. Ровно, словно безветренная водная гладь — нет, словно ночная тишина. Та тишина, в глубине которой скрывается неведомое чудовище, притаившееся во тьме.

Шоусюэ почудилось, что она увидела крупицу той тихой ненависти, которая живет в его душе. Его ненависть была ненасытной. Даже после казни вдовствующей императрицы этот голод не утолился. Чем спокойнее он себя вел, тем сильнее она превращалась в зверя, пожирающего глубины его сердца.

— ...Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора внезапно сменилась, и на мгновение Шоусюэ не поняла, о чем ее спрашивают. Осознав, ответила:

— …Мы еще недостаточно близки, чтобы помириться

Шоусюэ не успела отдать Цзюцзю конфеты и спокойно поговорить с ней. Но Шоусюэ и Цзюцзю — госпожа и служанка, а не подруги, поэтому вопрос не в том, помирятся они или нет.

— Не стоит так упорствовать. Это только навредит. Ты ведь хочешь дружить с этой девушкой?

— Ничего подобного я не думаю.

— Но ты переживала, что расстроила ее?

— ...

Она попыталась возразить, но не нашла слов и промолчала.

— Держать служанку или нет — твое дело. Ты сама этого хочешь, почему же отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

— Ты отталкиваешь людей из-за своих обстоятельств?

Он имеет в виду, что она была единственная уцелевшая из членов клана Луань. Шоусюэ отвернулась от Гаоцзюня.

— Такова моя натура

— Ложь долго не длится. Ты не настолько... бесчувственна, чтобы упорствовать в этом.

— Какая ложь...

— Это потому, что ты супруга Ворона?

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню.

— Что ты сказал?

— Я спрашиваю почему ты отстраняешься от людей — из-за своих обстоятельств или потому, что ты супруга Ворона?

Шоусюэ внимательно всмотрелась в лицо Гаоцзюня. Насколько много он знает?

Она молча отвела взгляд от Гаоцзюня.

— Шоусюэ.

— Мне не обязательно отвечать на твои вопросы, а ты не можешь принудить меня к ответу.

Такова супруга Ворона.

Шоусюэ повернулась спиной к Гаоцзюню и пошла. Он снова окликнул ее, но она не остановилась, лишь бросила:

— Что?

— Лучше помирись.

Шоусюэ остановилась.

"Не твое дело", — хотела было сказать она, но лишь молча обернулась.

— Когда она уйдет, будет уже слишком поздно.

Слова Гаоцзюня прозвучали тихо, но тяжело. Шоусюэ некоторое время смотрела на него, а затем ушла.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ застала Цзюцзю, вытиравшую оконные решетки. Поскольку заняться особо нечем, днем она обычно убирала павильон. Увидев вернувшуюся Шоусюэ, Цзюцзю остановилась и почтительно поклонилась.

— Я отправила того жаворонка за море, — сообщила Шоусюэ. Лицо Цзюцзю просияло.

— Неужели? Благодарю вас.

Увидев радостное выражение лица Цзюцзю, Шоусюэ успокоилась. Упреки за то, что вышла сегодня одна, похоже, улетучились. Шоусюэ опустилась на стул.

"Лучше помирись".

Голос Гаоцзюня отозвался в сознании. Изначально они не настолько близки. Цзюцзю просто выполняет обязанности служанки, а Шоусюэ не знает, что с ней делать. Но...

— ...Прости за вчерашнее.

Цзюцзю, готовившая воду для чая, удивленно остановилась.

— Слышала, что супруги дарят своим служанкам подарки. Потому подумала, что мне тоже следует тебе что-то подарить. Я подумала, что это тебя… обрадует.

Верно. Хотела порадовать. Хотела, чтобы Цзюцзю была рада, что стала ее служанкой. Как глупо.

— Госпожа...

Цзюцзю распахнула глаза и в смущении опустилась на колени.

— Не стоит... Госпожа не должна извиняться. Это я, служанка, была дерзкой — меня следовало бы наказать плетью. Ни одна служанка не стала бы пререкаться со своей госпожой. Даже Хунцяо меня отчитала. Мол, раз госпожа снисходительна, я забываю свое место.

Она сказала, что боится, что Цзюцзю могут наказать или даже изгнать.

— Я не такая важная персона. Просто впервые имею служанку, потому не знаю, как с этим управляться.

— Тогда вы все-таки позволите мне остаться здесь?

— Ты хочешь остаться?

— Ну, я боюсь оставлять вас одну.

— До твоего прихода я все делала сама.

— Не в этом дело. Вам, наверное, одиноко.

Шоусюэ моргнула.

— ...Мне не одиноко.

— Не может быть. Я не понимаю всех обстоятельств, но госпожа все время в напряжении. Каждый день вы так устаете.

Попала в самое сердце. Даже ничего не зная, просто находясь рядом, эта девушка видит Шоусюэ насквозь.

— Верно. Я устала. Я очень-очень устала. Но я никому не могу об этом рассказать.

Перед глазами поплыло. Шоусюэ тихо выдохнула.

— ...Чай кипит.

— Ой, не уследила!

Цзюцзю добавила в чайник соль и помешала ложкой. Пар распространился по комнате, наполняя ее ароматом чая.

Шоусюэ закрыла глаза и глубоко вдохнула. Спрятала дрожащие пальцы в рукава.

— Прошу, госпожа.

Цзюцзю налила чай в чашку и протянула ей. Шоусюэ некоторое время не шевелилась, вдыхая теплый пар и аромат.

— Я знаю, что госпожа красит волосы.

Шоусюэ открыла глаза.

— Но ни я, ни Хунцяо никому не проговоримся. Уверена, на то есть какая-то причина. Так что можете немного расслабиться.

Цзюцзю улыбнулась. Шоусюэ смотрела на чашку.

— ...Спасибо.

Шоусюэ протянула руку к чашке.

"И вот число вещей, от которых нельзя отказаться, увеличивается."

Вместе с нежным теплом словно оковы обвились вокруг ног, и Шоусюэ растерялась. Цепи обвили ее тело в несколько слоев.

Чай, прошедший по горлу, был мучительно теплым.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь проснулся среди ночи. Хотя он и не спал крепко, лишь дремал и видел сны. Гаоцзюнь сел в постели и посмотрел на полог. Когда глаза привыкли, прозрачный полог смутно забелел в темноте. Однако...

За ним виднелись чьи-то тени. Гаоцзюнь встал с постели, раздвинул полог и вышел. У двери комнаты стояли двое. Они просто стояли там, не двигаясь ни на шаг. Каждую ночь в последнее время. Странно, но даже во мраке фигуры отчетливо выделялись. Это говорило, что они — не простые люди. Но Гаоцзюнь и без того знал, что эти двое призраки.

— ...Матушка. Лань.

У двери стояли мать Гаоцзюня и Дин Лань. Он медленно приблизился к ним, но ни один из них не сдвинулся с места. Стояли неподвижно, словно охраняя дверь. Вид их был ужасен. Мать изрыгала из рта обильную кровь, окрасившую одежду в алое. Лицо было мертвенно бледным. Ее отравили. Рядом Дин Лань — его одежда испачкана грязью и кровью, порвана. Лицо, обычно озаренное спокойной улыбкой, распухло от побоев, покрылось багровыми и синими пятнами. С рук и ног капала кровь, падая на пол.

Они молча смотрели на Гаоцзюня, но это не казалось страшным.

Каждое утро Гаоцзюнь просыпался в своей постели, а у двери не оставалось никаких следов их присутствия.

----------

Том 1 Глава 3.1

Глава 3. Часть 1

Раздался звук птицы. Это был не крик Синьсина. На решетчатом окне дворца сидело несколько жаворонков. Они клевали просо, которое рассыпала Шоусюэ. Это была одна из тех птиц, которые щебетали.

-Новенький, ага.

Пробормотав это, Синсин подошел к новому жаворонку и издал одиночное чириканье. В ответ жаворонок что-то пронзительно прокричал. После этого Синьсин взмахнула крыльями, угрожая жаворонку, отчего тот отлетел от окна и стал летать по дворцу.

-Синьсин, не задирай маленьких птиц, - сказала она, но Синьсин не послушался. Пока Синьсин хлопотал, разбрасывая перья, Шоусюэ протянула руку в сторону жаворонка. Он приземлился на ее пальцы. По ее пальцам пробежало прохладное чувство.

-Какие проблемы могут быть у птицы? Лучше тебе сразу отправиться в рай, - сказала Шоусюэ жаворонку. Этот жаворонок отличался от других. Вот почему Синьсин вел себя так дико. -Птица, чье тело уже умерло. Какая редкость, призрак жаворонка.

Птицы были посланниками и знакомыми Вулиан Ниангнян, и как только их жизнь заканчивалась, они могли попасть в рай по ту сторону моря. Они не терялись и не становились призраками - скорее, они даже служили проводниками для душ людей.

-Разве ты не знаешь, что умер?

Жаворонок покинул руку Шоусюэ и стал летать кругами у потолка.

- О, жаворонок, - радостно сказала ДзюДзю, приносившая чай, услышав его щебетание.-Это тихий дворец, поэтому даже пение маленькой птички оживляет обстановку.

-Это не живой жаворонок.

-А?- Сказав это, ДзюДзю заметно побледнела. Она была такой же робкой, как и всегда.

-Похоже, что он не смог перебраться в рай.

-Боже... значит, такое тоже может случиться. А, тогда...- ДзюДзю, казалось, что-то поняла и посмотрела на жаворонка. - Интересно, был ли этот жаворонок принцессой Жаворонком?

-Принцессы Жворонком?

-Была принцесса, которую звали этим именем, во времена правления предыдущего императора.

Это означало, что она была сводной сестрой нынешнего императора.

-Почему ее назвали принцессой Жаворнком?

-Был жаворонок, который был очень привязан к принцессе. Казалось..., - улыбка ДзюДзю стала затуманенной - что она была одиноким человеком. Ее мать умерла, когда она была маленькой, и она выросла без заботы во внутреннем дворце.

-Но она была принцессой?

-Да. Однако, ну... ее мать была всего лишь дворцовой дамой.

У дворцовой дамы с низким статусом матери не было сторонников. Отсутствие сторонников означало, что она была изолирована и беспомощна во внутреннем дворце.

-Супруга утка, супруга сорока, супруга журавль, дама-воробей, дама-соловей... эти титулы даются наложницам внутреннего дворца, но не дворцовым дамам. Но некоторые наложницы называют дворцовых дам этим именем - "Воробушек".

-Воробушек? Как очаровательно,- сказала Шоусюэ, но лицо ДзюДзю не просветлело. Похоже, это было не очень приятное имя.

-Говорят, что это беспокойная и уродливая птица, которая с удовольствием ковыряется в зернах, упавших на пол...

- В них нет ничего уродливого. Слова - это зеркало сердца. Сердца тех, кто может думать только так, уродливее.

ДзюДзю, наконец, усмехнулся.

-Нианьян, ты так добра.

- Нет... - Шоусюэ подумала, что сказала что-то, что ей не понравилось, но придержала язык. ДзюДзю выглядела грустной, поэтому слова сами вырвались у нее изо рта.

-Я бы хотела, чтобы во внутреннем дворце были только такие люди, как Ниангнян и Хуа Ниангнян, но... как я уже говорила, мать принцессы была дворцовой дамой, поэтому называя ее принцессой Жаворонком, я хотела высмеять ее за это.

ШОусюэ вспомнилась фигура девочки, над которой все смеялись, которой все пренебрегали, и у которой был только жаворонок в качестве друга. Ее брови естественно сошлись вместе.

-...С тех пор ты говоришь в прошедшем времени. Что случилось с той принцессой?

- Она умерла, когда ей было тринадцать лет. Видимо, ее нога соскользнула, и она упала в пруд, а когда ее обнаружили, она уже перестала дышать. Странно, но примерно в то время, когда принцесса упала в пруд, ее жаворонок громко кричал и летал по всему внутреннему дворцу. Он был в отчаянии, словно пытался рассказать людям о дилемме принцессы. Но никто ничего не думал об этом и делал вид, что ничего не замечает... Наконец жаворонок выбился из сил и упал на землю навстречу своей смерти. С тех пор говорят, что иногда во внутреннем дворце можно услышать заунывные крики жаворонка.

Шоусюэ и Дзюдзю подняли головы. Жаворонок все еще пронзительно щебетал, беспокойно летая вокруг. Когда казалось, что он вот-вот врежется в стену, он исчез.

- ...Похоже, он куда-то улетел.

- Ниангнян, ты можешь отправить в рай даже такую маленькую птичку?

- Поскольку это птица, я полагаю, что могу что-то сделать для нее.

В конце концов, он был хранителем богини, поэтому, если она сможет направить его на путь, Вулиан Нианьян поможет с остальным. Когда она это сказала, глаза ДзюДзю наполнились мольбой.

- Если так, то, пожалуйста, спасите его. Слишком жалко оставлять все как есть.

ДзюДзю сама была дворцовой дамой, поэтому она, вероятно, сочувствовала принцессе Жаворонку и ее другу-жаворонку.

-...Ну, я не возражаю.

-О, я должна дать что-то в оплату, если я прошу что-то у вас. Что мне делать, у меня не так много...

-Мне не нужно платить. Это всего лишь птица.

-Вы уверены?

На лице ДзюДзю появилось выражение облегчения. Эту девушку было довольно легко прочитать.

-Нет никаких слухов, что принцесса Жаворонок сама стала призраком?

- Я никогда не слышала. Но странно, что именно жаворонок все еще потерян в этом мире, хотя принцесса могла перейти. Возможно, о ней ходят слухи, о которых я не знаю.

-Это не странно. Даже если кто-то становится призраком, чем больше людей желает его увидеть, тем меньше шансов, что он станет призраком.

-Хаа, значит, это что-то вроде этого...

ДзюДзю кивнула, выглядя так, будто она вообще ничего не понимает.

После полудня Шоусюэ покинула дворец Ямэй, переодевшись в одежду дворцовой дамы. Она не взяла с собой ДзюДзю. Она могла рассердиться, узнав, что Шоусюэ покинула дворец одна в это время. Она подумала, что это будет проблемой, если у них войдет в привычку все делать вместе.

Как и ожидалось, когда я одина, мне легче, думал Шоусюэ , шагая по дорожке из белого гравия. Принцесса Жаворонок жила в небольшом дворце под названием Зал Суру , расположенном на северо-восточной окраине внутреннего дворца. Дворец был построен на краю рощи с прудом, и вокруг него свободно и пышно росли розы ругоза, жимолость и хризантемы. Она слышала, что теперь здесь никто не живет, и он стал излюбленным местом обитания тануки и ласок. Двери сошли с петель из-за ржавчины, и ничего из обстановки не осталось, возможно, потому, что ее не было с самого начала или ее забрали после смерти принцессы. Когда Шоусюэ обходила комнаты, испуганные животные убегали через дыры в ободранных глинобитных стенах и потолке. -Тут не было даже намека на призрак принцессы Жаворонка. Она пошла к пруду, где, по преданию, утонула принцесса, но и там ничего не почувствовала. Как и ожидалось, она не стала призраком и без проблем попала в рай.

Пруд, окруженный лавровыми и можжевеловыми деревьями, был тусклым и влажным. На берегах росли стрелолист, сладкий флаг и фритиллярии. Этот пруд был создан не путем забора воды из канала, а скорее, вода вытекала из земли. Несмотря на отсутствие ветра, по воде шла рябь, и она была настолько прозрачной, что заставила ее побледнеть. Даже летом она выглядела прохладной. Если бы кто-то упал в эту воду, то потерял бы тепло тела и ослаб.

Шоусюэ шла по берегу, как вдруг остановилась на месте. На берегу лежали собранные цветы. Белые хризантемы, которые она заметила в саду Суроу Холла раньше. Они были еще в бутоне, но некоторые ветки были срезаны и связаны вместе со стеблями травы. Раз они были в таком состоянии, значит, их положили сюда специально, а не сорвали и не выбросили - это было подношение.

Шоусюэ некоторое время смотрела на цветы, затем издала "Хм" и повернулась на пятках. Она искала дворец, ближайший к залу Суру. Неподалеку находился дворец с украшениями в виде журавлей по углам синей глазурованной черепицы. Это был дворец Хаккаку.

Она обошла стену из можжевельника , окружавшую дворец, и заглянула внутрь через маленькие задние ворота. Неподалеку дворцовые дамы сушили выстиранную одежду. Вероятно, они принадлежали к дворцовому красильному бюро. Шоусюэ тихо подошла к ним.

-Я хочу вас кое о чем спросить.

-Вах, ты меня напугала!- Когда она подошла к дворцовой даме и окликнула ее, та вскочила с одеждой в руках. -Подожди, кто ты? Ты здесь не работаешь.

-Я из дворца Ямэй. Я хочу спросить вас о принцессе Жаворонке.

При словах "дворец Ямей" и "принцесса Жаворонок" дворцовая дама в недоумении огляделась вокруг. Другие дворцовые дамы подошли ближе. - Вы сказали дворец Ямей? Супруга-Ворона? Какое у вас здесь дело?, Принцесса Жаворонок принадлежит предыдущему императору, видите ли...

Они все говорили друг с другом, поэтому Шоусюэ прочистила горло. Дворцовые дамы закрыли рты.

-Зал Суру находится недалеко отсюда. Есть ли здесь кто-нибудь, кто был близок с принцессой Жаворонком?

Дворцовые дамы посмотрели друг на друга, озадаченно покачивая головами.

- Это недалеко отсюда, но...

- Это все случилось во время правления предыдущего императора.

- Мы знаем только слухи.

- А, но если я правильно помню, - посреди всего этого кто-то повысил голос.-Предыдущий супруг Журавля иногда присылал еду в зал Суроу.

Предыдущая супруга Журавля - другими словами, супруга Ша, мать Гаоцзюня

-Очевидно, принцесса Жаворонок жила в бедности и каждый день сводила концы с концами. Я слышала, что супруга Журавль помогала ей тайно, потому что императрица могла обратить на нее внимание, если бы она была слишком добра к принцессе. Дворцовая дама, которая была девочкой на побегушках, до сих пор работает в этом дворце. Сейчас она - сопровождающая нынешней супруги Журавля".

-Как зовут эту служанку?

-Это Ю-ши.

-Понятно.

ШОусюэ поблагодарила ее и собиралась направиться во дворец, но дворцовые дамы остановили ее.

- Вы не можете встретиться с ней прямо сейчас. Супруга Журавль выбирает ткани для своего нового платья. У нее вся комната заставлена тканями, и она все время суетится, например, как эта ткань подходит к этой заколке, а если подобрать ее к этой паре туфель... Она заставляет своих слуг лихорадочно работать, принося всевозможные вещи. Интересно, закончит ли она его сегодня?.

-И все это ради выбора тканей?

Дворцовая дама подняла брови на манеру Шоусюэ говорить, но потом лишь пожала плечами и не порицала ее. Вероятно, она разделяла ее чувства.

- Ткани, которые не выберет супруга Журавль, будут подарены ее сопровождающим, так что для них это тоже приятное событие. Поэтому они не выйдут, даже если вы их позовете. Возможно, они даже получат заколку или платье, которые больше не нужны Супруге Журавль".

-Все-таки Супруга Журавль очень щедра.

-Ее слуги очень довольны собой, ведь они работают во дворце, где больше преимуществ, чем в других.

Преимущества, повторяла про себя Шоусюэ .

- Я слышала, что в некоторых дворцах не принято передавать вещи по наследству. Думаю, все зависит от поддержки супруг. Супруга Журавль происходит из богатой семьи, - со знанием дела сказала одна из дворцовых дам.

-...Во всех ли дворцах принято дарить подарки сопровождающим?

-Нет такого места, где бы этого не делали. Все зависит от щедрости супруга. Если они этого не сделают, это будет неудачей с их стороны.

-Неудача...

ШОусюэ никогда ничего не давала своему сопровождающему ДзюДзю. Это же касается и Когё, конечно. Рэйдзю тоже не держала помощников, так что она не могла знать.

-Так вот оно как.

Полагая, что сегодня ей, скорее всего, не удастся увидеться со служителем, Шоусюэ покинула дворец Хаккаку. В глубокой задумчивости она вернулась во дворец Ямэй. Дворец Ямэй находился в глубине внутреннего дворца, то есть в самом центре. Он находился за густыми зарослями лавровых деревьев и рододендронов, но ядовитые рододендроны, казалось, не позволяли людям посещать его, что было вполне типично для резиденции Супруги Вороны. Несмотря на то, что в окрестностях были такие деревья, во дворце Ямэй не было сада, где можно было бы полюбоваться сезонными цветами. Даже заброшенный зал Суру был пышно засажен цветами и травами.

Когда Шоусюэ вернулась во дворец Ямэй, ДзюДзю, как и ожидалось, была в ярости.

-Разве я не говорила тебе просить меня сопровождать тебя, если ты куда-то собираешься? Почему ты выходишь одина?

Она была оскорблена. Она потеряла лицо как сопровождающая.

-Тебе не всегда нужно сопровождать меня.

-Тогда что же делать сопровождающему, если он не сопровождает свою госпожу? Вы хотите сказать, что я не нужна?

-Это не...

Шоусюэ запнулась. Так оно и есть. Шоусюэ никогда не нуждалась в сопровождающем. На самом деле, для нее было лучше, если бы его не было. Если она расскажет Гаоцзюню, он сможет сделать ее служанкой другого супруга или вернуть ее на должность дворцовой дамы.

-ДзюДзю...

-Ты не хочешь быть сопровождающей другогой супруги?

Шоусюэ собиралась спросить об этом, но потом закрыла рот и направилась к своему шкафу. Она достала завернутый в платок сверток и протянула его ДзюДзю.

-Я подарю тебе это.

-А?- ДзюДзю удивленно моргнула.-Почему так неожиданно?

Шоусюэ без слов вложила сверток в руку Дзюдзю. Дзюдзюоткрыл его. Это был гребень из слоновой кости, который подарил ей Гаоцзюнь.

- Разве это не подарок Его Величества для тебя? - ДзюДзю в панике перевернула гребень. -Вы не должны дарить его мне. Я не могу принять его.

-Раз уж я сказал, что подарю тебе, то проблем быть не должно.

-Это большая проблема! Подарить мне подарок от Его Величества - это...

-Ты предпочитаешь одежду?

Когда Шоусюэ сказала это, Дзюдзю почему-то выглядел обиженным.

- Я никогда не говорила, что мне что-то нужно.

- Но возможность получать вещи лучше.

Шоусюэ думала о том, что она слышала от дворцовых дам ранее, но рот Дзюдзю открылся, как будто она была ошеломлена.

- Я никогда не думала о том, чтобы получить что-то от тебя, Няньтянь. Неужели я кажусь тебе такой жадной?.

- Не-

- Да, вначале я стала твоей служанкой, потому что мне приказали, но я намерена искренне служить тебе по-своему. И все же, вести себя так, будто мне нужны только деньги - это нечестно.

ДзюДзю бросила сверток с гребнем из слоновой кости обратно ШОусюэ и выбежала из комнаты через кухонный проем. Когё обеспокоенно выглядывала из дверного проема. Шоусюэ осталась стоять на месте с гребнем в руке, не зная, что делать. -- Похоже, я ее рассердила.

Шоусюэ посмотрела на гребень и положила ее обратно в шкаф. Она задернула шелковые шторы на кровати и села.

Неважно, рассердила ли я ее. Я просто думала о том, чтобы перевести ее в другой дворец...

"..."

Даже если она так думала, почему она пыталась дать ДзюДзю гребень ? Казалось, что она пытается привести в хорошее настроение рассерженную ДзюДзю.

ШОусюэ прижала колени к груди и закрыла глаза.

----------

Том 1 Глава 3.2

Глава 3. Часть 2

После утреннего совещания Гаоцзюнь не пошел во внутренний двор, где находился зал Гёкоу, а направился на юг дворца. В стороне от рядов главных правительственных зданий, таких как Секретариат и Министерство дворцового управления, находился тихий храм, окруженный глинобитными стенами. Грязь в разных местах отваливалась от стен, краска на воротах облупилась, а дощечка была слегка наклонена. Гаоцзюнь сошел со своего паланкина перед воротами. По обычаю император спускался с коня или паланкина именно здесь. Гаоцзюнь взглянул на доску.

-Храм Сэйю.

Этот храм был посвящен Вулиану Ниангняну. Здесь находился кабинет Зимнего министра, главы Департамента божеств. Пройдя через ворота, они обнаружили, что дорожка к входу в храм вымощена камнями, но во многих местах они были расколоты и разбиты. Пагода с медными подвесными фонарями, стоявшая в стороне, была покрыта зеленой ржавчиной, а три большие горелки для благовоний перед храмом не горели. Изначально они предназначались для сжигания благовоний до образования дыма.

Краска на храме заметно облупилась, а некоторые места, похоже, были изъедены насекомыми. Многие фонари, висевшие на карнизах, были починены в тех местах, где они были порваны. Знамена тоже починили, но их повреждения были серьезными. Внутри было пусто и холодно, а картина Вулиана Ниангняна на передней стене выделялась в бледном солнечном свете как ужасающая вещь. Алтарь был вычищен, но старый, облупившийся лак было не скрыть.

Перед храмом все члены Зимнего министерства были в полном составе, ожидая визита императора. Хотя "в полном составе" было не так впечатляюще, как казалось, ведь в Зимнем министерстве работало всего одиннадцать человек. Все они были одеты в тусклые мантии цвета пасмурного неба, но один старик, стоявший впереди, был одет в темно-серую, синевато-черную мантию - Зимний министр. Считалось, что серые мантии - это символ слуг Вулиан Ниангняна. Старик попытался поклониться Гаоцзюню, но, возможно, из-за возраста, зашатался и упал на колени. Когда Гаоцзюнь велел ему поднять голову, двое молодых людей в серых одеждах, стоявших позади старика, поддержали его, когда он собирался встать. Они были фактотумами, подчиненными Зимнего министра.

-Я - Зимний министр, Сэцу Гёэй.

Несмотря на внешность, старик представился твердо.

-Я слышал, что вы уже давно лежите в постели от болезни. Вы уже выздоровели?

-Мне очень жаль слышать, что вы беспокоились о моем здоровье, Ваше Величество. Как вы видите, я старый человек и склонен к болезням. Но последние несколько дней я чувствую себя гораздо лучше.

Войдя в храм, Гаоцзюнь сел в кресло, стоявшее у решетчатого окна. Вэй Цин стоял рядом с ним.

- Я искренне прошу прощения за то, что вынужден был много раз посылать ко мне гонца. И я очень рад, что Ваше Величество посетило меня. Как вы видите, это старый храм. Милостивый государь, у нас даже нет средств на его ремонт. Прошу простить его неприглядность.

Тон Гёэя был учтивым, но несколько легким. Неужели он смеется над молодым императором? Гаоцзюнь проверил выражение лица Гёэя. Что у вас здесь за дело? спросил Гёэй. Гаоцзюнь слегка сузил глаза от тонкого солнечного света, проникающего через решетчатое окно, и уставился на настенную картину с изображением Вулиана Ниангняна.

- Я хочу спросить тебя о Супруге-Вороне

-Хаа, так ты говоришь...

Глаза Гёэя, скрытые под длинными белыми бровями, дрогнули. Гаоцзюнь заметил, что его глаза были удивительно острыми.

-Говорят, что супруга Ворона была заключена во внутреннем дворце, чтобы император предыдущей династии мог монополизировать ее власть. Об этом написано только в Цусинши, и это не описано в официальной истории Суцутэн. Это был зимний министр предыдущей династии, который оставил Цусинши. Вот я и подумал, что если кто и знает о Вороньем Супруге, так это Зимний Министр.

Гёэй в раздумье погладил подбородок.

-Я уверен, что все, что касается Супруги Ворона, было прописано в указах. Я служу Вулиан Ниангнян, а не Вороньей Супруге.

Какой хитрый старик, подумал Гаоцзюнь, глядя на Гёи.

- В указах описано только обращение с Супругой –Вороной . Я хочу спросить о самой Супруге Ворона. Есть некоторые вещи, которые показались мне странными. Мой дед - император до последнего ненавидел магию до такой степени, что изгнал всех шаманов из столицы, и все же он оставил Супругу Ворона, которая так же использовала странные искусства, такой, какой она была.

В последнее время в Гаоцзюне нарастало слабое чувство дискомфорта. А тут еще и доклад Вень Ина . Слова, которые произнес Хёгетсу.

-Супруг Ворона, почему ты довольствуешься тем, что заключен во внутреннем дворце? Вы могли бы иметь все, если бы только пожелали.

Гёи погладил свою бороду со сложным выражением лица.

-..Император Пламени ненавидел шаманов, потому что император предыдущей династии высоко ценил их. Император Пламени с презрением относился к проклятиям и всему подобному. Но потом появились призраки.

- Что?

- Призраки императора и императорской семьи предыдущей династии появились в спальне Императора Пламени. Это настолько обеспокоило его, что он, наконец, обратился к Супруге Вороне с просьбой сделать что-нибудь с этим.

-...Это был не просто слух?

Гаоцзюнь решил, что это абсурдная история о призраке.

-Это правда. Супруга Ворона изгнала призраков. Таким образом, Император Пламени наконец-то смог спокойно спать по ночам. Поэтому он больше не мог грубо обращаться с Супругой Ворона. Вот что произошло.

Гаоцзюнь скрестил руки.

-Это я знаю. Тогда что еще?

- Хорошо, - Гёи погладил свою бороду. - Я всего лишь Зимний министр этого заброшенного храма, поэтому я многого не знаю.

-Понятно. Я скажу чиновникам Министерства финансов, чтобы они ссудили деньги на ремонт.

Гёэй поднял бровь. Его длинные глаза с прорезями смотрели вдаль, заставляя Гаоцзюня думать, что когда-то он, должно быть, был красивым молодым человеком.

-Ваше Величество, я не по своей воле дал вам информацию ради такого торга. Это огорчительно. Если этот храм опустеет и народная вера отвернется от Вулиан Ниангнян, значит, так тому и быть. Меня это устраивает.

Гаоцзюнь получил сообщения о том, что храмы Вулиан Ниангнян опустели во многих местах, не только в столице. Зимний министр долгое время был синекурой, поэтому можно было только представить, что творится в провинциях.

-Говорят, что супруга Ворона также была жрицей Вулиан Нианьян.

-Так и есть.

-Значит, ее жрица заточена во внутреннем дворце, а ее жрец - бездельник?

Усы Гёи подергивались. Казалось, что он улыбается.

Гаоцзюнь наклонился ближе и прошептал достаточно тихо, чтобы никто не услышал.

- Несмотря на то, что супруга Ворона может получить все, стоит ей только пожелать?

Маска хитрого старика сползла с лица Гёи. Его глаза расширились, и он потерял дар речи.

-Откуда ты...

-Есть еще кое-что, что кажется мне странным. Дворец Ямэй, где живет супруга Ворона. Он находится прямо напротив моего зала Гёкоу. Почему?

Дворец, который ярко сиял даже ночью, и зал, где конденсировался свет. Дворец Ямэй располагался в центре внутреннего дворца, как будто он был его хозяином.

- Кто именно является Супругом Ворона?

мысленно выругался «хитрый старик» Гаоцзюнь, пока паланкин раскачивался.

-Что за странные слова. «Супруга -Ворона - это Супруга -Ворона, как и должно быть".

Гёэй мгновенно опомнился и заговорил уклончиво, без сути.

- У меня нет связей с внутренним дворцом, поэтому я не знаю о Супруге Ворона. Тебе следует спросить ее об этом саму. --О да, я слышал, что она может очищать от злых духов, которые мешают спать. Ваше Величество не думали попросить ее о помощи? Вы плохо спите в последнее время, не так ли? У вас неважный цвет лица.

Он знал, что, говоря это, ничего не знает о Супруге-Вороне. Гаоцзюнь потер лоб. Действительно, он плохо спал. Но действительно ли он выглядел настолько нездоровым? И Сэй действительно беспокоилась о нем.

Гаоцзюнь вздохнул и слегка отодвинул занавеску.

- Цин , я меняю место назначения. Мы пойдем во внутренний дворец, а не в зал Гёкоу".

- Да, Ваше Величество, - ответил Вэй Цин .

----------

Том 1 Глава 3.3

Глава 3. Часть 3.

ШОусюэ шла вдоль берега пруда. Это был тот самый пруд, в котором утонула принцесса Жаворонок . Она осматривала растения и цветы, растущие рядом с прудом, как вдруг услышала щебетание жаворонка. Это был тот самый жаворонок. Она огляделась вокруг, пытаясь понять, где он, но не смогла его найти.

Поверхность пруда была тускло освещена даже поздним вечером под тенью деревьев. Шоусюэ рассеянно смотрела на мимолетный солнечный свет, слабо отражающийся на воде, когда вдруг подняла голову. Она услышала звук шагов и шорох одежды. Она подождала, и из тени лаврового дерева появилась дворцовая дама лет двадцати пяти. Судя по ее одеянию, она была прислугой наложницы. Она прижимала к груди розы ругоза. Это была изящная девушка с бледной кожей. Хотя черты ее лица не были особенно выдающимися, в ее стройной фигуре и длинной шее было притягательное очарование. В ее остроугольных, опущенных глазах была тень, которая привлекала внимание.

Служительница остановилась на месте, увидев ШОусюэ, стоящую у пруда, с совершенно ошеломленным видом. Цветы, которые она держала в руках, упали на землю. Вероятно, она не ожидала, что здесь кто-то будет. Она поспешно подняла их.

- Ты преподносишь эти цветы умершему?

- А?

- Эти цветы. Вы предлагаете их принцессе Жаворонку?"

Служительница с недоумением посмотрела на Шоусюэ а затем неопределенно подтвердила: "А, ну...". Казалось, она была настороже по отношению к незнакомому незнакомцу.

- Я – Супруга- Ворона. А вы?

Дворцовая дама казалась все более и более озадаченной после того, как представилась как Супруга Ворона. Она была взволнована, как будто не могла поверить в это.

- Вы - Ю-ши, слуга Супруги Журавля?

--Вы знаете, кто я?- Дворцовая дама опустилась на колени с испуганным видом. - Как вы уже сказали, моя фамилия - Ю , а мое имя - Жужу. Я прошу прощения за свою грубость.

Дзюдзю\ показалось, что ШОусюэ угадал ее имя с помощью сверхъестественных способностей. Шоусюэ догадалась, что она единственная из сопровождающих, кто может предложить принцессе цветы, основываясь на том, что она слышала от дворцовых дам.

- Я ждала тебя.

- Меня...?

Когда она увидела цветы, возложенные на берегу пруда, она поняла, что есть кто-то, кто оплакивает смерть принцессы. Она пришла сюда, потому что догадалась, что сможет встретиться с этим человеком, если будет ждать его здесь.

- Я хочу узнать о принцессе. Я слышала, что вы иногда приносили ей еду, но были ли вы близки с ней?

- Ха..." Когда Жужу собиралась ответить, она разразилась приступом кашля. - Прошу прощения.

- Ты заболела?

- Нет, я бы не сказала, что больна, но... у меня появляется кашель, когда меняются времена года.

Похоже, дело было в ее физической конституции. Возможно, она была хрупкой из-за своей стройной фигуры.

- У воды холодно. Тебе следует быть осторожной.

Шоусюэ отвела Дзюдзю от берега пруда в тень.

- Большое спасибо. -У принцессы тоже было слабое телосложение, и, возможно, именно поэтому она часто беспокоилась обо мне. Хотя она страдала гораздо больше, чем я...

- У нее было слабое телосложение?

- Это было не настолько серьезно, чтобы ей пришлось обращаться к придворному врачу, но иногда у нее поднималась температура, и она оказывалась прикованной к постели. Она не принимала никаких лекарств, говоря, что ей станет лучше, если она поспит - она не могла получить их в медицинском офисе, даже если просила. Они не могли сами выписывать лекарства, а для обращения к придворному лекарю требовалось разрешение императрицы, поэтому супруга Ша не могла сделать для нее так много....

Если бы супруга Ша заботилась о ней слишком много, она бы привлекла внимание императрицы. Похоже, она боялась этого.

- У нее не было прислуги, поэтому она была человеком, который мог все делать сам. Когда я впервые встретил ее, ей было двенадцать лет, и мне было столько же. Несмотря на то, что она осталась одна в таком мрачном дворце в столь нежном возрасте... она была достойным восхищения человеком, который жил спокойной жизнью, никого не обвиняя. Я только что вошла во внутренний дворец и скучала по дому, и у меня были очень тяжелые времена, но принцесса меня очень утешала, - ностальгически улыбнулась Жужу. - Она была приземленным человеком, который не возражал против работы на кухне или в земле. Она выращивала овощи и цветы в своем саду, и я иногда помогала ей в этом.

- Она сама выращивала овощи и цветы?

- Да. Цветы до сих пор растут здесь. Жимолость и розы ругоза. Они срезаны из того сада. Это были любимые цветы принцессы.

- Понятно.

ШОусюэ кивнула. Дзюдзю, казалось, внезапно вспомнил себя.

- Простите за вопрос, но почему вы интересуетесь принцессой сейчас , Супруга-Ворона?

- Был жаворонок, который был привязан к принцессе, да?

- Да, - тут же кивнула Жужу. Поскольку это прозвище стало достаточно известным, чтобы стать прозвищем принцессы, не было никакой необходимости прослеживать ее память.

- Ты знаешь, что тот жаворонок до сих пор не покинул внутренний дворец?

Жужу вздохнула и с болью в голосе произнесла.

- Да, я знаю. Я думала, что это просто слухи, но вижу, что это действительно правда.

- Да. Я хочу что-нибудь с этим сделать.

Когда Шоусюэ сказала это, Дзюдзю несколько раз кивнула в знак благодарности.

- Большое спасибо. В таком случае, я расскажу тебе все, что знаю.

Пожалуйста, спрашивайте все, что хотите, сказала она, и Шоусюэ решила спросить ее без колебаний.

- Был ли жаворонок так привязан к принцессе?

- Принцесса кормила жаворонка просом и ухаживала за ним каждый день. Воробьи и жаворонки часто прилетали к ней, но один особенно приглянулся ей, и он радостно пел, когда видел ее.

- Этот жаворонок, похоже, тоже умер, когда принцесса скончалась.

- Да... На этот раз она ответила неуверенно. Не потому, что она сомневалась в ответе, а потому, что вспоминать было слишком больно. Жужу повесила голову.

- Она так душераздирающе кричала о помощи, но я замешкалась и опоздала к ней. Если бы я смог помочь ей сразу, это могло бы изменить ситуацию....

- Поскольку у нее было слабое тело, холод пруда был бы для нее смертелен. Даже если бы ты смог быстро вытащить ее из воды, думаю, спасти ее было бы сложно.

Жужу слегка улыбнулась. - Большое спасибо. Но...

- Ты сказала, что колебалась. Почему?

- Это...- Жужу опустила глаза, и выражение ее лица потемнело.- За день до этого у меня был спор с принцессой.

- Ссора с принцессой?

- Я вела себя неуважительно по отношению к ней, не учитывая своего положения. Я спросил принцессу, может ли она попросить помощи у Его Величества, предыдущего императора, раз ее положение так плачевно. Она покачала головой и сказала, что не хочет ничего делать и что ее все устраивает. Я подумала, что она была такой благородной, но в то же время я чувствовала себя такой расстроенной... потому что она не сделала ничего плохого. Я думала, что она должна была быть более недовольна и выразить это. Но принцесса лишь покачала головой. Она была настолько упряма, что не хотела меня слушать, и в конце концов я разозлился и отлучился от нее", - на губах Жужу появилась самодовольная улыбка. - Уверен, что в глубине души я тоже смотрел на нее свысока, как на простую дочь дворцовой дамы. Вот почему я мог так с ней разговаривать. Когда я вернулась в свою комнату, я поняла это и ужаснулась. Я уверена, что принцесса тоже заметила эту часть меня, так как она очень проницательна... думая об этом, я была так смущена, что не могла посмотреть ей в глаза".

Вот почему на следующий день, даже когда жаворонок пел о помощи, она колебалась. -А потом принцесса умерла....

Дзюдзю поперхнулась и прикрыла рот рукавом. Она закашлялась, и Шоусюэ погладил ее по спине.

- Прости, это скоро пройдет.

-Попроси в медицинском кабинете отвар фритиллярии. Это средство для подавления кашля.

- Да... большое спасибо.

Шоусюэ повернулся обратно к берегу пруда и некоторое время смотрел на него.

- Знаешь ли ты причину, по которой принцесса упала в пруд?

ШОусюэ покачала головой.

- Не знаю. Она иногда прогуливалась здесь, и я подумала, что ее нога могла как-то соскользнуть.

- Понятно...

Дзюдзю с тревогой посмотрела на Шоусюэ , который был погружен в раздумья.

-Ты можешь помочь этому жаворонку?

-Могу.

Когда она ответила коротко и решительно, Дзюдзю издала вздох, словно почувствовала облегчение.

-Большое спасибо. Я не могу не думать о жаворонке как о самой принцессе.

Пожалуйста, спасите жаворонка, - повторила Дзюдзю и ушла. Шоусюэ снова начал ходить вокруг пруда.

-Принцесса была...

Легкий ветерок создавал рябь на воде, издавая звук, похожий на звук сыплющегося песка. Почувствовав сырость, Шоусюэ присел у кромки воды. Там распускались цветы. Когда она приблизилась к земле, запах увядшей зелени и земли стал сильнее.

- Так ты была здесь?

Шоусюэ встала на голос. Из леса появился Гаоцзюнь. Вэй Цин стоял позади него.

- Когда я был во дворце Ямэй, мне сказали, что ты в зале Суру, вот я и пришел тебя искать. ДзюДзю встревожился, потому что ты снова ушла одна".

-Мне не нравится брать с собой сопровождающего, когда я гуляю.

-Если тебе не нужен сопровождающий, почему бы тебе не вернуть ее во дворец Хиен?

-Это..." ШОусюэ повернулась к Гаоцзюню, не подумав. Затем она снова повернулась к пруду. -Я не против оставить ее во дворце Ямэй".

Гаоцзюнь подошел к Шоусюэ .

- Что ты здесь делаешь?

- Я расследую дело принцессы Жаворонка

- А-а-а, говорят, она дружит с жаворонком, - Гаоцзюнь оглядел пруд. - Если подумать, именно в этом пруду она умерла.

Для Гаоцзюнь она была его младшей сводной сестрой.

- Ты когда-нибудь встречал ее?

- Нет- . Гаоцзюнь ответил коротко.

- Но она была твоей младшей сестрой.

-Сводных братьев и сестер чаще всего можно увидеть лишь изредка на церемониях, а то и вообще. Мы не были знакомы друг с другом.

Кроме того, принцесса Жаворонок была принцессой, о которой, казалось, совсем забыли, потому что ее мать была дворцовой дамой.

- то это за цветы?

Гаоцзюнь заметил неподалеку веточки розы ругоза и взял их в руки.

- Их предложила дворцовая дама, которая общалась с принцессой.

- Понятно", - Гаоцзюнь неподвижно уставился на цветы.- Значит, у нее был кто-то, кто преподносит ей цветы.

- Эти цветы называются розами ругоза. Ты их знаешь?

- Кто знает. Я забываю названия цветов, сколько бы раз я их ни слышал. Кажется, их нет в садах зала Гёкоу".

- Видимо, их посадила в саду сама принцесса. Там также были жимолость и хризантемы.

- О-хо", - глаза Гаоцзюня говорили: "Ну и что?"

- Все эти цветы можно использовать в медицине.

- О-хо", - повторил Гаоцзюнь в ответ. На этот раз в его голосе звучало удивление.

- Жимолость можно использовать как лекарство от лихорадки. Роза ругоза улучшает циркуляцию ци. Хризантемы могут облегчать жар и служить болеутоляющим средством. О принцессе говорили, что она была слабой и часто болела лихорадкой, но никаких лекарств ей не прописывали. Поэтому, скорее всего, она сама готовила лекарства и принимала их".

Шоуюэ не знала, откуда у нее такие познания, но, скорее всего, от матери.

- И вот..." Шоусюэ посмотрел в сторону пруда. - Причина, по которой она упала в пруд, тоже кроется там.

- Что? спросил Гаоцзюнь, и Шоусюэ указал на растения у их ног. Там распускались белые цветы с зеленым оттенком, похожие на храмовые колокола. На внутренней стороне лепестков был черный сетчатый узор.

-Это фритиллярии.

-Фритиллярии?

- Луковицы используются как средство для подавления кашля.

- Это тоже лекарство? Кошун опустился на колени и уставился на цветы. Затем он огляделся вокруг. -Понятно, она пыталась их сорвать, но нога соскользнул

Место, где росли фритиллярии, было под уклоном, и земля была грязной от воды.

-Ей не нужно было так стараться, чтобы собрать их.- пробормотал Кошун. Шоусюэ промолчала. -Принцесса пыталась собрать фритиллярии ради ЖУжу. Принцесса так старалась собрать цветы, потому что при смене времен года у нее начинался кашель. Возможно, это было сделано для того, чтобы загладить вину перед Жужу после их ссоры.

Но она ни в коем случае не могла сказать об этом Дзюдзю. Вот почему Шоусюэ не сказал ей об этом раньше. Лучше ей было не знать.

Шоусюэ посмотрела наверх. Из леса доносились крики жаворонка.

- Как ты продвинулась в этом?

-Это?

-Деревянная птица. Ты сказал мне, что закончишь ее к тому времени, когда снова посетишь меня.

-Свиристель? Она закончена.

Даже если он не мог запомнить названия цветов, он был внимателен к названиям животных. Гаоцзюнь достал из кармана деревянную резную доску и протянул ее Шоусюэ .

-..Ты отлично справился.

Шоуюэ была поражена, глядя на фигурку ласточки на своей ладони. Она была настолько реалистична, что почти чувствовала тепло птицы. Тонко вырезанные перья выглядели мягкими, а круглые глаза были очаровательно живыми. Ей показалось, что она сможет почувствовать биение маленького сердца, если погладит его вздыбленную грудку.

- Будет ли он полезен? Я не знаю, для чего ты его используешь.

- Вот как я буду его использовать.

ШОусюэ свистнула. Она подражала высокочастотному крику птицы. Через несколько мгновений после того, как она это сделала, жаворонок слетел вниз между лавровыми деревьями. Он приземлился на ветку дерева рядом с ней. Это был тот самый жаворонок.

Шоусюэ достала из волос пион, и он превратился в бледно-розовый туман на ее ладони. Она подула на него. Туман превратился в небольшой водоворот, отчего ее рукава затрепетали. Шоусюэ взмахнула рукой, и водоворот распутался и превратился в легкий ветер. Другой рукой она держала деревяннную ласточку . Ласточка слегка затрепетал, но тут же сильно задрожал и превратился в настоящего воробья.

- Вылетай!- сказала Шоусюэ воробью, и тот, словно откликнувшись, взлетел с ее руки. Он взмахнул крыльями и поднялся вверх.

- Теперь ты должен следовать за этой птицей. Принцесса ждет тебя в конце твоего пути.

Жаворонок взлетел с ветки. Бледно-розовый ветер окутал его. Словно подгоняемый ветром, жаворонок последовал за воробьем.

Оседлав ветер, две птицы полетели прочь. К морю и в другую его сторону. Когда она уже не видела ни ветра, ни птиц, Шоусюэ облегченно выдохнула.

- Это хорошо. Этот воробей приведет жаворонка в рай .

- Тогда хорошо, что это была птица, умеющая хорошо летать.

Да, - кивнул Шоусюэ - Эта птица сможет долететь до другого берега моря без происшествий.

- Тогда хорошо, что я был тем, кто ее сделал. Не думаю, что птица, которую ты вырезал, смогла бы взлететь.

- Замолчи.

ШОусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня и отошла от него. Однако, сделав два или три шага, она остановилась на месте.

-...Я благодарна тебе за то, что ты сделал для меня птицу, которая может хорошо летать. Вы мне очень помогли.

-Спасибо, - негромко продолжила она. Затем она начала идти, не оборачиваясь, но ее потянули за руку назад.

Обернувшись, она увидела прямо перед собой лицо Гаоцзюнь а, но он лишь смотрел на нее, ничего не говоря. На его невыразительном лице читался легкий оттенок удивления.

- Что такое? Разве это удивительно, что я благодарю тебя?

- Нет..." Гаоцзюнь опустил взгляд и отпустил ее руку, словно удивившись. "Я, конечно, был удивлен, но более того, это было освежающе".

- Освежает."

- Я чувствовала себя счастливой, как будто кошка, которая никогда не относилась ко мне очень хорошо, наконец-то немного привязалась ко мне. -Ааа, ой, подожди!"

- Я тебя совсем не люблю, ни капельки, ни на йоту".

- Понятно. Тогда хватит."

- Что ты имеешь в виду под "сойдет"? I-"

- Протяни руку".

- Что?"

- Свою руку."

- Я отказываюсь".

Гаоцзюнь с силой взял рукуШоусюэ . Он положил в нее что-то небольшое. Это была деревянная фигурка птицы. Маленькая симпатичная птичка.

- Что это за птичка?"

- Это ивовая синица".

Он снова был странно конкретен.

- Я бы хотел ее нарисовать. Она похожа на вас".

- ..Потому что она маленькая?"

- Она маленькая и очаровательная".

"..."

Она решила, что он говорит о птице. Если он так относился к Шоусюэ , то он был совершенно не в себе. Как он мог подумать, что такая ворчливая и надоедливая девочка, как она, очаровательна?

Шоусюэ уставилась на ивовую синицу. Она была меньше, чем свиристель, но такая же замысловатая. Мелкие перья выглядели пушистыми, а слегка наклоненная шея была очаровательна. Она была хорошо сделана.

- ...Тот, кто учил вас резьбе по дереву, должно быть, был очень искусен".

-Видимо, он хотел стать мастером по изготовлению нефрита. Он сказал, что если он работает руками, то ему не нужно ни с кем разговаривать".

Шоусюэ наклонила голову, гадая, к чему он клонит. Гаоцзюнь с ностальгией посмотрел на ивовую синицу.

- Тэй Ран был немым. Он происходил из уважаемой семьи, но из-за невозможности стать государственным служащим его отдали на усыновление, а потом превратили в евнуха и за деньги отправили во внутренний дворец. После работы в Бюро по обслуживанию дворца его за честность перевели в Восточный дворец. Как мой смотритель".

Тэй Ран, который умело владел руками и мог хорошо сделать все, что угодно, похоже, быстро покорил сердце молодого Гаоцзюнь.

- Он был веселым и непринужденным человеком. Даже не разговаривая, я понимал, о чем он думает. Радуется ли он, грустит или переживает. Может быть, это потому, что я все время был с ним".

Глаза Гаоцзюня по мере того, как он говорил, смягчались, но внезапно выражение его лица исчезло.

- Тэй Ран умер, когда я был свергнут с престола и отправлен во дворец Гёсоу. В тот день он отправился в Управление садов и прудов во внутреннем дворце, чтобы попросить у них мальву. Это был сезон сбора мальвы, а маринованная мальва была одним из моих любимых блюд. Хотя я и сказал ему, что мне это не нужно, Тэй Ран только рассмеялся и вышел. Это был последний раз, когда я видел его живым. Когда он возвращался из канцелярии, его арестовали евнухи императрицы. Вдовствующая императрица знала, как я на него полагаюсь. Поэтому она ждала удобного случая, чтобы отнять его у меня. -Они повесили на него преступление - кражу мальвы - и замучили до смерти. Когда я прибежал туда, было уже поздно. Его труп, покрытый синяками от ударов палками и ранами от ударов и пинков, был похож на старую тряпку".

Несмотря на жуткий характер его слов, манера говорить Гаоцзюня была до жути спокойной. Она была спокойной, как поверхность воды без ветра, или, скорее, как тишина ночи. Словно непостижимое чудовище тихо дышало в глубине темноты.

Ей показалось, что она увидела отблеск тихой ненависти, которая таилась в его глубине. Его ненависть была голодной. Даже после казни вдовствующей императрицы этот голод не исчез. Чем тише он был, тем больше превращался в зверя, пожирающего глубины его сердца.

- - Ты помирился с ДзюДзю?"

Он так неожиданно сменил тему, что Шоусюэ на мгновение не поняла, о чем он говорит. Поняв, она ответила.

- ...У нас не такие отношения, чтобы мириться друг с другом.

Шоусюэ не передала гребень ДзюДзю, и у них не было ничего похожего на разговор. Впрочем, они были супругой и сопровождающим, а не друзьями, поэтому не имело значения, помирились они друг с другом или нет.

- Не стоит вести себя так жестко. Это будет бессмысленно. Ты ведь хочешь дружить с этой девушкой?"

- Я никогда этого не хотела".

Даже если ты переживаешь, что обидел ее?"

"--"

Она попыталась ответить, но не нашла слов и закрыла рот.

- У вас есть право нанимать или не нанимать обслуживающий персонал. Даже если вы сами этого хотите, почему вы это отрицаете?"

Шоусюэ прикусила губу.

"Вы отталкиваете других людей из-за своих обстоятельств?"

Он имел в виду тот факт, что она была последним оставшимся членом клана Ран. ШОусюэ отвернула лицо от Гаоцзюня.

- Такова моя природа.

- Твоя ложь не продлится долго. Ты не настолько хладнокровна, чтобы пробивать себе дорогу силой".

- Что ты называешь..."

- Это потому, что ты - Супруга Ворона?"

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню. - Что ты сказал?"

- Я спрашиваю тебя, не является ли причина, по которой ты должен отдаляться от людей, не в обстоятельствах, а в том, что ты – Супруга Ворона".

Шоусюэ пристально вглядывалась в его лицо. --Как много этот человек знает?

Не говоря ни слова, она отвернулась от него.

- Шоусюэ .

- Я не обязан отвечать на твой вопрос, и ты не имеешь права требовать от меня ответа".

Вот кем была Супруга Ворона.

Шоусюэ повернулась спиной к Гаоцзюню и стала уходить.

-Шоусюэ ", - снова окликнул он ее, но она, не останавливаясь, ответила только - Что такое?".

- Ты должен помириться с ней".

Шоусюэ остановилась.

Она подумала, не сказать ли: "Не твое дело", но лишь молча отвернулась.

- Когда они уйдут, будет уже поздно".

Гаоцзюнь произнес эти слова тихо, но сильно. Шоусюэ некоторое время пристально смотрела ему в лицо, а затем ушла.

Вернувшись во дворец Ямэй, ДзюДзю протирала решетчатые окна. Поскольку ей нечем было заняться, она обычно убиралась во дворце днем. Увидев, что Шоусюэ вернулась, она прекратила работу и поклонилась. - Я отправила жаворонка в рай - сообщила она. Выражение ее лица просветлело.

- Правда? Большое спасибо.

Шоусюэ почувствовала облегчение, увидев, что Дзюдзю счастлива. Казалось, что все жалобы на то, что сегодня он снова пойдет один, были исчерпаны. Шоусюэ села на стул.

«Ты должен помириться с ней» Голос Гаоцзюня прозвучал в ее голове. С самого начала у них не было таких отношений. Дзюдзю работала только в качестве сопровождающей, а Шоусюэ , напротив, не знала, что делать с сопровождающей. Однако...

- ...Я прошу прощения за вчерашнее .

ДзюДзю, готовившаяся вскипятить воду, удивленно остановила руки.

-Я слышала, что супруги дарят своим сопровождающим подарки. Поэтому я подумала, что должна подарить что-то и тебе. Я подумала, что ты будешь рад этому".

Именно так. Она хотела сделать ее счастливой. Она хотела, чтобы та была рада, что стала сопровождающей Шоусюэ . Это было глупо.

"Няньтянь", - ДзюДзю опустилась на колени на пол, широко раскрыв глаза от стыда. -Нет... тебе не за что извиняться. Я сказала то, за что заслуживаю наказания, за неуважение к слуге. Ни один слуга не должен спорить со своим господином. Даже госпожа Когё меня отругала. Она сказала мне, что я не должна забывать свое место, ведь в Нианьяне так спокойно и привычно".

По ее словам, она задавалась вопросом, когда же ее накажут или выгонят.

- Я не такой впечатлительный человек. У меня никогда раньше не было прислуги, поэтому я многого не знаю".

- Тогда, может быть, вы оставите меня здесь?"

- Вы хотите остаться здесь?"

- Это потому, что я беспокоюсь, как бы не оставить тебя одну, Няньтянь".

- Пока ты не пришел сюда, я все делала сама".

- Я не об этом говорю. Няньтянь, тебе, наверное, одиноко, да?"

Шоусюэ моргнула.

"...Я никогда не чувствовал себя одиноким".

"Это не может быть правдой. Я ничего не знаю о твоей ситуации, Няньтянь, но ты всегда выглядишь напряженным. Вы, должно быть, очень устаете каждый день".

Ее слова поразили. Эта девушка видела суть Шоусюэ Даже если она ничего не знала, она понимала ее, просто находясь рядом с ней.

«Она права. Я устала. Я действительно устал. Но я не могу никому пожаловаться на это.»

Ее глаза стали туманными. Она издала небольшой вздох.

- ..Чай закипает."

- О нет!"

ДзюДзю положила соль в чайник с горячей водой и размешала ложкой. Пар распространился, и воздух наполнился ароматом чая. Шоусюэ закрыла глаза и вдохнула. Она спрятала дрожащие кончики пальцев в рукава.

- Держи, Няньтянь.

ДзюДзю предложил ей чашку чая. Шоусюэ несколько мгновений смотрела на него, а затем принюхалась к теплому пару и аромату.

- Я знаю, что ты красишь волосы, Няньнян.

Шоусюэ открыла глаза.

- Но ни я, ни госпожа Когё никогда никому не расскажем об этом. У тебя должна быть какая-то причина для этого. Поэтому здесь ты можешь быть более спокойной".

ДзюДзю улыбнулась. Шоусюэ уставилась на чашку.

- ..Спасибо.

Шоусюэ протянула руку к чашке.

-После этого количество вещей, от которых я не могу отказаться, увеличивается.

Вместе с этим мягким теплом она почувствовала растерянность, словно к ее ногам был привязан тяжелый камень. Слои и слои цепей окружали её тело.

Чай, попавший в горло, был настолько теплым, что вызывал горечь.

Гаоцзюнь проснулся посреди ночи. Хотя он и проснулся, но до этого момента не спал крепко, а только дремал. Он дремал во сне. Гаоцзюнь встал с кровати и посмотрел на занавески. Когда глаза привыкли к темноте, тонкие шелковые занавески показались ему смутно белыми. Однако...

Он увидел тень по ту сторону занавесок и поднялся с кровати. Он раздвинул шторы и вышел наружу. Перед дверью в его комнату кто-то стоял. Это были два человека. Они просто стояли, не двигаясь с места. Так происходило каждую ночь уже некоторое время. Странно, но даже в темноте эти две фигуры четко выделялись. Это был признак того, что они не были обычными людьми.

"...Мать. Ран."

Перед дверью стояли мать Гаоцзюня и Тэй Ран. Кошун медленно подошел к ним. Однако ни один из них не сдвинулся ни на дюйм. Они стояли неподвижно, словно охраняя дверь. Вид у них был неважный. Его мать выкашливала изо рта огромное количество крови, ее одежда была окрашена в багровый цвет. Ее лицо было бледным. Она была убита ядом. Рядом с ней лежал Тей Ран, его одежда была разорвана и испачкана грязью и кровью. Его лицо, на котором всегда сияла мягкая улыбка, распухло и было испещрено красновато-черно-синими синяками от побоев. Кровь капала с его конечностей и падала на пол.

Они вдвоем смотрели только на Гаоцзюнь. Он не испытывал страха перед ними.

Утром Гаоцзюнь обнаружил, что лежит на своей кровати, а перед его дверью не осталось ни единого следа.

----------

Стеклянная молитва

Глава 4. Часть 1

Пел соловей. Он мог спокойно петь, потому что во внутреннем дворце совы не любили и не держали. Говорили, что Вулиан Няньтянь их недолюбливает, поэтому они умрут, даже если их выпустить на свободу. Шоусюэ открыла решетчатые окна. Фонари на карнизах дворца, как обычно, не горели, поэтому на улице было совершенно темно. Нежный весенний ночной воздух скользил по ее коже. Ей казалось, что она сейчас растворится в ночи и станет с ней единым целым.

- Интересно, зайдет ли сегодня Его Высочество? – спросила ДзюДзюй, раскладывая подушки.

- Ему не обязательно приходить.

Гаоцзюнь всегда приходил внезапно. Не было никаких предупреждений. Развлекать его было хлопотно, поэтому она избавила бы себя от лишних хлопот, если бы он не пришел.

- Вы опять это говорите. И все же ты открываете окна и ждете его с нетерпением.

-...- Шоусюэ закрыла окна. ДзюДзюй все неправильно понимала. Она думала, что Гаоцзюнь пришел сюда, чтобы осыпать ее деньгами.

- Послушай меня, Дзюдзюцу. Я – Супруга Ворона, которая не служит императору.

- Да, я понимаю.

У Шоусюэ было чувство, что она ничего не понимает. Она попросила ДзюДзюй улечься на ночь и снова открыла окна. Она присела на край и подставила себя ночному воздуху.

На улицах не принято было гулять по ночам. Поэтому с заходом солнца ворота закрывались, и все расходились по своим домам. Считалось, что в это время появится Еюшен. Родители обычно заставляли детей возвращаться домой, говоря: "Юйшэнь тебя похитит". Так же было и в императорском дворце, где более сотни больших и малых ворот были закрыты, и никто не мог войти и выйти. Однако из этого правила всегда были исключения, и ими стали внутренний дворец и прогулочные покои. Воспользовавшись обычаем избегать ночных прогулок, здесь проходили тайные встречи и заключались сомнительные сделки.

-Похищен Юйшен, да...

Пробормотала ШОусюэ , вглядываясь в темноту. Заметив вдалеке одинокую точку света, она пригнулась к краю окна. Как ни странно, он снова навещал ее.

Шоусюэ закрыла окна, прошла мимо взбешенного Синьсина и скрылась за шторами. Она села на кровать и уставилась на двери. Через некоторое время они открылись. Пришли Гаоцзюнь и Вэй Цин. Вэй Цин задул огонь в свече, которую держал в руке.

ШОусюэ вышла из-за занавески. Гаоцзюнь сел на стул в одиночестве.

-Какое у тебя сегодня дело?

- Единственный раз, когда я пришел к тебе по какому-то делу, был в самом начале.

Она повернулась к нему.

- Если вам нечего здесь делать, уходите.

- Что ты сделала с сипаотаном?

- Я отдал их Дзюдзю и остальным.

- Понятно. Тогда, что насчет этого?

Гаоцзюнь достал из кармана завернутый сверток и положил его на стол. От него исходил слабый сладкий аромат. Шоусюэ села напротив Гаоцзюня и открыла сверток. Внутри оказался еще один сверток, завернутый в бумагу, и, открыв его, она обнаружила внутри фулюбин. Это была сладость, которую готовили, замешивая муку и выпекая ее, а затем обмакивая в белый мед.

- Ты полагаешь, что все будет хорошо, если ты принесешь еду.

-Ты не хочешь их?

-Если бы не хотели, я бы давно вас выгнал.

-Если только они тебе нравятся.

-Я не говорил, что они мне нравятся.

-У меня было к вам дело, когда я пришел сюда сегодня.

Гаоцзюнь по собственной воле перевел разговор в другое русло. «Надо было сказать об этом с самого начала» -, подумала Шоусюэ .

- Похоже, во внутреннем дворце появился призрак.

Шоусюэ нахмурилась.

- Я устала слушать подобные разговоры. Почему именно сейчас?

- Поздновато, конечно, но все же послушай. Судя по всему, этот призрак появляется не всегда. Вы знаете, что к югу от дворца Эноу есть ивовое дерево? Говорят, что призрак появляется в тени дерева ночь за ночью, когда цветут цветы, и больше не появляется, когда улетает ивовый пух.

- ...Не может ли это быть дух ивы?

- Нет...- Гаоцзюнь немного замешкался и взглянул на Шоусюэ .

- По всей видимости, это серебристоволосый призрак.

Шоусюэ снова посмотрела в глаза Гаоцзюню. Больше он ничего не сказал.

-Это значит, что это призрак клана Ран.

- ... Это бессмысленный слух с неясной достоверностью. Я тоже не видел его своими глазами. Но, похоже, что слух о призраках императора Ран и его семьи, появившихся в спальне Императора Пламени, был правдой.

- Вы не можете быть серьёзным.

- Видимо, их изгнала предыдущая Супруга Ворона. Вы слышали об этом?

- ...Нет.

Рэйдзю не рассказывал ей ни о чем подобном. Шоусюэ ещё не родилась при жизни Императора Пламени. Рэйдзю подумала, не специально ли она не рассказала ей об этом.

- Если ивовый призрак - член клана Ран, то это призрак, который не явился к Императору Пламени. Интересно, что он делает под ивой, если не появился перед тем, кто его убил?

Шоусюэ глубоко задумалась.

- ...Кто этот призрак - мужчина или женщина?

- Не знаю. Кажется, у него длинные взъерошенные серебристые волосы и красные одежды, но никто не видел его более четко. О чем ты думаешь?

- Интересно, призрак - это Хёгецу?

Это был тот самый призрак, который появился перед Шоусюэ и угрожал ей, говоря, что у него есть просьба. В итоге она так и не узнала, в чем заключалась его просьба.

- Ты знаешь что-нибудь еще о Хёгетсу?

Она уже спрашивала о нем Гаоцзюня. Он слегка кивнул.

- Он сын младшего ребенка императора и был членом императорской семьи, который держался в стороне от политики, о нем не так много записей. Однако есть несколько анекдотов о его эксцентричности как колдуна. Говорят, что он увидел проклятие, наложенное на императрицу, превратил непочтительных евнухов в рыб во внутреннем дворцовом пруду, нашел потерянную вещь для принцессы. Также говорили, что он был одним из самых, если не самым, красивым человеком в императорской семье.

Похоже, он был человеком, оставившим свое имя скорее в области романов, чем официальной истории.

- А еще есть истории о том, что по каким-то причинам он собирался быть усыновленным своим хозяином-колдуном в качестве преемника, или уже был им усыновлен.

- Усыновлен...

Другими словами, его убрали или собирались убрать из императорской семьи. Быть колдуном - это в основном вопрос личного таланта, поэтому родословная здесь ни при чем. Поэтому не было никакой необходимости носить фамилию. Так в чем же причина?

-...Вы сказали, что призрак появляется, когда распускаются цветы ивы.

Это произошло в это время года. Чем размышлять об этом, лучше было убедиться воочию. Даже если это был не Хёгетсу, если это был призрак, она должна была отправить его в рай. Шоусюэ встала.

- Отведи меня туда.

-Хорошо.

Гаоцзюнь ничего не сказал, лишь молча согласился и направился к двери. Вэй Цин , занявший его место, выглядел так, словно хотел высказать сотню претензий.

Свеча была зажжена, и они отправились в ночь, причем Вэй Цин шел впереди. Луны сегодня не было, поэтому окружающее пространство приобрело слабый голубой оттенок, когда глаза привыкли к темноте.

- Я слышал, что Юйшен не может бродить по ночам при яркой луне. Это правда?

-Да. Они презирают яркий свет.

-Так вот почему квартал развлечений и внутренний дворец ярко освещены?

Гаоцзюня взглянул на соседний дворец, находившийся на некотором расстоянии. Фонари, свисавшие с карнизов аллеи и дворцов, излучали яркий свет. Это было совсем не похоже на вечно темный дворец Ямэй.

-Вы ничего не знаете об этом районе развлечений.

-Я слышал о нем рассказы.

-Снаружи район развлечений выглядит ярко, но внутри не так много огней.

-Это для предотвращения пожаров?

-Это для того, чтобы лица не были хорошо видны. Нелепая причина в том, что густой грим и морщины не могут быть скрыты ярким светом.

-О-хо, - ШОусюэ не мога понять, впечатлен Гаоцзюня или поражен. -Сегодня я узнал кое-что новое.

- Юйшен время от времени прячется среди людей. Даже когда ты гуляешь во внутреннем дворце, ты можешь встретить его вперемешку с сопровождающими тебя евнухами. Будь осторожен.

-Так ли это? Я буду.

Он говорил серьезно, но, не зная, шутит ли он, Шоусюэ наморщила брови.

-Я не шучу.

- А я и не думала, что это шутка.

Казалось, он хотел сказать, что сожалеет об этом, но трудно было сказать, потому что ни выражение его лица, ни тон не изменились. «Когда речь идет об этом человеке, я не могу уловить его настроение», - с горечью подумал Шоусюэ .

- Ты никогда не угрожала людям шутками и не говорила того, что не идет на пользу другим. Я знаю, что могу доверять тебе, если ты говоришь то, что имеешь в виду.

Он ответил прямо. Шоусюэ почувствовала себя странно. Она чувствовала то же самое, когда Гаоцзюнь называл ее по имени.

Шоусюэ замолчала, и Гаоцзюнь тоже больше ничего не сказал. Они молча шли к дворцу Эноу, а затем дальше на юг. В воздухе витал аромат роз ругозы. Гаоцзюнь достал нож, висевший на поясе, и срезал ветку розы ругозы. Кончиком ножа он удалил шипы и молча протянул ветку ШОусюэ . Одурманенная ароматом цветка, Шоусюэ приняла его.

-Правда ли, что во дворце Ямэй не растут цветы?- спросил Гаоцзюнь у Шоусюэ, нюхавшую цветок.​

-Это правда.

- А по какой причине?

- Потому что Вулиан Няньтянь их ненавидит, - сама не зная, почему, ответила она честно. Как и следовало ожидать, общение с Гаоцзюнь вывело ее из равновесия. -Ей нравятся только те пионы, которые я делаю.

-...Я слышал, что дворец Ямей изначально был храмом, посвященным Вулиан Няньтянь, - сказал Гаоцзюнь с сомнением. -Неужели он и сейчас ей посвящен?

Подумав, что сболтнула лишнего, Шоусюэ закрыла рот. Поколебавшись, стоит ли выбрасывать цветок, она спрятала его в пояс.

- Дадзя, - остановился Вэй Цин . - Дерево прямо впереди.

В конце живой изгороди из роз ругоза был лес. Кажется, это была персиковая роща. Когда они шли дальше, то увидели перед персиковой рощей ряд ив. Они только что расцвели, и их колосья свисали вниз. Казалось, что они тускло светятся в лунном свете.

ШОусюэ облегченно выдохнула. Между развесистыми цветами ивы мелькнула одинокая тень. Ее серебристый цвет колыхался и поблескивал. Лунный свет выделял фигуру в серебряном одеянии, словно осыпая ее чешуей.

Там стояла женщина с длинными струящимися серебряными волосами. Ее бледное лицо с оттенком меланхолии слегка свисало вниз, но с одного взгляда было видно, что она прекрасна. Она была одета в малиновый халат и юбку - нет, они не были малиновыми. Это была кровь. Ее одежда была окрашена кровью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на ее стройной шее зияет рана, из которой хлещет кровь.

Вей Цин приглушенно вскрикнул и прикрыл рот рукой. ШОусюэ заметила это раньше, но, похоже, он не умел разбираться в подобных вещах. Гаоцзюнь был спокоен.

Шоусюэ внимательно оглядела призрака сверху вниз. Распущенные серебряные волосы, рана, рассекавшая шею, и роскошные одежды. На шелковом рюкзаке были вытканы фениксы, на юбке - узор из крупных волн, шаль была окрашена в семь цветов. К поясу был прикреплен великолепно отполированный драгоценный камень.

Цветы ивы колыхались без ветра. В этот момент призрак исчез, как дым.

-...Значит, это была женщина, - сказал Гаоцзюнь. Шоусюэ кивнул. Это была не Хёгетсу.

- Нет сомнений, что она была членом клана Ран с серебряными волосами, но... она была принцессой.

- В ее одежду вплетены фениксы, - одежда феникса была символом принцессы.- Вы не знаете, кто она? – спросила ШОусюэ.

Гаоцзюнь погладил подбородок.

- В то время было три принцессы. Трудно сказать наверняка, не проведя расследования. Я слышал, что когда солдаты по приказу деда ворвались во внутренний дворец, среди женщин внутреннего дворца были те, кто предпочел покончить с собой, чем терпеть позор и унижение.

Была ли рана на шее призрака тем, что она сделала сама?

- Тот призрак, который был раньше, кажется, носил камень агат. Я видел его в сокровищнице зала Гёкоу.

-В сокровищнице зала Гёкоу?

- В ней хранятся сокровища. В том числе и сокровища клана Ран.

-Даже украшения, сорванные с трупов?

ШОусюэ не зная об этом, перешла на обвиняющий тон. Гаоцзюнь промолчал. Это было не его дело, поэтому обвинять его в этом не имело смысла. Шоусюэ переключила внимание на ивы.

-Если она у тебя, значит, ты знаешь, кто этот призрак?

-Есть книга подношений. Там написано, кому она принадлежала.

- Понятно. Тогда покажи мне ее.

-Книга подношений? Тебе?

-Внутри сокровищницы. Так будет быстрее всего.

У Гаоцзюня были государственные дела. Если она будет ждать, пока он освободится, то сезон цветения может закончиться, и призрак к тому времени исчезнет. Тогда им придется ждать следующего года, чтобы отправить ее обратно в рай.

-Это... будет сложно. По правилам, входить туда можем только я и Уй - евнух, отвечающий за управление казной.

-Никто не узнает, если ты будешь молчать об этом.

При этих словах Гаоцзюнь замолчал, открыв рот. Вэй Цин уставился на ШОусюэ , его глаза, казалось, говорили: "Что ты хочешь сказать?"

- Как далеко простирается власть Супруги Вороны... в кодексах...-пробормотал Гаоцзюнь, складывая руки.

- Леди Супруга Ворона, - сдавленно прошептала Вей Цин обращаясь к ШОусюэ - Пожалуйста, перестаньте предъявлять Дадзя необоснованные требования. Он трезвомыслящий и серьезный человек, поэтому это его только расстроит. Не говоря уже о том, чтобы подстрекать его к нарушению правил...

ШОусюэ не обратила внимания на претензии Вей Цина и уставилась на иву. Ей стало интересно, почему этот призрак бродит там.

- Ладно. Можешь делать, что хочешь , - сказал Гаоцзюнь. ШОусюэ повернулся к нему. - Я приду за тобой до рассвета. У меня заседание совета, но я дам тебе ключ, и ты сможешь исследовать все, что захочешь:

И тут Гаоцзюнь пристально вгляделся в лицо ШОусюэ .

- Если уж Супруга Ворона может получить все, стоит ей только пожелать, то осмотреть сокровища в сокровищнице не должно быть большой проблемой.

Итак, Гаоцзюнь действительно получил доклад от ВЭнь ИНа . Шоусюэ не ответила ему и просто смотрел на него. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Гаоцзюнь первым отвел взгляд. Он посмотрел в сторону ив.

- Почему она появляется только в сезон цветения ивы?- сменил он тему. Шоусюэ согласился.

-Она могла появиться только с помощью духов цветов ивы. Я не знаю, была ли у нее связь с этой ивой до ее смерти.

- Понятно. Значит, призраки бывают разные.

- Дадзя, - открыл рот ВэЙ ЦИН, который выглядел недовольным, но до сих пор почти не перебивал. - Тебе следует обсудить этот вопрос с леди-к Супругой Вороной.

- Обсудить? – Шоусюэ посмотрела между Вэй ЦИном и Гаоцзюнем. - Что ты имеешь в виду?

- Я думал, что именно это вы собирались обсудить с ней сегодня вечером.

- Цин , этого достаточно.

- Но если все останется как есть, твое тело...

- Я сказал, что этого достаточно.

На его тихий голос, не допускающий никаких возражений, Вэй Цин поклонился и сказал: - Мои извинения.

- О чем ты говоришь? Спросила Шоусюэ , но Вэй Цин уже плотно закрыл рот, как раковину, и не ответил ей. ШОусюэ перевела взгляд на Гаоцзюня.

- К тебе тоже явился призрак?

Одна бровь Гаоцзюнь дернулась вверх, но он ничего не сказал.

- Значит, я права?

- Мне не нужно, чтобы ты что-то с этим делала.

Гаоцзюнь отвернулся. Шоусюэ уставилася на его профиль.

- ...Это призрак твоей матери или твоего друга?

Она догадалась, что если это призрак, с которым он не хочет ничего делать, то это один из этих двух призраков, и, похоже, она была права. Гаоцзюнь по-прежнему ничего не говорил, но это было похоже на подтверждение.

Шоусюэ посмотрела на Вей ЦИна. Он заговорил тихо, словно боясь, что Гаоцзюнь его услышит.

- Дадзя в последнее время плохо спит...

При этих словах цвет лица Гаоцзюнь потускнел. Вей Цин , казалось, был очень обеспокоен этим.

- Хватит болтать. Мы уходим, Цин- Сказал Гаоцзюнь и быстро зашагал прочь. ШОусюэ смотрела ему вслед, погрузившись в раздумья.

----------

Доп иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/db5a8cab911188b0527cce97bb466508c4077ca5.png]]

[[image:/storage/reader-images/7076df70fac4f72e3f0d0907bd10bb2d415945d7.png]]

----------

Синяя Ласточка

[[image:/storage/reader-images/f5c861c4d019c20f7559596c37b7519799413cbe.jpg]]
В глубине императорского гарема живет женщина, известная как Супруга Ворона.

Хоть она и носит титул супруги, ее положение отличается от прочих наложниц. Супруга Ворона никогда не служит императору ночью. Она живет уединенно, проводя дни в своем павильоне, чьи стены черны, словно воронье перо, и редко покидает его пределы. Некоторые говорят, что видели ее, но их рассказы разнятся: одни твердят, что она древняя старуха, другие — что юная девушка.

Ходят слухи, что она то ли бессмертный небожитель, то ли страшный дух. Ей приписывали таинственные силы — будто она способна исполнить любую просьбу: наслать смертельные проклятия на врагов, призвать души усопших и отыскать потерянное.

Наложница, что живет в гареме, но к которой император никогда не приходит.

Наложница, что никогда не опускается на колени перед императором.

Такова была Супруга Ворона.

————— ⊱✿⊰ —————

Почувствовав чужое присутствие, Шоусюэ подняла взгляд к двери.

— Случилось что-то, госпожа? — спросила служанка Цзюцзю.

— У нас гость.

Ночь была наполнена глубокой темно-синей тьмой, казалось, будто она проникала в покои сквозь решетчатое окно. Но одеяния Шоусюэ были даже темнее этого мрака. И короткая рубашка из атласного шелка с вышитым узором из цветов и листьев, и юбка с вытканными птицами, несущими в клюве цветы, — все было черно, как вороново крыло. На плечи наброшен тонкий черный шелк, расшитый обсидианом, который таинственно мерцал при каждом движении, словно звезды.

Коротко ответив, Шоусюэ поднялась, золотая птица Синсин засуетилась у ее ног. Тотчас же за дверью раздался голос:

— Супруга Ворона... Вы здесь?

Голос принадлежал молодой женщине. То ли напуганный, то ли напряженный — он дрожал и срывался.

— У меня есть просьба...

Это была заученная фраза всех, кто приходил сюда. Ее произносили, словно пароль.

К Шоусюэ — Супруге Вороне — приходили с просьбами.

Поиск утраченного, вызов душ — а порой и проклятие на смерть. Скрываясь от чужих глаз, люди приходили с подобными просьбами.

Шоусюэ плавно протянула руку и неспешно шевельнула пальцами, словно потянула за невидимую нить.

Дверь бесшумно распахнулась. Сквозь густую темноту ночи пробивался слабый лунный свет, освещая стоящую на пороге женщину. Судя по всему, это дворцовая служанка. На ней был скромный наряд, но лицо скрывалось за тонким белым шелком. Женщина поспешно, словно прячась от чужих взоров, переступила порог и тихо выдохнула.

— В чем твоя просьба? — привычно спросила Шоусюэ ровным голосом.

Женщина резко вскинула лицо, тонкий шелк дрогнул, и из-под него вырвался тихий вздох. Удивилась ли она юности Шоусюэ, или же поразили угольно-черные одежды?

— Вы... Супруга Ворона?..

Судя по растерянному голосу, дело было в юном возрасте.

— Это так.

Подобные переговоры всегда утомительны. После небрежного ответа Шоусюэ женщина некоторое время молчала, а затем, не выказав никакого почтения, быстро подошла ближе.

— Прошу вас, помогите мне!

Шоусюэ слегка отстранилась от напора, с которым гостья чуть не вцепилась в нее. Под тонким шелком дыхание женщины участилось.

— Мне остается лишь молить Супругу Ворону. Пожалуйста...

— Потому и спрашиваю: чего ты хочешь?

Женщина приложила к груди руку, которую тянула к Шоусюэ. Крепко сжала ладони вместе. Ее руки дрожали, она сглотнула.

— Хангон...

Голос женщины, как и прежде, дрожал и срывался. Шоусюэ поняла: дело не в страхе и не в напряжении.

Женщина была в отчаянии.

Хангон. Магический ритуал воскрешения мертвых.

— Я хочу, чтобы вы вернули к жизни одного человека.

Руки женщины дрожали. Она продолжала говорить, но Шоусюэ подняла руку, чтобы остановить ее.

— ...Я не могу вернуть мертвых к жизни.

Женщина воскликнула от отчаяния. Шоусюэ невозмутимо продолжила:

— В моих силах лишь один раз призвать душу, большего мне не дано. Причина, не в том, что не желаю — возвращение к жизни не в моей власти.

Шоусюэ говорила медленно, тщательно разъясняя свои возможности. Плечи женщины вздымались. Она тяжело и прерывисто дышала, будто из последних сил сдерживая рыдание.

— Как же так... это ложь! Так к кому же, к кому мне обратиться?!

Голос, вырывавшийся между тяжелых хриплых вдохов, срывался на крик.

— Никто не способен на подобное.

Женщина вскрикнула и закрыла лицо ладонями поверх вуали. Сквозь руки прорывались приглушенные рыдания.

При виде этого зрелища в груди Шоусюэ нарастала тяжесть. Такие просьбы были редкостью. К самой Шоусюэ обращались впервые, но при прежней Супруге Вороне она видела подобное несколько раз. Ли Нян отвечала так же, как Шоусюэ — у нее не было выбора, кроме как отказывать просящим.

Шоусюэ не оставалось ничего иного. С тихим вздохом, желая избавиться от неприятного ощущения в груди, она указала на дверь.

— Ступай.

Женщина, продолжая тихо всхлипывать, попятилась, затем покачнулась и резко повернулась к двери. Шелковая вуаль соскользнула с лица. Шатаясь, она вышла из покоев. Шоусюэ легко шевельнула ладонью, и дверь закрылась. Цзюцзю, застывшая в напряжении, очнулась и заморгала.

— Не... не случится ли с ней чего, с этой женщиной?

Цзюцзю подошла к тому месту, где стояла гостья, и подняла упавший шелк.

— Не знаю, — ответила Шоусюэ печальным голосом. — Просить вернуть к жизни мертвого... Верно, она потеряла кого-то очень дорогого.

Цзюцзю вздохнула, аккуратно складывая вуаль. Она протянула ее Шоусюэ.

— Что с этим делать?

Шоусюэ разглядывала тонкую вуаль. Добротный шелк с нежным блеском, от него струился аромат благовония. Свежий и сладкий, подобный лилиям.

— ...Сянфусян?

Это был знакомый аромат. Им пользовалась прежняя Супруга Ворона — Ли Нян. Ностальгия сжала грудь. От внезапно всплывшего воспоминания о наставнице у Шоусюэ на мгновение перехватило дыхание.

— "Аромат тоски по возлюбленному", да. Говорят, его дарят тому, кто дорог сердцу, — Цзюцзю понюхала шелк. — Может, уберем на полку? Вдруг та служанка вернется за ним.

"Вряд ли. Раз пришла, скрывая лицо и таясь от чужих глаз, едва ли явится вновь за забытой вещью", — подумала Шоусюэ, но вслух сказала:

— Делай как знаешь.

Возможно, дело было в запахе, оставшемся на тонком шелке.

Шоусюэ направилась в глубь комнаты. Рукава черной накидки развевались при каждом шаге. В глубине покоев свисали несколько слоев тонких шелковых занавесей, а за ними стояло ложе.

— Собираетесь спать?

— Да.

— Тогда позвольте переодеть вас...

— Я справлюсь сама.

— Нельзя, госпожа.

Цзюцзю надула губы и вошла за полог. До появления Цзюцзю у Шоусюэ не было служанок, так что и переодеться, и умыться она могла сама. На самом деле, она предпочитала делать это самостоятельно. "Но тогда какой смысл в моем присутствии?" — надувалась Цзюцзю.

Шоусюэ оставила попытки спорить и позволила ей ухаживать за собой. Когда Цзюцзю была не в духе, Шоусюэ чувствовала себя неспокойно. Странное дело — наложница беспокоится о настроении служанки.

"Все еще не привыкла к тому, что рядом кто-то есть".

При жизни Ли Нян в Зале Йемин не держали ни служанок, ни горничных — была лишь одна старуха-помощница. После смерти Ли Нян в этих покоях остались только Шоусюэ да золотая птица Синсин. Ибо такова судьба Супруги Вороны.

Теперь же здесь и Цзюцзю, и служанка по имени Хунцяо. Есть и любопытствующие, что наведываются время от времени. "Правильно ли это?" — постоянно думала Шоусюэ. Ведь Супруга Ворона не должна сходиться с людьми, не должна подпускать их к себе.

Цзюцзю протянула руки к одеяниям Шоусюэ и принялась развязывать пояс. Рассеянно наблюдая за этим, Шоусюэ пребывала в смешанных чувствах — замешательстве, сожалении и облегчении.

— Цзюцзю, постой.

Шоусюэ остановила ее, посмотрев на дверь. Синсин взволнованно захлопал крыльями.

— Ах, опять кто-то пожаловал?

— Похоже на то.

— Может, Его Величество?

— Вряд ли, — категорично отрицая, Шоусюэ добавила: — Разве он не являлся прошлой ночью? Если станет наведываться так часто, покоя не будет.

— Ну вот, опять вы так говорите...

К тому же, если бы пришел император — если бы пришел Гаоцзюнь — Шоусюэ непременно почувствовала бы это. А сейчас за дверью был кто-то другой.

Шоусюэ перевязала распущенный пояс и вышла из-за полога. За дверью послышался робкий голос:

— Простите... Не могли бы вы открыть дверь?

Это был осторожный мальчишеский голос. Хотя это и мальчик — раз находится в гареме, стало быть, он евнух.

— Супруга Ворона, я... меня зовут Исыха. Я...

Имя прозвучало нечетко, и она слегка склонила голову набок. Цзюцзю охнула, Шоусюэ перевела на нее взгляд.

— Я знаю этого мальчика. Он евнух из Зала Фэйянь.

Из дворца, где прежде служила Цзюцзю. Шоусюэ взмахнула рукой, и дверь распахнулась.

На пороге стоял невысокий мальчик в светло-сером халате с тревожным лицом. На вид ему было чуть больше десяти лет. Загорелое лицо с россыпью веснушек. Его круглые очаровательные глаза осматривали покои. Простодушная, откровенная натура.

Увидев Шоусюэ, он удивленно заморгал, затем, заметив Цзюцзю, облегченно улыбнулся милой улыбкой.

— Госпожа Цзюцзю…* — выпалил мальчик, повернувшись к Цзюцзю, но спохватился и поспешно опустился на колени. Сложил руки и склонил голову.

[*В оригинале используется обращение "Цзюцзю-сан". Боюсь, русский язык не располагает достаточной градацией уважительных обращений, поэтому пусть будет "госпожа".]

— П-простите, Супруга Ворона. Меня зовут Исыха. Я из Зала Фэйянь.

Приветствие давалось его с трудом. Должно быть, он попал в гарем совсем недавно.

Цзюцзю поспешила на помощь.

— Он младший слуга Зала Фэйянь... точнее, ученик. Новенький, поступил во дворец этой весной.

— Понятно, — ответила Шоусюэ. — Подними лицо. Встань.

— Да, — Исыха медленно поднялся. Он выпрямился, с застывшим от напряжения лицом, вытянув руки по швам.

—Не стоит держать себя так серьезно. Подойди сюда и сядь.

Шоусюэ указала на стол и стулья, стоявшие в середине комнаты, и уселась напротив него.

Мальчик растерянно заморгал. Обычно евнух не садится перед наложницей. Тем более лицом к лицу. Но это дворец Супруги Вороны — Зал Йемин. Здесь не обязательно соблюдать правила гарема.

— Садись.

Шоусюэ коротко повторила, но Исыха лишь растерянно переминался с ноги на ногу.

— Тебя не накажут за это, все в порядке. Иди сюда.

Цзюцзю тоже добавила ободряющих слов, но Исыха так и не двинулся с места. Вместо этого он опустил голову, выглядя так, будто вот-вот расплачется. Уставившись в пол, он беспокойно теребил штаны. Глядя на это, Шоусюэ что-то заподозрила и поднялась.

— Может быть, твои ноги повреждены?

От этих слов мальчик вздрогнул. "Значит, так и есть", — подумала Шоусюэ. Если так посмотреть, поднимаясь, он тоже был осторожен, и лицо было напряжено.

— Боль такая сильная, что ты не можешь сесть на стул. Болит задняя часть бедра?

Шоусюэ подошла ближе и взялась за подол халата. Исыха испуганно дернулся. Не обращая внимания, Шоусюэ подняла подол и велела Цзюцзю помочь спустить штаны. Обнажились белые, не тронутые солнцем бедра. Увидев их, Цзюцзю прикрыла рот ладонью.

— Какой ужас...

Вся обратная сторона бедра была покрыта страшными синяками. Посередине было хуже всего — кожа содрана, сочится кровь, все распухло и покраснело.

— Следы от многократных ударов палкой. Тебя наказывали?

Шоусюэ сразу поняла, потому что сама прошла через это. Когда она была домашней рабыней, ее били чуть не каждый день, поэтому поведение Исыхи показалось Шоусюэ знакомым.

— Новичков-евнухов часто бьют наставники. Но это уж слишком...

Цзюцзю побледнела.

— Я... говорю неправильно, — тихо произнес Исыха. — Учитель постоянно злится.

Учителем называют евнуха-наставника.

— Говоришь неправильно? Да это же неизбежно! Для тебя выучить здешний язык — уже целое испытание.

— ...Откуда ты родом?

Имя "Исыха" не из здешних краев. В империи Сяо живет множество больших и малых племен. Если копнуть глубже, Шоусюэ тоже происходит из малого северного племени.

— Я из племени хатань в Лангу. Это к югу от округа Инчжоу, у самого моря.

— Далеко.

— Да. Но довольно много детей становятся евнухами. Одним рыболовством всю семью не прокормишь.

Избавление от лишнего рта. Став евнухом, человек получал зарплату, а по мере продвижения по службе мог разбогатеть. Одни идут на это добровольно, но других, таких, как Исыха, принуждала жизнь.

Стать евнухом означало перестать быть мужчиной в биологическом смысле, от операции можно даже умереть. Это сильно отличалось от обычной службы. Шоусюэ думала о том, с какими чувствами этот ребенок принял такую судьбу.

Осматривая рану Исыхи, она велела Цзюцзю принести ларец с лекарствами. Затем притащила из угла низкое ложе для отдыха и уложила его на живот. Достала из ларца сверток с пухуаном и развернула. Пухуан — пыльца рогоза, лекарство для ран.

Нанеся лекарство на рану, она приложила хлопчатую ткань и обмотала бинтами. Пока шла перевязка, Исыха лежал неподвижно.

— Ну вот. Теперь можешь встать.

— С-спасибо вам...

Юный евнух смущенно поправил одежду.

— Если сядешь на ягодицы так, чтобы не задевать бедра, боли не будет, — сказала Шоусюэ и усадила его на ложе.

— Итак.

Шоусюэ придвинула стул к мальчику и опустилась на него.

— В чем твоя просьба?

Вряд ли он пришел лишь затем, чтобы ему перевязали рану. Должно быть главное дело. Исыха положил руки на колени, словно подыскивая слова.

— Это...

Исыха взглянул на Шоусюэ исподлобья, будто пытаясь угадать ее настроение. Он нервничал, боясь, что его отругают. При виде этого Шоусюэ прониклась жалостью — должно быть, страх поселился в нем от регулярных побоев учителя.

— У тебя есть ко мне просьба? Все, кто приходит сюда, приносят просьбы.

Подтолкнув его, Шоусюэ увидела, как Исыха серьезно кивнул. Затем, словно решившись, он раскрыл рот.

— Там стоит ребенок.

— Ребенок?

— Моих лет или чуть постарше. Евнух. Он стоит в саду Зала Фэйянь.

Значит, речь о призраке юного евнуха.

Шоусюэ легко кивнула, побуждая продолжать.

— В углу сада цветут ирисы. Там болотистое место. Он стоит в этом месте, обращенный лицом к покоям. Не двигается. Только пристально смотрит с таким печальным лицом… Но... — он опустил взгляд.

— Вижу его только я. Когда говорю другим, они отвечают, что ничего не видят. Учитель бранил меня, что говорю глупости.

Наверное, тогда его и побили. Исыха съежился, словно боль вернулась.

— Как ни смотри — он все равно стоит там, а мне говорят, что я странный. Так ли это? Я и сам не понимаю.

Щека Исыхи дернулась. Он боялся. И призрака, если это призрак, и всего остального.

— Я никогда не слышала о призраках в Зале Фэйянь… — растерянно пробормотала Цзюцзю.

Лицо Исыхи исказилось, словно он вот-вот расплачется, и Цзюцзю поспешила его утешить:

— Другие девушки обсуждают только слухи о призраках, связанных со служанками да наложницами. Может, я просто не слышала историй о призраках евнухов.

Однако это не помогло, и Исыха начал рыдать. Цзюцзю обернулась к Шоусюэ в поисках помощи.

"Что я могу поделать с таким взглядом?" — подумала Шоусюэ, и поневоле раскрыла рот.

— Есть ли призрак или нет — я пойду и выясню это. — Спокойно сказала Шоусюэ и продолжила:

— Твой учитель сказал: "Не говори глупостей", верно?

— Да.

— Он не говорил "Не лги"?

— Э... — Исыха заморгал. — Да, это... верно, так и было. Он строго велел больше об этом не говорить, но не отчитал за ложь.

— Значит, это не ложь. Призрак существует.

Шоусюэ сказала это будничным тоном, и Исыха с недоумением уставился на нее.

— Вы... так считаете?

— Да.

Если ребенка наказывают за то, что он видит то, чего не видят другие, обычно ругают со словами: "Не лги". Но раз этого не случилось, да еще и велели молчать — значит, знают, что мальчик говорил правду. Придется допросить его учителя.

Лицо Исыхи посветлело, словно у него отлегло от сердца.

— Итак, чего ты хочешь? Достаточно ли тебе будет убедиться, призрак это или нет?

— Нет…

Исыха по-детски замотал головой.

— Он выглядит очень печальным. Неужели я ничего не могу сделать? Раз только я вижу его, может, смогу чем-то помочь? Ведь он... из племени хатань, как и я.

Загорелая кожа с веснушками, черные круглые глаза, плоские черты лица, полные губы — с первого взгляда было ясно, что они из одного племени.

— Понятно.

Шоусюэ пристально разглядывала Исыху. В этом юном евнухе не было той глупости, за которую учитель мог бы столь упорно наказывать. Скорее, его сообразительность и прямодушие играли против него.

— Ты смышлен, но не хитер. Слишком уж честен.

Исыха склонил голову набок, не вполне понимая слова Шоусюэ.

— Я знаю кое-кого похожего.

В сознании Шоусюэ мелькнуло лицо мужчины. То самое, которое видела вчера вечером. Непоколебимый, суровый и молчаливый, как зимняя гора, мужчина. Фыркнув, она прогнала эти мысли прочь.

— Ты спрашивал, можешь ли что-то сделать? Ты уже сделал — ты ведь здесь.

Шоусюэ усмехнулась, произнося эти слова.

————— ⊱✿⊰ —————

Было уже поздно, поэтому Исыху отпустили, а в Зал Фэйянь решили отправиться на следующий день. Не хватало еще, чтобы недосып помешал службе и мальчика снова наказали палкой. "Дети должны хорошо высыпаться" — таково было наставление Ли Нян.

На следующее утро Шоусюэ покинула Зал Йемин в сопровождении Цзюцзю. Обычные черные рубашка и юбка слишком заметны, потому она надела фиолетовую рубаху со светло-желтой юбкой — подарок наложницы Хуанян.

— Почему бы не надеть тот гребень? Вам так идет.

Цзюцзю недовольно ворчала. Речь шла о гребне из слоновой кости с изображением птиц и волн. Гаоцзюнь подарил его к этим одеждам.

— Я его не надену.

— Почему? Его Величество огорчится.

Шоусюэ угрюмо замолчала. Не знала, как выразить это словами, да и рассказывать об этом Цзюцзю было нельзя.

Шоусюэ и Гаоцзюнь были "друзьями".

"Я хочу стать тебе добрым другом".

Вспоминая лицо Гаоцзюня, давшего эту клятву, Шоусюэ чувствовала, как ее переполняет мучительное и одновременно теплое чувство. Хотя ни прошлые переживания, ни будущие страдания невозможно компенсировать, эти слова Гаоцзюня озарили светом ее сердце.

Бледный, хрупкий свет. Но это единственное ее спасение.

Однако именно поэтому Шоусюэ не знала, как себя с ним вести. Гаоцзюнь часто навещал ее и беседовал за чаем, но она до сих пор не понимала, как следует держать себя в его присутствии. Принимать его радушно как друга? Но она не знала как проявлять радушие. Да и вообще, что такое друг, как с ним обходиться? Проблема еще в том, что и Гаоцзюнь не слишком хорошо это понимал.

Она шла, нахмурив брови. Цзюцзю заметила это и тут же спросила:

— Что с вами, госпожа? Такое серьезное лицо…

Заметив малейшее изменение лица своей госпожи, Цзюцзю тут же начинала беспокоиться. Шоусюэ хотела, чтобы ее оставили в покое, но если Цзюцзю не суетилась вокруг — чувствовала одиночество. Раньше таких чувств не возникало.

Познав заботу другого человека хотя бы раз, отказаться от нее становится сложно.

— Ах, госпожа, какая необычная птица!

Когда они вошли в рощу азалий, окружавшую Зал Йемин, Цзюцзю остановилась и указала на ветку. Там сидела бурая птица с белыми крапинами на перьях. Черные глаза, казалось, смотрели на них.

— Это звездная птица.

Белые крапины были подобны звездам — потому она так называлась. Говорят, она из свиты богини У Лянь Няннян.

На фреске с изображением У Лянь Няннян в глубине павильона Йемин эта птица нарисована самой крупной, да и святилище богини в императорском городе зовется "Храм Звездной Вороны".

— Я впервые ее вижу. Она живет в гареме?

— Птица недавно откуда-то прилетела. Похоже, эта роща ей приглянулась, и она поселилась здесь.

Поскольку богиня У Лянь Няннян не терпит сов, на территории гарема нет ночных хищников. Само слово "сова" считается дурным знаком, обычно говорят "ночная кошка" или "кошачий ястреб". Так что мелкие птицы и живут здесь спокойно. Может, поэтому звездная птица и поселилась тут. Она кричит довольно громко, даже пугающе. Вот и сейчас она задрала клюв кверху, защебетала и улетела.

— Красивая птица. Обычно птицы совсем черные, а у этой белые крапинки — прелесть.

Цзюцзю, похоже, понравилась эта птица. "Интересно, чем она питается?" — рассуждала она.

Шоусюэ направилась к заднему ходу, которым пользовались слуги и горничные. Входить через парадный вход было хлопотно.

Пройдя рощу и немного по галерее, они вышли к ограде Зала Фэйянь, увитой розой банксиа. Цветы уже отошли, но зелень была прекрасна. Глазурованная черепица покоев сияла в белом утреннем свете свежо и чисто. На крыше красовался конек* с изображением ласточек, на ней отдыхали несколько воробьев.

[*Конёк крыши — горизонтально расположенный гребень в месте примыкания скатов кровли на самой верхней точке крыши.]

В этих покоях жила Супруга Ласточка, но Шоусюэ ни разу не встречалась с ней и даже не знала имени. В задней части дворца располагались кухни, швейные мастерские и жилища служанок. Чувствовалось, как они хлопочут по делам внутри зданий.

— Цзюцзю, ты?

Из дверей здания справа вышла пожилая служанка с полной корзиной в руках, и, заметив Шоусюэ с Цзюцзю, окликнула их.

— Тетушка! — дружелюбно отозвалась Цзюцзю.

Это была служанка из Управления дворцовой уборки, с которой Шоусюэ однажды встречалась. А Сю.

— Я думала, ты теперь служишь во дворце Йемин. Что здесь делаешь? А эта девушка...

А Сю с недоумением посмотрела на Шоусюэ. При прошлой встрече она носила простой наряд служанки Управления дворцовой уборки. Теперь на ней были великолепные, украшенные узорами одеяния, подобающие наложнице.

— Это Супруга Ворона, тетушка.

— Что? — А Сю вытаращила глаза. Когда ей объяснили, что в прошлый раз та притворялась служанкой, недоумение лишь усилилось. Тем не менее, А Сю опустила корзину, сложила руки и поклонилась Шоусюэ.

—Я бы хотела посмотреть на ирисы в саду.

А Сю вопросительно посмотрела на Шоусюэ, но ничего не сказала и провела их в сад.

Сад располагался в середине дворца. Пройдя по вымощенной булыжниками тропинке мимо густой зелени акаций, они увидели впереди великолепные заросли ирисов. Посаженные вокруг ивы качались на легком ветру. В воздухе стоял сильный запах воды.

Напротив ирисов высились величественные покои — должно быть, там и живет Супруга Ласточка. До покоев тянулась каменная дорожка, вдоль которой росли различные сорта ирисов. Хотя их цветы похожи, у каждого растения свои особенности: одни любят болотистую почву, другие не терпят лишнюю влагу — выращивать их здесь явно было непросто.

Глядя на ирисы под бледно-голубым небом, Шоусюэ не видела никаких следов призрака. Однако...

— …

Она заметила легкую дымку. Мерцающее, едва заметное присутствие ощущалось среди ирисов.

Стоя в тени деревьев и некоторое время глядя на цветы сквозь полуприкрытые веки, Шоусюэ обратилась к А Сю, стоявшей позади:

— Есть ли здесь слухи о призраке евнуха?

А Сю на мгновение задумалась и ответила:

— Нет. Я никогда о таком не слышала.

А Сю уже давно работала служанкой и была хорошо осведомлена обо всех сплетнях гарема. Если она не знает — значит, таких слухов не существует.

Однако А Сю неожиданно продолжила:

— Хотя это не про призрака, но я слышала историю о евнухе Зала Фэйянь.

— Что это за история?

— О евнухе, который влюбился в наложницу.

— Вот как.

Шоусюэ обернулась к А Сю.

— Это история времен правления предыдущего императора. В этих покоях служил евнух из племени хатань, мальчик лет десяти. В его родных краях многих отдавали в евнухи еще смолоду, избавляя семьи от лишнего рта — Лангу потому и прозвали "питомник евнухов". Тот мальчик был одним из таких.

Поскольку слушательницей была Супруга Ворона, манера речи А Сю сильно отличалась от прежней — теперь она говорила почтительно. Будучи опытной служанкой, она знала как соответствовать собеседнику.

— Говорят, он был еще учеником, но влюбился в тогдашнюю Супругу Ласточку. Конечно, для ребенка слово "влюбился" — преувеличение. Супруге Ласточке было тогда лет пятнадцать-шестнадцать. Говорят, она была добрейшей души человек, обращалась со всеми одинаково хорошо, даже с евнухам. Видимо, ей полюбились птичьи перья, которые поднес тот евнух.

— Перья?

— Хвостовые перья синей ласточки. Красивые, их можно носить как украшение для волос.

Ласточка с темно-синими крыльями. Они обитали в садах и рощах гарема. Ее перья были прекрасны, но прозрачный, чистый голос делал эту птицу поистине особенной.

— Разумеется, между тем евнухом и Супругой Ласточкой ничего не было, он ведь еще ребенок. Я слышала, что позднее он умер, но точно не знаю. Что до Супруги Ласточки — насколько мне известно, после кончины прошлого императора ее выдали замуж за полководца Жун из Северной армии.

После смерти императора его наложницы должны покинуть гарем. Одни возвращаются в родной дом и проводят остаток дней вдовами, другие выходят замуж вновь. Большинство выходят за придворных чиновников, но случались и браки с богатыми торговцами.

Единственная наложница, остающаяся в гареме даже после смерти императора, — Супруга Ворона.

Вернее будет сказать, она просто не может покинуть его.

— Это все, что я слышала. Других историй о евнухах Зала Фэйянь я не знаю.

— Имя евнуха тебе известно?

— Извините, но нет.

— Быть может ты знаешь евнухов, что служили здесь при прошлом императоре?

— Нет, — А Сю растерянно покачала головой. — Мне кажется, среди нынешних евнухов Зала Фэйянь таких нет, но не уверена.

— Понятно. Тогда довольно. Прости, что отвлекла от работы. Ты мне помогла.

Поблагодарив, Шоусюэ отпустила А Сю. Та поклонилась, украдкой глянув на Шоусюэ глазами, горящими любопытством, и вернулась на свое место. Интересно, какие слухи она теперь разнесет среди служанок? "Знаешь, я встретила Супругу Ворону. Она и правда существует!" — наверняка что-то в этом роде.

Шоусюэ обернулась к зарослям ирисов. Она коснулась волос, уложенных двумя кольцами и украшенных пионами, — это была магия Шоусюэ, принявшая облик цветов. Когда она уже собралась вытащить пион, ее окликнули:

— Супруга Ворона!

Опустив руку, Шоусюэ обернулась. Со стороны покоев по мощеной камнями дорожке бежал евнух. Исыха.

— С... Супруга Ворона...

Видимо, он бежал во весь дух — его плечи резко поднимались и опускались, а дыхание было тяжелым и сбивчивым. Исыха попытался опуститься на колени для приветствия, но Шоусюэ остановила его.

— Не нужно. Разве можно покидать учителя?

— Мо... можно... Учитель... справляется о здравии Супруги Ласточки... а я... пока не могу предстать перед госпожой...

Он говорил урывками между тяжелыми вдохами. Новички не могут показываться перед госпожой — в данном случае, перед Супругой Ласточкой. Лишь когда учитель решит, что пора, он сможет поприветствовать ее.

Исыха вытер пот со лба. Справление о здравии длится недолго, ей нужно поторопиться, чтобы получить от него необходимое подтверждение. Будет нехорошо, если Супруга Ласточка заметит их.

Шоусюэ отвела Исыху в тень деревьев, чтобы не привлекать внимания, и указала на ирисы.

— Ты видишь там призрака?

Он повернулся в указанную сторону и тут же кивнул.

— Да. Он там.

Шоусюэ кивнула в ответ и вынула пион из волос. Он покачивался и менял форму на ее ладони. Один за другим бледно-розовые лепестки превращались в дым и рассеивались. Шоусюэ подула на ладонь.

Бледно-розовый дым поплыл, скользя в сторону ирисов. Дым постепенно сгустился в одном месте, и за ним начал проявляться смутный силуэт. Увидев, как он постепенно обретает четкие очертания, Цзюцзю тихо ахнула и поспешно закрыла рот обеими руками.

В розовой дымке стоял евнух, совсем еще ребенок. Его внешность очень напоминала Исыху — загорелая кожа с веснушками, черные большие глаза, плоские черты лица. Юный евнух из племени хатань.

Он стоял среди зарослей ирисов, обращенный лицом к покоям Супруги Ласточки. Прозрачные, чистые глаза неотрывно глядели на дворец — в них читалась печаль. Казалось, они вот‑вот зальются слезами, и этот вид тревожил сердце. Лицо ребенка, готового заплакать, — нет ничего сильнее, что могло вызвать желание помочь

Он сжимал в руке что-то синее...

— ...Это перо.

Юный евнух сжимал в руке хвостовое перо синей ласточки.

Шоусюэ вспомнила рассказ А Сю — историю о мальчике-евнухе из племени хатань, подарившем Супруге Ласточке перо синей ласточки. Не об этом ли призраке шла речь?

Шоусюэ плавно двинулась, приближаясь к нему. Губы призрака шевелились — он что-то бормотал высоким тонким голосом. Казалось, это было одно слово, но она не могла разобрать, что именно. Когда Шоусюэ обернулась к Исыхе, он тут же подбежал, не говоря ни слова. Сообразительный ребенок.

— Ты понимаешь, что он говорит?

Должно быть, это язык племени хатань. Исыха прислушался к голосу призрака.

— Он говорит: "Простите меня".

— "Простите"?..

За что он извиняется?

Шоусюэ на мгновение задумалась, но сейчас нельзя было мешкать. Она снова подула на бледно-розовую дымку. Дым рассеялся, вместе с ним поблекла и стала невидимой фигура призрака. Не исчезла — просто стала невидимой для всех, кроме Исыхи.

— ...Вероятно, ты видишь его потому, что вы из одного племени и одного возраста.

И еще — обладаешь незамутненным ясным взором.

— Довольно. Ступай.

Шоусюэ махнула рукой, побуждая его вернуться. Он поклонился и ушел, бросив на ирисы взгляд, полный сожаления.

— Вот беда. Забыла спросить имя его учителя.

Она спохватилась уже после того, как Исыха ушел. А ведь хотела расспросить.

— Может просто попросить кого-нибудь из местных привести его?.. — растерянно предложила Цзюцзю.

— Предлагаешь позвать учителя Исыхи и расспросить о том призраке? Тогда станет ясно, что он приходил ко мне за советом. А ведь ему велели молчать.

Его могли снова наказать.

— Можно было бы сделать вид, что я сама случайно увидела призрака, но... опрашивать всех евнухов подряд тоже хлопотно.

Все евнухи носят серые халаты, но оттенки различаются в зависимости от ранга. Нужно искать евнуха в темно-сером халате, но неизвестно, насколько высок его чин.

— Какая морока, — проворчала Шоусюэ, и направилась к покоям.

Цзюцзю, следуя за ней, заметила:

— Госпожа, кажется, вы очень заботитесь об Исыхе.

— Это не совсем так.

— Есть вещи, которые госпожа не всегда осознает.

— Какие же?

— Госпожа очень добра.

Шоусюэ бросила взгляд на Цзюцзю.

— Всякий, увидев истязаемого ребенка, испытает жалость. Это не доброта. Это сострадание.

— Да, верно. Потому госпожа и добра. Ведь она делает все, что в ее силах. Доброта — это не мысли, а действия.

Шоусюэ на мгновение потеряла дар речи. Затем со вздохом ответила:

— ...Ты слишком добродушна. Будь осторожнее.

— Благодарю вас.

Цзюцзю улыбнулась своей госпоже.

Когда они обошли один из павильонов и вышли с задней стороны, раздался неприятный звук, похожи на удар. Шоусюэ нахмурилась.

"Этот звук..."

Они вышли на площадку перед кухнями — здесь не было мощеных дорожек, только голая земля; окружающие постройки, судя по всему, служили покоями евнухов. Впереди столпились несколько евнухов.

Дурное предчувствие охватило Шоусюэ, и она бросилась вперед. Пробежав между корпусами к ограде из роз, окружавшей дворец, она увидела: взрослые евнухи заставили юного евнуха опуститься на колени, еще один был сзади с палкой в руках. Рядом стоял евнух в более темном сером халате, чем у остальных, и строго смотрел на наказываемого юношу. Не нужно было присматриваться, чтобы понять, что на коленях стоял Исиха.

Когда евнух с палкой занес ее, Шоусюэ крикнула во весь голос:

— Прекратить!

Услышав резкий возглас, евнухи разом удивленно обернулись на Шоусюэ. Она ускорила шаг, приближаясь к ним.

— Что вы делаете? Отпустите его.

Шоусюэ сердито взглянула на евнухов, держащих Исыху, и они в испуге тут же отпустили его.

— Простите, что вы увидели непристойное зрелище, госпожа.

Евнух в темно-сером халате почтительно опустился на колени и сложил руки. Видимо, не зная, кто такая Шоусюэ, он признал в ней наложницу и выказывал почтение. У него были гладкие щеки и нездоровый цвета лица. Губы тонкие и бледные. Высокий лоб выглядел умным, внешность недурна, но глаза — "саньпакуган"* — выдавали вспыльчивый нрав. Должно быть, это учитель Исыхи. Цвет халата темнее, чем у простых евнухов, но до высокого ранга не дотягивает.

[*Саньпакуган (三白眼) — тип глаз, при котором белки видны с трех сторон радужки (сверху, справа и слева или снизу, справа и слева). В физиогномике считается признаком вспыльчивого, капризного характера.]

— Вы, должно быть, удивлены, но это обычное наказание для евнухов. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

Не смотря на учтивый тон, но просил ее не вмешиваться. Вероятно, решил, что Шоусюэ была наложницей низкого ранга, раз при ней лишь одна служанка, и смотрел на нее свысока. Шоусюэ взглянула на Исыху. Тот закусил губу, сдерживая слезы.

Шоусюэ обратила холодный взгляд на учителя Исыхи.

— Как тебя зовут?

— Мое имя Кан Лань.

— Кан Лань. Я — Супруга Ворона.

Лицо евнуха, до сих пор внимательно следившего за Шоусюэ, впервые дрогнуло.

— В... Вы Супруга Ворона, это...

Похоже, он не знал, как правильно реагировать. Перед ним стояла таинственная Супруга Ворона, которая почти не выходит из своих покоев и, говорят, владеет опасной магией.

— Почему этого ребенка наказывают?

Шоусюэ взглянула на Исыху. Кан Лань склонил голову и ответил:

— Он самовольно покинул свое место и скрылся, за это полагается наказание.

— В таком случае, это моя вина.

— Что? — Кан Лань начал поднимать лицо, но тут же опустил. Евнухам не дозволено смотреть в лицо наложницам.

— Я встретила его и велела показать мне сад. Кажется, его зовут Исыха? Я спрашивала его имя в тот момент.

— Да... верно, это Исыха.

— Значит, вина на мне. Прошу прощения. Ты должен простить его.

— ...Хорошо.

Кан Лань ответил, но не выглядел убежденным. "Может, немного припугнуть?" — подумала Шоусюэ. Не хватало еще, чтобы после ее ухода мальчика снова избили.

— Кстати, я хотела бы кое-что спросить у тебя.

— О чем же?

— При прошлом императоре в Зале Фэйянь умер евнух, верно?

Кан Лань вздрогнул, застыв.

— Евнух из племени хатань. Еще ребенок, примерно того же возраста, что и Исыха. Он стоит в саду среди ирисов, сжимая перо синей ласточки...

Все евнухи побледнели.

— Это Исыха наговорил вам таких небылиц, Супруга Ворона?

Кан Лань исказил побелевшее лицо. Шоусюэ холодно посмотрела на него сверху вниз.

— Я рассказала о том, что видела собственными глазами. Ты называешь это небылицами?

— Н-нет.

— Кан Лань.

— ...Зная это, ты назвал мои слова небылицами?

— П-простите, госпожа. Просто я боялся, что Супруга Ласточка может огорчиться, если услышит об этом.

— Потому ты и молчал, хотя слышал о призраке?

— Простите, — повторил Кан Лань. — Место с ирисами находится прямо перед покоями Супруги Ласточки, самый красивый уголок сада. Если там появится призрак...

— Известно ли имя умершего евнуха?

Шоусюэ прервала многословные извинения Кан Ланя.

— Нет, госпожа.

— Знаешь ли ты евнухов, служивших в Зале Фэйянь при прошлом императоре?

Кан Лань покачал головой.

Придется просить Гаоцзюня о помощи. Не хочется, но выбора нет.

— Запомни мои слова — не смей больше устраивать бессмысленных истязаний. Иначе не жди ничего хорошего. Я уже знаю твое имя.

Имена используются в магии. Именно для этой угрозы она сперва спросила его имя. Кан Лань поклонился с побледневшим лицом. Шоусюэ мельком взглянула на Исыху и увидела на его лице едва заметное облегчение.

Покинув Зал Фэйянь, Шоусюэ направила обратно во дворец Йемин.

— Вэнь Ин.

Евнух ловко спрыгнул с ближайшего дерева и опустился на колени возле Шоусюэ. Этот красивый евнух лет двадцати был ее телохранителем. Вэнь Ин склонил голову с шрамом от меча на щеке и ждал приказа.

— Передай Гаоцзюню сообщение — пусть явится во дворец Йемин в ближайшее время.

Вэнь Ин коротко ответил "да" и стремительно удалился.

Когда Шоусюэ скрылась из виду, Кан Лань наконец поднялся с колен. Он задыхался, хотя не бежал.

— Все в порядке?

Подчиненный евнух спросил с беспокойством и некоторым недоумением. Стоило ли так пугаться, пусть даже перед загадочной Супругой Вороной?

— ...В глазах Супруги Вороны...

Кан Лань, не вытирая пот со лба, сглотнул. Пот был холодным.

Хриплый голос вырвался из его губ:

— ...В ее глазах было чудовище.

Сказав это, Кан Лань содрогнулся всем телом.

————— ⊱✿⊰ —————

В час Собаки* того же дня в Зал Йемин явился император.

[*Час Собаки — временной интервал с 19 до 21 часа.]

— Ты редко просишь меня об услуге, — без тени улыбки, спокойно произнес Гаоцзюнь. — Что нужно сделать?

— Хочу узнать имя евнуха, который служил в Зале Фэйянь при прошлом императоре и был казнен. Это ребенок из племени хатань. И где сейчас евнухи, что служили там в то время, — кратко изложила Шоусюэ.

Не расспрашивая причин, Гаоцзюнь бросил взгляд на стоявшего позади Вэй Цина. Вэй Цин, обладатель редчайшей красоты среди евнухов, немедленно ответил:

— Я попрошу человека из Управления дворцовой прислуги проверить списки.

Однако взгляд, брошенный на Шоусюэ, явно говорил: "Не доставляй хлопот моему господину". Она отвернулась, игнорируя евнуха.

— В моих покоях тоже есть молодой евнух из племени хатань. В том племени многие становятся евнухами в юном возрасте.

— Видимо, так они избавляются от лишних ртов.

— Не только...

Гаоцзюнь замялся, что было для него необычно, и выглядел немного обеспокоенным.

— Что такое?

Поскольку Гаоцзюнь не отвечал, Шоусюэ посмотрела на Вэй Цина. Тот с недовольным видом раскрыл рот:

— Они дорого продаются.

— Продаются? Дворец их покупает?

— Покупают перекупщики. А у них покупает цзюдафу — чиновник, отвечающий за поступление евнухов в гарем. Чем лучше качество, тем выше цена, но малолетние тоже дороги. Детей легче обучать, и они, как правило, более верны. Красивые мальчики ценятся особенно высоко — многие наложницы предпочитают таких евнухов.

Объяснив это, он холодно добавил:

— Прошу прощения за столь низменный разговор перед Его Величеством и Супругой Вороной.

Что означало: "Не затевай таких тем перед моим господином".

— Это же он начал.

Вэй Цин вытаращил глаза, услышав, что Шоусюэ назвала Гаоцзюня "он". Не желая с ним спорить, Шоусюэ обратилась к Гаоцзюню:

— Нормально ли, что новых евнухов обучают палкой?

— Ты видела? — Гаоцзюнь переспросил. Шоусюэ кивнула.

— ...Зависит от наставника. — Гаоцзюнь говорил неохотно. Он и в обычных разговорах был немногословен, но эта тема, судя по всему, была ему особенно неприятна.

— Это недостойный обычай. Когда несколько взрослых удерживают маленького ребенка и так истязают его...

— Шоусюэ.

Он перебил ее. Шоусюэ умолкла. Каждый раз, когда Гаоцзюнь называл ее по имени, она ощущала странное чувство — в его голосе было тихое тепло, подобное слабому зимнему солнцу.

— Пожалуйста, не вдавайся слишком в подробности, особенно перед евнухами.

Шоусюэ посмотрела на Вэй Цина. Тот опустил глаза и слегка улыбнулся.

— Со мной все в порядке, Ваше Величество. Не беспокойтесь.

По выражению его лица Шоусюэ догадалась: должно быть, Вэй Цин тоже пережил жестокие истязания. Настолько, что не хочет вспоминать.

— ...Прости.

Извинившись, Шоусюэ увидела, как Вэй Цин удивленно поднял голову с каким-то неловким выражением лица.

— В Зале Фэйянь появился призрак евнуха? — тихо спросил Гаоцзюнь.

Порой его голос кажется чрезмерно тихим. В нем чувствовались спокойствие и мягкость, неподходящие императору. Его мужественные черты лица были резкими, почти холодными, но взгляд был мягким, а манеры исполнены зрелости.

Шоусюэ знала, что в глубине этой тишины пылает ледяное пламя ненависти, но оно никогда не вырывается наружу.

— Ребенок из племени хатань. Он держит в руке перо синей ласточки.

— Ласточки, говоришь? Среди всех птиц гарема она особенно красива. Я видел, как наложницы иногда используют ее перья для украшения волос и поясных подвесок.

— Ты замечаешь женские украшения?

Она была удивлена, полагая, что этот мужчина невежественен в любовных вопросах и не проявляет к ним интереса. Гаоцзюнь уклончиво ответил:

— Ну, в общем…

Издали донеслись голоса ночной стражи, возвещавшие время. Гаоцзюнь поднялся. Похоже, он собирался уходить.

— Одна из наложниц заболела. Я иду навестить ее.

— Не нужно всякий раз докладывать, куда ты направляешься.

— Ты меня позвала, и мне жаль, что не могу остаться подольше.

— Я пригласила тебя лишь потому, что были дела. Нет необходимости задерживаться надолго.

— Но я хочу беседовать с тобой. Мы ведь друзья.

— ...

Гаоцзюнь говорил серьезным тоном, и Шоусюэ не нашлась что ответить. Его взгляд был таким искренним, что она не могла позволить себе ни одного колкого слова.

— ...Я не совсем понимаю, что такое друг.

На горькое признание Шоусюэ Гаоцзюнь спокойно ответил:

— Понятно. Я тоже. Если мы оба не понимаем, остается лишь искать ответы наощупь.

Он достал из-за пазухи парчовый мешочек и положил его в ладонь Шоусюэ. Развязав, она почувствовала тонкий сладкий аромат — внутри лежали засахаренные семена лотоса. Взгляд Шоусюэ оказался прикован к семенам лотоса, покрытым тонкой сахарной оболочкой.

— Если уж говорить откровенно, то я лучше всего понимаю, что тебе нравится в еде.

Семена лотоса — любимое лакомство Шоусюэ. Кроме них Гаоцзюнь почти всякий раз приносил что-то съестное: сушеные фрукты, конфеты, паровые булочки с медом. И все удивительно вкусное.

Крепко прижав мешочек к груди, Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня:

— Ты полагаешь, что достаточно лишь подкармливать?

— Просто хочу видеть радость друга.

— ...

Он правда так думает или шутит? Впрочем, нет — Гаоцзюнь никогда не шутил. Не зная, что сказать, Шоусюэ отвела взгляд. Она не может выразить свои чувства к Гаоцзюню столь же прямо.

Шоусюэ — узница дворца Йемин. Но Гаоцзюнь был иным. Причина ее заточения — император, Владыка Лета Гаоцзюнь. Владыка Лета и Владычица Зимы неразрывны: один не существует без другой. Судьба этих двоих сокрыта глубоко в истории. Один — император, вторая — Супруга Ворона. Бывшая Владычица Зимы, Супруга Ворона, остается в гареме лишь для того, чтобы император мог оставаться императором.

Стоя перед Гаоцзюнем, Шоусюэ порой внезапно испытывала сильное чувство — нечто среднее между гневом и смирением перед несправедливостью.

Но именно Гаоцзюнь попытался разделить ее страдания. Он протянул ей руку, и Шоусюэ взяла ее.

Это было единственным спасением для Шоусюэ. Светом.

Прикусив губу, Шоусюэ подняла взгляд на Гаоцзюня.

— ...Мне неизвестно, что приносит тебе радость.

— Мне?

Глаза Гаоцзюня слегка расширились, словно слова Шоусюэ застали его врасплох. Его лицо редко меняет выражение.

— Я... не испытываю особой радости ни от чего.

Серьезно поразмыслив, он ответил:

— Чем больше я думаю об этом, тем меньше понимаю.

Слова, произнесенные почти шепотом, вероятно, выражали его истинные чувства. Он прожил свою жизнь, не позволяя себе испытывать радость или удовольствие, чтобы не раскрыть свои слабости вдовствующей императрице, которая причинила ему столько боли. Но той императрицы больше нет.

— ...Похоже, ты получал удовольствие, вырезая птицу.

У Гаоцзюня умелые руки, он мастерски владеет резьбой по дереву. По-видимому, он научился этому у евнуха, которого любил в детстве.

— Правда? — Гаоцзюнь задумчиво провел пальцами по подбородку. — Возможно, так и есть. Ты меня кое-чему научила.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся. Редкое зрелище. Похоже, сейчас он почувствовал радость.

— Я приду еще. Как только узнаю о евнухах в Зале Фэйянь, я пришлю гонца, — сказал Гаоцзюнь и вышел из покоев.

Снаружи на коленях стояли около дюжины евнухов. Обычно он посещал Зал Йемин только с Вэй Цином, но сегодня Гаоцзюнь направлялся еще и к другой наложнице и взял с собой полагающуюся ему свиту.

Вэй Цин, который должен был последовать за спускавшимся по ступеням Гаоцзюнем, вдруг вернулся к Шоусюэ и быстро прошептал:

— Супруга Ворона, вы, похоже, обеспокоены тем евнухом, которого били палками, но, пожалуйста, оставьте это.

— Что?

— Если вы не готовы взять на себя ответственность за судьбу того евнуха, то даже не думайте ему помогать. Это только плохо для него закончится.

Быстро сказав это, Вэй Цин, как обычно, словно тень последовал за Гаоцзюнем. Шоусюэ застыла у входа, некоторое время глядя им вслед.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующее утро, в час Дракона*, явился гонец от Гаоцзюня — Вэнь Ин.

[*Час Дракона — временной интервал с 7 до 9 утра.]

— У меня письмо от Вэй Цина. Это список евнухов Зала Фэйянь времен правления предыдущего императора.

Развернув врученное послание, Шоусюэ увидела список имен, написанный каллиграфическим почерком. Видимо, Вэй Цин сам переписал для нее. Не только почерк, но и ровность туши — нигде ни бледнее, ни темнее — говорила о его характере.

— Под именами написано нынешнее место службы.

— Понятно.

Действительно, под каждым именем было написано: "Зал Бохэ" или "Управление дворцового хозяйства".

— А казненный евнух...

— Его зовут Юй Иса.

— Ах, вот он.

Над именем стояла пометка красной тушью. Под ним зияла пустота — ничего не написано. Это выглядело безрадостно.

— Хорошо, я поняла. Я расспрошу этих людей о Юй Исе.

— Сами, госпожа? — Вэнь Ин слегка удивленно расширил глаза. — Их ведь около тридцати.

— Не нужно опрашивать всех. Даже в одних покоях у евнухов разные обязанности. Наставники тоже разные. Сначала узнаю, кто из них учился у того же наставника, что и Юй Иса. Они-то знают о нем больше всех.

Шоусюэ подняла взгляд от письма и посмотрела на Вэнь Ина, который стоял на коленях рядом с ней.

— Среди них есть те, кого ты знаешь?

Быстро пробежав глазами список имен, Вэнь Ин кивнул:

— Только одного... Вот этого — Ши Сянь.

Под указанным именем значилось: "Зал Юаньян" — покои Хуанян. Шоусюэ обернулась к стоявшей позади Цзюцзю:

— Цзюцзю, мы отправляемся в Зал Юаньян.

Цзюцзю радостно принялась готовить переодевание. Когда Шоусюэ вошла за полог, из сундука на поднос были выложены персиковая рубашка и гранатово-красная юбка — тоже подарок от Цветочной госпожи. Казалось, ей доставляло удовольствие шить одеяния для Шоусюэ, у которой были лишь черные одежды.

— Вэнь Ин.

Пока Цзюцзю переодевала ее, Шоусюэ окликнула Вэнь Ина за пологом.

— Да.

— Ты всегда был под началом Вэй Цина?

— Да. Он мой наставник с тех пор, как я попал в гарем.

— Не думаю, что Вэй Цин стал бы бить новичков палкой.

— Да.

Вэнь Ин не болтал лишнего. Шоусюэ, опустив взгляд на одеваемые одежды, продолжила:

— ...Если бы тебя наказывали палкой, а кто-то посторонний заступился бы, тебя бы это обеспокоило?

За пологом повисла тишина. Вэнь Ин, охраняя ее, наверняка вчера видел, как Шоусюэ вступилась за избиваемого Исыху.

— Зависит от характера наставника, — Медленно ответил Вэнь Ин. — В некоторых случаях, такая помощь может привести к более суровому наказанию.

Сказав это, несколько поспешно добавил:

— Но госпожа предупредила того учителя из Зала Фэйянь, так что, полагаю, опасность невелика.

Опасаясь последующей жестокости, Шоусюэ запугала бессердечного евнуха. Оставалось надеяться, что угроза подействовала.

Но что, если нет... что, если тот евнух окажется хуже, чем предполагалось?

Шоусюэ тяжело вздохнула.

— Госпоже не стоит об этом беспокоиться. С новичками обычно так и обращаются.

Возможно, из-за беспокойства, обычно молчаливый Вэнь Ин продолжил:

— Мне просто повезло, что моим учителем был Вэй Цин.

— ...Сколько тебе было лет, когда ты попал в гарем?

— Шестнадцать.

— Вот как. Думала, ты тут с детства.

Несмотря на шрам на щеке, Вэнь Ин красив. Шоусюэ полагала, что его привлекательная внешность привела его к тому, что он стал евнухом в юном возрасте.

— Раньше я был акробатом в минбане.

— Минбан... это, должно быть, группа артистов, исполняющих песни и танцы?

— Изначально они были шаманами, которые путешествовали вдоль побережья, молясь о хорошем улове. Теперь в основном выступают на перекрестках или служат в домах торговцев и чиновников.

— Потому ты так ловок — раньше был акробатом.

— Я попал под начало Вэй Цина именно благодаря этому.

"Ремесло спасает, стало быть. И все же, зачем он оставил ремесло и пошел служить евнухом?" — подумала Шоусюэ, но сочла неуместным спрашивать об этом между делом. Как и у Исыхи, у каждого, кто становится евнухом, свои обстоятельства.

Закончив завязывать пояс, Шоусюэ вышла из-за полога.

— С тобой будет легче расспросить этого Ши Сяня. Оставайся сегодня рядом со мной.

Шоусюэ в сопровождении Цзюцзю и Вэнь Ина направилась в Зал Юаньян.

————— ⊱✿⊰ —————

Белый гравий сиял в ярком утреннем свете. Каждый раз, когда парчовые туфли ступали по камням, раздавался легкий скрипучий звук. Солнце еще не достигло зенита, и в воздухе сохранялась утренняя прохлада.

Розы Зала Юаньян отцвели, но среди листвы кое-где еще виднелись отдельные цветы, сохранившие лепестки. Увядшие цветы утратили прежнюю яркость и свежесть, но все еще сохраняли свою красоту.

Дорога к дворцу была вымощена полированными булыжниками, сияющими, словно водная гладь. Когда Шоусюэ шла по ней, из распахнутых дверей павильона появилась Хуанян.

— Как я рада вашему визиту, младшая сестрица!

С ясной улыбкой Хуанян спустилась по ступеням. За ней следовали служанки с зонтами и балдахинами.

Она была одета в светло-голубую рубашку с вышитыми цветами и светлую зелено-голубую юбку. Прохладная женщина, подобная летнему ветерку, от которого, казалось, веет ароматом мяты.

Она была старше Шоусюэ лет на десять, и потому, видимо, относилась к ней как к младшей сестре. Хуанян рассказывала, что младшая из ее сестер одного возраста с Шоусюэ. Ласково называла Шоусюэ "амэй" и настаивала, чтобы та звала ее "ацзе".*

[*阿姐 (Ā jiě) — старшая сестрица. 阿妹 (Ā mèi) — младшая сестренка.]

— Эти одеяния на вас так хороши! Я знала, что персиковый цвет вам к лицу. В следующий раз сошью вам платье из воздушного ярко-синего шелка — оно идеально подойдет для предстоящего сезона. Хотя, более сдержанный цвет, вроде старой бронзы тоже был бы великолепен!

— Не нужно ни того, ни другого.

Шоусюэ нахмурилась. Хуанян обычно не слушала ее — сошьет по своему усмотрению и принесет, а Шоусюэ не может просто так ей отказать.

— Пожалуйста, входите. Сейчас подам чай...

— Я здесь не за чаем. Мне нужен один из здешних евнухов.

Хуанян, уже поднимавшаяся по ступеням, обернулась:

— Евнух? Тогда я его позову.

— Не нужно. Я сама найду его. Где евнух по имени Ши Сянь?

Шоусюэ огляделась. Рядом было несколько евнухов, но Ши Сяня среди них не оказалось. Переглянувшись, один ответил:

— В это время он обычно готовит благовония в дальних покоях.

— Хорошо, проводи меня, — Шоусюэ поторопила ответившего евнуха.

Пройдя по галерее вглубь Зала Юаньян, они увидели за покоями Хуанян несколько небольших зданий. По-видимому, в них хранились украшения, утварь, благовония, книги и документы.

— Здесь готовят благовония для комнаты госпожи.

Здание, к которому подошел евнух, в отличие от прочих стояло на сваях — балки были уложены крест-накрест. Вероятно, это защищало его от влажности.

— Ши Сянь, ты здесь?

Евнух окликнул и открыл дверь. Внутри рядами стояли сундуки. Среди них на корточках сидел евнух. Рядом с ним стоял поднос с коробочками, в открытой коробочке лежали маленькие кусочки дерева. Ароматная древесина. Шоусюэ каждый день вдыхала этот аромат.

— Ши Сянь, Супруга Ворона хочет кое о чем расспросить тебя.

Евнух, которого назвали Ши Сянем, закрыл крышки коробочек, отодвинул поднос в сторону и повернулся лицом ко входу.

Молодой, на вид — чуть за двадцать. Высокий для евнуха, он казался еще худее из-за длинных, тонких конечностей. Лицо узкое, вытянутое, но глаза мягкие и добрые. Внешность неприметная, однако располагающая к себе.

Он опустился на колени перед Шоусюэ и поклонился.

— Я — Ши Сянь. Прошу, спрашивайте.

— Вэнь Ин, — Шоусюэ окликнула стоявшего позади телохранителя. Тот немедленно опустился на колени рядом с ней и сложил руки.

— Да, госпожа.

— Это твой знакомый Ши Сянь, ты уверен?

— Да, это он.

Шоусюэ кивнула и повернулась к Ши Сяню:

— Прости, что отрываю от дела, но мне нужно тебя расспросить. Уделишь немного времени?

Шоусюэ решила выйти наружу для беседы. Благовония, приготовленные Ши Сянем, она велела отнести евнуху-проводнику. Остановив Ши Сяня, собиравшегося преклонить колени, Шоусюэ села на ступени покоев.

— Вэнь Ин, откуда вы знакомы?

— Я какое-то время служил в Зале Юаньян.

Раз он служил под началом Вэй Цина, вероятно, находился здесь для какого-то расследования. Но об этом нельзя говорить здесь, потому Шоусюэ лишь сказала: "Понятно", и перевела взгляд на Ши Сяня:

— Я хотела спросить вас о Зале Фэйянь.

— О Зале Фэйянь? — Ши Сянь удивился. — Значит, вас интересуют события времен прошлого императора?

— Верно. Тогда ты служил в Зале Фэйянь. В то время там был евнух по имени Юй Иса?

Ши Сянь расширил глаза. Похоже, помнил. Это вполне естественно, учитывая, что того евнуха казнили.

— ...Помню.

В голосе Ши Сяня слышалась боль. Или, скорее, скорбь.

— Его казнили. Он был еще ребенком.

— За какое преступление?

— Что?

— За какое преступление его казнили?

Ши Сянь растерянно потупил взгляд:

— Видите ли... я сам тогда был ребенком, поэтому не знаю подробностей...

— Ты учился у того же наставника, что и Юй Иса?

— Нет, у другого. Кажется, учителем Юй Исы был евнух по имени Ван Вэнь.

Шоусюэ достала из-за пазухи письмо и сверилась с именем. Похоже, сейчас он служит в Управлении дворцового хозяйства.

— Я слышала, что Юй Иса был влюблен в Супругу Ласточку. Это правда?

Ши Сянь на мгновение прищурился, погружаясь в воспоминания:

— Влюблен... не знаю, можно ли так сказать. Он ведь был еще ребенком. Думаю, это было скорее восхищение. Для нас наложница— далекое существо.

— Говорят, он подносил наложнице птичьи перья.

Едва Шоусюэ произнесла это, лицо Ши Сяня резко побледнело.

— Что-то не так?

— Нет. — Ши Сянь опустился на колени, сложил руки для поклона и склонил голову. Лица не было видно.

— Простите. Мне немного нехорошо...

Шоусюэ поднялась и опустила его руки. Его лицо было бледным.

— Похоже, было ошибкой оставлять тебя стоять. Кровь, должно быть, перестала доходить до головы. Лежи спокойно.

Она велела Цзюцзю принести что-нибудь под голову. Та принесла свернутую ткань. Подложив ткань ему под голову, Шоусюэ уложила Ши Сяня. Вскоре к его лицу вернулся цвет. Шоусюэ пристально смотрела на него сверху.

— Ши Сянь. Ты знаешь, что в Зале Фэйянь появляется призрак?

Ши Сянь снова побледнел и слегка приоткрыл глаза.

— Это призрак Юй Иса. Ты слышал о нем?

Он медленно покачал головой.

—Понятно, — только и сказала Шоусюэ.

Поручив заботу о Ши Сяне служанкам и евнухам Зала Юаньян, Шоусюэ покинула дворец.

— Пойдем к Ван Вэню.

Как наставник, он должен знать больше всех. Вероятно, Ван Вэня тоже наказали, раз он был учителем Юй Исы.

— ...Госпожа, Ши Сянь...

Вэнь Ин начал было, но Шоусюэ перебила его:

— Не нужно. Ши Сяня я расспрошу позже.

Она заметила, что он что-то знает. Но в нынешнем состоянии правду силой не вытянешь. Даже если заставить силой, не факт, что он не солжет.

"Начну издалека".

Нужно, чтобы Ван Вэнь выложил все, что знает.

————— ⊱✿⊰ —————

Ведомства евнухов — дворцового хозяйства, известий и прочие — располагались в южной части Внутреннего дворца. Они располагались на участке, огороженном глинобитной стеной.

Отделение, где служил Ван Вэнь, отвечало за зажигание фонарей в задних покоях, а также за занавеси и шторы.

Придя в нужное отделение Управления дворцового хозяйства, Шоусюэ попала в большое помещение с рядами полок, заставленных бесчисленными свечами, ручными светильниками, масляными сосудами. Между ними хлопотали евнухи. Похоже, они проверяли исправность утвари и сверяли количество.

На павильонах гарема висели сотни фонарей, и зажигать их каждую ночь было огромным трудом.

Ночной гарем всегда залит ярким светом. Единственное место, погруженное во тьму, — Зал Йемин.

Шоусюэ окликнула ближайшего евнуха и попросила позвать Ван Вэня. Из глубины комнаты поспешно появился Ван Вэнь — проворный, энергичный евнух лет сорока. Его маленькие глаза часто моргали, отчего он казался беспокойным. Призыв наложницы, да еще и Супруги Вороны, явно сильно напугал его.

— Ты помнишь евнуха по имени Юй Иса? — прямо спросила Шоусюэ.

Лицо Ван Вэня потемнело при упоминании этого имени.

— Как забыть. Это был новичок, которого я опекал.

— Я слышала, что его казнили. В чем заключалось преступление?

— ...Великий грех.

— Что? — Шоусюэ распахнула глаза.

Неожиданное обвинение. Самое страшное преступление в гареме — убийство птицы. Причинять вред птицам в гареме строжайше запрещено, поскольку они считаются слугами богини У Лянь Няннян.

— Юй Иса убил синюю ласточку. За это его приговорили к обезглавливанию.

Ван Вэнь вздохнул.

— Ох… Как учителя, меня тоже подвергли наказанию. А потом еще и понизили до никчемной должности… за что мне все это… как такое могло случиться…

Игнорируя сетования евнуха, Шоусюэ продолжила расспросы:

— Почему Юй Иса убил синюю ласточку?

— Он подносил госпоже Супруге Ласточке птичьи перья в надежде завоевать ее расположение. Поймал синюю ласточку ради перьев и нечаянно убил.

Убийство птицы, будь то случайное или преднамеренное, карается смертью.

— Тогдашняя императрица страшно разгневалась: мало того что влюбился в наложницу не по чину, так еще убил птицу ради своей выгоды. Она приговорила его к обезглавливанию. Сказала: "Радуйся, что не четвертуют".

Тогдашняя императрица — вдовствующая императрица, которая лишила Гаоцзюня титула наследника и была недавно казнена.

"Если уж на то пошло, то как же сама вдовствующая императрица, которая ради собственной выгоды убила стольких людей?" — подумала Шоусюэ с тошнотой, но та уже покинула мир живых. Теперь не на кого гневаться.

— Юй Иса что-нибудь говорил перед казнью?

— Нет... — Ван Вэнь покачал головой. — Только плакал в отчаянии.

— Понятно.

В груди стало тяжко. Ей вспомнился призрак Юй Исы, стоявший среди ирисов. Шоусюэ спросила Ван Вэня:

— Юй Иса не говорил "простите меня" на языке племени хатань?

— Не знаю... Я не понимаю языка хатань. А...

Ван Вэнь часто заморгал и тревожно посмотрел на Шоусюэ.

— Что вы расследуете? С той историей что-то не так?

— Нет, ничего такого. Просто я хотела узнать.

Отослав все еще встревоженного Ван Вэня, Шоусюэ отправилась к выходу. Она намеревалась снова посетить Зал Юаньян. Однако...

Выйдя во двор Управления дворцового хозяйства и направляясь к воротам, она обратила внимание на здания неподалеку. Среди них были и комнаты для евнухов, служащих в управлениях. Так же это было первым местом, куда попадают поступившие в гарем евнухи-новички — здесь они выполняют поручения старших евнухов.

У входа в одно из таких зданий сидел на корточках юный евнух, обхватив колени руками.

— ...Это...

Шоусюэ направилась туда. Здание, когда-то беленое, теперь было покрыто пылью и плесенью. Евнух опирался спиной на его стену.

— Исыха?

Услышав голос Шоусюэ, мальчик удивленно поднял голову. Его глаза покраснели и были полны слез.

— Супруга Ворона... — Исыха шмыгнул носом и поспешно потер глаза обеими руками. Затем встал и опустился на колени.

— Что произошло?

Шоусюэ помогла Исихе подняться и отряхнула пыль с колен. Он застыл от удивления, слезы словно исчезли.

— В Зале Фэйянь все наладилось?

В глазах Исыхи снова показались слезы.

— У-учитель... сказал, что больше не может меня опекать... велел уходить...

— Что?

Шоусюэ похолодела.

"Это моя вина? Угроза не подействовала? Или подействовала слишком сильно?"

В любом случае, это произошло по ее вине.

— Прости.

Когда Шоусюэ извинилась, Исыха замахал руками и головой:

— Нет! Это не вина Супруги Вороны. Я... я заговорил о призраке, и учитель испугался… Так что это я виноват — удрученно сказал Исыха.

От его слов у Шоусюэ создавалось ощущение, будто он защищает ее.

— Кажется, учитель испугался и не хотел даже слышать о призраках и о Супруге Вороне...

Исыха замолчал и опустил голову. Значит, ее угроза подействовала слишком эффективно.

Шоусюэ обернулась к Вэнь Ину:

— Что случается с евнухом-новичком, если его прогонит учитель?

— Ему назначают другого учителя. А до тех пор он будет выполнять случайные поручения старших евнухов здесь.

Вэнь Ин ответил спокойно, будто это было обычным делом.

— Понятно...

— Но, — добавил Вэнь Ин, — к отвергнутым новичкам относятся жестоко.

Исыха крепко сжал губы, а Шоусюэ замолчала.

— Эй, Вэнь Ин... — Цзюцзю укоризненно дернула его за рукав. — Разве все так плохо?

— Это действительно так, — ответ Вэнь Ина был суров.

— ...Понятно. Я спрошу Гаоцзюня... нет, лучше Вэй Цина. Ты смышлен, тебя везде оценят. А пока можешь оставаться в моем павильоне.

Исыха поднял лицо. Его щеки, бледные всего мгновение назад, теперь покраснели от смущения.

— С-спасибо вам!

— Почему бы просто не назначить его в Зал Йемин?

С надеждой предложила Цзюцзю, но Шоусюэ покачала головой:

— В моем павильоне лишние руки не нужны.

Изначально она была одна. Если людей станет еще больше, это может обернуться проблемой. Супруга Ворона должна быть одна. Не подпускать людей, не привлекать их. Так уж заведено. Ли Нян тоже так жила.

"Кроме того… зачем специально служить Супруге Вороне? Это ведь совсем не то же самое, что быть при обычной наложнице. Здесь часто приходится сталкиваться с призраками, да и других жутких вещей хватает."

Задумчиво размышляя об этом, Шоусюэ заметила, что Исыха смотрит на нее.

— Что такое?

— Ах, нет... простите.

Исыха опустил лицо.

— Ничего.

Евнухам не положено смотреть в лицо наложницам, но Шоусюэ это было безразлично.

— Ну, просто... у Супруги Вороны очень красивые глаза.

— Правда? — Шоусюэ слегка улыбнулась.

Ли Нян — прежняя Супруга Ворона — тоже так говорила.

Шоусюэ зашагала. Исыха снова внимательно посмотрел на ее лицо. Вэнь Ин с Цзюцзю последовали за ней.

— …Нет в них никаких чудовищ — они просто прекрасны.

Пробормотав это на языке хатань, Исыха побежал вслед за Шоусюэ.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ вернулась в Зал Юаньян. Не желая снова попасться на глаза Хуанян, она вошла с черного хода. Окликнув ближайшего евнуха, Шоусюэ спросила о самочувствии Ши Сяня.

— Он уже в порядке. Сейчас перемалывает чайные листья в задних покоях.

За садом был небольшой дворик, куда вынесли стояли стул и столик. Сидя за столом, Ши Сянь растирал чай в чайной мельнице. Рядом молодой евнух на корточках обжаривал в котле чайные листья, удаляя из них влагу.

Чтобы приготовить чай, берут спрессованные в лепешку "моти-ча" чайные листья, разламывают, обжаривают, растирают на ступке в порошок, просеивают через сито — и только тогда чай становится готовым к завариванию.

Вокруг струился душистый аромат прожариваемых листьев и свежий запах перемалываемого чая. Оба евнуха остановили работу, встали и поклонились Шоусюэ.

— Фуэр, позови кого-нибудь, кто сможет заменить меня.

Ши Сянь обратился к молодому евнуху. Тот, которого назвали Фуэром, огорченно нахмурился:

— Служанки не примут чай, если его измельчит не Ши Сянь. На меня будут ругаться.

Ши Сянь, похоже, искусно перемалывает чай.

— Я сам извинюсь, — сказал Ши Сянь и выпроводил Фуэра из дворика. Затем снова опустился на колени перед Шоусюэ.

— Ранее я допустил величайшую невежливость перед Супругой Вороной. Я заслуживал порицания, а вы еще и позаботились обо мне — слишком великая милость.

— Тебе уже лучше?

— Да. Все благодаря госпоже.

— Я лишь дала тебе отдохнуть.

Шоусюэ подошла к столику и заглянула в чайную мельницу.

— Ты хорошо перемалываешь чай?

— Говорят, что чай, заваренный из перемолотых мною листьев, чудесно пахнет. Потому мне всегда поручают это дело.

Вэй Цин искусно заваривает чай. Если бы Вэй Цин заварил чай из листьев, перемолотых Ши Сянем, получился бы превосходный напиток. "Может, рассказать об этом Гаоцзюню?" — подумала Шоусюэ. "Или он уже пробовал?"

Фуэр привел евнуха на замену, и Ши Сянь повел Шоусюэ с остальными к небольшому зданию на окраине — похоже, это были спальные покои евнухов. Войдя в одну из комнат, Ши Сянь предложил Шоусюэ сесть. В комнате у решетчатого окна стояли два стула и маленький столик, у стены — ложе. Скромная, но опрятная комната. Вэнь Ин, Цзюцзю и Исыха встали позади Шоусюэ, Ши Сянь — напротив.

Солнечный свет, проникающий сквозь решетку окна, заставлял пыль в воздухе сверкать. На неосвещенную стену ложилась легкая тень. Хотя Ши Сянь был обрамлен мягким солнечным светом, казалось, будто он стоит в тени.

— Я встречалась с Ван Вэнем.

Шоусюэ спросила прямо:

— Юй Иса убил синюю ласточку, верно?

Ши Сянь опустил голову.

— Да. Именно так.

Раньше он говорил что-то вроде "Я был еще ребенком, поэтому не знаю подробностей", но теперь, похоже, решился рассказать. Вероятно, поэтому и привел Шоусюэ в свою комнату, где нет посторонних.

— Я слышала, что он пытался добыть перо, чтобы поднести Супруге Ласточке.

— Да. Сначала он подобрал упавшее перо. Это было перо из ласточкиного хвоста. Оно было прекрасным, поэтому Юй Иса вытер грязь и поднес Супруге Ласточке. ...Супруга Ласточка была добрым человеком и всегда заботилась о младших, таких как Юй Иса или я, всегда разговаривала с нами. Может быть потому, что она сама была молода — тогда ей было около пятнадцати лет. Госпожа была простодушна и жизнерадостна, часто смеялась вслух. Редкость для наложницы из знатного рода.

Улыбка озарила лицо Ши Сяня, когда он заговорил. В ней смешались ностальгия и грусть.

— Госпожа тоже помогла бы мне, если бы я упал.

Ши Сянь посмотрел на Шоусюэ. Может, поэтому ему захотелось все ей рассказать? Вероятно, есть какая-то тайна, которую ей предстоит услышать.

— ...Супруга Ласточка очень обрадовалась перу, поднесенному Юй Исой. Она не стала делать из него украшение для волос или подвеску на пояс, просто любовалась им. Возможно, из‑за юности она не интересовалась нефритом, предпочитая редкие вещи вместо драгоценностей. С тех пор Юй Иса, когда выдавалось свободное время, искал перья, оброненные птицами. Их легко найти в рощах гарема, но он искал только редкие и красивые.

Ши Сянь тихо вздохнул:

— Вскоре Юй Иса начал ловить птиц и выдергивать у них перья. Использовал клетки и сети, чтобы случайно не убить их или не повредить перья. Поймав редкую птицу, он сообщал мне об этом с сияющим лицом. Но...

Ши Сянь опустил голову, уставившись в пол. Половина его лица была в тени.

— Как бы он ни старался, госпожа больше не радовалась так сильно. Наоборот, с каждым новым пером ее улыбка становилась все слабее. Постепенно на лице стало появляться смущение. Супруга Ласточка пресытилась. Перья, поначалу бывшие редкими, утратили свою ценность. Потеряв к ним интерес, она видела в любом редком пере просто перья. Но госпожа была так добра, что не могла сказать об этом прямо. Она говорила, что ей уже достаточно перьев. ...но Юй Иса этого не замечал. Вернее, сделал вид, что не замечает. Он стал еще усерднее охотиться на птиц. Я должен был остановить его…

Ши Сянь опустил голову, с дрожью в голосе.

— Но я не смог. Более того — помогал Юй Исе. Не мог ни остановить его, отчаянно ловившего птиц, ни оставить в покое. Подношение перьев было единственным, что связывало Супругу Ласточку и Юй Ису. Он цеплялся за это и не мог отпустить. Я слишком хорошо понимал это, потому не мог остановить. ...Останови я его, ничего бы не случилось.

По всей видимости, ласточка попала в расставленную ими ловушку и погибла.

— Мы натянули сеть между ветками. Попавшая туда синяя ласточка, видимо, слишком сильно билась и сломала крыло. Должно быть, она умерла от истощения. Когда мы нашли ее, она висела вниз головой, запутавшись в сети. Перья, выпавшие во время борьбы с сетью, разлетелись и лежали повсюду.. ...Юй Иса застыл, глядя на мертвую птицу. Он выглядел глубоко потрясенным. Когда я предложил помочь вытащить ласточку, он сам молча распутал сеть с лапок птицы. Убийство птицы карается смертью. Но раз там были только мы, я сказал: если промолчим — никто не узнает, похороним как следует, почтим память. Юй Иса ничего не ответил, я думал, он согласен. Однако...

Ши Сянь сглотнул и покачал головой:

— Юй Иса прижал к груди остывшую синюю ласточку и... понес показать Супруге Ласточке.

Шоусюэ, до сих пор не перебивавшая Ши Сяня, невольно вскрикнула.

— Что?! Он показал своей госпоже труп синей ласточки?

— Да.

— Зачем...

— Я и сам не понимаю до конца, что чувствовал Юй Иса в тот момент.

Ши Сянь говорил с трудом.

— Я думаю, смерть ласточки стала для него настоящим шоком. Когда он ушел с трупом, я был уверен, что собирается похоронить ее где-то подальше, и занялся уборкой ловушки. К тому времени, как я вернулся в Зал Фэйянь, было уже слишком поздно. Я слышал, Юй Иса опустился на колени рядом с Супругой Ласточкой, вышедшей во двор, и протянул обеими руками мертвое тело синей ласточки... Он плакал со словами "Это я убил ее".

Шоусюэ лишилась дара речи. Это же все равно что идти на смерть.

— Супруга Ласточка закричала и убежала в свои покои. Юй Ису схватили и отправили в цзинюй.

Цзинюй — тюрьма для евнухов.

— Вина была очевидна, даже без расследования. Ведь он сам во всем признался...

И Юй Ису казнили.

Ши Сянь сжимал руки перед собой. Они дрожали.

— Я... все это время боялся. До самой казни Юй Исы.

Шоусюэ подняла взгляд и посмотрела на лицо Ши Сяня:

— Боялся?

Ши Сянь кивнул. Его лицо было бледным. Шоусюэ уже собиралась встать, думая, не стало ли ему снова плохо, но Ши Сянь опередил ее, сказав тонким голосом: "Я в порядке".

— Сядь на стул. Если упадешь — хлопот не оберешься. Я хочу дослушать.

Выглядя нарочито недовольной, Шоусюэ дождалась, пока Ши Сянь наконец сел напротив. Его бледность не ушла, и он пристально смотрел на свои руки.

— ...Я боялся, что Юй Иса расскажет и обо мне.

— О тебе?

— Я помогал ставить ту ловушку, в которой погибла синяя ласточка. Вместе с ним лазил на дерево, натягивал сеть. Вина за смерть той синей ласточки есть и на мне. Потому я боялся — не расскажет ли Юй Иса обо мне, желая облегчить свою вину или не желая быть казненным в одиночестве...

Ши Сянь закрыл лоб рукой и поник головой:

— Мысль о его казни была ужасающей и мучительной. Но в то же время я боялся, что меня тоже казнят. Я хотел... чтобы его казнили поскорее, пока он не успел рассказать обо мне...

"Я хотел", — словно изрыгая грязь, произнес Ши Сянь. На бледном лице выступил пот.

— Юй Иса был моим другом. Мы были маленькими детьми, попавшими в гарем одновременно. Даже когда учителя наказывали и били нас — мы всегда поддерживали друг друга. Но... я больше не могу называть себя его другом.

Ши Сянь согнулся и закрыл лицо обеими руками. Солнечный свет, льющийся на его спину, был ослепительно бел и болезнен. Шоусюэ опустила глаза.

— ...Смерть страшна, это правда. Я тоже боюсь.

Тихо произнеся эти слова, Шоусюэ коснулась своих волос. Они всегда окрашены в черный. Единственная уцелевшая из прежней династии, Шоусюэ жила затаив дыхание, в страхе. Боялась быть убитой.

— Нет нужды отрицать эти мысли. Живи с раскаянием. Страдание — это наказание. Быть может, благодаря наказанию я до сих пор жива.

"Потому и могу выносить бремя Супруги Вороны. Ибо это наказание за то, что я оставила свою мать умирать".

Казалось, чувство вины, которое жило глубоко в сердце, было разделено между ними. Выражение лица Ши Сяня смягчилось, и он улыбнулся сквозь слезы.

— Да... вы правы. Благодарю вас, — тихо произнес он.

Его лицо и голос вновь обрели спокойствие, глаза стали ясными, но в них виднелась усталость. Даже если это случай из прошлого, соучастие в убийстве птиц было серьезным преступлением. Признался ли он потому, что хотел получить наказание и обрести покой?

Шоусюэ перевела взгляд на окно, затем снова на Ши Сяня:

— Юй Иса когда-нибудь говорил "простите меня" на языке хатань?

— На языке хатань... Он учил меня нескольким словам, но "простите меня" не было, кажется...

— Исыха, — Шоусюэ обернулась. Исыха выпрямил спину.

— Скажи "простите меня" на языке хатань.

— Да, — ответил Исыха и что-то произнес. Услышав это, Ши Сянь расширил глаза и кивнул:

— Эти слова помню. Юй Иса постоянно повторял их над мертвой синей ласточкой.

"Простите меня, простите меня..."

Значит, это были слова, обращенные к синей ласточке.

— Юй Иса все это время просит прощения у синей ласточки, которую умертвил.

На эти слова Ши Сянь опустил взгляд:

— Поэтому... Юй Иса пошел сам сообщить, что стал причиной смерти ласточки? Раскаяться в содеянном и искупить свою вину?

— ...Возможно, лишь загубив столь малую жизнь, он наконец осознал свою низость.

Желая порадовать Супругу Ласточку, приблизиться к ней, понравиться, заслужить ее улыбку — постепенно он погружался все глубже в бездну. К тому моменту, когда он это осознал, было уже слишком поздно..

"Как отправить этого призрака в райские земли?"

После смерти нет нужды страдать, пусть это остается живым. Шоусюэ приложила пальцы к вискам, глубоко задумавшись.

— Супруга Ворона... — обратился к ней Ши Сянь, — вы ведь расследуете все это, чтобы спасти призрак Юй Исы?

— ...Не знаю, смогу ли его спасти.

— Но вы пытаетесь.

Ши Сянь встал и подошел к ложу. Присев на корточки, достал из-под него небольшой ларец. Открыв крышку, достал что-то и вернулся к Шоусюэ.

Положил на столик.

— Это...

Шоусюэ взяла в руки и осмотрела. Перо глубокого синего цвета. На солнечном свете она чуть меняло оттенок на бирюзовый.

Хвостовое перо синей ласточки.

— ...Это перо той погибшей синей ласточки. Я хотел выбросить, но так и не смог заставить себя… Мне казалось, будто в нем осталось сердце Юй Исы.

Шоусюэ пристально смотрела на перо и пробормотала: "Понятно, перо мертвой синей ласточки". Затем направилась к двери комнаты.

— Я иду в Зал Фэйянь.

Вэнь Ин проворно шагнул вперед и открыл дверь. Перед выходом Шоусюэ обернулась к Ши Сяню:

— Ты пойдешь?

— У меня еще осталась работа, поэтому...

— Я попрошу за тебя у Хуанян.

Шоусюэ направилась прямиком к покоям Цветочной госпожи, и, получив разрешение одолжить Ши Сяня, отправилась в путь. Евнух поспешно следовал за Шоусюэ.

Когда они вышли из Зала Йемин, их было трое, а теперь стало пятеро. Толпой они направились в Зал Фэйянь. Понимая, что с таким количестве людей не получится незаметно посетить сад Супруги Ласточки, она решила войти через парадный вход.

— Вы — Супруга Ворона? Ах, как страшно...

Супруга Ласточка, встреченная впервые перед покоями, оказалась миловидной дамой. На вид ей было лет двадцать или чуть больше, но манеры и речь были детскими. Она робко разглядывала Шоусюэ — похоже, Супруга Ворона пугала ее.

— Что? В сад? Ах, пожалуйста, делайте, как пожелаете.

С этими словами она собралась скрыться в покоях, но вдруг обернулась:

— Послушайте, только не говорите, что в саду есть призрак? Я этого не выношу.

Она нахмурила брови, выглядя искренне обеспокоенной. Это было настолько наивное, девичье выражение лица, что Шоусюэ едва улыбнулась уголками губ. "Куда более милая женщина, чем я", — подумала она. От улыбки Шоусюэ Супруга Ласточка заморгала.

— Я просто хочу посмотреть на ирисы в саду. Они прекрасны, не правда ли? Не могли бы вы поделиться?

— Д-да... пожалуйста. Сколько угодно.

Супруга Ласточка смущенно покраснела. Велев служанке: "Проводи", — прикрылась зонтом и убежала в покои. Знатная дама, а ведет себя как ребенок.

Шоусюэ и без проводника знала, где сад, но последовала за служанкой. Подойдя к ирисам, служанка передала садовые ножницы Цзюцзю и отошла.

Шоусюэ вынула из волос пион и подула на него. Бледно-розовый дым поплыл над ирисами, фигура молодого евнуха снова стала видна.

— Юй Иса!

Ши Сянь вскрикнул. Но даже от его голоса глаза Юй Исы не дрогнули. В руке он сжимал синее перо.

Шоусюэ достала из-за пазухи перо — хвостовое перо синей ласточки, которое хранилось у Ши Сяня. Зажав его между ладоней, она подула тонкой струйкой воздуха. Из щели между ладоней поднялся дым глубокого синего цвета. Беспорядочный клуб дыма постепенно начал собираться в одном месте. Он дрожал и колыхался, то собираясь, то снова расплетаясь и рассеиваясь.

Шоусюэ протянула руку и провела по нему кончиками пальцев. Словно направляемый ею, дым собирался, уплотнялся. Синий дым превратился в синий сгусток, появилось одно перо, затем другое — образовались крылья. Родились особенно яркие, насыщенные хвостовые перья и распрямились.

Возник клюв, глаза, лапы. Защебетав чистым и высоким голосом, птица взмахнула крыльями.

Шоусюэ протянула палец, и птица опустилась на него.

Глаза Юй Исы смотрели на птицу. На прекрасную синюю ласточку, отдыхающую на руке Шоусюэ.

Шоусюэ пошевелила пальцем. Синяя ласточка взмахнула крыльями и взлетела. Юй Иса словно опомнился, ступил вперед и протянул руку. Синяя ласточка описала небольшой круг, затем спустилась к мальчику и села на его руку. Маленькие коготки обхватили палец Юй Исы.

Его глаза наполнились влагой, и тут же хлынули слезы. Губы зашевелились, вырвался голос.

— Простите меня…

Юй Иса поднял руку и посмотрел на синюю ласточку перед его лицом. Синяя ласточка уткнулась клювом в перья, чистя их. Именно об этой синей ласточке он сожалел больше всего. Раскаяние за смерть этой птицы, до сих пор удерживало его в этом мире. Пришло время отпустить это чувство.

Синяя ласточка взлетела с пальца Юй Исы. Некоторое время кружила в вышине, прекрасно щебеча, затем, словно растворяясь в небесной синеве, обратилась дымом и исчезла. Лишь отзвук ее трелей остался в воздухе.

Юй Иса смотрел вслед исчезнувшей птице. Его фигура медленно бледнела. Он опустил лицо и тихо вздохнул.

— Юй Иса, — Ши Сянь позвал его по имени.

На этот раз призрак повернул лицо к звавшему его голосу. С несколько растерянным выражением он смотрел на Ши Сяна. Потом кротко улыбнулся, что-то произнес со смехом — и его облик развеялся, будто унесенный порывом ветра. В ушах еле слышно дрожал отзвук смеха. Голос был тонким и легким.

На цветах ирисов лежало перо синей ласточки. Шоусюэ подняла его и вернула Ши Сяню.

Ши Сянь пристально смотрел на врученное перо. Перо глубокого синего цвета, похожего на летнее небо, в котором можно утонуть.

— ...Наверное, сначала он не узнал тебя, — тихо произнес Исыха.

— Потому и выглядел растерянным. Но в итоге узнал и засмеялся. Вы слышали, что он сказал в конце?

— Я слышала, но не смогла разобрать, — ответила Шоусюэ. — Это был язык хатань?

— Да. Он сказал: "Тонкакхи".

— Что это значит?

— "Друг". Обращение вроде "друг мой".

Ши Сянь задержал дыхание. Призрака уже не было, но его взгляд был прикован к ирисам. Казалось, он прошептал "Юй Иса", но голоса не было слышно. Рука, сжимавшая перо, дрожала.

Шоусюэ смотрела на перо в руке Ши Сяня. Никто не услышал голос, прошептавший: "Друг?"

————— ⊱✿⊰ —————

В ту ночь, с наступлением часа Свиньи*, Гаоцзюнь явился в зал Йемин с букетом маленьких лилий.

[*Час Свиньи — временной интервал с 21 до 23 часов.]

— Кто бы мог подумать — у тебя появилось желание принести цветы? — слегка удивившись, спросила Шоусюэ.

— Это не мое желание, — На лице Гаоцзюня смешались смущение и недовольство.

Он редко проявлял такие эмоции.

— Это от Чан Хуанин.

— Кто это?

— Супруга Ласточка. Разве ты не встречалась с ней днем? Когда я пришел в Зал Фэйянь, она велела передать тебе их.

"Та женщина", — вспомнила Шоусюэ ее лицо. Конечно, не ей об этом говорить, но заставлять самого императора бегать на посылках — это уж слишком.

— Я слышала, ты срезала ирисы и подарила Хуанин? Она была рада.

— Здесь цветы завянут, потому и отдала ей. К тому же это цветы из Зала Фэйянь, нет причин получать ответный подарок.

— Хуанин ты понравилась. Говорит, ты ей улыбнулась.

— Не помню такого. Думаю, Супруга Ласточка что-то путает. И вообще, она меня боялась.

— По ее словам, ей казалось, что ты загадочная страшная наложница, а на деле оказалась просто замечательной.

— ...Супруга Ласточка немного странная, не так ли?

— Она выросла под неусыпной опекой в усадьбе своей семьи, поэтому очень мало знает о мире. Говорит, что боится взрослых мужчин и старших женщин. Даже Хуанян боится. Я младше Хуанян, так что со мной ей, кажется, чуть легче. Она предпочитает играть с детьми и молодыми девушками.

"И как только родители решились отправить ее в гарем?" — с досадой подумала Шоусюэ.

— Почему бы тебе не посадить хризантемы в Зале Фэйянь?

— Зачем?

Гаоцзюнь спросил с искренним недоумением, и Шоусюэ ахнула от изумления:

— Только не говори, что ни разу не дарил ей хризантем?

— ...Не дарил.

— А ведь она твоя супруга. Ты раньше говорил, что я не слишком чувствительна к душам тех, кто рядом. Так вот, я возвращаю тебе эти слова. Ты совершенно не понимаешь женского сердца.*

[*Очень завуалированный диалог, я измучала все нейронки, до которых дотянулась. Наиболее вероятная интерпретация:

Имя Хуанин (黄英) буквально означает "желтые цветы", обычно хризантемы.

Хризантема — символ зрелости, спокойствия и признанного статуса жены.

Дворец Ласточки, в котором живет Чан Хуанин — образ легкости, юности и почти детской красоты.

Поэтому фраза "посадить хризантему во дворце Ласточки" означает: перестать воспринимать наложницу как испуганную девочку и признать ее взрослой женщиной и супругой, отнесясь к ней соответственно — через положенные знаки внимания и статуса.]

Гаоцзюнь застыл с открытым ртом. Казалось, он не мог подобрать слов, чтобы возразить ей. Наверняка Хуанян тоже говорила ему об этом. Гаоцзюнь молчал, но стоявший позади него Вэй Цин вытаращил глаза от негодования.

Наконец он откашлялся:

— ...К слову говоря, ты добра к женщинам и детям.

— Не помню, чтобы когда-либо была к тебе добра.

— Передо мной ты улыбалась считанные разы и цветов ни разу не дарила.

— Разве это не взаимно?

— Цветы я сегодня принес.

— Они от Супруги Ласточки.

Гаоцзюнь говорил бесстрастно и ровно, потому всегда трудно понять — шутит или всерьез. Он не создавал впечатление человека, склонного к шуткам. В любом случае этот разговор был утомительным.

— Как там Исыха?

Устав ломать голову над его словами, она сменила тему. Исыха остался под присмотром Вэй Цина. Гаоцзюнь обернулся к нему. Евнух опустился на колено и ответил:

— Пока использую его как мелкого слугу во дворце Нингуан под моим началом.

— Сообразительный?

— Да.

Услышав многозначительный ответ, Шоусюэ спросила:

— Он тебе не нравится?

— Нет. Слишком уж прямодушен.

— Разве прямодушие так плохо?

— Не умеет приспосабливаться.

Он прямо сказал: "Если слуга не может сохранить секреты, это станет проблемой".

— Хм-м, — пробурчала Шоусюэ. — Значит, он бесполезен для тебя?

— Не скажу, что совсем бесполезен... — Вэй Цин бросил взгляд на Шоусюэ. — Но за его жизнь ручаться не могу.

Шоусюэ нахмурилась. Вдовствующей императрицы больше нет, но вокруг Гаоцзюня все еще много опасностей.

— Почему бы не оставить его в Зале Йемин? — предложил Гаоцзюнь.

Шоусюэ, по-прежнему хмурясь, опустила взгляд.

— Наверное вам неудобно без евнухов.

— До недавнего времени и служанок не было. Это не доставляло никаких неудобств.

— Ты просто не осознаешь их. Здесь нужно побольше людей.

— ...Я...

— Новичка, отвергнутого учителем, везде ждут трудности. Раз ты создала эту ситуацию, то должна позаботиться о нем. Вмешалась, а потом бросила со словами "живи как знаешь" — не слишком ли это жестоко?

Голос Гаоцзюня был тихим, почти шепот, но все же задел сердце Шоусюэ. Она вспомнила, что Вэй Цин говорил ей нечто подобное. "Может, между Гаоцзюнем и Вэй Цином было что-то похожее?" — подумала она.

— ...Значит, ты о нем заботился?

Гаоцзюнь ненадолго замолчал, взглянул на Вэй Цина и ответил:

— Да. Я взял Вэй Цина в личные слуги, когда мне было десять лет. Вэй Цину было двенадцать или тринадцать. Забрал его от тогдашнего учителя и приписал к Управлению дворца наследника.

Он мало что рассказал о той истории. Вероятно, его учитель был жестоким евнухом.

— Когда меня лишили статуса наследника, я невольно причинил ему немало страданий, так что не знаю, правильно ли поступил.

Гаоцзюнь говорил спокойно, но глаза Вэй Цина расширились от удивления:

— Что вы говорите! Это совсем не страдания. По сравнению с болью, которую я пережил раньше, это ничто.

— Понятно, — ответил Гаоцзюнь и улыбнулся.

Шоусюэ смотрела на чай, стоявший на столике, погрузившись в раздумья.

"То, что я сделала, ничем не отличается от того, что Супруга Ласточка сделала с Юй Исой".

Доброта и участие, брошенные на полпути, — невидимый яд.

Не следовало так легкомысленно помогать ему. Это было ошибкой с самого начала. Что теперь делать?..

— Прежняя Супруга Ворона...

Шоусюэ подняла взгляд на голос Гаоцзюня.

— Она научила тебя письму, речи, даровала знания и мудрость. Но все это, в общем-то, было не обязательно. Всему этому можно дать другое название — любовь.

В сознании Шоусюэ мелькнула Ли Нян. С тех пор как Шоусюэ привезли сюда, она казалась ей очень старой женщиной. Редко улыбалась. Но она была терпелива. Терпеливо... наполняла любовью опустошенный сосуд сердца Шоусюэ.

— У тебя тоже может быть кто-то, кому ты даришь любовь. Один, двое, сколько угодно. Подумай об этом.

Шоусюэ опустила глаза. Казалось, она понимала слова Гаоцзюня, но не до конца. Он говорил о сложных вещах, будто они были простыми.

— Исыха пока побудет во дворце Нингуан. Дай мне знать, когда будешь готова принять его.

Гаоцзюнь поднялся.

— Если будешь сомневаться — я могу дать совет.

— Ты?

— Да.

Шоусюэ слегка улыбнулась:

— Не нужно. Ты говоришь только серьезные вещи.

— Хочешь несерьезный совет? Я подумаю.

Гаоцзюнь развернулся и направился к выходу. Вэй Цин открыл дверь.

Ночь снаружи была такая темная, словно все залили тушью. Луны не было, звездный свет едва брезжил.

Когда Вэй Цин собрался зажечь фонарь, Шоусюэ вынула из волос пион и протянула ему. Цветок зыбко растаял, и на фитиле вспыхнуло бледно-розовое пламя.

— Сегодня новолуние. Возьми его с собой, чтобы тебя не поймал Ею-шэн.

Кто бродит ночью — того уносит Ею-шэн. Так говорят в народе, предостерегая от ночных прогулок. Потому на ночь закрывают все ворота, запрещая передвижение.

— В безлунную ночь богиня У Лянь Няннян бродит как Ею-шэн?

Гаоцзюнь вспомнил слова Шоусюэ. Вместо ответа она произнесла:

— Не приходи ко мне завтра.

— Завтра? — удивился Гаоцзюнь. — Почему?

— Завтра я буду уставшей.

— Почему...

Гаоцзюнь хотел расспросить, но Шоусюэ отказалась отвечать и поторопила:

— Уходи уже.

Он пристально смотрел на Шоусюэ сверху вниз.

— ...Я уже говорил… — тихо произнес Гаоцзюнь, — Я хочу беседовать с тобой. Я хочу услышать твои истории.

— ...Мои истории...

— Хочу знать, от чего ты страдаешь, о чем печалишься, чему радуешься.

Сказав это, Гаоцзюнь ушел. Когда он повернулся спиной, стеклянная подвеска на поясе качнулась и сверкнула в бледно-розовом пламени. Рыбка из стекла. Такую же Шоусюэ хранит у себя. Подарок Гаоцзюня. У него — прозрачное стекло, у Шоусюэ — молочно-белое с розовым оттенком. Знак клятвы.

Шоусюэ хранила его в ларце. Там же лежали и другие подарки от Гаоцзюня. Янтарная рыбка. Резная роза. Шоусюэ порой разглядывала их. Например, в такие безлунные ночи, как эта.

Лунный свет утрачен, звездный поглощен. Ночная тьма гуще и глубже ночного неба, опускается все ниже. Тени шевелятся. Из их глубины пытается выползти нечто.

"Нет".

Чуть не вскрикнув, Шоусюэ прикрыла рот. Бледно-розовое пламя фонаря слабо мерцало вдали. Там был Гаоцзюнь. Если позвать — вернется ли он?

"И что это изменит?"

Тьма словно обретала вязкость и липла к коже. Шоусюэ вернулась в комнату и закрыла дверь.

Цзюцзю она давно отпустила отдыхать. Шоусюэ раздвинула полог и вошла внутрь. В глубине комнаты была дверь, за ней — узкий коридор. Шоусюэ открыла дверь и пошла по коридору. В конце была маленькая комната. На стене изображена большая черная птица с женской головой — богиня У Лянь Няннян, перед ней алтарь. Дунув на подсвечник, Шоусюэ зажгла белое пламя, оно вспыхнуло и заколебалось. Запах, похожий на мускус, поплыл в воздухе.

Шоусюэ вытащила из волос пион и бросила в фарфоровый сосуд. Вдали позвенело, словно колокольчик, цветок растаял и исчез. Обряд, который следовало выполнять раз в три ночи.

Выйдя из маленькой комнаты, Шоусюэ вернулась в прежнюю. Она распустила уложенные волосы, но поленилась переодеваться в ночное и легла на ложе прямо так.

"В безлунную ночь страшно закрывать глаза".

Вопреки этой мысли веки волей-неволей опускались, руки и ноги тяжелели, переставали двигаться. Закрыв глаза и погрузившись во тьму, Шоусюэ чувствовала, как тело погружается все глубже и глубже. Тьма, обволакивающая тело, холодна и тяжела. Стало трудно дышать. Ее словно тянуло ко дну. Опустившись до самого дна, она всплывала. Поднималась куда быстрее, чем тонула, но тело на полпути застыло на месте. Только сердце продолжало подниматься выше.

Шоусюэ издала беззвучный крик. По мере того как сердце поднималось вверх, тело словно стягивало тонкими шелковыми нитями все туже, боль была такой, будто ее разрывают на части. Несмотря на это, сердце поднялось само по себе, и теперь было под ночным небом, далеко от тела.

Нити впивались в руки и ноги, врезались, стягивали. Казалось, вот-вот разорвут.

Внизу лежал императорский город. Повсюду горели огни, ярко освещая темную ночь. Не обращая на это внимания, сердце улетало куда-то. У сердца были крылья. Черные, тяжелые, будто способные поглотить все. Они медленно и широко взмахивали, унося все дальше и дальше. С каждым взмахом тело Шоусюэ сотрясалось от боли. Это было так мучительно, что ей казалось, будто ее плоть разорвана на части, а конечности отрублены.

Взмахивает крыльями не сердце Шоусюэ. Это чудовищная птица с человеческой головой и черными крыльями.

Богиня из далеких краев.

У Лянь Няннян.

Шоусюэ проклинала первую Супругу Ворону, Сян Цян. Зачем приняла такие страдания? Неужели так сильно любила Луань Си — Владыку Лета? Того мужчину, который заточил ее в гареме и не позволил ей зваться Владычицей Зимы.

Сян Цян стала стражем У Лянь Няннян, лишила богиню-ворону возможности сбежать. Связала себя с ней воедино. Заточила богиню под дворцом Йемин.

Жизнь Супруги Вороны едина с У Лянь Няннян. Супруга Ворона тоже не может уйти от богини-вороны.

Но когда луна исчезает и тьма сгущается, У Лянь Няннян невозможно удержать. Она постепенно растворяется во тьме и начинает скитаться в ночи. Пока У Лянь Няннян движется, Супруга Ворона испытывает боль, будто тело разрывают на части.

В одни дни У Лянь Няннян летает всю ночь напролет, в другие облетает дворец и возвращается. Сегодня, похоже, будет летать всю ночь. Пролетела дворец, столицу и летит дальше. Запахло стоячей водой. Внизу река. У Лянь Няннян летит вдоль реки. Река извивается, пересекает широкую равнину, проходит между поселениями, минует холмы, усеянные странными скалами.

"Куда же она направляется?"

Шоусюэ смотрела на пейзаж, теряя сознание от боли. Вскоре показались огни города. Здесь тоже боятся Ею-шэна — повсюду развешаны зажженные фонари. У Лянь Няннян скользит над крышами домов. Двери и окна домов, сложенных из камня, завешаны тканью. Фонари под карнизами круглые, странной формы. Улицы узкие, запутанные, много подъемов. Улицы пусты. Она чувствует запах моря — должно быть рядом океан.

В окне второго этажа одного из домов засиял свет. Деревянные ставни, закрывавшие окно, были распахнуты, ткань приподнята. Оттуда выглянул молодой человек — белое лицо, черные, небрежно собранные волосы, рассыпались по плечам.

Юноша посмотрел на нее.

"Сяо!"

Шоусюэ не поняла откуда взялась эта мысль, но в ее голове эхом раздался голос.

В миг, когда она увидела лицо юноши — нет, в миг, когда их взгляды встретились…

Шоусюэ резко открыла глаза.

— ...

Тяжело дыша, медленно повернула голову. Она лежала на своей постели в Зале Йемин.

Спина была влажной от пота и это доставляло дискомфорт. Боли, будто тело разрывают, уже не было, но она истощила все силы до последней капли. Не имея возможности сесть, Шоусюэ с трудом перевернулась на бок. Повернувшись, почувствовала, как прохладная тьма обволокла спину.

Едва увидев того юношу, У Лянь Няннян мгновенно вернулась сюда. Шоусюэ почувствовала вспышку ее страха.

— ...Кто… это?..

Язык был тяжел, горло охрипло, и ни одного внятного слова не удавалось произнести.

Никто не ответил на сухой шепот Шоусюэ. Рядом была лишь тьма.

————— ⊱✿⊰ —————

— Закрой створку, Сяоюэ.

Фэн Иханг отругал ученика, открывшего окно в безлунную ночь.

— Понял, учитель.

Сяоюэ бесстрастно ответил и послушно опустил деревянный ставень. На его белом лице выделялись неопрятные черные волосы.

Не смотря на грубую речь, он был послушным молодым человеком. Около месяца назад Фэн подобрал его, когда тот лежал без сознания на дороге. С тех пор держит при себе как ученика, но по сути он не отличается от слуги, выполняющего поручения. Он не жаловался и просто небрежно выполнял приказы Фэна. При этом ни разу не улыбнулся, не разозлился. Его лицо ничего не выражало. Этот юноша до сих пор оставался непонятным.

Фэн отложил кисть и потер глаза — со старческими глазами трудно работать ночью. Он писал письмо по чужой просьбе. В этом маленьком портовом городке мало кто умеет писать, и Фэн ценится как переписчик, хотя это и не было его основным ремеслом. В этой стране, состоящей из большого острова с несколькими островками, таких портовых городков множество.

Сяоюэ готовил постель Фэна. Перед сном Фэн, по обыкновению, достал из мешка инструменты и проверил.

Бумажные таблички с неразборчивыми письменами, чистые таблички, красная тушь, киноварь, воск, иглы... Разложив все на столике, аккуратно убрал обратно в мешок. Рядом со столиком — посох со скрытым клинком. Все это инструменты для шаманства. Фэн был шаманом, но редко использовал свою магию. Когда пала прежняя династия, Фэн оставил все и бежал из страны. Хотя среди императорской семьи прежней династии был ученик-юноша, которого Фэн собирался усыновить...

— Учитель, готово.

Сяоюэ указал на приготовленную постель. Фэн оперся о столик и медленно поднялся. Колени заскрипели от боли. Невольно вырвался стон. Сяоюэ протянул руку, помогая Фэну встать. Фэн всмотрелся в его лицо вблизи. Белое лицо, блестящие черные волосы. Раскосые глаза острые, но притягательные. Он был настолько красив, что трудно определить, мужчина он или женщина.

"Не похож".

Он совершенно не походил на ученика, которого Фэн собирался усыновить. Тот ученик обладал великолепными серебряными волосами, подобными лунному свету, и ясной красотой, рассеивающей ночной мрак. Однако юноше, найденному без сознания и чье имя оставалось неизвестным, Фэн дал один иероглиф из имени прежнего ученика. Возможно, потому что они были одного возраста и телосложения.

"Бинъюэ".

От воспоминаний сердце Фэна наполнилось горьким сожалением и скорбью. Казненный внук императора. Не увидев даже его останков, Фэн бежал из столицы. Пробравшись на стоявший в порту корабль, он покинул страну — новый император уже издал приказ арестовать шаманов, пользовавшихся особым уважением в королевской семье предыдущей династии. Многих казнили.

Он боялся смерти. Хотя он был близок с призраками и смерть казалась ему обыденной и нестрашной, когда дело дошло до того, что его могли убить, Фэн сбежал, оставив Бинъюэ умирать.

Опустившись на ложе, Фэн тяжело вздохнул. Даже вернувшись в империю Сяо, он скитался по портовым городкам, ни разу не ступив в столицу. Он намеревался больше никогда не приходить туда. Ему не позволено склонить голову перед Бинъюэ в фамильном храме рода Луань.

— Учитель.

Сяоюэ встал рядом с Фэном и окликнул. Его голос был странным. Непонятно, низкий или высокий, он обладал звучанием, опьяняющим слушателя.

— Что?

— Я хочу тебя кое о чем спросить.

Сяоюэ, не знавший, где жил прежде, находил все вокруг странным и новым, и задавал множество вопросов. Вот и сейчас, наверное, то же самое. Фэн кивнул:

— Говори.

— Я хочу попасть в столицу. Как мне это сделать?

————— ⊱✿⊰ —————

Наутро Шоусюэ не смогла подняться с ложа. Сил не было. Чтобы пошевелить хотя бы пальцем, нужно было собирать всю волю.

Цзюцзю страшно встревожилась и, несмотря на отказ, послала за лекарствами в Управление дворцовой аптеки. Принесла ей кашу с имбирем и кедровыми орешками, соевое молоко. Аппетита не было, но, поскольку служанки с беспокойством следили за ней, пришлось взять ложку.

— Если нет аппетита, выпейте сначала соевое молоко. Оно подслащено медом.

Соевое молоко действительно было сладким на вкус и, казалось, само проникало в горло. После молока есть кашу оказалось проще. Немного поев, Шоусюэ почувствовала, как к ней постепенно возвращаются силы. Увидев, что цвет ее лица улучшился, Цзюцзю и Хунцяо с облегчением убрали подносы. В этот момент вернулся Вэнь Ин. Цзюцзю, беспокоясь о Шоусюэ, отправляла его за лекарствами.

— Вам уже лучше.

Вэнь Ин принес на подносе отвар, приготовленный на кухне. Шоусюэ взглянула на него и хотела отослать:

— Да. Прости, что заставила ходить напрасно.

— Если плохо себя чувствуете, лучше выпить лекарство.

— Хм...

Отвар, кажется, был из женьшеня, ремании и астрагала. Эти травы предназначались для восстановления сил. Вэнь Ин прав, лучше выпить. Но... эффективное лекарство всегда горькое.

Вэнь Ин молча подошел, и Шоусюэ поневоле взяла чашу с отваром. Температура была уже комфортная, но запах… ужасная горечь. Она нахмурилась, но говорить, что ей не хочется пить лекарство из-за неприятного вкуса было глупо. Решившись, Шоусюэ задержала дыхание и залпом выпила отвар.

Горько. Не выдержав сильной горечи на языке, она поморщилась.

— Принести вам теплой воды?

— Да...

Вэнь Ин вернулся на кухню и принес воду.

— Говорят, в нее добавили мед.

Вода была слегка сладковатой на вкус, как и соевое молоко, выпитое ранее. Должно быть, это дело рук Гуйцзы, старой служанки, работавшей здесь с давних времен. Когда Ли Нян была жива, после лекарств она всегда велела готовить эту медовую воду. Наверное, все еще помнит. Гуйцзы — угрюмая неприветливая старуха, но работает расторопно и на удивление заботливо.

"Не стоит набирать себе много слуг. Одной помощницы достаточно".

Голос Ли Нян ожил в памяти. Ее наставления постоянно тянули Шоусюэ за рукав. Евнухов — тем более нельзя, это она твердила снова и снова. Они любят собираться в группы, говорила Ли Нян.

Вокруг Супруги Вороны не должно собираться людей: со временем они станут друзьями, сложатся в группу и начнут разрастаться. Превратятся в свиту Владычицы Зимы.

Потому Супруга Ворона должна жить одна. И все же... Шоусюэ уже ослушалась Ли Нян.

Она вернула чашу на поднос. Но Вэнь Ин не отошел, остался стоять на месте. Шоусюэ удивленно подняла взгляд. Казалось, он хотел что-то сказать.

— Что случилось?

— Возможно, вы сочтете мои слова дерзостью, но могу ли я сказать?

— Не возражаю. Говори.

Вэнь Ин поблагодарил, поставил поднос на маленький столик рядом и произнес:

— Это об Исыхе.

Шоусюэ опустила глаза, услышав это имя.

— Вы сожалеете, что помогли Исыхе, госпожа?

— ...Не вмешайся я, Исыха не был бы изгнан учителем и со временем достиг бы успеха. Он сообразительный мальчик.

— Выходец из малого племени провинции без исключительного покровительства всю жизнь останется простым евнухом без ранга. Истязания бы продолжались.

Может и так, подумала Шоусюэ. Правда в том, что она вмешалась, и ее вмешательство изменило жизнь и будущее Исыхи.

Шоусюэ боялась менять чужую жизнь. Так было и с Цзюцзю, и с Хунцяо.

— Я вмешалась, и путь Исыхи изменился. Послужит ли это ему на благо или нет — идти по этому пути предстоит Исыхе, а не мне, что изменила его. Раз не могу принять ответственность за свой поступок, не следовало и вмешиваться.

Вэй Цин с Гаоцзюнем были правы. Шоусюэ безответственно сунулась со стороны и толкнула Исыху на путь без указателей.

— ...Я был акробатом в минбане.

После некоторого молчания Вэнь Ин заговорил.

— Ты говорил.

Раньше он сам об этом рассказывал.

— Однажды мы поступили на службу к одному судье. Нас постоянно вызывали на его пиршества. Одни из нас играли на инструментах, другие показывали фокусы. Акробатов вроде меня тоже было много. ...В тот вечер был пир в честь друга судьи. Я уже забыл, что был за повод. Судья и его гости изрядно выпили. После представления мы удалились в свою комнату, но один из гостей велел прислать к нему в спальню одну из наших спутниц. Он пожелал видеть девочку, игравшую на пипе*. Ей было всего тринадцать.

[*Пипа — китайский 4-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни. Название «пипа» связано со способом игры на инструменте: "пи" означает движение пальцев вниз по струнам, а "па" — обратное движение вверх.]

Вэнь Ин замолчал. Шоусюэ не понимала, зачем он начал этот рассказ. Но внимательно слушала, затаив дыхание.

— Мы не занимались таким ремеслом. Потому отказали. Но...

Помявшись, словно собравшись с духом, Вэнь Ин продолжил:

— Тот гость силой затащил девочку в свою спальню. Она была доброй и тихой, ее запугали, и она не могла даже закричать. Я отчаянно искал ее, пока не обнаружил у колодца на заднем дворе. Она умывала лицо, полоскала рот. Ее рыдания заглушались шумом воды, но я до сих пор их слышу.. ...Я пошел в спальню гостя и избил его, пока он храпел во сне. Когда слуги судьи оттащили и скрутили меня, гость был весь в крови. Я хотел убить его, но не получилось. Вот почему я до сих пор жив.

Вэнь Ин говорил спокойно, без эмоций на лице, но его голос становился все холоднее.

— Судья решил не предавать дело огласке и велел уладить все тихо. "Сделайте его гнилым", — сказал гость, которого я изуродовал.

"Гнилой" — другое название евнуха. Уничижительное.

— Меня отвели в дом, где делают евнухов. Гость со смехом смотрел, как меня резали.

У Шоусюэ похолодело в груди, она потеряла дар речи. Едва слышно прошептала:

— Бесчеловечно.

Вэнь Ин посмотрел на Шоусюэ:

— Когда слуги держали меня, пока гость не насытился избиением, когда окружающие узнали, что сделал гость, когда меня вели в дом — никто рядом с судьей не произнес подобных слов. И, конечно, не остановил. Потому что я из минбана, а они — презренный люд.

Народ делился на добрых людей — знать, и презренных — простолюдинов. К презренным относились рабы, куртизанки, музыканты — им запрещалось вступать в брак с добрыми людьми.

— Госпожа, мало кто скажет "бесчеловечно", еще меньше людей вступятся, увидев, как избивают евнуха.. Вы этого не осознаете. Если бы в тот момент хоть один человек сказал "бесчеловечно", даже если бы это не спасло меня, я... мое сердце было бы спасено.

Голос Вэнь Ина был полон боли. Из незажившей раны все еще сочилась живая кровь.

— Таких, как вы, госпожа, мы встречаем слишком редко. То, что здесь есть человек, способный без раздумий протянуть руку слабым, — это спасение. Вам не нужно нести ответственность.

Вэнь Ин опустился на колени и глубоко поклонился:

— Как евнух, я благодарю вас. Спасибо за спасение Исыхи.

Шоусюэ не нашла слов для склонившегося Вэнь Ина. Спустившись с ложа, она опустилась на колени и положила руку на его спину.

— Вэнь Ин...

Вэнь Ин плакал беззвучно. Плечи дрожали, не в силах сдержаться. Шоусюэ молча гладила его по спине.

— Простите. Своим рассказом я осквернил не только ваш слух, но и руки.

Через некоторое время Вэнь Ин поднял лицо — оно вернулось к обычному выражению.

— Ты не осквернил.

Это было все, что могла выговорить Шоусюэ. Рукой, что гладила спину, она подняла его. На лице Вэнь Ина не осталось и следа слез, но глаза были еще влажными. "Красивые и печальные глаза", подумала она.

— Могу я спросить кое о чем?

— Что?

Шоусюэ приблизила лицо к уху Вэнь Ина и прошептала:

— Ты знаешь имена того "судьи" и "гостя" из твоего рассказа?

Голос прозвучал настолько холодно, что сама удивилась.

Вэнь Ин на мгновение замолчал, затем смягчил взгляд:

— Госпожа, не нужно. ...Давно, когда я рассказал об этом Вэй Цину, он спросил то же самое.

Иными словами, Вэй Цин уже разобрался с ними.

— Вот как, — Шоусюэ расширила глаза. — Понятно, Вэй Цин...

— Госпожа, я рекомендую Исыху в качестве вашего евнуха. Он будет полезен госпоже. Я ваш телохранитель, но служу под началом Вэй Цина, потому не всегда могу быть рядом. Хорошо бы воспитать одного такого евнуха.

— Я не умею воспитывать евнухов.

— Достаточно просто давать поручения — так он будет учиться. А еще хорошо бы обучить его чтению и письму.

— Чтение и письмо, значит? Я тоже училась у Ли Нян, — с нежностью вспомнила она.

— Когда он станет полноценным евнухом, сможет работать и в других ведомствах. Новичку, которого однажды отверг учитель, трудно найти нового наставника. Потому...

— Значит, нам просто следует обучить его до нужного уровня?

Вэнь Ин кивнул:

— Именно. Если госпожа беспокоится об ответственности, но не может оставить его в Зале Йемин, то этот вариант самый подходящий.

— Понятно. Ты умен.

— Для меня большая честь получить похвалу от госпожи.

С одной стороны, это казалось хорошей идеей, но в глубине души она чувствовала неуверенность. Но лишь мельком оглянувшись на сомнения, Шоусюэ согласилась с предложением Вэнь Ина. Возможно, на самом деле ей нужна была лишь причина, чтобы оставить Исыху здесь.

Ли Нян наверняка рассердилась бы.

Правилен ли этот выбор — Шоусюэ не знала.

Возможно, он ошибочен.

----------

Голос воды

[[image:/storage/reader-images/a0e9511f7b642512104607dcc9834340ba368190.jpg]]
Покинув паланкин, Гаоцзюнь миновал простертых ниц носильщиков и остановился перед преклонившим колени старцем.

— Как дела, Сюэ Юй-юн? — спросил он, призывая старика подняться.

— Утром и вечером пью горькие отвары, и едва могу двигаться. Пора бы уже и об отставке задуматься.

Легкомысленный ответ Дунгуаня заставлял усомниться в его искренности. Гаоцзюню он казался вполне крепким и бодрым.

— Скоро жара усилится. Такому старику, как я, тяжело переносить летний зной.

— Мне кажется, ты и через сто лет будешь твердить то же самое.

— Ваше Величество, должно быть, шутит.

"Хо-хо-хо", — его старомодный смех звучал фальшиво.

— И что же понадобилось от этого старика сегодня?

Их провели в покои ведомства Дунгуань, расположенные в глубине храма Звездной Вороны. В одной из комнат Гаоцзюнь сел напротив Юй-юна. Как и прежде, храм и строения выглядели обветшалыми. Тщательная уборка сделала ветхость облупившихся алых колонн и выцветшей плитки еще более заметной.

— Не скажу, чтобы дело было неотложным.

— Значит, Ваше Величество проделал такой путь, чтобы поглядеть на мое сморщенное бородатое лицо? Для меня это большая честь.

Лицо, обрамленное белой бородой, словно спрашивало: "Вам что, нечем заняться?" Нет, было чем.

— Я пришел послушать о Супруге Вороне.

Длинные белые брови Юй-юна поднялись, открывая его проницательные, подобные ястребиным, глаза. Темно-серое одеяние, утиное перо на войлочной шапке мышино-серого цвета — его одеяние походило на евнушеское, но евнухом он не был. Серые одежды — знак слуги богини У Лянь Няннян. Дунгуань был одним из немногих, знающих, кто на самом деле такая Супруга Ворона.

— Припоминаю, Ваше Величество уже изволил приходить с таким вопросом. Однако я знаю о супруге Вороне не более, чем она сама.

— Я говорю не о "супруге Вороне"... Я хочу услышать о Шоусюэ или, быть может, о Ли Нян.

Юй-юн сомкнул губы, из которых только что изливались уклончивые речи, и пристально посмотрел на Гаоцзюня из-под бровей.

— С какой целью?

— Потому что хочу знать.

— Не могу одобрить подобного.

Юй-юн поморщился.

— Ваше Величество уже изволил узнать, что есть Супруга Ворона, и все же говорите такое. Вам с Супругой Вороной лучше не сближаться.

— Даже если она заключена во дворце по моей вине?

— Это вина не Вашего Величества. Если уж говорить о этом — стоит винить основателя династии Луань, Луань Си.

Именно он решил заточить Владычицу Зимы в качестве Супруги Вороны в гареме.

— Пока я занимаю этот престол, ответственности не миновать. Знать о Супруге Вороне — мой долг. Какой была ее прошлая жизнь, какой станет грядущая. Я должен это знать и быть свидетелем.

Юй-юн вздохнул.

— Его Величество чересчур серьезен. И решителен к тому же. Стоит сказать, что у вас широкая душа… или… эх, право слово…

Он говорил так, словно был совершенно растерян. Глаза его меж тем двигались весьма расчетливо. Должно быть, старик искал предлог уклониться от ответа.

— Юй-юн, — окликнул его Гаоцзюнь. — Не стоит хитрить. В этот раз увильнуть не выйдет.

Гаоцзюнь редко повышал голос. Однако сейчас в его тихих словах чувствовалась суровость зимнего холода.

Юй-юн вытаращил глаза из-под белых бровей и неловко отвел взгляд. Гаоцзюню было приятно видеть, как со старика слетает маска старого лиса.

— В прошлый раз ты говорил, что Ли Нян явилась с приветствием по случаю передачи титула. Значит, встречался с ней лично?

На вопрос Гаоцзюня Юй-юн весьма неохотно открыл рот.

— ...С тех пор, как она стала Супругой Вороной, я не встречался с ней. Передача титула означает час, когда Супруга Ворона умирает. А приветствие, о котором я говорил...

Оборвав речь, Юй-юн уставился на чай в чашке перед собой. Несколько раз моргнул.

— Покойная Супруга Ворона явилась ко мне.

— Призрак?

— Именно так.

Юй-юн ответил с унылым видом.

— Она пришла ко мне с просьбой позаботиться о Шоусюэ.

— Значит, Ли Нян настолько доверяла тебе, раз явилась с подобной просьбой. С тех пор, как она стала Супругой Вороной, ты не встречался с ней, но, вероятно, встречался с ней раньше?

Юй-юн слегка недовольно сдвинул брови.

— Это так, однако если Ваше Величество будет столь дотошно цепляться к каждому слову, мне будет весьма затруднительно вести рассказ.

— Если не цепляться к каждому слову, ты и вовсе не заговоришь.

— ............

Юй-юн замолчал. Дунгуань служат богине У Лянь Няннян и повинуются велениям Супруги Вороны — так Юй-юн обмолвился прежде. Они не подчиняются приказам императора. Сегодня Гаоцзюнь не взял с собой Вэй Цина, но будь тот здесь, наверняка рассердился бы на Юй-юна за неучтивое поведение. Потому-то Гаоцзюнь его и не привел.

Старик вздохнул.

— ...Семья, из которой она происходит — семья моего господина. Ее отец был военачальником, а мой отец — его подчиненным. Военачальник был человеком простым и прямодушным, очень ко мне благоволил. Он сам разглядел во мне способности и нанял для меня учителя. Я сидел за одним столом с госпожой Ли Нян и учился у того же наставника. Госпожа Ли Нян пошла в отца — была умна и никого не чуждалась...

Юй-юн прокашлялся.

— Впрочем, все это, пожалуй, неважно. Короче говоря, мы с госпожой Ли Нян знали друг друга в лицо.

"Знали в лицо" — пожалуй, для Ли Нян он был не просто знакомцем, а близким человеком с детских лет, тем, кому можно доверять.

— Когда Ли Нян была избрана преемницей Супруги Вороны?

— ...Когда ей исполнилось четырнадцать.

— Неожиданно поздно. Я слышал, что Шоусюэ была избрана в шесть лет.

— Такова была воля богини У Лянь Няннян, а я не дерзаю судить о ней.

"Скорей каприз", — вдруг подумалось Гаоцзюню.

— И ее забрали в гарем?

— Именно так. Предшественница скончалась, и она стала Супругой Вороной в двадцать два года.

— Шоусюэ унаследовала титул Супруги Вороны, кажется, в четырнадцать. В обоих случаях — через восемь лет. Не означает ли это, что Супруга Ворона умирает через восемь лет после избрания следующей?

Юй-юн не ответил прямо, лишь произнес:

— Восемь — священное число.

— Ли Нян знала срок своей смерти. Поэтому за отпущенное время старалась передать Шоусюэ все, что могла?

Юй-юн молча пил чай. Гаоцзюнь внимательно разглядывал его лицо.

— Когда ты поступил в ведомство Дунгуань?

— Ваше Величество желает знать и об этом старике?

— Я подумал, не ради ли Ли Нян ты стал Дунгуанем.

— Разве можно стать Дунгуанем ради кого-то? — произнес он с легкой досадой в голосе, а затем неловко отвел взгляд. — ...Я поступил в ведомство Дунгуань в возрасте двадцати четырех лет. В те времена, даже сдав государственные экзамены и получив ученую степень, нельзя было стать чиновником без знатного происхождения. Но ведомство Дунгуань открыто для простолюдинов. Вот и все.

— Понятно.

— Когда я пришел сюда, здесь было немного оживленнее.

Отпив чаю, Юй-юн усмехнулся.

Фанся* было вдвое больше нынешнего. Они по-прежнему представляют собой сборище неудачников, которые не смогли стать государственными чиновниками, как и тогда. Но все они талантливы. Я их воспитываю.

[*Фанся — служители низшего ранга при ведомстве Дунгуань.]

— Воспитываешь — и отпускаешь.

Большинство фанся из ведомства Дунгуань спустя несколько лет получали чиновничьи назначения. Это был путь, который Юй-юн проложил за эти годы. Находясь на незначительной должности, он тем не менее пользовался уважением советников и сановников из ближнего окружения Гаоцзюня.

— Здесь остаются лишь чудаки. Но я намерен передать дела одному из них.

Говорит так, словно собирается на покой. Неужели и впрямь намерен уйти в отставку?

— Если желаешь на покой, я дам разрешение... но прежде не мог бы ты повидаться с Шоусюэ?

— С Супругой Вороной?

Юй-юн недоуменно приподнял бровь.

— Какая польза ей от встречи с этим стариком?

— Расскажи ей о Ли Нян. Шоусюэ обрадуется.

Должна обрадоваться, наверное.

Юй-юн некоторое время пристально смотрел на Гаоцзюня. Не с изумлением, не с насмешкой. Просто смотрел бесстрастным взором, лишенным чувств. Невозможно было увидеть, что скрывалось в его глубине.

— Я понимаю. Если я смогу выполнить вашу просьбу, я смиренно приму ее.

Сказав это, Юй-юн поднялся и поклонился, так что выражения его лица более не было видно.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда Шоусюэ впервые привели в Зал Йемин, она была грязной, покрытой пылью и нечистотами девочкой.

Ли Нян велела служанке Гуйцзы омыть Шоусюэ в купальне в задней части дворца и облачить в чистые шелковые одежды. Когда грязь смылась, ее волосы приобрели потрясающий серебристый цвет — доказательство принадлежности к императорскому роду прежней династии. Увидев это, Ли Нян не удивилась. Она все знала заранее.

"Отныне тебе предстоит жить здесь. Какая жестокая судьба!"

Ли Нян была опечалена. Хотя волосы Шоусюэ были выкрашены в черный цвет, она не до конца понимала горе наставницы. Лишь после того, как Ли Нян рассказала ей правду, она поняла.

Что Шоусюэ — единственная уцелевшая из императорского рода прежней династии. Что все те люди были казнены, включая мать. Что в таких обстоятельствах Шоусюэ предстоит жить не просто близ императора, но в самом сердце его владений — в гареме. Что Супруга Ворона заточена в гареме по приказу Луань Си, предка самой Шоусюэ...

Узнав все это, она лишь подумала: "Ах, вот как". После утраты матери в груди Шоусюэ была пустота. Прошло несколько лет с тех пор, как она разучилась испытывать чувства.

Ли Нян терпеливо обучала рассеянную и безучастную Шоусюэ письму, заставляла читать книги, обучала этикету и манерам. Чем больше она училась, тем больше боли испытывала. Сколь несправедливой была казнь матери, какой горькой насмешкой является ее собственное пленение — наконец, вполне осознав это, она гневалась, скорбела, впадала в отчаяние. Пережив все эти эмоции, она вновь возвращалась к гневу. Устав от бесконечного хождения по кругу, не дающего ответа, Шоусюэ обрушила все свои чувства на Ли Нян. Больше некому было их излить.

Ли Нян, будучи терпеливой, оставалась строга к Шоусюэ . Она скорбела, тревожилась — но не жалела ее.

"Жить предстоит тебе, не мне. Жалость тебе ничем не поможет. Обретай знания, пользуйся разумом. Тебе самой придется все одолеть. Никто, кроме тебя, не пройдет твой путь.”

…Кажется, и сейчас слышен голос Ли Нян, наставлявшей ее.

————— ⊱✿⊰ —————

— Супруга Ворона.

Исыха, занимавшийся переписыванием, протянул лист плотной бумаги. Шоусюэ, сидевшая напротив, приняла его и кивнула:

— Хорошо, ты быстро учишься.

Исыха радостно улыбнулся.

В своих покоях в Зале Йемин она обучала Исыху письму. Говорить он умел сносно, но читать и писать не мог вовсе. Евнухов, не владеющих грамотой, множество — и не только среди выходцев из малых племен.

— Лучше уметь читать книги, и лучше уметь писать.

Сказав так, Шоусюэ взяла Исыху под свое попечение. Точно так же, как некогда Ли Нян учила ее саму.

Цзюцзю, решив, что для упражнений жаль тратить новую бумагу, наведалась в Зал Юаньян и Зал Фэйянь и принесла исписанные листы. И Хуанян, и Хуанин охотно одарили ее ими. Бумагу, исписанную доверху черными иероглифами, Синсин превращал в игрушку. Вот и сейчас он играл у ног Шоусюэ, клювом разрывая бумагу на клочки.

Отложив пропитанную чернилами кисть, Шоусюэ поднялась.

— Передохнем немного. Кажется, у нас был инжир.

— Нет, я...

Оставив смущенного Исыху, Шоусюэ направилась на кухню.

— Делаете перерыв, госпожа?

Цзюцзю обернулась, когда Шоусюэ появилась на кухне. Она заваривала чай в котле. Рядом Хунцяо готовила чайник и чашки. Улыбнувшись, она жестом указала за спину Шоусюэ. Хунцяо лишена языка, потому не может говорить.

Когда Шоусюэ обернулась, Гуйцзы с корзиной в руках как раз входила на кухню. Гуйцзы тяжелой поступью подошла к Шоусюэ. Крупная, с мощными руками и ногами, настолько крепкая, что трудно было поверить, что она пожилая. Губы угрюмо сжаты, хотя это вовсе не означало дурного расположения духа — просто выглядело устрашающе.

Гуйцзы молча протянула корзину. В ней лежал спелый красный инжир.

— Благодарю.

Шоусюэ взяла из корзины три плода и, сказав: "Остальное съешьте сами", вернулась в покои. От инжира в руках исходил сладковато-приторный запах спелых плодов.

Исыха смущался, но его глаза сияли при виде предложенного инжира. Будучи растущим ребенком, он проглотил оба плода в мгновение ока. Синсин требовал свою долю и буйствовал, так что Шоусюэ отдала ему немного от своего. Исыха сказал, что пробует инжир впервые.

— В моей деревне плодовых деревьев не выращивали.

Деревня Исыхи находится на морском берегу. Рыбацкая деревня.

— Когда я навещал рыбака, мне иногда давали мандарины. Лишь изредка. Они были кислые, но очень вкусные. Мы с братьями и сестрами делили их между собой, — усмехнулся Исыха.

Хотя он был еще в том возрасте, когда тоскуют по родителям, Исыха никогда не показывал этого. Должно быть, старался не показывать при людях.

— Это был Лангу в провинции Инчжоу, верно? Какую рыбу ловили в тех краях?

Когда Шоусюэ расспрашивала о родине, Исыха всегда радостно отвечал, размахивая руками.

— Ловили камбалу и марлина. Я тоже плавал на лодке, помогал с ловом. Когда рыбачат, то ориентируются по звездам. Знаете ли вы? Звезда Южный Кормчий — дорога домой с рыбалки, когда появляется созвездие Золотой Стрелы, приходит сезон ловли. Если созвездие Цветочного Гребня затуманится — быть шторму. Во время шторма деревенские старики рассказывали нам старинные истории. О чудовищной черепахе, выходящей из моря, о ныряльщике, что застрял рукой в гигантской раковине на дне и утонул...

Предания далекой рыбацкой деревни были для Шоусюэ в диковинку и вызывали живой интерес. С другой стороны, некоторые поверья совпадали с местными.

— Была еще история, как в незапамятные времена божество совершило преступление, было изрублено и брошено в воду, и из его тела образовались острова, на которых мы живем.

— Эта легенда и здесь такая же.

Это миф о происхождении страны.

— Говорят, подобные истории изначально разносили по стране минбаны. Потому во всех уголках страны рассказывают одно и то же.

— Вот как?

— О чем это вы? — Цзюцзю принесла таз с водой для омовения рук. Их руки и губы были перепачканы инжиром.

Когда Исыха повторил: "Божество совершило преступление…", Цзюцзю кивнула.

— Это ведь та, где туловище изрубленного божества стало этим островом, голова — островом Цзедао, руки — островом Бахуандао... Из расчлененного тела возникла земля, проросли травы и деревья, родились люди. Жутковато, правда?

Хотя звучало скорее немного грубо.

— Когда бабушка рассказала мне эту историю, я некоторое время боялась ходить по земле. Подумать только, что она сделана из трупа...

Исыха заморгал. Похоже, он не думал об этом с такой точки зрения.

— На берег выбрасывает множество разных вещей. В нашей деревне есть бухта, куда непременно приплывает все, что упало в море. Иногда я видел там плавающих людей. Поэтому думаю, что море — именно такое. Мне случалось видеть, как в той бухте светятся и плавают нечто вроде медуз. Деревенские старики говорили, что это души погибших в море.

— Вот как... Звучит интересно.

Шоусюэ представила себе смутно светящиеся души, дрейфующие в ночном море. Прекрасное и печальное зрелище.

От ее реакции Исыха радостно залился румянцем. Затем он продолжил рассказывать редкие истории, услышанные от деревенских старейшин. Шоусюэ омывала руки в тазу и слушала. Вскоре Хунцяо принесла чай и присоединилась к беседе. Яркий послеполуденный солнечный свет, проникающий сквозь решетчатые окна, наполнял павильон Йемин чувством спокойствия. Смех Цзюцзю и Исыхи, их разговоры, улыбка Хунцяо — все это казалось Шоусюэ чудом.

И именно в такие мгновения ее охватывала тревога. Словно чья-то холодная рука вдруг схватила за лодыжку. Будто Ли Нян предостерегала: "Остановись". Шоусюэ ничего не могла с этим поделать и впадала в растерянность.

————— ⊱✿⊰ —————

В ту ночь явился гость.

Была глубокая ночь — Шоусюэ, обычно ложившаяся спать поздно, уже спала. Она проснулась от тихого женского голоса за дверью.

— Простите... простите. Супруга Ворона...

Голос пожилой женщины. Слабый, готовый вот-вот угаснуть. Шоусюэ, лежа на ложе, повернула голову в поисках Синсина. Птица, обычно поднимавшая шум при посетителях, лениво приподняла голову у изножья постели и посмотрела на дверь. Но тут же, словно утратив интерес, вернула голову на место и закрыла глаза. Сон, видимо, казался важнее.

Шоусюэ поднялась и сошла с ложа. Набросив поверх ночного одеяния лишь черную накидку, вышла из-за полога.

Она не знала точного времени, но по ощущению после пробуждения, вероятно был час Быка* — днем жара усиливалась, но глубокой ночью все еще было прохладно.

[*Час Быка — временной интервал с 1 до 3 часов ночи.]

Повернувшись к двери, Шоусюэ сформировала на ладони цветок пиона и бросила его в светильник в форме лотоса, зажигая огонь.

— Кто там? — окликнула Шоусюэ.

— Меня зовут Ань. У меня есть просьба к супруге Вороне. Прошу вас, выслушайте меня.

Голос старухи был слаб, но в нем чувствовалась утонченность.

"Не служанка ли какой-нибудь из наложниц?" — подумала Шоусюэ, приоткрывая дверь.

На пороге стояла пожилая женщина с седыми волосами, одетая в коричнево-серое платье дворцовой служанки. В ее седых волосах, едва собранных в маленький пучок, не было и капли масла.* Цвет лица не отличался от цвета одежды, а лицо и руки были иссечены морщинами, словно трещинами. На пальцах выделялись глубокие раны от обветривания. Дворцовая служанка — причем из тех, кто занимается грубой работой с водой.

[*Ухоженные и блестящие от масла волосы были знаком здоровья и достатка. Тусклые сухие волосы — признак бедности и немощности. ]

Предположение не подтвердилось, но Шоусюэ все же впустила старуху. Однако, глядя на то, как она поклонилась в знак благодарности, как двигались ее ноги, как она садилась на стул, Шоусюэ по-прежнему не могла считать ее простой дворцовой служанкой. Скорее всего, прежде она была горничной, а затем по какой-то причине низведена до служанки.

Шоусюэ села напротив гостьи. Дождавшись этого, Ань заговорила.

— Мне очень жаль, что приходится приходить так поздно ночью и нарушать ваш сон, прошу простить мою дерзость.

— Это не имеет значения. Гости вроде тебя иногда приходят.

— Мне непременно нужно обратиться к Супруге Вороне за помощью. Я много раз пыталась прийти сюда. Но не могла... Сегодня ночью я наконец решилась.

Огонь в светильнике на полу качнулся, бросив на лицо Ань искаженную тень. Свет не достигал углов комнаты, и густая тьма окружала Шоусюэ и ее гостью.

— Какова твоя просьба? — прямо спросила Шоусюэ.

Ань слегка опустила лицо. Тень сдвинулась.

— Дело касается наложницы, которой я некогда служила. Я была горничной Супруги Сороки Си Ваньлинь при императоре Яньди.

Значит, прежде она и впрямь была служанкой наложницы.

— Яньди... Это было очень давно.

— Неужели? Мне кажется, это было совсем недавно. Напротив, вчерашний день ощущается более далеким. Когда стареешь, время летит стрелой — но чем старее воспоминание, тем оно яснее, потому госпожа Ваньлинь видится мне словно это было вчера.

— Госпожа Ваньлинь… ты имеешь в виду…?

— Да, — ответила Ань, но затем, словно не решаясь говорить, опустила взор и уставилась на руки, сложенные на коленях. Наконец, она подняла лицо.

— В вашем юном возрасте супруга Ворона, вероятно, не знает, какой была Супруга Сорока при Яньди, какую судьбу она претерпела. И среди окружающих меня тех, кто помнит те времена, осталось совсем немного. Тогда даже упоминание имя госпожи Ваньлинь было под запретом — более того, тех, кто сочувствовал ей, доносили и карали. Потому даже после смены правления люди редко говорили о ней.

Морщины на лице Ань поглощали тени, делая ее еще более древней. Исходящая от них тоска усиливала окружающую тьму.

— Пожалуйста, выслушайте историю госпожи Ваньлинь. Когда я уйду, не останется никого, кто знал бы правду о ней. Я хочу, чтобы вы узнали. И еще — прошу вас спасти душу госпожи Ваньлинь.

Прошу вас... — взмолилась Ань и начала рассказ.

Я стала служить госпоже Ваньлинь, когда мне было двадцать два года. Госпоже только исполнилось десять, и отец ее, занимавший должность шаншу* в Ведомстве чинов, лелеял дочь, как драгоценность на ладони.

[*В оригинале 尚書 (Shàngshū) — высокопоставленный чиновник, глава Ведомства чинов, отвечающего за кадровые вопросы императорской администрации.]

Я приходилась ей дальней родственницей и происходила из ветви, более близкой к главному дому, нежели семья госпожи Ваньлинь, однако к тому времени ее отец, дослужившийся до шаншу в Ведомстве чинов, был самым успешным во всем роду. Естественно, надежды рода сосредоточились на нем, и в особенности от госпожи Ваньлинь ожидали, что она войдет в гарем и станет наложницей. Поэтому требовалось обучить ее изящным искусствам и манерам, подобающим будущей наложнице, и из всего клана меня сочли наиболее подходящей для этого.

В те времена я уже успела выйти замуж, но была отвергнута и вернулась в родительский дом. Дни мои были полны тоски, но встреча с госпожой все изменила.

Госпожа Ваньлинь была прелестнейшей девицей. Улыбка ее подобна цветку пиона, голос — чистой воде. Я тогда поклялась себе: сделаю из нее первую наложницу в стране.

Госпожа Ваньлинь была жизнерадостной и беззаботной. Охотно читала легенды и любовные стихи, но каноны вроде "Наставлений женщинам" и "Правила для женщин", которые полагается изучать девицам, давались ей с трудом. Она любила чудесные истории и любовные повести больше, чем серьезные поучения. Это слегка беспокоило меня, но когда я растолковывала ей эти тексты простыми словами, она понимала.

Год за годом красота госпожи Ваньлинь сияла все ярче, словно шлифуемая яшма. Любой мужчина, увидев ее хоть раз, не мог остаться равнодушным. Она превосходно играла на цине*, безупречно владела каллиграфией, слагала изящные стихи. Разве что была несколько легкомысленна, не привыкла размышлять глубоко — вот единственный изъян в драгоценности... Но я гордилась ею, полагая, что в гареме она не уступит ни одной из наложниц.

[*Цинь — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространенных в Китае.]

Однако...

Возникли две непредвиденные помехи. Первая касалась того, куда отдавать госпожу Ваньлинь замуж. Хотя речь шла о гареме, отец не собирался вводить ее в гарем нынешнего императора — то есть Яньди, — а намеревался отправить во дворец наследника. Ведь Яньди был уже в преклонных летах, у него имелись императрица и дети, так что гарем его не имел особого значения. Потому и наложниц там было немного. Естественно, следовало выдать дочь за наследного принца.

Но против брака госпожи Ваньлинь выступили родственники императрицы и супруги наследного принца. Обе стороны, вероятно, боялись, что наследный принц увлечется прославленной красавицей госпожой Ваньлинь. Отец госпожи Ваньлинь враждовал с родней императрицы и супруги наследника. Было бы лучше, если бы ему удалось переубедить их или завоевать расположение... но, кажется, он потерпел неудачу. И довольно печальным образом.

Пока отец суетился и хлопотал, кто-то донес Яньди слухи о красоте госпожи Ваньлинь. Странное дело — Яньди славился как примерный супруг, а не сластолюбец, и, говорили, не проявлял особого интереса к наложницам в гареме, так почему же он заинтересовался госпожой Ваньлинь... Быть может, это было старческое помрачение? Быть может, он захотел еще раз увидеть сон рядом с юной красавицей? Во всяком случае, сердце Яньди дрогнуло. Отцу ничего не оставалось, кроме как отдать дочь в гарем Яньди. В конечном счете привлечь внимание императора — это хорошо. Отец, кажется, был недоволен, но я считала это невероятной удачей. Получить благосклонность нынешнего императора — разве это не решенное дело для госпожи?

Тогда даже при наличии императрицы первой наложницей будет госпожа Ваньлинь. Она обретет славу и почет. Я воодушевленно готовилась к вступлению в гарем. Но...

Госпожа Ваньлинь казалась совершенно равнодушной. Вот вам и вторая помеха.

Она, должно быть, с юных лет понимала, что войдет в гарем. Конечно, она думала, что это будет гарем наследного принца, потому ее смятение понятно. Но даже войдя в гарем Восточного дворца*, нельзя быть уверенной в благосклонности наследного принца.

[*Восточный дворец — резиденция наследного принца.]

Да, госпожа Ваньлинь была красавицей, которая не могла не пленять мужчин... Однако нынешний император сам желал ее в жены. Какая разница! Победа уже решена. Так я ободряла госпожу Ваньлинь. И ругала ее. Нельзя быть слабой, нужно подчинить гарем своей воле и стать опорой для отца, нужно стать первой наложницей...

Госпожа Ваньлинь, казалось, прониклась моими словами. Слезы навернулись на ее глазах, и она улыбнулась со словами: "Да, я постараюсь так думать".

— Но на следующий день в усадьбу проник вор. В доме для подготовки к вступлению в гарем скопились золото, серебро и драгоценности, должно быть, на них и позарились. Усадьба охранялась, но он улучил момент и пробрался внутрь.

Вор был один. И вместо того чтобы направиться к складу, он — о ужас! — ворвался в покои госпожи Ваньлинь. Моя комната была рядом, но, к стыду моему, я крепко спала и не сразу заметила. Вор пытался похитить госпожу Ваньлинь. Хотя в складе лежали ослепительные сокровища — то ли он испугался усиленной охраны, то ли... Почему он знал, где покои госпожи Ваньлинь, тоже непонятно, но он пытался увести ее. Я проснулась от звуков спора.

Вор что-то шептал успокаивающим и умоляющим тоном. Голос госпожи Ваньлинь был приглушен и неразборчив, но было ясно, что она упорно отказывается. Я только проснулась, мгновение еще слушала этот разговор в полудреме, но затем резко вскочила. Схватив кинжал, лежавший у изголовья, я выбежала в смежные с моими покои госпожи Ваньлинь. Ноги подкашивались от страха, но я отчаянно кричала: "Разбойник! Вор!"

Со всех сторон сбежались домочадцы, и его тут же схватили. При свете я взглянула на лицо вора — и ужаснулась. Это был знакомый. Более того, не только мне — госпожа Ваньлинь тоже прекрасно знала этого юношу. Он работал в книжной лавке на восточном базаре и с давних пор приходил в усадьбу. Именно он тайком приносил госпоже Ваньлинь любимые ею легенды и любовные стихи. Лавка была не слишком большой, но юноша не был грубияном, а поскольку торговал книгами, был весьма образован. Я считала его хорошим молодым человеком, а он...

Поскольку вор был не чужим, госпожа Ваньлинь плакала и просила отца помиловать его. Какая доброта! Но он пытался похитить девушку, готовящуюся войти в гарем. Это все равно что нанести обиду императору. Проявить снисхождение — навлечь на себя подозрение в измене. Однако нельзя было и допустить слухов о том, что дочь чуть не похитил разбойник, поэтому отец казнил юношу прямо во дворе. Родителям юноши сказали, что он проник в усадьбу для грабежа, через городское управление закрыли лавку и изгнали семью из столицы.

Человек, которому долгие годы доверяли и с которым были близки, стал вором, пытался похитить ее и был обезглавлен — неудивительно, что госпожа Ваньлинь пребывала в унынии. Она смотрела на двор, где отрубили юноше голову, погружалась в тяжкие думы... Земля двора пропиталась кровью, и отец приказал заменить ее. К счастью, этот случай не дошел до императора, и госпожа Ваньлинь благополучно вошла в гарем.

Госпоже Ваньлинь был пожалован Зал Цюэфэй, и она была принята как Супруга Сорока. Хотя и случились помехи, но вступление в гарем прошло благополучно.

Получи она благосклонность императора, как и планировалось, все бы шло гладко... Однако прошло полмесяца после вступления в гарем, а император так и не пожаловал к ней. Сколько ни ждали, он вообще не появлялся в гареме. До меня доходили слухи, что император занят укреплением основ новой династии и гарему не до того — и это, похоже, была правда. Отречение было всего лишь формальностью... впрочем, я говорю лишнее. Прошу вас, сделайте вид, что вы этого не слышали.

Но кроме занятости, евнухи, прислуживающие императору, похоже, чинили препятствия. То Супруга Сорока нездорова сегодня, то у нее женские дни, и тому подобное. Это недопустимо! Я встревожилась. Во внутренних делах слово евнухов при императоре может белое превратить в черное. Я срочно отправила письмо отцу госпожи Ваньлинь, чтобы он прислал достаточно золота и шелка. Раздав их евнухам при императоре, я получила заверение: если у Его Величества будет хорошее расположение духа, он в ближайшее время пожалует в Зал Цюэфэй. То есть они обещали замолвить слово. Унижаться перед какими-то евнухами и давать взятки было противно, но выбора не было. Ради госпожи Ваньлинь.

Пока я так мучилась и хлопотала, госпожа Ваньлинь лишь рассеянно смотрела в сад. Когда я предлагала ей поиграть на цине, она даже не притрагивалась к инструменту. А я, проглотив стыд, унижалась перед этими евнухами...

Однако госпожа Ваньлинь бережно хранила за пазухой маленький парчовый мешочек, привезенный из дома. Что в нем было, я не знала. Она смотрела в сад, сжимая его в руке.

Видя такое, я не выдержала и отчитала госпожу Ваньлинь. Как может наложница, которая, быть может, уже сегодня примет императора, быть столь безвольной?

Госпожа Ваньлинь ответила мне: "Я никогда не желала становиться наложницей".

Я онемела. Вот уж поистине — лишилась дара речи от изумления. Что она говорит теперь, когда уже поздно? Я принялась терпеливо вразумлять госпожу Ваньлинь.

Полагая, что она нервничает из-за того, что император не приходит, я мягко увещевала ее. Ведь я растила ее с малых лет и прекрасно знала ее нрав. "Евнух обещал, Его Величество скоро пожалует", — сказала я ей.

"Лучше бы он вообще не приходил".

Госпожа Ваньлинь произнесла это с лицом, полным отчаяния. Что она такое говорит? Я снова готова была отчитать ее, но сдержалась. Однако...

"Если ты так любишь Его Величество, сама и стань наложницей".

Я вспылила и невольно занесла руку. Хотела ударить госпожу Ваньлинь по лицу, но в последний момент опомнилась и ударила по руке. Парчовый мешочек, который держала госпожа Ваньлинь, упал на пол и раскрылся. Из него высыпалось что-то похожее на землю. Это и была земля. Я взяла ее в руки, поднесла к лицу — от нее пахло железом. Мне показалось, что это запах крови.

"Не может быть…"

Я потребовала у госпожи Ваньлинь объяснить, откуда эта земля. Она призналась, что это земля из сада родительской усадьбы. Земля с того места, где обезглавили юношу. Ту самую землю, которую отец приказал заменить, она тайком собрала в мешочек.

Зачем она бережно хранила подобное? Не может быть, это невозможно. Неужели госпожа Ваньлинь... тот юноша...

Я собрала рассыпавшуюся землю обеими руками, выбежала в сад и рассыпала ее всю вместе с содержимым парчового мешочка по земле, затоптала. Я втаптывала ее, пока земля, пропитанная кровью того юноши, не смешалась с землей сада и не стала единым целым. Госпожа Ваньлинь цеплялась за мои ноги, умоляя со слезами: "Прошу, остановитесь". Она упала на вытоптанную землю и горько рыдала.

Кто это? Куда подевалась госпожа, которую я вырастила? Это не госпожа Ваньлинь.

Женщина, что отдала сердце юноше из книжной лавки — не императору, даже не чиновнику, — и рыдает навзрыд, не может быть моей госпожой Ваньлинь.

Меня словно окутала непроглядная тьма, я не могла ничего соображать. Я очнулась сидя на ложе, погруженная в забытье. Пришел евнух и сообщил, что сегодня ночью пожалует император. Эта весть наконец привела меня в чувство. Его Величество придет. Наконец-то Его Величество. Теперь все наладится. То, что было раньше, — несомненно, сон. Из-за тревоги, что Его Величество не приходит, мне привиделся дневной кошмар.

"Госпожа Ваньлинь…"

Я думала, что госпожа Ваньлинь в дальних покоях. Но когда поспешила туда с радостной вестью, там было пусто. Где же она в такой важный момент? Нужно омыться, облачиться в самый прекрасный наряд. Платье алое будет хорошо? Или персиковое? Волосы заново уложить, шпильку из нефрита, подвески из золота...

Размышляя об этом, я обыскала все в поисках госпожи Ваньлинь. Может, она все еще плачет в саду? Если так, на этот раз придется отчитать ее как следует. Нет, лучше уговорить? Или прибегнуть к слезам? — Впрочем, то был мой дневной кошмар, так что госпожи Ваньлинь в саду быть не может.

В саду госпожи Ваньлинь не было. Я испытала облегчение. Значит, то и впрямь был сон. Хотя на земле есть следы ног — это, вероятно, евнух, которому я велела срезать цветы мэйхуа*, истоптал все. Евнухи такие.

[*В оригинале 珍至梅 — дословно "слива высшей редкости". Те самые красные или розовые лепестки на черных ветках, которые часто встречаются в китайской живописи.]

Прикажешь срезать цветы — они спокойно растопчут те, что перед ними. Способны лишь на то, что им велели. Иногда даже с этим не справляются. Так истоптать землю — ну надо же.

Нужно будет велеть разровнять... но сейчас важнее найти госпожу Ваньлинь. Велю позже, отметила я про себя и направилась вглубь сада. Там был пруд. Просторный, прекрасный пруд. Водная гладь всегда блистала спокойствием, словно зеркало. Вдруг оттуда послышался голос госпожи Ваньлинь — или мне так показалось. Чистый, как прозрачная вода, прохладный и ясный голос. Окликнув госпожу, я вышла к берегу. Пруд и сегодня сверкал на солнце свежей водной гладью. Вокруг пруда росли ивы, отражаясь в воде. Подул легкий ветер, листья ив закачались, и по воде пробежала рябь. Снова послышался голос госпожи Ваньлинь — или мне показалось, — и я огляделась.

У самой воды росли хангэ-сё*. Листья их, словно припудренные, наполовину побелели, мелкие бутоны цветов свисали вниз. Рядом стояла пара парчовых туфель. Яркие туфли с вышивкой в виде цветов и птиц — те самые, что носила госпожа Ваньлинь.

[*В оригинале 半夏生 (Hangeshō) — декоративное и лекарственное растение Заурурус китайский (Saururus chinensis). Во время цветения верхние листья белеют.]

Я бросилась к туфлям и пристально вгляделась в водную гладь. По воде лишь изредка пробегала легкая рябь — все было совершенно тихо. Я уже собралась бежать обратно в покои, но замешкалась. Нужно скорее вытащить госпожу Ваньлинь. Но нельзя, чтобы дело получило огласку. Если дойдет до императора...

И все‑таки мне не подобало одной прыгать в пруд. Я бросила туфли в воду, вернулась в покои и сообщила, что госпожа Ваньлинь по несчастью упала в пруд. Велела прислужницам развести огонь и приготовить много ткани, а евнухам — обыскать пруд. Вода была прозрачной, так что госпожу Ваньлинь нашли довольно быстро и вытащили. Но пульс уже остановился, и сколько бы мы ни ждали, она не приходила в сознание.

Накануне посещения императора наложница бросилась в воду. Если это откроется — быть беде. Я твердила, что госпожа Ваньлинь, к несчастью, поскользнулась и упала в воду.

Никто не видел, что случилось, так что если я так говорю — опровергнуть некому. Считалось, что госпожа Ваньлинь погибла в результате несчастного случая. Однако это все равно была наша вина. Императрица осудила нас, сказав, что наложница накануне ночи с императором гуляет у воды — поступок недопустимо легкомысленный и неразумный. Естественно, император тоже гневался. Я и все евнухи с прислужницами из Зала Цюэфэй были наказаны, отцу госпожи Ваньлинь тоже вынесли порицание. Если наложница получает благосклонность, милость распространяется на родню, но если наложница допускает оплошность — на родню падает беда. Отца лишили должности шаншу Ведомства чинов и сослали в провинцию Юэчжоу. Потеряв любимую дочь, свою драгоценность, он очень горевал и, как говорят, через полгода скончался на месте ссылки.

Меня отправили в Палату очищения. Туда попадают провинившиеся или заболевшие прислужницы — это называют кладбищем дворцовых служанок. С тех пор я стираю там грязное белье. Руки постоянно в ледяной воде, времени высушить нет, так что кожа трескается, и это так больно. Почему, день за днем, я должна стирать одежду в холодной воде? Будь госпожа Ваньлинь жива, я бы не терпела таких мук.

Но жаловаться бесполезно. Госпожи Ваньлинь больше нет... Когда я стираю, в плеске воды слышится голос госпожи Ваньлинь. Голос, чистый, как прозрачная вода. Я не ошибаюсь. Наверное, через воду доносится из того пруда. Не разобрать, что она говорит. Кажется, плачет. Каждый день, каждый день слышится этот голос. Нет дня, когда бы я его не слышала. Из водной глади госпожа Ваньлинь зовет меня. Каждый раз, когда погружаю одежду в воду, когда тру ее, когда отжимаю и вода стекает каплями — голос ее звучит прекрасно и ясно.

Мне так жаль госпожу Ваньлинь. Ее душа все еще блуждает в том пруду. Бедная госпожа Ваньлинь.

Супруга Ворона, прошу вас, спасите госпожу Ваньлинь. Проводите ее душу в райские земли.

Прошу вас...

После мольбы к Шоусюэ облик Ань растаял, словно медленно рассеивающийся дым. Шоусюэ легко вздохнула и поднялась со стула.

— Похоже, в райские земли она не перешла.

"Гости вроде тебя иногда приходят".

Как она и сказала вначале, такие гости были не впервые. Призраки, приходящие к Супруге Вороне. Одни понимают, что мертвы, другие — нет. Ань, похоже, относилась к последним.

Шоусюэ открыла полог, вошла внутрь и бросила накидку на ложе. Синсин уже крепко спал.

Взглянув на него, она села на постель и легла.

"Спасти Ваньлинь..."

Рассеянно глядя в темноту, Шоусюэ закрыла глаза. Сон пришел быстро.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующий день Шоусюэ спросила у Хунцяо:

— Знаешь ли ты служанку по имени Ань?

Хунцяо прежде была в Палате очищения, поэтому Шоусюэ решила, что та может знать. Хунцяо заморгала и слегка наклонила голову, словно вспоминая. Когда Шоусюэ встретила Хунцяо, она была бледна и казалась близкой к смерти, но теперь лицо ее порозовело, щеки округлились. Шоусюэ не спрашивала возраст, но, вероятно, ей было около тридцати. В отличие от торопливой и эмоциональной Цзюцзю, Хунцяо всегда спокойна и уравновешенна.

— Старуха, бывшая горничной Супруги Сороки во времена Яньди.

Когда Шоусюэ добавила это, Хунцяо несколько раз кивнула с пониманием. Значит, знает.

— Она говорила, что слышит голос покойной Супруги Сороки?

Хунцяо и на это кивнула.

— Понятно...

Шоусюэ принесла исписанную бумагу и кисти, которые Исыха использовал для переписывания, и положила на столик. Растерев тушь, она передала кисть Хунцяо.

— Какой женщиной была Ань?

Хунцяо на мгновение задумалась, держа кисть в руке.

"Все считали ее жуткой и сторонились".

Затем продолжила:

"Потому что она постоянно говорила, что слышит голоса из воды".

— То есть другие его не слышали?

Хунцяо кивнула.

"Я никогда не разговаривала с ней лично, поэтому мало что знаю о ее характере".

Написав это, она добавила туши и провела кистью. Кисть описала изогнутую линию. Это был не текст — она рисовала. Нарисовала глаза, нос, рот, брови... постепенно сложилось лицо.

— Надо же, как искусно.

В мгновение ока возникло лицо старой женщины. Лицо вчерашней Ань.

— Это Ань. Я не знала, что у тебя есть художественный талант.

"Иногда рисунком быстрее объяснить".

Хунцяо снова провела кистью. Возник более простой, чем прежде, рисунок. Лицо юной девушки. Милое круглое лицо, прелестные, как у жаворонка, глаза. Шоусюэ сразу узнала.

— Это Цзюцзю.

Хунцяо улыбаясь кивнула.

— Давай сохраним это. Или, может, мне стоит попросить тебя нарисовать это на красивой бумаге?

Хунцяо торопливо замотала головой.

— Не хочешь? Тогда оставлю этот.

Пока Шоусюэ внимательно разглядывала рисунок, Цзюцзю принесла чай с кухни.

— Ой, что это за рисунок?

— Хунцяо нарисовала. Твое лицо.

— Ого! — Цзюцзю округлила глаза от восхищения. — Это я? Хунцяо, ты так искусно рисуешь!

Цзюцзю была рада.

— Нарисуйте госпожу тоже, Хунцяо!

— Меня не надо. А кого еще ты можешь нарисовать?

Хунцяо, задумчиво поглядев в пространство, неторопливо взяла кисть и начала рисовать. Четкий подбородок, плотно сжатые губы, набрякшие глаза.

— Гуйцзы.

Беспричинно недовольное выражение передано превосходно.

— Хунцяо, а Его Величество? Можете нарисовать Его Величество?

На порывистый вопрос Цзюцзю Хунцяо подняла брови и замахала руками. Похоже, хотела сказать: "Что вы, не смею".

Цзюцзю разочарованно надула губы.

— А я думала, если будет портрет, можно будет как следует разглядеть.

— Зачем портрет, когда он и так постоянно приходит.

— Даже если Его Величество здесь, нельзя же пристально разглядывать его лицо!

“Неужели это лицо так хочется разглядывать?” — подумала Шоусюэ. Хотя выражение его почти не меняется.

— К тому же, если повесить портрет здесь, госпоже не будет одиноко, когда Его Величество не приходит.

Шоусюэ поморщилась.

—Я не хочу вешать его портрет. И я не стану расстраиваться, если он так и не придет.

— Вы так говорите, но в дни, когда Его Величество не появляется, госпожа выглядит скучающей.

— ...

Похоже, глаза Цзюцзю видят в Шоусюэ то, чем она не является. Как вообще можно так истолковать?

— А как насчет Исыхи? — спрашивает Цзюцзю у Хунцяо. — Или Вэнь Ина?

Лицо Исыхи Хунцяо нарисовала быстро, но с Вэнь Ином возникли трудности. Хунцяо объяснила, что ни разу не видела его лица как следует.

— И правда, он ведь часто отсутствует.

Вэнь Ин — телохранитель Шоусюэ, евнух, который вообще редко показывается на глаза. Когда Шоусюэ выходит куда-либо, он незаметно следует поблизости и охраняет, а когда Шоусюэ в Зале Йемин — обходит окрестности павильона. Впрочем, не скучно ли ему? У Шоусюэ ведь нет врагов, которые могли бы напасть.

— В следующий раз попросим хорошенько показать лицо. У Вэнь Ина красивое лицо.

Цзюцзю наивно размышляла об этом, но Хунцяо одернула ее: "Нельзя мешать его работе". Шоусюэ наблюдала за ними, попивая чай.

— Госпожа.

Голос Вэнь Ина прозвучал без всякого предупреждения, и Шоусюэ чуть не выронила чашку. Обернувшись, она увидела Вэнь Ина, стоявшего на коленях перед дверью, ведущей в наружную галерею.

— Ты здесь, Вэнь Ин?

— Только что вернулся.

— И как?

Шоусюэ еще утром попросила Вэнь Ина сходить в Палату очищения.

— Прошлой ночью она скончалась. Говорят, у нее были проблемы с легкими.

— Понятно.

Ань умерла прошлой ночью.

Ее призрак немедленно явился к Шоусюэ — должно быть, она очень волновалась за Ваньлинь. Ань все это время слышала голос Ваньлинь, трудно было забыть ее.

Шоусюэ поднялась со стула.

— Я хочу пойти к пруду в Зале Цюэфэй.

Вэнь Ин кивнул.

— Я покажу дорогу.

— В таком случае, пожалуйста, проведи меня…

Цзюцзю воодушевленно выступила вперед, но Шоусюэ отказала ей:

— Я вернусь скоро, на сей раз не нужно сопровождать.

Цзюцзю попыталась настаивать, однако Хунцяо толкнула ее, и та замолчала.

— Исыха скоро закончит уборку и придет сюда. Проверь с Хунцяо, как он переписывает иероглифы.

Получив поручение, Цзюцзю радостно улыбнулась.

— Слушаюсь. Непременно добьюсь его успехов.

Покинув покои Шоусюэ, они направились к Залу Цюэфэй, который находился к югу от Зала Йемин. Когда они проходили через рощу рододендронов, Вэнь Ин вдруг вскинул голову вверх. Раздался взмах крыльев, и мимо пролетела птица. Коричневая с белыми пятнами — звездная птица. Выпавшее перо опустилось к ногам. Вэнь Ин расслабил плечи и извинился:

— Простите.

— Ничего, все в порядке.

Шоусюэ подняла перо. Коричневое с зеленоватым отливом, кончик белый. Красивое перо. Если кому-то подарить — он обрадуется? В голове промелькнули чьи-то лица, и Шоусюэ выпустила перо — Супруге Вороне не следует думать о таком. Шоусюэ ускорила шаг.

Зал Цюэфэй узнается по украшениям в виде сорок на черепице и багрянникам, окружающим строения. Ранней весной густые красно-фиолетовые цветы видны издалека, а в облачные дни павильон казался окутанным алой дымкой. Сороки, изображенные на украшениях парой, держат в клювах веточки для гнезда.

— Пруд находится в задней части сада. Почти на окраине дворца.

Вэнь Ин прошел мимо багрянников и двинулся дальше. Цветы уже опали, с ветвей свисали зеленые стручки.

— Ты бывал и здесь?

— Да, — последовал краткий ответ.

Видимо, как шпион или просто чтобы украдкой приглядеться к происходящему.

— Вэй Цин полагается на тебя.

Не оборачиваясь, Вэнь Ин ответил:

— Если так, то это для меня неожиданная честь. У меня есть знакомые евнухи в этом павильоне.

Похоже, где бы ни служил, он заводит знакомых. Должно быть, это удобно в будущем — как сейчас.

Обойдя Зал Цюэфэй с задней стороны, они вошли через ворота для прислуги. Там были кухня и строения, похожие на жилища служанок и евнухов. Устройство павильонов наложниц, кажется, везде примерно одинаково.

Пруд был погружен в полумрак. Ань говорила, что водная гладь прекрасна, как зеркало, и хотя вода действительно чиста, на нее словно легла тень. Вероятно, оттого, что место заброшено. Плющ беспорядочно переплелся с ивами, отражающимися в воде, а их поникшие ветви были растрепаны. Травы и цветы у берега в эту пору года чрезмерно разрослись, густой запах зелени смешался с запахом воды, от чего становилось душно. Хангэ-сё, о котором говорила Ань, вероятно, распространился гораздо шире, чем тогда, и рос густыми зарослями.

Одним словом — запущено.

— Это место далеко от главного павильона, к тому же здесь когда-то утонула наложница, так что мало кто сюда подходит. Нынешняя Супруга Сорока сторонится этого места, говоря, что оно мрачное. Потому оно наполовину забыто.

— Понятно.

"Стоило бы привести в порядок, место ведь живописное", — подумала Шоусюэ. Пока она оглядывала окрестности, краем глаза заметила, как из высокой густой травы появилась тень. Вэнь Ин напрягся, но Шоусюэ подняла руку, останавливая его. Это не человек.

То, что появилось, было словно бледный туман, еще не принявший человеческий облик. На глазах оно начало обретать форму. Появилось лицо, изрытое морщинами с широко открытым ртом, волочащееся выцветшее коричнево-серое платье. Шатаясь, фигура направилась к берегу.

Ань. Но облик ее стал еще более жутким, чем прошлой ночью. Седые волосы спутаны в беспорядке, тело — кожа да кости. Кожа потрескалась и стала цвета земли, веки провалились, только глаза выпучены. Подол платья изодран, и при каждом шаге от него отрывались клочья.

Ань присела на корточки у воды, склонилась над водной гладью и заглянула в нее. "Госпожа Ваньлинь..." — раздался протяжный голос. Не отрывая взгляда от воды, она повторяла движения, словно зачерпывая воду обеими руками, но руки призрака не могли ничего схватить и лишь рассекали пустоту. И все же Ань снова и снова пыталась зачерпнуть воду.

Шоусюэ подошла к ней. Слышался тихий бормочущий голос. По мере приближения слова становились отчетливее.

— Не исчезает... почему... вода... если бы не было воды...

— Все еще слышишь голос Ваньлинь?

Ань подняла лицо и уставилась вытаращенными глазами на Шоусюэ. Издав стон, она припала к ногам Шоусюэ, словно цепляясь за нее.

— Супруга Ворона. Вы пришли. Прошу, спасите госпожу Ваньлинь.

Шоусюэ посмотрела на пруд. Водная гладь была спокойна, лишь изредка ветер поднимал рябь. Кроме Ань, других призраков не было. Голосов тоже не было.

— ...Ваньлинь здесь нет. Она уже отправилась в райские земли.

Ань широко распахнула запавшие веки.

— Что вы говорите? Ведь я так ясно слышу ее голос!

— Никакого голоса нет.

— Вот, даже сейчас госпожа Ваньлинь зовет. Ее голос зовет меня снова и снова...

Игнорируя слова Шоусюэ, Ань продолжала твердить свое. С испуганным лицом смотрела на воду и вновь принялась за движения, словно зачерпывая ее.

— Нужно вычерпать всю воду... если не будет воды, не будет и голоса...

Пытаясь зачерпнуть воду и терпя каждый раз неудачу, Ань все больше костенела, острые когти отрастали. Волосы спутались еще сильнее, глаза сияли, уголки губ задрались и начали расползаться, словно разрываясь.

— Госпожа...

Вэнь Ин окликнул ее голосом, полным тревоги и смятения, но Шоусюэ ответила:

— Все в порядке.

— Чего ты так боишься в том, что слышишь голос, Ань?

Ань вздрогнула, замерла и подняла взгляд на Шоусюэ. Похоже, слова еще доходят до нее.

Когда слова перестанут доходить и облик полностью изменится, она перестанет быть призраком. Станет демоном.

— Чего ты на самом деле боишься?

Глаза Ань расширились, руки затряслись.

— Я... не боюсь. Просто жаль госпожу Ваньлинь...

Шоусюэ тихо покачала головой.

— Довольно лжи. Ты не жалеешь Ваньлинь и не любишь ее, так ведь?

Ань сомкнула губы и пристально смотрела на Шоусюэ.

— Перестань опорочивать Ваньлинь ради своей лжи. Слишком жестоко, что даже после смерти ты поступаешь с ней по своему произволу.

— Называете это ложью? Это чересчур.

Из глаз Ань потекли слезы. На уродливом лице они не походили на слезы. Острые когти на руках, упершихся в землю, вгрызались в почву.

— Я с двадцати двух лет отдавала себя госпоже Ваньлинь! Без моей преданности она не смогла бы войти в гарем. Я согласилась стать служанкой десятилетней девчонки из семьи куда хуже моей! Больше мне идти было некуда! Всего два-три года не могла родить ребенка — меня назвали бесплодной и вернули из семьи мужа, как унизительно мне было в родительском доме! Разве кто-то предложит новый брак женщине с дурной славой бесплодной? Вот я и согласилась. Этот выскочка-отец и девчонка, без тени сомнения обращавшаяся со мной как со служанкой, — как же они меня бесили! Но я как следует вырастила госпожу Ваньлинь. Воспитала в достойную даму, которую не стыдно ввести в гарем. Разве я не постаралась?

Ань кричала, изрыгая слова одно за другим.

— И при этом! При этом госпожа Ваньлинь совершила такое... неблагодарный поступок!

Призрак старухи ударил кулаком о землю. Сердце Шоусюэ сжалось, когда Ань назвала самоубийство Ваньлинь неблагодарностью.

— Ваньлинь мертва.

Услышав краткие сухие слова Шоусюэ, Ань вздрогнула и замерла.

— Да, да. Госпожа Ваньлинь умерла. Наверное, она очень ненавидит меня. Да, конечно. Это моя вина. Я это понимаю. Потому... потому я боюсь. Боюсь ненависти госпожи Ваньлинь.

Словно смирившись с этим, Ань решительно произнесла:

— Помогите мне, Супруга Ворона. Укоры госпожи Ваньлинь не отпускают мой слух. Прошу вас, защитите меня. Со дна пруда снова и снова она зовет меня. Хочет затащить на дно. Помогите мне.

Облик ее почти превратился в чудовищный, и в таком виде Ань умоляла. Шоусюэ стояла неподвижно. Она всегда хотела помочь призракам отправиться в райские земли. Хотела избавить их от страданий. Но как помочь Ань? Как ее спасти?

Пока Шоусюэ молчала, Ань пыталась ухватиться за нее. Но ее руки не могли схватить одежду Шоусюэ и лишь рассекали воздух.

— Не я могу тебя спасти.

— Супруга Ворона, как же...

— Затащить тебя на дно пытаешься ты сама. Голос со дна — твой собственный голос. Прислушайся.

Ань перестала цепляться, и ее глаза задрожали, словно она чего‑то испугалась.

— Ты боишься не Ваньлинь. Ты боишься самой себя.

Ань замотала головой.

— Нет... нет! — Растрепанные волосы разлетелись.

Тот, у кого нет угрызений совести, не слышит голосов, которых нет. Она боится самой себя — той, что довела Ваньлинь до смерти.

Ань издала крик, похожий на вопль, развернулась и рухнула к воде. Размахивая руками, она пыталась разгрести воду. Водная гладь оставалась безмятежно спокойной. Ань задыхалась, барахталась, пытаясь раздвинуть воду, и входила в пруд. Шатаясь, она шла вперед, тело ее постепенно погружалось в воду. Скрылась по пояс, по плечи, наконец — голова.

Седая голова ушла под воду.

— Ах, в воде голоса не слышно.

Прозвучал голос Ань, полный радости, а затем воцарилась полная тишина. Водная гладь пруда по-прежнему была спокойна и чиста.

— Госпожа, это...

На оклик Вэнь Ина Шоусюэ покачала головой.

— Со временем вода, быть может, спасет ее душу.

Холод и тяжесть объемлющей воды, солнечный свет, мерцающий на поверхности, и тень, падающая на дно — все это, быть может, отшлифует, омоет и растворит душу этого демона. То, что не под силу Шоусюэ.

— Вэнь Ин, не мог бы ты срезать немного плюща?

Шоусюэ указала на лианы, обвивающие иву. Вэнь Ин быстро принес охапку. Шоусюэ связала их в кольцо, достала из-за пазухи скрученную бумажную нить с написанными алой тушью иероглифами и привязала к кольцу. Затем бросила в пруд. Венок из лиан описал дугу, упал в воду, подняв легкие брызги, и погрузился. На воде остались круги.

— Это искусство, которым владеют шаманы. Ли Нян говорила, что ее этому научили. Теперь Ань не может покинуть пруд, но лучше убедиться, что никто не станет к нему приближаться.

Впрочем, сюда и так никто не приходит.

— Возвращаемся.

Шоусюэ развернулась. Вэнь Ин последовал за ней.

— Позволите задать вопрос?

— Что?

— Разве госпожа не может изгнать подобное существо?

Шоусюэ немного подумала, прежде чем ответить.

— ...Уничтожить легко. Но это нежелательно.

— Почему?

— Уничтожить — значит, душа полностью исчезнет, не перейдя в райские земли. Не мне выбирать между душами, которые нужны, и теми, которые не нужны.

Мертвые печальны. Все одинаково печальны. Шоусюэ жива. Живому выбирать между мертвых — высокомерно.

— По природе своей живые и мертвые разделены. Иногда я их соединяю, иногда разделяю. Только и всего.

Возможно, желание спасти — тоже чрезмерное высокомерие. Но порой не удается отказаться от этого желания.

"Ли Нян справилась бы лучше".

Заставляя тяжелые ноги двигаться вперед, она удалялась от заброшенного пруда. Голоса со дна не было слышно.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ увидела Цзюцзю и Хунцяо, обучающих Исыху иероглифам.

— А, Супруга Ворона!

Исыха поспешно встал со стула и преклонил колени рядом с Шоусюэ.

— Вам доставлено послание.

— Послание? От кого?

— От Его Величества.

— Выбрось.

Исыха с ужасом поднял лицо и засуетился.

— Но как же...

Нехорошо смущать ребенка. Шоусюэ протянула руку.

— Дай мне его.

— Да! — Исыха с облегчением достал из-за пазухи письмо.

Послание было завернуто в бумагу с водяным узором* двух рыб и напыщенно благоухало. "Это издевательство Вэй Цина", — подумала Шоусюэ. Гаоцзюнь не из тех изысканных мужчин, что ароматизируют письмо, адресованное женщине.

[*В оригинале 吹絵紙 (fukiegami / фукиэ-гами) — декоративная бумага, украшенная техникой выдувания красок. На бумагу наносятся капли жидкой краски или туши, затем на них дуют через тонкую трубочку. Краска растекается в разные стороны, создавая узоры.]

"Если содержание окажется пустым, отдам как образец для переписывания Исыхе", — с этой мыслью, Шоусюэ развернула письмо. Гаоцзюнь пишет хорошим почерком — добросовестным, твердым, отличный образец.

Пробежав глазами по развернутому посланию, Шоусюэ на мгновение сжала губы в раздумье.

— Что-то случилось? — спросила Цзюцзю.

— Нет...

Шоусюэ свернула письмо и спрятала за пазуху.

"Дунгуань Сюэ Юй-юн — давний знакомый Ли Нян. Тебе следует встретиться с ним и поговорить. Вскоре я устрою встречу..."

Какова цель его встречи с Дунгуанем? Есть ли у Гаоцзюня какой-то скрытый мотив? По одному письму не понять. Но… давний знакомый Ли Нян?

— Как насчет ответа? Я доставлю его.

— Ответ...

Шоусюэ хотела сказать: "Какой еще ответ", — но Исыха так сиял глазами в ожидании поручения, что Шоусюэ растерялась. Ему, видимо, доставляет удовольствие исполнять поручения.

— ...Подожди немного.

Шоусюэ неохотно произнесла это и достала из шкафа плотную цветную бумагу. Выбрав лист бледно-синего цвета, взяла кисть и написала лишь одно слово: "Поняла". Сложила и передала Исыхе. Тот залился румянцем и воодушевленно воскликнул:

— Непременно доставлю Его Величеству!

— Это не такое уж важное письмо, — сказала Шоусюэ вслед воодушевленному мальчику, который выбежал из павильона.

— Ему не терпится отблагодарить, — улыбнулась Цзюцзю. Хунцяо тоже улыбалась.

— Отблагодарить?

— Говорит, что госпожа подобрала его, когда ему некуда было идти.

— ...Но ведь это я лишила его пристанища.

— Ой, это не так, госпожа. Исыху выгнал из Зала Фэйянь тот наставник. Не вы. К тому же он, может, и так не смог бы оставаться наставником. Говорят, он сейчас болеет...

— Что?

Хунцяо толкнула Цзюцзю локтем. Цзюцзю прикрыла рот, а Хунцяо беззвучно произнесла губами: "Болтушка", — укоряя ее.

— Тот евнух что, прикован к постели?

— Нет, вроде не настолько. Простите, сказала лишнее.

Цзюцзю извинилась.

— Ничего страшного. Если это не важно, я не стану обращать внимание.

— Госпожа...

Цзюцзю просияла, но Хунцяо что-то быстро нацарапала на исписанной бумаге и показала Шоусюэ. "Не балуйте ее", — было написано там, и Шоусюэ все же чуть улыбнулась.

————— ⊱✿⊰ —————

Ночью Шоусюэ сидела одна за столиком. На столике были разложены листы плотной разноцветной бумаги. Бледно-розовая, желтая, абрикосовая, цвета увядшей травы... каждый из них был украшен золотой и серебряной фольгой. Рядом лежали кисть и кусок чернил. Кисть с древком из пятнистого бамбука и ворсом в форме воробьиной головы.* Чернила в форме лодки, с рельефной надписью производителя. Это знаменитый товар с востока, превосходная тушь.

[*В оригинале 雀頭筆 — кисть для чернил “Воробьиная голова”. Изготавливается путем обертывания сердцевины из ворса в бумагу васи и последующего покрытия ее верхним ворсом. Если будете гуглить – ищите по иероглифам.]

Когда Исыха доставил ответное письмо, он вернулся, с трудом неся все это. Подарок от Гаоцзюня. Смысл его, вероятно, таков: "Присылай больше писем". Будто влюбленные — разве можно так часто обмениваться письмами? Впрочем, друзья тоже это делают. Гаоцзюнь, оказывается, неожиданно прилежен в переписке. Говорят, он часто пишет наложницам. Какое усердие.

Шоусюэ сложила бумагу, убрала на лаковый поднос, кисть и тушь положила в шкатулку для писем. Когда поднялась, чтобы убрать в шкаф, Шоусюэ ощутила внутри себя, словно что-то раскололось с треском.

— Это...

Шоусюэ схватилась за руку. Разорвано.

Она поспешно направилась к двери. Синсин забуйствовал, разбрасывая перья, но Шоусюэ не обратила внимания. Выйдя из павильона, пошла тем же путем, что днем, направляясь к Залу Цюэфэй.

Лунный свет освещал дорогу. Тени деревьев рассыпались по земле иначе, чем днем. Синеватые, словно втягивающие в себя тени.

Начали петь насекомые. Еще не так громко, чтобы раздражать. В разгар лета они станут совсем шумными.

Шоусюэ прошла мимо багрянников и обогнула Зал Цюэфэй с задней стороны. От построек исходил свет, более яркий, чем лунный. На наружной галерее ярко горели подвесные фонари. Фонари слепили, но окрестности были безмолвны — не соответствуя их яркости. Шоусюэ направилась к пруду.

Из-за ночной тьмы запущенность не так бросалась в глаза, как днем. Плющ и разросшиеся травы и деревья в лунном свете казались скорее исполненными печальной красоты. Но отчего-то было холодно и пустынно.

"Так и есть".

Магия венка из плюща, который бросила Шоусюэ, не действует. То, что она почувствовала раньше, было знаком, что магия разрушена. И еще...

Шоусюэ смотрела на водную гладь пруда. Лунный свет холодно освещал спокойную воду. На нее падала черная тень ивы. Присутствия Ань там не было.

Неужели Ань разрушила магию Шоусюэ и сбежала? Нет, не так.

Магия была разрушена извне. Присутствие Ань слабо витало в воздухе. Обрывки его — там и сям, тонкие, едва заметные.

Шоусюэ почувствовала, как дыхание учащается. Что это за присутствие, рассеянное повсюду? Словно... словно что-то было растерзано и разбросано.

Шоусюэ попятилась. Бессознательно. Ноги подкашивались. Тело охватил страх.

Внезапно она вспомнила, что уже испытывала этот страх прежде. В безлунную ночь. Юноша, которого увидела в портовом городе богиня У Лянь Няннян, когда сбежала. Тот же самый страх, что и тогда.

----------

Человек в маске

[[image:/storage/reader-images/af4ef1409e745f19b7570b9760222e0676ee3d7a.jpg]]
О той маске Гаоцзюнь услышал от своего сановника Мин Юня. Это случилось после утреннего совета, когда они вдвоем стояли во внешней галерее дворцовых покоев и созерцали пруд с лотосами. Цветы лотосов уже сомкнулись, но бутоны, окрашенные в нежный бледно-розовый оттенок, обращали свои лепестки к небесам — свежие, чистые, исполненные целомудренной красоты. Солнечный свет плясал на водной глади, слепя глаза. Стояла такая жара, что даже в тени на их коже выступал пот.

— Есть одна странная история, — сказал Мин Юнь. Прежде он уже успел поделиться разными слухами из столицы, и вот теперь заговорил об этом.

— У меня есть знакомый торговец шелками. Дела у него идут весьма успешно, на западном рынке он содержит большую лавку. Как купец он обладает достаточным талантом, но есть у него одно проблемное развлечение...

Мин Юнь замялся.

— …Он имеет обыкновение собирать древности. Хотя древностями это называть не совсем верно. Скорее следовало бы сказать — старье. Он не собирает нечто внушительное. По словам его супруги, это просто "хлам".

Тут Мин Юнь горько усмехнулся. Ему, мужчине за сорок с рассудительным обликом, такое выражение с примесью горечи весьма шло.

— "Если бы он бы собирал ценные вещи, которые можно дорого продать, это еще куда ни шло, но ведь он коллекционирует один лишь хлам, беда с ним", — сетует его супруга. Даже как причуда богача это не выглядит достойным занятием. Впрочем, я-то полагаю, что это все же лучше, нежели волочиться за женщинами. Так или иначе, дом его переполнен фигурками, в коих не разобрать — барсук это или кот, железными деталями неведомого назначения, заморскими стеклянными осколками, прибитыми к берегу... Стоит лишь навестить его, как он непременно принимается все это демонстрировать, что, признаться, доставляет известное неудобство. — Так вот, среди всего этого "хлама" затесалась одна подозрительная вещица.

— Подозрительная? В ней поселился призрак или что-то в этой роде? — предположил Гаоцзюнь.

— Ваше Величество проницательны, — отозвался Мин Юнь. — Однажды он купил у странствующего торговца старьем... маску-буцзомянь*.

[*В оригинале 布作面 (Bù zuò miàn) — ритуальная маска, изготовленная из холста или ткани, на которой рисуют лицо и делают прорези для глаз и рта. Использовалась музыкантами при исполнении церемониальной музыки в древнем Китае и Японии. Гуглить по иероглифам.]

— Ту самую, которую надевают музыканты во время обрядов?

— Именно. Четырехугольный кусок холста, на котором нарисовано лицо, с прорезями для глаз и рта. Вот так ее надевают на лицо, — Мин Юнь изобразил, как надевают маску, — а сзади завязывают шнурками.

— Мне всегда казалось, что выступать в такой маске душно и жарко.

— Истинная правда. Но, видимо, так положено. Это старый обычай. — Мин Юнь продолжил: — Та маска, приобретенная моим знакомым, была вся в пятнах, тушь на ней выцвела — словом, совершенно не стоила покупки. Однако знакомый утверждает, будто ему понравились черты нарисованного лица. Если вдуматься, то да — в очертаниях глаз и носа действительно чудится некая меланхолия, нечто притягивающее взор. Но я все равно не стал бы это покупать. Как бы то ни было, он заполучил маску и тут же решил примерить ее. Поразительно, что он вообще согласился приложить такое рваньё к своему лицу.

Мин Юнь поморщился, словно его передернуло. Он был несколько брезглив.

— Но стоило ему это сделать, как он увидел мужчину.

— Мужчину? Что ты имеешь в виду?

— В прорезях для глаз есть отверстия, чтобы сквозь них видеть мир. То есть он должен быть виден. Но вместо окружения перед ним предстал странный туман, а в нем — спина мужчины. Сутулая фигура в грязном халате с поникшей головой...

— Вот как...

Гаоцзюнь повернулся к Мин Юню лицом.

— И что дальше?

— Знакомый, как он рассказывает, испугался и сорвал маску. Но, будучи хозяином большой лавки, он обладал твердым духом, а может, попросту был чудаком — так или иначе, он устроил пирушку, продемонстрировал маску гостям и снова ее надел. Правда, это случилось после изрядной попойки.

Мин Юнь, не любивший ни пиров, ни пьяниц, говорил с кислым выражением лица.

— И тогда мужчина, видневшийся за маской...

Мин Юнь осекся и мельком взглянул на Гаоцзюня.

— Прошу иметь в виду, что это слова пьяного человека, и воспринимать их следует лишь наполовину всерьез, — оговорился он и продолжил. — Тот мужчина, стоявший к нему спиной, обернулся. У него было бледное лицо с впалыми щеками. И он устремил на знакомого пустой, неподвижный взгляд...

На этот раз знакомый и впрямь отрезвел и в спешке сдернул маску.

— Но после этого ему сделалось нехорошо, его стал бить озноб. Пир пришлось прервать, он отправился в постель и в конце концов слег с жаром. Через два или три дня он выздоровел, однако супруга его так перепугалась, что маску убрали подальше. Впрочем, раз он напился до беспамятства, обнажил живот и безобразничал, то и занемочь было вполне естественно — я-то полагаю, что маска тут ни при чем.

— А маска до сих пор у него?

— Что? Да, это так. Он боится ее выбросить.

— Вот как...

Гаоцзюнь провел рукой по подбородку.

— Можно мне одолжить эту маску?

Мин Юнь на мгновение растерялся.

— Разумеется... это совсем нетрудно...

Его лицо красноречиво спрашивало: "Зачем вам эта грязная тряпка?"

— Не я хочу на нее посмотреть. Есть человек, которому я хотел бы ее показать.

"Шоусюэ, пожалуй, это заинтересует", — подумал Гаоцзюнь.

— Понятно, — Мин Юнь выглядел озадаченным, но не стал расспрашивать дальше и с поклоном произнес: — Будет исполнено.

Как раз в это мгновение подошел Вэй Цин и опустился на колени возле Гаоцзюня.

— Пожаловал господин первый советник.

Обернувшись, Гаоцзюнь увидел, как из-за угла галереи к ним направляется Юнь Юндэ. Невысокий пожилой мужчина двигался бодро и уверенно. Он был старшим наставником при Управлении дворца наследника еще в те времена, когда Гаоцзюнь был наследным принцем, и с тех пор оставался его самым надежным союзником. Глава знатного рода Юнь, дед Хуанян. Без его поддержки Гаоцзюнь никогда не стал бы императором.

Юндэ церемонно поклонился Гаоцзюню и перевел взгляд на пруд.

— Лотосы сейчас в самом цвету. Неужели Ваше Величество наконец обрели расположение духа созерцать цветы? В детстве вы, казалось, совершенно этим не интересовались, — усмехнулся он.

— Пожалуй, да. Недавно я заметил, что в садах возле покоев наложниц растут превосходные цветы.

Юндэ изобразил изумление.

— Впрочем, я знал, что они там есть, просто не обращал внимания.

— Ваше Величество были столь заняты. Отныне вам следует почаще не спеша прогуливаться с наложницами среди цветов. Однако не потому ли вы отправили в Зал Фэйянь горшки с хризантемами?

— У тебя острый слух. Сейчас не сезон для этих цветов, но если не сделать что-то сразу, как оно придет в голову, потом обязательно забудется.

— Это так похоже на Ваше Величество — столь добрая и заботливая мысль. Супруга Ласточка, должно быть, обрадована. Кстати, я слышал, что в Зале Юаньян растут прекрасные розы юэюэ-хун. Пора их цветения, пожалуй, уже прошла, но не взглянуть ли вам на них вместе с Супругой Уткой?

Легкий укол. Гаоцзюнь продолжал созерцать бутоны лотосов. "Пора цветения прошла" — это намек и на Хуанян тоже. Хотя она вовсе не так стара. Просто чуть старше Гаоцзюня.

— Хуанян больше обрадуется книге, чем цветам.

— Вот как, понятно. Выходит, Ваше Величество знает Супругу Утку лучше меня. Простите, что вмешиваюсь.

Юндэ добродушно рассмеялся. Затем обратился к Мин Юню:

— А ты как, справляешься, зятек?

— Да, все идет благополучно, — улыбнулся в ответ Мин Юнь.

Мин Юнь был женат на младшей дочери Юндэ. Юндэ разглядел в нем талант и выбрал в зятья. Ныне Мин Юнь занимал пост главного ученого секретаря, стоящего во главе всех ученых мужей, а также был заместителем министра в Ведомстве чинов. Поскольку должность ученого секретаря не имела официального ранга, ему пожаловали административную должность. Иными словами, он был чрезвычайно способным человеком.

— Кстати, знаете ли вы, Ваше Величество, о слухах, будто евнух из Зала Фэйянь был проклят?

— А, — отозвался Гаоцзюнь. — Я что-то слышал об этом.

— Говорят, заболевший евнух утверждает, что его прокляла Супруга Ворона.

— Это же пустая болтовня, — вздохнул Мин Юнь. — Как и прежде, в гареме непрестанно множатся никчемные слухи. Необходимо навести там порядок и укрепить нравы.

— Возможно, это и болтовня, но в последнее время имя Супруги Вороны упоминается слишком часто. Не находите, Ваше Величество?

— Не знаю, — уклончиво ответил Гаоцзюнь. — У меня слух не такой острый, как у вас.

Юндэ с некоторой обидой погладил бороду.

— Я вовсе не хожу повсюду, подслушивая разговоры.

Гаоцзюнь чуть усмехнулся.

— Я знаю.

Он развернулся и отошел от края галереи. На фоне яркого света снаружи тень, в которую он ступил, казалась еще более густой. На мгновение он замер на месте. Холодная, безмолвная тишина поглотила его сердце.

— Куда направляетесь, Ваше Величество?

— ...Возвращаюсь во внутренние покои.

Гаоцзюнь зашагал вперед. Вэй Цин бесшумно последовал за ним.

— Говорят, что связь с Супругой Вороной принесет беду. У вас великое множество других наложниц, — укоризненно бросил Юндэ ему вслед.

"Я знаю", — мысленно повторил Гаоцзюнь.

— Если нынешние наложницы вам не по нраву, то, как я уже давно прошу, моя младшая внучка как раз достигла подходящего возраста. Она приходится младшей сестрой Супруге Утке...

— Имеющихся наложниц мне достаточно.

Оставив голос Юндэ позади, Гаоцзюнь быстрым шагом свернул за угол галереи. Он знал, что Юндэ подкупил дворцовых служанок и евнухов, превратив их в свои "уши". Знал, как страстно тот желает, чтобы у Хуанян родился ребенок. И что его терпение постепенно иссякает.

Юндэ — старик, которого Гаоцзюнь почитал наставником с детских лет. Мудрый, благородный, искренне поддерживавший Гаоцзюня все эти годы благодетель. А значит, воздаяние должно быть соразмерным. Таков, должно быть, порядок вещей.

Юндэ, конечно, так не думает. Он — опора Гаоцзюня. Опора должна быть прочной. Для этого необходимы кровные узы. Это понятно. Понятна и его любовь к внучке Хуанян, и его стремление укрепить и защитить положение Гаоцзюня. Все это ясно.

Но за словами Юндэ, в глубине его сердца, Гаоцзюнь чувствует нечто иное. "Я отдал тебе так много — потому ты не должен предавать меня, не должен противиться мне".

В последнее время Гаоцзюнь почти забыл голос Юндэ — тот голос, который утешал и ободрял его, когда убили мать, когда был убит Дин Лань, когда его низложили и заточили. А вот хохот вдовствующей императрицы до сих пор не исчез из его ушей.

Ему почудилось, будто сзади, тихо и неотступно, звучат холодные, мрачные шаги.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ покачивалась в паланкине. Ей впервые довелось путешествовать по дворцу таким образом. "Оказывается, он так сильно трясется". Она полагала, что он движется плавнее.

Паланкин несли евнухи. Спереди и сзади шли еще евнухи, рядом следовали Цзюцзю и Вэнь Ин. Занавеси были опущены, так что Шоусюэ не видела происходящего снаружи. Лишь мерный звук шагов по белому гравию назойливо отдавался в ушах.

Она направлялась в Храм Звездной Птицы.

"Правильно ли я поступаю?"

Сюэ Юй-юн, как выяснилось, был давним знакомым Ли Нян. Это взволновало ее. Она не удержалась и захотела встретиться с ним, чтобы расспросить о Ли Нян.

Шаги по гравию смолкли, паланкин опустили. Занавесь поднялась, и Шоусюэ, ослепленная дневным светом, на мгновение прищурилась. Когда глаза привыкли, она вышла наружу. Внутри паланкина было душно, и она наконец смогла вздохнуть с облегчением.

За воротами ее ожидали служащие из ведомства Дунгуаня. Все они были облачены в серые одеяния, лишь халат старика, стоявшего в центре, был темного, почти черного цвета. Шоусюэ медленно приблизилась к нему. Легкий звук ее туфель о каменные плиты эхом разносился в тишине.

— Вы Сюэ Юй-юн?

Старик на мгновение застыл, глядя на Шоусюэ, словно потеряв дар речи, затем не меняя выражения лица, медленно опустился на колени.

— Как вы изволили сказать, я и есть Дунгуань, Сюэ Юй-юн.

— Ли Нян упоминала ваше имя.

Шоусюэ окинула взглядом Юй-юна и протянула руку, помогая ему подняться. При упоминании имени Ли Нян в глазах старика на миг блеснул свет, и их взгляды встретились. Юй-юн тут же потупил взор.

— Я польщен, что вы изволили пожаловать в столь глухое место.

Юй-юн провел Шоусюэ в павильон, расположенный в глубине храма. Окинув храм беглым взглядом, Шоусюэ подумала, что это место изрядно обветшало — все вокруг истрепалось и выцвело. Она слышала, что храм богини У Лянь Няннян пришел в упадок, но, увидев это воочию, все равно удивилась.

Их провели в комнату, где Шоусюэ села напротив Юй-юна. Стул заскрипел, когда она опустилась на него. Яркий солнечный свет, проникавший сквозь решетчатое окно, безжалостно высвечивал обветшалую обстановку.

— ...Вы не послушались наказа госпожи Ли Нян, — тихо проговорил Юй-юн, когда фанся* поставил перед ними чай и удалился.

[*Фанся — чиновник низкого ранга в ритуальном ведомстве.]

— При вас есть и дворцовые служанки, и евнухи.

Шоусюэ мельком взглянула в сторону дверей. Цзюцзю и Вэнь Ин ожидали снаружи.

— Я не намеревалась нарушать завет.

Слова прозвучали как оправдание.

— Просто так вышло.

Юй-юн покачал головой.

— Стоит допустить к себе хотя бы одного человека, как узы ослабевают. Вы уже не можете оставаться в одиночестве.

Шоусюэ осеклась.

— Что бы сказала госпожа Ли Нян, будь она жива?

Юй-юн вздохнул. Шоусюэ закусила губу и опустила взгляд. Слова человека, хорошо знавшего Ли Нян, ранили ее. Глядя на такую Шоусюэ, Юй-юн снова выдохнул.

— ...Впрочем, и мне нечем хвалиться. Дунгуань не должен встречаться с Супругой Вороной. Однако я нарушаю этот запрет. Его Величество убедил меня.

Шоусюэ подняла голову. Лицо Юй-юна было мрачным.

— По правде говоря, у меня самого было желание повидать вас. Мне хотелось узнать, какова та девушка, о которой госпожа Ли Нян просила меня позаботиться.

Выражение лица Юй-юна чуть смягчилось.

— Как и следовало ожидать от воспитанницы госпожи Ли Нян — в вашем облике столь много от нее. Вы строги и прекрасны. Когда вы вошли в ворота, я на миг подумал, что это сама госпожа Ли Нян.

Шоусюэ заморгала, глядя на Юй-юна.

— ...Ли Нян говорила, что если случится нечто невыносимое, я могу обратиться к вам за помощью.

Юй-юн молча смотрел ей в глаза.

— У Ли Нян было благовоние, которое она очень ценила. Она лишь изредка возжигала его. Оно называется сянфусян*. В ту последнюю ночь она надела одеяние, пропитанное этим ароматом, — оплакивая ее, я заметила запах. Это вы подарили Ли Нян сянфусян?

[*В оригинале 想夫香 (Xiǎng fū xiāng) — "благовоние тоски по возлюбленному" — ароматическое вещество с романтическим названием, символизирующее тоску и верность. Название буквально означает "аромат, напоминающий о супруге/возлюбленном".]

Юй-юн слушал, не меняясь в лице, но вдруг прищурился.

— Когда госпожа Ли Нян скончалась и изволила прийти ко мне... от нее исходил аромат сянфусян. "Ах, значит, она использовала его", — подумал я тогда. Одного этого мне было достаточно.

Старик задумчиво помолчал.

— Это было давно, — сказал Юй-юн. — Когда я поступил на службу в ведомство Дунгуаня в должности фанся, попросил евнуха доставить его ей. Пусть то и был юношеский порыв, но дарить госпоже это благовоние было крайне самонадеянно...

Юй-юн осекся и повернулся к решетчатому окну, заморгав. Солнечный свет заиграл на его белых бровях.

— Госпожа Ли Нян была дочерью моего господина, потому было немыслимо, чтобы кто-то вроде меня мог делать ей подношения.

— Но Ли Нян хранила это благовоние все годы.

Юй-юн прикрыл рот рукой. Это была тонкая, слабая рука, покрытая кожей, испещренной морщинами, словно рябью на воде. "Руки Ли Нян были такими же", — вспомнила Шоусюэ. Сквозь кожу просвечивали синие жилки — тонкие руки, которые крепко сжимали ее ладонь.

— ...Это великая честь для меня.

Они с Ли Нян сидели рядом за низкими столиками и учились у одного наставника, рассказал Юй-юн.

Белый солнечный свет заполнял комнату. В этом свете Шоусюэ слушала рассказы о Ли Нян. О безрассудном младенчестве, о девичьих годах, когда она была сорванцом не хуже мальчишки. Ли Нян в устах Юй-юна представала отважной, благородной девушкой.

Шоусюэ знала Ли Нян лишь в старости. Слушая о той, другой Ли Нян, она будто заново складывала ее облик. Но это не было похоже на рассказ о незнакомом человеке. Ли Нян оставалась Ли Нян.

— ...Выходит, Ли Нян была прекрасной госпожой с самого детства.

Шоусюэ слабо улыбнулась, но Юй-юн лишь молча смотрел на яркий свет за окном, прищурившись.

— Дунгуань Сюэ, Супруга Ворона!

За дверью раздался голос фанся.

— Что случилось? — отозвался Юй-юн.

— Пожаловал Его Величество.

— Что?

— Опять этот мужчина… — послышалось ворчание Юй-юна. — Является без предупреждения.

— Гаоцзюнь часто приходит сюда?

— Да, хотя не могу взять в толк, что ему приятного в этом убогом месте.

— Вот как. Значит, он к вам привязан.

— К кому?

— К вам.

Юй-юн сделал странное лицо.

— Хм... Нет, Его Величество всякий раз приходит лишь по делам, касающимся Супруги Вороны.

Когда Гаоцзюнь вошел в сопровождении фанся, Юй-юн формально поклонился и, не скрывая раздражения, спросил:

— По какому делу изволили пожаловать сегодня?

— Я как раз возвращался во внутренние покои, но подумал, что Шоусюэ сейчас здесь, и решил заглянуть.

Гаоцзюнь, никак не обеспокоенный поведением Юй-юна, опустился на низкое ложе, принесенное фанся. Вероятно, Юй-юн всегда так себя ведет, а Гаоцзюнь к этому привык. Будь здесь Вэй Цин, он бы, пожалуй, округлил глаза от негодования.

— ...У тебя что, есть привычка навязываться к тем, кто тебя отваживает?

— Что еще за выдумки?

— Не похоже, чтобы ты нарочно упрямился.

— Я прихожу, потому что хочу. К тебе тоже хожу, потому что хочу.

— Не надо приходить. Неужели тебе больше некуда пойти?

На это Гаоцзюнь внезапно отвел взгляд в сторону и проговорил:

— Пожалуй, так.

Выражение его лица было столь беспомощным, словно он был ребенком, не имеющим пристанища. Шоусюэ растерялась.

— ...Ты мог бы навестить Хуанян.

Из всех наложниц с Хуанян ему должно быть проще всего, подумала Шоусюэ и сказала так, но...

— Хуанян... внучка Юнь Юндэ.

Лицо Гаоцзюня сохраняло то же потерянное выражение. Шоусюэ склонила голову набок. Гаоцзюнь, словно очнувшись, посмотрел на нее.

— Нет, ничего. Забудь.

— ...

Шоусюэ смотрела на Гаоцзюня, но он отвел взгляд.

"Императору тоже приходится нелегко", — подумала Шоусюэ и поднялась.

— Мое дело здесь закончено. Я возвращаюсь.

— Уже все?

— Я услышала достаточно. Теперь настал ваш черед беседовать.

Гаоцзюнь внимательно посмотрел на Шоусюэ.

— ...Спасибо.

Шоусюэ удивленно отшатнулась.

— Нет причин благодарить меня.

— Ты... добра, я думаю.

Шоусюэ поморщилась.

— Не знаю. Я ухожу.

Бросив эти слова, Шоусюэ направилась к двери. Прежде чем выйти, она обернулась к Юй-юну.

— ...Могу ли я снова прийти послушать истории о Ли Нян?

Она ожидала, что он нахмурится, но Юй-юн сложил руки в почтительном жесте.

— Прошу, как будет угодно Супруге Вороне.

Кивнув, Шоусюэ вышла из комнаты. За дверью ее ожидали Цзюцзю, Вэнь Ин, а также Вэй Цин.

— Возвращаемся в гарем.

Произнеся это и уже собравшись идти, она внезапно повернулась к Вэй Цину.

— Вэй Цин. Гаоцзюнь...

Она уже хотела спросить, не случилось ли чего, но осеклась. Это не ее дело.

— ...Он не в духе.

Сказав лишь это, она повернулась спиной. Вэй Цин округлил глаза.

————— ⊱✿⊰ —————

— Этого достаточно.

Шоусюэ окликнула евнухов и велела опустить паланкин. Они только что прошли через врата Циао, соединяющие внешний дворец и гарем.

Выйдя из паланкина, Шоусюэ направилась не к Залу Йемин, а на юг.

— Куда вы? — коротко спросил Вэнь Ин.

— К Залу Цюэфэй. К пруду.

Не останавливаясь, ответила Шоусюэ. Вэнь Ин молча последовал за ней, Цзюцзю торопливо догоняла.

— Что-то случилось?

— Хм...

На вопрос Цзюцзю Шоусюэ ответила невнятно и ускорила шаг.

К югу от ворот были высажены яблони. Весной они были покрыты прекрасными поникшими бледно-розовыми цветами, но и теперь их свежая зелень радовала взор. На ветвях висели маленькие бледно-зеленые плоды.

Ступая по белому гравию меж деревьев, они вскоре вышли к узкому ручью. Перед лакированным красным мостом через ручей цвели красными цветами гвоздики. За мостом показались кусты багрянника. Это была территория Зала Цюэфэй.

Шоусюэ направилась к пруду в дальней части покоев Супруги Сороки. Ее беспокоило то присутствие, которое она ощутила прошлой ночью. Что за странное чувство? Что это было и почему она испугалась? Непонятная тревога разжигала беспокойство. Ей было крайне не по себе.

Пруд по-прежнему находился в запустении. Вокруг царила тишина. Эта тишина заставила ее нахмуриться. Время от времени ветер шевелил листву, под травой должны были прыгать и ползать насекомые — но этих живых звуков не было слышно. Словно все живое затаило дыхание.

— ...Здесь тихо.

Вэнь Ин тоже осматривался с подозрением.

— А разве тишина — это странно? — удивленно спросила Цзюцзю.

Шоусюэ оглядела окрестности и вздохнула. От того ночного присутствия не осталось и следа.

К разочарованию примешивалось облегчение. Отчего же она так испугалась?

— С Супругой Сорокой все в порядке?

Шоусюэ обратилась к Вэнь Ину.

— Если говорить о переменах... я слышал, что в последнее время у нее неважное самочувствие.

— Болезнь?

— Евнухи толком не знают. То она встает, то лежит, почти не выходит из покоев. Его Величество несколько раз навещал ее.

— Навещал... Теперь припоминаю, Гаоцзюнь как-то об этом упоминал.

Однажды, придя в Зал Йемин, он сказал, что направляется навестить больную наложницу, и ушел. Значит, речь шла об этом.

"Может ли быть связь между плохим самочувствием супруги и... тем?"

Шоусюэ снова вгляделась в пруд, но ответа там не было.

————— ⊱✿⊰ —————

— Сяоюэ!

Юноша обернулся на зов служанки.

— Супруга Сорока зовет тебя. Тебе же велено не слоняться где попало, а находиться рядом с госпожой. Как ты не понимаешь? Нам приходится тебя разыскивать!

Служанка была явно раздражена.

— Прости.

Когда он извинился, служанка слегка покраснела и отвернулась:

— ...Ну ладно.

— Давай, быстрее возвращайся. Без тебя Супруга Сорока совсем бессильна.

Служанка грубо потянула Сяоюэ за руку. Он безропотно последовал за ней.

— Удивительно, как такому юнцу удалось завоевать расположение госпожи. Хотя догадаться нетрудно — с такой-то внешностью.

Служанка обернулась и мельком глянула на Сяоюэ. Над светло-серым халатом сияло красивое лицо с бледной кожей. Длинные черные волосы не уложены в прическу, а просто собраны сзади. Супруга Сорока дозволяла ему ходить в таком виде.

"Кое-какие связи у меня есть".

Той ночью Фэн Иханг смотрел на Сяоюэ с недоумением, когда тот заявил, что хочет попасть в столицу, что у него дело в гареме.

"Ты, наверное, не знаешь, но для въезда в столицу нужен документ, удостоверяющий личность. А чтобы попасть в гарем, нужно стать евнухом. Впрочем, с твоим телом ты и так можешь войти в гарем, — добавил Фэн. — У меня есть старый знакомый среди дворцовых служащих. Попрошу его раздобыть документы, но если он откажет, на этом дело и кончится".

Судя по тону, надежды было мало, но в итоге Сяоюэ удалось попасть и в столицу, и в гарем.

— Но знаешь...

Служанка окинула Сяоюэ взглядом с головы до ног.

— Ты какой-то... жуткий.

Высказавшись, она довела его до покоев Супруги Сороки и подтолкнула в спину:

— Ну, давай.

Сяоюэ поднял взгляд на павильон.

В его глазах не читалось никаких чувств.

————— ⊱✿⊰ —————

Спустя два или три дня после встречи в храме Гаоцзюнь явился в Зал Йемин.

— Хочу кое-что тебе показать.

С обычным своим бесстрастным выражением лица Гаоцзюнь подал знак Вэй Цину, стоявшему позади, и тот принес ларец. Небольшой плоский ящик из неокрашенного дерева.

Гаоцзюнь открыл крышку. Внутри лежал грязный лоскут ткани. Шоусюэ нахмурилась.

— Это вещь, приобретенная знакомым Мин Юня. Помнишь его? Вы, кажется, однажды встречались.

— Мужчина лет сорока с таким лицом, будто он хранит в голове знания из каждой книги мира?

— ...Если подумать, он действительно так выглядит.

— И что? — поторопила Шоусюэ, и Гаоцзюнь развернул ткань.

На полотне было изображено человеческое лицо. Лицо бородатого мужчины. В местах глаз — отверстия.

— Маска?

— Маска-буцзомянь. Ее используют музыканты. Ты не видела такую?

— Слышала, но вживую не видела.

— В основном их используют на обрядах и больших пирах. — Видишь прорези для глаз? Если посмотреть сквозь них, можно увидеть мужчину.

— Ты смотрел?

— Смотрел.

"Храбрец он или просто беспечен?" — подивилась Шоусюэ. Неужели ему совсем не страшно?

Она взяла маску и приложила к лицу. Нос защипало от затхлого запаха старой ткани. Полотно доставало ей до груди, но взрослому мужчине она, вероятно, закрывала лишь горло. К верхнему краю были пришиты шнурки — их завязывают за головой, чтобы закрепить маску.

Шоусюэ заглянула в прорези для глаз. Вместо того чтобы увидеть Гаоцзюня, она различила лишь спину мужчины в белом тумане. Он был одет в выцветший серо-зеленый халат и понуро склонился.

От затхлого запаха плесени у Шоусюэ защекотало в носу, и она звонко чихнула. Сняв маску, положила ее на низкий столик нарисованным лицом вверх. Потирая нос, проговорила:

— Этот человек из дворца?

Мужчина был одет в серо-зеленый халат. Простолюдинам позволялось носить одежду лишь определенных цветов. В основном — неокрашенную, белую. Окрашенные ткани вроде серо-зеленой дозволялись лишь чиновникам, имеющим ранг. Цвета одеяний строго соответствовали рангу и должности, хотя Шоусюэ не знала всех этих тонкостей.

— Это цвет одежд Минъэрфана.

Минъэрфан — Палата музыкантов — место, где обитают дворцовые певицы и музыканты.

— Значит, мужчина был дворцовым музыкантом. Если рассуждать просто, то эта маска принадлежала тому самому мужчине, дух которого вселился в нее.

Пробормотав это, Шоусюэ внезапно осеклась и сердито посмотрела на Гаоцзюня.

— Зачем ты принес ее? Что ты собираешься делать, показав мне это?

— Я подумал, тебе будет интересно.

— Какой еще интерес! Глупец.

— Вот как.

Гаоцзюнь казался растерянным. Хотя понять это было непросто.

— Сложно.

За спиной Гаоцзюня Вэй Цин метал убийственные взгляды. К этому Шоусюэ уже привыкла и не обращала внимания, но Гаоцзюнь был столь серьезен, что это вызывало у нее смешанное чувство раздражения и неловкости.

— ...Призраков в гареме и так хватает. Мне нет нужды связываться с мертвыми — с теми, кто страдает от боли.

Когда она так объяснила свои мысли, Гаоцзюнь понимающе кивнул:

— А, ясно. Это... ты права. Прости.

Смиренно произнеся это, он попытался убрать маску. Шоусюэ схватила его за руку, останавливая.

— Если ты покажешь такое и тут же спрячешь, дурные мысли не дадут мне спать спокойно.

Гаоцзюнь попеременно смотрел то на лицо Шоусюэ, то на ее руку, затем произнес:

— Понятно, — и отдернул руку, которой собирался убрать маску.

Шоусюэ поспешно убрала свою руку. "В конце концов, нет ничего особенного в том, что я коснулась его руки. Это и не впервые". И все же она странно смутилась.

— Что-нибудь известно об этой маске? Кто был тот мужчина?

— Кто он — неизвестно. Знакомый Мин Юня надел маску на пиру, и тогда мужчина, стоявший спиной, обернулся.

— Обернулся?

— Да.

"Почему же?"

Гаоцзюнь смотрел на задумавшуюся Шоусюэ.

— Ты всегда так серьезно размышляешь о призраках.

Шоусюэ подняла на него взгляд.

— ...Больше мне нечем заниматься.

Эти слова, невольно сорвавшиеся с губ, оказались на удивление искренними.

— Единственное, на что я способна здесь, — помочь призракам обрести покой.

Сказав это, она с горечью усмехнулась.

— Впрочем, порой и это мне не удается.

Проводить здесь время, тянущееся до самой смерти и кажущееся бесконечным. Если нельзя общаться с людьми, остается общаться лишь с призраками. Даже если не хочется — у Шоусюэ нет другого выбора.

— Призраки пленены жизнью. Хотя уже мертвы. Они скованы воспоминаниями и чувствами из прошлой жизни. Мне хочется освободить их.

"Раз уж мне самой не вырваться".

Какое искаженное желание.

— ...Ты...

Гаоцзюнь пристально смотрел на выражение лица Шоусюэ.

— С тех пор как мы познакомились, ты стала гораздо больше говорить. О своих чувствах.

Шоусюэ сомкнула и крепко сжала губы.

— Помогая призракам обрести покой, ты спасаешь и живых. Ты спасаешь больше людей, чем думаешь. И не только когда дело касается призраков.

Голос Гаоцзюня звучал спокойно, и его слова ложились на сердце Шоусюэ мягко, словно первый снег.

Шоусюэ не нашлась что ответить и отвела взгляд от Гаоцзюня. Внезапно он тихо коснулся ее души. Она не могла понять — это смущает ее или радует. Однако в ее груди разлилось приятное тепло.

— Ты говорил, что мужчина обернулся на пиршестве?

Она насильно вернула разговор к прежней теме.

— Да, — ответил Гаоцзюнь.

— Если был пир, то наверняка были и музыканты?

— А... да, пожалуй. Раз это крупный торговец, он мог нанять достойных музыкантов.

— Если человек в маске был музыкантом, возможно, он отреагировал на звуки музыки.

Гаоцзюнь скрестил руки на груди.

— На звуки музыки?

— Существует множество различных музыкальных инструментов, но на пиршествах обычно используют…

— Цинь, юэцинь, пипу, кунхоу, ди, сяо, шэн и юй*... Примерно это?

[*В оригинале:

琴 (Qín) — цинь — семиструнная цитра, один из древнейших китайских музыкальных инструментов.

月琴 (Yuèqín) — юэцинь — "лунная гитара", четырехструнный щипковый инструмент с круглым корпусом.

琵琶 (Pípá) — пипа — четырехструнная китайская лютня грушевидной формы.

箜篌 (Kōnghóu) — кунхоу — угловая арфа.

笛 (Dí) — ди — поперечная флейта.

簫 (Xiāo) — сяо — продольная флейта.

笙 (Shēng) — шэн — губной орган (духовой инструмент с бамбуковыми трубками).

竽 (Yú) — юй — древний губной орган, предшественник шэна.]

Гаоцзюнь загибал пальцы, перечисляя. Некоторых инструментов Шоусюэ не знала.

— Если дать этой маске послушать музыку, быть может, он снова обернется.

Если мужчина отреагирует, они смогут узнать больше.

— В таком случае, вместо того, чтобы играть на чем попало, я думаю, лучше уточнить у того торговца какой инструмент использовался на пиршестве.

— Попрошу Мин Юня, — проговорил Гаоцзюнь и поднялся.

— Уходишь?

— Да, а что?

Шоусюэ пристально посмотрела на Гаоцзюня.

— Если у тебя есть дело, могу еще побыть.

Гаоцзюнь снова сел. Шоусюэ нахмурилась.

— Никаких дел нет.

Ее вдруг охватило безотчетное раздражение.

— Ты сам являешься без всяких дел, а от меня требуешь, чтобы они были?

Гаоцзюнь расширил глаза.

— ...Вовсе нет.

На миг показалось, что уголки его губ дрогнули.

— Тогда давай выпьем чаю, как подобает друзьям.

Гаоцзюнь мельком взглянул на Вэй Цина, и тот молча направился на кухню.

"Даже если я его задержу, он все равно не расскажет о главном", — подумала Шоусюэ. "Понимает ли он это? Гаоцзюнь так заботится о моих чувствах, но о себе не говорит ни слова".

————— ⊱✿⊰ —————

Через несколько дней Гаоцзюнь пришел с ответом.

— На пиру играли на флейте и пипе. Говорят, это были не собственные музыканты хозяина, а минбан*, приглашенные только на тот вечер.

[*Минбан — группа странствующих наемных артистов и музыкантов.]

— Наемные...

— В таком случае, думаю, человек в маске отреагировал на звук пипы.

— Почему?

Гаоцзюнь снова открыл принесенный ларец и достал тканевую маску.

— На масках-буцзомянь прорези делают по-разному, в зависимости от инструмента.

Гаоцзюнь развернул полотно и пояснил:

— Прорези сделаны только для глаз.

Он указал на область рта.

— Для ди делают разрез сбоку рта. Туда вставляют флейту и дуют. Для сяо делают вертикальный разрез на губах. Для других инструментов разрезы не нужны.

На этой маске разрезов не было.

— Эта маска принадлежала музыканту, игравшему не на флейте. Тебе не кажется, что музыкант отреагировал на звук того же инструмента, на котором играл сам?

Человек в маске, возможно, был музыкантом, игравшим на пипе.

— Потому я и думаю, что стоит дать ему послушать пипу.

— На самом деле, я уже пробовал. Я вызвал человека из Палаты музыкантов и велел играть на пипе, но мужчина в маске не обернулся.

— Значит, он все-таки не был музыкантом, игравшим на пипе.

— Тогда почему он обернулся? Неужели, не будучи флейтистом, он отреагировал на звук флейты?

Оба погрузились в размышления.

— Минбан... — пробормотала Шоусюэ. Услышав это слово, она тотчас подумала о Вэнь Ине.

— ...Вэй Цин.

Вэй Цин откликнулся на ее зов с озадаченным лицом.

— Да, госпожа. Что прикажете?

— Снаружи должен быть Вэнь Ин. Позови его.

— Вэнь Ина? — переспросил Гаоцзюнь.

— Хочу кое о чем расспросить. Если речь о минбане, лучше спросить Вэнь Ина. Он был среди них.

— Правда? — Гаоцзюнь обернулся к Вэй Цину, и тот с удивлением посмотрел на Шоусюэ.

— Да. — Он помолчал. — Откуда вы знаете, госпожа?

— Вэнь Ин рассказал мне.

— Он сказал вам? Неужели...

— Это было неправильно с моей стороны? Я никому больше не говорила.

— Нет, дело не в этом. Прошу прощения. Я просто удивлен, — пояснил он.

Затем Вэй Цин тотчас вышел за дверь, чтобы позвать Вэнь Ина.

— Евнухи не любят рассказывать о своем прошлом. Вэнь Ин, должно быть, очень тебе доверяет.

— Не знаю, было ли это доверие…

Шоусюэ вспомнила тот рассказ Вэнь Ина, исторгнутый словно с кровью, и его слезы. Она сжала губы. "В тот раз Вэнь Ин доверил мне свое сердце".

"Смогу ли я оправдать это доверие?" — подумала Шоусюэ.

Вэй Цин вернулся с Вэнь Ином. Шоусюэ подозвала его к себе.

— Я хочу расспросить о музыкальных инструментах, которыми пользуются музыканты минбана.

— Слушаю.

Вэнь Ин опустился на колени, но Шоусюэ помогла ему встать.

— Эти инструменты... они чем-то особенные? Отличаются ли от тех, которыми пользуются, скажем, музыканты из Минъэрфана?

Вэнь Ин на мгновение задумался.

— В основном они одинаковы, полагаю.

— "В основном"?

— Я не знаю обо всех минбанах. Их традиции сильно различаются в зависимости от местности. Насколько мне известно, необычный инструмент был лишь у одного человека.

— Всего у одного?

— Да. Музыкант из того минбана, где я был, играл на пипе.

— Пипа.

Взгляды Вэнь Ина и Шоусюэ встретились. Музыкант, игравший на пипе, из той группы, где был Вэнь Ин. Шоусюэ ничего не сказала, но Вэнь Ин слегка кивнул.

— Это была миниатюрная девушка. Пипа была небольшого размера, чтобы ее тонкие руки могли легко ее держать, и она мастерски на ней играла. Инструмент был примерно на размер меньше обычного. У обычной пипы четыре струны, а у той было пять. Головка — верхняя часть пипы — обычно изогнута, но у той пипы она была прямой. Говорили, что это пипа с западных островов. К западу от провинции Дунчжоу есть остров Чжанчжандао — остров изгнанников. Я слышал, что первым ее изготовил какой-то чужеземец, но не знаю, правда ли это. В окрестностях Дунчжоу такие пипы встречаются часто, но здесь они редки. Я видел только ту, что была у девушки.

— Гаоцзюнь, — не оборачиваясь к нему, позвала Шоусюэ. — Что известно о пипе, на которой играли на пиршестве того торговца?

— Ничего, — ответил Гаоцзюнь. — Только... я слышал, что музыкантом, игравшим на пипе, была женщина.

— Что?

Шоусюэ обернулась к Гаоцзюню.

— Тот минбан носит прозвище "Красный Воробей", а предводителем был некто по фамилии Ша. Это подтверждено копией личных документов, так что ошибки быть не может.

Шоусюэ снова посмотрела на Вэнь Ина. Он застыл в оцепенении.

— Это та группа, где я был.

— Значит...

Женщина, игравшая на пипе...

— Выходит, на том пиру звучала именно та необычная пипа.

— Пипа с острова Чжанчжандао? — Гаоцзюнь скрестил руки на груди. — Лучше всего было бы раздобыть пипу той группы, но они уже покинули столицу.

— Вот как, — Шоусюэ разочарованно поникла.

— Но... если речь о пипе заморского происхождения, кое-какая мысль у меня есть. Правда, не знаю, привлечет ли она внимание человека в маске.

— Она что, в Палате музыкантов?

— Нет, — ответил он. — В сокровищнице Дворца Нингуан.

Когда Гаоцзюнь предложил пойти туда, Шоусюэ отказалась. В сокровищнице служит евнух-страж Юйи. Шоусюэ побаивалась этого евнуха. Рядом с ним она чувствовала себя так, будто стоит перед дверью, которую нельзя открывать.

Гаоцзюнь ушел с Вэй Цином, чтобы проверить пипу. Шоусюэ подняла взгляд на стоявшего рядом Вэнь Ина.

— Если расспросить о том, как живут люди из "Красного Воробья", можно было бы узнать больше.

— Нет, — Вэнь Ин тотчас покачал головой. — Не нужно. Если они живы и здоровы, этого достаточно.

Вэнь Ин слегка улыбнулся.

— После того как меня отправили в гарем, я беспокоился, не отобрали ли у них документы, не лишились ли они возможности зарабатывать на жизнь. Но Вэй Цин уже проверял это раньше. Когда я спрашивал, их уже не было в столице, но, похоже, они продолжали выступать.

— И Си Эр тоже, — тихо пробормотал он.

— Си Эр?

— Девушка, игравшая на пипе. Говорят, у нее репутация одной из лучших исполнительниц.

— ...Понятно.

Шоусюэ подумала, что он принял решение больше не встречаться с ними.

— Госпожа, — Цзюцзю выглянула из двери, ведущей к кухне. — Подать вам ранние сливы, присланные Его Величеством?

— Да, пожалуй...

Не успела Шоусюэ договорить, как из-за спины Цзюцзю показалось лицо Исыхи. На руках у него сидел Синсин. Исыха стал опекуном Синсина. Эта недружелюбная птица ни к кому не привязывалась, но Исыху почему-то полюбила. Судя по всему, он только что вернулся с ней с прогулки.

— Исыха, Синсин не набрасывался на людей и не кусался?

— Да, он очень послушный, госпожа.

"Послушный?.." — Шоусюэ сильно в этом сомневалась, но Исыха, похоже, искренне так считал.

Мальчик опустил Синсина на пол, но не ушел, а остался стоять, беспокойно поглядывая на Шоусюэ.

"Наверное, его интересуют сливы", — подумала Шоусюэ и поманила его.

— Можешь съесть несколько слив с нами.

— А? То есть... нет, не в этом дело... Благодарю вас!

Исыха в смущении подошел ближе.

— Тогда я откланяюсь.

Вэнь Ин собрался уйти, но Шоусюэ остановила его:

— Поешь слив, прежде чем уйдешь.

— Нет, я...

Вэнь Ин начал было отказываться, но приказ есть приказ, и он покорился.

— Простите...

Исыха робко обратился к Вэнь Ину.

— Я слышал, что вы замолвили за меня слово, чтобы я мог служить при Супруге Вороне. Я хотел поблагодарить вас, но никак не мог встретиться. Прошу прощения. Большое вам спасибо.

Исыха говорил старательно, еще с запинками, тщательно выговаривая каждое слово. Оказывается, он волновался потому, что хотел это сказать.

— ...Я сделал это ради госпожи, а не ради тебя.

Вэнь Ин выглядел растерянным.

— Мне это очень помогло. Потому я и благодарю вас.

Исыха был прям и искренен. Вэнь Ин растерялся еще больше.

— Понятно. Рад за тебя.

Цзюцзю принесла сливы, разложенные в чашах. Небольшие плоды в красно-фиолетовой кожице были полны силы и сочности, готовой брызнуть наружу. По комнате распространился сладкий аромат. Шоусюэ раздала по плоду Вэнь Ину и остальным, взяла себе, присела на подоконник решетчатого окна и откусила прямо с кожурой. Плод был упругим, словно сопротивлялся зубам.

Летом все вокруг полно мощи, все наполнено кипучей жизнью. Даже ночами стрекот насекомых столь громок, что скрадывает густоту мрака. С усилением дневного света тень богини У Лянь Няннян становится тоньше. Наступил сезон Владыки Лета.

Шоусюэ, смотревшая в окно, обернулась к Исыхе.

— ...Тот евнух, что был твоим наставником. Я слышала, он болен. Ты знаешь об этом?

Исыха, вгрызавшийся в сливу, вытер липкий рот.

— Да, знаю. Но я не думаю, что он болен.

— Что ты имеешь в виду?

— Учитель... впрочем, он уже не учитель... он боится. Боится всего на свете. Звука ветра, шагов, теней — всего.

— Чего же он так боится?

— Вас, госпожа.

От слов Исыхи Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Меня?

— Когда вы спасли меня, госпожа, вы сказали, чтобы он не истязал меня, иначе ничем хорошим это не кончится. И еще: "Я уже знаю твое имя".

— Ах да.

Она его запугала. Угрозой проклясть, используя его имя.

— Неужели та угроза подействовала слишком сильно?

— Думаю, да. С тех пор он очень боялся. Говорил, что увидел в ваших глазах чудовище.

Шоусюэ ахнула, потеряв дар речи.

— Чудовище? В моих глазах?

— ...Исыха.

Вэнь Ин укоризненно окликнул мальчика, и тот вздрогнул.

— Пр-прошу прощения. То есть... он так испугался, что ему показалось. В глазах госпожи нет никакого чудовища.

Шоусюэ крепко сжала собственную руку. Что же увидел тот евнух в ней? Чудовище…

— …..

Она вспомнила тот случай, когда чуть не потеряла себя. Когда Бинъюэ взял в заложники Цзюцзю и причинил ей боль. Внутри нее бушевали ярость и сила, которые она не могла остановить. Ощущение, будто она — не она.

Что же тогда завладело Шоусюэ?

Внезапно ее пробрал холод, словно тень нависла над ее сердцем. Капля холодного пота скатилась по спине.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующий день, ближе к вечеру, от Гаоцзюня прибыл посланец. Вэй Цин.

—Не могли бы вы, пожалуйста, посетить Зал Аочжи?

Это был один из павильонов во внутренних покоях, где обитал император. Шоусюэ решила взять с собой Вэнь Ина. Оставленная Цзюцзю надула губы, а Исыха принялся ее утешать.

— Нашлась ли в сокровищнице пипа?

— Спросите у Его Величества, — бесцеремонно отрезал Вэй Цин.

Он выглядел странно угрюмым, хотя, может, это было его обычным состоянием.

Они прошли через врата Линьгай, соединяющие гарем с внутренними покоями. Стражники у ворот с тупыми лицами во все глаза таращились на Шоусюэ. Она была одета как Супруга Ворона — в черном одеянии с пионами в волосах.

Зал Аочжи был небольшим павильоном, расположенным ближе к гарему, чем Дворец Нингуан. Глазурованная черепица сияла в лучах заходящего солнца, красные лакированные колонны чернели в тени. Все двери, выходящие на внешнюю галерею, были распахнуты настежь, и изнутри доносились звуки музыки. Перебор струн — должно быть, пипа. Высокие сухие звуки тихо отзывались эхом, отзвук мягко расходился вокруг. Словно капля, падающая на водную гладь и рождающая плавную рябь. В воздухе разливался тонкий аромат благовония. Похоже, это был Хуаншусян — благовоние, которое Шоусюэ любила возжигать в своих покоях.

Пройдя по каменным плитам и поднявшись по ступеням, Шоусюэ увидела Гаоцзюня, сидевшего на низком ложе в зале и внимавшего звукам пипы. У дверей, словно каменные изваяния, застыли сопровождавшие его евнухи. Заметив вошедшую Шоусюэ, Гаоцзюнь поднял руку, велев музыканту остановиться. Сидевший наискосок перед Гаоцзюнем музыкант был одет в серо-зеленый халат и держал пипу необычной формы. Прекрасный инструмент, инкрустированный орнаментом из черепахового панциря и перламутра.

— Это пипа заморского происхождения из сокровищницы.

Гаоцзюнь предложил Шоусюэ сесть на стоявший рядом стул.

— Из палисандра, инкрустирована черепаховым панцирем и перламутром морского ушка. Она меньше обычной пипы, гриф прямой. И пять струн.

Те же особенности, что описывал Вэнь Ин. Шоусюэ взглянула на него, и он кивнул ей.

— По форме она точно такая же, как та, что была у Си Эр. Хотя ее пипа не была столь роскошной и изысканной.

Рядом с Гаоцзюнем стоял деревянный ларец. Он открыл крышку и достал маску.

— Посмотри.

Шоусюэ взяла маску, развернула и заглянула в прорези для глаз. Гаоцзюнь снова велел музыканту играть на пипе. Зазвучала мягкая сухая мелодия.

Шоусюэ застыла. Мужчина по ту сторону прорезей смотрел на нее. Щеки впалые, глаза запавшие. Под темными, осунувшимися веками зрачки горели ярким светом. Лицо бледное, сухие, обескровленные губы слегка приоткрыты.

Она оторвала взгляд от прорезей и посмотрела на пипу. Судя по всему, именно эти звуки притягивали мужчину. Почему? Вернув взгляд к прорезям, Шоусюэ вздрогнула. Совсем близко были глаза. Глаза смотрели на нее. Налитые кровью, зрачки испускали неестественное свечение. Глаза человека в маске.

Она невольно отстранилась.

— Он смотрит сюда, верно?

Гаоцзюнь произнес это совершенно спокойно. Шоусюэ кивнула.

— Должно быть... он очень привязан к звукам этой пипы.

— Действительно.

Гаоцзюнь велел остановить музыку.

— Послушай, что скажет этот человек.

Он указал взглядом на музыканта. То был пожилой мужчина в серо-зеленом халате. Волосы, уложенные в прическу, почти полностью поседели, худое лицо и руки иссохли, изборождены глубокими морщинами. Только пальцы были красивы — длинные, изящной формы. Наверное, оттого, что он играл на пипе.

Музыкант представился как Цзоцю Яо. Он служил в Палате музыкантов с восемнадцати лет. Теперь больше не выступал на пирах и обрядах, а занимался обучением молодых музыкантов. В отличие от плавной игры на пипе, Яо говорил глухим голосом, запинаясь.

— Недавно по повелению Его Величества юноша из Минъэрфана явился играть на пипе. Услышав его рассказ... я подумал, что призрак, вселившийся в маску-буцзомянь, возможно, тот человек, которого я знал. Сегодня, когда прибыл посланец, чтобы призвать музыканта для игры на этой пипе, я доложил об этом.

— Кто же тот человек, которого ты знал?

— Он тоже был музыкантом из Минъэрфана. Мы были примерно одного возраста, поступили в Палату музыкантов в одно время. Я и он — оба играли на пипе, но он уже тогда слыл мастером. И пипа, которую он любил... была пятиструнной.

Его звали Цифу Шиби, родом он был с западного острова Чжанчжандао. С того самого острова, где изготавливали пятиструнные пипы.

— Шиби был молчаливым человеком. Ни с кем не сближался, постоянно перебирал пипу. Отчасти это оттого, что пятиструнную пипу сложнее настраивать, чем четырехструнную. У четырехструнной головка изогнута, ее легче подстраивать прямо во время игры. На пятиструнной играют, перебирая струны пальцами, на четырехструнной — ударяя плектром*, да и звук у них разный. Пятиструнная пипа — инструмент своенравный. Кроме Шиби, я не знал музыканта, который владел бы им столь свободно. Когда он перебирал струны, рождался звук, недоступный другим. Звук, словно окутанный моросящим дождем, тихо проникающий в самую глубину сердца.

[*Плектр, также медиатор — небольшая пластинка, кольцо или "коготок", используемые для защипывания струн при игре на щипковых музыкальных инструментах. Он позволяет извлекать более громкий, четкий и яркий звук, чем пальцы.]

Яо говорил, опустив взгляд на пипу, которую держал в руках. Казалось, он обращался не к Шоусюэ, а к самому инструменту.

— Вопреки той красоте, которую рождали его звуки, Шиби был угрюмым и неприветливым человеком. Днем и ночью он молча оттачивал свое мастерство, не интересуясь ничем другим. Ему хватало возможности играть на пипе. Я завидовал и одновременно страшился. Когда он играл, порой казалось, будто в него вселился демон — от этого бросало в дрожь. Я думал, что он живет лишь ради того, чтобы играть на пипе. И опасался: что с ним станется, если он это потеряет? И мои опасения, увы, оправдались.

Яо устало замолчал.

— То есть? — Шоусюэ мягко подтолкнула его к продолжению рассказа.

Она заметила, что он ни разу не взглянул в сторону маски.

— Словом, он совершенно не умел ладить с людьми, и недоброжелателей среди товарищей у него было немало. Была и зависть. По причине своего нрава он не мог развлекать гостей на пирах. Как ни прекрасна была его игра, в ней не хватало приятности. ...Не было какого-то решающего случая. Но постепенно Шиби все реже и реже приглашали выступать. Чем реже его приглашали, тем острее, отточеннее становилась его игра, когда он все же выходил на люди, затмевая всех остальных. Из-за этого его еще больше сторонились. Слишком выдающийся звук нарушает гармонию общего звучания. Не имея возможности показать свое мастерство, Шиби оставался в Минъэрфане и лишь совершенствовал свое искусство. Днем и ночью слышались звуки его пипы. Без малейшего отдыха, непрерывно...

— Это было ужасно, — голос Яо дрогнул, словно он вновь переживал те времена.

Шоусюэ не стала перебивать, позволяя ему говорить.

— Ест ли он, спит ли — были, конечно, такие опасения, но еще невыносимее было то, что весь день звучала его пипа. Нас словно непрестанно упрекали звуками, намного превосходящими наши собственные. Некоторые товарищи жаловались, но он не прекращал играть. Я тоже не выдержал и отправился к нему. Он целыми днями не покидал комнаты, обнимая пипу. Увидев его после долгого перерыва, я ужаснулся. Щеки запали, лицо побледнело, тело страшно исхудало. Лишь зрачки в запавших глазах неестественно сияли, а руки без остановки перебирали струны. И струны пипы, и дека почернели от грязи. Это была кровь Шиби. Когда играешь без отдыха, пальцы, разумеется, травмируются. Кожа слезала, руки были в крови, но он совершенно не обращал на это внимания и продолжал играть. "Шиби", — позвал я его по имени, но он даже не взглянул на меня. Мне показалось, что душа его уже пересекла море, и я вырвал пипу из его рук. Тогда он с криком набросился на меня. Он яростно размахивал кулаками, и я получил множество ударов. Но я знал, что не должен отдавать ему пипу. Если он продолжит так играть, он умрет. Я отчаянно прижимал инструмент к груди. Теперь я удивляюсь, почему был столь одержим этой мыслью. Ведь я не был его другом, совсем нет... Вскоре на шум сбежались товарищи и скрутили его. Буйствующего Шиби заперли в комнате, разлучив с пипой. Он кричал, требуя вернуть инструмент, стучал в дверь, но к ночи, должно быть, смирился и затих. А наутро мы нашли его повесившимся в комнате.

Договорив до этого места, Яо поднял лицо. Взгляд его ни на чем не останавливался. Выдохнув тонкой струйкой воздух, он снова заговорил.

— У меня осталась пипа Шиби, пропитанная кровью. Следовало положить ее в гроб, но я был слишком потрясен. Я вспомнил о ней лишь после похорон, вернувшись в свою комнату. ...Той ночью зазвучала пипа. Пипа Шиби. Звук, недоступный другим, — словно дождь, проникающий в сердце. Звук исходил не от инструмента. Хоть он и был тих, но слышался повсюду в Минъэрфане, где бы ты ни находился. Мы с товарищами затряслись от страха. Подумали, что дух Шиби не смог отправиться за море и все еще блуждает здесь. Не дожидаясь утра, мы сожгли его пипу в саду. Тогда звуки смолкли. Все облегченно вздохнули, но я тревожился. Ведь Шиби, должно быть, затаил на меня обиду. Это я отнял у него пипу. Я обыскал его комнату. Боялся, что если останется хоть что-то из его вещей, он вернется. Вещей было немного. Кисть, тушечница, тушь, поношенная одежда и еще... маска-буцзомянь. Вот эта маска.

Яо впервые взглянул на тканевую маску. Но тут же отвел взгляд.

— Сжигать все было долго, проще выбросить — да и тушечница не горит, — потому я попросил слугу отнести вещи Шиби куда-нибудь подальше и выбросить. Тогда я наконец успокоился. Даже подумать не мог, что маска сохранилась.

Слуга ли продал ее, вместо того, чтобы выбросить, или кто-то подобрал выброшенную вещь и продал — неизвестно, но маска-буцзомянь уцелела.

— В Минъэрфане больше не слышалось звуков пипы, он не являлся. Но его душа так и не пересекла море, она осталась здесь.

Лицо Яо окаменело. Он боялся.

— Шиби хочет получить пипу. Он хочет вернуть отнятый инструмент. Я... в тот раз, когда вырвал у него пипу, я вовсе не беспокоился о нем. Я прикрылся этим благовидным предлогом, чтобы отнять у него музыкальный дар. При мысли, что мне это удастся, я испытывал даже ликование. Потому я так отчаянно не хотел выпускать пипу из рук. Больше всех товарищей его таланту завидовал именно я. Потому... это моя вина, что он не может отправиться в райские земли.

С побледневшим лицом Яо произнес эту исповедь. Голос его звучал мучительно, словно он изрыгал ком из глубины глотки.

Шоусюэ опустила взгляд на маску. Даже не заглядывая в прорези для глаз, она словно видела ярко горящие зрачки Шиби.

— ...Возможно, мне следует назвать его демоном музыки. Человек, одержимый музыкой. Даже в смерти эта страсть не угасла. Не отними ты у него пипу, он, вероятно, превратился бы в демона еще при жизни. В этом смысле можно сказать, что ты дал Шиби возможность умереть человеком.

Яо, не поднимая головы, покачал ею.

— Я вовсе не с такими мыслями отбирал у него пипу.

— Мне безразлично, о чем ты думал, — отрезала Шоусюэ. — Независимо от твоих намерений, Шиби не стал демоном.

Яо поднял лицо, посмотрел на Шоусюэ и молча кивнул.

Шоусюэ развернула маску и подняла перед собой.

— Если сейчас дать этому человеку пипу, его одержимость не исчезнет, а лишь усилится и окостенеет. Тогда он действительно может превратиться в демона.

"Что же делать?" — размышляла Шоусюэ и перевела взгляд на пипу в руках Яо.

— Гаоцзюнь, нельзя ли сжечь эту пипу?

— Сжечь...

Гаоцзюнь не изменился в лице — возможно, просто не успел, — но выглядел ошеломленным.

— ...Это невозможно. Совершенно.

— Понятно.

— Вещи из сокровищницы — не мое личное имущество, я не могу распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Ясно. Тогда, быть может, в Палате музыкантов найдется пятиструнная пипа?

Шоусюэ обратилась к Яо.

— Сейчас в Минъэрфане нет музыкантов, играющих на пятиструнной пипе, так что, полагаю, нет... Но если поискать, возможно, найдется какой-нибудь старый инструмент.

— Желательно такой, которым уже никто не пользуется. Поищи.

Гаоцзюнь подозвал Вэй Цина и отправил его вместе с Яо в Палату музыкантов. Она находилась за пределами дворцового города, так что дорога туда и обратно займет немало времени. Гаоцзюнь велел подать Шоусюэ чай. К нему прилагались лепешки с белым медом. Шоусюэ принялась их уплетать, а Гаоцзюнь, облокотившись на подлокотник, наблюдал за ней.

— Гаоцзюнь, ты ведь понимаешь?

— Что?

— Я не исполняю просьбы безвозмездно. Тебе придется заплатить.

— ...Но просьбу Исыхи ты, кажется, выполнила даром?

Шоусюэ перестала жевать и метнула на Гаоцзюня взгляд.

— Ты говоришь мне вымогать деньги у ребенка?

— Разве это не несправедливо?

— Мне нет нужды быть справедливой. Я сама решаю. Мое право.

Неожиданно Гаоцзюнь фыркнул и рассмеялся.

— Вот как. Я бы тоже хотел так ответить. Завидую тебе.

Шоусюэ впервые видела, как Гаоцзюнь смеется, потрясая плечами. Евнухи у дверей тоже выглядели изумленными.

Но Гаоцзюнь тут же спрятал улыбку.

— Нет. Я сказал лишнее. Мне не следовало говорить тебе, что я завидую.

Шоусюэ смотрела на Гаоцзюня. "Этот человек слишком серьезен".

— Я не обращаю внимания на такие мелочи. Говори что хочешь. Если мне не понравится, я скажу.

— Я не хочу, чтобы ты думала обо мне "не нравится".

— ...

Шоусюэ изрядно поморщилась. "Какая морока".

— Ты сейчас так подумала?

— Нет. Я подумала: "Какая морока".

— Это лучше, чем "не нравится".

"Лучше ли?" — подумала Шоусюэ, но выяснять это было утомительно, и она промолчала. Вместо этого положила в рот еще одну медовую лепешку.

— Чем наградить тебя на этот раз? Сладостями? Или предпочтешь фрукты?

— Перестань думать, что меня можно задобрить едой.

— Если хочешь чего-то другого, я распоряжусь.

— ...Нет.

Когда она угрюмо ответила, Гаоцзюнь слегка усмехнулся.

Пока они так препирались, вернулись Яо и Вэй Цин. Яо держал в руках небольшой инструмент — старую пятиструнную пипу.

— Подойдет ли такая?

— Да. Сыграй на ней.

Яо положил пипу на колени и, начиная с конца, перебрал струны. Повозившись с головкой, настроил струны, затем снова, словно проверяя, перебрал короткую мелодию. Закончив с этим, он снова взял пипу и начал играть плавную мелодию.

Звуки были прекрасны. Сухие высокие ноты походили на прохладный ветер, скользящий по каменным плитам. Легко ложились на слух, приятно.

Шоусюэ вынула из волос пион. Легко дунув на лепестки, превратила их в мелкий серебряный песок, который осыпался на маску-буцзомянь. Мерцающие искорки света, гасли, коснувшись маски.

— Цифу Шиби.

Шоусюэ позвала его по имени. Некоторое время ответа не было. Но, чуть подождав, она услышала среди звуков пипы хриплый голос, похожий на вздох. Из прорези для глаз высунулся белый палец. Яо отшатнулся, но Шоусюэ взглядом велела ему не останавливаться, и он продолжал играть с напряженным лицом.

Белые пальцы скрутились, показалась искаженная кисть. Кисть, состоявшая из одних костей и кожи, как у старика. Затем — иссохшая, словно сухое дерево, рука. Рукав ветхого халата. Рука копошилась в воздухе, нащупывая опору, и вдруг показалось плечо. Из крошечной прорези для глаз, откуда, казалось бы, никак не пролезть, выходило тело мужчины. Мужчина оперся руками о столик и выполз наружу. Бледное, изможденное лицо. Губы сухие, потрескавшиеся. Лишь зрачки в запавших, затененных глазах излучали зловещий свет и беспокойно двигались.

Мужчина поднял глаза. Яо затрясся, но прикусил губу, с трудом сдерживая крик. Мужчина не отрывал взгляда от пипы. Он медленно пополз к инструменту. Яо явно хотел убежать, но, как истинный музыкант, продолжал, дрожа, перебирать струны. Словно влекомый звуками, мужчина протянул руку. Его пальцы вот-вот коснутся струн — и вдруг рассыпались песком, исчезли. Нет, не исчезли — их поглотили звуки пипы.

Чем ближе приближалось тело мужчины к пипе, тем больше оно рассыпалось, словно зыбучий песок, и поглощалось инструментом. Руки рассыпались песком, исчезли плечи, лицо. Песчинки мерцали, словно серебро. Исчезли ноги, и наконец носки туфель, оставив легкое мерцание, растворились в воздухе. Шоусюэ велела продолжать играть еще некоторое время.

— Довольно.

Шоусюэ подняла руку, останавливая музыканта, взяла у Яо пипу и, подхватив вместе с тканевой маской, поднялась. Выйдя на внешнюю галерею, спустилась по ступеням. Солнце уже село, и сумерки опустились на сад. Бутоны акации, растущей возле павильона, чернели в полумраке. Положив пипу и маску у дерева, Шоусюэ отошла. Из пипы поднялось бледно-розовое пламя. Оно не жгло. Это было спокойное пламя. В синей тьме оно мерцало нежным светом. Огонь медленно лизал пипу и маску, беззвучно пожирая их с краев. Не было неприятного запаха горящих вещей — лишь благоухание цветов разливалось вокруг. Бледно-розовое пламя временами белело, трепетало, окутывая пипу и маску. В миг, когда все почти догорело, раздался звук перебираемой струны, и его отзвук остался в воздухе даже после того, как пламя погасло.

Вернулась тьма.

Шоусюэ поднялась к павильону. Яо все еще стоял перед дверями.

— Теперь Шиби пересек море.

Услышав эти слова, Яо опустился на колени и глубоко поклонился в знак благодарности.

Отправив Яо обратно в Палату музыкантов и выйдя из павильона, Гаоцзюнь посмотрел на небо.

— Совсем стемнело. Вэй Цин проводит тебя.

— Не нужно. Со мной Вэнь Ин.

— Один стражник хорошо, а два лучше.

— ...Ты вообще понимаешь, кому это говоришь?

Шоусюэ была поражена. Ночь находилась под властью Супруги Вороны.

— Не стоит слишком полагаться на собственную силу. Вспомни хоть иногда, что тебе всего шестнадцать лет.

Шоусюэ поморщилась, но Гаоцзюнь навязал ей Вэй Цина и удалился. За Гаоцзюнем вереницей следовали евнухи.

Вэй Цин зажег ручной фонарь и зашагал впереди. Он беспрекословно повиновался приказам Гаоцзюня, но и не скрывал своего недовольства Шоусюэ. Вот и сейчас Вэй Цин выглядел угрюмым.

— Гаоцзюнь устал?

Миновав врата Линьгай, Шоусюэ обратилась к шедшему впереди Вэй Цину. Тот мельком оглянулся.

— Господин всегда занят, так что не бывает времени, когда бы он не был уставшим.

— Раз он так занят, зачем приходит ко мне с просьбами?

Вэй Цин сверкнул на Шоусюэ сердитым взглядом. Пожалуй, лишь этот человек осмеливался так смотреть на Супругу Ворону.

— Это я хотел бы спросить у вас.

— Тебе следовало его остановить.

— Я не могу позволить себе столь дерзкий поступок.

— Но это не значит, что ты можешь срывать свое дурное настроение на мне.

Вэй Цин нахмурился.

— Я вовсе не срываюсь.

"Тогда что это за выражение лица?" — хотелось сказать Шоусюэ.

— Ступай обратно. В качестве стражника у меня есть Вэнь Ин.

— Я не могу ослушаться приказа своего господина.

Шоусюэ замолчала. Чувствовала, что разговор совершенно не клеится.

— ...Прежде у нас была общая проблема — вдовствующая императрица.

Пройдя еще немного, Вэй Цин неожиданно заговорил.

— Пока она была жива, кое-что притаилось. Теперь же, после ее смерти, это становится оковами для Его Величества.

Шоусюэ смотрела на спину Вэй Цина. Слова были иносказательными, но смысл был ясен.

Что тревожит императора во все времена, в общем-то известно.

Внешние родственники — родня наложниц.

— Самая влиятельная наложница в гареме сейчас — Хуанян, верно? Ее дед — первый советник, кажется.

— Первый советник Юнь был ближайшим сподвижником Его Величества еще со времен, когда он был наследным принцем.

— Понятно. Значит, сейчас род Юнь — самый могущественный. Гаоцзюнь намеренно взял в жены Хуанян, чтобы избежать бедствий от внешних родственников?

— ...То есть?

— Чтобы избежать рождения детей.

Вэй Цин не ответил, но и не стал отрицать.

Хуанян все еще хранит чувства к своему покойному возлюбленному. Хотя она наложница в гареме, с Гаоцзюнем они не супруги. Естественно, детей у них нет. Это значит, что от рода Юнь не будет наследного принца. Когда появляется наследник, император становится ненужным для внешних родственников. Если он начнет мешать, его могут устранить. Неизвестно, дойдет ли род Юнь до этого, но, не производя детей, Гаоцзюнь сдерживает их своеволие. Однако слишком ослаблять их тоже нельзя. Ведь для императора внешние родственники — это тесно связанные с ним союзники.

"Гаоцзюнь, должно быть, совсем измотан".

— ...Ему бы не тратить на меня время.

Когда она пробормотала это, холодный голос Вэй Цина откликнулся:

— Совершенно верно. Однако, мой господин серьезен и милосерден. Потому не может оставить вас без внимания.

Казалось, слышался внутренний голос: "Хотя следовало бы оставить".

Вэй Цин остановился и обернулся к Шоусюэ. Его прекрасное лицо озарилось светом ручного фонаря.

— Однажды, вы непременно станете бедствием для Его Величества.

В красивых глазах Вэй Цина читались тягостное раздражение и неудержимый страх. Шоусюэ пристально смотрела на него.

— ...Для Гаоцзюня, должно быть, настоящее благословение — иметь рядом такого человека, как ты.

Услышав это, Вэй Цин крепко сжал губы и отвернулся от Шоусюэ. Молча зашагал вперед, словно разговора не было вовсе. Свет ручного фонаря колыхался перед Вэй Цином, подсвечивая его силуэт.

Когда они дошли до Зала Йемин, Вэй Цин остановился у подножия лестницы и жестом предложил Шоусюэ войти внутрь. Поднявшись по ступеням, Шоусюэ обернулась перед дверью и сказала:

— Благодарю за усердную работу.

Эти слова были обращены к Вэй Цину и Вэнь Ину. Вэнь Ин всю обратную дорогу не проронил ни слова, скрыв свое присутствие и следуя позади. Оба вежливо поклонились и не поднимали головы, пока Шоусюэ не вошла за дверь.

— Вэнь Ин, нам нужно поговорить.

Убедившись, что Шоусюэ вошла в покои, Вэй Цин произнес это и развернулся. Но Вэнь Ин не двинулся с места.

— Вы возвращаетесь во внутренние покои? Но я должен охранять Зал Йемин...

На растерянные слова Вэнь Ина Вэй Цин отозвался раздраженно:

— Не путай. Ты не евнух Зала Йемин. Ты евнух Его Величества.

— Да.

Вэнь Ин кивнул, словно это было очевидно, но Вэй Цин нахмурился. "Неужели он не осознает?" Вэнь Ин уже наполовину стал евнухом Шоусюэ.

Именно это и было причиной недавнего дурного настроения Вэй Цина. Вокруг Шоусюэ незаметно стало прибавляться людей. Среди них был и Вэнь Ин, которого он опекал с малолетства и вырастил как самого верного подчиненного. Словно капля туши, упавшая в воду, тревога расползалась в груди Вэй Цина.

— ...Тогда поговорим во время обхода.

Вэй Цин, собиравшийся было вернуться той же дорогой, направился к роще камелий и рододендронов, окружавшей Зал Йемин. Вэнь Ин последовал за ним.

— Я отправил тебя в Зал Йемин не для того, чтобы ты якшался с Супругой Вороной. Ты это понимаешь?

— Да.

Вэнь Ина поместили при Супруге Вороне, чтобы он докладывал обо всем происходящем. Его первейшая обязанность — шпионаж.

В ответе Вэнь Ина не было колебаний. Но он продолжил:

— Однако… Нужна ли столь сильная настороженность? Супруга Ворона не только не вредит Его Величеству, но и помогает ему.

— …Потому-то я и боюсь.

Этот шепот не достиг ушей Вэнь Ина. Он озадаченно посмотрел на Вэй Цина, но тот молчал.

Шоусюэ отразила проклятие вдовствующей императрицы и помогла Гаоцзюню. Вэй Цин понимал, что, вопреки своему поведению, она добросердечная и отзывчивая девушка. Он прекрасно понимал, что именно с Шоусюэ Гаоцзюнь на мгновение обретает покой. Вот почему он так боялся. Страх, который невозможно выразить словами. Не станет ли это однажды западней, не обернется ли бедой, не подсечет ли Гаоцзюню ноги?

"Мне так страшно".

— Вэй Цин!

Вэнь Ин окликнул его напряженным голосом и остановился. Вэй Цин уже хотел спросить в чем дело, но и сам замер. Они стояли посреди рощи. Лунный свет освещал деревья — было светло, но тени были густыми. Оттуда доносился запах.

Вэй Цин и Вэнь Ин замолчали. Обменявшись взглядами, оба увидели в глазах друг друга настороженность. Переведя дыхание, они бесшумно двинулись на запах.

Чем ближе, тем сильнее. Тяжелый, металлический, удушливый запах.

Запах крови.

Они остановились. Старое дерево сгнило и упало, образовав пустое пространство. В лесах и рощах тут и там встречаются такие места. Исчезает листва, заслонявшая солнечный свет, и на свету начинают расти молодые деревья. Так происходит смена поколений — от старых деревьев к новым.

Сейчас на это место падал лунный свет. Призрачное сияние освещало гниющий, покрытый мхом поваленный ствол. Лунный свет напоминал тонко отточенный клинок. Прозрачный, острый, безжалостный свет.

В этом свете возле поваленного дерева лежал человек. Молодая женщина в одеянии дворцовой служанки. Ее глаза неподвижно смотрели в пустоту. Раскинутая рука застыла, пальцы неестественно искривлены. И одежда, и земля были окрашены в черно-красный цвет — кровью, хлынувшей из горла.

Горло женщины было перегрызено.

----------

Аромат любовной тоски

[[image:/storage/reader-images/2bb7d61bd00df599bdc19c5bb8b8afce788144a1.jpg]]
— Зверь?

— Да, так я слышала, — ответила Цзюцзю, расчесывая волосы Шоусюэ.

Проснувшись утром, она услышала необычайно громкие крики птиц со стороны рощи за павильоном и отправилась взглянуть, что стряслось. Там она увидела опоясанных мечами евнухов из Лэфанцзы — учреждения, подчиненного непосредственно императору и ведающего расследованием преступлений в гареме, — они бегали туда-сюда с напряженными лицами. В роще обнаружили тело служанки. Судя по ранам, предполагалось, что на нее напал какой-то зверь.

— Говорят, ей перегрызли горло, так что это мог быть бродячий пес или волк... А вдруг тигр?

— В горах еще куда ни шло, но здесь тигру неоткуда взяться. Бродячих псов в гареме я тоже не видела, разве они здесь водятся?

— Говорят, иногда забредают. Прежде один евнух умер от укуса. Рана загноилась, и он ужасно мучился...

Цзюцзю побледнела и содрогнулась.

— Служанка, которая погибла, из какого она павильона?

— Пока неизвестно. Сейчас обходят все павильоны, выясняют, не пропала ли где служанка.

— ...Быть может, она направлялась сюда?

Возможно, она шла попросить о чем-то Супругу Ворону и подверглась нападению зверя.

Цзюцзю заглянула в зеркало, встретившись взглядом с отражением Шоусюэ, и поспешно заговорила голосом, дрожащим от беспокойства:

— Нет-нет, наверняка зверь гнался за ней, и она убегала, пока не добралась до рощи.

Шоусюэ смотрела в зеркало. В нем отражалось ее мрачное лицо — оно выглядело беспомощным. Она выпрямила спину и нарочито изобразила строгость.

Зеркало было восьмиугольным, с обратной стороны украшенным перламутровой инкрустацией. Перламутр, янтарь, черепаховый панцирь, лазурит — из всего этого были выложены цветы и птицы. Белым пальцем обведя край зеркала, Шоусюэ пристально всмотрелась в свое лицо. Вернее, в волосы.

— Волосы еще в порядке?

— Да, в полном. Прекрасные черные волосы.

Она проверяла, не потускнела ли краска. Цзюцзю не знала истинного прошлого Шоусюэ, но и не пыталась вникать. Гаоцзюнь отменил указ об истреблении рода Луань, так что даже если откроется, что Шоусюэ — последняя из этого дома, ей не нужно было бояться смерти. Однако возвращать серебряные волосы она не желала. Очевидно, что это навлечет лишь неприятности.

И все же страх смерти, что точил ее изнутри, отступил. Это была заслуга Гаоцзюня, который всеми силами стремился хоть как-то спасти Шоусюэ. Теперь она больше не просыпалась каждое утро с тем свинцовым отчаянием, с мыслью о том, что и сегодня придется выживать. На сердце стало чуть легче, чуть теплее.

— Сегодня я пойду в обличье евнуха.

— Да, — отозвалась Цзюцзю и принялась собирать волосы в хвост вместо двойных колец. Занимаясь прической, она с беспокойством проговорила:

— Неужели непременно нужно идти? Ведь могут появиться бродячие псы...

— Они действуют по ночам. На служанку тоже напали ночью. К тому же, если так рассуждать, то и шагу нельзя сделать на улицу.

— Но вы и так редко выходите. Почему именно сейчас, в такое время?

— Кто знает, когда этот Дунгуань уйдет в отставку?

Она собиралась навестить Сюэ Юй-юна. Ехать в паланкине слишком громоздко и хлопотно — ей хватило одного раза, чтобы понять это. Но идти пешком в одеянии наложницы слишком заметно. Хорошо бы переодеться чиновником, но с ее внешностью, Шоусюэ даже в мужском платье будет выглядеть в лучшем случае несовершеннолетним юношей. Потому она выбрала обличье евнуха.

— И собираетесь взять только Вэнь Ина.

Цзюцзю надулась.

— Ты же сама беспокоилась, что опасно из-за бродячих псов.

— Если мне опасно, то и вам, госпожа, тоже опасно. ...Я не прошусь сопровождать, чтобы не быть для вас обузой, если что-то случится, — проговорила она с обидой и надула губы.

В то же время ее руки ловко собирали волосы Шоусюэ в пучок. Позади них тихо сидел Синсин, сложив крылья. Обычно он буйствовал, когда Шоусюэ собиралась выходить, но сейчас был подозрительно спокоен. Даже не пытался вылететь из полога, словно боясь внешней угрозы, лишь настороженно прислушивался к окружающим звукам.

Надев бледно-серый халат евнуха и выйдя наружу, Шоусюэ услышала со стороны рощи торопливые хлопанья крыльев и птичьи крики.

— ...Так и не выяснили, из какого павильона была служанка? — спросила она следовавшего за ней Вэнь Ина.

— Нет, выяснили. Из Зала Цюэфэй.

— Зал Цюэфэй, — пробормотала Шоусюэ.

Этот павильон в последнее время не раз привлекал ее внимание.

— Служанка шла в Зал Йемин?

— Пока неизвестно.

Услышав о служанке, Шоусюэ вспомнила женщину, приходившую прежде. Ту, что умоляла воскресить мертвого. От нее исходил аромат сянфусян. Лицо было закрыто тонким шелком, но какого цвета была рубашка с юбкой? И вообще, та служанка...

— .........

Шоусюэ, задумавшись на ходу, обернулась к Вэнь Ину.

— Та служанка имела обыкновение использовать сянфусян?

Вэнь Ин удивился.

— Не знаю. Прошлой ночью запах крови был слишком силен, чтобы...

Он внезапно умолк, но было уже поздно.

— Вэнь Ин, это ты нашел тело?

Если подумать, это вполне возможно. Именно он охраняет Зал Йемин.

— ...Да.

С виноватым лицом Вэнь Ин подтвердил ее догадку.

— Нашел во время обхода.

— Тебе следовало доложить мне.

— Госпоже не следует слышать о подобном. Тело было в ужасном состоянии.

— Это правда, что горло разорвано?

Вэнь Ин нахмурился.

— Кто посмел доложить вам об этом?

— Цзюцзю разузнала.

Услышав это, Вэнь Ин сделал озабоченное лицо.

— Та девица несколько любопытна. Хотя не злая.

— Коль не шалит, то и ладно.

Вэнь Ин слегка улыбнулся. Стоило привыкнуть к нему, как он оказался удивительно эмоциональным.

— Я слышала, что это произошло по вине зверя, но так ли это?

— Судя по ранам, без сомнения, горло перегрызли зубами. Однако... — Вэнь Ин замялся. — Похоже, это были не клыки бродячего пса или волка.

— То есть зверь без клыков? Разве такой способен напасть на человека?

— Даже у обезьян есть клыки. Или же...

Вэнь Ин закрыл рот, не решаясь заговорить. Шоусюэ провела пальцами по своим губам. У людей тоже есть клыки.

"Не может быть", — подумала она.

— Было еще одно странное обстоятельство. Вокруг пролилось много крови, однако для такой раны на шее ее было слишком мало.

Шоусюэ приложила палец к подбородку и задумалась.

— ...Значит, ее убили в другом месте, а затем перенесли туда?

— Возможно. Если так, при тщательном обыске окрестностей должны обнаружиться следы. Прошлой ночью было темно, но теперь...

Евнухи все еще рыскали по роще, видимо, как раз в поисках улик.

— В любом случае, госпожа, прошу вас воздержаться от прогулок в одиночестве.

— Цзюцзю не позволит мне выходить одной.

Вэнь Ин смягчил выражение лица.

— Верно. Слушайтесь той девицы, — добавил он.

Похоже, Вэнь Ин становится таким же докучливым, как и Цзюцзю.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда Шоусюэ добралась до храма Звездной Вороны, там уже был гость. Гаоцзюнь. Он сидел на открытой галерее за столиком для игры в го, напротив Юй-юна. Доска из палисандра с инкрустацией по бокам, камни алого и темно-синего цвета с росписью в виде цветов и птиц — по всей роскоши убранства было видно, что Гаоцзюнь принес все это с собой. Полдень еще не наступил, потому видеть его в таком месте было необычно.

— Утреннее совещание случайно закончилось рано, вот я и пришел, — ответил Гаоцзюнь, прежде чем Шоусюэ успела спросить, прочитав вопрос на ее лице.

Она посмотрела на доску.

— Юй-юн поддается?

Дунгуань, игравший темно-синими камнями, оказался в невыгодном положении.

— Что вы, ни в коем случае. Его Величество весьма силен.

Слова старика звучали искренне. Он поглаживал бородку и задумчиво мычал.

— Я с детства учился у Юндэ.

— Первый министр Юнь побеждал даже мастеров го.

Шоусюэ опустилась на стул, принесенный фанся, и ослабила ворот халата. В тени галереи было прохладно, но после прогулки она вспотела.

— Я уже сдаюсь. Супруга Ворона, не сыграете ли партию?

Шоусюэ скользнула взглядом по доске и поморщилась.

— Я вам не соперница.

— Надо же. Вы не сильны в го?

— Ли Нян учила меня, но я ни разу не выиграла. Ли Нян не ведала слов "дать послабление".

— Я тоже часто играл с госпожой Ли Нян, и она всегда играла в полную силу.

Юй-юн прищурился с ностальгическим видом. Казалось, за лицом Шоусюэ он видит Ли Нян.

— Кто же из вас был сильнее?

— Это как сказать. Сто двадцать три победы, сто пять поражений, пятнадцать ничьих, если не ошибаюсь.

"А он хорошо это помнит", — подумала Шоусюэ, разглядывая Юй-юна.

Старик погладил бородку и отвел взгляд. Повернувшись к доске, он принялся собирать темно-синие камни в коробочку. Один за другим, бережно. Его лицо выражало отказ продолжать разговор о Ли Нян. Видимо, для него воспоминания о ней были связаны не только с теплотой, но и с болью.

— ...Ты говоришь, что хочешь уйти в отставку, но что будешь делать потом? Вернешься на родину?

Юй-юн был одинок, не имел дома за пределами дворца. Шоусюэ подумала, есть ли у него, куда податься после ухода отсюда.

— Мой младший брат ведет торговлю в городке Юцу. Собираюсь стать ему обузой. Впрочем, даже такой старик, как я, на что-нибудь да сгожусь.

Беззаботно произнеся это, он закончил собирать камни и протянул коробочку Шоусюэ.

— Супруга Ворона, а не сыграть ли вам с форой? Ну, камней пять. Тогда с Его Величеством будет равная партия.

Он предлагал заранее выставить пять ее камней, то есть дать послабление.

— Не желаю.

Когда она угрюмо отказалась, Юй-юн рассмеялся:

— Хо-хо-хо. Вы не любите проигрывать, как и госпожа Ли Нян.

Опершись руками о столик, он медленно поднялся.

— После долгого перерыва партия с Его Величеством несколько утомила меня. Прошу меня извинить.

Передав коробочку с камнями в руки Шоусюэ, Юй-юн вышел из галереи в комнату, затем в сопровождении фанся покинул храм. Шоусюэ уставилась на коробочку и неохотно опустилась напротив Гаоцзюня.

— Можешь выставить хоть пять камней, хоть девять, — произнес Гаоцзюнь с избытком уверенности, и Шоусюэ нахмурилась.

— Не нужно меня щадить.

— Что ж. Тогда играем без форы.

То есть без выставленных камней. Шоусюэ нахмурилась еще сильнее.

— ...Три камня... только три... выставлю...

Шоусюэ выглядела раздосадованной, и Гаоцзюнь рассмеялся.

— Хорошо. Делай как хочешь.

В итоге даже трех камней форы, конечно же, не хватило для победы, а когда в следующей партии она выставила пять, результат оказался столь же плачевным.

Невозмутимое выражение лица Гаоцзюня раздражало ее.

— Ты слишком быстро сдаешься, — комментировал Гаоцзюнь каждый ее ход. — Как только положение становится невыгодным, сразу бросаешь игру. Будь настойчивее.

— Что проку упорствовать в такой ерунде?

— Но ведь ты расстраиваешься от проигрыша.

— Замолчи.

Они стали собирать камни обратно в коробочки для новой партии. Шоусюэ торопливо бросала их и они звонко стучали друг об друга. Гаоцзюнь неспешно укладывал их в коробку по одному. Очистив доску и взяв камень для первого хода, Шоусюэ заметила, как из-за угла галереи появился Вэй Цин с несколькими евнухами позади.

— Ваше Величество, пора возвращаться.

— О, уже так поздно?

Гаоцзюнь вернул камень в коробочку, закрыл крышку и поднялся. Он одержал победу во всех партиях.

Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ:

— Если тебе недостаточно, давай сыграем еще.

— Я больше не желаю играть с тобой.

— Тогда сыграй с Вэй Цином, — предложил Гаоцзюнь.

Он посмотрел на евнуха, но тот сделал лицо, говорящее: "Если это приказ, подчинюсь, но не хочу", так что Шоусюэ отказалась:

— Нет.

Но, получив отказ, Вэй Цин все еще выглядел недовольным. Чего же тогда он хочет?

Евнухи убирали доску в деревянный футляр в форме черепахи. Прекрасный ларец с инкрустацией из расписной слоновой кости. Бросив на него взгляд, Шоусюэ спросила Гаоцзюня:

— ...Ты слышал о служанке, которая погибла возле Зала Йемин?

— Да, слышал, — кивнул Гаоцзюнь. — Сейчас в гареме идет охота на зверя. Тебе не следует разгуливать где попало.

— Говорят, она была служанкой из Зала Цюэфэй.

— Так и есть, — подтвердил он и повернулся к Шоусюэ. — Ты ее знала?

— Нет...

Даже если погибшая служанка была женщиной, что приходила той ночью, Шоусюэ все равно ничего не могла поделать. Но...

— Если узнаешь ее имя, скажи мне. Я сожгу сыюй. Тогда она сможет пересечь море, не заблудившись.

Сыюй — бумажные птичьи перья. Их используют в погребальных обрядах.

Гаоцзюнь кивнул Вэй Цину, и тот ответил:

— Ее звали Сюй Чэн.

Шоусюэ спросила, как пишется имя, и запомнила.

— Сюй Чэн использовала сянфусян?

— Не знаю, — резко ответил Вэй Цин.

— Сянфусян? Благовоние, которое возжигают ради возлюбленного? С ароматом лилии?

Гаоцзюнь знал об этом, что удивило Шоусюэ.

— Откуда ты столько знаешь о подобных вещах?

— Слышал. Супруга Сорока пропитывала им одежды.

— ...Что?

"Супруга Сорока пропитывала им одежды"?

Впрочем, может, в этом и не было ничего странного — супруга, пропитывающая одежды ароматом сянфусян ради императора. Однако сердце Шоусюэ встревожилось. Тревога надвигалась, словно тень позади.

— ...Я слышала, что Супруга Сорока нездорова, так ли это до сих пор? Ты ведь навещал ее прежде.

— Ей не становится лучше. Я часто посылаю к ней с визитом, когда не могу прийти, но она, похоже, все еще прикована к постели.

Шоусюэ вдруг пришло в голову, что он на удивление внимателен к своей наложнице. Но сейчас ее больше беспокоило состояние Супруги Сороки.

— Она давно хворает?

— Это не болезнь. Хотя, может, и болезнь. Она в меланхолии, не может нормально спать и есть.

— Но это же... весьма серьезно?

Сон и еда — основа жизни.

— Очень серьезно. Недавно в ее семье случилось горе. С тех пор она в таком состоянии.

— Горе?

— Да. Умер ее брат. Он был крепок и здоров, но упал с лошади и неудачно ударился.

— ...

Мертвая и сянфусян. Шоусюэ вспомнила ту женщину из той ночи, молившую о возвращении души.

— Если ей не станет лучше, я планирую отправить ее обратно в дом родителей, чтобы она восстановилась в кругу семьи. Род Цинь... Супругу Сороку зовут Цинь Хуэйяо, ее отец Сяоцзин служит заместителем главного секретаря. Поскольку он из рода ханьфа, я хотел почтить его дочь, возведя в супруги...

— Ханьфа?

— Проще говоря, это род, не связанный с домом Юнь.

Воистину поразительная прямота. Иными словами, он хотел возвысить род Цинь как противовес дому Юнь.

— Лучше вернуть ее к родителям, чем позволить ей зря умереть в гареме.

Произнеся это, Гаоцзюнь зашагал по галерее. Шоусюэ пошла рядом. Позади следовали евнухи, почтительно неся ларец в форме черепахи. Выйдя к храму, они увидели Юй-юна, ожидавшего вместе с фанся, видимо, чтобы проводить.

— Счастливого пути, Ваше Величество.

Он произнес положенные слова и поклонился.

— Береги здоровье. Не переутруждайся.

Юй-юн негромко рассмеялся на заботливые слова Гаоцзюня:

— Благодарю вас. Буду осторожен.

Гаоцзюнь направился к паланкину, но, словно вспомнив о чем-то, обернулся к Шоусюэ.

— Ты, — он скользнул взглядом по ее поясу, — не носишь ту вещь?

"Ту вещь" — намек был понятен им обоим. Стеклянная рыбка. Шоусюэ посмотрела на пояс Гаоцзюня. К нему была привязана прозрачная стеклянная рыбка. Ее рыбка лежала в ларце.

— Она тебе не понравилась?

— Дело не в этом.

Гаоцзюнь умолк. Лицо бесстрастно, но почему-то казалось печальным. Шоусюэ не выдержала и тихо продолжила:

— ...Потеря... стала бы проблемой. Потому...

Гаоцзюнь некоторое время молчал, разглядывая ее.

— Понятно. Тогда сделаю тебе то, что не жалко потерять.

— Зачем...

— Если это деревянная фигурка, то новую легко сделать, даже если потеряешь. Как насчет цветка вместо рыбы?

Он, должно быть, помнил, как прежде Шоусюэ просила деревянную розу.

— Не нужно.

Шоусюэ резко отказалась, но Гаоцзюнь не обратил внимания:

— Не стесняйся.

И прежде чем она успела возразить, сел в паланкин и выехал за ворота. Когда они уходили, Вэй Цин взглянул на Шоусюэ и тут же отвел взгляд.

Шоусюэ смотрела вслед удаляющейся процессии, когда Юй-юн окликнул ее:

— Супруга Ворона.

Обернувшись, она увидела, что фанся исчезли, и рядом остался только Юй-юн. Вэнь Ин держался поодаль.

— Сочувствие и любовь — разные вещи. Вы понимаете это?

Шоусюэ нахмурилась, услышав эти внезапные слова.

— О чем это вы?

— Лучше бы вам так и не понять моих слов. Даже если я попрошу вас не сближаться с Его Величеством больше, это бесполезно, не так ли?

— Скажи это Гаоцзюню. Это он все время приходит, когда вздумается.

— Его Величество— человек сострадательный. Не забывайте: "Супруга Ворона не должна ничего желать".

И без Юй-юна она знала об этом — Ли Нян твердила ей это бессчетное число раз.

— Я знаю.

— Желание рождает страдание. И когда оно поглотит вас... вот тогда внутри вас родится чудовище.

Шоусюэ затаила дыхание. Чудовище.

"В глазах госпожи... чудовище..."

Голос Исыхи воскрес в памяти.

Не обращая внимания на застывшую Шоусюэ, Юй-юн поклонился и повернулся уходить.

— Когда будете сбиваться с пути, прошу, вспомните мои слова.

Оставив напутствие, звучавшее как прощание, Юй-юн вернулся в храм. Когда Шоусюэ очнулась и бросилась следом, его уже не было. Оставшись одна, она растерялась, словно ее швырнули в пустоту. Впрочем, не совсем одна. Вэнь Ин бесшумно приблизился.

— Прикажете приготовить паланкин, госпожа? Вы бледны.

Шоусюэ покачала головой.

— Все в порядке. Я дойду сама.

Ходьба избавит от тяжких дум. Направляясь к воротам, Шоусюэ бросила взгляд на Вэнь Ина.

— Я рада, что ты здесь.

От тревоги у нее вырвались искренние слова, и Вэнь Ин слегка улыбнулся.

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ попросила его об услуге.

— Разведай обстановку в Зале Цюэфэй. В особенности — как чувствует себя Супруга Сорока.

— Слушаюсь.

Вэнь Ин тотчас покинул павильон. Учитывая его дотошность, можно было ожидать, что он вскоре вернется с известиями.

Шоусюэ вошла во павильон и позвала Цзюцзю.

— Помнишь шелковую вуаль, что обронила служанка той ночью? Принеси ее.

Цзюцзю принесла вуаль из другой комнаты. Шоусюэ поднесла ее к лицу. Аромат сянфусян все еще ощущался. Развернув ткань, она ощупала материал. Он был поразительно легким, гладким, нежно обволакивал кожу. Вуаль была тщательно соткана из тончайшего необработанного шелка.

— …Еще тогда мне показалось, что для служанки это слишком дорогая вещь.

— Если так подумать… Это правда. Но ведь есть и состоятельные служанки, — ответила Цзюцзю.

Шоусюэ вспомнила поведение женщины в ту ночь. Она была одета как служанка, покрыта этим тонким шелком. И с момента появления до самого ухода ни разу не поклонилась Супруге Вороне.

Ни разу.

Может, потому что была в отчаянии? Но служанок строго обучают этикету — неужели перед супругой, да еще придя с просьбой о воскрешении, хватаясь за последнюю соломинку, она могла иметь наглость ни разу не поклониться?

— Что случилось, госпожа?

Цзюцзю с недоумением смотрела на Шоусюэ, сжимавшую тонкую вуаль с озабоченным лицом.

— ...Ничего.

Велев Цзюцзю убрать шелк, Шоусюэ направилась к ларцу и достала тушечницу с тушью. Приготовила также плотную цветную бумагу в форме птичьих перьев. Это и был сыюй. Прежде их делали из хлопковой ткани, а в древности — из древесного волокна. С незапамятных времен их использовали в погребальных обрядах. Растерев тушь и взяв кисть, Шоусюэ написала на одном листе: "Сюй Чэн".

Взяв бумагу и серебряное блюдо в форме цветка на ножках, Шоусюэ вышла за дверь. Спустившись по ступеням, она поставила блюдо на гладкие плиты дорожки. Провела рукой по волосам и вспомнила, что в обличье евнуха не украсила их пионами.

Шоусюэ протянула руку вперед. На ладони замерцали огоньки бледно-розового цвета. Один за другим появились лепестки, и в мгновение ока огоньки превратились в цветок пиона. Обхватила цветок ладонями и тихонько дыхнула на него. Разжав руки, она позволила мелким бледно-розовым осколкам упасть на серебряное блюдо, где они обратились бледным пламенем.

Бумагу с именем она бросила в огонь. Следом отправила туда же чистые листы в форме перьев. Бумага тихо занялась. Шоусюэ протянула над ней руку. Бледно-розовое пламя взметнулось, обвивая пальцы. Огонь не обжигал, он был лишь слегка теплым. Собрав пламя в ладонь, Шоусюэ крепко сжала кулак, а затем разжала его. Из руки вспорхнула маленькая птица. Прозрачная, бледно-розовая, мерцающая, словно пламя.

Птица взмыла ввысь, перелетела через рощу и скрылась из виду. Она проводит душу погибшей служанки за море. Если только служанка не превратилась в призрака.

Вернувшись с блюдом в павильон, Шоусюэ застала Цзюцзю, убиравшую со столика.

— Вы жгли сыюй? — спросила та, взяв цветную бумагу. — Для погибшей служанки?

Не только Супруга Ворона, все люди жгут бумажные перья в память об умерших. Но превращать пламя в птицу, ведущую душу, — это умела лишь Супруга Ворона.

— Тогда, госпожа, не переодеться ли вам?

Цзюцзю откинула полог. Шоусюэ взялась за ворот халата.

— В этом удобнее.

Одежда евнуха была чрезвычайно удобна для движений. Но Цзюцзю возразила:

— Так нельзя. В мужском платье вы тоже прекрасны, но все же лучше всего вы в рубашке с юбкой.

Цзюцзю настаивала так упорно, что Шоусюэ смирилась:

— Правда? ...Хорошо.

Когда Цзюцзю так решительна, лучше не противиться.

Пока Шоусюэ переодевалась за пологом, вошел Исыха с Синсином в руках. Видимо, устраивал ему песочную ванну.

— Ты ведь не ходил к роще?

Зверь, убивший служанку, все еще не найден. Исыха ответил:

— Да, госпожа. Я был за павильоном. Синсин не хотел идти к роще.

— Вот как...?

Шоусюэ посмотрела на смутно различимую сквозь полог фигурку Синсина. В последнее время эта угрюмая птица вела себя спокойно.

Закончив переодеваться и выйдя из-за полога, Шоусюэ увидела Исыху, стоявшего на коленях с опущенной головой.

— Что-то не так? — спросила она, и он поднял лицо:

— Нет, госпожа.

Лицо было слегка красным.

— Вы же переодевались, нельзя было поднимать голову, — заметила Цзюцзю.

— Вот как.

На нее обратились изумленные взгляды.

— Госпожа, вам нужно обрести хоть немного стыдливости.

"Стыдливость", — повторила про себя Шоусюэ. У нее хватало благоразумия переодеваться за пологом.

Чем больше людей вокруг, тем больше нового приходится узнавать. Это было не столько обременительно, сколько любопытно.

— Перед нами, слугами, стыдиться не обязательно, но перед Его Величеством так нельзя. Госпожа, бывало, вы спокойно переодевались даже когда Его Величество был рядом.

— Было такое? Не помню.

Вот же… — пробормотала Цзюцзю с растерянным видом, когда со стороны кухни вошел Вэнь Ин. За ним следовала Хунцяо.

— Быстро ты, Вэнь Ин.

Евнух поклонился Шоусюэ. Как подобает подчиненному Вэй Цина, его движения всегда безупречно выверены и изящны.

— Как приказала госпожа, я разведал обстановку вокруг Супруги Сороки. Расследование еще не завершено, но позвольте доложить о первых результатах.

Шоусюэ кивнула, побуждая продолжать.

— В последние месяцы Супруга Сорока прикована к постели. Говорят, ее брат внезапно скончался, и из-за этого она впала в меланхолию. Сейчас за ней ухаживают лишь несколько придворных дам, служанкам и евнухам не позволяют приближаться. Однако...

Вэнь Ин умолк, словно что-то припоминая.

— Что?

— Один евнух пришелся ей по сердцу, и только его она держит при себе. Когда он отходит, Супруга Сорока приходит в смятение.

— Хм...

Даже если он был любимым евнухом, это все равно выглядело немного странно.

— Он из недавно поступивших новичков. Ему около двадцати лет. Я не смог поговорить с ним, но видел его лицо.

Вэнь Ин обернулся к Хунцяо. Та протянула бумагу.

— Я описал его приметы, и она нарисовала портрет, — пояснил Вэнь Ин, показывая лист Шоусюэ.

— Говорят, его зовут Фэн Сяоюэ.

Взглянув на портрет, Шоусюэ почувствовала, будто ее ударили в грудь.

"Это лицо..."

Длинные черные волосы, прекрасное лицо, которое, увидев раз, невозможно было забыть.

"Сяо".

Лицо того юноши, которого она видела в ту ночь, когда У Лянь Няннян вышла из укрытия. Тогда она почувствовала глубокий страх, сжавший ее сердце.

Шоусюэ вспомнила, как ощутила тот же страх у пруда в Зале Цюэфэй. Неужели... потому что этот юноша был в том павильоне?

— Вы знаете это лицо, госпожа?

На вопрос Вэнь Ина Шоусюэ не смогла ответить. Едва заметно кивнула. Взгляд Вэнь Ина стал острым.

— ...С тех пор как он появился, Супруга Сорока стала еще больше отдаляться от всех. К тому же временами из комнаты доносятся странные звуки.

— Странные звуки?

— Словно что-то... хлебают — и стоны.

Шоусюэ не заметила, как сжала руки в кулаки. Что это такое... она чувствовала что-то крайне неприятное.

— Между Сяоюэ и Супругой Сорокой явно что-то происходит. Я продолжу расследование.

Сказав лишь это, Вэнь Ин поклонился и собрался уходить.

— Постой.

Невольно крикнув, Шоусюэ растерялась. Она не знала, что хотела сказать. Только чувствовала — нужно остановить его.

Вэнь Ин ждал ее слов.

— Нет... ничего. Просто будь осторожен.

— Слушаюсь.

Так же бесшумно, как вошел, Вэнь Ин удалился. Шоусюэ снова посмотрела на оставленный им портрет и сглотнула. Что это за необъяснимая тревога?

Когда стемнело, Вэнь Ин так и не вернулся.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ торопливо вышла из павильона как раз в тот момент, когда Гаоцзюнь поднимался по ступеням. За ним следовал Вэй Цин с ручным фонарем. На небе догорали остатки вечерней зари, опускался бледно-фиолетовый полог сумерек. Солнце село, но до ночной тьмы было еще далеко. Дневная жара не спала, дул тяжелый, теплый ветер.

— Что случилось?

Гаоцзюнь, увидев состояние Шоусюэ, сразу почувствовал неладное.

— Вэнь Ин не вернулся из Зала Цюэфэй.

Гаоцзюнь нахмурился.

— Из Зала Цюэфэй? Зачем он туда ходил?

— Я попросила его. Разузнать о Супруге Сороке.

Шоусюэ закусила губу.

— Он вернулся с докладом, а потом снова ушел. Сказал, что еще немного разузнает о Супруге Сороке и евнухе... Надо было остановить его. Нет, мне самой нужно было идти. Я...

"Я испугалась". Охваченная непонятной тревогой, она не решилась отправиться сама. Потому и свалила это на Вэнь Ина.

Прежде она все делала сама. Но с тех пор, как рядом появились люди, она стала слабее.

"Я ослабела".

Так не должно быть. Полагаться на других, перекладывать на них, вовлекать их...

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь схватил ее за руку.

— Ты идешь в Зал Цюэфэй?

Заглянув ей в лицо, он дождался кивка.

— Тогда думай только об этом. Все остальное потом.

Голос Гаоцзюня отзывался прямо в самой глубине ее существа. Так случалось каждый раз. В некотором смысле его голос властвовал над Шоусюэ. Но сейчас он успокоил ее.

Крепко стиснув зубы, она снова кивнула.

— Я тоже пойду. Так будет быстрее.

Гаоцзюнь зашагал впереди. Следуя за ним, Шоусюэ обернулась к павильону. Цзюцзю и остальные с беспокойством выглядывали из дверей. Шоусюэ повернулась и ускорила шаг.

Когда остатки дня исчезли, быстро стемнело, и вокруг расстелилась темно-синяя тьма. По мере продвижения цвет становился все гуще. Пламя ручного фонаря в руках Вэй Цина, шедшего впереди, колыхалось. Они вступили в рощу азалий и рододендронов. В тот же миг раздался громкий крик и хлопанье крыльев, и Шоусюэ невольно вздрогнула. Над головой промелькнула тень птицы, прокатился резкий крик "га-а". Птица, шелестя листвой, села на ветку. Это была звездная птица. Белые крапины в оперении проступали в темноте. Шоусюэ тихо выдохнула и поспешила дальше.

В Зале Цюэфэй царила тишина, словно все затаило дыхание. Тихо. Даже стрекота насекомых не слышно. Они направились к павильону, где обитала Супруга Сорока, но парадные двери и двери, выходящие на галерею, были наглухо закрыты, за решетчатыми окнами царила кромешная тьма. Ни единого огня. То же самое с висячими фонарями снаружи — ни в одном павильоне, ни в одной галерее не горел огонь.

"Это же не Зал Йемин".

Чтобы избежать Ею-шэна, ночью полагалось ярко освещать здания. Почему же здесь так темно?

Вэй Цин встал перед главными дверями и объявил о визите.

— Откройте, Супруга Сорока.

Некоторое время не было ответа. Когда Вэй Цин собрался позвать снова, двери медленно отворились.

Открыла придворная дама. Ужасно бледная и изможденная.

— Простите за ожидание, — проговорила она, опускаясь на колени. Внутри комнаты была кромешная тьма. — Супруга Сорока не выносит света... Сейчас я зажгу огонь.

Придворная дама, с хрупким телом, которое, казалось, вот-вот сломается, ходила взад и вперед, зажигая свет. Комната смутно проступила из мрака. Просторное помещение не могли осветить пара светильников. В глубине неясно виднелся полог, за которым женщина сидела на ложе.

Гаоцзюнь вошел, Шоусюэ последовала за ним. В полумраке ее фигура скрывалась в его тени. Осмотревшись, она не увидела никого, кроме изможденной придворной дамы. Того евнуха тоже не было. Шоусюэ прикрыла нос рукавом.

Едва переступив порог, она ощутила удушающий аромат благовоний. Сладкий, прозрачный, словно лилия. Сянфусян. Будто она заблудилась в саду лилий. Комната окутана дымкой — от чрезмерного количества благовоний. Повсюду — на шкафах, на столиках, у полога — стояли белые фарфоровые курильницы, испускающие дым. К этому аромату примешивался едва уловимый запах гниения.

Не показалось ли? Нет...

— Ваше Величество...

Из-за полога донесся угасающий голос. Женщина, сидевшая на ложе, отбросила одеяло и попыталась встать. Тело ее шаталось.

— Сиди. Не утруждайся.

Гаоцзюнь окликнул ее и приблизился к пологу. Вэй Цин, настороженно оглядывая помещение, находясь неподалеку. Шоусюэ тоже подошла вместе с Гаоцзюнем.

— Простите. Я в таком виде...

Этот тонкий голос был Шоусюэ знаком. Гаоцзюнь отдернул полог и вошел внутрь. Шоусюэ последовала за ним. Супруга Сорока подняла лицо, увидела Шоусюэ и, широко распахнув глаза, ахнула.

Исхудавшая, со впалыми щеками и потускневшей кожей, она все же обладала красивыми чертами лица. Держалась изящно, с достоинством.

— Ах… это вы...

Супруга Сорока побледнела и опустила лицо. Ее голос несомненно принадлежал той служанке, что приходила просить о воскрешении.

— Ты забыла в Зале Йемин вуаль. Я пришла вернуть ее.

Шоусюэ достала из рукава шелковую ткань и бросила на ложе. Шелк беззвучно упал на постель.

— А ты верни моего евнуха.

Супруга Сорока подняла лицо. Шоусюэ пристально смотрела ей в глаза.

— Если ты не вернешь его, я никогда тебя не прощу. Цинь Хуэйяо.

Лицо Супруги Сороки — Хуэйяо — окаменело, лишилось кровинки.

— Про... простите меня. Супруга Ворона.

— Что я должна тебе простить?

— Ах...

Хуэйяо закрыла лицо руками. В груди Шоусюэ вспыхнуло жгучее беспокойство, словно ее жгли изнутри. Выступил холодный пот.

— Хуэйяо, Вэнь Ин... Где евнух?

Когда она резко спросила, раздался звериный рык. Он доносился из-за двери в глубине комнаты. Хуэйяо — откуда только взялись силы — словно подброшенная, спрыгнула с ложа, пошатнулась, упала и поползла к двери.

— Госпожа! — придворная дама в испуге бросилась к ней, но Хуэйяо оттолкнула ее и распахнула дверь.

В нос ударил удушливый запах. Запах гниения. Вот что скрывалось за благовониями.

— ...Запах крови, — пробормотал Гаоцзюнь.

Шоусюэ всмотрелась в открывшийся проем. Похоже на смежную комнату. Без единого огня, кромешная тьма. Но там кто-то был.

Шоусюэ почувствовала это, затаила дыхание и осторожно ступила вперед. Хуэйяо встала перед открытой дверью и позвала, обращаясь к тому, кто был внутри:

— Братец.

Голос Хуэйяо был высоким, срывающимся. Странная интонация, где смешались страх и нежность.

— Братец, пожалуйста, помолчи. Подожди еще немного. Я как следует попрошу Его Величество.

"Братец?"

Хуэйяо резко обернулась. Взгляд устремлен на Гаоцзюня. Но глаза были такими темными, что невозможно было понять, на что она смотрит.

— Ваше Величество, простите меня. Я укрывала здесь брата. Но он... Мой брат не может жить как обычный человек, ему некуда больше деться. Потому прошу...

— Постой.

Гаоцзюнь слегка нахмурился и тихо произнес:

— Разве твой брат не мертв?

Лицо Хуэйяо исказилось. Словно внутри нее разбилось тонкое стекло.

— Мертв. Он мертв... А ведь был таким крепким!

Раздался пронзительный крик, рассекающий тьму.

— Никогда не болел, с детства не мог усидеть на месте, то и дело получал мелкие ранения, но это его не останавливало, он тут же снова скакал на коне по полям и горам... Мы из деревни, вокруг усадьбы множество гор, прекрасно подходящих для скачек. Братец любил охотиться. Опасно... Каждый раз, когда он уезжал на охоту, я так волновалась, но он всегда возвращался невредимым. И вот...

Голос Хуэйяо то затихал до шепота, то крепчал, то срывался, но она говорила неудержимо, словно в горячечном бреду. Все молчали, не в силах прервать ее.

— Мы с братом — единственные друг у друга. Он защищал меня, оберегал с малых лет, порой... нет, даже, постоянно... бранил меня, мы ссорились по пустякам, росли вместе. Братец был одарен, в воинских искусствах ему не было равных. Среди товарищей он выделялся, для меня братец был лучшим из мужчин. Живой, прекрасный, бесстрашный... Я...

Голос Хуэйяо дрожал, и она закрыла лицо рукавом.

— Я... любила братца. Я поступила в гарем, чтобы помочь ему. Надеялась, что однажды он станет чиновником. Но братец... братец...

Последовали рыдания.

— ...Смерть братца — какая-то ошибка. Ему нельзя было умирать. Потому я попросила Супругу Ворону воскресить его.

Гаоцзюнь скользнул взглядом по Шоусюэ.

— Когда мне отказали, у меня не осталось никакой надежды. Я думала, не умереть ли мне вслед за братцем. Но...

Внезапно лицо Хуэйяо просветлело. Щеки залил румянец.

— Появился тот, кто исполнил мое желание.

Гаоцзюнь спокойно вставил:

— ...То есть твое желание было...

Даже перед лицом очевидно помутившегося рассудка Хуэйяо тон Гаоцзюня оставался ровным. Возможно, таков был его характер, но, казалось, именно это едва сдерживало ее возбуждение.

— Он сказал, что вернуть братца к жизни не так уж сложно.

Глаза Хуэйяо блестели от слез.

— Это был только что поступивший евнух, я не решалась верить. Он велел достать волосы братца или кусочек кости и землю. Я написала отцу, и он прислал волосы. Я... я даже не видела тела братца. Все, что было у меня, — прядь волос. От этой мысли желание увидеть братца снова лишь усилилось. Из волос и земли он сотворил братца. Когда он лепил глиняную фигурку, я разгневалась, решив, что он пытается утешить меня детской забавой, но когда закончил... там был братец.

Слушая рассказ Хуэйяо, Шоусюэ тихо ступила в смежную комнату. Внутри царила кромешная тьма, но вскоре глаза привыкли. Посреди комнаты стоял стул, на котором кто-то сидел. Судя по росту — мужчина. Черты лица различить было невозможно.

Но стоило войти в комнату, как запах крови усилился.

— Это действительно братец. Он воскрес. Он может двигаться. Только не говорит... Но лицо, тело — это братец. Чтобы поддерживать его живым, требуются некоторые усилия, это трудно, но я справляюсь. Не доставлю никому беспокойства. Хотя иногда братец голоден и причиняет неудобства...

Слабый голос Хуэйяо не умолкал, неизвестно откуда черпая силы в ее истощенном теле. Казалось, она говорила не столько в возбуждении, сколько пытаясь непрерывной речью скрыть какую-то тревогу. В самом деле, голос ее дрожал от страха.

— Такое больше не повторится. Потому прошу, явите милосердие...

Шоусюэ всмотрелась в глубину комнаты. Что это? Ведра. Все до краев наполнены черной жидкостью, чернеющей в темноте. Нет, не жидкость, это...

— Что значит "такое"?

Гаоцзюнь переспросил с подозрением. Хуэйяо запнулась, лицо исказилось.

— Ах... Ваше Величество. Я...

Голос Хуэйяо превратился почти в плач. Она всхлипывала, вдыхая воздух. Шоусюэ оглядела комнату. За рядом ведер, в углу, лежал человек. Шоусюэ медленно двинулась вперед. Ни сидящий на стуле, ни лежащий не шевелились. Лежащий был повернут спиной, руки связаны за спиной. Одет в халат евнуха. Лица не видно, но по сложению она сразу поняла.

— Вэнь Ин!

Крикнув, Шоусюэ бросилась вперед. Она случайно опрокинула ногой одно из ведер, но обращать на это внимание не было времени. Опустилась на колени возле Вэнь Ина, позвала его по имени. Прикоснувшись к руке, с облегчением почувствовала тепло. Приложила пальцы к шее — пульс есть. В темноте плохо видно, но серьезных ранений, кажется, нет.

— Вэнь Ин.

После нескольких окликов он наконец открыл глаза.

— ...Госпожа?

Хриплый голос назвал ее.

— Да, — ответила Шоусюэ и потянулась к веревкам, стягивающим его запястья.

Узел был крепко затянут и не поддавался. Вэнь Ин повернул голову, глядя на Шоусюэ. Лицо его резко напряглось. Взгляд устремился за ее спину.

— Что...

"...случилось?" — Шоусюэ обернулась.

Вэнь Ин, все еще связанный, рывком поднялся и оказался перед ней. Все произошло в одно мгновение.

Прямо перед ними стоял кто-то. В темноте плохо видно, но это, должно быть, мужчина, сидевший на стуле. Стул теперь пуст. Шоусюэ похолодела. Она совершенно не почувствовала, как он подошел сзади. Более того, даже стоя прямо перед ней, он не излучал никакой жизненной силы.

"Что это такое?"

— Братец!

Хуэйяо вбежала в комнату. Схватила мужчину за руку и оттащила от Шоусюэ. Тот двигался, шатаясь. Это были совершенно нечеловеческие движения.

Внезапно комнату озарил тусклый свет. Небольшой огонек. Вэй Цин вошел с ручным фонарем. Гаоцзюнь остановился у двери, не отрывая глаз от мужчины.

— ...Это и есть твой воскресший брат?

Пальцы Хуэйяо впились в руку мужчины. Со своего места Шоусюэ видела его спину и профиль. Руки мужчины, как у Вэнь Ина, были связаны за спиной. Лицо — и не только из-за полумрака — мертвенно-бледное, губы бескровны. Глаза мутные, безжизненные. Черты правильные, это было видно даже в профиль. Но, как ни странно, красивым он не казался.

И все же мужчина несомненно имел человеческий облик.

— Воскресить мертвого...? — прошептала Шоусюэ.

"Невозможно".

— Такое не под силу даже шаману... Даже мне это не под силу.

Хуэйяо повернулась к ней вполоборота.

— Сяоюэ сделал это. Он вернул мне братца.

— Кто такой Сяоюэ? Он не может быть простым евнухом.

— Не знаю. Мне все равно, евнух он или призрак, пожирающий души.

— Где он сейчас?

— Где-то в этом дворце. Я велела ему быть поблизости.

Шоусюэ вспомнила доклад Вэнь Ина.

— Ты нервничаешь, когда Сяоюэ отходит от тебя?

Хуэйяо отвела взгляд и вцепилась в руку брата.

— ...Только Сяоюэ может его усмирить.

— Усмирить?

— Братцу нужна кровь.

Плавным движением Хуэйяо вытянула руку и указала на пол. На ряд ведер. Ведро, которое пнула Шоусюэ, так и осталась лежать на боку. Ручной фонарь Вэй Цина осветил ведра и то, что разлилось из опрокинутой на пол. Нечто красно-черное, похожее на воду. Зловоние исходило именно от этого.

Кровь.

Много крови.

По телу Шоусюэ побежали мурашки. Откуда она взяла столько?

Будто услышав вопрос Шоусюэ, Хуэйяо слабым голосом произнесла:

— Вся кровь здесь — от зверей. Не волнуйтесь. Но братец не очень любит звериную кровь. Я испробовала разную. Сяоюэ сказал, что без нее братец вернется в земляной ком. Лучше всего подходит кровь обезьян и свиней... Но это крайняя мера. На самом деле ему нужна человеческая кровь. Такое не так просто достать. Но временами братец требует человеческой крови и впадает в ярость. И тогда усмирить его может только Сяоюэ.

Лицо Хуэйяо было мертвенно бледным. Плечи дрожали.

— ...Поэтому сейчас ты связала ему руки?

На вопрос Шоусюэ Хуэйяо слабо кивнула.

— Хуэйяо, — окликнул Гаоцзюнь.

Хуэйяо вздрогнула и обернулась к нему. Этот голос, проникавший Шоусюэ в самое сердце, теперь почему-то внушал ей страх.

— Ты не ответила на мой вопрос. Что значит "такое"?

Голос Гаоцзюня был бесстрастным. Хуэйяо опустила голову и закрыла лицо рукавом.

— Простите меня, Ваше Величество. Братец... убил Сюй Чэн.

Дрожащим голосом ответила Хуэйяо. Сюй Чэн. Служанка из этого павильона, загрызенная насмерть.

— Той ночью братец был голоден. Звериная кровь его не удовлетворила, он жаждал человеческой крови и буйствовал. До того, пока голод не становился нестерпимым, мы с Ляньнян делились с ним кровью...

Хуэйяо подняла рукав. Вся рука туго обмотана бинтами. Ляньнян, видимо, придворная дама. Обе истощены и бледны от нехватки крови.

— В тот раз я не успела. Когда я спешно послала за Сяоюэ, как на беду в комнату вошла Сюй Чэн с водой. Братец вцепился ей в горло... Все произошло мгновенно. Вцепившись в горло, он жадно пил кровь.

Лицо Хуэйяо было мертвенно-бледным и дрожало. Дело было не только в нехватке крови.

— Когда прибежал Сяоюэ, было уже поздно. Сюй Чэн умерла. Сюй Чэн... нельзя было так оставлять. Нельзя было допустить обыска дворца. О братце нужно было молчать. Поэтому я велела евнухам унести тело подальше... Простите меня за то, что произошло с Сюй Чэн.

Последние слова прозвучали едва слышно.

— Ваше Величество, — Хуэйяо подняла лицо. — Я приму всю вину на себя. Но братца прошу пощадить. Умоляю. Эта жизнь только что вернулась. Если братец снова умрет, я...

Хуэйяо была в отчаянии. Угасающий голос внезапно окреп. Шоусюэ поднялась и посмотрела на лицо мужчины, безучастно стоящего рядом с Хуэйяо. Лицо без выражения, без эмоций, без мыслей.

— ...Хуэйяо, это не твой брат.

Произнося это, Шоусюэ ощутила, как горечь разливается во рту.

— ...Что?

Хуэйяо с недоумением обернулась к Шоусюэ.

— Это не воскресший брат. Сяоюэ не воскресил его. Он просто "создал" его. Глиняную куклу.

— О чем вы говорите?

— Он не жив. Он пуст. Да, оболочка имеет облик твоего брата. Но души в ней нет. Сколько бы ты ни ждала, он никогда не станет братом, которого ты знала.

Лицо Хуэйяо побелело. Ей показалось, будто выражение стерлось с лица девушки с тихим звуком. Из губ, сложившихся в слово "ложь", вырвался лишь хриплый шепот.

— Не может быть, не может...

Хуэйяо подняла взгляд на мужчину рядом. Но, увидев его безответное лицо, не смогла скрыть своих эмоций. Наверное, где-то в глубине души, Хуэйяо тоже чувствовала это. Что это не брат.

— Нет, нет, это братец. Мой единственный братец.

Хуэйяо несколько раз мотнула головой и повторяла дрожащим голосом:

— Единственный, любимый...

Голос Хуэйяо, полный страдания, был обращен только к брату, но стоящий рядом мужчина лишь безучастно смотрел в пустоту. Лицо Хуэйяо исказилось, из глаз покатились слезы.

— Братец.

Хуэйяо протянула дрожащие руки. Ее ладони коснулись щек мужчины с пустыми глазами.

В тот же миг глаза мужчины распахнулись. Впервые на лице появилось выражение. Рот открылся. С неожиданной для его прежней медлительности быстротой он склонился и...

— Ах!

Из горла Хуэйяо вырвался удивленный звук, похожий на вздох.

Мужчина вцепился зубами ей в горло. Обнаженные зубы впились в белую шею, кожа разорвалась, хлынула кровь. Послышался звук разрываемой плоти. Кровь взметнулась до потолка. Кровавый дождь окропил и лицо Шоусюэ. Все случилось в одно мгновение.

Мужчина, не разжимая челюстей, жадно пил кровь из горла Хуэйяо. Руки ее безвольно повисли и раскачивались, как маятник. Влажные от слез глаза остались открытыми, взгляд стал таким же пустым, как у брата.

Шоусюэ выдернула пион из волос и превратила его в стрелу. Одним шагом приблизившись к мужчине, она без промедления вонзила стрелу ему в солнечное сплетение. Он замер.

Разрушить куклу просто. Достаточно извлечь из нее ёрисиро — ядро магии. А место, где спрятан ядро, всегда одно. Солнечное сплетение.

Шоусюэ вытащила руку. В ней была зажата прядь волос.

Кожа мужчины высохла, приобрела землистый оттенок. С поверхности посыпалась земля. Руки, плечи рассыпались комьями глины. Лицо раскололось от рта, тело Хуэйяо упало на пол. Тело мужчины рассыпалось, обрушиваясь на нее.

Остались лишь земля и одежда. Они укрыли Хуэйяо, словно саван.

Некоторое время никто не говорил и не двигался. Густой запах крови и земли заполнял тьму. Первой подала голос придворная дама Хуэйяо. По комнате начали разноситься слабые всхлипы.

Гаоцзюнь подошел и опустился на колени возле Хуэйяо. Протянул руку и закрыл ее распахнутые глаза.

— ...С тех пор как она узнала о смерти брата, я замечал, что с ней неладно. Надо было раньше отправить ее к отцу.

В голосе сквозили горькое раскаяние. Он долго смотрел на лицо Хуэйяо.

Шоусюэ достала из-за пазухи платок, присела и вытерла окровавленное лицо девушки. Вложила в ее руку прядь волос брата, поднялась и отошла.

Когда она обернулась, выходя из комнаты, Гаоцзюнь все еще смотрел на лицо Хуэйяо.

————— ⊱✿⊰ —————

Покинув павильон, Шоусюэ увидела, как несколько лиц, высовывавшихся из-за угла галереи, поспешно скрылись. Служанки и евнухи. Наверное, пришли узнать, что за переполох. Шоусюэ спустилась по ступеням и быстро зашагала по каменным плитам.

— Госпожа.

Сзади догнал Вэнь Ин. Веревки он, видимо, развязал сам. Евнух протянул ей свой платок.

— Ваше лицо.

Шоусюэ провела рукой по щеке. Кровь.

— ...Прости.

Взяв платок, она вытерла лицо.

"Что я натворила?"

Служанка погибла, Хуэйяо погибла.

Хуэйяо пришла к Супруге Вороне просить о возвращении души, но больше всего она искала спасения.

"Я ничего не сделала".

Только прогнала Хуэйяо.

— Госпожа... госпожа Шоусюэ.

Вэнь Ин протянул руку. Шоусюэ вернула ему платок. Но он не убрал его, а сказав: "Простите за дерзость", вытер остатки крови на лице Шоусюэ.

— ...Я виновата и перед тобой, Вэнь Ин.

Вэнь Ин, вытиравший кровь, остановился и посмотрел на Шоусюэ.

— Извиняться должен я. Я не только не выполнил приказ, но и вас заставил спасать меня. Прошу прощения. Я проявил беспечность.

Он рассказал, что когда нашел служанку и пытался расспросить ее, его ударили сзади.

— Похоже, это была Супруга Сорока.

— Понятно, — прошептала Шоусюэ.

Обернулась и посмотрела на павильон. Белая луна освещала фигурку птицы на черепичной крыше, словно омывая ее.

— ...Нужно найти Сяоюэ.

— Вэй Цин организует поиски, но, может, нам следует обыскать павильон?

— Вероятно, его здесь уже нет.

Служанки и евнухи высовывались посмотреть, так что Сяоюэ наверняка заметил переполох. Скорее всего, уже сбежал.

— Где комната Сяоюэ?

Она спросила, чтобы по волосам или вещам выследить его. Зная имя, можно отправить вслед птицу-посланца, чтобы отыскать его.

— Вот в чем дело, — ответил Вэнь Ин. — У Сяоюэ нет комнаты в покоях евнухов. Я думал, раз он служил Супруге Сороке, у него должна быть комната в ее павильоне, но и там тоже не оказалось. Совершенно непонятно, где он спал и ел.

"Что за странность", — растерялась Шоусюэ. Как же Сяоюэ жил?

— Говорят, никто никогда не видел, чтобы он спал или ел.

— Тогда получается, будто Сяоюэ...

Шоусюэ вспомнила брата Хуэйяо — нет, подделку под брата. Глиняную куклу с пустыми глазами.

Шоусюэ нахмурилась. Если его нельзя выследить магией, у нее нет способа найти Сяоюэ. Остается только ждать, пока Вэй Цин отыщет его с помощью евнухов.

— ...Пока вернемся в Зал Йемин.

Шоусюэ закусила губу и торопливо покинула Зал Цюэфэй. Собственная бесполезность злила ее.

Луна освещала ночную дорогу. Она шла, наступая на свою тень, падающую на гравий дорожки.

Когда они вошли в рощу азалий и рододендронов, по спине Шоусюэ пробежал холодок, и она остановилась. Точнее, застыла, не в силах двигаться.

— Госпожа? — с недоумением спросил Вэнь Ин. Не в состоянии ответить, Шоусюэ осмотрелась. Лунный свет отбрасывал тени деревьев. Там, куда проникал свет, было светло, но в местах, где ветви смыкались плотно, скапливалась тьма гуще тени. На одной из таких ветвей было оно…

На ветке дерева виднелись две человеческие ноги. Только туда доставал лунный свет, и казалось, будто они проросли из темноты. Край серого халата выдавал в нем евнуха.

— Ты — Супруга Ворона?

Из ветвей прозвучал голос. Пронзительный, как птичье пение, и одновременно низкий, как собачий рык. Звучный, но вместе с тем исполненный тишины.

Вэнь Ин прикрыл Шоусюэ спиной.

— Кто ты?

Человек на дереве не ответил на вопрос. Ветка прогнулась. И вот он уже стоял на земле. Совершенно бесшумно. Слышался лишь шелест листвы.

Стройное гибкое тело, белоснежное лицо, длинные черные волосы. Точь-в-точь как на портрете Сяоюэ, нарисованном Хунцяо — нет, именно таким, каким Шоусюэ видела его в ту ночь, — юноша стоял перед ней.

— Сяо!

В тот миг, когда взгляды встретились, Шоусюэ выкрикнула это. Как в ту ночь.

— Не совсем так.

Сяоюэ холодно произнес:

— Это не я сам. Так же, как и ты сама, не Няо*.

[*В оригинале он назвал ее 鳥 (Niǎo). В переводе с китайского и японского этот иероглиф означает "птица". Переводить дословно было бы странно.

В аниме ее обозвали Вороной (karasu), видимо противопоставляя Сове-Сяо. Я не хочу сильно коверкать перевод, да и Сяо/Няо звучит очень хорошо для брата и сестры. Поэтому имя У Лянь, известное ее брату будет "Няо". Если у вас найдется вариант получше — я с радостью выслушаю и исправлю перевод.]

— Это, — он приложил руку к груди, указывая на свое тело. — Всего лишь сосуд. Посланник.

"Сосуд?"

Размышляя над этим вопросом, Шоусюэ уже выхватывала пион из волос. Тело двигалось само, словно это было не ее тело. Рука швырнула цветок в Сяоюэ. Пион изменил облик в воздухе, превратился в стрелу и устремился пронзить его. Но когда наконечник коснулся груди, стрела растаяла и втянулась внутрь. По крайней мере, так это выглядело.

— Бессмысленно сражаться сородичам. Если хочешь, используй птичью силу.

Выражение лица Сяоюэ оставалось холодным, и он говорил с легким разочарованием.

— Что ж, ты даже этого не знаешь? Или Няо забыла? От того, что съела слишком много цветов.

По телу Шоусюэ хлынул холодный пот. Хотелось немедленно бежать отсюда, но ноги словно приросли к земле. Она тяжело дышала.

— Но ты понимаешь, что боишься меня. Хм.

— Я... я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь...

Шоусюэ с трудом выдавила голос из задыхающегося горла. Тонкий, дрожащий — такого она от себя еще не слышала.

— Понял. Я понял, что ты ничего не знаешь. Слушай, я — похоронный служитель из Дворца Ю... здесь это называют палачом, кажется... и я брат Няо.

Дворец Ю — страна за далеким морем, где обитают боги. Палач оттуда?

Решив, что этого объяснения достаточно, Сяоюэ, не меняя выражения лица, поднял взгляд вверх и издал протяжный возглас:

— О-о. Вот он. Я его искал. С таким трудом добрался до этого острова, а он исчез, я уж не знал, что делать.

Казалось, он произнес имя "Сымалу".

— Иди сюда.

Послышался хлопок крыльев. Резкий крик "га-а".

На ближайшую ветку села птица. Бурые перья с белыми крапинами. Это была звездная птица.

— Я сказал, иди сюда. Ко мне. Ты совершенно меня не слушаешь.

После неоднократных призывов звездная птица наконец опустилась на руку Сяоюэ.

— Сымалу... изначально был птицей Няо.

Шоусюэ с пересохшим ртом заставила себя произнести слова.

— Эта... "Няо", о которой ты говоришь, — кто это? Я?

— Не совсем так, — повторил он прежние слова.

— Няо — это Няо. Та, что внутри тебя.

Сяоюэ указал на Шоусюэ.

— Внутри меня... — Шоусюэ прижала руку к животу.

— Я долго наблюдал. Мне не разрешалось вмешиваться, потому что вмешательство в дела этого острова запрещено. Это земля, куда попадают изгнанники из нашей страны — из Дворца Ю. Проклятый остров. Когда Няо совершила преступление и была изгнана из Дворца Ю, когда прибила к этому острову, я ничего не мог сделать.

Лицо Сяоюэ не изменилось, но голос окрасился тонкой печалью.

— Я и Няо родились из одного морского пузыря, разделившегося надвое. Изначально мы были одним пузырем. Мне дали роль похоронного служителя, а Няо было поручено направлять души умерших, доставляемые на берег течениями и ветрами. Души прекрасны. Бледно мерцают во тьме, их можно принять за звезды. Мы с Няо жили в ночи.

Слушая этот рассказ, Шоусюэ странным образом почувствовала, как из глубины души поднимается ностальгия. История, которую она никогда не слышала, — но разве не слышала она что-то подобное совсем недавно? Старое сказание, которое рассказал Исыха. Нет, не то. Кажется, она знает это с незапамятных времен, с древности. Непонятно. Воспоминания смешиваются, в голове хаос.

— Но Няо совершила преступление. Соблазненная мертвецом, она вернула душу и воскресила его. Не осознавая, насколько тяжким был этот грех. Няо была глупой и простодушной девочкой. Легкомысленная сестренка. Но именно поэтому она была мне так дорога. Моя единственная сестра. Я ничего не мог сделать для нее. Только смотрел, как ее уносит, и чувствовал, как она прибыла к далекому острову. Вмешиваться было нельзя, я мог лишь наблюдать из Дворца Ю. Но…

В голосе Сяоюэ появилась сила.

— Недавно я почувствовал силу Няо. Она пыталась вырваться из тебя. Я не смог сдержаться от тоски и нежности. Поэтому послал сюда это из Дворца Ю вместе с Сымалу.

"Это", — Сяоюэ указал на свое тело.

— Ты терпела тысячу лет, разве это не впечатляет?

Сяоюэ выдернул перо из звездной птицы.

— Я пришел положить конец твоим страданиям. Супруга Ворона... и сестра моя.

Перо превратилось в обоюдоострый меч. Прямой клинок бурого цвета с крапинами, похожими на звезды. Прекрасный меч, сверкающий в лунном свете. В тот миг, когда Шоусюэ это осознала, Сяоюэ оттолкнулся от земли. Звездная птица взмахнула крыльями.

Среагировал Вэнь Ин. Выхватив кинжал из-за пазухи, он выдернул его из ножен — и по воздуху разнесся резкий звук столкнувшихся клинков.

Сяоюэ отступил. Держа меч наготове, он пристально следил за Вэнь Ином. Медленно пятился, увеличивая дистанцию.

— В этом облике неудобно двигаться. Волны и луна мешают. Хорошо бы в новолуние, — пробормотал он, но выражение его лица не изменилось.

Вероятно, этот "сосуд" не способен создавать выражения. Глиняная кукла или что-то еще — непонятно.

Шоусюэ почувствовала, как паника постепенно отступает. Может, потому что рядом был Вэнь Ин. Если она продолжит паниковать, его жизнь окажется в опасности.

— Ты пришел меня... убить — так можно сказать?

Переспросив для уверенности, Шоусюэ выждала паузу.

— Я не хочу убивать тебя. Но чтобы похоронить Няо, нужно разрушить сосуд — тебя. Потому что Няо внутри тебя.

Сяоюэ объяснял все тщательно, шаг за шагом. Казалось, он был готов учить.

— Няо — это У Лянь Няннян?

Другого варианта не было. Сяоюэ снова помедлил.

— ...Это имя, которое вы придумали сами, я его не знаю. Няо и Сяо — тоже не наши имена, но настоящие имена мы вам не откроем.

Значит, Няо — действительно У Лянь Няннян, и он пришел похоронить ее.

А это также означает убийство Шоусюэ против ее воли.

Она посмотрела на Сяоюэ. Выражение его лица было нечитаемым. Кукла. Но по речи он не казался тем, с кем нельзя договориться. В нем виделась даже добросовестность — он пытался объяснить непонятное. Даже несмотря на то, что он внезапно напал на нее с мечом.

"Успокойся", — велела она себе. Шоусюэ вовсе не собиралась покорно умирать, а если это случится, Вэнь Ин тоже погибнет, так что ошибаться было нельзя.

— ...Фэн Сяоюэ — это не твое имя?

Шоусюэ немного сменила тему. Заметил ли он — неизвестно.

— Это имя дал мне учитель. Я ему многим обязан.

— Учитель?

— Окружающие так его называли. Фэн.

— Чем ты обязан ему?

— Пересечь море было трудно, я истощил силы, приняв этот облик. Учитель подобрал меня, когда я упал. Привел сюда.

Он честно отвечал на вопросы. Хотя пришел убивать. Какая странная несообразность.

— ...Тебе тоже нужна человеческая кровь?

— Нет.

Выражение его лица не изменилось, но в голосе слышалось отвращение.

— То, что я создал, — человек. Чтобы сохранять тот облик, нужна кровь.

— Это не человек. Всего лишь глиняная кукла. Зачем ты создал такое?

Шоусюэ сдержала голос, но не смогла скрыть гнева. Сяоюэ слегка наклонил голову, разглядывая Шоусюэ.

— Супруга так желала. Думаю, получилось хорошо.

— Вовсе не получилось. Ты не воскресил его, душа не вселилась в тело. Просто неудавшаяся подделка под человека.

— Но супруга радовалась, что это братец.

— Ты говоришь, что устроил это ради ее радости?

— А иначе к чему такие хлопоты? Супруга была так жалка, что я решил утешить ее.

Шоусюэ лишилась дара речи. Она пристально смотрела на лицо Сяоюэ.

— ...В Зале Цюэфэй есть пруд. Ты бывал там?

В памяти всплыл образ старой служанки.

— Бывал. В пруду был призрак, я его уничтожил. Таких нельзя оставлять, они приносят вред. Да и для самого призрака это жалко.

Шоусюэ растерялась, не зная, что сказать.

— Ну что, достаточно? Больше вопросов нет?

Сяоюэ поднял опущенный меч. Вэнь Ин снова приготовил кинжал.

— Погоди...

Сяоюэ уже собрался шагнуть, когда внезапно остановился. Мимо носка его обуви пролетело что-то и вонзилось в землю. Стрела. Едва Шоусюэ это поняла, как еще одна стрела со свистом впилась Сяоюэ в плечо. От удара он отступил на шаг назад. Раздался свист рассекающих воздух стрел, но Сяоюэ стремительно развернулся и скрылся за деревом. Выпущенные стрелы упали на землю.

Шоусюэ обернулась. У входа в рощу стояло несколько силуэтов. Впереди — Гаоцзюнь. Перед ним щитом стоял Вэй Цин. По обе стороны — евнухи из Лэфанцзы с натянутыми луками и обнаженными клинками.

Шоусюэ снова повернулась к Сяоюэ. Его фигуры за деревом не видно. То, что он укрылся, означает, что стрелы на него действуют. Хотя ее магия была бесполезна. Поскольку это кукла, возможно, было бы плохо, если бы сосуд разбился. Он ведь сам это говорил. Чтобы похоронить Няо, нужно разрушить сосуд...

— Можете хоть засыпать меня стрелами — я не умру, но если рука или нога этого сосуда развалится, придется создавать заново. Хлопотно.

Голос доносился с верхушек деревьев. Видимо, он успел забраться наверх. Евнух с луком нацелился туда, но в темноте сквозь листву стрелять было невозможно.

Гаоцзюнь молча приблизился. Окинул Шоусюэ взглядом с головы до ног и коротко спросил:

— Ты ранена?

Шоусюэ покачала головой.

— Это Сяоюэ?

Гаоцзюнь посмотрел на дерево.

— Да.

— Мы как раз его искали. Удачно.

— Удачно ли, еще неизвестно. Это не обычный человек.

— К призракам я уже привык. Хотя стрела ему досталась. Хм.

Гаоцзюнь всматривался в крону.

— Говорил о создании заново? Он тоже глиняная кукла?

— Не знаю, глина ли это…

— Если это кукла, ее можно разрушить.

Гаоцзюнь произнес это небрежно. В тот же миг Вэй Цин резко метнул что-то рукой. Из темноты ветвей плавно соскользнуло что-то и упало. Сяоюэ. Даже коснувшись земли, он издал на удивление легкий звук.

В лодыжке Сяоюэ торчал небольшой нож. Должно быть, брошенный Вэй Цином. Не вытаскивая нож, Сяоюэ остался на корточках, глядя снизу вверх на Шоусюэ и остальных. Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Стрела все еще оставалась в плече.

— Император. Я бы хотел, чтобы ты не вмешивался.

Услышав слова Сяоюэ Вэй Цин достал из-за пазухи кинжал. Гаоцзюнь остановил его жестом.

— Если ты намерен причинить вред Супруге Вороне, у меня нет другого выбора, кроме как встать на пути.

Голос Гаоцзюня был тихим и спокойным. Сяоюэ пристально разглядывал лицо Гаоцзюня. Гаоцзюнь тоже осматривал его, словно изучал.

— Я вовсе не хочу убивать невинную деву. Если кто и виноват, то это Сян Цян.

Сян Цян — первая Супруга Ворона.

— Почему?

— Она источник зла. Это она заточила Няо внутри себя.

Гаоцзюнь скользнул взглядом по Шоусюэ. Затем кивнул Вэй Цину, и тот отвел евнухов из Лэфанцзы на расстояние, где они не услышат разговор.

— Сян Цян, — заговорила Шоусюэ, — удержала У Лянь Няннян под Залом Йемин. Потому Супруга Ворона — страж?

Так ее учили, так было записано в исторических хрониках Зала Йемин.

— Страж...

Сяоюэ произнес с презрением и издал насмешливый смех.

— Она была хитрой девчонкой. Принесла в жертву себя и бесчисленных женщин после себя как сосуды, наложила печать, чтобы Няо не сбежала, но о собственном преступлении промолчала. Она злодейка. Чудовище. Я ненавижу эту женщину.

Голос Сяоюэ был холоден, и даже его обычно неизменное выражение лица, казалось, выдавало тень ненависти.

— Использовать живое существо как сосуд недопустимо. Это неизбежно порождает искажение. Для нас, для вас — это запретная техника. Сян Цян нарушила запрет.

Сяоюэ посмотрел на Шоусюэ.

— Ты ведь страдаешь каждое новолуние. Няо внутри тебя пытается вырваться, твоя душа разрывается. Этой боли я даже вообразить не могу. Няо внутри тебя причиняет тебе страдания.

Муки новолуния — воспоминания, которые не хотелось вызывать. Супруга Ворона и У Лянь Няннян — единое целое, так ее учили. Значит, вот что это означало. Внутри Шоусюэ похолодело. Внутри нее У Лянь Няннян. Всплыло слово "чудовище".

— Ты меня боишься. Но на самом деле боится меня Няо. Потому что я — похоронный служитель, охотящийся на преступников из Дворца Ю. Ты уже наполовину Няо. Получив жизнь как личность, ты незаметно лишилась ее. Насколько это ужасно, Сян Цян...

Сяоюэ замолчал и глубоко вздохнул.

— Сян Цян кормила Няо цветами. Кормила постоянно. Это яд. Он опьяняет нас. Няо уже... потеряла себя.

Сяоюэ произнес это сдавленным, мучительным голосом.

— Цветы, — прошептала Шоусюэ. Посмотрела на свою ладонь. Он говорит о цветах, которые подносят ночью У Лянь Няннян? Это яд?

— И все же я только наблюдал. Долго, до головокружения долго. Но недавно я ощутил, как сила Вороны чуть не хлынула через край. Это был крик Няо. Крик гнева и страдания. Он бушевал внутри тебя. Наверное, ты тоже гневалась.

Бушевал... Шоусюэ вспомнила тот момент перед Бинъюэ, когда гнев едва не лишил ее разума. Тогда в животе закрутился вихрь жара, и она не могла с собой совладать.

— Пора освободить Няо. Как подобает похоронному служителю, я пришел похоронить сестру. Для этого придется убить и тебя.

Не закончив говорить, Сяоюэ встал на одно колено и взмахнул мечом вбок. Острие разорвало одежду Шоусюэ. В последний момент Вэнь Ин дернул ее назад. Сяоюэ быстро поднялся и нанес снизу вверх удар по потерявшей равновесие Шоусюэ. Вэнь Ин принял удар кинжалом, но следующим взмахом Сяоюэ выбил кинжал из рук. От толчка Вэнь Ин упал на колени. Сяоюэ взмахнул мечом, целясь в шею Шоусюэ.

Возможно, это был порыв ветра от лезвия — шею Шоусюэ неожиданно обожгло холодом. В тот миг, когда она подумала, что ее вот-вот рассекут, крепкие руки схватили ее и потянули назад. Она упала на бок, ощущая холод земли и резкий запах раздавленной травы. Странным было то, что она вообще могла это заметить в такой момент.

Еще она ощутила тепло человеческого тела. Шоусюэ кто-то обнял. Она знала, чье это тепло. Гаоцзюнь.

Гаоцзюнь, склонившийся над Шоусюэ, пошевелился. Когда он поднялся, она уловила запах железа.

Кровь.

Дрожь пробежала по телу, пальцы похолодели. Шоусюэ вскочила на ноги.

— Гаоцзюнь...

— Все в порядке.

Прежде чем Шоусюэ успела что-то сказать, Гаоцзюнь с бесстрастным лицом прижал руку и встал.

— Это всего лишь царапина.

Видимо, меч полоснул по руке. "Всего лишь", — говорит он, но кровь капает с его рукава. Шоусюэ прижала руку к груди. Сердце бешено колотилось. Пальцы все еще были холодными и дрожали.

Раздался звон скрестившихся клинков. Вэй Цин отражал меч Сяоюэ. Кинжал Вэй Цина отбросил клинок вверх. Когда Сяоюэ слегка пошатнулся, Вэй Цин выбросил вперед лезвие, но Сяоюэ отпрыгнул назад, увеличив дистанцию. Держа меч наготове, застыл, выжидая действий Вэй Цина.

Именно тогда раздался пронзительный крик. Не звездной птицы. Знакомый Шоусюэ голос. Из зарослей рядом с Сяоюэ вылетело нечто золотое.

— Синсин!

Хлопая золотыми крыльями, он прилетел к Шоусюэ.

— Почему ты здесь?

Не отвечая на вопрос Шоусюэ, Синсин снова издал крик.

— Халала! — раздраженно воскликнул Сяоюэ. — Бесполезный кусок птицы, зачем ты явился?

Синсин угрожающе распахнул крылья.

"Кусок птицы", — прошептала про себя Шоусюэ. "Если хочешь, используй птичью силу".

Шоусюэ вырвала длинное перо из хвоста Синсина. Оно тотчас превратилось в золотую стрелу. Стрела золотой птицы, что указывает на следующую Супругу Ворону.

"Вот оно что", — поняла Шоусюэ.

Она с силой метнула золотую стрелу в Сяоюэ. Стрела, рассекая воздух, сверкнула золотом и устремилась к нему.

Стрела ударила его в плечо. В тот же миг оно разлетелось вдребезги. С тихим хлопком разлетелось не мясо, а птичьи перья. Бурые с белыми полосами — совиные перья. Не раздумывая, Шоусюэ выпустила следующую стрелу. Она пронзила солнечное сплетение Сяоюэ. На этот раз раздался звук разбивающегося тонкого стекла. Грудь словно вздулась, и перья разлетелись во все стороны. Не только грудь — ноги, руки одна за другой превращались в перья.

Опустевший халат безвольно лег на землю. Только голова еще не стала перьями и падала вниз. На лице по-прежнему не было выражения, лишь губы шевельнулись. Голоса не было, и Шоусюэ не поняла, что он сказал.

Вероятно, настоящее имя Няо.

Прежде чем коснуться земли, голова тоже превратилась в перья. Совиные перья покрыли землю вокруг, и от Сяоюэ не осталось ни следа.

Лишь лунный свет освещал разбросанные перья.

Вэй Цин перевязывал бинтами руку Гаоцзюня, обнажившего плечо. Собирая совиные перья, Шоусюэ украдкой наблюдала за этим.

— Ничего серьезного. Быстро заживет. Бывали раны и похуже.

Закончив перевязку и поправив одежду, Гаоцзюнь бесстрастно произнес это. Действительно, она заметила несколько старых шрамов на его теле. Но разве рана может не болеть?

— ...Прости. Спасибо.

После этих слов Гаоцзюнь переглянулся с Вэй Цином.

Шоусюэ молча набивала перьями мешок. Не зная, можно ли оставить их так, она решила собрать перья и отнести в Зал Йемин. Вэнь Ин помогал, но она не произносила ни слова, продолжая работу. Собственная беспомощность перед Сяоюэ была так стыдна, что сил на разговор не осталось. Если бы не появился Синсин, она бы ничего не смогла сделать.

"Халала", — так Сяоюэ назвал Синсина.

Неужели это настоящее имя?

Многое ей было непонятно.

Шоусюэ прижала руку к животу. В голове звучали слова Юй-юна. "Вот тогда внутри вас родится чудовище".

"Я стану чудовищем?"

"Ты уже наполовину Няо. Получив жизнь как личность, ты незаметно лишилась ее. Насколько это ужасно, Сян Цян..."

Сян Цян не подумала об этом? Или знала, но все равно принесла будущих Супруг Ворон в жертву как сосуды? Ли Нян знала? Прежние Супруги Вороны знали? Дунгуань?

Супруга Ворона заточена в гареме. И более того... более того, даже это тело и сердце ей не принадлежат?

Что-то внутри Шоусюэ рухнуло и исчезло.

Скрываясь как последняя из рода Луань, потеряв мать, став Супругой Вороной — среди всего, что было ей неподвластно, она все же решила твердо стоять на ногах и выживать. Она была уверена, что ее истинное "я" — это то, что никто не вправе тронуть и что никто не сможет у нее отнять. Даже не нуждаясь в вере, Шоусюэ держала спину прямо, принимая это как должное.

"Я сейчас — это я?"

Где граница между мной и Няо? Когда-нибудь Няо отнимет все? Или уже отняла?

Взгляд затуманился.

"Невыносимо", — подумала она.

— Госпожа Шоусюэ.

Вэнь Ин окликнул ее. Шоусюэ подняла лицо.

— В Зале Йемин вас ждут Цзюцзю и остальные. Вы, наверное, замерзли от ночного воздуха, давайте попросим приготовить горячий чай.

Вэнь Ин затянул горловину мешка, подвесил его к поясу и протянул Шоусюэ руку.

— Можете идти, госпожа Шоусюэ?

Она смотрела на протянутую руку и медленно подала свою. Коснувшись ладони Вэнь Ина, Шоусюэ почувствовала тепло. Озябшие пальцы наконец-то прикоснулись к теплу. Тепло, проникающее в самое сердце.

Вэнь Ин взял Шоусюэ за руку и помог ей подняться. Синсин уже бесследно исчез. Возможно, поспешил вернуться в Зал Йемин.

— Шоусюэ, — окликнул Гаоцзюнь, и она обернулась.

Он порылся за пазухой и направился к ней.

— Что это, снова сладости? — спросила Шоусюэ.

Обычно за пазухой у него водились именно они.

— Нет.

На этот раз, видимо, что-то другое. Гаоцзюнь взглянул на то, что достал, нахмурился и спрятал обратно.

— Что там?

— Покажу в другой раз.

— Что же, не покажешь? Теперь любопытно.

Гаоцзюнь неохотно достал руку из-за пазухи. Взял ладонь Шоусюэ и положил на нее то, что извлек. Подвеска в форме рыбы. Деревянная резьба, с тщательно вырезанными чешуйками, а хвостовой плавник казалось вот-вот задвигается.

— Неужели ты уже сделал это?

Когда она сказала, что боится потерять стеклянную, Гаоцзюнь пообещал сделать деревянную. Это было сегодня днем.

— Такую мелочь можно быстро сделать. Я пришел в Зал Йемин, чтобы передать ее тебе.

И как раз тогда столкнулся с выходившей из павильона Шоусюэ.

— Однако вышло неловко. Когда я упал, она, кажется, скололась.

Присмотревшись внимательнее, Шоусюэ заметила, что спинной плавник рыбки слегка поврежден. Она подумала, что так и задумано, и без подсказки не обратила бы внимания.

— Сделаю новую.

Гаоцзюнь протянул руку. Видимо, просил вернуть.

Шоусюэ посмотрела на рыбку и сказала:

— Новая не нужна.

К рыбке был привязан бледно-розовый шнурок. Шоусюэ продела его сквозь пояс и завязала. Рыбка свисала с пояса. Когда Шоусюэ двигалась, она качалась. Словно рыба прыгает над водой.

— Ничего страшного, если она немного сколота. Иначе наверняка оживет.

— Понятно.

Глядя, как Шоусюэ покачивает пальцами подвешенную рыбку, Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Рад, что тебе нравится.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня и отвела взгляд. Развернулась и направилась к Залу Йемин.

— Мне понравилось. ...Спасибо.

Тихо произнеся это, Шоусюэ ускорила шаг, не оборачиваясь к Гаоцзюню. Впереди шел Вэнь Ин, настороженно оглядываясь. Луна сияла ярко.

Тепло, бывшее тяжелыми цепями и ядом для Шоусюэ, сейчас вело ее за руку и не давало упасть.

Возможно, это ошибка, нарушающая обещание, данное Ли Нян. И все же…

————— ⊱✿⊰ —————

— Вэй Цин.

По дороге во внутренние покои Гаоцзюнь позвал Вэй Цина. Шедший впереди с ручным фонарем, он плавно приблизился к своему господину. Их окружали евнухи из Лэфанцзы.

— Есть несколько вещей, которые нужно выяснить.

— О Сяоюэ, не так ли?

Вэй Цин понятлив. Гаоцзюнь кивнул.

Вопросов было множество. Даже не о том, кем он был.

Для начала — как Сяоюэ вообще попал в гарем как евнух? Более того, как его наняли в павильон супруги? Что было с его документами?

— ...У него есть сообщник.

Шепот растворился в ночной тьме.

————— ⊱✿⊰ —————

Пройдя через ворота Храма Звездной Вороны, Гаоцзюнь направился прямо к павильону в задней части. Не уведомив о своем визите, он застал врасплох фанся, который поспешно вышел из павильона и опустился на колени.

— Юй-юн здесь? — спросил Гаоцзюнь, и его провели в обычную комнату.

Юй-юн явился немедленно. Словно ждал.

— Слышал, вы недавно были ранены. Как самочувствие?

— Откуда ты знаешь? Все в порядке. Просто царапина.

Эти слова и обычный вид Гаоцзюня, видимо, успокоили Юй-юна, он кивнул.

— Вот и прекрасно.

— Ты рад?

— Конечно.

— Понятно.

Гаоцзюнь замолчал и повернулся к решетчатому окну. Солнечный свет слепил, он прищурился. Как начать? Он думал об этом всю дорогу.

— Меня ранил евнух по имени Фэн Сяоюэ. Из недавно поступивших. Это ты тоже слышал? — спросил он.

Юй-юн пристально посмотрел на Гаоцзюня. Словно пытаясь понять истинные намерения.

— Слышал.

— Сяоюэ соблазнил Супругу Сороку, довел до гибели служанку и посеял смуту в гареме. Естественно, его происхождение тщательно проверили. В документах было записано, что Сяоюэ — племянник некоего Фэн Иханга, но известно, что он никакой не племянник. Значит, документ подделан. Кто помог ему получить бумаги? И еще. Сяоюэ не был куплен Цзюдафу* у торговца. Его допустили во дворец по рекомендации чиновника. Потому в Зале Цюэфэй ему доверились и наняли. Кто был тем, кто рекомендовал его? В обоих случаях — Су Гун, чиновник среднего ранга из Ведомства чинов.

[*Цзюдафу — чиновник, отвечающий за отбор и поступление евнухов в императорский дворец.]

Гаоцзюнь смотрел на лицо Юй-юна, но оно не изменилось ни на йоту.

— Ты хорошо знаешь Су Гуна. Он был фанся здесь. Один из тех, кого ты вырастил. Говорят, все они помнят твою доброту и до сих пор почитают тебя. Зачем ты втянул такого человека?

Только тогда Юй-юн дрогнул губами и стиснул их.

— Су Гун до конца не признался, что ты его просил. Но были те, кто видел, как ты навещал Су Гуна, были те, кто слышал об этом. Даже тайные встречи в ночной тени невозможно скрыть полностью.

— Вы его пытали?

— Ты сам это допустил.

Тихо, но непреклонно произнес он, и Юй-юн умолк.

— Почему?

Гаоцзюнь снова спросил.

— Почему ты отправил Сяоюэ в гарем? Какова твоя связь с Сяоюэ?

Дыхание перехватило, слова вырывались наружу.

— Зная, что Сяоюэ пришел убить Шоусюэ, ты все равно это сделал?

Юй-юн не отвел взгляда. Гаоцзюнь чувствовал себя так, словно допрашивают его самого.

— Знал.

Юй-юн ответил бесстрастно, не отводя глаз.

— Поначалу я не знал Фэн Сяоюэ. Фэн Иханг был моим давним знакомым. Мы долго не виделись, но он прислал мне письмо после долгого молчания. Попросил помочь с документами, и я обратился к Су Гуну. Тогда я думал лишь, что исполняю пустячную просьбу старого знакомого. Меня удивило, когда они пришли ко мне и попросили ввести Сяоюэ во дворец как евнуха. Многие становятся евнухами от нищеты, так что сама просьба не была необычной. Наличие рекомендации улучшает положение во дворце. Однако Сяоюэ не казался обнищавшим, и причина, по которой он хотел стать евнухом, была неясна. Сяоюэ был странным мужчиной. Нет, он не был мужчиной. Не нужно было вести его в палату, где делают евнухов, — он не был ни мужчиной, ни женщиной. Более того, казалось, он и не человек вовсе.

Юй-юн перевел дыхание и смочил губы чаем.

— Сяоюэ отвечал на вопросы. Сказал, что хочет попасть к Супруге Вороне. На вопрос "зачем" ответил, что должен убить Супругу Ворону. Больше я не спрашивал. Раз он не человек, значит, на него возложена какая-то миссия. Я снова попросил Су Гуна и отправил Сяоюэ в гарем.

— Почему? — голос Гаоцзюня редко терял спокойствие, но сейчас дрогнул. — Ты фактически отправил убийцу к Супруге Вороне.

— Именно так.

Услышав ответ Юй-юна, Гаоцзюнь лишился дара речи.

— Если Сяоюэ не человек, я не должен был препятствовать течению событий. Убьет ли Сяоюэ Супругу Ворону или она его одолеет — не мне решать. Это судьба. Для Супруги Вороны... даже если госпожа Шоусюэ из-за этого умрет.

— Ты говоришь, тебе было все равно? А ведь Шоусюэ так к тебе привязалась.

Шоусюэ неоднократно приходила сюда. Внимала рассказам Юй-юна о Ли Нян. Юй-юн не мог этого не понимать.

Брови Юй-юна дрогнули, взгляд заколебался. Он опустил лицо.

— ...Вы всегда обращаете свое сердце к госпоже Шоусюэ, Ваше Величество.

— Что?

— Я не раз увещевал вас. Не сближаться с Супругой Вороной. Вы не внимали.

— Это...

— Супруга Ворона должна быть одинока. Ничего не желать, сторониться людей, провести всю жизнь в одиночестве в Зале Йемин. Вы спрашиваете "почему, почему", но позвольте и мне спросить. Почему вы думаете, что я относился к госпоже Шоусюэ с радушием? Почему вы так решили? Для меня это непостижимо.

Гаоцзюнь потрясенно смотрел на Юй-юна.

— У госпожи Шоусюэ есть евнухи и служанки. Есть вы. Госпожа Шоусюэ обласкана судьбой. Я не считаю ее достойной жалости, как вы. С того самого дня, когда Ваше Величество из заботы о госпоже Шоусюэ стали приходить сюда, я ни разу так не думал. Госпожу Шоусюэ окружают люди. Даже император заботится о ней. Император ни разу так не отнесся к госпоже Ли Нян. Ни один из прежних императоров никогда не думал о госпоже Ли Нян. Госпожа Ли Нян была одна. Всегда одна, совсем одна!

Хриплый крик Юй-юна, словно он изрыгал кровь, отразился эхом в комнате.

— Кто-нибудь спас госпожу Ли Нян? Кто-нибудь приложил усилия ради госпожи Ли Нян? Почему все досталось госпоже Шоусюэ? Если бы в те времена нашелся император, пекущийся о госпоже Ли Нян...

Юй-юн ударил кулаком по столику. Чашка опрокинулась, чай потек по столешнице и закапал на пол. Капли звучали на удивление громко. Словно капали слезы.

Кулак Юй-юна дрожал. Гаоцзюнь неотрывно смотрел на него.

— ...У нее была Шоусюэ.

Когда Гаоцзюнь тихо произнес это, Юй-юн поднял лицо.

— У Ли Нян была Шоусюэ. Ли Нян учила ее грамоте, наставляла в истинах, любила. Глядя на Шоусюэ, можно увидеть, сколько любви Ли Нян дарила ей. Насколько важна была Шоусюэ для Ли Нян. Разве это не было для нее спасением?

Юй-юн молча смотрел на Гаоцзюня.

— И ты пытался убить эту девушку.

Голос Гаоцзюня был тих. Усы Юй-юна дрогнули, но слов не последовало.

Гаоцзюнь вспоминал разное: беспечную ироничную манеру Юй-юна, его растерянное лицо, морщину между бровей во время игры в го. Шоусюэ была не единственной, кто часто бывал в этом месте.

Время, проведенное здесь, было для Гаоцзюня короткими мгновениями отдыха.

Теперь все это потеряно и больше не вернется. Никогда.

Гаоцзюнь поднялся со стула.

— Ты говорил, что хочешь уйти в отставку. Я позволяю. Просто молча покинь это место.

Он не собирался открыто наказывать Юй-юна. Сразу после исчезновения вдовствующей императрицы не хотелось поднимать шум о новых интригах.

Юй-юн поклонился.

— Благодарю за милость Вашего Величества.

Гаоцзюнь молча вышел из комнаты. Он понятия не имел о гневе и печали, которые таил в себе Юй-юна. Ничего не видел. Юй-юн порой закрывал лицо, не позволяя прочесть выражение. Гаоцзюнь не понял смысла этого. Нет, понимал, но подсознательно избегал расспросов.

Сквозь пальцы ускользало многое, рассыпаясь. В конце наверняка ничего не останется. Темная холодная тень снова сгущалась сзади.

В тот же день Юй-юн покинул храм Звездной Вороны и, как говорил прежде, перебрался к младшему брату.

Известие о том, что Юй-юн покончил с собой, дошло до Гаоцзюня несколько дней спустя.

————— ⊱✿⊰ —————

В углу дворцового комплекса находится место под названием Зал Хуши*. Частная резиденция императора, небольшая, не слишком роскошная. Что-то вроде убежища для уединенной жизни.

[*В оригинале 弧矢宮 (Hú shǐ gōng) — "Дворец лука и стрелы".]

К покоям Шоусюэ прибыл гонец с приглашением. Разумеется, от Гаоцзюня.

Выйдя из неудобного паланкина, Шоусюэ увидела табличку "Зал Хуши" на выложенных глазированной плиткой воротах. За воротами, в конце дорожки из каменных плит, стоял небольшой павильон. Без сада. Хотя вид здесь был прекрасен, чувство одиночества охлаждало сердце. Столбы павильона, не покрытые алым лаком, выставляли на показ натуральную древесину. На краю крыши — черепичные украшения в виде старца на большой черепахе, под карнизом висели чугунные фонари.

Когда евнух открыл дверь, подул ветерок, и раздался легкий звон. Что это? Оказалось, по периметру комнаты стояли знамена, состоящие их медных пластинок. Они качались и задевали друг друга. Странная комната. Взглянув под ноги, Шоусюэ увидела, что каменный пол сплошь покрыт золотой инкрустацией. Круги и линии, соединенные между собой. Похоже, изображены созвездия. Разглядывая их, она прошла в глубину, где стояла лежанка, на которой величаво восседал Гаоцзюнь.

— Зачем звал?

Задала вопрос Шоусюэ, и Гаоцзюнь жестом указал ей сесть рядом. Других стульев не было, поэтому Шоусюэ ничего не оставалось, кроме как сесть на край лежанки. Обычно никому не дозволено сидеть рядом с императором, но Гаоцзюнь соблюдает обещание — когда они вдвоем, он обращается с Шоусюэ как с Владычицей Зимы.

— Дунгуань сменился. Новый сказал, что хотел бы поприветствовать тебя, поэтому я и пригласил тебя сюда.

— Юй-юн ушел в отставку? — Шоусюэ была несколько разочарована. Он говорил, что собирается на покой, но она не думала, что это случится так внезапно.

— Да, — коротко ответил Гаоцзюнь.

Она жалела, что он не предупредил ее перед уходом, но ни у Юй-юна, ни у Гаоцзюня не было такой обязанности. И все же немного грустно.

— Он говорил, что у него есть младший брат с семьей. Он теперь живет у них?

— Да.

— Значит, я больше его не увижу.

Шоусюэ не может покинуть дворец. Если только Юй-юн не придет сам, они больше не могли встретиться.

Гаоцзюнь ничего не ответил, лишь смотрел на звезды на полу.

— Новый Дунгуань — кто он? Я его встречала?

— Вряд ли. До этого он занимался внутренними делами. Это тот, кто управлял храмом Звездной Вороны при скудном бюджете и малом числе людей. Он еще молод. Кажется, ему чуть больше сорока.

Юй-юн давно готовил его как преемника.

— Раз Дунгуань, то он знает, что такое Супруга Ворона?

— Да, — ответ Гаоцзюня был краток.

— ...Интересно, сколько всего знают Дунгуани?

Внезапно Шоусюэ пробормотала это. До сих пор она думала, что Дунгуань и Супруга Ворона знают одни и те же тайны. Но Юй-юн намекал, что внутри Шоусюэ скрывается чудовище — У Лянь Няннян. То, чего Шоусюэ не знала. Вероятно, есть и другое, чего она не знает, но знают ли Дунгуани все это?

— Ваше Величество.

Вэй Цин вошел в павильон и скользящей тихой поступью приблизился к Гаоцзюню.

— Дунгуань прибыл, — доложил Вэй Цин. В сопровождении другого евнуха вошел мужчина. В темном халате, в темно-сером головном уборе с пером утки-морянки, невероятно высокий и худой. Впалые щеки, мертвенная бледность, острый взгляд. Он выглядел больным.

Мужчина подошел к Гаоцзюню и Шоусюэ и опустился на колени.

— Я удостоен назначения на должность Дунгуаня, мое имя Дун Цянь, придворное имя — Цяньли.

Голос был низким, но неожиданно округлым и мягким. На первый взгляд он показался нервным, но, возможно, это было не так.

— Я всегда был склонен к болезням и сейчас не в лучшем состоянии здоровья. Но ради господина Юй-юна, который меня поддерживал, я желаю исполнить эту обязанность достойно.

Цяньли говорил потупив взор. Это смягчило остроту его взгляда.

— Юй-юн хорошо себя чувствует в отставке?

Цяньли на мгновение взглянул на Гаоцзюня. Тот тоже взглянул на чиновника и ответил:

— Да. Я слышал, у него все хорошо.

— Понятно.

Наверное, играет в го с братом.

— Хотелось бы сыграть с Юй-юном. Я не сильна, но Юй-юн слабее Гаоцзюня.

Гаоцзюнь улыбнулся с легкой грустью. Казалось, ему тоже не хватает Юй-юна после его отставки.

— Я немного играю в го, — сказал Цяньли. — Если не возражаете, всегда готов составить партию.

— Ты наверняка силен. У тебя такое лицо. И именно такие говорят "немного играю".

Когда Шоусюэ поморщилась, Цяньли рассмеялся. Неожиданно открыто и искренне — она удивилась. Возможно, он более жизнерадостный человек, чем кажется.

— Господин Юй-юн долгое время тщательно изучал Супругу Ворону.

Сохраняя легкую улыбку, Цяньли продолжил:

— Полагаю, он узнал то, чего не знали прежние Бай Яни... Дунгуани.

— Не знали?

— Например, что У Лянь Няннян заточена внутри Супруги Вороны.

Шоусюэ невольно посмотрела на Цяньли. Тот слегка кивнул.

— Преемник на должности Дунгуаня получает "Шуан Тунь Дянь" — другую часть "Шуан Тунь Дянь". Такая же есть у Супруги Вороны. Больше ничего не передается. Поэтому прежние Дунгуани знали лишь то, что записано в "Шуан Тунь Дянь". Но господин Юй-юн, кажется, исследовал больше. Говорю "кажется", потому что узнал это из множества записей, оставленных господином Юй-юном. Я еще не разобрал все, но господин Юй-юн изучал очень усердно. Правда, после кончины прежней Супруги Вороны он, похоже, прекратил...

"Ах, вот оно что".

Шоусюэ поняла. Наверное, Юй-юн исследовал это, чтобы помочь Ли Нян.

"Но не смог помочь. Не смог освободить Ли Нян".

— Я намерен для начала систематизировать исследования господина Юй-юна. После продолжу изыскания, следуя по его стопам. У меня от природы есть склонность к подобной работе.

— Разве не проще ли спросить самого Юй-юна?

— Меня просто отругают, сказав: "Неужели тебе действительно нужно спрашивать об этом у старика на отдыхе?" — Цяньли саркастически улыбнулся. — Мне было бы неприятно услышать подобные слова. Думаю, это задание, которое господин Юй-юн оставил мне.

Шоусюэ легко представила язвительные слова Юй-юна. В улыбке, запечатленной на впалых щеках Цяньли, смешались ностальгия и нежность. Стало ясно, что Юй-юн и Цяньли доверяли друг другу.

— Если это поможет госпоже Шоусюэ... думаю, я исполню обязанность Дунгуаня, наследующего господину Юй-юну, — Тщательно подбирая слова, произнес Цяньли.

Шоусюэ слегка склонила голову. Почему помощь ей означает исполнение обязанности?

— Полагаю, Дунгуань изначально должен помогать Супруге Вороне.

— Правда...?

— По крайней мере я хочу помочь госпоже Шоусюэ.

Шоусюэ посмотрела на Цяньли. Мертвенно бледный, истощенный, готовый вот-вот рухнуть, он странным образом вселял чувство надежности.

"Если бы у меня был отец, он был бы таким?" — мелькнуло у нее в голосе.

На этом Цяньли попрощался и ушел. Чувствовалась уверенность, что с ним Управление Дунгуаня будет в порядке.

— Юй-юн воистину вырастил достойного преемника.

— Да, — Гаоцзюнь по-прежнему был скуп на слова.

Шоусюэ повернулась к нему.

— Рана болит?

Гаоцзюнь удивился.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты делаешь такое лицо, — она изобразила Цяньли.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Правда?

— Если устал, возвращайся и отдыхай.

— Да.

Он согласился, но подниматься не собирался.

— ...Однажды я спал в твоей постели, помнишь?

— Помню. Ты мне мешал.

Игнорируя слова "ты мне мешал", Гаоцзюнь продолжал.

— Тогда я выспался лучше всего. Кажется, видел хороший сон.

— Это моя постель, не твоя. Больше не позволю.

— Может, будет достаточно, чтобы ты была рядом.

— Я не твоя постель.

— Что ж, верно. — Гаоцзюнь поднялся. — Я сказал глупость. Забудь.

Шоусюэ посмотрела на него снизу вверх.

— Ты не можешь уснуть?

Гаоцзюнь посмотрел на нее сверху вниз.

— ...Иногда.

Шоусюэ указала рукой на место рядом с собой, приглашая Гаоцзюня сесть. Повторила его прежний жест. Гаоцзюнь послушно опустился обратно. Шоусюэ взяла его за руку.

— Какие холодные. А ведь сейчас лето. Ты нормально питаешься?

— Я ем.

— Не есть плохо, но есть через силу тоже плохо. Это лишь нагружает желудок. Не ешь одни холодные блюда из-за жары. Хорошо есть кашу с луком и имбирем. Согревает тело. Еще личи полезны. Улучшают циркуляцию ци.

Шоусюэ массировала руку Гаоцзюня, говоря это.

— Еще...

Думая о том, что еще будет полезным в его ситуации, она почувствовала, что Гаоцзюнь улыбается.

— Что?

— Ничего... Этому тоже Ли Нян учила?

— Гуйцзы. Служанка из Зала Йемин. Гуйцзы очень разборчива в еде. Когда я пришла в Зал Йемин, то была худа как сухая веточка и доставила ей хлопот.

Ли Нян научила ее массировать руки. Когда Шоусюэ вскакивала от кошмаров, в которых видела выставленную на всеобщее обозрение голову матери, Ли Нян массировала и согревала ей руки, чтобы она могла уснуть.

Рассказав ему эту историю, она добавила:

— Когда не спится, хорошо, если кто-то помассирует руки.

— Понятно... — Гаоцзюнь откинулся на спинку кушетки, казалось, расслабившись.

— Супруга Сорока умерла, — вдруг произнес Гаоцзюнь. Шоусюэ остановилась и подняла взгляд на него.

— Я не хотел ее смерти.

— Разумеется.

— Дело не только в скорби. Когда я думаю об отце Супруги Сороки, мне хочется, чтобы она была жива.

— Отец Супруги Сороки... из ханьфа... заместитель главного секретаря?

— Да. Он будет меня ненавидеть.

— Ненавидеть... вряд ли. Ты не виноват в том, что сделала Супруга Сорока. Это было бы несправедливо.

— Нет, так и будет. "Если бы она не вошла в гарем, если бы я раньше вернул ее домой..." Такие упреки разум сдержит, но в глубине сердца они будут тлеть. И эти тлеющие угли чувств однажды разгорятся в пожар.

— Как я не простил вдовствующую императрицу, — добавил он.

— Если бы не было истории с матерью и Дин Ланом, не знаю, жаждал ли бы я престола так сильно. Сердце движут эмоции.

Шоусюэ снова принялась массировать руку Гаоцзюня. Они начали согреваться, но это вряд ли согреет его сердце.

— Мне противно, что я не могу по-настоящему оплакать смерть Супруги Сороки.

Гаоцзюнь говорил бесстрастно, но Шоусюэ слышала в этом крик его израненной души.

— ...Сожги для нее перья.

Услышав это, Гаоцзюнь переспросил:

— Перья?

— Выдели время, чтобы самому оплакать Супругу Сороку, хотя бы ненадолго. В этот момент ты будешь целиком посвящен скорби по ней.

Гаоцзюнь пристально смотрел на лицо Шоусюэ.

— Понял. Так и сделаю.

— Я тоже сожгу перья. Чтобы Супруга Сорока не заблудилась, переплывая море.

Чтобы и Гаоцзюнь не заблудился.

В тот миг Шоусюэ впервые помолилась за Гаоцзюня.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ достала из ларца бумажные перья, написала имя Супруги Сороки и сожгла. Провожая взглядом улетающую бледно-розовую птицу, Шоусюэ думала о Гаоцзюне. Впервые задумалась: что она может сделать для Гаоцзюня? Не в качестве платы за то, что он защитил ее и был ранен, не в благодарность за протянутую руку. Это была просто внезапная мысль.

Птицу уже не видно. В небе глубокого синего цвета, словно окрашивающего все погруженное в него, громоздились белые облака, похожие на хлопок. Само небо сияло ярко, ослепительно. Прищурившись, Шоусюэ вернулась в павильон. Подошла к шкафу и достала бумагу. Положила ее на столик, где лежали тушечница и кисть, и села на стул. Немного подумав, взяла кисть.

В тот день Шоусюэ отправила письмо одному чиновнику.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда Гаоцзюнь снял верхнюю одежду, Вэй Цин размотал бинты на руке. Рана уже затянулась, и боли не было. Но, глядя на шрам, Вэй Цин слегка нахмурился.

— Господин...

От раны остался лишь тонкий след. Зажило даже быстрее обычного. Но странным образом рядом с ней проступили отметины, похожие на полосы. Не синяк от ушиба. Бурые отметины.

Словно совиные перья...

— Ничего необычного.

Гаоцзюнь поправил одежду. В самом деле, из-за отметин ничего не изменилось. К тому же они, казалось, бледнели. Скоро исчезнут.

— Если случится что-то необычное, немедленно сообщу.

Сказав это Вэй Цину, с лица которого не сходила озабоченность, Гаоцзюнь вышел из комнаты. Из внутренних покоев он направился во Внешний Дворец. Прошел по галерее и вышел к пруду с лотосами. Впереди виднелся большой павильон, но он не дошел до него, остановившись. Повсюду стрекотали насекомые, стоило выйти на солнце — мгновенно обдавало жаром. И все же над прудом скользил ветерок, в тени галереи было прохладно.

Глядя на уже закрывшиеся бутоны лотосов, Гаоцзюнь услышал, как евнух объявил о прибытии придворного. Тот опустился на колени перед Гаоцзюнем и поклонился. Гаоцзюнь отослал Вэй Цина и других евнухов подальше и обратился к нему.

— Сюда. Сяоцзин.

Тот поднялся и подошел к Гаоцзюню. Цинь Сяоцзин — отец Супруги Сороки. Представительный мужчина за пятьдесят. Но сейчас изможденный, тень прежнего себя. Волосы, еще недавно черные для его возраста, наполовину поседели.

Он подал в отставку с должности заместителя главного секретаря и собирался покинуть двор. Официально Супруга Сорока умерла от болезни, служанку загрыз бродячий пес. И все же вина отца неизбежна.

— Поистине, у меня нет слов, чтобы выразить свое сожаление перед Его Величеством.

Сяоцзин был сломлен. Потерять сына, потерять дочь и еще извиняться перед другими — каковы чувства такого отца? Гаоцзюнь не мог себе представить.

— Хватит извинений. Тебе следует оплакать своих детей и позаботиться о жене.

— Да... — Сяоцзин не выдержал, лицо исказилось, он стиснул зубы. Слезы наполнили его глаза и хлынули наружу.

— Про... прошу... — не в силах подобрать слова, он вытер лицо платком.

Честный, пользовавшийся доверием других чиновников, он был надежным работником. Потеря такого человека стала для Гаоцзюня тяжелым ударом.

— С малых лет они были неразлучны, дополняли друг друга как брат и сестра...

Вытерев слезы и успокоившись, Сяоцзин начал прерывающимся голосом:

— Слишком близки, — первой это заметила жена. Мне стыдно признаться, но я ничего не замечал... Мы с женой обсуждали, что лучше выдать ее замуж, прежде чем они совершат ошибку, но просто отдать в другую семью было бы недостаточно, чтобы разорвать их связь, решили мы. В гареме они больше не смогут встречаться, придется смириться, или чувства сами постепенно остынут — так мы думали. Воистину неподобающая причина для ее вступления в гарем. Это было нашей виной. Из-за этого Хуэйяо совершила такое. Кто мог подумать... кто мог подумать, что случится столь ужасное...

Сяоцзин сжал платок. Сколько бы ни сожалел, будет мало. Гаоцзюнь легко коснулся его руки.

— Не вини себя так.

Слезы снова наполнили глаза Сяоцзина, он поспешно приложил платок.

— Воистину... если бы Хуэйяо могла полюбить столь доброго государя, как Ваше Величество, не было бы большего счастья...

"Какая там доброта", — подумал Гаоцзюнь. Он допустил смерть Хуэйяо, теперь теряет Сяоцзина и думал, что тот будет его ненавидеть.

Вряд ли Сяоцзин прочел внутренние мысли по бесстрастному лицу Гаоцзюня, но слабо улыбнулся.

— Я знаю, что Ваше Величество добры. Вы сожгли перья для моей Хуэйяо, не так ли?

Гаоцзюнь удивился. Он никому об этом не говорил. О том, что он тайно сжег перья, знал разве что Вэй Цин. А Вэй Цин таких вещей не разглашает.

— Почему...

— Я получил письмо. От Супруги Вороны.

— От Супруги Вороны?

Удивление возросло. Шоусюэ написала Сяоцзину?

— Она написала, что помолится, чтобы душа Хуэйяо не заблудилась. Что Ваше Величество тоже сожгли перья для Хуэйяо. Так было написано. Я и представить не мог, что получу такое письмо от Супруги Вороны, и был потрясен. Из глубин гарема, от существа, которого словно нет, неизвестно человек это или призрак, от того, кто для меня словно герой из сказаний, — получить письмо, полное милосердия... В письме Супруги Вороны глубоко чувствовалась скорбь по Хуэйяо. Супруга Ворона, оказывается, столь добра. И Ваше Величество тоже.

Гаоцзюнь лишился дара речи. Он и подумать не мог, что Шоусюэ сделает такое. Более того, вероятно... она сделала это ради него.

Он не чувствовал от Сяоцзина тлеющей в глубине ненависти и удивлялся этому. Думал — то ли Сяоцзин хорошо скрывает, то ли таков по натуре.

Письмо Шоусюэ утешило сердце Сяоцзина.

Почему-то в этот миг Гаоцзюнь почувствовал желание заплакать.

Среди холодной темной тени, постоянно преследующей его, он внезапно, наконец, вспомнил, как дышать. Такое это было чувство.

Все время он хотел спасти Шоусюэ. Чувствовал вину за то, что и он молча выбрал путь, заточивший ту девушку в гареме. Понимал, что слова Сяоюэ еще больше ранили Шоусюэ.

Шоусюэ должна быть вся в ранах. Даже если на теле их нет, в ее сердце скрывались глубокие раны. И все же почему у нее есть силы думать о нем? О Гаоцзюне — Владыке Лета, заточившем Владычицу Зимы.

Гаоцзюнь впервые осознал, что недооценивал Шоусюэ. Постигая собственную самонадеянность, он чувствовал, как сердце, скованное страхом перед тенью, медленно размыкается.

Он снова мог дышать.

Это было спасением. Спасение, о котором он мечтал, зная, что оно никогда не будет достигнуто.

— Ваше Величество.

Сяоцзин ахнул.

— Ваше Величество... вы плачете? Из-за моей Хуэйяо?

Это не так. Не в силах произнести слова, развеивающие его заблуждение, Гаоцзюнь лишь молча стоял на месте.

Ветер, пролетевший над водной гладью пруда, легко коснулся одинокой слезы, скатившейся по щеке Гаоцзюня.

----------

Иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/b94e72a51a9a21f203e3efd95b1207a6587e8d04.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/d9435a56e526730972dce3e30d86c2ca996e5629.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5dc245aba74c1ab858ee066fc42a8f2371163150.jpg]]

----------

Визит в дождливую ночь

[[image:/storage/reader-images/3891abb1626ba2d6a748df36ab68fd5c0f995ee9.jpg]]

В самой глубине, в бездне морской, лежу я в ночной тиши — и жду. Все жду.

————— ⊱✿⊰ —————

Посреди ночи Исыха проснулся. Стараясь не шуметь, он тихо сел в постели. Ему казалось, будто он только что видел страшный сон. В горле пересохло. Дождь, шумевший перед тем, как он заснул, давно стих, но в комнате все еще держался особый, влажный запах, свойственный воздуху после ливня.

"Это не запах моря."

Нет, это был не тот морской запах — сырой, отдающий рыбой и прилипающий к коже, как прибрежная соль. Исыха обхватил руками колени, сидя на смятой простыне. Больше всего он не любил внезапные пробуждения среди ночи — в такие моменты ему было слишком одиноко и горестно. Воспоминания о родных краях, память о том, как его сделали евнухом, кружились в его голове, заставляя грудь сжиматься. У него перехватило дыхание и он прижал лоб к коленям, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

— ...Ты не спишь?

Голос Вэнь Ина раздался из темноты. На соседней постели послышалось движение. Вэнь Ин, его начальник, делил с ним комнату в Зале Йемин. Исыха торопливо извинился:

— Простите. Я разбудил вас.

В темноте лицо, искаженное сдерживаемыми слезами, оставалось невидимым, но голос предательски задрожал и выдал его. Он чувствовал, как Вэнь Ин пристально смотрит на него из мрака. Затем тот бесшумно соскользнул с постели и вышел из комнаты. "Наверное, я рассердил его" — понурясь, подумал Исыха. Но Вэнь Ин быстро вернулся.

В руке он держал небольшой фонарь. Свет свечи зыбко и неверно выхватил его лицо из тьмы.

— Вот. — Он протянул чашку.

В ней была вода — должно быть, Вэнь Ин зачерпнул ее из кувшина на кухне.

— Ты ведь хочешь пить.

— Да... да. Благодарю вас.

"Как он догадался?" — думал Исыха, принимая чашку и делая глоток. Пересохшее горло увлажнилось, и он тихо выдохнул с облегчением.

— Каждый, кто становится евнухом, какое-то время видит кошмары.

Вэнь Ин произнес это спокойным голосом. Этот человек был красив, однако в его облике чувствовалась отчужденность и неприступная холодность. Даже просто обменяться с ним приветствием Исыхе всегда стоило некоторого труда. Но мягкая улыбка, порой касавшаяся его губ, говорила о том, что Вэнь Ин — человек с добрым сердцем.

— А вы... вы тоже так переживали?

Ответа не последовало. Вэнь Ин задул свечу, и комнату снова окутала тьма. Тонкая нить дыма от погашенного огня протянулась в воздухе и растворилась без следа. Запах дыма смешался с запахом воды. Услышав, как Вэнь Ин укладывается в постель, Исыха тоже лег.

Вода, увлажнившая горло, медленно проникала вглубь, и стянутое сердце начало постепенно раскрываться. Веки сами собой потяжелели, и Исыха погрузился в сон — словно качаясь на волнах. Среди этих волн мелькали и таяли образы родины: отец с матерью, деревенский старейшина. Очаг в ненастный день, ветер, стучащийся в ставни, небо после бури — звездное, точно рассыпанный серебряный песок. Сказания старейшины. Острова, рожденные из рассеченного тела бога. Заблудшие души, прибитые ветром к берегу залива. Новые жизни одна за другой падают из Звездной Реки*. Интересно, здоров ли младенец, родившийся в соседнем доме? Живы ли братья с сестрами? И как поживает Аюла — давняя подруга детства?..

[*Звездная Река — Млечный Путь.]

————— ⊱✿⊰ —————

Дождь, кажется, стих. Шоусюэ перевела взгляд на решетчатое окно. Ночь была глубокой; за переплетом рамы — ничего, кроме густой темно-синей тьмы, пропитанной влагой.

В сезон дождей ливни обрушиваются разом, внезапно, но не длятся долго. Когда дождь стихает, и земля, и зелень, и сама тьма как будто оживают — и дышат такой насыщенной свежестью, что воздух наполняется тяжелым запахом жизни. Шоусюэ не любила это время года. Впрочем, быть может, это не она не любила — быть может, это У Лянь Няннян. Она не могла понять.

Шоусюэ опустила взгляд на столик. Там лежало то, на что она только что смотрела: ожерелье из двух рядов черного жемчуга. В свете фонаря на лаково-черной поверхности бусин мерцали тончайшие радужные узоры.

Этот черный жемчуг — перья, оставленные Сяо. Прах Сяоюэ, сосуда, созданного богом-совой. Он исчез, обратившись в перья, и Шоусюэ собрала их в холщовый мешочек. К утру перья превратились в черный жемчуг. Она велела дворцовой мастерской нанизать их в ожерелье.

"Рожден из морской пены" — так говорил Сяо. Потому он и стал жемчугом?

Шоусюэ глубоко вздохнула, уложила жемчуг в шкатулку с перламутровой инкрустацией и убрала в шкаф. Сколько ни смотри — ответа не найдешь.

Шоусюэ более не знала, кто она на самом деле. Няо — или "Шоусюэ"? Или и то, и другое слилось в ней воедино? Няо, прилетевшая из далекого дворца Ю. Этот проклятый остров — место, куда прибивает богов, совершивших грех.

Чтобы Няо не смогла улететь, она заключена внутри Шоусюэ. Так же, как Сяо создал сосуд Сяоюэ, Шоусюэ была сосудом, призванным удержать Няо в плену. Если бы ее тело рассыпалось… обернулась бы она птичьими перьями и жемчугом?

Шоусюэ печально усмехнулась. По ночам, когда она отпускала Цзюцзю и оставалась одна, грудь пронизывала невыносимая пустота. Одиночество было терпимо. Но пустота медленно подтачивала ее сердце изнутри. Лишь присутствие Цзюцзю и остальных не давало пустоте окончательно поглотить ее. Пусть даже это и шло вразрез со словами Ли Нян.

Синсин, дремавший у ног Шоусюэ, поднял голову. Шоусюэ обернулась к двери. Он захлопал крыльями и тревожно зашумел и Шоусюэ плавным движением руки отворила дверь. За ней стояла посетительница — та, что пришла с просьбой к Супруге Вороне.

Теперь она прекрасно понимала, почему прежние Супруги Вороны продолжали принимали просьбы обитательниц гарема. Им нужна была связь. Когда даже собственная душа для тебя потёмки, когда не на кого опереться, хочется хотя бы приносить кому-то пользу, хочется удержать хоть тонкую, хоть едва ощутимую нить, связывающую тебя с людьми.

— Эм... Госпожа Супруга Ворона. У меня к вам просьба...

Служанка начала говорить, но дверь распахнулась раньше, чем она успела закончить, и от неожиданности она запуталась в словах.

— Войди.

Шоусюэ опустилась на стул. Служанка, робко озираясь по сторонам, тоже присела напротив. По одеянию угадывалась придворная дама из какого-то павильона — платье из тонкого шелка, а пояс украшен белым кораллом на фиолетовом шнуре.

— Я придворная дама госпожи Супруги Журавль в Зале Бохэ. Фамилия моя — Цзи, имя — Цюаньнюй.

Служанка представилась. Это была тонкая, гибкая женщина с узким бледным лицом. Она крепко сжимала руки перед грудью, и все ее тело мелко дрожало.

— ...Что тебе нужно?

На этот вопрос Цюаньнюй медленно втянула воздух. Она колебалась, прежде чем заговорить, ее взгляд блуждал. Наконец она посмотрела на Шоусюэ с отчаянной мольбой.

— Ко мне приходит призрак.

Ногти Цюаньнюй впивались в крепко сжатые руки. Словно стараясь успокоиться, она закрыла глаза и несколько раз медленно выдыхала и вдыхала. Пальцы потянулись к белому кораллу на поясе, гладили его снова и снова — пока наконец дыхание не выровнялось и женщина не заговорила вновь.

— ...Этот призрак приходит лишь в дождливые ночи. Останавливается у двери моей комнаты. Не стучит и не входит. Вы, верно, спросите: как же я узнаю о его приходе? По шагам. Слышны шаги — будто кто-то идет сквозь дождь. Шлеп, шлеп — и замирает у двери. Когда дождь стихает, присутствие исчезает. А перед дверью остается лужа. Это никак не может быть человек. Несколько раз, не в силах совладать с собой, я осторожно выглядывала в окно и видела там темный силуэт, но не смогла разглядеть его очертания. Он стоял совсем рядом, но я все равно не видела. Удалось различить лишь ноги в сапогах. И еще капающую с его одежды воду. Как бы я ни всматривалась, его лицо было скрыто, словно окутано тенью.

Выговорив все это дрожащим голосом, Цюаньнюй глубоко вздохнула. Ее узкие плечи резко поднимались и опускались. И пока говорила, и теперь — она без устали поглаживала белый коралл. Казалось, она не могла расслабиться, если не теребила что-нибудь в руках. Она производила впечатление нервного человека, хотя причиной тому могли быть визиты призрака. Красивые миндалевидные глаза, от природы, должно быть, привлекательные, теперь были красны от долгих слез и бессонницы.

Шоусюэ некоторое время пристально смотрела на неё и наконец заговорила:

— Как давно это продолжается?

— С первой же дождливой ночи, когда я покинула родной город и направилась сюда.

— Стало быть, не с тех пор, как ты поселилась в Зале Бохэ?

— Так и есть. Я долгое время работала служанкой в семье Ша Намай...

— Семья Ша Намай?

— В доме Банся, в семье моей госпожи. Разве вы не знаете их, госпожа?

— Не знаю. Кто такая Банся?

Цюаньнюй удивленно распахнула глаза. Возможно, вспомнив, что Супруга Ворона изолирована от мира, она опустила глаза и сказала:

— Прошу прощения. Семья Ша Намай — это знатный клан из провинции Хэчжоу. Род, пришедший когда-то с острова Каками. В давние времена он владел всем Хэчжоу, правя как настоящие господа тех земель. Ныне они оставили политику и стали могущественным земледельческим кланом с многочисленными поместьями. Хэчжоу — плодородный край, и семья Ша Намай не уступит состоянием никакому именитому купеческому дому.

Шоусюэ вспомнила, что во время предыдущего визита в Зал Бохэ она слышала, что Супруга Журавль происходит из богатой семьи.

— Значит, Банся — это и есть Супруга Журавль?

— Именно так.

— Фамилия у нее чужеземная на слух, а имя — вполне в духе здешних земель.

— Имя Банся было пожаловано ей Его Величеством при вступлении в гарем. С древних времен в семье Ша Намай никому не открывают своего истинного имени. Отец Банся, глава рода, носит имя Чаоян, и Его Величество, вторя ему, нарек дочь именем Банся.

— Понятно: утренняя заря — Чаоян, закатные облака — Банся.

Он дал ей изысканное имя. Неужели этот мужчина действительно может сделать что-то настолько элегантное?

Шоусюэ представила себе бесстрастное лицо Гаоцзюня.

— Господин Чаоян был очень доволен. А потом... ах...

Цюаньнюй сделала вид, что позабыла, о чем шла речь.

— Ты говорила о том, с каких пор появляется призрак. По твоим словам — с тех пор, как ты покинула родной город. И добавила, что долгое время служила в доме Ша Намай.

— Да, так и есть. Пока мы жили в усадьбе Ша Намай в Хэчжоу, все было спокойно. Когда госпожу Банся выдали замуж и по дороге из Хэчжоу сюда, в столицу, нас застигла дождливая ночь, — вот с той ночи все и началось. Тогда мы остановились на постоялом дворе.

Цюаньнюй зябко передернула плечами. Должно быть, воспоминание о той ночи нахлынуло на нее.

— В ту ночь, даже когда дождь стих и призрак ушел, я так и не смогла заснуть. Даже сейчас, когда после наступления темноты начинается дождь, я ужасно себя чувствую. Сегодняшней ночью тоже...

— Недавно шел дождь. Он приходил?

Цюаньнюй кивнула, дрожа всем телом.

— Когда дождь прекратился, я убедилась, что призрак ушел и, не выдержав, пришла сюда. Больше мне не к кому обратиться, только к вам, госпожа Супруга Ворона.

— Хочешь, чтобы я прогнала призрака?

— Да. Умоляю вас. Я готова отблагодарить вас, только прошу...

Шоусюэ немного задумалась. Призрак, являющийся лишь в дождливые ночи...

— ...Любопытно.

— Простите?

— Меня занимает то, что он не входит в дверь. Просто стоит и ничего не делает.

— Да, но... — Цюаньнюй начала было возражать, однако Шоусюэ подняла руку, останавливая ее.

— С другой стороны, то, что он следует за тобой, тоже примечательно. Похоже, это не призрак, обитающий в гареме.

При словах "следует за тобой" Цюаньнюй побледнела.

— Хочу удостовериться, где именно появляется призрак. Завтра я навещу твою комнату. А пока...

Шоусюэ поднялась, достала из шкафа лист плотной бумаги и вернулась.

— Это слабое утешение, но дам тебе защитный талисман. Это для защиты. Похожие раздают шаманы, он не позволит слабым призракам приблизиться.

Цюаньнюй с благодарностью приняла талисман, на котором тушью были написаны странные иероглифы.

— Нет ли у тебя догадок, кем может быть этот призрак?

Цюаньнюй на миг заколебалась и замотала головой:

— Нет.

Прижав талисман к груди, она торопливо удалилась из окутанного ночной тьмой павильона.

————— ⊱✿⊰ —————

Цзюцзю всегда шумит с самого утра. Несет ли таз для умывания, готовит ли завтрак — она говорит без умолку, точно щебечущая птица. Она говорит о самых разных вещах: мол, крапивник сегодня высоко летает — значит, дождя не будет, хорошо бы постирать; да еще, что лепешки, оставленные в кухне, покрылись плесенью.

— На моей родине говорили: если звезда Рыбака затуманится — быть дождю, — сказал Исыха, помогая накрывать к завтраку.

— Здесь так не говорят. Окна и двери на ночь всегда запирают, поэтому у нас нет обычая смотреть на ночное небо.

Родные края Исыхи — маленькая рыбацкая деревушка. Для тех, кто живет рыболовным промыслом, звезды — важные путеводные знаки.

— Знать положение звезд и время их появления очень важно для нас.

— Значит, вашему народу не страшна темнота? Вы не боитесь Ею-шэна?

— Нет, Ею-шэн страшен. Потому все носят обереги и в ночи без звезд не выходят на рыбалку. Мы боимся, что в кромешной тьме между волнами появится чудовище и утащит лодку на дно.

Рассказы Исыхи о его родных краях, столь непохожих на здешние места, завораживали. Шоусюэ никогда не видела моря своими глазами — разве что глазами Няо, вылетавшей в ночь новолуния.

— Море, должно быть, очень страшно, — тихо обронила она, зачерпывая ложкой кашу.

Исыха весело рассмеялся. На загорелой коже собрались мелкие морщинки.

— Страшное, но и теплое тоже. Похоже на колыбель.

— Колыбель?

— Волны. Они качаются взад и вперед, и это похоже на очень большую колыбель.

Исыха покачал руками, будто укачивая младенца.

— К тому же, говорят, что следует его бояться, иначе человек начнет пренебрегать морем. Бояться — это правильно.

— Это тоже старейшина из деревни рассказывал?

— Да. Он многому меня научил — и про море, и про звезды.

Шоусюэ подумала, что для Исыхи этот старик — то же, что для нее самой Ли Нян. Она подула на ложку с кашей, чтобы остудить.

Каша с белыми древесными грибами и бутонами лилий была горячей — если не остудить как следует, можно обжечься. Лучше бы подавали чуть остывшую, но старая прислужница Гуйцзы на это не соглашалась: еда и без того быстро стынет, а потому подавать ее следует очень горячей.

Дождавшись, пока каша стала наконец теплой, Шоусюэ отправила ее в рот. Хрустящие древесные грибы были ее любимым лакомством. Рассыпанные поверх кедровые орешки приятно пахли и были очень питательны. В представлении Гуйцзы Шоусюэ навсегда осталась тощим болезненным ребенком, и старуха по сей день неизменно подавала ей самые что ни на есть питательные кушанья.

— Госпожа, какие у вас планы на сегодня? — поинтересовалась Цзюцзю.

Обычно ответ был: "Никаких". Но сегодня — другое дело.

— Мы посетим Зал Бохэ.

— О, вы собираетесь выйти! Давно уже не выходили.

Цзюцзю разом оживилась.

— Это прекрасный случай надеть одеяние, подаренное Цветочной госпожой! Блуза из бледно-лилового тонкого шелка, персиковая юбка... к ним хорошо подойдет хрустальная шпилька.

Она говорила совсем как настоящая придворная дама.

— Не нужно столько украшений, — предостерегла ее Шоусюэ, однако радостно возбужденная Цзюцзю не слушала.

Видя ее прекрасное расположение духа, Шоусюэ махнула рукой — пусть. Цзюцзю обожала наряжать ее. В обычные дни Шоусюэ облачалась в привычные черные одеяния, и это, по всей видимости, казалось Цзюцзю скучным.

Покончив с завтраком, Шоусюэ тут же усадили переодеваться. Пестрые наряды были подарками Цветочной госпожи — Супруги Утки Юнь Хуанян. Хуанян привыкла опекать Шоусюэ, точно младшую сестру. Несмотря на все отказы, она то и дело шила ей платья и присылала в дар, а Шоусюэ, неохотно принимала их, не в силах отказаться. Почему все вокруг нее никогда не слушают, что она говорит?

Шоусюэ предоставила Цзюцзю полную свободу — та без конца меняла то пояс, то шпильку, придираясь и так и этак, — и просто стояла, ожидая, когда суетливая помощница наконец насытится. Вмешиваться было себе дороже — это только затянет переодевания. Лишь когда Цзюцзю вставила в ее прическу бледно-розовую хрустальную шпильку и золотую заколку с подвесками, и удовлетворённо осмотрела свою работу, Шоусюэ уточнила:

— Это все?

— Все, — важно кивнула Цзюцзю.

Плечи помогавшей с переодеванием Хунцяо едва заметно затряслись от сдерживаемого смеха.

Оставив Синсина на попечение Исыхи, Шоусюэ вышла из Зала Йемин в сопровождении Цзюцзю. Своенравный Синсин по какой-то причине благоволил Исыхе и охотно ему подчинялся.

Синсин — Халала, как звал его Сяо. Быть может, это и есть его настоящее имя?

Шоусюэ шла сквозь рощицу, окружавшую Зал Йемин, поднимая взгляд к верхушкам деревьев. Раздался грубый птичий крик, и на ветке неподалеку устроилась птица. Коричневые крылья в белых пятнах — звездная птица. Когда Сяоюэ рассыпался перьями, она, казалось, тоже исчезла. Но, как оказалось, птица осталась жить в этой роще.

"Он говорил, что это птица-вестник?"

Быть может, потому она и осталась здесь? Взгляд звездной птицы, Сималу, не выражал ровным счетом ничего.

Шоусюэ вышла из рощи и направилась к северной части гарема. Ее страж, Вэнь Ин, наверняка, снова наблюдает за ней откуда-то из тени. Именно поэтому она шла без особой осторожности. По всему гарему были рассажены деревья, всюду цвели цветы, тянулись водные каналы, по периметру возвышались массивные дворцовые стены. Изразцовые крыши павильонов отражали солнечный свет — словно рябь на воде. Как и говорила Цзюцзю, похоже, дождя сегодня не будет. Наверное, Цюаньнюй была рада этому.

— Госпожа, по какому делу мы идем в Зал Бохэ?

Цзюцзю спрашивала на ходу, шагая по переулку между дворцовыми стенами.

— По просьбе одной женщины.

— Ах, значит, ночью все-таки была гостья! Я сегодня утром подумала: госпожа проснулась совсем поздно — не иначе что-то случилось.

Цзюцзю слегка надула губы с обиженным видом.

— Вот почему я всегда и говорю: позвольте и мне ложиться попозже. А вы каждый раз не разрешаете.

— Такие посетители являются без предупреждения. Нет смысла сидеть ночами ради них. Ты и без того встаешь рано.

— Но все же...

Цзюцзю явно была недовольна. Если продолжать препираться, Шоусюэ рано или поздно окажется в проигрыше, и потому она переменила тему.

— Ты знакома с Супругой Журавль?

— Та ночная гостья была от Супруги Журавль? Нет, лично я с ней не встречалась.

— Это была ее придворная дама. — Шоусюэ помолчала. — Пусть не знакома — быть может, что-нибудь слышала?

Цзюцзю задумчиво склонила голову набок.

— Я почти ничего не знаю. Зал Бохэ расположен на окраине гарема, и он не самого высокого положения, так что слухов о нем почти нет. Говорят, она младшая дочь старинного знатного рода, но лишена чопорности, присущей барышням из именитых семей. Еще говорят, что она щедра.

Шоусюэ и прежде слышала, что Супруга Журавль охотно раздает своим служанкам отрезы тканей и шпильки. Цюаньнюй тоже была одета в дорогое платье.

— Говорят еще, раз место Супруги Сороки опустело, то либо Супругу Журавль, либо госпожу Ласточку могут повысить в ранге. И вероятнее всего — госпожу Ласточку...

— …..

От воспоминаний о Супруге Сороке у Шоусюэ и сейчас сжималось сердце. В памяти тут же всплыли разорванное горло и брызнувшая кровь. Цзюцзю, видимо угадав ее состояние, торопливо сменила разговор:

— Ах, госпожа! Кстати, у нас остались персики, которые на днях передал Его Величество. Как вернемся в Зал Йемин, я вам сразу почищу!

— Персик я и сама могу очистить.

— Но руки же испачкаются! Исыха вон весь перемазался — страшно было смотреть.

— Он ребенок, что с него взять.

Шоусюэ невольно улыбнулась. Исыха не привык к фруктам, поэтому всегда пачкался. Лицо, измазанное персиковым соком, выглядело мило и смешно.

Впереди показалась живая изгородь из можжевельника. Зал Бохэ. На коньках кровли виднелись фигуры журавлей. Шоусюэ обошла строение со стороны черного хода — прошлый раз она тоже входила отсюда. Совсем рядом, как и прежде, дворцовые служанки развешивали одеяния. Одна из них узнала Шоусюэ и удивленно вскинула брови. Шоусюэ обратилась к ней:

— Мне нужно, чтобы ты позвала одну служанку.

— Ты придворная дама из Зала Йемин? — служанка с недоумением покосилась на нее. — Что-то сегодня ты не в одежде служанки.

Объяснять было лень, и Шоусюэ, не ответив на вопрос, сказала:

— Позови придворную даму по имени Цзи Цюаньнюй. Скажи, что пришли из Зала Йемин — она поймет.

Но прежде чем служанка успела уйти, послышался торопливый топот приближающихся шагов.

— Госпожа Супруга Ворона!

Это была Цюаньнюй.

— Я ждала вас. Никак не думала, что вы придете с черного хода.

Видимо, она с нетерпением дожидалась у главных ворот.

Глаза служанки расширились, когда она переводила взгляд с запыхавшейся Цюаньнюй на Шоусюэ, которую та назвала Супругой Вороной. В глубине двора развешивающие одеяния служанки о чем-то зашептались между собой. В их взглядах читался страх — страх перед той самой Супругой Вороной, обитающей в самой глубине гарема, в павильоне чернее ночного мрака; той, что берется и за поиск пропавшего, и за насылание смертельных проклятий.

Почувствовав что-то необычное в этих взглядах, Шоусюэ посмотрела в их сторону. Чуть в стороне стояла служанка и пристально смотрела на нее. В ее взгляде не было страха, скорей это было похоже на нужду и отчаяние. Быть может, и у нее тоже есть просьба к Супруге Вороне?

— Госпожа, прошу сюда.

Цюаньнюй повела ее вглубь дворца. Они подошли к павильону, стоявшему сбоку от главного здания, в котором, судя по всему, жила сама Супруга Журавль. В этом же, вероятно, размещались придворные дамы. Напротив через внутренний двор находилась опочивальня, предназначенная для ночных посещений Его Величества. В том дворике цвела махровая гардения — белые цветы, ослепительные, точно летнее облако, с густым, тяжелым благоуханием. Такая белизна и запах — их можно было угадать даже в кромешной тьме.

— Прежде здесь росли пионы, — пояснила Цюаньнюй, проследив за взглядом Шоусюэ. — Говорят, Его Величество повелел переделать сад. Должно быть, пионы напоминали ему о матери, и это причиняло беспокойство.

Мать Гаоцзюня была Супругой Журавль при прошлом императоре.

Шоусюэ лишь тихо произнесла: "Понятно" и отвела взгляд от сада.

Комната Цюаньнюй находилась в угловой части павильона. Дверь и решетчатое окно выходили на внешнюю галерею. Войдя внутрь, Шоусюэ увидела, что в дальней стене тоже есть дверь и окно — именно с той стороны, по словам Цюаньнюй, и являлся призрак.

Шоусюэ отворила дверь и вышла наружу. С той стороны было сумрачно и сыро — солнце сюда почти не заглядывало. Деревья делали место еще темнее. Стоя в тени листвы, Шоусюэ не отрываясь смотрела на землю. Именно здесь, по словам Цюаньнюй, останавливался призрак.

"Здесь определенно чувствуется чье-то присутствие."

Слабый, едва уловимый след призрака.

"Но это..."

— Госпожа Супруга Ворона, что вы думаете?

Цюаньнюй робко спросила из комнаты. Шоусюэ обернулась.

— Без сомнения, здесь появлялся призрак.

Цюаньнюй побледнела и прижала руку к груди. Шоусюэ сделала шаг назад и выхватила из волос цветок пиона. Тихо дунула на него. Цветок тотчас обратился в дым — он заструился, колыхнулся и начал медленно густеть, принимая очертания.

Контуры проступали все отчетливее: пустые глаза, чуть приоткрытые бескровные, синеватые губы. Землистое лицо принадлежало мужчине лет двадцати с небольшим; прическа была растрепана, прядь волос свесилась на лоб, в провалившихся глазницах не было света.

Кап, кап — падали капли воды. У ног призрака растекалась лужа. Нет, не вода. Красное. С подола мужской одежды капало что-то красное. Кровь. От основания шеи до груди — наискось рассечено. Кровь хлестала из раны на шее, не переставая, стекала вниз, пропитывала одежду и капала на землю.

Тонкий пронзительный крик — и Цюаньнюй рухнула на пол. Шоусюэ дунула на дым, и образ мужчины исчез. Она подбежала к упавшей — к счастью, та не лишилась чувств — и вместе с Цзюцзю помогла ей добраться до кушетки.

— Это Со Басю.

Побледневшая Цюаньнюй произнесла имя дрожащим, срывающимся голосом. Дыхание у нее сбилось, и Шоусюэ принялась поглаживать ее по спине, побуждая дышать глубже. После двух-трех медленных выдохов краска начала понемногу возвращаться к лицу Цюаньнюй. Пальцы стиснули белый коралл на поясной подвеске.

— ...Этот призрак — Со Басю.

Попросив служанку принести воды, Цюаньнюй выпила ее и немного пришла в себя. Голос все еще дрожал.

— Вы знакомы?

— Басю... был моим женихом. Мы жили по соседству. Знали друг друга с детства, были друзьями... Хотя и были помолвлены, но не так, как бывает в знатных домах — когда жених и невеста не видят друг друга вплоть до того, как поднимут на свадьбе покрывало. Нет, мы хорошо знали друг друга.

Цюаньнюй говорила медленно, время от времени запинаясь.

— В наших краях есть обычай совершать паломничество к святилищу местного бога перед свадьбой, чтобы сообщить ему о предстоящем союзе. Три года тому назад мы отправились туда. Со мной были мать и служанка, с Басю — его родители и слуги. Дорога до храма в горах занимала два дня туда и обратно, так что это было что-то вроде небольшого путешествия. Паломники спешивались у подножия горы, а дальше шли пешком или ехали в паланкине. Басю был крепкий мужчина, но все остальные — женщины да пожилые, поэтому мы решили отправиться в паланкинах. Но это оказалось ошибкой.

Цюаньнюй вздохнула — и в этом вздохе прозвучала глубокая печаль.

— В первом паланкине ехали родители Басю, во втором — моя мать, в третьем — я. Слуги шли пешком рядом с паланкинами его родителей и моей матери. Басю же пешком сопровождал мой паланкин. Это была горная дорога, потому носильщики не торопились и шли медленно. Так мы и двигались благополучно какое-то время, но потом начался дождь. Он становился все сильнее, передних паланкинов уже почти не было видно, а мой, кажется, все больше и больше отставал. Басю заподозрил неладное и принялся подгонять носильщиков, но они лишь вяло отвечали и не шли быстрее. Я слышала, что среди носильщиков нередко попадаются негодяи — пугают путников и требуют баснословную плату, а то и вовсе грабят. Но разве могла я думать, что такое случится со мной? Мы ведь нарочно нанимали простодушных и честных на вид юношей. Они же решили, что мы с Басю — легкая добыча: охранников-то при нас не было. Среди дождя они наконец обнажили зубы. Бросили паланкин, приставили к нам оружие, потребовали деньги и ценности. Если бы на этом все закончилось, Басю, пожалуй, смирился бы. Но они... хотели также похитить меня. И тогда Басю...

Она помедлила.

— Басю оттолкнул носильщиков и велел мне бежать. Он велел мне догнать паланкин моей матери и позвать на помощь — они ведь не успели уйти далеко. Я побежала. Мои ноги застревали в размякшей от дождя земле, и я падала снова и снова. Никогда прежде я так не проклинала дождь. Когда я привела помощь, Басю уже...

Цюаньнюй судорожно сглотнула, сделала вдох и произнесла хриплым голосом:

— ...Не дышал.

Носильщики бежали, однако их очень скоро схватили стражники. Поскольку они были виновны в ограблении и убийстве, их, естественно, приговорили к смерти. Позже мне сообщили, что они были казнены.

— ...Если бы Басю не отпустил меня тогда, не знаю, что бы со мной стало. И он — он так и не смог отправиться в райские земли и теперь бродит как призрак...

Цюаньнюй закрыла лицо рукавом. Поскольку ее возлюбленный был убит в таких обстоятельствах, неудивительно, что он стал призраком. Шоусюэ подумала, что Цюаньнюй, пожалуй, в глубине души и сама о чем-то догадывалась. Когда Шоусюэ прошлой ночью спросила ее о догадках, Цюаньнюй заколебалась с ответом. Вероятно, отказывалась даже допускать такую мысль. Страшно было осознать, что ее жених стал призраком.

"Но этот призрак..."

Шоусюэ снова подошла к дверному проему и посмотрела наружу.

— Когда ты жила на родине, призрак не являлся, не так ли? И в дверь он так и не вошел.

Она снова обернулась к Цюаньнюй. Та кивнула.

— Есть одно, в чем я уверена.

Шоусюэ указала в сторону дверного проема.

— Этот призрак — посланник. Слуга.

— Слуга?..

Цюаньнюй недоуменно наклонила голову.

— Кто-то его использует и посылает к тебе. Говоря проще — он орудие. Орудие проклятия.

Цюаньнюй широко распахнула глаза.

— Про... проклятия?

— Следы колдовства различимы сразу. Но я не знаю, кто наложил проклятие и какова его цель. Такое сложное проклятие, когда жертву даже не убивают, а просто стоят за дверью комнаты, да еще и в дождливую ночь, не имеет смысла. Я не понимаю его намерений.

Шоусюэ нахмурилась.

"На нынешнем этапе это выглядит лишь как желание запугать Цюаньнюй."

— Обратить проклятие вспять несложно. Но делать это, не понимая умысла, — неразумно. Проклятие такой силы не убьет того, кто его наложил. Хуже того — узнав, что я его отразила, он может наложить новое, более сильное. — Шоусюэ помолчала. — Есть ли у тебя мысли о том, кто способен прибегнуть к проклятию?

Цюаньнюй энергично покачала головой.

— В таком случае, следует немного разобраться.

— Разобраться... о чем вы?

— О твоем окружении.

— Ах... — Цюаньнюй поглядела тревожно. — Вы говорите, что кто-то из близких ко мне наложил проклятие?

— Не будучи связанным с тобой, никто не смог бы наложить проклятие. А раз так — найти его будет проще.

Цюаньнюй втянула голову в плечи и огляделась по сторонам.

— А мне... что мне делать?

— Постарайся вспомнить хорошенько: нет ли у тебя догадок, за что тебя могли проклясть, и нет ли среди твоих знакомых кого-нибудь, способного на колдовство.

— Да... — Цюаньнюй кивнула с напряженным видом.

— А пока я устрою вокруг комнаты защитный барьер. До сих пор, кажется, призрак внутрь не входил, но это на случай, если попытается.

— Да, — выдохнула Цюаньнюй, и рука ее с некоторым облегчением прижалась к груди.

Шоусюэ достала из-за пазухи намотанную на катушку нить и протянула ее от угла к углу по всей комнате.

— ...Подобное колдовство по природе своей принадлежит шаманам. Мое же не приспособлено для таких тонких дел.

Укладывая нить вдоль пола, Шоусюэ тихо бормотала. Принцип тот же, что у защитного круга, некогда наложенного ею на пруд в Зале Цюэфэй. Магия шаманов и искусство Супруги Вороны казались похожими, но в то же время разными. Разными, но похожими. Восходят ли они к одному истоку или это совершенно разные начала?..

Шоусюэ завязала нить перед дверью и поднялась.

— Вот и все.

Цюаньнюй принялась рассыпаться в благодарностях. Шоусюэ слегка смутилась.

— Это не решение, а лишь временная мера.

— Нет-нет, — Цюаньнюй покачала головой. — Зная, что он не войдет, я смогу спокойно спать.

— ...Вот как.

Шоусюэ смотрела на бледное, осунувшееся лицо Цюаньнюй.

"В чем прок проклинать такую хрупкую женщину, не имеющую никакой власти?"

Умысел того, кто наложил проклятие, был ей непонятен. Проклятие — это в любом случае бремя для того, кто его насылает. Если его отразят, можно в зависимости от силы лишиться жизни, а чем могущественней тот, кто отражает, тем опасность больше. Занятие, мало того что хлопотное, так и почти лишенное пользы.

"Должно быть, шаман наславший проклятие, чрезвычайно уверен, что его невозможно снять."

А раз так, то совершенно непонятно, почему он выбрал простую служанку, вроде Цюаньнюй. Если бы это был Гаоцзюнь или кто-нибудь иной, облеченный властью, — другое дело.

Чем дольше Шоусюэ думала, тем глубже залегала складка между ее бровями.

"Дурной запах у этого дела."

Подобные предчувствия обычно оказываются верными.

Шоусюэ направилась было к выходу, чтобы вернуться я в Зал Йемин, как вдруг заметила небольшую процессию, шедшую по внешней галерее. Цюаньнюй тихонько ахнула и торопливо посторонилась.

— Госпожа Супруга Журавль, — шепнула она Шоусюэ. Та посмотрела на приближавшуюся девушку в сопровождении придворных дам. Именно девушку — не иначе. Не та зрелая, утонченная красота, что была присуща знакомым ей прежде наложницам. Нет.

"Бабочка."

Первая мысль была именно такой. Шаг Банся был легок — словно она перелетала с цветка на цветок, не касаясь земли. Подол темно-лилового платья, расшитого серебряной нитью, взметался при ходьбе, обнажая серебряные туфли. Черные волосы, уложенные в двойные петли с ниспадающими прядями, блестели будто мокрые, а темные глаза сверкали, точно солнечные блики на воде.

Прекрасная бабочка, трепещущая крыльями. И бабочка, с открытым любопытством тянущаяся ко всему незнакомому.

Банся пристально смотрела на Шоусюэ своими большими глазами.

— Скажите, вы — Супруга Ворона?

Голос тоже был легким. Встав перед Шоусюэ, она без стеснения разглядывала ее черными блестящими глазами. Ростом чуть выше, и, пожалуй, примерно того же возраста.

— Вы похожи на маленькую птичку.

Вдоволь насмотревшись, Банся произнесла это с удовлетворенным видом.

— Вы знаете птицу сяоцюэ*? Вы очень на нее похожи, правда же?

[*В оригинале 小雀 (Xiǎoquè) — буквально "маленький воробей".]

"Гаоцзюнь тоже так говорил."

Что она похожа на эту птицу. Неужели и правда так похожа?

— Голова у нее черная, а тело белое. На солнце крылышки кажутся серебряными — очень красиво. Я очень люблю серебряный цвет.

Банся прищурилась с довольным видом. Шоусюэ чуть сдвинула брови.

"Неужели она знает, что у меня серебряные волосы?" Нет, вряд ли.

Туфли Банся были сплошь в серебряной вышивке, и шпильки в волосах тоже серебряные. Среди Супруг золотые шпильки — обычное дело, а потому серебро бросалось в глаза. Должно быть, она просто любит его.

— Это Цюаньнюй обратилась к вам с просьбой, верно? Я давно замечаю, что она сама не своя, и беспокоюсь. Когда имеешь дело с призраком, нельзя просто откупиться золотом, чтобы прогнать его. Хлопотно это, когда привычный порядок вещей не действует.

Она склонила голову набок, ища согласия.

— Случаи, когда привычный порядок вещей бессилен, относятся не только к призракам.

— О, правда? Знаете, вы похожи на моего отца.

— Простите? — Шоусюэ не нашлась, что ответить. Разве ее только что не сравнили с птицей сяоцюэ?

— Мой отец тоже такой невозмутимый, как и вы.

Получается, обликом она похожа на птицу сяоцюэ, а нравом — на отца. Ответить на это было решительно нечего, и Шоусюэ промолчала.

— Госпожа Супруга Ворона, как вас зовут?

— ...Лю Шоусюэ.

— Шоусюэ. А я — Банся. Это имя мне пожаловал Его Величество.

"Я знаю." Шоусюэ слегка кивнула.

— Шоусюэ, не выпьете ли со мной чаю? Раз уж мы встретились, я бы хотела услышать вашу историю.

О чем говорить? О призраках? Шоусюэ никак не могла понять эту девушку по имени Банся.

— Чаю не нужно. Я уже ухожу.

Шоусюэ решительно развернулась, взмахивая рукавами. Говорить с Банся о проклятии было, пожалуй, бесполезно. Лучше потом расспросить ее придворных дам. Она мельком скользнула взглядом по служанкам, стоявшим позади Банся. Никого с подозрительным поведением. Они были одеты в изысканные наряды, не хуже Цюаньнюй, и у нескольких на поясе было такое же украшение с белым кораллом. Видимо, это стало популярным.

Шоусюэ торопливо удалялась. Банся, чуть склонив голову набок, смотрела ей вслед.

————— ⊱✿⊰ —————

— Госпожа Супруга Ворона... Госпожа Супруга Ворона!

Шоусюэ направлялась к черному ходу тем же путем, что пришла, когда ее окликнула служанка. Она обернулась: это была та самая, что недавно пристально смотрела на нее. Очаровательная миниатюрная девушка с обветренными, слегка покрасневшими щеками.

— Я... до недавнего времени служила в Зале Цюэфэй.

Девушка нерешительно произнесла это негромким чистым голосом.

— В Зале Цюэфэй...

После гибели Супруги Сороки служанок и евнухов, приписанных к тому дворцу, перевели в другие места. Ворота Зала Цюэфэй были заперты, и теперь там никого не было.

— Это я одолжила госпоже Супруге Сороке одеяние служанки.

Слова были неожиданными, и Шоусюэ широко раскрыла глаза. То самое одеяние — платье служанки, в которое была одета Супруга Сорока, когда тайно пробралась к ней. Оно, значит.

— Тогда... я знала, что госпожа Супруга Сорока от чего-то страдает и мучается. Но я лишь молча дала ей одеяние и ничего больше не сделала.

Голос девушки был тонким и дрожал.

— День ото дня она слабела на глазах. Даже когда не спала, смотрела так, будто блуждает в каком-то кошмаре... Мы, служанки, заметив неладное, должны были немедленно сообщить кому следует. Должны были, но...

Ничего не сделали.

Девушка опустила голову. Сквозь слова сочилось медленное, незаживающее раскаяние. Шоусюэ смотрела на дрожащие ресницы девушки с опущенным взором.

— ...У каждого, кто живет своей жизнью изо дня в день, есть свой предел возможного. Не зря говорят "знай свое место".

Шоусюэ произнесла это тихо.

— Твои руки слишком малы, чтобы спасти Супругу Сороку. Но когда смотришь в прошлое, собственные руки всегда кажутся больше, чем есть на самом деле.

Да, и для нее самой это было так. Она посмотрела на свои руки.

Они могли сделать лишь немногие вещи. И все же ее не покидало чувство сожаления, что она могла бы сделать больше.

— Чем мучиться сожалением, лучше помолись за нее. О том, чтобы душа Супруги Сороки достигла края морей, перешла со временем Звездную Реку и возродилась в новой, здоровой жизни.

"Молитва существует для того, чтобы развеять чувство безнадежности", — подумала Шоусюэ.

— Помолись за нее.

Девушка подняла на Шоусюэ заплаканные глаза и медленно кивнула.

— Благодарю вас. Хорошо, что вы здесь, госпожа Супруга Ворона. Уверена, госпожа Супруга Сорока тоже так думает.

Ее напряженное и измученное лицо смягчилось. Девушка вернулась к своей работе.

— Хорошо, что вы сегодня пришли сюда, госпожа. Ей, должно быть, стало намного легче на душе, — сказала стоявшая рядом Цзюцзю. — Она так хотела, чтобы вы ее выслушали.

— Я не сказала ничего особенного.

— Думаю, особенного и не требовалось. Ей просто хотелось, чтобы вы выслушали ее и нашли для нее слова. Госпожа внимательно выслушала ее и нашла подходящие слова, и этого было достаточно.

— ...Разве этого хватает?

Шоусюэ, Супруга Ворона, не была такой уж значительной особой. И все же находились люди, которых могли спасти ее слова?

————— ⊱✿⊰ —————

Вечером небо заволокло плотными серыми тучами, Казалось, вот-вот пойдет дождь. Ночь стояла душная, без малейшего ветерка.

Шоусюэ сидела на подоконнике и лениво обмахивалась веером. Влажный теплый воздух скользил по щекам. Тьма за окном была не столько глубокой, сколько густой — точно ил, медленно оседающий на дне водоема.

В этой тьме затрепетал крошечный огонек.

Шоусюэ опустила веер.

— Его Величество пожаловали? — тотчас заметила Цзюцзю. — Нужно приготовить чай.

Шоусюэ удивилась, когда Цзюцзю поспешила в сторону кухни.

— В такую духоту чай не очень-то кстати.

— Тогда, может, персики почистить? В колодце есть охлажденные.

— Скорее всего, он сам что-нибудь принес.

— Ах, точно! Интересно, что на этот раз.

Шоусюэ оказалась права. Когда Гаоцзюнь прибыл, его слуга Вэй Цин нес корзину с дынями. Это были сладкие дыни, поднесенные в качестве дара императору.

— Дыни из Тачжоу. Летом лучше них ничего нет.

Сам Гаоцзюнь, впрочем, не выглядел особенно страдающим от жары. По его бесстрастному лицу невозможно было понять — недомогает он или чувствует себя хорошо.

Тем не менее, судя по его свободным одеждам из тонкого шелка, жара все же давала о себе знать. Бледно-синее одеяние освежало взгляд.

— Дыня полезна, потому что помогает рассеивать тепло тела, — сказала Шоусюэ, садясь напротив Гаоцзюня. — В такую душную ночь, когда не можешь как следует вспотеть, жар томит тело изнутри.

— Значит, не зря принес, — коротко ответил Гаоцзюнь.

Голос его, как и всегда, был тих и невозмутим — точно зимняя гора в своем безмолвном величии.

Цзюцзю принесла нарезанную дыню. Гаоцзюнь отправил небольшой кусок в рот и, помолчав, произнес:

— Слышал, ты ходила в Зал Бохэ.

По всей видимости, донес Вэнь Ин или кто-то из его окружения.

— Что-нибудь опасное?

После случая с Супругой Сорокой и Сяо Гаоцзюнь в последнее время, кажется, несколько беспокоился.

— Нет. ...Я полагаю.

Мысль о проклятии мелькнула в голове, и Шоусюэ поняла, что не может утверждать это с полной уверенностью. Гаоцзюнь пристально посмотрел на нее.

— Может, усилить охрану?

— Те, кто умеет держать меч, едва ли умеют колдовать. Бывают случаи, когда это попросту бессильно.

— Шаманов и колдунов мой дед... Яньди вытеснил из дворца. Но меч лучше, чем его отсутствие.

Против Сяоюэ, пожалуй, меч и лук оказались бы куда действеннее. Опасность сама по себе ее не страшила. Но мысль о том, что рядом будет лишь Вэнь Ин — и, возможно, ей придется пожертвовать им, — тревожила сильнее всего.

"Но и увеличивать число людей рядом..."

Шоусюэ отрезала кусочек белой дыни и положила его в рот. Под зубами он лопнул — и рот наполнился прохладной сладкой влагой.

— ...Одного человека. Если пришлешь одного, искусного в своем деле — этого будет достаточно.

Поставишь одного человека рядом — понадобится еще один, чтобы его защищать. И снова, и снова — люди прибавляются. Таков порядок вещей. Вот почему Ли Нян так строго наказывала: не нужно служанок, нельзя держать евнухов, Супруга Ворона должна быть одна.

Чем больше людей, тем больше тех, кто станет щитом и мечом ради нее. Кто сделается крепостью Владычицы Зимы — хочет она того или нет.

Разумом она все это понимала. Понимала — но уже не могла найти в себе силы отринуть всех и вся.

"Я слаба. Стала слабой."

Что с этим делать — она не знала.

— Пришлю кого-нибудь из Лэфанцзы. Эти люди не уступят военным.

Евнухи с правом носить оружие, надзирающие за порядком внутри гарема. Учреждение, подчиненное непосредственно императору. В свое время, когда Сяоюэ напал на Шоусюэ, именно они помогли ей выбраться из той переделки.

Гаоцзюнь чуть обернулся к стоявшему позади Вэй Цину.

— Кого бы выбрать?

— Что скажете насчет Таньхая? Думаю, с Вэнь Ином они сработаются.

Лицо Вэй Цина при этих словах оставалось холодным. Он всегда выглядел недовольным в присутствии Шоусюэ.

Гаоцзюнь коротко кивнул в знак согласия и обернулся к Шоусюэ:

— Завтра же пришлю.

— Слышала, что Супруга Журавль родом из Хэчжоу.

— Да. Младшая дочь семьи Ша Намай. Ша Намай — это...

— Слышала. Знатный род, пришедший с острова Каками.

— Пришедший — это громко сказано, дело давнее. Еще в те времена, когда существовал остров Икафэй.

В давние времена между Сяо и Каками лежал остров Икафэй, служивший перевалочным пунктом, — и корабли обеих стран часто сновали между ними, как по официальным, так и по частным делам. Но в какой-то момент остров ушел под воду, и сообщение между странами стало редким.

— Хэчжоу — хорошее место. Плодородная равнина в кольце гор, есть порты. В последнее время там усиленно занялись шелководством и производят отменные ткани. До столицы неблизко, но по водным путям товары доходят быстро.

Сяо — островная страна, в глубине которой много горных хребтов, поэтому путь в столицу пролегает главным образом морем. Однако водные каналы, соединившие реки еще в эпоху прошлой династии, значительно сократили время в пути.

— Если там производят шелк высокого качества, это хорошо и для торговли с чужеземными странами, а не только для поставки в столицу.

Слова были брошены без особого умысла, однако Гаоцзюнь чуть заметно двинул бровью. Почувствовав, что за этим кроется что-то сложное, Шоусюэ решила не углубляться.

Она переменила тему и отправила в рот еще кусочек дыни.

— Я слышала, имя Банся дал ей ты.

— Да. В роду Ша Намай истинного имени не открывают даже братьям и сестрам. Знают его только родители.

— Весьма властно по отношению к детям.

Зная истинное имя, можно контролировать человека. По всей видимости, в роду Ша Намай власть родителей над детьми сильней, чем в других семьях.

— Говорят, они чтят старших. — Гаоцзюнь помолчал. — Ты виделась с Супругой Журавль?

— Виделась.

— И как она?

— В каком смысле?

— Она мне не по душе.

— Вот как.

Шоусюэ пристально посмотрела на него. Услышать от него нечто подобное было редкостью.

— Я общалась с ней не достаточно много, чтобы судить. Мне она показалась девушкой с добрым нравом.

— Злого умысла в ней нет. Но… ее истинные намерения мне неясны.

— Думаю, это верно для всех.

Шоусюэ сказала это — и все же смысл его слов был ей понятен. Банся неуловима. Что она думает, чувствует ли она расположение или скрытую неприязнь — понять было невозможно.

— Отец Супруги Журавль тоже человек, чьи истинные намерения трудно понять. Ша Намай не занимает должность наместника или чиновника при дворе — однако он истинный хозяин Хэчжоу. Местные влиятельные семьи и чиновники, присланные из столицы, обычно не ладят друг с другом, что вполне естественно. Но отец Супруги Журавль умеет с ними обходиться. Похоже, столичные чиновники у него в руках. — Гаоцзюнь сделал паузу. — Если планируешь посещать Зале Бохэ, будь осторожна.

Значит, дочь человека, которому не доверяет, он взял в гарем намеренно, — подумала Шоусюэ. Это называется заложница.

"Банся — заложница, призванная держать Ша Намай в узде?"

Гаоцзюнь говорил спокойно, но даже он сам не мог разглядеть чувства, скрывавшиеся за его словами. Шоусюэ пришло в голову, что он и отец Банся, пожалуй, похожи друг на друга.

— Если подумать, Супруга Журавль сказала мне, что я похожа на ее отца.

Гаоцзюнь чуть склонил голову набок.

— Нет, не похожа.

— Дело не в чертах лица. По ее словам, мы одинаково невозмутимы.

— Правда?.. — Гаоцзюнь продолжал выглядеть озадаченным.

— А обликом, говорит, похожа на птицу сяоцюэ. Ты когда-то говорил тоже самое.

— ...На сяоцюэ. Она так сказала? — Гаоцзюнь чуть нахмурился.

— Да.

Он помрачнел и замолчал. Должно быть, думал о том, что оперение сяоцюэ бывает серебристым.

— ...Просьба была от служанки Супруги Журавль?

— Да. К ее служанке является призрак.

Гаоцзюнь смотрел на Шоусюэ.

— Тебе не тяжело?

Шоусюэ моргнула. Гаоцзюнь чуть опустил взгляд — казалось, он подбирал слова.

— Жить вот так, что приходят лишь затем, чтобы о чем-то попросить, — разве это не тяжело?

Он говорил о самой жизни Супруги Вороны. Уголки губ Шоусюэ тронула горькая усмешка.

— Слишком поздно спрашивать о подобном.

— Потому и спрашиваю сейчас.

После того, как услышал рассказ Сяо.

— ...Но как бы то ни было — ничего не изменишь. И изменить не дозволено.

Ради покоя и благоденствия Сяо Владычица Зимы должна существовать, и Супруга Ворона не должна выходить в мир как Владычица Зимы.

Шоусюэ не может покинуть дворец — ей суждено провести здесь всю жизнь. И каждое новолуние переживать боль, раздирающую тело изнутри.

Гаоцзюнь молчал, погруженный в какую-то думу. Шоусюэ больше ничего не говорила — лишь смотрела в окно, не отрывая взгляд от тьмы. Прежде, быть может, его доброта вызвала бы в ней раздражение. Но теперь слова Гаоцзюня тихо и безмолвно просачивались в ее сердце, как просачивается в землю дождь.

И это причиняло ей еще большую боль.

Уходя, Гаоцзюнь мельком взглянул на ее пояс.

— Носишь.

На поясе Шоусюэ висело украшение в виде рыбки. Деревянная рыбка, которую вырезал Гаоцзюнь. Плавник был чуть надколот, но Шоусюэ носила ее как есть.

Этот изъян остался с той ночи, когда Гаоцзюнь защитил ее от клинка Сяо.

Шоусюэ тоже опустила взгляд на рыбку и легонько тронула ее пальцами. При каждом шаге та раскачивалась из стороны в сторону — Шоусюэ находила это милым.

— Она... мне нравится.

Слова вышли неожиданно откровенными даже для нее самой. Гаоцзюнь на миг замолчал — должно быть, удивился — а потом произнес:

— Понятно. Это хорошо.

И чуть-чуть — самую малость — улыбнулся.

————— ⊱✿⊰ —————

Тяжелый запах гардении плыл в воздухе. Этот сладкий цветочный аромат заглушал и запах земли после дождя, и горьковатый дух трав. Лепестки, точно впитавшие в себя лунный свет, были, пожалуй, прекраснее всего не под утренним солнцем, а в вечерних сумерках или в глухой полночной тьме — именно тогда их белизна была особенно разительной.

Окутанная дурманящим ароматом гардении, Шоусюэ вновь шла вслед за Цюаньнюй к ее комнате.

— Прошлой ночью призрак тоже приходил. Но ваш защитный круг и талисман придали мне сил — и страх был уже не таким, как прежде.

Цюаньнюй поблагодарила ее. И правда — сегодня лицо у нее было чуть свежее.

— К тому же... теперь я знаю, что это Басю.

Цюаньнюй грустно улыбнулась.

— Пусть даже он стал призраком — я не думаю, что он желает мне зла.

— Призраки меняются. Об этом стоит помнить.

Цюаньнюй послушно кивнула на ее предостережение. Шоусюэ велела Цзюцзю отойти в угол комнаты и отворила дальнюю дверь. Утреннее солнце сюда почти не проникало — здесь было полутемно.

— Вчера, после того как вы ушли, я тщательно все обдумывала, как вы и велели...

Цюаньнюй стояла перед решетчатым окном, напряженно сжимая руки.

— Но так и не поняла: ни за что именно меня могли проклясть, ни кто из окружающих способен на такое. Может, я нечаянно обидела кого-то... Но я не припомню, чтобы ссорилась с кем-либо здесь.

Впрочем, чаще всего обиду наживают, не подозревая об этом. Если подумать, откуда мог взяться мотив, — скорее всего, это связано с повседневной жизнью Цюаньнюй, с окружением Супруги Журавль.

"Может, расспросить других служанок?"

— Все ли придворные дамы Супруги Журавль сопровождали ее со времен пребывания в Хэчжоу?

— Некоторые служили при госпоже Банся еще в Хэчжоу, другие были набраны уже при поступлении в гарем. Но все из Хэчжоу.

Поскольку проклятие появилось еще до того, как Цюаньнюй попала во дворец, велика вероятность, что к нему причастна кто-то из прежних служанок.

— Я хочу побеседовать с кем-нибудь из старых служанок. Будет хорошо, если она окажется любительницей поговорить.

— Старейшая у нас Цзи Лунюй, но она человек строгий — пожалуй, не лучший выбор. Еще есть молодая девушка, ставшая служанкой уже после меня, — ее зовут Тэн Гэннюй. Из-за своего юного возраста она склонна быть слишком разговорчивой...

Шоусюэ велела привести эту Тэн Гэннюй. Цюаньнюй ушла за ней, и вскоре снаружи послышался пронзительный, словно птичьй щебет, голос.

— Сестрица Цюаньнюй, ведь сестрица Лунюй велела мне приготовить цветы! Говорит, нужно украсить спальные покои. А если она спросит, почему еще не готово, вы ведь объясните ей, ладно? Она и без того сердится — то одеяние не то, то благовоние не угодило. Это все потому, что сегодня Его Величество пожалует!

"А? Придет Гаоцзюнь?"

Если подумать, павильон сегодня и правда казался более оживленным, чем вчера. Все готовятся к посещению императора — потому и такая суета.

— Да-да, оправдываться буду я, ты только внимательно выслушай, что скажет госпожа Супруга Ворона. И, пожалуйста, говори потише.

Цюаньнюй, с видом человека, потерявшего всякое терпение, впустила Гэннюй в комнату. Она была одной из служанок, сопровождавших вчера Банся — очаровательная девушка с гладкой кожей и круглыми глазами. Похоже, Гэннюй была из тех, кто не слишком ладит с аккуратностью: и прическа, и платье на ней были слегка растрепаны. Сидящая на стуле Шоусюэ привлекла ее внимание — она смотрела на нее, точно на диковинного зверя, хлопая глазами от удивления.

— Я хочу кое о чем спросить тебя.

При этих словах Гэннюй принялась часто кивать.

— Да-да, сестрица Цюаньнюй говорила мне. Про проклятие, да? Я в этом совсем не разбираюсь. Вы хотите знать, не обидела ли сестрица Цюаньнюй кого? Такого я не слышала. Потому что сестрица Лунюй всех держит в строгости.

Шоусюэ вопросительно взглянула на нее.

— Она говорит: завидовать, злиться и обижаться — это дурно, за это воздастся. Если хранить сердце чистым, то будешь счастлива. Это наставление досточтимой Байяоцзы*.

[*В оригинале 白妙子 (Bái miàozǐ) — буквально "дева белоснежного шелка".]

— ...Байяоцзы?

— Она — божество Учения Восьми Истин. Неужели здесь о ней не слышали? В Хэчжоу это очень известное учение, и храмов уже много построили.

— Учение Восьми Истин...

Что-то знакомое, подумала Шоусюэ. Нет, подождите.

"Это было Учение Лунной Истины..."

То, что создал Луань Бинъюэ. Название очень похожи. Интересно, есть ли между ними связь? Или все подобные учения носят схожие имена?

Шоусюэ знала, что в последнее время по разным землям распространяются новые верования, и Учение Лунной Истины было одним из них. Вера в У Лянь угасает, храмы пустеют и приходят в запустение. Храм Звездной Вороны при Управлении Дунгуань тоже пребывает в плачевном состоянии.

— Почти все здешние служанки — верующие. Сестрица Цюаньнюй тоже. Правда же?

Гэннюй обернулась к Цюаньнюй. Та кивнула.

— После смерти Басю, я долго оплакивала его, но благодаря госпоже Байяоцзы мне стало намного лучше.

Цюаньнюй погладила поясное украшение. Белый коралл. Тот самый, что она без устали перебирала в минуты тревоги.

— Это украшение...

— Это знак принадлежности к Учению Восьми Истин! У меня тоже есть, смотрите.

Гэннюй показала украшение на своем поясе.

— Правда, я ношу его не из веры, а потому что оно красивое, — добавила она беззаботно.

— ...Есть ли у Учения Восьми Истин связь с Учением Лунной Истины?

— Лунной? Как?

Обе — и Гэннюй, и Цюаньнюй — уставились на нее в полном недоумении.

— Ничего страшного, если вы не знаете. Кто такая Байяоцзы?

— Она богиня, поэтому никто ее никогда не видел. Зато есть вужо*. Как ее звать, забыла…

[*В оригинале 巫婆 (Wūpó) — знахарка, гадалка, прорицательница; женщина, выступающая посредником между людьми и духами. Близко к понятию "шаманка", однако в народной традиции обычно относится к практикующей ворожбу женщине более низкого, нежели полноправный шаман, уровня.]

— Госпожа Иньнян, — поправила Цюаньнюй с мягким укором.

— Ах да, точно. Маленькая такая девочка. И еще есть наставник. Вот этот человек всем и заправляет.

Шоусюэ нахмурилась и задумалась.

— Поскольку госпожа Супруга Журавль не жалует богов и всякую набожность, сама она в учении не состоит и белого коралла не носит, но служанкам позволяет делать все, что им вздумается. Хлопот от этого никаких, а госпожа вообще такая — свободная, что ли. Ей нет дела до других людей.

— Ты слишком много болтаешь, сестрица Гэннюй.

— А что, я что-то плохое сказала? По-моему, ничего. Хорошо же, что госпожа не из тех, кто всем указывает. Платьев и шпилек вон сколько раздает. Сестрица Цюаньнюй на днях получила отрез темно-зеленого цвета, но он ведь такой скучный, правда? Там был красивый лиловый, я думаю, тебе стоило выбрать его. Или ты постеснялась сестрицы Лунюй?

Прямолинейная болтовня Гэннюй лилась без остановки, непринужденно перескакивая с темы на тему.

— Нет, тот отрез я взяла нарочно — хочу сшить подарок свекрови.

— Свекрови... это же мать твоего покойного жениха, верно? Ты ведь и раньше посылала ей подарки. Уж прости за прямоту, но вы даже не были женаты, жених умер — зачем так заботиться о его родных?

Гэннюй сказала это с искренним недоумением. Цюаньнюй грустно улыбнулась.

— Его отец и мать — единственная тонкая нить, что еще связывает меня с Басю.

— Вот оно что, — произнесла Гэннюй с видом полного непонимания.

— Они очень беспокоились, когда я отправилась сюда сопровождать госпожу. Ведь гарем — место одновременно великолепное и ужасающее. Я слышал о нем столько историй про призраков…

— Я тоже слышала много слухов. Это же так интересно! — Гэннюй, похоже, была большой любительницей страшных историй.

Цюаньнюй, сама переживающая нечто подобное, нахмурилась.

— Называть это "интересным"… Сестрица Гэннюй...

— Ах, только не говорите сестрице Лунюй! Мы уже договорили? Можно мне идти?

Шоусюэ, погруженная в размышления, встрепенулась и подняла голову.

— Да, можешь идти. Извини, что побеспокоила тебя во время работы.

— Ну что вы. Я рада была найти повод отлынивать. Только это между нами!

Гэннюй лукаво улыбнулась и выбежала из комнаты. Беспокойная девица.

— Простите ее, она совсем не знает манер... Гэннюй из дальней ветви рода Ша Намай, и, судя по всему, воспитывали ее без особой строгости.

— Ничего.

— Зато жизнерадостности ей не занимать, — добавила Шоусюэ, и Цюаньнюй улыбнулась.

— Это правда. Жизнерадостность — большое достоинство. Я и сама, бывает, набираюсь от нее бодрости.

— Такие люди редко встречаются. Тебе лучше держаться рядом с ней.

— Да... вы полагаете?

По лицу Цюаньнюй было видно, что она сыта по горло этой шумной девицей.

Поскольку только эта девушка могла вызвать в ней подобные эмоции, Шоусюэ решила, что Цюаньнюй будет полезно проводить время вместе с Гэннюй.

— Не обижайся, не завидуй, не гневайся и храни свое сердце чистым… — так, кажется?

Таково было Учение Восьми Истин.

— Для уставших людей это учение, должно быть, притягательно.

— Для уставших?

— Обида и гнев очень утомительны. Отпустив их, можно успокоить ум. Но сказать кому-то не обижаться и не гневаться — это, по сути, сказать ему не чувствовать и не думать ничего. Вместо того чтобы говорить, что этого делать не следует, я думаю, полезнее будет смириться с этим. Но, — Шоусюэ опустила ресницы, — для того, кто устал от обиды, порой легче вовсе ничего не чувствовать и не думать.

Цюаньнюй молча слушала, словно обдумывая смысл ее слов.

— ...Учение Восьми Истин. Есть ли среди них шаманы?

От неожиданного вопроса Цюаньнюй растерянно заморгала.

— Шаманы? Да, есть. И среди верующих, и среди смотрителей храмов. И сам наставник, господин Бай Лэй, тоже шаман.

— Если они шаманы, то способны и проклинать.

— Что вы такое говорите! — Цюаньнюй невольно вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой. — Вы хотите сказать, что кто-то из Учения Восьми Истин наложил проклятие?

— Навести проклятие — дело непростое. Есть ли в твоем окружении кто-то еще, способный на такое?

— Ну... Но разве не слишком поспешно — подозревать шаманов Учения Восьми Истин лишь потому, что больше некого?

— Я говорю, что это наиболее вероятный вариант. Если бы кто-то из твоих знакомых захотел тебя проклясть, то к кому бы он обратится? Учение Восьми Истин в Хэчжоу настолько распространено, что почти все служанки — его последовательницы. Не так ли?

— И все же... проклятие... не думаю, что люди из Учения Восьми Истин способны на такое.

Цюаньнюй крепко сжала коралловое украшение на поясе.

— После того как убили Басю, я перестала есть и спать. Я так ненавидела тех людей... Но их казнили, и уже ничего нельзя было изменить. Я не знаю, сколько раз проклинала себя за то, что пошла к тому храму, за то, что села в паланкин. Родители Басю привели меня в храм Учения Восьми Истин. Там был наставник. Он сказал: всю свою ненависть, все свои сожаления — оставь здесь. Байяоцзы позаботится о них. И дал мне украшение. Помню, как только я прикоснулась к этому белому кораллу, на сердце стало светло и чисто — словно меня обдул легкий ветерок. В тот момент я действительно почувствовала утешение.

Шоусюэ молча слушала ее.

— ...Байяоцзы позаботится о них...

Она тихо повторила это и посмотрела на дверь.

— Интересно, куда же направляются эти чувства, когда она о них "заботится".

— Что вы имеете в виду?..

Не обращая внимания на растерянность Цюаньнюй, Шоусюэ продолжила:

— Есть разные способы наложить проклятие, но наиболее распространенный: подложить заговоренный предмет тому, кого хотят проклясть. Например, прячут змею, жабу или насекомых среди подарка. Или же дарят гребень, кольцо, ожерелье. Орудий проклятия множество. Не получала ли ты каких-нибудь подарков перед отъездом из Хэчжоу?

— Подарки... Да, родственники давали всякое разное.

— Они у тебя сейчас?

— Не все удалось взять с собой, но кое-что есть.

По просьбе Шоусюэ Цюаньнюй открыла сундук и достала красивую шкатулку из кипарисового дерева с замысловатой парчовой подкладкой.

— Эту шкатулку подарил дядя по матери. Внутри я храню самые дорогие мне подарки. Вот вуаль из тонкого шелка от бабушки с дедушкой по матери. Вот пояс от бабушки с дедушкой по отцу. В Хэчжоу хороший шелк, поэтому тканей дарят много. А вот это от родственников отца...

— А это что?

Шоусюэ указала на небольшой матерчатый сверток, лежавший на самом дне. Тонкий и маленький. Светло-голубая ткань, окрашенная белым цветочным узором.

— Это охранный талисман Учения Восьми Истин от родителей Басю. Они говорили, что нужно подложить его под постель — тогда не будешь знать ни хворей, ни напастей. Но я боялась нечаянно выбросить или порвать, вот и держу в шкатулке.

Шоусюэ развернула сверток. Внутри и правда оказался талисман. На плотной бумаге тушью были начертаны знаки и узоры. Шоусюэ долго молча смотрела на него.

— Что такое?..

— ...Это не талисман от хворей и напастей.

Из уст Цюаньнюй вырвалось тихое "а?".

— Это заклятие. Слова ворожбы. Слова проклятия.

Шоусюэ посмотрела на Цюаньнюй.

— Это орудие проклятия. Один из видов заговоренных талисманов, используемых шаманами. Написал его, по всей видимости, шаман. Если это талисман Учения Восьми Истин — значит, это их шаман. А передали его тебе родители Басю. Притворились, что дарят охранный оберег, и любезно велели подложить под постель. — Шоусюэ помолчала. — Говорят, зарыть орудие проклятия под постелью или спрятать на балке под крышей — самый верный способ.

Лицо Цюаньнюй застыло, на нем появилась легкая улыбка. Спустя мгновение щека ее дернулась, и она открыла рот.

— Простите... вы хотите сказать, что родители Басю проклинали меня?

Шоусюэ не ответила. Талисман говорил сам за себя. И Цюаньнюй лучше нее знала, с какими словами родители Басю преподнесли ей этот дар.

— Не может быть... Нет, они наверняка сами не знали, что это проклятие. Потому что иначе...

Цюаньнюй мелко дрожала. Шоусюэ снова опустила взгляд на талисман. Если родители Басю дали его, не подозревая, что это орудие проклятия, — зачем тогда шаман проклинал Цюаньнюй? И — что важнее всего — посланником этого проклятия был сделан не кто иной, как призрак самого Басю.

Когда Шоусюэ услышала, что Цюаньнюй до сих пор поддерживает близкие отношения с его родителями, она на мгновение подумала, что что-то не так.

В конце концов, Басю убили, а Цюаньнюй все еще жива. Что чувствуют его родители, встречая ее? Как сама Цюаньнюй это воспринимает? — эта мысль беспокоила ее.

Однако высказывать это Цюаньнюй Шоусюэ не стала. Это были лишь ее домыслы. Говорить такое вслух казалось неправильным. То, что было в ее силах, — ограничено.

— Проклятие я верну.

Цюаньнюй резко подняла голову.

— Оно вернется к тому, кто его наслал. К шаману и к тому, кто попросил шамана. Целью было не убить тебя, поэтому смерти не случится. Надеюсь, тот шаман не окажется полным болваном.

Сказав это, Шоусюэ мельком взглянула на талисман. Этот шаман — далеко не болван. Скорее, мастер своего дела.

"Опытный шаман — и такое мелкое, докучное проклятие."

Что за умысел стоит за этим? Шоусюэ нахмурилась.

— Как только проклятие вернется, посланник будет освобожден. Призрак Басю скоро исчезнет. И наконец сможет перейти в райские земли.

Шоусюэ вынула пион из волос. Лепестки на ее ладони обратились в бледно-розовый дым, обвившийся вокруг пальцев. Она подбросила талисман в воздух. Тот медленно закружился, опускаясь — и Шоусюэ дунула на него струей бледно-розового дыма.

Талисман беззвучно вспыхнул. Объятый бледно-розовым огнем, он извивался и метался в воздухе, точно живой. Шоусюэ плавно повела рукой, посылая порыв ветра в сторону двери.

— Возвращайся к своему господину.

Пламя обратилось стрелой, которая стремительно вылетела в дверь. Раздался звук, похожий на треск разбитого стекла. Стрела неслась все выше, все дальше, и в мгновение ока скрылась из виду. В затянутом облаками небе остался лишь слабый бледно-розовый след.

Шоусюэ чуть отступила. Призрак, освобожденный от пут посланника, начал появляться по другую сторону двери, мерцая, словно дымка. Постепенно его очертания становились все четче. С незажившей раной от удара клинка, в одежде, пропитанной кровью — Басю стоял на пороге.

Цюаньнюй бросилась к нему, не говоря ни слова. В дверном проеме она остановилась и, глядя на Басю, разрыдалась.

— ...Басю...

Цюаньнюй попыталась шагнуть навстречу призраку, но Шоусюэ схватила ее за руку и удержала.

— Госпожа Супруга Ворона? Что вы...

Раздался булькающий звук. Цюаньнюй снова посмотрела на Басю. Его рот раскрылся, и из него хлынула кровь. Широко распахнутые глаза были устремлены прямо на Цюаньнюй. Но взгляд этот не был ни нежным, ни ласковым.

В нем темной мутью стояли горе и гнев.

— Цю...аньнюй...

Булькая кровью, Басю попытался говорить.

— По...чему... ты... бе... жала... Бросила... меня...

Бульк. Бульк. С каждым словом из раскрытого рта пузырилась кровь вперемешку со слюной.

Басю протянул к Цюаньнюй руку. Она была в крови.

— Предательница.

Голос прозвучал отчетливо, глухо отдаваясь в воздухе. Призрачный силуэт колыхнулся, как зыбкое марево, и, будто выгорая изнутри, стал исчезать — сначала пальцы, затем ладони, пока все тело не растаяло в воздухе. В конце осталась лишь тусклая полутьма.

Цюаньнюй осела на пол. Ее глаза были широко открыты, она даже не моргала. С края век катились слезы, текли по щекам, капали на одежду и на пол — оставляя темные следы.

— ...Неужели Басю умер с такими мыслями?

Изо рта Цюаньнюй вырвался безжизненный, опустевший голос, словно от нее осталась лишь оболочка.

— Он думал, что я... бросила его и убежала, что я предала его...

Она опустила голову и смотрела в пол.

— Тогда я и правда... я убежала. Пока Басю задерживал носильщиков, я сказала себе: "Побегу, позову на помощь" — и ушла. Это правда. Но... я понимала, что вряд ли Басю выживет. И если бы я осталась и помогла Басю, меня тоже могли убить. Я... боялась. Боялась смерти. Поэтому, когда Басю крикнул "беги" — я воспользовалась этим и убежала. Если сказать, что я бросила его, — так оно и есть.

Слезы текли не останавливаясь, но Цюаньнюй не вытирала их; взгляд ее блуждал в пустоте.

— Может, лучше было умереть вместе с Басю? Этого ли хотели его родители, проклявшие меня? Этого ли хотел сам Басю — чтобы я умерла рядом с ним? Не ошибка ли, что я до сих пор жива?

Цюаньнюй рухнула на пол и зарыдала. Шоусюэ смотрела на ее дрожащее тело.

"Это — я," — подумала она. Страх, о котором говорила Цюаньнюй, Шоусюэ знала слишком хорошо. Страх, ужас — и руки, крепко обхватившие колени, и дрожь. Так она смотрела, как погибает мать.

Какие мысли были у матери тогда, когда она убегала, бросив Шоусюэ?

Неизвестно. Из всего, что связано с призраками, Шоусюэ знает лишь самую малость.

— ...Я же говорила, что призраки меняются.

Шоусюэ тихо заговорила

— Чувства человека многогранны. Ты говоришь, что боялась — и Басю, наверное, боялся смерти не меньше. Он кричал тебе "беги" — и одновременно, должно быть, где-то в глубине души не хотел, чтобы ты уходила. Разве это не странно?

Цюаньнюй подняла голову. Щеки были мокрыми от слез.

— Призрак, явившийся сейчас, показал лишь одно из чувств. Когда призрака используют как орудие проклятия, из него вытягивают и эксплуатируют именно обиду и горе. Наложила свой отпечаток и воля тех, кто наслал проклятие, — родителей Басю. Все это смешалось воедино.

— Но… — продолжала Шоусюэ ровным голосом.

— Но даже несмотря на это, Басю выбрал позволить тебе сбежать. Ты никогда не должна забывать об этом. Чувства непостоянны и их трудно истолковать, но поступки никогда не меняются, сколько бы времени ни прошло. Как бы то ни было — ты живешь, потому что так решил Басю. Не отвергай его выбор.

"Ах, точно."

Произнося каждое слово для Цюаньнюй, Шоусюэ чувствовала, как что-то движется в ее собственном сердце.

"Я все это время... отвергала выбор матери."

На самом деле, где-то глубоко внутри она всегда обижалась на отчаянное решение матери. Если бы мать умерла рядом с ней тогда, ей не пришлось бы мучиться мыслью о том, что она бросила ее и убежала.

Ну что ж…

Цюаньнюй слегка приоткрыла рот, глядя на Шоусюэ влажными глазами. Затем низко поклонилась.

Послышалось тихое хриплое "да".

— Цзюцзю.

Шоусюэ позвала Цзюцзю, замершую в углу комнаты. Та, не дыша следившая за происходящим, торопливо выпрямилась.

— Да?

— Позови Тэн Гэннюй. И мне нужна горячая вода.

Цзюцзю быстро вышла из комнаты. Шоусюэ посмотрела на Цюаньнюй.

— Пусть эта девушка побудет с тобой некоторое время. Она — сгусток жизненной энергии.

Шоусюэ немного помолчала.

— Проклятие не предназначалось для того, чтобы принести тебе смерть. Родители Басю тоже не заходили так далеко. Просто... им некуда было деть накопившуюся боль.

Невыносимые чувства, которым некуда было идти, — они вложили их в проклятие и избавились от них.

Шоусюэ думала о шамане, наложившем это заклятие. "Всю свою ненависть, все свои сожаления — оставь здесь," — так говорил настоятель Учения Восьми Истин. Быть может, родители Басю тоже вложили свою боль в талисман и оставили ее там. И освободились от страдания. А шаман обратил доверенную ему боль в проклятие.

"Как мерзко", — подумала Шоусюэ. Чувства, не имеющие выхода, не должны превращаться в проклятие. Разве это спасение?

— Для невыносимых чувств нужно не проклятие. ...Наверное, нужна молитва.

"Наверное" — это все, что она смогла сказать. Возможно, молитва тоже проклятие. И все же Шоусюэ предпочла бы молиться, а не питать ненависть.

Цзюцзю вернулась с кипятком, следом вошла Гэннюй с растерянным видом человека, не понимающего, зачем его позвали.

— Присмотри за Цюаньнюй, — сказала Шоусюэ и вышла через дальнюю дверь на улицу.

В полутьме влажный воздух плотно обволок кожу. Похоже, ночью будет дождь. Но призрак, так долго стоявший здесь, больше не придет.

————— ⊱✿⊰ —————

Несмотря на отсутствие ветра, медные пластинки на знаменах, развешанных по всей комнате, шелестели друг о друга. В центре стоял мужчина в каменной маске. Белые длинные одеяния, черные с проседью волосы не были убраны ни в прическу, ни под головной убор — просто стянуты сзади в петлю.

"Проклятие вернулось."

Раздался сухой, резкий звук — словно что-то твердое трескалось и ломалось. Одна из медных пластинок раскололась надвое. За ней другая, третья — комнату наполнил режущий слух треск. Мужчина тихо выдохнул, поджав тонкие губы. В то же мгновение маска разлетелась на куски и упала на пол. По лбу тянулась тонкая струйка крови. Он небрежно вытер ее платком, извлеченным из-за пазухи, и уставился в пустоту.

— ...И только-то?

Голос звучал низко, словно стон. Лицо его было таким же бледным, как и одеяние; глаза — острые и раскосые. Ему было за сорок, но определить его возраст было сложно; он казался одновременно зрелым и молодым. Высокий, с прямой осанкой, с продолговатым лицом, на котором лежала нервная тень.

— Похоже, У Лянь Няннян действительно слабеет.

Он бросил это с некоторой горечью и вышел из комнаты. По внешней галерее спустился в сад и направился к беседке.

"Она наверняка здесь."

Так и оказалось: в беседке на стуле, свернувшись по-кошачьи, спала девочка. Лет десяти, не больше — ее лицо все еще выглядело невинным. Белая майка местами была испачкана грязью, словно она играла в саду. Мужчина нахмурился.

— Иньнян.

Он раздраженно окликнул ее, но девочка не проснулась. Мужчина вздохнул и уже двинулся было прочь из беседки — но вдруг остановился и обернулся. Снял длинную верхнюю одежду и тихонько накрыл ею спящую, свернувшуюся клубком девочку.

— Господин Бай Лэй!

По галерее послышался торопливый топот. Мужчина тихо вышел из беседки навстречу зовущему.

— Что случилось?

— Вот вы где. Ах, вы ранены?

Молодой слуга взглянул на лоб Бай Лэя и разволновался сверх всякой меры.

— Царапина. Ничего. Лучше скажи, зачем пришел.

— Д-да, господин зовет вас.

Бай Лэй мельком взглянул в сторону беседки и кивнул юноше.

— Понял. Сейчас иду.

Он быстро зашагал по галерее. Юноша-слуга поспешил следом. На поясе юноши и на поясе самого Бай Лэя раскачивались украшения из белого коралла.

----------

Царь черепах

[[image:/storage/reader-images/fe097266b5e78f13d5469c1f6487895283613479.jpg]]
Таньхай, новый евнух, присланный Гаоцзюнем, оказался не таким, как она себе представляла.

— Вэй Цин говорил мне, что с тобой легко ужиться, потому я полагала, что встречу человека смирного нрава, — произнесла Шоусюэ.

Вэнь Ин ответил с предельно серьезным выражением лица:

— Кажется... это проделки Вэй Цина. Попытка насолить.

— Насолить? Мне?

— Нет. Мне.

Шоусюэ пристально смотрела на Вэнь Ина.

— ...Ты плохо ладишь с Таньхаем?

— Он мне не нравится.

Сказав это с невозмутимой прямотой, достойной восхищения, он добавил:

— Однако в деле охраны мы с ним действительно способны восполнять слабые стороны друг друга.

— То есть?

— Таньхай искусен в стрельбе из лука. Я же хорош в рукопашном бою.

— Понятно — ближний бой и дальний... Ах, постой-ка. Уж не Таньхай ли пустил стрелу, когда Сяоюэ напал на нас?

Вэнь Ин кивнул.

— Именно он пронзил стрелой плечо Сяоюэ.

"Что ж — коль уж сам Вэй Цин его рекомендовал, должно быть, он действительно хорош."

Но…

— Госпожа Супруга Ворона, Хунцяо почистила для вас грушу!

Держа в руках чашу, полную нарезанных груш, Таньхай вошел в комнату. В другой руке он нес нечищеную грушу и уже вовсю ее грыз. Ростом он был чуть выше Вэнь Ина; черты лица хранили некое врожденное изящество, а миндалевидный разрез глаз делал его по-особому пленительным. Но он был беззаботен, как ветер, и свободолюбив, как дитя природы.

— Таньхай, — голос Вэнь Ина был резок и холоден. — Знай свое место.

— Ого, замечания стали короче!

— Мы перед госпожой. Позже я объясню все по порядку.

— Да разве ж все это упомнишь?

Судя по всему, он сам понимал, что его манеры настолько дурны, что упомнить все замечания попросту невозможно.

— Скажу тебе лишь одно. Никогда не держи чашу одной рукой.

— И все?

— Если держать чашу обеими руками — ты не сможешь держать или есть грушу.

— Хм. Ясно.

Произнеся это без малейшего раскаяния, Таньхай поставил чашу на низкий столик.

— Позвать Исыху? Он играет с Синсином на улице.

Шоусюэ молча кивнула в ответ на слова Таньхая. Он улыбнулся и вышел из покоев.

Похоже, можно понять, как ему, несмотря на свою невоспитанность, удавалось выживать во дворце. В нем была такая милая непринужденность и чувственная притягательность, что злиться на него было совершенно невозможно.

— Простите меня, госпожа.

Вэнь Ин, утомленный этим коротким разговором, явно был очень раздражен. Шоусюэ ответила: "ничего" — и в самом деле, ничего особенного не произошло.

Таньхай привел Исыху, державшего на руках Синсина. К ним присоединилась и Цзюцзю с остальными, и они все вместе принялись есть груши.

С появлением Таньхая в Зале Йемин стало еще шумнее прежнего. Та строгая, жутковатая атмосфера, что окружала павильон Супруги Вороны, днем рассеивалась без следа.

Но в последнее время покоя не было и ночью.

— Госпожа Супруга Ворона, вчера ночью к вам снова приходил гость, — облокотившись на дверной косяк и откусывая грушу, сказал Таньхай.

— Да...

Шоусюэ отправила в рот кусочек груши и кивнула. Груша была хорошо охлаждена, сочна, и в духоту ее вкус казался живительным, точно глоток свежего воздуха.

— С таким количеством ночных посетителей одного стража явно недостаточно. Правильно сделали, что взяли меня.

— Нет, я не имела в виду ничего подобного...

Тех, кто приходит в Зал Йемин, становится все больше.

"Плечи в последнее время страшно ломит. Уж не порча ли на меня наведена?"

"К моей сестре пришли свататься — не могли бы вы сказать, хороша ли эта партия?"

"Есть ли какие чары, что помогут в любви?"

Таковы были люди, все чаще переступавшие ее порог. Каждого тяготило свое, это Шоусюэ понимала — и все же недоумевала: отчего они валят толпой?

— На днях вы согласились выслушать просьбу придворной дамы из Зала Бохэ, — прожевав хрустящий кусочек груши, произнесла Цзюцзю. — И дворцовую служанку утешили. Вы ведь прежде и в Зал Фэйянь наведывались, и с Цветочной госпожой дружбу водили — вот постепенно и перестали слыть загадочной страшной наложницей. Все начинают понимать, что вы добры сердцем, госпожа.

Цзюцзю радостно рассмеялась.

Шоусюэ почувствовала слабость. Как, черт возьми, дошло до этого? То, что когда-то было отдельными решениями, теперь сложилось воедино и навсегда изменило мир вокруг нее.

"Именно поэтому ни одно из них нельзя было себе позволять."

Ни оставлять при себе служанку, ни спасать евнуха, ни принимать подарки. Она знала, что это неправильно, но все же каждый раз делала этот выбор.

Смутная тревога жгла грудь, точно уголек под пеплом.

Это было неправильно. Это определенно было неправильно.

Но как исправить это теперь? Бросить все и снова остаться одной было уже невозможно.

— Раз так вышло, может, стоит немного увеличить число служанок... — тихо пробормотала Цзюцзю. — Хотя если придворных дам станет много, это будет неприятно.

Шоусюэ взглянула на нее; Цзюцзю смущенно повела плечами.

— Я же буду ревновать.

— Ревновать?..

— Вы такая добрая, госпожа, что и к другим служанкам непременно привяжетесь.

Шоусюэ чуть склонила голову, поразмыслила и произнесла:

— Мне достаточно, если прислуживать будешь только ты.

— Правда?! — Цзюцзю просияла.

Шоусюэ посмотрела на нее с искренним недоумением.

"Неужели это и впрямь так радостно?"

— Госпожа Супруга Ворона, похоже, не знает, что такое ревность, — произнес Таньхай.

Когда Шоусюэ повернулась к нему, он прищурился. На лице его, как обычно, сияла легкая, беззаботная улыбка.

— Если говорить о том, знаю ли я ее по собственному опыту — пожалуй, нет.

Таньхай кивнул, не убирая улыбки с лица. Вэнь Ин, вытиравший руки Исыхе, то и дело бросал на него беспокойные взгляды — по всей видимости, опасаясь, что тот снова скажет что-нибудь дерзкое.

— Верно, вам еще только предстоит узнать.

Слова прозвучали почти как пророчество. Шоусюэ разглядывала лицо Таньхая. Среди гадательных искусств есть и такое: по случайным словам чужой речи угадывать свое будущее. Обратишь внимание на слово "смерть" — значит, скоро умрешь. Таньхай, по всей видимости, произнес эти слова без всякого умысла — и все же они проникли в грудь Шоусюэ неслышно, точно тени, и осели на самом дне.

— Кстати, вы слышали тот слух? — голос Таньхая стал странно оживленным, точно он намеренно разгонял застоявшийся воздух в покоях. — Я услышал его в Лэфанцзы, где прежде служил. Говорят, во Внутреннем дворце бродит призрак.

Это был вовсе не тот тон, каким следовало рассказывать подобную историю — Цзюцзю сморщилась с явным неудовольствием. Таньхай же не обратил на это ни малейшего внимания и продолжал болтать.

— Говорят, что по ночам во дворце бродит призрак старого слуги.

— Старого слуги? — удивленно пробормотал Исыха.

Таньхай улыбнулся ему и пояснил:

— Это значит — пожилой слуга.

— Похоже, он не евнух. Судя по форме головного убора и одежде, он из древних времен. Ходит, согнув спину, в изношенной одежде, шатаясь и еле держась на ногах. Держит в руках какой-то маленький сосуд и тащится, волоча ноги.

— Жалкое зрелище — добавил он.

— Призрак, поселившийся во Внутреннем дворце...

— Именно. Этот слух появился совсем недавно — я впервые услышал его на днях.

— Отчего же призраку из глубокой древности вздумалось объявиться лишь теперь?

— Кто знает. Это всего лишь слух. Не знаю, правда это или нет.

— Неужели ты не знаешь никого, кто видел его своими глазами?

— Не знаю, — без тени смущения ответил Таньхай. — Это разговоры из Внутреннего дворца, а мне, служащему в гареме, там делать нечего.

Внутренний дворец — обитель императора, гарем — обитель наложниц. В каждом из них свои евнухи, и пути их редко пересекаются.

Шоусюэ вздохнула.

— Подобных историй, где правда от лжи неотличима, здесь в достатке. Слышать их мне уже наскучило.

— Помилуйте, госпожа Супруга Ворона, именно самые пустячные слухи и важны. Слухи — это кладезь информации. Они могут раскрыть неожиданные секреты. Кто хочет ловко держаться при дворе, тому не помешает иметь чуткий слух.

— Значит, вот как ты до сих пор оставался невредим.

Таньхай расплылся в любезной улыбке.

— Я вам пригожусь, госпожа. Если понадобятся какие-то сведения — я раздобуду.

— Здесь мне сведения о ближайшем окружении особо не нужны. Можешь не стараться, — сказала Шоусюэ и добавила: — Только не делай ничего опасного.

— Хм, — Таньхай растерянно захлопал глазами. — Госпожа Супруга Ворона... как бы это сказать...

Он в явном замешательстве почесал за ухом.

— Она добра сердцем, — вставила Цзюцзю.

— Не то, чтобы добра... скорее, простодушна.

— Эй! — Цзюцзю сверкнула глазами.

— Ходить по опасным тропам — мое ремесло. Мне впервые говорят не делать ничего опасного.

Таньхай прищурил глаза, оценивая Шоусюэ, и вдруг на его лице появилась легкая улыбка. Он мельком посмотрел на Вэнь Ина, и снова вернул взгляд к ней.

— Слушаюсь, госпожа. Я не стану совать нос в опасные дела. Но если опасность настигнет вас — я приложу все силы, чтобы отблагодарить за вашу доброту, проявленную к такому, как я.

Они едва познакомились, и Шоусюэ не могла понять, насколько искренни были эти слова. Она не стала искать в них скрытого смысла и, приняв их как есть, кивнула:

— Хорошо.

Таньхай снова принял прежний любезный вид.

— И все же, госпожа, не стоит пренебрегать сведениями о происходящем вокруг — такое беспечное отношение может сыграть с вами дурную шутку. Возможно, до сих пор все было хорошо, но теперь…

— Почему?

— Потому что вы уже не та Супруга Ворона, какой были. Вы более не загадочная наложница, что скрывается в глубине гарема. Вы близки с Его Величеством. А это плохо. Очень плохо.

Об этом же настойчиво твердил ей и прежний Дунгуань Юй-юн.

— По какой причине?

— Главный секретарь Юнь встревожен. Он первый министр. Его внучка — Хуанян, Супруга Утка. В гареме у главного секретаря Юня есть свои "уши": он подкупает дворцовых служанок и евнухов, чтобы получить информацию. Его смущает внезапная связь Супруги Вороны, которую он раньше игнорировал, с государем. Информации о Супруге Вороне очень мало. Он отчаянно пытается выяснить, что вы за человек и насколько близки с Его Величеством.

— ...Разузнает — и поймет. Это не те отношения, из-за которых ему следует беспокоиться.

— Это еще как сказать. Наложница, не разделяющая постель с Его Величеством, не подарит наследника, а потому не угроза — это правда. Однако в некоторых случаях это может быть еще более проблемно.

Отчего? Шоусюэ нахмурилась.

— Производить наследников — долг государя, поэтому Его Величество уделяет внимание своим наложницам. Ваши отношения с ним в эти рамки не укладываются, и все же Его Величество не перестает навещать вас…

— ...Он не из тех, кто выказывает доброту из чувства долга.

Такой ловкости у Гаоцзюня попросту нет.

Таньхай снова улыбнулся, и было непонятно, что именно он задумал.

— Вот именно в этом все и дело.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы мне тоже понравились, госпожа. Так что я соберу полезную информацию, но без лишнего риска. Иначе я точно вляпаюсь в неприятности.

Сказав это, Таньхай распахнул дверь и вышел. Должно быть, отправился на обход.

Вэнь Ин тихо вздохнул. Шоусюэ опередила его:

— Странный человек.

— Не столько странный, сколько своевольный.

Вэнь Ин явно был утомлен, но лицо его, тронутое легкой печалью, казалось в этот миг особенно прекрасным. Шоусюэ смотрела на него, не отрываясь, поэтому Вэнь Ин спросил:

— Что-то не так?

Она качнула головой. Высказать вслух то, что пришло на ум, значило лишь смутить его еще больше. Но Цзюцзю, нимало не смущаясь, произнесла:

— Красивый человек красив, даже когда у него унылое лицо.

Исыха серьезно кивнул. Вэнь Ин с растерянным видом снова глубоко вздохнул.

————— ⊱✿⊰ —————

Вчерашний дождь промчался и ушел, оставив на листьях лотоса бесчисленные капли, сверкавшие теперь в утреннем свете. Бутоны, напитавшись влагой, казались набухшими и тяжелыми. Гаоцзюнь прищурился от слепящих бликов и оперся рукой о перила. Крытая галерея, смотревшая на лотосовый пруд, была погружена в тень, однако от духоты это не спасало. Вэй Цин обмахивал его веером, но когда из-за угла галереи показался советник Мин Юнь, Гаоцзюнь жестом отослал евнуха прочь. Мин Юнь поклонился, и он движением руки пригласил советника подойти ближе.

— Утренний совет затянулся. Я этого ожидал, и все же...

Главным предметом обсуждения было замещение двух освободившихся должностей.

Отец Супруги Сороки, Цинь Сяоцзин, занимавший пост заместителя главы Императорской Канцелярии, был понижен в должности до провинциального чиновника; старший чиновник Ведомства чинов лишился своего места — за то, что по просьбе Юй-юна устроил проникновение Сяоюэ в гарем. Два поста опустели, и вокруг того, кем их заполнить, разгорелся нешуточный спор.

— Главный секретарь Юнь тоже не уступал, — произнес Мин Юнь.

— Этого и следовало ожидать... и все же.

Главный секретарь Юнь Юндэ настаивал на людях из знатных семей, тогда как Мин Юнь предлагал выходцев из незнатных — тех, кого в народе звали "холодными кланами"*. Мнения разошлись непримиримо.

[*"Холодный клан" — семья, не имеющая влияния на политику страны.]

— Еще не так давно Императорская Канцелярия была блестящим поприщем для знатных семей, а Ведомство чинов — их оплотом. Они из кожи вон лезут, чтобы вернуть утраченное.

Прежде сыновьям знатных семей было достаточно одного имени, чтобы занять пост чиновника. Этот порядок сохранился и ныне, однако престижные должности занимали по большей части те, кто блестяще выдержал государственные экзамены. Впрочем, отпрыски знатных семей, располагавшие достаточно временем и средствами для учебы, почти без труда проходили через это испытание — если только не были крайне глупы. Потому и среди высших чиновников по-прежнему немало людей знатного происхождения. Однако "располагающих достаточным временем и средствами для учебы" становилось все больше и среди других: богатые купцы, крупные землевладельцы, могущественные местные кланы — именно эти люди набирали силу в правительстве.

— Особенно им хотелось вернуть позиции в Ведомстве чинов, поскольку это дает возможность назначать чиновников. Если им это удастся, мы снова вернемся во времена, когда знатные семьи правили всем безраздельно.

Мин Юнь сделал жест рукой, словно кладя камень на доску для го.

— ...Так, по крайней мере, они полагают, — добавил он и покачал головой.

— Жизнь не движется вспять. А значит, и управление государством должно двигаться вперед.

Гаоцзюнь молча смотрел на лотосы. В конечном счете он выбрал тех, кого рекомендовал Мин Юнь. Лицо Юнь Юндэ — такое, словно его предали, — до сих пор стояло перед ним.

Мин Юнь был незнатного рода — он родился сыном богатого столичного купца. Когда он выдержал государственные экзамены, могущественные семьи еще держали в руках все нити власти, и сыну торговца, пусть даже блестяще сдавшему экзамены, путь к чиновной службе был почти закрыт. Таким людям оставалось лишь место фанся при Управлении Дунгуань да так называемые "внеуставные должности" — те, что не предусматривались законом.

Мин Юнь долгие годы служил таким чиновником в провинции. Его способности разглядел и выбрал своим зятем сам Юнь Юндэ — он же рекомендовал Мин Юня в качестве ученого в Академию Хунтао. Юндэ был прозорлив: Мин Юнь стал первым среди ученых, заняв должность главы Академии Хунтао. Если Юндэ был правой рукой Гаоцзюня, то Мин Юнь — левой.

— Главный секретарь Юнь — глава знатного рода Юнь, одного из самых влиятельных в стране...

Мин Юнь произнес это как-то отстраненно и суховато.

— Раз уж он признал тебя, полагаю, ему безразлично, из знатной ты семьи или из скромного клана.

— Не уверен.

Мин Юнь чуть усмехнулся. Его интеллектуальная, строгая внешность словно обрела особую выразительность.

— Взять кого-то в зятья и позволить ему перехватить власть — разные вещи.

Временами на лице Ми Юня мелькала горькая усмешка. По всей видимости, он испытывал некоторую обиду по отношению к знатным семьям.

— ...Хотелось бы не упустить таких людей, как ты, — произнес Гаоцзюнь, пытаясь увести разговор в сторону, хотя подобное у него получалось плохо. Мин Юнь, похоже, почувствовал это и подхватил:

— Нынче уже не случается так, чтобы человека отвергли из-за недостаточно высокого происхождения. И все же для тех, у кого нет ни состояния, ни влиятельных покровителей, двери по-прежнему закрыты.

Он сделал небольшую паузу.

— Кстати, именно с этим связана просьба, с которой я хотел обратиться к Вашему Величеству.

— Говори.

— Есть один мой знакомый со времен моей службы в провинции. Он занимал должность заместителя наместника в Хэчжоу.

Заместитель наместника — должность внеуставная.

— Как Вашему Величеству известно, таких людей назначает не столица, а непосредственно государственные чиновники по своему усмотрению. Этот человек необыкновенно талантлив — его наперебой переманивали из одного места в другое. Что неудивительно: государственные экзамены он сдал с наивысшим результатом. Но...

— Его отвергли с порога?

— Именно так. Он, по всей видимости, круглый сирота и был усыновлен в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Он и сам рассудил, что лучше свободно трудиться в провинции, нежели пробиваться в столицу и терпеть ограничения — потому и оставался провинциальным чиновником.

— И теперь решил перебраться в столицу?

— Нет, это я его уговорил. Он сказал, что намерен оставить должность заместителя наместника в Хэчжоу: похоже, что-то пришлось ему не по нраву. Вот я и предложил ему служить при мне. Разумеется, Академия Хунтао подчиняется непосредственно Вашему Величеству — так что это возможно лишь в том случае, если Вы соблаговолите дать согласие.

— ...Хэчжоу.

— Да. Родина Супруги Журавль. Там непросто — что государственному чиновнику, что внеуставному служащему: без умения ладить с домом Ша Намай долго не продержишься.

— Значит, он не сошелся с домом Ша Намай?

— По всей видимости.

— Тебе известны подробности?

— Нет, — Мин Юнь выглядел озадаченным. — Тех, кто перебирается с места на место из-за разлада с местными влиятельными людьми, немало... Мне следует разузнать? Он сейчас гостит у меня в доме.

— Нет, — Гаоцзюнь немного подумал. — Приведи его в Академию Хунтао.

Мин Юнь слегка расширил глаза.

— Ваше Величество собирается встретиться с ним лично?

— Полагаю, мне все равно придется с ним встретиться. Твоей рекомендации достаточно, чтобы не сомневаться, но мне интересно посмотреть, какой он человек.

— Разумеется. — Мин Юнь кивнул. — В подходящий день я приведу его.

— Хорошо. Как его зовут?

— Линху Чжицзи. Родом из Личжоу, что к северо-востоку от столицы.

"Личжоу..." — пробормотал Гаоцзюнь.

Земля, где погиб возлюбленный Хуанян. Он стал жертвой беспорядков устроенных Учением Лунной Истины.

"Какое странное совпадение," — подумал он, уже собираясь завершить разговор, когда появился Вэй Цин.

— Главный секретарь Юнь...

Не успел он договорить, как из-за угла галереи торопливо вышел сам Юнь Юндэ. Шаг у него был твердый, совсем не старческий.

— Что случилось? Срочное дело?

— Разве меня принимают лишь по срочному делу? — ответил Юндэ, совершив поклон.

Гаоцзюнь невольно усмехнулся.

— Не передергивай. Подходи, полюбуемся вместе на лотосы.

Он указал на место рядом с собой. Мин Юнь отступил, уступая ему место. Юндэ смерил Мин Юня острым взглядом. После утреннего заседания он явно был не в духе.

— В последнее время вы оба, похоже, намеренно отстраняете этого старика.

— Кто сам называет себя стариком — не старик. То, что я не принял твоего мнения, не означает, что я хочу тебя отстранить. Не дуйся.

— ...Ваше Величество, не пытайтесь так небрежно успокоить меня.

Гаоцзюнь хотел было унять его раздражение, но добился обратного. Юндэ побагровел.

Открыто выказывать императору столь сильные чувства мог из всех сановников, пожалуй, лишь он один. Наставник, не изменявший Гаоцзюню ни в дни, когда он был наследным принцем, ни в годы опалы, ни при восстановлении в правах, ни на восшествии на престол.

— Я в самом деле не хочу тебя отстранять. Ты ведь знаешь это, Великий наставник Юнь.

Гаоцзюнь обратился к нему так, как звал его в детстве. Юндэ на мгновение взглянул на него с ностальгией — и лицо его стало еще печальнее.

"Он постарел."

Глядя на него, Гаоцзюнь ощутил холодную, безмолвную боль — словно лезвие тихо вошло в грудь.

Юндэ принес извинения за дерзость и удалился. Когда его сгорбленная фигура скрылась в дальнем конце галереи, Мин Юнь негромко произнес:

— Главный секретарь Юнь, вероятно, собирался дать вам совет в отношении внеуставных чиновников.

— Внеуставных чиновников?

— В провинциях они уже обладают бо́льшей властью, чем чиновники назначенные из столицы, и влияние последних тает с каждым годом. Вдобавок, чтобы платить жалованье внеуставным служащим, им для удобства присваивают официальные ранги — и эти ранги становятся пустым звуком. Когда законные должности превращаются в фикцию, а внеуставные чиновники забирают себе все влияние, сама система установлений теряет смысл*.

[*В этой фразе Мин Юнь критикует потерю централизованного контроля над провинциями и разложение государственной системы Рицуре — 律令制度, где 律 (рицу) — уголовные нормы; 令 (ре) — административные и гражданские установления.

Система Рицуре — древняя государственная модель управления, в первую очередь времен династии Тан, заимствованная Японией из Китая и внедренная в Японии в VII–VIII веках.]

Именно об этом он с горечью говорит в последнее время.

Внеуставные должности были удобны. Их начальников назначал император, а те, в свою очередь, могли нанимать подчиненных без оглядки на столицу. Они не были скованы сводом законов — это следовало уже из самого их названия. Служба, призванная заполнять пустоты там, куда не дотягивались руки обычных чиновников, — и вот она уже пожирала то самое, что должна была лишь дополнять.

"Мин Юнь тоже обеспокоен этим, как и Юндэ", — подумал Гаоцзюнь, мельком взглянув на его профиль.

Юндэ боялся, что его вытеснит Мин Юнь. Ученый Академии — тоже внеуставная должность.

"Пять лет назад... нет, три года назад Юндэ не стал бы бояться подобного."

Старость точит отвагу, притупляет чутье, обращает взор назад — туда, где прошлое, — вместо того чтобы смотреть вперед...

Как обойтись с Юндэ, а значит, и со всей фракцией знатных семей — этот вопрос не оставлял Гаоцзюня.

————— ⊱✿⊰ —————

Юндэ трясся в паланкине, направляясь из дворца к усадьбе рода Юнь. Владение одного из знатнейших семейств, входящих в число так называемых "пяти семей и семи кланов"*, располагалось совсем близко от дворцовых стен. У главных ворот усадьбы он вышел из паланкина и переступил порог. Навстречу тут же бросились слуги. Из внутренних ворот выглянул второй сын — Синдэ.

[*В оригинале 五姓七族 — дословно "пять фамилий и семь кланов". Устоявшееся выражение для обозначения древнейших и наиболее знатных аристократических родов в китайской истории. Элита знати, семьи с безупречной родословной и огромным политическим влиянием на протяжении поколений.]

— Вы сегодня поздно, отец.

— Да.

— У нас есть паровые моти. Я приготовлю чай.

— ...Ты только о еде и думаешь.

Юндэ смотрел на круглое, пухлощекое лицо сына с нескрываемым изумлением.

— Еда — источник всего. Это важно. Голодный ни мыслить нормально, ни добрым к людям быть не может. Чтобы иметь большое сердце, нужно быть сытым.

— Ладно, ладно, я понял, — Юндэ махнул рукой.

Он задавался вопросом, действительно ли такой беззаботный человек — достойный наследник семьи Юнь. Синдэ был мягок и телом, и характером. Среди чиновников это снискало ему всеобщее уважение, но порой ему не хватает необходимой хладнокровности. Мысль о том, чтобы передать главенство в семье и удалиться на покой, внушала Юндэ сильное беспокойство.

"Если бы только Чжидэ был здесь..."

Сколько раз он думал об этом. Старший сын, Чжидэ, уставший от постоянных взлетов и падений на государственной службе, оставил дом и стал купцом. Теперь он — видный морской торговец и нажил немалое состояние.

В отличие от Синдэ, Чжидэ был слишком рассудителен, поэтому быстро оставил родительский дом. Как было бы хорошо, если бы они оба восполняли недостатки друг друга и помогали отцу.

"Но что уж теперь говорить об этом."

Юндэ вздохнул. Не имея других сыновей, кроме этих двоих, он выбрал идеального мужа для своей младшей дочери — им стал Мин Юнь. В том, что касалось способностей, Мин Юнь оправдал его ожидания сполна. Но его изворотливость и честолюбие Юндэ оценил, пожалуй, неверно.

Что касается Его Величества… Он не отходил от него с малых лет, учил искусству управления, толковал о справедливости, растил с любовью. Когда тот взошел на престол, Юндэ захлебнулся слезами: "Наконец-то."

"Но он уже давно не дитя."

Не то дитя, которое Юндэ должен вести за руку и наставлять. Он вправе иметь собственное мнение, расходящееся с мнением Юндэ. Это естественно. И этому следует радоваться, как свидетельству зрелости.

Но в самой глубине души тлело ощущение предательства. Проницательный Гаоцзюнь, конечно, это понял, потому и сказал те умиротворяющие слова.

Переодеваясь в своих покоях, Юндэ смотрел на собственные руки. Кожа потеряла упругость, обвисла, покрылась морщинами. Жир и влага давно иссякли без остатка.*

[*Напоминаю, что цветущий внешний вид и жирный блеск показывают не только здоровье, но и влияют на репутацию в обществе.]

— Господин, к вам гость, — послышался голос.

Юндэ как раз продевал руки в рукава халата, который подал слуга.

— Кто там?

— Некий Бао Саньлан, говорит — торговец шелком.

— Бао? Незнакомое имя. Вряд ли столичный торговец.

— Приехал, говорят, из Хэчжоу.

— Из Хэчжоу?!

Юндэ помолчал, поглаживая усы, затем произнес:

— Хорошо. Пригласи его.

————— ⊱✿⊰ —————

С наступлением ночи в Зал Йемин пришел Гаоцзюнь.

— Приятный запах, — Шоусюэ потянула носом, принюхиваясь.

— Как собака, — заметил Гаоцзюнь и достал из-за пазухи круглый плод.

Крупный, золотисто-желтый помело.

— Это сябаою. Я сорвал его с дерева в саду Нингуана — там еще оставались.

— Сам сорвал?

— Сам.

Он вложил плод в руки Шоусюэ. Тот едва умещался на ладони. Кожура у него была бугристой и, судя по виду, толстой. Когда Шоусюэ поднесла его к лицу, аромат усилился — свежий, бодрящий, цитрусовый.

— Разве помело созревает не зимой?

— Созревает зимой, но тогда они слишком кислые, чтобы можно было есть. Если подождать до лета, вкус становится в самый раз. Это редкий помело, которым можно лакомиться летом. Во времена моего деда его обнаружили в одной из провинций и преподнесли как благое знамение — знак того, что небо благоволит династии Ся. Поэтому его и называют "летнее сокровище Ся".

— Хм, — Шоусюэ продолжала вдыхать аромат плода, вполуха слушая объяснение Гаоцзюня.

Помело — дитя зимы, но этот определенно пах летом. Запах сочной жизни, в которой замкнут солнечный свет.

— Кожура толстая, попроси почистить ножом.

Цзюцзю шагнула, чтобы подойти и взять фрукт, но Шоусюэ покачала головой.

— Мы съедим его завтра, а до того пусть будет здесь. Аромат слишком хорош.

Она положила плод на столик и посмотрела на него — он сиял золотистым светом, словно солнце. Цзюцзю быстро сообразила и погасила курившиеся благовония.

— Как тебе новый телохранитель?

Гаоцзюнь сел напротив Шоусюэ. Судя по всему, именно это и привело его сюда сегодня.

— Мы поладили.

— Вот и хорошо.

— Хотя, похоже, Вэнь Ин с ним не совсем ладит…

Шоусюэ мельком взглянула на Вэй Цина, стоявшего за спиной Гаоцзюня. Тот хранил совершенно невозмутимый вид.

— Вот как. Прислать тебе другого?

— Нет, Вэнь Ин говорит, что в этом нет нужды. Я присмотрю за ним.

— Таньхай искусен, но он также красноречив и обладает острым слухом. Хотя иногда бывает немного своевольным.

— Своеволен сверх меры. Ну да ладно. — Шоусюэ чуть помолчала. — Кстати, об остром слухе: Таньхай рассказал мне про призрака, блуждающего во Внутреннем дворце.

— Ах, это…

По виду Гаоцзюня было ясно, что этот слух ему уже известен.

— Призрак и в самом деле появляется?

— Сам я не видел. Но среди евнухов, похоже, есть те, кто видел.

— Так это правда?

— Он просто бродит и никому не причиняет вреда — вот и оставили как есть.

Но призрак бродит. Шоусюэ представила, как в ночной темноте бредет, спотыкаясь, одинокий старый слуга — и на сердце стало тоскливо.

— Хочу посмотреть сама.

Гаоцзюнь не выразил восторга.

— Прямо сейчас?

— Ты против? — удивилась Шоусюэ. — Это ведь ты столько раз сам приходил с разговорами о призраках.

— Это так, но...

Он задумчиво уставился на плод, лежавший на столике.

— Ты ведьговорила, что не хочешь по собственной воле связываться с призраками.

— ...Верно.

Это было в тот раз — с призраком, вселившимся в маску.

— Потому я и сдерживался.

— Потому и не сказал про призрака во Внутреннем дворце?

— Верно.

— Ты слишком уж внимателен, — нахмурилась Шоусюэ.

Гаоцзюнь пристально посмотрел на нее.

— Ты так думаешь?

— Думаю. Из лишней заботливости ты порой, напротив, сердишь людей.

— ...Не буду спорить.

Она всегда считала, что император должен быть высокомерным и безразличным к окружающим. Но глядя на Гаоцзюня, она видела иное: он обращал внимание на самые разные вещи и был невероятно чувствителен к людям. Такое положение вещей кажется почти невыносимым для нервов.

— Тебе стоит направить хоть часть этой заботы на себя самого.

Гаоцзюнь слушал ее с серьезным видом.

— Понятно. Буду иметь это в виду.

— ...Я не сказала ничего особенного.

— Я стараюсь запоминать все, что ты говоришь.

— Незачем. Я и сама не помню, что именно говорю.

— Вот как, — произнес он с непроницаемым лицом и чуть склонил голову, словно размышляя над ее словами.

"Чрезмерная серьезность — тоже недостаток," — подумала Шоусюэ.

Гаоцзюнь не знал, когда можно опустить плечи. Не знал, как дать волю чувствам.

— Тогда пойдем.

Он поднялся.

— Куда? — спросила Шоусюэ.

— Ты же хотела посмотреть на призрака во Внутреннем дворце, — ответил он вопросом на вопрос.

Ах да, верно — разговор ведь об этом и шел.

Они вышли из павильона и направились во Внутренний дворец, который располагался к востоку от Зала Йемин. Вэй Цин шел впереди с фонарем, Вэнь Ин следовал позади Гаоцзюня и Шоусюэ. Таньхай остался охранять Зал Йемин. Цзюцзю тоже осталась, надувшись, что ее не взяли.

— Я слышала, что призрак, судя по всему, слуга из древних времен.

— Похоже на то. Еще говорят, он несет в руках какой-то сосуд.

— Прежде об этом призраке не говорили?

— Нет, я слышу о нем впервые. Интересно, почему он появился именно сейчас?

Шоусюэ тоже не давал покоя этот вопрос.

Они миновали врата Линьгай, соединявшие гарем с Внутренним дворцом.

Внутренний дворец сосредотачивался вокруг Нингуана, окруженного различными павильонами. Неподалеку от врат располагался Зал Аочжи, а дальше — Зал Хуши. Оба были Шоусюэ знакомы.

— Где именно он появляется?

— Я слышал, постоянного места нет — он бродит повсюду. Одни видели его около стены, окружающей Нингуан, другие — поблизости от Зала Аочжи. По их словам, он тает в воздухе, если за ним наблюдать некоторое время.

Мерцающий свет фонаря погас. Вэй Цин замер.

— Ваше Величество, вон там.

Он понизил голос и указал влево. Этой ночью небо затянули облака, и лунный свет был ненадежен. В зыбком, дрожащем свете темнели очертания дворцовых строений. А перед ними — на открытой площади, вымощенной отполированными каменными плитами, холодными и гладко блестящими, — в одном из углов был он.

Сгорбленный старик в грязной грубой одежде. Седую голову обвивала черная повязка; перед лицом он держал обеими руками маленький предмет. Лица почти не было видно — лишь впалые щеки угадывались в наклоне головы. Он шел медленно, шаг за шагом, покачиваясь, словно вот-вот упадет, волоча за собой ноги.

Короткая верхняя рубаха, перехваченная грубой веревкой, короткие штаны, босые ноги. Повязка на голове завязана иначе, чем принято сейчас, — отличалась и узлом, и способом укрывания волос. Этот старик действительно походил на слугу из давно ушедших времен.

Шоусюэ приблизилась к призраку. Он шел, покачиваясь, и было видно, что каждый шаг давался ему с трудом. Казалось, он бесцельно блуждает, а не направляется в определенное место.

Лицо призрака, даже вблизи, оставалось неразличимым. Весь облик его был словно размыт. Предмет, который он держал, тоже невозможно было опознать.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и дунула на него. Бледно-розовый дым окутал призрака — и очертания его сделались ясными.

Стало видно иссохшее старческое лицо. Щеки запали, глазницы провалились; морщины и пятна были различимы до последней черты. Это лицо несло в себе усталость, скорбь и отчаяние. Полуоткрытые бледные губы потрескались и пересохли. Они едва заметно дрожали, но сколько бы Шоусюэ ни прислушивалась, она не услышала ни звука. То, что она приняла за сосуд, оказалось маленькой фигуркой черепахи. Руки, державшие ее, были тонки, как сухие ветки, — и тоже дрожали.

Фигурка, по всей видимости, была вырезана из камня. Это был иссиня-черный камень с прожилками.

— ...Царь черепах.

Гаоцзюнь стоял рядом — Шоусюэ не заметила, когда он успел подойти. Он произнес это тихо.

— Что?

— Эта шкатулка — Царь черепах. Она хранится в сокровищнице.

Судя по всему это был драгоценный предмет. А раз хранится в сокровищнице — значит, это сокровище императора.

— Панцирь служит крышкой. С виду — просто фигурка, но...

— Внутри что-то есть? Или пустая?

— Предание говорит, что раньше там хранилось снадобье, но сейчас она пуста. Думаю, шкатулка принадлежала древней династии. Содержимое, вероятно, было утрачено за долгие годы.

— Снадобье...

Шоусюэ перевела взгляд на призрака. Поникшее лицо его оставалось пустым и безжизненным. Шоусюэ легко дунула — дым рассеялся, и призрак исчез вместе с ним.

— Сокровищница, — произнесла Шоусюэ, подняв взгляд на Гаоцзюня.

— Ты хочешь попасть туда, — сказал он раньше, чем она успела попросить. — Я все устрою. Как и в прошлый раз, я пришлю гонца утром.

— Снова Вэй Цина? — Шоусюэ мельком взглянула на евнуха.

В тот раз именно он провожал ее до сокровищницы, явившись с крайне недовольным выражением лица.

— Да.

Кратко ответив, Гаоцзюнь обернулся к Вэй Цину.

— Я на тебя рассчитываю.

Вэй Цин смиренно ответил: "Слушаюсь", но его взгляд, брошенный на Шоусюэ, по-прежнему выражал недовольство.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда небо начало светлеть, Вэй Цин явился в Зал Йемин. Небрежно поклонился и тут же зашагал вперед. В отсутствие Гаоцзюня он не считал нужным скрывать своего отношения. Шоусюэ давно к этому привыкла, и уже не могла представить себе Вэй Цина любезным.

— Вэй Цин, — окликнула она его спину, — Ты ведь нарочно прислал Таньхая, зная, что Вэнь Ин будет недоволен.

— Разве возникли какие-то затруднения? — ответил тот, не оборачиваясь.

— Мне еще ладно. Но Вэнь Ину зачем было делать такое?

"Ему не нравится, что Вэнь Ин стал близок ко мне," — подумала Шоусюэ.

Вэй Цин мельком оглянулся.

— Я лишь принял во внимание способности каждого и счел Таньхая наиболее подходящим. Вэнь Ин и сам это понимает.

— Вот подлец! — проворчала Шоусюэ.

Вэй Цин поджал губы с явным неудовольствием.

— Если Таньхай вам не угоден, я подберу другого.

— Я этого не говорила.

— Ваши слова значат именно это.

— Хм...

Шоусюэ осеклась. И правда: чем больше она жалуется на Таньхая, тем больше это похоже на обвинения в его неспособности.

— ...Ты, мерзкий человек...

Шоусюэ выплеснула свое раздражение, и Вэй Цин с невозмутимым видом ответил:

— Я думаю о вас то же самое.

— Не слишком ли откровенно?

— Вы не являетесь наложницей, назначенной указом, и даже не внесены в реестр гарема. Супруга Ворона и наложница — разные вещи. Потому я и не считаю нужным оказывать вам те же почести, что и другим наложницам.

Слова прозвучали плавно и вместе с тем отрезали всякие возражения. По закону — да, все было именно так.

Вэй Цин холодно посмотрел на Шоусюэ.

— Вы назвали меня мерзким человеком, но, верно, полагали, что я не вправе ответить тем же? Потому что я евнух?

Шоусюэ ахнула и залилась краской. Он был прав — именно так она и думала.

Она опустила лицо от стыда.

Вэй Цин прав. Она предполагала, что раз он евнух, подчиненный, то не стал бы говорить такие вещи. Хотя обычно она говорила, что этикет ей безразличен, привычка следовать правилам все равно глубоко въелась в ее сознание.

"Мерзкий человек здесь — я."

— ...Прости.

Вэй Цин посмотрел на нее, помолчал и снова зашагал вперед.

— То, что я подлый и мерзкий — это правда, — произнес он немного погодя.

Они шли молча. У врат Линьгай Вэй Цин остановился и обернулся.

— Не могли бы вы наконец перестать делать такое жалкое лицо? — в его голосе звучало раздражение. — Если Его Величество увидит — мне попадет.

— ...Я не вижу собственного лица. Что значит "жалкое"?

Вэй Цин свел брови.

— Такое, будто вот-вот заплачете.

Шоусюэ отвернулась.

— Я не делаю такого лица.

— Только что вы сами сказали, что не видите собственного лица.

— Не вижу, но знаю. Я не плачу.

— Я сказал "будто вот-вот заплачете". Вы уже не помните, что другой человек сказал минуту назад?

— Я... я не желаю с тобой разговаривать!

Шоусюэ воскликнула — совсем как ребенок в порыве обиды.

Вэй Цин не переменился в лице.

— Вот как. Приятно слышать — я тоже.

В этот миг Шоусюэ поняла окончательно: в словесном поединке ей никогда не победить Вэй Цина.

Она ощутила то, чего никогда не чувствовала рядом с Гаоцзюнем, — что она всего лишь шестнадцатилетняя девчонка. Перед Вэй Цином Шоусюэ была просто ребенком.

————— ⊱✿⊰ —————

У ворот сокровищницы Дворца Нингуан, преклонив колени, ожидал старый евнух в халате цвета темного пепла.

Это был Юйи — хранитель сокровищницы.

— Ты, верно, уже знаешь о моей просьбе. Я хочу посмотреть на шкатулку в виде черепахи.

Юйи поднял голову. Все те же бесстрастное лицо в морщинах, но щеки гладкие и румяные.

— Мне было передано. Прошу сюда, Супруга Ворона.

С этими словами он без видимого усилия распахнул тяжелые двери сокровищницы. Шоусюэ и раньше удивлялась: откуда в нем такая сила?

Прежде чем войти, она обернулась к Вэй Цину.

— Знаю. Ты хочешь сказать, чтобы я ничего не разбила.

Шоусюэ опередила его — и Вэй Цин чуть приподнял бровь с видом человека, которому стало скучно. Это немного польстило ее самолюбию, и она вошла в сокровищницу с победоносным видом. Юйи затворил за ней дверь.

В большой комнате стояли ряды стеллажей с ларцами, в которых покоились бесчисленные сокровища. Одну стену покрывала роспись: острова и омывающее их море, а за морем — обители богов, которые, как говорят, находятся где-то на краю света.

— Прошу вас, присядьте здесь, Супруга Ворона.

Произнеся это, Юйи скрылся между стеллажами. Вскоре он вернулся с ларцом в руках. Он перенес его с почтительной осторожностью, поставил на столик и снял крышку. Из ларца была извлечена вещь, завернутая в ткань.

Когда ткань развернули, взору открылась шкатулка в виде черепахи — та самая, которую вчера ночью держал в руках призрак.

— Царь черепах.

Шкатулка была сделана из гладкого камня.

— Этот камень называется волновым: его отличают красивые прожилки, — пояснил Юйи.

Резьба была тончайшей: узор панциря, глаза, пасть, когти на всех четырех лапах — все воспроизведено с безупречной точностью. В глаза были вставлены цветные камни.

— В качестве зрачков использован янтарь, — произнес Юйи, словно угадав мысли Шоусюэ.

— Можно взять? — спросила Шоусюэ, беря шкатулку в руках. Внутри было пусто.

— Прежде здесь хранились пилюли. Снадобье, продлевающее жизнь.

Юйи говорил так, словно знал это не из преданий, а по собственному опыту.

— Снадобье, продлевающее жизнь. Ты можешь рассказать подробнее?

— Это было снадобье из растертых когтей бога.

— Что?

— Из когтей бога.

Юйи повторил это с невозмутимым спокойствием.

— Когти бога... Ты имеешь в виду когти У Лянь Няннян?

Юйи покачал головой.

— Нет.

— Тогда чьи же?

Юйи пристально смотрел Шоусюэ в лицо.

В его глазах не было никаких эмоций, и она ощутила странное, смутное ощущение, будто уже видела это прежде. Лицо Юйи было ей знакомо. Но откуда?

— Юйи? — окликнула она.

Юйи моргнул и заговорил.

— Ао — бога-дракона. "Ао" означает великую морскую черепаху.

— Великая морская черепаха... бог?

— Именно так.

— И снадобье из растертых когтей этого бога хранилось вот в этой шкатулке?

Шоусюэ рассматривала каменную черепаху в своих руках.

— Эта шкатулка зовется "Царь черепах"... Тогда выходит, что она сделана по образу бога-великой морской черепахи?

— Именно так, — без всякого выражения повторил Юйи.

— Это вещь из очень давней династии, не так ли? Гаоцзюнь говорил мне об этом. Ты знаешь из какой именно?

— Тысяча восемьсот... неужели так давно?

На мгновение задумавшись, он продолжил.

— Из эпохи династии Чжу. Около тысячи восьмисот лет назад.

Шоусюэ была поражена. И тому, что столь древняя вещь дошла до этих дней, и тому, что мастерство исполнения столь безупречно.

"Тогда и тот призрак..."

Неужели он из таких же незапамятных времен?

— Тебе известна история этой шкатулки?

— Она была изготовлена искусным мастером по повелению государя династии Чжу.

Никаких иных преданий, судя по всему, не сохранилось.

— А не дошли ли до тебя рассказы о призраке, связанном с этой шкатулкой? О старом слуге, прикованном к ней?

Юйи чуть склонил голову.

— Мне об этом неизвестно.

Все тот же ровный голос без малейшей интонации.

— Понятно.

Шоусюэ ощутила разочарование. Она смотрела на шкатулку-черепаху. Янтарные глаза, казалось, смотрели на нее в ответ.

— Династия Чжу... и бог-великая морская черепаха...

Шоусюэ пробормотала это, не отрывая взгляда от янтарных глаз.

Она вернула шкатулку Юйи, поднялась и вышла из сокровищницы.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ решила отправиться в Управление Дунгуань.

— Я хотела пойти туда сразу, не возвращаясь, но Вэй Цин сказал, что нельзя. Если я выйду через ворота Внутреннего дворца, это будет слишком заметно. Он непреклонен.

Переодеваясь в одежду евнуха, Шоусюэ ворчала под нос.

— Госпожа и впрямь не ладит с Чанши Вэй*, — рассмеялась Цзюцзю, помогая переодеться. — Как кошка с собакой.

[*В оригинале 衛内常侍 (Wèi nèi cháng shì) — официальный титул Вэй Цина.

内常侍 — придворный чин высокопоставленного евнуха внутренних покоев, дающий право непосредственного доступа к особе императора.]

— Кто из нас собака, а кто кошка?

— Чанши — сторожевой пес. А госпожа — как ухоженный котенок.

— Котенок...

— Да, котенок, который изо всех сил топорщит шерстку.

Цзюцзю повернулась к Исыхе.

— Исыха, ты ведь какое-то время был под началом Чанши Вэй? Тяжело приходилось?

Мальчик, склонившийся над столиком с упражнениями в письме, поднял голову.

В свободное время он занимался перепиской — его учили то Шоусюэ, то Цзюцзю, то Хунцяо, иногда Вэнь Ин или Таньхай. Сейчас за ним присматривала Хунцяо.

— Тяжело... нет, не было. Чанши Вэй строгий, но ничего невозможного не требовал. Он всегда подробно мне объяснял.

— Правда немного страшно было, — добавил он тихо, словно извиняясь.

— Вот как, неожиданно хороший человек, — сказала Цзюцзю. — А с госпожой только и делает, что говорит колкости.

— ...Я больше не собираюсь с ним пререкаться.

Шоусюэ пробормотала это с насупленным видом.

— Потому что проигрываете? — прямо спросила Цзюцзю.

Шоусюэ сердито посмотрела на нее, и Цзюцзю втянула голову в плечи.

Закончив переодеваться, Шоусюэ вышла из-за полога. За распахнутой дверью ждал Вэнь Ин. Взяв его для сопровождения, она покинула Зал Йемин.

— Вэнь Ин.

На ходу Шоусюэ обернулась к нему.

— Прошу, смотрите вперед, госпожа, иначе можете упасть, — предупредил он и быстро переместился ближе к ней. — Что вам угодно?

— Что ты думаешь о том призраке?

— О призраке во Внутреннем дворце?

— Да.

Шоусюэ ожидала, что он растеряется от такого вопроса, однако Вэнь Ин неожиданно задумался с серьезным видом и заговорил.

— Это человек, верный своему долгу.

— Верный долгу?

— Он облачен как слуга, однако, что еще важнее — его преданность так очевидна, что все свидетели сочли его призраком слуги.

— ...Отчего ты решил, что он предан?

— Я могу судить лишь о его облике, но он выглядит как человек, полностью поглощенный одной мыслью и только ради нее он склоняет голову.

— Я сам евнух, — продолжал Вэнь Ин. — И те, кто видел этого призрака во Внутреннем дворце, тоже евнухи. Поэтому мы видим, что он служит кому-то и безгранично предан этому человеку.

"Преданный человек."

Кому же?

— Это было полезно. Благодарю тебя.

— Пожалуйста, — коротко ответил Вэнь Ин и снова отступил за спину.

"Хотелось бы, чтобы он шел рядом и составлял мне компанию в разговоре", — подумала Шоусюэ.

Управление Дунгуань располагалось на краю дворцового комплекса, и там же находился Храм Звездной Вороны, посвященный У Лянь Няннян. Войдя в ворота, Шоусюэ увидела все ту же запущенность — и вместе с тем все ту же безупречную чистоту.

Она прошла к павильону в глубине за Храмом Звездной Вороны; навстречу вышли фанся и Дунгуань Цяньли. Он проводил Шоусюэ в крытую галерею.

Там на столике лежала доска для игры в го. Она вспомнила, как здесь играли Юй-юн и Гаоцзюнь.

— Ты играл с кем-то?

— Нет, один. Вспоминал партию, что прежде разыграли с Юй-юном, и обдумывал разные ходы.

— Готовишься к реваншу?

Цяньли прищурился.

— ...Пожалуй.

Цяньли было за сорок — и первое впечатление о нем расходилось с тем, каким он оказывался на деле. Высокий и худой, с лицом без лишней плоти — его взгляд казался острым и нервным. Но стоило ему заговорить, как голос звучал мягко, а улыбка была неожиданно живой и открытой.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Они сели по обе стороны доски, и Шоусюэ взглянула на его бледное лицо.

— Да. Простите, что беспокою вас.

Цяньли был болезненным человеком — совсем недавно, когда внезапно навалилась жара, он несколько дней пролежал в постели. Щеки, казалось, ввалились еще сильнее прежнего.

— Когда жара внезапно становится слишком сильной, мой организм не справляется.

— Береги себя и не перенапрягайся

— Благодарю вас. — Цяньли чуть помолчал. — Вы сегодня пришли с каким-то вопросом?

Он был проницателен. Шоусюэ кивнула.

— Тебе известно о боге-великой морской черепахе?

Она спросила без предисловий.

— Великая морская черепаха... Вы имеете в виду бога Ао? Его еще называют Царем черепах.

Цяньли ответил без малейшего затруднения.

— Это древнее божество, которому поклонялись повсеместно. Порой раскапывают руины старых святилищ, посвященных ему. Кое-где в провинциях такие храмы сохранились, но их можно пересчитать по пальцам.

— Похоже, ты много об этом знаешь.

— Я много лет изучаю святилища и народные верования в разных землях. К тому же это божество почиталось как бог долголетия и продления жизни — и мои родители тоже однажды ходили молиться в один из его храмов с просьбой обо мне...

Судя по всему, из-за его слабого здоровья родители объехали немало храмов, моля об его исцелении и долгих годах.

— Так что я довольно много знаю о богах в этой местности.

— Понятно, — кивнула Шоусюэ. — Тебе известно снадобье из растертых когтей этого бога?

Цяньли склонил голову и покачал ей из стороны в сторону.

— Нет. Не припоминаю, чтобы слышал или читал об этом.

— Я тоже прежде о нем не знала. Но в сокровищнице есть шкатулка в виде черепахи, в которой, говорят, некогда хранилось это снадобье.

Шоусюэ рассказала о призраке с шкатулкой в руках. Цяньли слушал, не перебивая.

— Я слышал, эта шкатулка из эпохи династии Чжу.

— Династии Чжу?

— Это было до прихода У Лянь Няннян, — произнес Цяньли.

У этой страны две истории. Официальная летопись, о которой говорят открыто, — и та, о которой никогда не говорят: предание о Владыке Лета и Владычице Зимы.

В официальной летописи Владычица Зимы была вычеркнута из памяти. Пять сотен лет два государя правили страной в мире — а потом империя Сяо лишилась Владычицы Зимы и надолго погрузилась в смуту. В те годы многое было уничтожено, и сведений о прежних временах почти не осталось. То, что в сокровищнице уцелели хоть какие-то ценности, можно считать большой удачей.

В официальной летописи династия Чжу — лишь одна из многих. Времена настолько далекие, что записи о них больше напоминают легенды. Но в истории Владыки Лета и Владычицы Зимы династия Чжу была рубежом.

— После падения династии Чжу У Лянь Няннян и пришла в эти земли...

Вот именно — династия существовала до У Лянь Няннян. До того, как она явилась из Дворца Ю.

О том, что было прежде, Шоусюэ знала мало: в "Шуан Тунь Дяне", хранившемся в Зале Йемин, эти времена почти не описывались. Для Супруги Вороны — для Владычицы Зимы — то, что было до прихода У Лянь Няннян, не имело особого значения.

Но между временем, когда из тела мертвого бога родилась земля, и прибытием У Лянь Няннян, существовала целая история.

— Вещь тех времен... Удивительно, что она сохранилась.

— Быть может, потому что она из камня. — Шоусюэ помолчала. — Что ты думаешь об этом призраке? Меня занимает и то, кем он был, и то, отчего объявился именно сейчас.

— Что ж...

Цяньли задумчиво подпер рукой свой тонкий подбородок.

— Тебе что-то пришло на ум?

— Нет.

Он на мгновение запнулся, словно хотел что-то сказать, но в конце концов лишь покачал головой.

— Простите. Боюсь, я не могу помочь.

— Понятно... Ты так много знаешь — я думала, тебе что-нибудь известно.

— Вы переоцениваете меня. В учености мне далеко до Юй-юна.

Цяньли улыбнулся. Его улыбка была полна горечи, теплой ностальгии и печали.

"Такую улыбку я уже видела," — подумала Шоусюэ. Не у Цяньли — у Гаоцзюня. Кажется, в Зале Хуши, когда они говорили о Юй-юне.

— ...

Шоусюэ внимательно взглянула на Цяньли. Тот обернулся к ней с улыбкой — на этот раз светлой и открытой.

— И все же, Супруга Ворона, вы намерены помочь этому призраку?

— ...Да, если это возможно.

— Раз он был слугой — значит, у него был господин. И корень всего, по всей видимости, связан именно с этим господином.

Вэнь Ин тоже говорил, что призрак — верный слуга. Стало быть, ключ — в его господине.

— Возможно, это потому, что я сам болен, — тихо проговорил Цяньли, — но и господин того слуги, быть может, тоже страдал недугом. Иначе зачем держать в руках шкатулку со снадобьем, продлевающим жизнь...

Произнеся это, он устремил взгляд куда-то вдаль.

————— ⊱✿⊰ —————

В Академии Хунтао — в просторечии Хунтао-ин — не было ни одной комнаты, не заваленной книгами. Стопки деревянных и бамбуковых дощечек, свитки, переписанные тома, пачки бумаги... Стойкий запах туши пропитывал все вокруг.

— В это время года бумага отсыревает — сущее бедствие, — произнес Мин Юнь, провожая Гаоцзюня в одну из комнат.

В комнате было тихо. Казалось, там никого нет, но тут из дальнего угла послышался негромкий звук. Мин Юнь окликнул:

— Чжицзи. Его Величество прибыл. Подойди сюда.

Из-за стеллажа появился молодой человек. Он подошел и опустился на колени перед императором. Его движения были мягкие и непринужденные.

На вид ему было чуть больше тридцати, и он больше походил на третьего сына богатого купца, чем на способного чиновника, объездившего страну. Красотой он не блистал, однако его лицо излучало доброту и ясную свежесть.

Судя по тону Мин Юня, Гаоцзюнь рассчитывал увидеть угловатого, немного нелюдимого юношу, но неожиданно обнаружил перед собой приятного молодого человека.

— Подними голову.

Тот медленно поднялся. Взгляд у него был мягкий — и все же Гаоцзюнь заметил, что в выражении этого лица было что-то скорбное. В глазах залегла тень. И в этих глазах Гаоцзюнь вдруг ощутил что-то похожее на себя самого. Что-то подсказало ему это.

"Этот человек таит в груди ненависть."

Тлеющий огонь ненависти, которому некуда деться, — он горел в глубине этих глаз.

Оснований не было никаких, и все же он был уверен.

Гаоцзюнь опустился в кресло и указал на место напротив, предлагая Чжицзи сесть. Тот с легким замешательством покосился на Мин Юня, но когда Гаоцзюнь добавил: "Долгого разговора стоя не выйдет", — послушно занял кресло.

— Слышал, ты до недавнего времени был в Хэчжоу?

— Да.

Он кратко ответил ясным голосом.. Это был мягкий, глубокий голос.

— Я хочу знать, как там обстоят дела.

Услышав откровенные слова Гаоцзюня, Чжицзи в удивлении слегка расширил глаза.

— Вас интересует Хэчжоу?

— Немного… Там что-то произошло?

Чжицзи задумчиво отвел взгляд, затем заговорил.

— Не уверен, можно ли назвать это определенным событием... Вы помните Учение Лунной Истины?

Гаоцзюнь слегка кивнул.

— В Хэчжоу сейчас распространяется преемник этой секты.

— Учение Восьми Истин? Оно — преемник Учения Лунной Истины?

— Вы уже знаете. Человек, прежде бывший проповедником Учения Лунной Истины, стал его наставником.

Гаоцзюнь смотрел на Чжицзи.

— Откуда такие подробные сведения?

— Я занимался расследованием. В итоге мое положение стало опасным, поэтому я оставил должность и покинул Хэчжоу.

Чжицзи объяснял это с мягким выражением лица.

— Значит, дело не в разладе с родом Ша Намай?

— Да, но в этом слухе есть доля правды. Род Ша Намай, судя по всему, как бы... покровительствует Учению Восьми Истин.

— Род Ша Намай?

— Открыто вступать в ряды последователей или делать пожертвования они не стали, так что прямых доказательств нет. Я пытался разузнать подробнее — и меня отравили.

Он сказал это так небрежно, что Гаоцзюнь не сразу понял смысл его слов.

— Ты….

— Чжицзи, я сам слышу впервые, — встревожился Мин Юнь.

Чжицзи же сохранял совершенно спокойный вид.

— Яд не смертельный — это было скорее предупреждение. Дом Ша Намай искусен в ядах.

— Искусен в ядах?

— Это был слух, который ходил в Хэчжоу, и он оказался правдой. Если не ошибаюсь, род Ша Намай — это одна из ветвей клана Каками. Говорят, у них есть тайный яд. Ходили страшные слухи, будто они убили бога, чтобы его заполучить, но я не знаю, насколько это правда. Так что я покинул Хэчжоу, сделав вид, что испугался и сбежал.

— Понятно...

Гаоцзюнь смотрел на него с непроницаемым видом. Чжицзи ответил с едва заметной улыбкой.

— Не верите? Ну, прямых доказательств вины рода Ша Намай нет. Если решите, что это всего лишь мои домыслы, я не стану настаивать.

— Нет, — ответил Гаоцзюнь, — Я думаю о том, поверил ли род Ша Намай. Считают ли они, что ты из тех, кто испугается угрозы и сбежит.

— Думаю, что поверил, и именно поэтому я до сих пор жив. Хотя не исключено, что меня просто отпустили, чтобы понаблюдать.

Был еще один вариант, что Чжицзи действует в интересах Ша Намай, но ни тот, ни другой произносить это вслух не стал.

— Инспектором в Хэчжоу был, кажется, Сян. Ты действовал по его приказу?

— Нет. По собственному усмотрению. Инспектор Сян не питает подозрений к роду Ша Намай.

Инспектор — должностное лицо, подчиненное непосредственно государю и назначаемое им лично. Заместители и подчиненные набираются уже по усмотрению самого инспектора. И его заместитель, Чжицзи, действовал в обход воли начальника, по собственному разумению?

"Похоже, у этого человека есть какие-то свои скрытые цели."

Какие именно — пока неясно.

"Стоит ли послать шпионов в Хэчжоу?.."

Обычно в этом не было необходимости. Если бы что-то показалось подозрительным, то в столицу поступил бы доклад от наместника или другого чиновника, назначенного из столицы.

Но вместо этого доклад поступил от внеуставного чиновника.

Неужели реальная власть перешла к инспекторам, и государственные чиновники ничего не делают?

Гаоцзюнь бросил взгляд на Мин Юня. Тот кивнул с видом человека, понявшего все без слов — он позаботится о том, чтобы все было улажено.

— Ты решил расследовать деятельность Учения Восьми Истин потому, что в Личжоу уже был подобный случай?

Когда он вдруг спросил это, лицо Чжицзи словно лишилось всяких эмоций.

— ...Ну, да...

— Ты ведь родом из Личжоу?

— Да, — ответил он, слегка нахмурившись. Казалось, это была тема, которую он не хотел обсуждать.

— Я тоже потерял знакомого во время беспорядков в Личжоу. Человека, который должен был стать мужем моей подруги.

Перед глазами Гаоцзюня мелькнуло лицо Хуанян.

— Подобного нельзя допускать снова.

Чжицзи опустил взгляд.

— Да... вы правы.

Он чувствовал, будто и Чжицзи потерял кого-то важного.

Гаоцзюнь предложил Чжицзи прогуляться к лотосовому пруду. Пруд находился на той же территории, что и Хунтао-ин. Они прошли по крытым галереям, минуя дворцовые постройки, и вышли на внешнюю галерею, откуда открывался прекрасный вид на пруд с цветущими лотосами.

— Водный путь ускорил перевозку грузов, и все же Хэчжоу отсюда далеко. Многое мы не можем увидеть, и много голосов мы не можем услышать. Даже за чиновниками трудно уследить, что уж говорить о том, что происходит среди простого народа.

Гаоцзюнь говорил ровно, глядя на закрывающиеся цветы лотоса.

— Впрочем, это не только о Хэчжоу.

— ...Страну разделяют горы.

Гаоцзюнь кивнул. Столица стояла на востоке острова; к северу тянулись суровые горные кряжи с немалым числом неисследованных земель; в самом центре вздымался горный хребет, преграждавший путь между востоком и западом. Тракты прокладывали по более пологим местам, но дорога в обход гор занимала много дней. Морской путь был несколько быстрее, однако зависел от погоды.

— Разрыв в сведениях — это страшно. Порой непоправимо.

Чжицзи кивнул..

— Вот почему такие люди, как ты, объездившие разные земли, так ценны. К тому же ты хорошо знаешь не только чиновников, но и простой народ. Хотелось бы иметь больше подрбных людей.

Для этого внеуставные чиновники, подчиненные непосредственно государю, крайне удобны. Но у них есть и свои изъяны. Найти правильный баланс непросто.

— Ваше Величество... человек серьезный, — произнес Чжицзи тоном, в котором невозможно было разобрать — восхищение это или легкое изумление.

— Я пробовал рассуждать несерьезно. Оказывается, это трудно.

Вспомнив при этих словах Шоусюэ, Гаоцзюнь успехнулся.

— Неужели?

— Да. Жизнь вынудила.

Чжицзи смеялся беззвучно, чуть подрагивая плечами. В нем было что-то мягкое, и он, казалось, не был напуган, даже стоя перед императором. Но он и не был слишком фамильярным. В нем было как раз нужное количество непринужденности и мягкости — и в то же время одиночества. Он сильно отличался от всех, с кем Гаоцзюнь встречался прежде. Быть может, потому, что в глубине его глаз он увидел что-то знакомое.

— Кого ты ненавидишь?

Слова вырвались сами собой.

Чжицзи стер с лица улыбку, его лицо стало пустым. В глазах залегла тень.

— Могу заверить, что это не Ваше Величество. Можете не беспокоиться.

А затем добавил, вглядываясь в лицо Гаоцзюня:

— Вы это почувствовали, потому что сами, как и я, несете в себе ненависть?

— ...Того, кого я ненавидел, уже нет в этом мир.

Слова вырвались тихо, почти невольно. Чжицзи прищурился с выражением, похожим на сострадание.

— Значит, сейчас в Вашем Величестве — пустота.

"Этот человек слишком хорошо понимает."

Гаоцзюнь перевел взгляд на пруд. Снизу поднималась душная, влажная жара, но не было ни единого порыва ветра — он даже не мог вспотеть. Это было мучительно.

"Что бы сказала Шоусюэ, будь она сейчас здесь?" — подумал он.

— Тебе доводилось видеть призраков?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Чжицзи без колебаний ответил:

— Да. Я много ездил по разным землям и повсюду слышал множество слухов о призраках. Люди любят истории о духах и страшные рассказы, где бы они не жили.

— Вот как. И в этом дворце таких историй немало. Иногда я и сам их вижу.

— Вы, Ваше Величество?

— Да. Призраки — печальные существа.

В памяти мелькнули и растаяли образы: призрак, вселившийся в нефритовую серьгу; призрак, стоявший под ивой; тень матери и евнуха.

— Прошлой ночью я видел призрака старого слуги. Он бродит по Внутреннему дворцу, держа в руках сокровище из хранилища.

— Сокровище?

— Царь черепах. Каменная шкатулка в виде черепахи, в которой некогда хранилось снадобье. Судя по всему, этот призрак из древних времен, но мне интересно, отчего он бродит сейчас...

Старый слуга, едва переставляющий ноги и держащий шкатулку перед собой, — зрелище было таким жалостным, что на него было тяжело смотреть.

Гаоцзюнь рассказал об этом, и Чжицзи вдруг замолчал с озадаченным лицом.

— Что-то не так?

— Нет, просто... я вспомнил, что слышал похожую историю в одной провинции.

— Похожую историю?

— Не совсем о призраке. Об одном несчастном старом слуге. Говорят, его убили из-за снадобья...

— Что за история?

Гаоцзюнь с интересом обернулся к Чжицзи.

— Я слышал ее много лет назад, так что не уверен, все ли помню точно. Это было в Лочжоу, у подножия Северных гор, по соседству с Личжоу — в то время я служил там наблюдателем. Местные жители рассказали мне ее.

— Лочжоу... Говорят, там в древности была столица. Во времена династии Чжу, кажется?

Чжицзи кивнул.

— В те времена, когда там еще стоял царский дворец, в доме одного знатного человека служил старый слуга. Семья давно пришла в упадок, и в опустевшей усадьбе оставались лишь молодая госпожа да этот слуга. Госпожа тяжело болела, и те немногие слуги, что еще оставались, один за другим бросили ее и ушли. Только старик продолжал преданно ухаживать за ней.

И вот однажды до него дошли слухи, что в царском дворце хранится чудодейственное снадобье, продлевающее жизнь — снадобье богов, что хранится в шкатулке в виде черепахи. Старик отправился к человеку из царского рода, имевшему давние связи с семьей госпожи, и попросил поделиться снадобьем. Он согласился и дал ему лекарство. Но снадобье оказалось поддельным. Слуга приходил снова и снова, надоедал, и ему просто дали что попало, лишь бы избавиться.

Госпожа умерла. Узнав, что снадобье было ненастоящим, старик обвинил в этом царский род — и был замучен ими до смерти. Позже члены этого рода погибли от загадочной болезни, и ходили слухи, что это было проклятие старого слуги.

Чжицзи перевел дух.

— Вот, собственно, и вся история. Это одна из местных легенд. За долгие годы что-то в ней, вероятно, изменилось, но как история о погибшей династии она любопытна.

— Действительно, — кивнул Гаоцзюнь. — В таких преданиях порой таится неожиданная правда.

Шкатулка в виде черепахи. Старый слуга.

— Надо рассказать Шоусюэ, — невольно пробормотал он.

— Шоусюэ? — Чжицзи склонил голову.

— Нет, ничего, — Гаоцзюнь кашлянул, скрывая смущение.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь явился, когда день еще не успел угаснуть. Глядя на его лицо, Шоусюэ подумала, что он, кажется, в хорошем настроении. Выражение лица почти не изменилось, но что-то неуловимое говорило именно об этом.

— Один человек, живший прежде в провинции, рассказал мне историю о шкатулке-черепахе и старом слуге.

Когда Гаоцзюнь заговорил, Шоусюэ как раз гадала, с чем он пришел.

— Я думала, ты пришел по срочному делу... Ты явился лишь ради этого?

— Да.

— Достаточно было бы и письма.

— Я хотел рассказать тебе сам.

Шоусюэ не нашлась с ответом и замолчала.

Время было еще раннее, и она не успела отпустить Цзюцзю с Исыхой.

Гаоцзюнь обратился к мальчику:

— Твой почерк улучшился?

Исыха почтительно выпрямился и ответил: "Да", а потом добавил: "Немного".

— Не спеши, просто работай усердно. Когда-то я учил Вэй Цина писать, но теперь он пишет лучше меня.

— Неужели?

Исыха поднял взгляд на Вэй Цина. Тот с невозмутимым видом произнес:

— Это заслуга наставника.

— У Исыхи острый ум — значит, и успехи будут быстрые. И читает уже куда лучше прежнего.

Шоусюэ похвалила его, и Исыха смущенно улыбнулся.

— Может, принести тебе книг? Что-нибудь, что Исыха мог бы почитать

— Хуанян уже дала кое-что. Принесла целую кучу.

Шоусюэ указала в сторону полки — там лежало несколько книг. Она спросила у Хуанян, нет ли чего подходящего для ребенка, и та с радостью принесла сама.

— Хуанян, оказывается, любит читать.

— Да, — кивнул Гаоцзюнь. — Я тоже порой дарю ей книги. Она радуется им больше, чем цветам или заколкам. Пора бы прислать что-нибудь новое.

— Она говорила, что хочет взять в Хунтао-ин что-нибудь из старинной поэзии.

— Понял. Я дам разрешение.

Даже наложницы могут покидать гарем — если есть дозволение. Хуанян, говорят, время от времени ходит в Академию Хунтао или в Палату летописцев* за книгами.

[*В оригинале 史館 (Shǐguǎn). Историческое государственное учреждение, занимавшееся составлением официальных хроник и хранением летописей.]

Цзюцзю принесла чай. Шоусюэ пила его вместе с Гаоцзюнем.

В жаркую пору горячий чай казался странной затеей — но Гуйцзы, Хунцяо и Цзюцзю в один голос твердили, что лучше пропотеть: тогда жар выходит наружу. Поэтому сейчас Шоусюэ дула на чашку, покорясь их доводам.

За чаем Гаоцзюнь рассказал предание из Лочжоу о шкатулке в виде черепахи и старом слуге.

— Древняя династия… династия Чжу?

— Да. Говорят, у подножия Северных гор когда-то стояла столица.

— А та шкатулка в сокровищнице — как раз из эпохи Чжу...

"Тогда этот старый слуга — призрак человека, которого обманули поддельным снадобьем и убили?"

— Почему такой древний призрак объявился именно сейчас — загадка, — сказал Гаоцзюнь. Шоусюэ кивнула.

— Да. Говорят, в шкатулке когда-то хранилось снадобье из когтей бога-великой морской черепахи.

— Бог-великая морская черепаха...

— В старину ему поклонялись повсеместно — значит, и в эпоху Чжу почитание было сильным. Я спросила Цяньли*: он предположил, что господин старого слуги, вероятно, был болен. Если история правдива — он угадал верно.

[*Для тех, у кого, как и у меня, память как у рыбки, Цяньли — новый Дунгуань.]

Только что с этим делать — было непонятно.

— Снадобье... Он все еще ищет снадобье?..

Призрак старого слуги держит шкатулку в виде черепахи. Неужели он до сих пор жаждет снадобья, которого так и не добыл при жизни? Ради своей госпожи?

Шоусюэ помолчала в раздумье, а затем спросила:

— Можно мне снова войти в сокровищницу?

— Хорошо, но… что ты собираешься делать?

— Хочу поискать снадобье. Может, его нет в шкатулке, но где-нибудь в сокровищнице оно могло сохраниться.

— Снадобье бога-великой морской черепахи? Мне кажется, в описи его не было.

— Вряд ли оно могло быть указано. Я спрошу Юйи.

— Хм... — Гаоцзюнь задумался. — Этот хранитель действительно странный человек. Пожалуй, да. Пойдем завтра с утра?

— Да... хотя нет, погоди. Завтра до полудня должна прийти Хуанян. Говорила, что принесет Исыхе новые книги.

— Тогда после полудня. Я пойду вместе с тобой — так будет проще.

Шоусюэ посмотрела на него.

— Спросить-то я спросила, но... неужели это так просто — пускать меня туда так много раз?

— Один раз, несколько раз — какая разница. …К тому же я никогда не думал, что это принадлежит только мне.

Это принадлежит не только Владыке Лета, но и Владычице Зимы — вот что он хотел сказать.

Взгляд Гаоцзюнь немного смягчился. Легкая нежность озарила его бесстрастное лицо.

— И потом — когда ты о чем-то просишь, это... не так уж плохо.

— Мы ведь друзья, — добавил он.

В такие моменты Шоусюэ не знала, что ответить. Только чувствовала, как в груди разливается тихое тепло.

————— ⊱✿⊰ —————

Наутро Хуанян явилась в Зал Йемин с несколькими книгами под мышкой, в сопровождении лишь одной придворной дамы — это был легкий визит без церемоний. В своем светло-зеленом одеянии она напоминала свежий прохладный ветер.

— Благодарю, — сказала Шоусюэ, принимая книги.

— Пожалуйста, — Хуанян просияла. — По просьбе младшей сестрицы я с особым старанием все подобрала. У меня есть еще, так что, если понадобится, — обязательно скажите.

Шоусюэ была немного озадачена ее радостным видом.

— Разве это не в тягость?

Хуанян открыто и светло улыбнулась.

— Что вы! Когда вы обращаетесь ко мне с просьбой — мне это очень приятно.

— ...Вот как.

— Именно так.

Гаоцзюнь, кажется, тоже был рад, когда она о чем-то просила. Этого Шоусюэ по-прежнему не могла понять до конца.

— А вот это для младшей сестрицы.

Хуанян достала из корзины, которую несла придворная дама, чашу. В чаше светло-зеленого фарфора были уложены рисовые шарики под белым медом. Взгляд Шоусюэ немедленно прилип к лакомству. Хуанян улыбнулась.

— Давай поедим вместе.

Тон у нее был совсем как у старшей сестры. Шоусюэ, не отрывая глаз от рисовых шариков, послушно кивнула.

— Призрак, несущий шкатулку в виде черепахи?!

Шоусюэ и Хуанян сидели друг напротив друга и зачерпывали ложками гладкие рисовые шарики.

— И еще — говорят, на севере страны сохранилось предание. О старом слуге, которого убили.

Шоусюэ пересказала то, что услышала от Гаоцзюня. Рисовые шарики под белым медом были сладким, упругими и нежными на вкус.

Хуанян слушала, чуть прижав палец к щеке, и задумчиво молчала.

— Тебя что-то смущает?

— Вы сказали, что это предание. А устные предания имеют свойство меняться.

Шоусюэ слегка склонила голову. Хуанян продолжала:

— В книгах мне порой попадались похожие истории: верный старый слуга служит обедневшему знатному дому, претерпевает несправедливость, погибает — и мстит с того света.

— Похожие истории?

— Рассказы одного склада. В них есть определенная устойчивая форма. Скорее всего, подобные предания существовали во многих местах — попадали в книги, а потом снова расходились по разным землям, уже в более близком к книжному образцу виде. Ваш рассказ мог изначально быть именно таким — но возможно, что он прежде имел иной облик.

— Иной облик...

Шоусюэ не думала об этом.

— Значит, эта история может и не иметь отношения к призраку во Внутреннем дворце?

Она сказала это с разочарованием. Хуанян снова сделала вид, что тщательно обдумывает ситуацию.

— Нет, я не говорю, что связи нет. Шкатулка в виде черепахи, снадобье — это черты слишком характерные. Но я думаю, что стоит тщательно подумать, прежде чем принимать предание за чистую монету и с этим подходить к призраку.

— Хм, — кивнула Шоусюэ. — Понятно.

— Простите, если я влезла не в свое дело.

Хуанян мягко улыбнулась. Шоусюэ качнула головой.

— Нет. Когда рассказываешь разным людям — слышишь разные мнения. Это очень любопытно.

Вэнь Ин сразу же ответил, что призрак — человек, верный долгу. Цяньли почувствовал, что господин того слуги был болен. Каждый говорил то, что мог сказать только он.

"Любопытно…"

Шоусюэ повторила это тихо, про себя.

————— ⊱✿⊰ —————

После полудня Гаоцзюнь сам пришел за ней. Разумеется, Вэй Цин был с ним.

По дороге во Внутренний дворец Шоусюэ пересказала разговор с Хуанян.

— Понятно, — отозвался Гаоцзюнь ровно. — В словах Хуанян есть смысл. Даже переписывая книгу, переписчик порой что-то искажает.

— Поэтому я тщательно все обдумала…

— И?

— Снадобье — это и яд тоже.

Гаоцзюнь скосил взгляд на ее профиль.

— Да. И что с того?

— Хорошее снадобье, данное не в той мере, становится ядом. Пусть даже снадобье продлевает жизнь — одному оно поможет, но другому лишь навредит. С древних времен все лекарства, которые якобы продлевают жизнь или способствуют ее продлению, были ядом.

— Это как с эликсиром*.

[*В оригинале 丹 (киноварь) — сульфид ртути; в даосской алхимии считался основой эликсира бессмертия. Его принимали в надежде на долголетие, однако он крайне ядовит — многие императоры погибли именно от отравления снадобьями из киновари.]

— Не знаю, снадобье бога это или что-то иное — но даже если тот член царского рода отдал настоящее снадобье, неизвестно, спасло бы оно болеющую госпожу. Скорее...

— Ты имеешь в виду, что она могла умереть?

— Да, — кивнула Шоусюэ.

И кроме того, может быть…

— ...

Шоусюэ замолчала. Гаоцзюнь не стал ее торопить.

Дворец Нингуан, куда обычно входили лишь император и евнухи, был тих даже после полудня. Под затянутым тучами небом, грозившим вот-вот разразиться дождем, павильон казался сумрачным — несмотря на душную жару, в нем было странно холодно. Лишь шаги по каменному полу отдавались гулким эхом.

Пройдя по крытой галерее, они добрались до сокровищницы. Там, как и всегда, у дверей одиноко стоял Юйи. Он низко склонился в поклоне.

— Я ждал вас.

Войдя в хранилище, Шоусюэ сразу же спросила:

— Не осталось ли где-нибудь того снадобья, что хранилось в шкатулке?

Юйи, не изменив выражения лица, ответил ровным голосом:

— Нет.

— Ты уверен? Здесь должны быть старые снадобья. Среди них нет ничего подобного?

— Нет.

Юйи говорил твердо. Шоусюэ тихо вздохнула.

— Понятно. …Тогда вот что: это снадобье — можно ли было без опасения давать его тому, кто слаб и болен?

То ли не поняв вопроса, то ли пытаясь вспомнить, Юйи несколько мгновений смотрел на нее круглыми глазами, слегка склонив голову набок.

— Мне это неведомо.

— Ты говорил, что это чудодейственное снадобье, продлевающее жизнь. Значит ли это, что любой, кто его выпьет, проживет дольше?

— Мне это неведомо.

Юйи повторил то же самое.

— То есть ты хочешь сказать, что никаких свидетельств о подобном не сохранилось?

На этот раз Юйи склонил голову в другую сторону.

— Мне о таком неизвестно.

Шоусюэ кивнула.

— Понятно. Благодарю.

Она помолчала.

— Могу я еще раз увидеть эту шкатулку?

— Разумеется.

Юйи скользнул меж стеллажей, словно ветер. И тут же вернулся с ларцом в руках, ничуть не запыхавшись.

Шоусюэ взяла в руки шкатулку и принялась внимательно ее разглядывать. Гаоцзюнь смотрел сбоку.

— Неброско, но работа превосходная.

Гаоцзюнь произнес это негромко и сдержанно. Юйи откликнулся:

— Совершенно верно. Этот камень добывают в Северных горах — порода редкая, и притом столь твердая, что обрабатывать ее считалось почти невозможным. Лучший мастер своего времени вложил в эту работу все свое искусство. Узор замысловатый, но в то же время изысканный…

— Юйи.

Шоусюэ оборвала его — он говорил так, словно читал наизусть заученный текст. Юйи умолк и неподвижно уставился на нее.

— Призрак с этой шкатулкой в руках бродит по дворцу. Как, по-твоему, можно освободить его от мирских привязанностей и помочь перейти в райские земли?

Шоусюэ спросила из любопытства: разным людям задаешь один вопрос — и порой получаешь неожиданный ответ. Она хотела услышать, что скажет этот человек. Ответ оказался кратким.

— Надо разбить шкатулку.

— ...Что?

— Разбить шкатулку...

— Ты говоришь — разбить вот это?

— Именно так.

— Почему?

— Если он держит шкатулку — значит, привязан к ней. Если разбить шкатулку, эта привязанность исчезнет.

Решение было в высшей степени простое — и в высшей степени жестокое.

— Но разбивать такое... нельзя. Ведь так?

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня. Прежде она уже спрашивала разрешения уничтожить одно из хранившихся здесь сокровищ — пятиструнную пипу. Тогда он затруднился с ответом. Это было недопустимо.

— Разбивать это... затруднительно, — с легким смущением произнес Гаоцзюнь.

— Вот как.

Шоусюэ не ожидала, что хранитель сокровищницы предложит разбить сокровище. Она смотрела на его лишенное выражения лицо. И все же — это не то же самое, что непроницаемость Гаоцзюня. Плоское, лишенное жизни лицо.

— Тогда, — продолжил Юйи все тем же ровным голосом, — следует обратиться за помощью к богу-дракону.

— Что?

— К Ао — богу-дракону...

— Нет, подожди. Что это значит?

— Есть Зал Аочжи. Отнесите туда эту шкатулку и помолитесь.

— ...Хм.

— Отнесите туда эту шкатулку и помолитесь.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня. Тот тоже явно не вполне понимал.

— Но почему?

— В Зале Аочжи для украшения использован панцирь бога-дракона. Слово "Ао" — это и дракон, и великая морская черепаха. В нем пребывает сила бога.

Шоусюэ на мгновение потеряла дар речи.

— ...Что?

Панцирь бога использован в отделке? Это совсем сбило ее с толку.

— Я никогда прежде не слышала ничего подобного.

— Так было задумано первым императором, основавшим этот дворец, — спокойно произнес Гаоцзюнь.

— Первым императором этого дворца... Из династии Луань. Луань Си?

— Именно так.

— Зачем?

— Для защиты на случай непредвиденной опасности от У Лянь Няннян. Подобно шаману. Это — барьер.

Шоусюэ и Гаоцзюнь переглянулись. Что это значит?

— Без силы, способной противостоять, не будет покоя, — так было сказано.

— Сказано? Кем...

"Луань Си?"

— Юйи...

Шоусюэ сделала шаг к нему, но тот уже замолчал и смотрел прямо перед собой пустым, гладким взглядом, в котором ничего не отражалось.

— Идите в Зал Аочжи.

Юйи повторил это и, судя по всему, открывать рта больше не собирался.

— Пойдем посмотрим? — спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ помолчала, потом кивнула.

— У меня еще есть к тебе вопросы, — сказала она Юйи, давая понять, что разговор не окончен, и вышла из сокровищницы вместе с Гаоцзюнем.

Они направились к Залу Аочжи, расположенному неподалеку от гарема.

— Защита от У Лянь Няннян... на случай непредвиденной опасности...

Шоусюэ бормотала это себе под нос, торопливо шагая.

"Что же это значит. О чем думал Луань Си?"

Они поднялись по ступеням и вошли в павильон.

Он был не особенно большим. Прежде здесь она попросила музыканта сыграть на пипе, и призрак, вселившийся в маску, ушел в райские земли. Тогда она не обращала внимания на убранство зала...

Шоусюэ огляделась. Холодный каменный пол, колонны, подпирающие балки, столики и ширмы.

Она резко отступила назад.

Каменный пол. Отполированные каменные плиты — но не только. Кое-где в них были вставлены пластины, похожие на пятнистый черепаховый панцирь. Не коричневые, а бледно-серые — почти неотличимые от камня. Взглянув на весь пол целиком, она увидела, что вставки складывались в огромный цветочный узор.

"Вот оно?"

Шоусюэ, глядя себе под ноги, двинулась к центру узора. В самой его сердцевине стоял столик.

— ...Гаоцзюнь.

Она приняла из его рук шкатулку и поставила на столик. Отступила на шаг и опустилась на колени.

Провела пальцами по цветочному узору. Твердый — но не ледяной, как камень; в нем жило странное, необъяснимое тепло. И вдруг — запах. Немного сырой, немного соленый.

— Это... запах моря, — тихо проговорил Гаоцзюнь.

Запах моря. Шоусюэ его не знала. Но он казался смутно знакомым — почти родным.

Кончики пальцев вдруг ощутили влагу — Шоусюэ поспешно отдернула руку. Цветочный узор дрогнул и пошел рябью.

"Вода?"

Узор заколыхался, как поверхность озера, испуская слабый серебристый свет.. Не успела она удивиться этому, как за столиком, на котором стояла шкатулка, показались босые ноги. Шоусюэ подняла взгляд и увидела — призрак старого слуги стоял, низко склонив голову, держа шкатулку в трясущихся руках.

"Он рыдает."

Подняв взгляд снизу, она отчетливо видела его лицо. Призрак плакал.

— Простите меня...

Надтреснутый, еле слышный голос. Сквозь рыдания старый слуга снова и снова повторял слова прощения.

— Молодая госпожа... Молодая госпожа... это из-за меня...

Среди рыданий слышался голос, постоянно обвиняющий самого себя. Шоусюэ внимательно прислушалась.

— Я думал, если бы она выпила снадобье... с ней все было бы в порядке...

"Так я и думала."

Шоусюэ пристально смотрела на лицо старого слуги.

— Ты дал своей госпоже снадобье, продлевающее жизнь.

Голос, судя по всему, до него не доходил — призрак не отозвался.

— То есть... — произнес Гаоцзюнь.

— Он получил настоящее снадобье от царского рода и дал его больной госпоже. Но вместо того, чтобы продлить жизнь, снадобье убило ее.

— …Снадобье стало ядом.

Шоусюэ кивнула. Старый слуга был уверен: стоит дать госпоже снадобье — и она поправится. Но вышло иначе.

— Должно быть, это оно оказалось слишком сильным для больной девушки.

И тот, кто отдал снадобье, сделал это, вероятно, из доброго побуждения. Возможно, его тронула отчаянная преданность старика.

Шоусюэ нахмурилась — все, что она могла сделать, это смотреть на рыдающего призрака. Никаких слов не нашлось — да и не дошли бы они до него. Что же ей делать?

Она опустила взгляд на пол. Там, где лежал цветочный узор, все еще мерцал тихий серебристый свет — и поверхность волновалась. Она медленно потянулась рукой.

— ...Ао...

Скорее всего, у него есть другое, настоящее имя. Она не знала. Просто обратилась к богу.

— Спасешь ли ты этого человека?

Пальцы коснулись светящегося узора, но холода она не почувствовала. Тепло и ощущение теплой воды, нагретой на солнце. Узор колыхался, набегая на ее пальцы с тихим плеском. Это прикосновение казалось до боли знакомым — хотя никаких подобных воспоминаний у нее не было.

"Море."

Внезапно пальцы Шоусюэ потянуло с огромной силой. Не так, будто кто-то схватил и тащит — нет, это было другое. Скорее, ее засасывало. Рука начала погружаться в воду.

Шоусюэ уперлась ладонью в пол, противясь этой силе. Но притяжение было столь сильным, что ей казалось, будто ее поглотит в тот же миг, как он выдохнет.

— Шоусюэ!

Руки Гаоцзюня обхватили ее. Она наконец смогла выдохнуть. Вдохнув воздух, Шоусюэ изо всех сил рванула руку на себя.

"Отпусти!"

Она потянула руку, и грудь внезапно вспыхнула жаром. Тепло потекло из груди по руке, до самых кончиков пальцев.

Всасывающая сила ослабла, и рука вырвалась. Раздался сухой, резкий звук, словно что-то лопнуло, — и Шоусюэ повалилась назад вместе с Гаоцзюнем.

— Ваше Величество!

— Госпожа!

Вэй Цин и Вэнь Ин, напряженно следившие за происходящим, бросились к ним. Гаоцзюнь легким движением руки остановил обоих и поднялся. Затем поддержал Шоусюэ за плечи, помогая встать.

— Ты в порядке?

Шоусюэ кивнула. Ее дыхание было прерывистым, и она некоторое время не могла говорить.

Шоусюэ прижала руку к груди. Этот жар.

"Нехороший жар."

Взглянув на столик, она тихо вскрикнула. Шкатулка раскололась надвое. Призрак исчез. Цветочный узор на полу больше не серебрился водой и вернулся к прежнему виду.

— Разбилась, — спокойно произнес Гаоцзюнь.

Сокровище императора. Все, кроме него, застыли, глядя на разбитую вещь.

— Что разбилось, то разбилось. — Он повернулся к Шоусюэ. — Тот призрак теперь ушел?

Никакого ощущения призрака больше не было. Рыданий не было слышно.

— Тогда все хорошо.

Так просто. Шоусюэ тихо выдохнула.

И тут с боку скользнул рукав цвета темного пепла — и рука подняла со столика разбитую шкатулку. Никто не заметил, как он приблизился.

— Юйи.

Тот стоял с осколками в руках — все то же лицо без выражения. Ни чувства, ни воли в нем не читалось.

— К-когда он успел...

Вэй Цин выглядел необычайно растерянным. Он бросил взгляд на Гаоцзюня, явно не зная, как поступить.

Гаоцзюнь поднялся.

— Юйи. Как ты и говорил — когда шкатулка разбилась, призрак исчез.

— Да.

Юйи ответил без интонации. Шоусюэ тоже встала. Она пристально смотрела на его лицо. Давно уже казалось, что оно ей откуда-то знакомо. Так и есть. Не само лицо — выражение.

— Юйи, ты...

"Та же маска, что у Сяоюэ."

— Ты… всего лишь кукла-слуга, не так ли?

Глаза Юйи, словно зияющие дыры, были устремлены к ней. Гладкие, ничего не отражающие.

— Именно так.

Юйи произнес это как нечто само собой разумеющееся.

— Чей же ты слуга? У Лянь Няннян? Наверняка не Сяо.

Юйи чуть склонил голову.

— До сего времени я был слугой У Лянь Няннян. Прежде — принадлежал богу Ао. Я был создан богом-драконом.

"Слуга бога Ао."

— Когда бог-дракон скрылся, я перешел к У Лянь Няннян. Но бог Ао вновь призвал меня к себе...

Пол медленно заколыхался — цветочный узор снова задрожал и начал источать серебристый свет.

— Вот и все. Похоже, У Лянь Няннян больше не в силах удерживать меня. Позвольте откланяться. Прощайте, государыня из рода Луань... нет, государыня из рода Чжу.

У ног Юйи сомкнулась вода, и его тело начало медленно погружаться, уходя вниз.

— Позвольте на время покинуть вас.

Юйи и шкатулка в его руках скрылись в воде — и в тот же миг свет погас, пол принял прежний вид. Никто долго не произносил ни слова.

— ...Он назвал меня "государыней из рода Чжу"?

Ее голос был хриплым.

— Что это значит?

Даже в такой момент Гаоцзюнь ответил спокойным, непоколебимым голосом:

— Род Луань происходил из северных малых народов. Ходили также истории о том, что они потомки древней династии…

Шоусюэ тоже слышала что-то подобное. Они были потомками рода, некогда правившего страной. Или потомки жрецов.

"И этот род — из династии Чжу?"

Она немного подумала и качнула головой. Ну и что с того? То, что она была единственной уцелевшей из рода Луань, само по себе уже достаточно обременительно. Какое значение имеет для нее имя давным-давно угасшей династии Чжу?

— Одно известно наверняка: мы потеряли сокровище и потеряли хранителя сокровищницы...

Гаоцзюнь пробормотал это с легкой грустью в голосе.

————— ⊱✿⊰ —————

В тот же день Шоусюэ отправилась в Управление Дунгуань.

— Вот как, хранитель сокровищницы...

Они сидели напротив друг друга по обе стороны столика, вынесенного в крытую галерею. Шоусюэ пересказала Цяньли все, что случилось со шкатулкой в виде черепахи.

— Юйи был создан богом-великой морской черепахой — затем, когда тот "скрылся", он перешел к У Лянь Няннян — и вот теперь снова вернулся к богу Ао. Что это вообще означает?

Цяньли моргнул и взглянул на нее.

— Супруга Ворона говорила об этом прежде, не так ли? Вам было любопытно, почему призрак старого слуги объявился именно сейчас. Тогда я не решился сказать...

Если подумать, он действительно тогда заколебался, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Что же?

— ...Это лишь мое личное суждение. Вера приходит и уходит.

Цяньли говорил мягким, словно солнечный свет, голосом.

— Это можно назвать модой.

— Понятно, — кивнула Шоусюэ.

Запустелый Храм Звездной Вороны. Новые верования, расцветающие по всей стране. У веры есть свои приливы и отливы.

— Отчего храмы У Лянь Няннян в провинциях приходят в упадок, а другие боги обретают все больше поклонников? Отчего бог Ао, некогда почитаемый повсеместно, почти забыт? Думаю, дело в ослабевании богов.

— Ослабевании?

— Когда бог теряет силу и перестает приносить людям благо — вера в него уходит. Постепенно, как отступает волна. И тогда вера собирается вокруг другого, более сильного бога. Мне думается, у богов тоже бывает смена власти.

— Смена власти у богов...

— Скорее даже борьба за нее. В этой стране множество святилищ — от великих до самых малых. Быть может, боги противоборствуют, состязаясь в силе.

Шоусюэ вспомнила слова Сяоюэ. Слова бога-совы.

"Сян Цян кормила птицу цветами. Кормила снова и снова. Это был яд."

"Птица уже... утратила себя."

И слова Юйи.

"Похоже, У Лянь Няннян больше не в силах удерживать меня."

Значит, У Лянь Няннян слабеет?

— Тогда... возвращение Юйи к богу Ао, означает, что сила того бога снова возросла?

— По всей видимости, именно так.

— А У Лянь Няннян, значит...

Цяньли сидел с серьезным, озабоченным видом.

— Мое суждение может быть неверно. Однако мне думается, что У Лянь Няннян однажды уже испытывала слабость.

— Слабость?

— В те давние времена, когда была убита Владычица Зимы. После этого страна погрузилась в смуту. Тогда не появилось новой Владычицы Зимы — и У Лянь Няннян хранила молчание. Отчего? Говорят, из-за этого молчания страна пришла в запустение. Но вполне естественно, что она пришла в упадок из-за непрекращающейся войны. И все же мне думается: не потому ли молчала У Лянь Няннян, что сама переживала какую-то слабость? — Все это лишь предположения, только мои рассуждения.

— Нет... это было полезно. Без твоих знаний мне самой до этого не додуматься бы.

Цяньли прищурился с теплой улыбкой.

— Благодарю вас.

— Супруга Ворона, господин Дунгуань.

Подошел фанся и сообщил:

— Его Величество здесь.

— Надо же, и к тебе он наведывается?

— Да, время от времени. Составляю Его Величеству компанию за доской го — вместо Юй-юна.

— Должно быть, он сильный противник.

Цяньли улыбнулся в ответ. Похоже, он был достойным противником для императора.

— И ты здесь, — произнес Гаоцзюнь, выйдя в галерею и увидев Шоусюэ. — Тоже играешь с Цяньли в го?

Должно быть, он спросил, потому что на столике стояла доска.

— Нет, — покачала головой Шоусюэ. — Я приходила к нему за советом.

— Понятно. А я пришел сыграть с ним.

Однако Цяньли указал на свой стул и предложил:

— Может быть, сегодня сыграете с Супругой Вороной?

Шоусюэ поморщилась.

— Я не хочу играть с этим мужчиной.

— Потому что не любишь проигрывать, — произнес Гаоцзюнь с невозмутимым видом.

Это было обидно.

— Ты уверен, что не проиграешь?

— Я не против проиграть.

Шоусюэ едва удержалась, чтобы не запустить в него камнем.

— Сядь туда.

Она указала на стул и сняла крышку с чашки с камнями. Гаоцзюнь покорно опустился на место.

Цяньли улыбнулся, сделал легкий поклон и тихо отошел. Шоусюэ смотрела ему вслед. Халат того же темного оттенка, что носил Юй-юн, — но спина совсем другая.

— …Полезно прислушиваться к чужому мнению.

— Это правда.

— Я хорошо поняла, как мало знаю сама.

— Вот как.

— Я давно хотела спросить тебя.

— О чем же?

— Юй-юн, должно быть, умер.

Гаоцзюнь замер — рука с камнем замерла над доской.

— Ты и Цяньли молчали, значит это было не из-за возраста. Вероятно, самоубийство.

— ...

— Значит, он взял на себя ответственность. Это Юй-юн привел Сяоюэ в гарем?

Шоусюэ произносила слово за словом — спокойно и ровно, удивляя даже саму себя.

— Я была ненавистна ему.

Перед глазами встало лицо Ли Нян. Ли Нян, прожившей и состарившейся, и умершей в одиночестве — как и подобает Супруге Вороны.

— Что ж, понятно.

— ...Шоусюэ.

Тихий голос Гаоцзюня, зовущего ее по имени, потряс Шоусюэ до глубины души. Так было всегда. Но в этот раз это отозвалось глубже и острее обычного. У нее защипало в носу, и Шоусюэ сглотнула.

— Я ведь говорила тебе — ты слишком осторожен с людьми. Из лишней предупредительности только сердишь их.

— ...Ты права.

— Ты берег меня... Но кто тогда бережет тебя? Боль от потери Юй-юна — ты прячешь ее, не говоришь никому?

"Живешь с незатянутой раной."

— ...У императора достаточно тех, кто о нем заботится.

"Дело не в этом."

Сердце Шоусюэ сжалось от боли. Это было из-за Гаоцзюня.

— Ты принимаешь боль как нечто само собой разумеющееся. Потому что считаешь ее наказанием. Я тоже так думала. Но...

Шоусюэ опустила взгляд на камень в руке.

— Недавно я снимала проклятие с придворной дамы из Зала Бохэ.

Гаоцзюнь кивнул.

— Ее жених спас ей жизнь, пожертвовав собой. А она убивалась, что бросила его умирать. Но я подумала: так убиваться — значит отрицать его выбор. Тот выбор, за который он заплатил жизнью. И тогда я...

Шоусюэ тихо выдохнула.

— Не умею сказать это складно. Просто... я не хочу отрицать то, что сделала тогда моя мать.

Она попыталась продолжить, но слова не находились.

— Понимаю.

Гаоцзюнь произнес это тихо. Судя по всему, он понял, что она хотела сказать.

— Да...

Он больше ничего не сказал и продолжал смотреть на камень.

— Я никогда не считала общение с людьми чем-то нужным.

Шоусюэ положила камень на доску.

— Но через это общение можно многое увидеть.

"Даже если это неверный путь для Супруги Вороны."

Благое намерение не всегда приводит к благому исходу. Может быть, все это тоже неверно. Может быть, она медленно, шаг за шагом, опускается в темную яму.

И все же — она не могла желать, чтобы этих связей не было.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ обнаружила знакомую придворную даму. Белого коралла на поясе у нее уже не было. Это была Цзи Цюаньнюй.

— Я принесла письмо от Супруги Журавль.

Цюаньнюй держала поднос. На роскошной парчовой ткани лежало письмо.

"Зачем это?"

Шоусюэ взяла письмо и развернула. Почерк был прекрасен, как и подобает наложнице. Слог, однако, в отличие от самой Супруги Журавль, производящей необъяснимо странное впечатление, был крайне церемонным и торжественным. Однако содержание представляло собой просто приглашение на чай.

— ...Можно было не присылать таких торжественных писем.

Цюаньнюй, видимо, не знавшая содержания письма, смотрела с удивлением.

— Мне велено доставить ответ. Не откажете ли в любезности?

Цзюцзю уже начала растирать тушь. Шоусюэ размышляла над ответом.

Взгляд упал на поднос. По парчовой ткани золотой и серебряной нитью был вышит узор черепашьего панциря.

— Черепаха...

Вырвалось само собой. Цюаньнюй посмотрела на поднос.

— Это полотно? Одно из лучших у Супруги Журавля. Она поначалу сомневалась — говорила, узор черепашьего панциря недостаточно изящен. Долго колебалась: цветочные крашеные ткани казались слишком легкими, а другой парчи по душе не нашлось. В итоге остановилась на этом.

— Столько хлопот ради куска ткани.

— Ведь это первое письмо Супруге Вороне, потому госпожа и над словами изрядно помучилась. Супруга Журавль очень хочет подружиться с вами, Супруга Ворона.

Это было неожиданно. До сих пор Супруга Журавль казалась Шоусюэ "непонятной девочкой" — и только.

— Не журавль, а черепаха, выходит, — вставила Цзюцзю, не отрываясь от туши. — Я думала, в Зале Бохэ чаще используют журавлиный узор.

— Узор черепашьего панциря у них в почете. Служанки тоже любят его на платьях. Он ведь знак Байяоцзы...

"Байяоцзы." Богиня Учения Восьми Истин.

Шоусюэ, уже взявшаяся за кисть, подняла голову.

— Узор черепашьего панциря — знак Байяоцзы?

— Да. Байяоцзы — это ведь и есть бог-великая морская черепаха.

Кисть покатилась по столику и упала.

----------

Рука, тянущая рукав

[[image:/storage/reader-images/1c16d79f54c19fdcbf926a64f5ac9ad0ed588ea1.jpg]]
[Оригинальное название главы 袖を引く手 буквально означает “рука, дергающая за рукав”. В японской культуре этот жест часто означает робкую просьбу, попытку остановить или привлечь внимание.]

На территории императорского дворца располагалось несколько архивных хранилищ, собиравших древние книги и классические тексты*. Академия Хунтао была одним из них — и, пожалуй, наиболее прославленным: здесь хранились произведения особой ценности. Наряду с трактатами об иноземных законах и исторических уложениях, предназначенными для ученых, здесь были рукописи в роскошных переплетах и редчайшие списки повестей о чудесах и призраках.

[*В оригинале 典籍 — термин, означающий канонические и авторитетные книги, которые считаются важными для культуры, управления и образования. Например: исторические хроники, философские трактаты, ученые и технические тексты.]

— Ты бывал в Западных землях? — спросил Гаоцзюнь.

Он сидел в одной из комнат Академии Хунтао, обращаясь к Чжицзи.

Страна, рассеченная горным хребтом надвое, издавна делилась на Восточные и Западные земли. Столица находилась в Восточных; Лангу же, где жило племя хатань — сородичи Исыхи, — лежал в Западных.

— Мне доводилось служить в провинциях Дунчжоу и Инчжоу. В Дунчжоу я исполнял должность секретаря при западном наместнике, в Инчжоу — судебного инспектора.

Мягкие черты лица Чжицзи и его глубокий, мягкий голос располагали к себе. И так же, как тень, порой набегавшая на его лицо, в его голосе звучала тихая печаль.

— Дунчжоу... Должно быть, там было нелегко.

Там был остров изгнанников, да и несколько других островков — управлять этим краем было непросто. Морские течения там яростны, а климат суров.

— Зимние холода давались тяжело, — ответил Чжицзи, согласно кивнув. — Ветра слишком сильны, посевы растут скудно. Зато там процветают кузнечное дело и ремесла. Столяры и кузнецы — народ крутого нрава; ученому чиновнику с ними не совладать. Но и воин, привыкший брать верх одной лишь силой, пользы не принесет.

— Наместник хорошо справляется?

— Тот наместник, при котором я служил, был человеком образованным — воин с душой ученого. По слухам, нынешний наместник тоже пользуется хорошей репутацией

— Вот как, — произнес Гаоцзюнь и кивнул.

Назначение наместника было его прерогативой.

— В Инчжоу есть Лангу, там живет племя хатань. Несколько евнухов оттуда служат при мне.

— Тот край... не слишком богатый, — негромко произнес Чжицзи, опуская взгляд. — Когда семья не в силах прокормить детей, она вынуждена расстаться с ними. Но тогда убывают и работники. Бедность не отступает. Замкнутый круг. Было печально видеть торговцев, приезжавших скупать мальчиков для оскопления.

Произнеся это, он словно вспомнил, с кем говорит, и вскинул голову.

— Прошу простить меня.

— Нет, ничего... — тихо отозвался Гаоцзюнь.

В его памяти всплыло лицо Исыхи.

"Совсем дитя. Лет десяти, не больше. Вэй Цин тоже вошел в гарем примерно в таком возрасте."

— В целом Западные земли беднее Восточных, — продолжал Чжицзи. — Говорят, раньше рыбный промысел был там столь богат, что одним лишь ловом можно было нажить состояние, достаточное для постройки усадьбы.

— Да. Исыха говорил, что старики у них часто вспоминают те времена с тоской...

— Исы...? Он из племени хатань?

Судя по всему, он понял это по звучанию имени.

— Евнух из племени хатань. Некоторое время он служил в Дворце Нингуан. Теперь он в Зале Йемин.

— В Зале Йемин... — тихо повторил Чжицзи.

Прибывший в Императорский дворец совсем недавно, он, вероятно, еще не знал об устройстве гарема. Гаоцзюнь уже хотел пояснить, но Чжицзи опередил его:

— Говорят, там живет Супруга Ворона.

— Ты знал об этом?

— Нет, узнал лишь здесь, при дворе. В провинции я и не слыхал о существовании Супруги Вороны. Скажите... правда ли, что она берется за любое дело — от поиска пропавших вещей до смертного проклятия?

— Ну, в общем-то...

Он ни разу не видел, чтобы Шоусюэ прибегала к смертоносным чарам. Да и вряд ли она пошла бы на это.

— Позвольте спросить...

Чжицзи уже открыл рот, обдумывая слова, когда в дверях появился Вэй Цин.

— Ваше Величество, прибыла Супруга Утка.

— А, вот как. Сегодня, значит.

Он вспомнил, что Хуанян просила разрешения прийти сюда, чтобы взять почитать книги, и он выдал ей дозволение на выход.

Хуанян вошла в сопровождении нескольких придворных дам и евнухов. На ней было платье приглушенного серовато-голубого цвета — свежего, точно предрассветный воздух. В волосах покачивались заколки с подвесками, издававшие легкое, приятное позвякивание.

— Ты хотела взять томик поэзии, Хуанян?

— Его я уже взяла, благодарю. Мне говорили, что в этом зале хранится копия иллюстрированного свитка с Каками. Я хотела бы одолжить его.

Она добавила, что хочет посмотреть его вместе с Супругой Вороной. Шоусюэ была её любимицей.

— Свиток с Каками...

Гаоцзюнь окинул взглядом ряды полок.

— Где-то здесь должен быть.

— Позвольте, я принесу, — уже поднявшись, произнес Чжицзи. Похоже, он успел запомнить, что где лежит.

Вернувшись с несколькими свитками в руках, он передал их Хуанян, и та поблагодарила его с улыбкой.

— Как любезно с вашей стороны. Вы из ученых мужей? Мы встречаемся впервые.

Хуанян бывала в Академии довольно часто и знала большинство ученых в лицо.

— Я недавно был удостоен звания ученого. Мое имя Линху Чжицзи.

Он поклонился учтиво и неторопливо.

— Вот как. Откуда вы родом?

Гаоцзюнь встрепенулся и сказал первым:

— Из Хэчжоу.

— Я служил заместителем наместника в Хэчжоу. Родом же я из Пушуй в провинции Личжоу.

Улыбка Хуанян на мгновение застыла.

— Вот как. — Она тут же вернула прежнее приветливое выражение. — Тогда позвольте взглянуть на содержимое свитков и выбрать те, что я возьму с собой.

Она прошла в глубину зала к длинному столу. Евнух со свитками и придворные дамы последовали за ней. Проводив их взглядом, Чжицзи тихо обратился к Гаоцзюню:

— Мне не следовало умолчать о Личжоу?

— Нет. Просто... она потеряла там близкого человека.

Гаоцзюнь ограничился этими словами, скользнув взглядом по Чжицзи.

"Показать себя с выгодной стороны перед наложницей, чтобы снискать расположение при дворе — он оказался проворнее, чем я думал."

— Впрочем, речь не об этом. Ты ведь что-то хотел сказать перед тем, как нас прервали?

— Да... — Чжицзи опустил взгляд. — Я хотел спросить: соблаговолит ли Супруга Ворона выслушать просьбу такого человека, как я? Или она принимает просьбы лишь от обитательниц гарема?

— У тебя есть просьба к Супруге Вороне?

Гаоцзюнь слегка удивился. Чжицзи не производил впечатления человека, склонного обращаться к подобным силам. Тот ответил тихим "да" и потер рукой предплечье. Лицо его было мрачным, словно на него легла тень.

— ...Я спрошу её сам. Хотя — что за просьба, если это не тайна?

Чжицзи неуверенно отвел взгляд.

— Вы, верно, сочтете это глупостью...

Смущенно помолчав, он поднял глаза.

— Я вижу руку, тянущую меня за рукав.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ сидела в кресле, разглядывая мужчину, опустившегося перед ней на колени.

Чжицзи. На первый взгляд он совсем не походил на чиновника. Правда, Шоусюэ видела не так уж много чиновников, чтобы судить об этом с уверенностью, — и все же от прочих, виденных ею прежде, он разительно отличался. Во всех тех людях было нечто холодноватое. Не холодность поведения — нет. Холодность рассудка. Словно знание оттачивало разум до ледяной остроты.

В Чжицзи этой холодности не было. Мягкий взгляд, свежая кожа, опрятный облик. Человек, с которым легко. Но почему-то он казался, окутанным тенью. Словно в тени ранней весной, в нем было внезапное ощущение холода и легкой печали.

"Почему этот человек оказался в Императорском дворце?"

В нем не было ни рвения служить государству, ни честолюбия стремящегося проложить себе путь наверх. Одна лишь пронзительная, беспросветная тоска.

Такие люди опасны.

Шоусюэ нахмурилась. Евнух поднес ей стеклянную чашу с личи. Половина красной кожуры была удалена, чтобы было удобнее есть. Она взяла один плод за кожуру и положила в рот белую мякоть; сладкий сок хлынул ей на язык.

Шоусюэ скользнула взглядом вперед. Там, небрежно опершись на подлокотник, сидел Гаоцзюнь — с непроницаемым лицом, спокойный и невозмутимый. Никто не произносил ни слова. Дождь лил так громко, что никто не мог их услышать, даже если бы они заговорили.

Здесь, в Восточной роще Императорского дворца, располагалась резиденция императора. Она была прекрасна: сад, пруд, изящные павильоны. В обычный день можно было бы любоваться ими не спеша, — но только что обрушился ливень, и было совсем не до красот. Беседка, в которой они расположились, казалось, вот-вот уйдет под воду.

"Что ж, возможно, дождь прекратится, прежде чем воды станет слишком много…"

С таким ливнем оставалось лишь ждать, пока он иссякнет сам собой.

Гаоцзюнь попросил Шоусюэ принять одного ученого, утверждавшего, что он хочет обратиться к ней с просьбой, — и она пришла в Восточную рощу. Вот почему теперь она внимательно изучала Чжицзи.

"Рука, тянущая за рукав..."

Одного взгляда ей хватило, чтобы все понять.

Правый рукав Чжицзи держала рука. Белая, тонкая женская рука. Она не тянула и не сжимала. Кончики пальцев едва касались ткани — слабо, точно из последних сил. Виднелся лишь краешек рукава — бледно-желтый, с набивным узором из мелких цветов, — и больше ничего. Была только рука.

Дождь наконец начал стихать. Гаоцзюнь заговорил:

— Этот человек утверждает, что видит руку, тянущую его за рукав...

Шоусюэ кивнула.

— Должно быть, это женская рука. На ней одеяние бледно-желтого цвета с мелким цветочным узором.

Чжицзи вздрогнул.

— Вы видите её?

— Она и сейчас держит тебя за рукав. Осторожно, словно боится помешать.

Чжицзи медленно выдохнул.

— Я вижу это лишь изредка. Никто из окружающих, похоже, её не видит...

Он говорил, что спрашивал у всех подряд — и все отвечали, что ничего не замечают. Он уже начал думать, не помутился ли его рассудок.

— Одних духов я вижу сразу, других не вижу вовсе, сколько бы ни пыталась. Называть ли это сродством — не знаю.

Шоусюэ мельком взглянула на рукав Чжицзи.

— Владелица этой руки, кажется, очень тревожится о тебе. В таком случае, ты знаешь, кто она. Кого-то, кто был тебе близок. И о чем она беспокоится — тоже, полагаю, догадываешься. Мне здесь, пожалуй, почти нечего делать.

Чжицзи широко раскрыл глаза.

— Вы... видите так много?

— Я могу использовать свою магию, чтобы заставить призрака появиться, но разве это необходимо?

— Нет, — покачал он головой. — Я знаю этот рукав и эту руку. Особенно руку... нет никаких сомнений, это Сяомин — та, кого я называл младшей сестрой.

— Названная сестра, — тихо повторил Гаоцзюнь, словно уточняя.

— Для меня она была лишь сестрой, хотя кровного родства между нами не было. Вы ведь, знаете, что я вырос сиротой. Сяомин тоже. Таким детям, как мы, приходилось держаться вместе — иначе было не выжить.

Сяомин была младше Чжицзи на три года и такая беспомощная, что он воспринимал её как младшую сестру, о которой нужно заботиться и защищать.

— Сяомин звала меня "а-сюн" — старший братик — и привязалась ко мне всей душой. В городе, где я вырос, был один старый учитель, который собирал сирот и обучал их грамоте. Меня он выделял — говорил, что есть способности. Через него я и попал в семью Линху. Тогда я попросил, нельзя ли взять с собой и Сяомин. Оказалось, что супруги хотели дочь в придачу к наследнику — и согласились принять нас обоих.

— Хорошие родители, — сказал Гаоцзюнь.

Чжицзи чуть улыбнулся — это была улыбка, полная нежности и ностальгии. Уже одна она говорила о его чувствах к приемным родителям больше любых слов.

— Да. Они добрые люди. Мы жили небогато, но они не захотели разлучать нас. Никакой благодарностью не отплатить им сполна. И все же... из-за Сяомин я причинил им немало горя.

Тень легла на глаза Чжицзи.

— Сяомин вышла замуж в соседний уезд. Семья жениха считалась в тех краях зажиточной. Муж был добр, свекор со свекровью тоже. Все радовались: вот счастливая судьба. ...Но через несколько лет в этом доме начали происходить странные вещи. Возможно, их добротой воспользовались — они увлеклись Учением Лунной Истины, которое тогда широко распространилось. Сяомин была единственной, кто выступал против. Судя по всему, семья жертвовала немалые деньги... Она много раз пыталась их образумить, но ни муж, ни его родители не слушали. Время от времени сестра писала мне, спрашивала совета. Но в те годы я служил в другой провинции и никак не мог быстро вернуться. Я сожалею об этом... Нужно было бросить все и приехать.

Чжицзи нахмурился. Продолжать ему было явно мучительно.

— Если говорить тяжело, не нужно рассказывать все. Достаточно самого главного, — сказала Шоусюэ.

Чжицзи едва заметно кивнул. Он зажал рот ладонью и долго молчал, потом медленно выдохнул и продолжил.

— Я до сих пор не понимаю, как те добрые, сердечные люди могли сотворить такое. Разве это может быть верой? В один из дней свекор со свекровью снова стали склонять Сяомин принять Учение Лунной Истины. Прежде такое случалось не раз, и каждый раз она отказывала. Но в тот день дело не ограничилось словами: разгорелась ссора, потом пошли в ход руки... и в конце концов они забили Сяомин палками насмерть. Потом рассказывали, что свекор с домочадцами выкрикивали, будто выбивают из нее злых духов. Их быстро арестовали и казнили. Когда я вернулся, Сяомин лежала в гробу, ожидая погребения — из-за меня её не торопились хоронить. За погребальным гримом на теле трудно было что-либо разглядеть, но Сяомин была вся покрыта ранами, включая лицо… До разгрома Учения Лунной Истины в восстании оставалось еще несколько месяцев.

Чжицзи опустил голову и потупил взгляд.

— Эту руку я заметил спустя полгода после её смерти. Рубашка с мелким цветочным узором, которую я когда-то подарил ей — она её очень любила. Рубашку шили не на заказ, это была подержанная одежда, так что ничего особенного в ней не было… Но я бы узнал её и в любой другой одежде. В детстве Сяомин всегда ходила за мной следом, осторожно держась за рукав. То, как она нежно и робко держится за него, ничуть не изменилось. Как будто она все еще жива, и иногда мне хочется схватить её за руку

Он печально улыбнулся.

— Несмотря на свою беспомощность, она всегда обо мне беспокоилась. Я ей говорил: прежде чем думать обо мне, о себе подумай... Такой уж у нее был нрав.

— ...Значит, она и сейчас тянет тебя за рукав? — спросила Шоусюэ.

Чжицзи слегка склонил голову.

— Думаю, да.

Он произнес это так, словно убеждал самого себя. Шоусюэ молча смотрела на его лицо.

— Моя просьба вот в чем: нельзя ли отправить Сяомин в райские земли? Мне невыносимо думать, что она остается здесь.

— Когда её тревога о тебе исчезнет, она сама перейдет в райские земли — без всякого моего вмешательства. Причина, удерживающая Сяомин здесь, — в тебе самом.

"И эту причину Чжицзи, по всей видимости, прекрасно понимает."

Он молчал, не желая говорить об этом — потому Шоусюэ и не знала, в чем она состоит.

Чжицзи сидел, опустив голову, и молчал. Шоусюэ перевела взгляд на его пояс — там была подвеска. Она притягивала её внимание еще с первой встречи. Белый коралл.

"Учение Восьми Истин."

— ...Ты говорил, что служил заместителем наместника в Хэчжоу. Ты последователь Учения Восьми Истин?

— Нет, — коротко ответил он.

— Тогда зачем носишь эту подвеску? Она ведь знак принадлежности к этому учению.

— Это... — Чжицзи коснулся белого коралла. — Для изучения дел Учения Восьми Истин и семьи Ша Намай.

— Чжицзи расследовал связь между Учением Восьми Истин и семьей Ша Намай в Хэчжоу, и его попытались отравить, — вставил Гаоцзюнь.

Шоусюэ бросила взгляд в его сторону.

— Возможно, меня намеренно отпустили и держат под наблюдением. При дворе наверняка есть последователи этого учения — подвеска нужна, чтобы их обмануть.

Она почувствовал неприятное, покалывающее, жгучее ощущение на коже — настороженность перед Учением Восьми Истин. Говорят, Байяоцзы — богиня-великая морская черепаха. Та ли это богиня, которой поклонялись в древности?

"...бог Ао вновь призвал меня к себе..."

Должно быть, та самая. Древний бог снова обрел силу... И учение, поклоняющееся этому богу, — Учение Восьми Истин.

Неприятное чувство.

— ...Ты продолжаешь расследование?

— Что? — переспросил он.

— Ты все еще расследуешь дела Учения Восьми Истин и семьи Ша Намай?

— Да, — кивнул Чжицзи — так, словно это было очевидно. — Учение Восьми Истин нельзя оставлять без внимания. Оно непременно принесет беду. Его нужно уничтожить.

Голос был приглушенным, точно доносился из глубины тени, — и Шоусюэ поняла, что это и было его истинной целью.

— Ты ненавидишь Учение Восьми Истин?

Чжицзи неотрывно смотрел ей в глаза. В глубине его глаз горел темный огонь.

— Учение Восьми Истин, насколько я слышала, выросло из Учения Лунной Истины, — произнесла Шоусюэ.

Она знала это со слов Гаоцзюня. Чжицзи подтвердил.

— ...Именно тот, кто подталкивал семью мужа Сяомин принять Учение Лунной Истины, теперь стал наставником Учения Восьми Истин. Его зовут Бай Лэй.

Произнося это, он словно выплевывал слова — и его лицо разительно изменилось.

— Это он внушил им, что злых духов, вселившихся в человека, можно выбить палкой.

"Он ненавидит этого человека."

Шоусюэ отвела взгляд от Чжицзи и посмотрела на белую руку, державшую его рукав.

Вот о чем тревожится Сяомин. Она беспокоится об этой ненависти. Боится, что ненависть разгорится и, обратившись в зверя по имени месть, вырвется на волю.

Пока Чжицзи не откажется от мести, пока не выпустит ненависть из сердца, Сяомин не сможет уйти в райские земли. Она не в силах оставить его. Будет вечно держаться за рукав, пытаясь удержать.

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым.

— Как бы то ни было, я ничего не могу сделать. Я способна силой оторвать Сяомин от тебя, но это не то же самое, что отправить её в райские земли. Если ты хочешь, чтобы она добралась до Чертога Тьмы* и в конце концов стала душой, странствующей вдоль Звездной Реки, — избавь Сяомин от тревоги.

[*В оригинале 幽宮, используется в значении "загробный мир". Судя по всему более распространенное в Сяо название 幽の宮 — Дворца Ю, одной из обители богов.]

Души умерших устремляются к Чертогу Тьмы, что лежит далеко за восточным краем моря, и достигают его. Там, с течением долгого времени, души вливаются в реку, берущую начало в Чертоге. Река пролегает в ночном небе. Для людей моря небо — не то, что простирается над головой; оно лежит поперек моря. Река — это галерея, переброшенная от одного далекого моря к другому. Души текут по ней звездами, их свет падает на землю и становится новой жизнью. Превратится ли душа в морскую рыбу, в траву или дерево, в человека — не известно никому.

"Всякий раз, как мерцающая звезда падает на землю, рождается новая жизнь."

Вот почему люди боятся, почитают и жаждут звездного света.

— Заставь цветочную флейту петь навстречу ветру, принесенному с далекого моря, и поминай ушедшую при звездном свете. Если хочешь проститься с Сяомин тихо и с миром — успокой её.

Чжицзи закусил губу и опустил голову. Потом медленно покачал ею.

— Прошу простить меня. Я... пока еще не могу отпустить Сяомин в райские земли.

Шоусюэ едва заметно нахмурилась. Она посмотрела на Гаоцзюня — тот глядел в окно. Дождь прекратился. Капли воды падали с листьев и медленно ползли по стеклу.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в свои покои, Гаоцзюнь опустился в кресло. Вэй Цин заварил чай.

Когда над котелком поднялся пар и по комнате разлился аромат, Гаоцзюнь почувствовал, как напряжение, скопившееся в плечах и спине, медленно отступает. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Вэй Цин зачерпнул длинной ложкой кипящий чай и разлил по чашкам. Гаоцзюнь принял чашку — и его тотчас обдало волной терпкого, свежего аромата. Он сделал глоток: чай оказался едва уловимо сладким.

— Откуда этот чай?

— Из провинции Учжоу, господин.

— Вот как. Хорош. Твой чай, как обычно, лучше всех.

— Благодарю вас.

Вэй Цин слегка улыбнулся, с тихой гордостью.

Прихлебывая из чашки, Гаоцзюнь спросил:

— Что с Фэн Ихангом? Удалось его выследить?

— По всей видимости, он по-прежнему в столице. Поиски продолжаются.

Гаоцзюнь кивнул.

Фэн Иханг привез Сяоюэ в столицу и свел его с Юй-юном. Его личность была установлена — когда-то он служил шаманом при прежней династии и был наставником Луань Бинъюэ. Чего ради этот человек отправил Сяоюэ в гарем — непонятно. Вопросов накопилось слишком много; его нужно было задержать как можно скорее.

Гаоцзюнь задал еще один вопрос:

— Цин, что ты думаешь о Чжицзи?

Спрашивать без всякой связи с предыдущим разговором было у них в порядке вещей. Вэй Цин всегда понимал с полуслова.

Он опустил длинные блестящие ресницы.

— Чжицзи кажется мне опасным.

Ответ последовал незамедлительно.

— Вот как.

— Господин... не стоит слишком доверять ему.

— Думаешь, я доверяю?

Вэй Цин умолк и принялся изучать лицо Гаоцзюня. Тот провел пальцем по краю чашки, украшенной росписью птиц и цветов.

— ...Мне любопытно, что у Чаояна на уме.

— Ша Намай...

— Я встречался с этим человеком раза три. Его намерения совершенно не поддаются осмыслению. Если Ша Намай причастен к Учению Восьми Истин и замышляет недоброе, он не позволит себе ни единого неосторожного шага. Это исключено. Он не допустил бы, чтобы Чжицзи выжил после отравления, и уж тем более не дал бы ему уйти. Если Чжицзи удалось бежать из Хэчжоу — значит, Чаоян сам этого захотел.

— Выходит... Чжицзи — один из приспешников Ша Намай?

— Я не уверен, — Гаоцзюнь поставил чашку на столик. — Он просто отпустил его — или намеренно направил сюда? Связан ли Чаоян с Чжицзи или нет? Какие отношения между Чаояном и Учением Восьми Истин?

"Торопиться нельзя. Иначе упустишь."

Гаоцзюнь сложил руки перед собой и слегка прикрыл глаза.

"Ша Намай Чаоян..."

Глава семьи Ша Намай, чьего личного имени никто не знал. Чего же он добивается?

— Меня также беспокоит торговец шелком из Хэчжоу, который в последнее время захаживает в усадьбу семьи Юнь, — произнес Вэй Цин.

Гаоцзюнь едва заметно кивнул.

"Великий наставник Юнь. Только не делай глупостей."

Аромат чая просачивался сквозь щели между его пальцами…

"В конце концов не останется ничего."

Эта мысль не давала ему покоя.

Пока Гаоцзюнь сидел с закрытыми глазами, Вэй Цин зажег благовония. Гвоздика, кипарисовое дерево, белый ладан... В этих покоях всегда хранилось множество ароматов, но в последнее время все чаще жгли хуаншусян. То же благовоние, которое любила Шоусюэ.

Когда мягкий аромат заполнил комнату, Гаоцзюню почудилось, что он в Зале Йемин. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Шоусюэ рассказала ему, что бог, которому поклоняется Учение Восьми Истин, по всей видимости, тот самый древний бог-великая морская черепаха. Гаоцзюнь чувствовал, как нечто шевелится во тьме, тянет к нему руку. Он хотел знать, какой облик оно примет.

— Что случилось?

Гаоцзюнь уловил звук шагов и открыл глаза. Рядом с Вэй Цином стоял молодой евнух-слуга, держа перед собой поднос. Вэй Цин принял поднос и поставил на столик.

— Подношение, доставленное на днях из провинции Инчжоу.

— Ах да... Какая-то редкая большая раковина, кажется.

Вэй Цин снял с подноса покрывало. Перед Гаоцзюнем лежала витая раковина — величиной, пожалуй, с его собственное лицо. Глубокого, насыщенного черного цвета, она переливалась радужным блеском в зависимости от угла зрения. Это была "сияющая птичья раковина"*.

[*В оригинале 光彩鳥螺 — переведено дословно. "Птичья" в названии указывает на особый рисунок перламутра, напоминающий птичье оперение.]

Большие морские раковины считались посланниками бога, рождающего туман на краю моря — Мираж Края Моря. К тому же эта раковина переливалась всеми цветами радуги, что было редким явлением. Именно поэтому её поднесли как благодатное знамение. Говорили, что местный рыбак нашел раковину выброшенной на берег.

— Она с берега Лангу, кажется. Родные места Исыхи. Слышал, что туда всякое прибивает...

"Трупы, кажется, тоже."

Вдруг вспомнился миф о том, что земля этой страны создана из тела убитого бога — изгнанного из Дворца Ю и принесенного течением.

"Страна, рожденная из смерти. Император, владыка этого мира… разве не восседает он на троне из костей?"

Гаоцзюнь держал раковину в руках, разглядывая радужный перелив, — и вдруг ему почудился едва слышный голос. Он огляделся.

— Что-то не так?

— Нет... Ты не слышишь голоса?

Вэй Цин замер, прислушиваясь.

— Нет. Я ничего не слышу.

Гаоцзюнь жестом велел ему молчать. Голос не исчезал.

Что это? Похоже на шепот. Но не далекий — он звучал совсем близко. И при этом казался бесконечно далеким.

— Владыка Лета.

Гаоцзюнь вздрогнул. Этот голос он уже слышал прежде.

Голос — ни высокий, ни низкий. Глубокий, словно тяжелая морская волна. Это…

— Сяоюэ... нет, Сяо?

Гаоцзюнь опустил взгляд на раковину в руках.

"Голос идет отсюда. Не может быть."

— Владыка Лета — или лучше называть тебя императором? У вас, людей, титулы довольно сложны.

— Что это значит? Откуда ты говоришь?

— Господин? — Вэй Цин растерялся. — Что с вами?

— Ты не слышишь?

Гаоцзюнь в изумлении переводил взгляд с Вэй Цина на раковину и обратно.

— Мой голос слышат лишь те, на кого я наложил свою метку.

— Метку?

— Я нанес тебе рану. Должен остаться след.

Гаоцзюнь обхватил руку ладонью. Шрам, оставленный Сяо, давно исчез, но на том же месте остался едва заметный след. Коричневатый, похожий на совиное перо.

— Я не могу двигаться. Я даже гонца больше не могу послать. Все, что я могу, это передавать свой голос

Послышалось нечто похожее на вздох.

— Я закован. Это слишком несправедливо.

— Закован?

— Я ведь говорил тебе: вмешательство в ваши дела мне запрещено. Или не говорил? Не помню. Неважно. Так или иначе — я наказан и брошен в темницу. Вот почему я попросил большую раковину послужить мне посланником.

— Но ты только что сказал, что не можешь создавать посланников.

— Это не посланник. Раковина лишь передает простые вести. Сейчас она несет мой голос к тебе. Сама раковина у тебя в руках, а живая часть качается в море и служит проводником. Беда лишь в том, что голос доходит не всегда — это зависит от течения.

Гаоцзюнь нахмурился, разглядывая раковину.

— И зачем все это? Одним голосом Супругу Ворону не убить.

Цель Сяо — убить Супругу Ворону. А через нее — и саму богиню Няо.

— Верно, я не могу её убить. Но раз уж я однажды вмешался — просто наблюдать со стороны мне невыносимо. Я хочу помочь Няо.

Тон Сяо был безразличным, но в его мольбе звучала искренность.

— ...Но ты же ничего не можешь сделать?

— Не могу. Поэтому я прошу тебя.

— Что?

Гаоцзюнь опешил.

— Ты предлагаешь мне убить Супругу Ворону?

— Нет. Я хочу, чтобы ты спас Няо.

— Но это же...

— Ты не хочешь убивать Супругу Ворону. Я хочу помочь Няо. Я тоже не желаю убивать невинную девушку без причины. Кажется, я уже говорил об этом. Так что, пожалуйста, подумай об этом.

— О чем?

— О способе спасти Няо, не убивая Супругу Ворону.

Гаоцзюнь уставился на раковину. Иссиня-черная, лакированная поверхность мерцала радужным блеском — точно лунный свет, дрожащий на глади озера.

— Это ведь и путь к спасению Супруги Вороны тоже. Ты ведь хочешь её спасти?

Гаоцзюнь едва слышно втянул воздух.

Да. Он хочет избавить Шоусюэ от страданий. Он это знает.

— ...Но...

"Разве это не означает потерю Владычицы Зимы."

Няо заперта в Супруге Вороне, Супруга Ворона скрыта в гареме — и лишь так, с трудом, держится равновесие Владычицы Зимы и Владыки Лета.

Если освободить Няо — что тогда? Она, скорее всего, уже не та, что прежде. Да и время, когда Владычица Зимы и Владыка Лета стояли бок о бок, давно миновало.

"Смута неизбежна."

Смута породит войну. Перед глазами встало видение страны, объятой пламенем. Гаоцзюнь закрыл глаза и склонил голову. Такой выбор невозможен.

Не обращая внимания на его молчание, Сяо продолжал:

— Наши желания не противоречат друг другу. Подумай. Должен быть путь, на котором спасутся оба.

— Сделать что-нибудь...

Гаоцзюнь прижал ладонь ко лбу.

— То, с чем не справился бог, — неужели я смогу сделать это, просто подумав?

Послышался звук, похожий на смешок.

— Называть нас богами — ваше дело. Но я не понимаю, что вы вкладываете в это слово. Мы можем делать то, чего вы не можете, но вы также можете делать то, чего не можем мы. Бояться и уважать представителей другой вида — это не плохо. Но не стоит думать, будто нам все подвластно.

— Я и не думаю, что вам все подвластно...

"Хотя дело здесь не только в разнице видов."

— Вы можете устоять против когтей медведя? Против волчьих клыков? Нет. Но у вас есть разум. Вы создаете орудия и противостоите зверю. Наше различие — примерно таково. У нас тоже есть разум, но он, по всей видимости, иного свойства, нежели ваш. Ведь нам и в голову не могло прийти, что Сян Цян способна на такое безрассудство. Сотворить то, что не принесло пользы никому — нет, принесло пользу лишь одному Луань Си. Ваш образ мышления нам непостижим.

Сян Цян. Первая Супруга Ворона. Та, по чьей вине Няо оказалась заперта в теле Супруги Вороны.

— Но именно поэтому я и думаю, что вы способны найти решение. Путь к спасению Няо...

"Есть ли такой путь? Если есть..."

Голос Сяо стал удаляться. Едва слышно донеслось: "Отлив." Затем голос стих. В комнате воцарилась тишина.

Гаоцзюнь подавил желание швырнуть раковину и осторожно положил её обратно на поднос. Медленно выдохнул.

— ...Господин. Все ли в порядке?

Вэй Цин, все это время не смевший шелохнуться, обратился к нему с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду.

— Да...

Тело, которое после чая стало легче, снова потяжелело.

— Прости, завари мне еще чаю. Не очень горячего.

— Слушаюсь.

Вэй Цин принялся за дело без малейшего колебания — и даже с радостью, хотя хлопот заметно прибавилось. Развести огонь, вскипятить воду, заварить чай. Гаоцзюнь смотрел на эти неспешные движения — и чувствовал, как на душе понемногу светлеет.

Чайный лист заранее обжаривали и перемалывали, однако уловить нужный момент и заварить в меру — это тоже искусство. Вэй Цин с детства умел схватывать суть любого дела. Он очень искусен.

"Не будь он евнухом — из него вышел бы отличный чиновник."

Эта мысль возникала снова и снова, но Гаоцзюнь никогда не произносил её вслух. Говорить о том, чего уже не изменить, — значит лишь унижать Вэй Цина.

— ...Ты всегда быстро учился — и завариванию чая, и каллиграфии.

— Благодарю. Учиться у вас было для меня настоящей радостью.

— Вот как.

— До того, как господин меня спас, я и мечтать о таком не смел.

Вода в котелке начала шуметь. Вэй Цин взял щепоть соли из солонки и бросил в котелок.

— Я не сожалею о своей участи. Останься я там, где родился, — моя судьба была бы куда хуже.

Он произнес это так, словно угадал мысли Гаоцзюня. На лице его играла улыбка. Прекрасная улыбка.

Гаоцзюнь молчал. Он знал, через что пришлось пройти этому красивейшему из людей, когда тот стал евнухом-новичком. Вообразить себе нечто худшее не представлялось возможным.

"Кажется, он родом из увеселительного квартала."

Гаоцзюнь никогда об этом не расспрашивал — чувствовал, что Вэй Цин не хочет касаться этой темы.

"Шоусюэ, кажется, тоже оттуда родом."

Когда-то он мельком слышал об этом. До того, как её взяли в служанки, она жила там, и мать её тоже была из тех женщин.

Гаоцзюнь долго смотрел на лицо Вэй Цина, зачерпывавшего чай ложкой. Черты у Шоусюэ были иными, но красота — тоже несомненная. И нечто неуловимо общее в них все же было. Красота — и при ней холодноватая, отстраненная манера держаться.

— ...Мне кажется, вы с Шоусюэ могли бы хорошо поладить.

Вэй Цин едва не расплескал чай.

— П-порой, Ваше Величество, вы подолгу молчите — а потом вдруг говорите что-нибудь совершенно неожиданное...

На лице у него явственно читалось: "Поладить с ней? Ни за что!."

Это было так забавно, что Гаоцзюнь невольно засмеялся вслух. И тут же подумал, что надо будет сказать то же самое Шоусюэ при случае.

————— ⊱✿⊰ —————

Дождь лил не переставая. Казалось, он был способен пробить и нефритовый камень. Если он продлится недолго, то ничего ужасного не случится, но если будет идти всю ночь — черепица на крышах павильонов потрескается.

— При таком ливне даже обход не сделать, — произнес Таньхай, глядя в окно с нескрываемым раздражением, — однако и его голос потонул в грохоте дождя.

К Цзюцзю и Исыхе прибавились Вэнь Ин и Таньхай, обычно бывшие снаружи, — дождь загнал всех внутрь, и в комнате стало тесновато. Хунцяо и Гуйцзы готовили чай на кухне, но запах заварки не долетал — его заглушал запах дождя.

Шоусюэ оторвалась от книги и взглянула в окно. Это был не дождь — вода падала с неба сплошной стеной. За белесой пеленой не было видно ничего.

В комнате стоял полумрак, и фонари зажгли заранее. Темнота от дождя странная — не похожа ни на вечерние сумерки, ни на предрассветный полумрак.

У окна стояла доска для го. Цзюцзю и Исыха играли, неуклюже кладя камни. За их спинами стояли соответственно Вэнь Ин и Таньхай. Таньхай то и дело встревал с советами: куда лучше поставить, где ход слабый. Вэнь Ин лишь молча наблюдал — и время от времени одергивал Таньхая коротким "помолчи."

Доску подарил Гаоцзюнь. Смысл подарка был ясен: "Тренируйтесь." Неожиданно выяснилось, что Вэнь Ин силен в го, и Шоусюэ порой просила его сыграть с ней. Насчет Таньхая — сильный он игрок или слабый — понять было невозможно: он был переменчив и ему не хватало сосредоточенности, чтобы закончить партию.

Шоусюэ водила глазами по строкам, но смысл слов не доходил до нее. Может, из-за шума дождя — она не заметила, как погрузилась в собственные мысли. Бог-великая морская черепаха. Учение Восьми Истин. Байяоцзы. Супруга Журавль... И белая рука Сяомин, тянущаяся к рукаву Чжицзи.

Шоусюэ вовсе не хотела оставлять этого духа в покое. Но Сяомин не уходила, потому что тревожилась о Чжицзи, — он и сам это понимал, и все равно не мог отпустить то, за что держался. Эту одержимость. Одержимость местью.

"Чжицзи хочет убить наставника Учения Восьми Истин?"

Как Гаоцзюнь — вдовствующую императрицу.

Если так, то именно Гаоцзюнь поймет Чжицзи лучше всего. И, верно, посочувствует ему. Он бы точно не стал говорить ему остановиться.

Сяомин хочет остановить его. Но Чжицзи останавливаться не намерен. В такой ситуации Шоусюэ ничего не могла сделать.

…Хотя он и знает, что это оставит Чжицзи опустошенным, Гаоцзюнь, конечно же, не станет его останавливать…

Шоусюэ, кажется, понимала Гаоцзюня — и все же было в нем нечто, чего она никак не могла понять. Пламя ненависти, которое он носил в себе. Оно тлело в нем и после смерти вдовствующей императрицы — выжигало душу, обращало сердце в лед.

Шоусюэ этого не понимала. Зато Чжицзи, наверняка, понял бы.

Эта мысль странным образом задевала её сердце. Не раздражение. Не боль. Что-то едва заметное и среднее между тревогой и одиночеством.

"Что это за непонятное чувство?"

Шоусюэ поднялась. Цзюцзю и остальные замолчали, перестали играть и тоже встали. Она жестом велела им не беспокоиться и направилась к двери.

Дождь прекратился.

Ливень, обрушившийся с такой яростью, стих незаметно. Только темно-зеленые листья за решетчатым окном тихо роняли капли.

— Вы куда-нибудь направляетесь? — спросила Цзюцзю.

— В Академию Хунтао.

— Тогда сперва пошлем человека предупредить.

Вэнь Ин взглянул на Таньхая.

— Эй, почему я, а не Исыха? — возразил тот.

Вэнь Ин указал на дверь:

— У Исыхи ноги медленные. Шустрее давай.

— Чего это он раскомандовался? — проворчал Таньхай, но уже сорвался с места.

Двигался он, как и ожидалось, легко и быстро.

— Таньхай бегает быстро, так что нам лучше пройтись пешком. Позвольте, я вас провожу.

— Но, госпожа, как же чай? Мы только что заварили.

Цзюцзю оглянулась в сторону кухни. Теперь, когда дождь унялся, по комнате разлился аромат свежезаваренного чая.

— Пейте сами.

— Но сегодня же есть баоцзы с начинкой из лотоса — те, что прислала Цветочная госпожа!

Шоусюэ, уже шагнувшая было к двери, остановилась.

— ...Оставьте мне.

Помолчав, добавила:

— И для Вэнь Ина с Таньхаем тоже.

————— ⊱✿⊰ —————

У ворот усадьбы, где располагалась Академия Хунтао, Шоусюэ столкнулась с возвращавшимся Таньхаем.

— Я предупредил их, что скоро пожалует Супруга Ворона, — сообщил он непринужденно. — Мне тоже сопровождать вас?

— Нет, не нужно. Возвращайся в Зал Йемин.

— Но я тоже вроде как охраняю госпожу.

— Здесь достаточно Вэнь Ина.

— Выходит, я тут лишний — это, знаете, обидно. Ха, — засмеялся Таньхай. — Ну и...

— Тебе обидно?

Шоусюэ посмотрела на него снизу вверх.

— Э...

— Тогда иди с нами.

Она произнесла это и шагнула в ворота.

Таньхай смотрел ей вслед с растерянным видом. Вэнь Ин тихо шепнул ему:

— Госпожа добра. Не дразни её.

Таньхай закрыл рот и последовал за Вэнь Ином.

У входа в главный зал Академии их ждал ученый. Он почтительно поклонился Шоусюэ — это был Хэ Мин Юнь, советник императора. Лет сорока, с умным, выразительным лицом. Прежде Шоусюэ сказала о нем: "Похож на человека, у которого в голове помещаются все книги на свете." Сейчас он выглядел в точности так же.

— Линху Чжицзи здесь?

Несмотря на прямой вопрос, Мин Юнь, не моргнув глазом, ответил:

— Да. Позвольте проводить вас.

Пока они шли по галерее, ученые при виде наложницы в черном платье невольно останавливались с растерянным видом. Шоусюэ вспомнила, что в прошлый раз бывала здесь переодетой евнухом. Разрешение Гаоцзюня на свободный выход из гарема облегчало передвижение, и все же облик евнуха доставлял куда меньше хлопот, чем обличье Супруги Вороны.

Мин Юнь отворил дверь одной из комнат. Полки вдоль стен были плотно забиты всевозможными бамбуковыми и бумажными свитками и книгами. Стоявший у полок мужчина с бамбуковым свитком в руках обернулся. Это был Чжицзи.

— Супруга Ворона...

Он торопливо, но осторожно вернул свиток обратно на полку и поклонился.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Слушаю...

Шоусюэ и Чжицзи сели друг напротив друга по разные стороны стола. Мин Юнь учтиво поклонился и уже направлялся к выходу, как вдруг обернулся, словно вспомнив.

— Кстати, Его Величество тоже скоро изволит пожаловать. Я уже послал сообщить, что Супруга Ворона здесь. В этом зале запрещено есть и пить, так что чай предложить не могу, но, пожалуйста, отнеситесь с пониманием.

Проговорив это спокойным тоном, Мин Юнь вышел.

"Гаоцзюнь придет."

Ничего дурного в этом не было. И все же что-то в ней слегка противилось тому, чтобы Гаоцзюнь был рядом во время разговора с Чжицзи.

Вэнь Ин встал позади Шоусюэ, Таньхай остался у двери.

Шоусюэ откинулась на спинку кресла и разглядывала Чжицзи. Белую руку, держащую его за рукав. Сквозь решетчатое окно падал скудный свет и касался половины его лица. Белые пальцы — тонкие, беспомощные — крепко, хотя и боязливо держались за рукав. Прозрачный свет выхватывал их из полутьмы.

— Ты хочешь убить наставника Учения Восьми Истин?

Чжицзи опустил голову. Его мягкое лицо омрачилось тенью.

— Не знаю. Порой я хочу задушить его собственными руками. Он намеренно намекает, что Учение Восьми Истин — продолжение Учения Лунной Истины, и тем заманивает к себе бывших последователей. Но и провинциальные управы, и надзорные ведомства бессильны — говорят, за ним стоит семья Ша Намай. А может, и сами они уже втянуты. Учение Восьми Истин необходимо уничтожить. Хотя бы ради того, чтобы больше не было таких жертв, как Сяомин. Но благородные причины — это все слова. На самом деле я просто хочу швырнуть этого человека на землю, вывалять в крови и позоре, и убить.

Он говорил глубоким, низким голосом. В его мягком тоне не было никакой напряженности, но чувствовалось, что под ним кипит густая, тлеющая ярость.

— Это не только ненависть. Есть и сожаление. Оттого он тебе еще ненавистнее.

— Сожаление? О том, что не смог спасти Сяомин?

Чжицзи крепко зажмурился и опустил голову.

— Чжи...

Она уже хотела окликнуть его, как дверь отворилась. Таньхай торопливо опустился на колени, Вэнь Ин тоже повернулся и преклонил колено. Чжицзи последовал их примеру. Сидеть осталась одна Шоусюэ.

Вошел Гаоцзюнь. За ним — Вэй Цин. Гаоцзюнь знаком предложил Таньхаю и остальным подняться и подошел к столу.

— Можно мне тоже послушать? — спросил он у Шоусюэ.

Это было так типично для него. Он занимал положение императора, перед которым никто не смел бы и слова сказать поперек, — и все равно считал нужным спросить.

— Как тебе угодно, — ответила Шоусюэ.

Гаоцзюнь сел на соседнее кресло. Чжицзи с едва заметным удивлением переводил взгляд с него на Шоусюэ.

— Продолжим, — обратилась Шоусюэ к Чжицзи. — О чем ты сожалеешь?

Тот опустил голову и некоторое время смотрел на собственные руки. Потом поднял лицо.

— Быть как брат с сестрой и быть настоящими братом с сестрой — это все же разные вещи, наверное.

Шоусюэ моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Я считал Сяомин сестрой. Поэтому был рад, когда нас обоих приняли в семью Линху. И думал, что для нее все точно так же. Я не сомневался, что она любила меня как своего старшего брата.

Произнеся это, он тут же усмехнулся с горькой самоиронией.

— Нет. Я просто хотел так думать. Отводил взгляд. Я смутно чувствовал это, но притворялся, что не замечаю.

— Это... — Шоусюэ начала было говорить и замолчала. Она не была уверена, вправе ли произнести вслух то, о чем догадывалась.

— Когда было объявлено о её замужестве, ночью Сяомин призналась мне. Что любит меня. Не как брата. Я… не смог ответить. Сяомин, кажется, поняла, что я хотел сказать. Она не противилась браку, и на следующий день ушла к мужу — словно ничего и не было. Но...

Чжицзи обхватил голову руками.

— Может, нужно было ответить ей? Удержать, не дать выйти замуж — и тогда она осталась бы жива? Но это... это была бы ложь.

Он застонал, словно изгоняя накопившийся в глубине сердца осадок.

— Сяомин мне сестра. Только сестра. Я не мог думать о ней иначе — как бы ни старался.

Должно быть, Чжицзи уже давно ходил по этому порочному кругу. Если бы он ответил на чувства Сяомин — она, быть может, осталась бы жива. Но любить её иначе, чем сестру, он не был способен.

Шоусюэ вспомнила умершую Супругу Сороку. Есть сестра, полюбившая родного брата. И есть брат, не способный полюбить неродную сестру.

"Поистине — все в этом мире не так, как хочешь."

Сказать, что Чжицзи следовало ответить Сяомин было бы лживо. Конечно, нет. И все же он не мог избавиться от сожаления. Шоусюэ прекрасно понимала это чувство.

— ...Быть может, именно из-за этого сожаления ты не можешь освободиться и от ненависти?

Чжицзи медленно покачал головой.

— Не знаю. Я ненавижу не для того, чтобы бежать от сожаления. Но в ненависти есть и сожаление — они перемешались.

Шоусюэ смотрела на белую руку, державшую рукав Чжицзи. Та не шевелилась, молчаливо и упорно сжимая ткань.

— Даже если сожаление исчезнет — ненависть никуда не денется.

Негромко произнес Гаоцзюнь. Он смотрел в сторону окна, пропускавшего скудный свет.

— И даже когда не станет того, кого ненавидишь, — ненависть не угаснет. В опустевшей груди все равно тлеет жар погребенного огня.

Голос его был сух и одинок, как ветер, продувающий голый зимний лес.

"Не выжжет ли этот жар в конце концов и самого Гаоцзюня?"

Этот страх поднялся в груди Шоусюэ, и она едва заметно вздрогнула.

— Погребенный огонь... Да. Во мне тоже горит огонь. Он внутри, и потому — умрет тот, кого я ненавижу, или нет — снаружи его не потушить.

Чжицзи поднес левую руку к правому рукаву. Туда, где невидимые пальцы держались за ткань.

— Прости меня, Сяомин. Я не могу избавить тебя от тревог. Так что… давай останемся вместе. Пока ты сама не успокоишься.

В скудном дневном свете две руки лежали рядом — одна поверх другой.

Чжицзи поклонился Шоусюэ.

— Простите меня. Вы специально пришли, выслушали — а я так и не смог...

— Нет... — Шоусюэ отвела взгляд.

Гаоцзюнь тихо поднялся. Слышен был лишь шелест одежды.

— Чжицзи. Я хотел бы еще немного поговорить об Учении Восьми Истин.

Произнеся это, он направился к двери.

— Слушаюсь, — отозвался Чжицзи, встал и последовал за ним.

Шоусюэ осталась сидеть и смотрела им вслед.

"Что это?"

Где-то в глубине груди что-то тлело. Словно медленно разворачивается свернувшаяся кольцом змея, словно со дна поднимается муть.

"То, что понятно им обоим... нет — то, что понятно Чжицзи, мне непонятно."

И, наверное, так будет всегда.

— Госпожа.

Голос Вэнь Ина вернул её к действительности.

— Возвращаемся?

— А... да.

Она кивнула и поднялась.

Выходя из комнаты, у самой двери она услышала тихий голос Таньхая:

— Все хорошо?

Шоусюэ взглянула на него. Привычной беспечности на его лице не было — он смотрел на нее серьезно.

— Все хорошо.

Она ответила и вышла.

Что именно заставило Таньхая спросить об этом и почему она ответила именно так — она и сама не понимала.

————— ⊱✿⊰ —————

Зал Йемин окружали рощи акаций и рододендронов. С приходом сезона дождей деревья радостно темнели, наливаясь густой зеленью, и разливали вокруг влажное, живое дыхание. Под пологом разросшейся листвы Таньхай шел в сторону Зала Йемин — беззвучно, едва касаясь земли. Над головой пронеслась звездная птица, оглашая воздух пронзительным криком.

Что-то шевельнулось в воздухе и Таньхай остановился. Перед ним блеснуло белое лезвие. Он скользнул взглядом по клинку, на котором дрожали тени листьев, и покосился влево. В тени дерева стоял Вэнь Ин с кинжалом в руке.

— Ты что, с ума сошел?

— С кем ты встречался?

Взгляд Вэнь Ина был жесток. Опускать кинжал он не собирался.

— С кем... С дворцовой служанкой из другого павильона. Собирал сведения. Ты ведь знаешь, что я этим занимаюсь.

— Та служанка — "ухо" Главного секретаря Юнь.

Таньхай криво усмехнулся.

— Следил, значит. Я так и думал.

— Ты тоже его "ухо"?

— Нет. Я ни на кого не шпионю. — Он помолчал. — Ты мне веришь?

Вэнь Ин шагнул вперед, кинжал мелькнул в воздухе. Таньхай стремительно ушел в сторону, перехватил его запястье, подсек ногу. Вэнь Ин рухнул на землю. Таньхай выбил кинжал из его руки, прижал к земле и приставил лезвие к горлу. Вэнь Ин смотрел на него с видом человека, не верящего собственным глазам.

— Я говорил, что умею стрелять из лука. Но я никогда не говорил, что не умею драться.

Вэнь Ин скривился с досадой.

— Ты... Ты скрываешь то, что умеешь. Поэтому тебе нельзя доверять.

— Не показывать все карты сразу — это необходимость, если хочешь выжить. Но то, что я не шпион — правда. Будь иначе, я действовал бы куда хитрее. И следов бы не оставил.

Вэнь Ин по-прежнему смотрел на него с подозрением. Таньхай сунул руку ему за пазуху, вытащил ножны, вложил клинок и вернул кинжал хозяину. Потом поднялся.

— С той служанкой я встречался, чтобы разузнать о Главном секретаре Юнь. Тебе ведь это тоже нужно?

— ...И что ты дал ей взамен?

— Главный секретарь Юнь хочет знать о Супруге Вороне. Вот я и наговорил ему всякого.

— Всякого — это чего?

— Что Супруга Ворона в хороших отношениях с Цветочной госпожой. Что та недавно показывала ей свиток с рисунками. Что-то в этом роде. Главному секретарю спокойнее знать, что его внучка не враждует с Супругой Вороной, а живет с ней в мире.

Вэнь Ин пристально смотрел на него.

— ...Ради госпожи?

— Я её охраняю — значит, не стану делать ничего ей во вред. Само собой.

Вэнь Ин еще немного изучал его взглядом, потом тихо выдохнул.

— Понятно. Тогда ладно.

— Тебе, поди, достается от Вэй Цина? Мол, на кого ты работаешь?

— Я служу Его Величеству. Но сейчас охраняю госпожу.

— Вот как, — засмеялся Таньхай. — Вэй Цин, небось, в ярости. Вот и приставил меня к тебе в напарники. Хотя... я его понимаю.

Таньхай повернул лицо в сторону Зала Йемин. Над деревьями темнела черепичная кровля.

— Ты прав. Госпожа добра. Неудивительно, что ты к ней привязался. …И я тоже, — пробормотал он. — Добрая, беззащитная и хрупкая. Правда ведь?

Вэнь Ин молча слушал.

— Неважно, стали мы евнухами или нет, мы — кучка парней, которых никогда не считали за людей. Верно? Я сам бывший разбойник. Попался на глупой ошибке, а потом какой-то перекупщик решил, что рожа у меня подходящая, и сбыл сюда. Дрянной человек, что и говорить. Но госпожа — она, наверное, будет тревожиться обо мне одинаково, будь я принцем, разбойником или евнухом.

Таньхай рассеянно смотрел на черную черепицу над кронами и продолжал:

— Я дрянной человек. Но даже такой, как я, хочет, чтобы такой человек, как госпожа, жил счастливо.

Вэнь Ин тоже посмотрел в сторону Зала Йемин.

— ...Да.

— Я не такой преданный, как ты. Просто хочу нравиться госпоже.

Вэнь Ин нахмурился.

— Что?

— Ты счастлив уже тем, что служишь ей. А мне нужно её расположение.

— ...

Вэнь Ин, похоже, этого не понял — или не захотел понять. Он лишь смерил Таньхая презрительным взглядом и промолчал.

— И что? — спросил он, направившись в сторону Зала Йемин. — Ты узнал что-нибудь о Главном секретаре Юнь от той служанки?

— Узнал. Только это скорее не госпоже нужно передавать, а Его Величеству.

— Что-то случилось?

— Возможно, случится. Хотя мне-то откуда знать.

Таньхай понизил голос.

— Главный секретарь Юнь собирает сведения о Хэчжоу. Завел "уши" в Зале Бохэ — разузнает и о Супруге Журавль, и об её отце Чаояне, и о торговцах, которые к ним наведываются, — и об оседлых купцах, и о странствующих. Зачем — непонятно. Может, Его Величество знает. Только чутье подсказывает: это не то, что прежде, — не просто слежка за наложницами. Пахнет чем-то опасным.

Вэнь Ин задумчиво провел рукой по подбородку.

— Зал Бохэ... Там и без того неспокойно.

— Про Супругу Журавль разное говорят. Одни — что щедрая. Другие — что жуткая.

— Жуткая?

— Никто не понимает, что у нее на уме.

Сквозь рощу прокатился теплый влажный ветер — тяжелый, пропитанный сыростью. Таньхай запрокинул голову. Все небо затянуло тонкими серыми облаками — того же цвета, что и одежда евнуха.

— Давай под крышу, пока дождь не начался.

Он поторопил Вэнь Ина и побежал.

————— ⊱✿⊰ —————

Еще до захода солнца главная улица увеселительного квартала была залита огнями. За фонарями, покачивавшимися у ворот, куртизанки с набеленными лицами лениво перебирали струны своих пип. В зимнее время дела давно бы шли полным ходом, но сейчас дни долгие. К тому же, внезапный ливень замедлил поток клиентов — прохожих было мало, и в каждом заведении царила праздность.

Вэй Цин шел быстрым шагом, закутав лицо в ворот дождевого плаща.

"Неужели мне снова суждено ступить сюда."

Он шел, нахмурившись, глядя себе под ноги. Здесь можно было встретить знакомое лицо. Это место, где он родился и вырос.

Он появился на свет в доме, пропитанном запахом белил и пота. Мать его считалась первой красавицей заведения. Отец был богатым завсегдатаем. Говорили, что он собирался выкупить её и взять в наложницы. Когда этот разговор утих, мать перерезала себе горло бритвой. Белила, пот и удушающий запах крови — вот что осталось в памяти Вэй Цина от детства.

Оставшись один, он не имел иного пути, кроме как стать мужчиной-проституткой. Женщин в таких заведениях называли куропатками, мужчин — утками. Самых юных из них звали птенцами. Вэй Цин выбрал путь евнуха, лишь бы избежать этой участи, — и с изумлением узнал, что новичков-евнухов тоже называют птенцами. А наставники вскоре дали ему понять, что разницы никакой нет.

Красота Вэй Цина сделала его легкой добычей. Не вынеся боли и унижений, которым подвергали его наставники, он бежал — и, сам не зная куда, бросился в первый попавшийся двор. Там он встретил Гаоцзюня.

Память стерла подробности, но, скорее всего, это был Зал Бохэ. Покои, где жила мать Гаоцзюня.

Тот не задал ни единого вопроса. Укрыл израненного Вэй Цина, явившегося едва одетым, и взял его к себе в личные слуги. С тех пор и поныне он ни разу не спросил его о прошлом.

Гаоцзюнь дал ему имя. И фамилию, и имя — все дал Гаоцзюнь. Прежнее имя он выбросил. Навсегда.

Гаоцзюнь был для Вэй Цина единственным во всем мире господином. Господином, что был дороже собственной жизни. Вот почему Шоусюэ — та, кто мог угрожать положению господина, — внушала ему страх и раздражение. Но в последнее время он понял: этим дело не ограничивалось.

Шоусюэ была другом Гаоцзюня.

Такого положения Вэй Цин никогда не смог бы достичь. Он был слугой Гаоцзюня — и сам выбрал это. Гаоцзюнь для него был спасителем, крестным отцом, существом, достойным поклонения с самого начала. О равенстве не могло быть и речи. И все же...

Чжицзи. С тех пор, как он появился, сердце Вэй Цина затрепетало. В общении с ним Гаоцзюнь держался непринужденно. Вероятно, потому что сам Чжицзи не создавал той напряженной почтительности, что висела в воздухе при других придворных. Возможно, из-за долгой службы в провинции, он не был так скован этикетом, как дворцовые чиновники. Должно быть, с ним Гаоцзюню было комфортно.

Это было то, чего Вэй Цин не мог сделать. Осознав это, он понял, что все это время испытывал к Шоусюэ чувства, близкие к ревности.

"Я самый преданный слуга господина. Но мы никогда не сможем быть друзьями. Никогда".

Он нисколько не сожалел о том, что был лишь слугой Гаоцзюня. Была лишь капля одиночества — горькая, впитавшаяся в грудь без остатка. Только это.

Придерживая ворот плаща, он ускорил шаг и свернул с главной улицы в узкий переулок. Нужное ему заведение располагалось в глубине боковой улочки.

"Можешь послать кого-нибудь другого, не обязательно идти самому."

Гаоцзюнь говорил это с заботой. Но Вэй Цин сказал, что так будет надежнее, — и вышел из дворца сам.

На углу переулка стояло небольшое заведение. Старое, прокопченное, но без следа запустения. И фасад, и ворота были безупречно чистыми, что было необычно для борделя на задворках.

Ворота были открыты, но внутри царила тишина — видно, гостей еще не было. Вэй Цин прошел мимо фонарей с парадной стороны на задний двор и заглянул в дверь. Внутри было сумрачно, сразу за порогом начиналась кухня. У очага, раздувая огонь, сидела на корточках девушка. Вэй Цин окликнул её.

— Добрый вечер.

Девушка вздрогнула, обернулась, увидела его лицо — и глаза её стали совсем круглыми. Она была примерно его возраста.

— Я слышал, здесь есть писарь. Можно к нему обратиться?

Девушка смотрела на него не мигая. Вэй Цин повторил то же самое дважды, прежде чем она наконец поняла:

— А, дедушка-писарь! Да, да, конечно! Подождите чуточку. Совсем чуть-чуть. Он внутри. Сейчас, сейчас!

Она вскочила и юркнула вглубь дома. Вэй Цин последовал за ней. Дом был маленький — "внутри" и вправду оказалось совсем рядом.

— Дедушка Фэн, к тебе пришли с просьбой!

Протяжно крикнула она и отворила дверь.

В тесной комнате едва умещались стол и лежанка. У дальней стены было небольшое окно — уличный свет слабо освещал комнату изнутри. За столом сидел старик. Ссутуленный, поникший. Хотя внешне бодрый, он, казалось, был лишен жизненной силы.

Вэй Цин молча отстранил девушку и вошел. Остановился перед стариком. Тот откинулся назад и уставился на него снизу вверх испуганными глазами. Именно этого человека разыскивали все это время.

— Странно. Я думал, ты хотя бы чужое имя возьмешь. Фэн Иханг.

Старик — Фэн Иханг — попытался подняться. Вэй Цин придавил его плечо.

— Не вздумай колдовать. Только усугубишь свою вину.

Фэн застонал и опустился обратно. Колени, похоже, давно давали о себе знать — он морщился от боли. В дверях топталась растерянная девушка. Вэй Цин обернулся.

— Мы давние знакомые. Оставь нас ненадолго.

Девочка поколебалась, но в итоге кивнула и ушла. Дверь она оставила открытой. Видимо, подумала, что закрой она её, и старику может грозить опасность. Неожиданно смышленая девушка.

Вэй Цин смотрел на Фэна сверху вниз. Тщедушный старик. Бледный. Едва заметно дрожит. У Вэй Цина не укладывалось в голове, что такой хрупкий старик отправил Сяоюэ в гарем.

— Мы все о тебе узнали, Фэн Иханг. Ты был шаманом при дворе прежней династии и наставником Луань Бинъюэ. Верно?

Вэй Цин ждал, что старик станет отпираться, но Фэн лишь бессильно кивнул. Вэй Цин нахмурился.

— Ты даже не пытался бежать из столицы? Пусть это и захудалое заведение — очевидно, что рано или поздно тебя бы все равно нашли.

Фэн опустил голову, опустошенный.

— …У меня больше нет сил убегать, — простонал он хриплым голосом.

— Тогда давно бы сдался сам, — Вэй Цин фыркнул. — Жить вдруг захотелось?

Фэн съежился. Вэй Цин сдвинул брови.

— ...Я ненавижу таких, как ты. Прячешься по углам, делаешь вид, что ничего не знаешь. Юй-юн мертв.

Фэн резко поднял голову. Потрясение на его лице было неподдельным.

— Его не казнили, он сам наложил на себя руки. Взял ответственность за то, что отправил Сяоюэ в гарем. Достойный человек.

Последнее было сказано с очевидным подтекстом: "В отличие от тебя."

Фэн побледнел еще больше и опустил голову.

— Ах... простите меня... господин Юй-юн..

Он закрыл лицо руками и заплакал. Вэй Цин скривился.

— Я... я не знал. Не мог предположить, что Сяоюэ захочет убить Супругу Ворону. Если бы я знал — никогда не привез бы его в столицу. Я сам давал себе слово — никогда больше не возвращаться...

— Никогда не возвращаться? Почему?

— Я... я бежал из столицы, когда пала династия Луань. Поэтому не могу смотреть в глаза их предкам...

Вэй Цин все понял. При прежней династии шаманов весьма ценили, но когда на престол взошел позапрошлый император, их всех либо казнили, либо изгнали.

— Ты бросил Луань Бинъюэ и сбежал. Жалкий человек.

Вэй Цин выплюнул это без всякого сочувствия. Фэн все еще всхлипывал — лицо было покрыто слезами и соплями. Непостижимо: как этот человек мог быть придворным шаманом? Наставником Луань Бинъюэ? Должно быть, его способности были действительно незаурядными.

Вэй Цин раздраженно вздохнул.

— Как по мне, тебя следовало бы немедленно казнить. Но Его Величество желает поговорить с тобой. Ты пойдешь во дворец.

Фэн вздрогнул и поднял голову.

— Же... желает поговорить? О чем?

— О том, что тебе известно. О шаманах, о прежней династии, о роли шаманов...

Фэн захлопал глазами. Слезы текли не переставая. Вэй Цин поморщился, достал из-за пазухи платок и бросил его Фэну на колени.

— Смотреть противно. Вытри лицо.

Фэн утер слезы и высморкался.

— Ш... шаман — это...

Он несколько раз промокнул нос и поднял голову.

— Шаман — это человек, владеющий искусством, передаваемым с незапамятных времен. Он отличается и от ворожей, и от жрецов. Корни уходят в глубокую древность: свое искусство шаманы получили от богов. Нынче с ними обращаются не лучше, чем с уличными гадателями, — но в старину они служили государям, поддерживали и хранили династии.

Речь лилась плавно и уверенно — словно не было никакого нытья и слез. Сквозь немощь проступало достоинство человека, некогда служившего при государе. "Понятно," — подумал Вэй Цин.

— Шаманское искусство было дано людям богом-драконом. Бог-дракон возник из тела убитого и унесенного течением бога-великой морской черепахи. Именно этому богу поклонялась династия Чжу, и...

— Стоп. Расскажешь это Его Величеству. Сейчас ты идешь со мной во дворец.

Вэй Цин оборвал его, уже начавшего входить во вкус, и велел подниматься. Фэн замолчал — и тотчас снова превратился в поникшего старика. Кое-как поднялся на ноги. Вэй Цин взял его под руку и направился к выходу.

В кухне обнаружилась та самая девушка — она тревожно заглядывала в комнату, а рядом с ней стояла немолодая женщина. Это была хозяйка заведения, бывшая проститутка — даже её оплывшая фигура выглядела соблазнительно. Она смотрела на Вэй Цина опухшими глазами.

— Ты уж не очень-то с ним, — проговорила она. — Жалко старика.

Голос её был хриплым, несмотря на возраст. Возможно, от алкоголя или слишком частого пения.

— Если ты укрывала преступника, это заведение тоже не останется без последствий.

Вэй Цин сказал это жестко. Фэн покачал головой.

— Нет, они ни при чем...

— Что он там натворил, я не знаю, да и незачем. Здесь у каждого рыльце в пушку — на кого не посмотри. Писарем был — и то польза.

Говоря это, хозяйка откровенно разглядывала Вэй Цина в упор, словно оценивая его. Он ответил ей холодным взглядом. Она чуть склонила голову. Небрежно заколотые волосы качнулись.

— Ты... Воробушек?

Вэй Цин почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Так и знала. Этот пронзительный, холодный взгляд и невероятно красивое лицо. Весь в мать. Еще мальчишкой ты был ужасно красив, это я помню.

Хозяйка улыбнулась — её лицо расплылось в теплом, ностальгическом выражении.

— Евнухом стал, да? Сколько уже лет прошло, как твоя мать умерла. Меня не помнишь? Мы с твоей матерью были в одном заведении. Я-то не больно ходовым товаром была, но клиенты водились. Вот только мать твоя — обидно. Такая проститутка пропала. Втюрилась в никчемного мужика, а он взял и бросил. Ребенка нагулял, а сам — к другой. Вот уж был негодяй, тот мужчина.

Она тараторила без умолку. Вэй Цин собрался с духом и шагнул было прочь.

— Ты знаешь, к кому он переметнулся? Ту потаскуху звали Сюйюй. Так её потом обезглавили. За что — неизвестно, только пришли солдаты из южной стражи. Столько солдат из-за одной проститутки! Страшно дело. И заведение, где она жила, разогнали...

Вэй Цин остановился и взглянул на хозяйку сверху вниз. Та слегка попятилась.

— Ч-чего?

— ...Та Сюйюй. У нее были дети?

— Э? Не было, кажется. Хотя ходили слухи. Ну, такие слухи — обычное дело для проституток.

— ...

— Говорили что-то про выкуп. Но с твоей матерью было то же самое — такой уж он был человек. Родился ребенок — выкуплю, говорит... Значит, и у Сюйюй от него ребенок был. Везде детей насеял, вот ведь мерзавец. Чем кончил — знаешь? Одна проститутка его зарезала. И поделом.

Хозяйка хрипло засмеялась. Вэй Цин молча обхватил Фэн Иханга и вывел из комнаты. В тени лестницы несколько проституток испуганно провожали их взглядами. Он прошел через задний двор, вывел Фэна через кухню на улицу и направился к коновязи в углу квартала. Правильно сделал, что приехал в карете — с такими ногами до дворца Фэну было не дойти.

Вэй Цин связал ему руки и усадил в карету. Когда они ехали по главной дороге, ведущей к дворцовым воротам, начался дождь. Тяжелые капли барабанили по пологу. В этом грохоте Вэй Цин сидел в полной тишине — словно забыв о Фэн Иханге рядом — и не произнес ни слова до самого конца пути.

————— ⊱✿⊰ —————

Вэй Цин запер Фэн Иханга в одной из комнат Управления дворцовой прислуги при гареме. Чулан расчистили и поставили туда самое необходимое.

— Пока что твое наказание отложено, потому что ты источник сведений. Но попытаешься бежать — немедленно поплатишься.

Пригрозив старику, Вэй Цин покинул управление. Дождь немного поутих. Накинув плащ на голову, он пошел через гарем во внутренние покои императора. Капли, стекавшие с краев плаща, мочили лицо. Вокруг стоял полумрак — не разобрать, то ли солнце зашло, то ли дождь не пропускал свет.

Отчего ноги понесли его именно сюда — он и сам не понял. Когда Вэй Цин очнулся, он уже стоял в роще рододендронов. Роща Зала Йемин. Дождь барабанил по листьям — нескладно, как плохой барабанщик.

Вэй Цин прислонился к дереву и смотрел на черную черепицу. Несмотря на сильный дождь, он чувствовал, что в воздухе все еще витает запах белил из увеселительного квартала.

Мерзко. Хорошо хоть, посетителей сегодня было мало. Запах тех, кто приходит покупать проституток или мальчиков, был тошнотворнее любых белил. Он думал — стать евнухом значит навсегда уйти от этого. Оказалось, евнухам было хуже. Отреклись от пола — и все равно с такой же упорной похотью тянутся к плоти. В ту самую ночь с наставником, Вэй Цин потерял всякую надежду.

Ощущение потных мягких рук наставника и скользкого языка, ползущего по телу, — все это вдруг нахлынуло с такой силой, что Вэй Цин не удержался и согнулся в приступе тошноты. Прошло больше десяти лет, но эти воспоминания не покидали его. Сердце его умерло в ту ночь — и вновь ожило лишь тогда, когда он встретил Гаоцзюня.

Опершись о дерево, он сделал несколько быстрых вдохов. Постепенно его отпускало то мерзкое ощущение. Послышались шаги, и Вэй Цин резко поднял голову.

— ...Вэй Цин?

В темноте стояла Шоусюэ со свечой в руке. Дождь уже прошел, и в сумерках снова повисла влажная духота. Но тело Вэй Цина было ледяным — до самых кончиков пальцев.

— Вэнь Ин встревожился и сообщил мне. Я пришла проведать тебя.

В темноте рядом с Шоусюэ шевельнулась тень. Должно быть Вэнь Ин. Неудивительно, что он насторожился: Вэй Цин стоял согнувшись посреди рощи.

“Мог бы и окликнуть. Хотя, у меня был такой вид, что он не рискнул подойти."

Неужели он так растерялся? Дело было не в воспоминаниях о той поре.

Тыльной стороной ладони он стер что-то с губ и посмотрел на Шоусюэ сверху вниз. Белое лицо в свете свечи. Ничего общего с ним самим.

"Похожи ли мы оба на своих матерей?"

Мысль мелькнула — и он яростно отверг её. Не может такого быть. Ребенок проститутки не может знать, кто его отец. И вообще неизвестно, была ли мать Шоусюэ той самой Сюйюй.

— ...Супруга Ворона. Вы помните имя своей матери? Не настоящее — то, под которым она работала проституткой.

Шоусюэ удивленно нахмурилась. Но ответила.

— Кажется, её звали Сюйюй. Другого имени матери я не знаю.

— ...А отец?

— Не знаю ни кто он, ни откуда.

Вэй Цин закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Что такое? В чем дело?

— Ничего. Дождь сбил меня с пути. Прошу прощения.

Он повернулся, чтобы уйти. Шоусюэ окликнула его.

— Подожди. Возьми это.

Она протянула платок.

— Вытри лицо.

Вэй Цин вспомнил, как сам давал платок Фэн Ихангу. Что-то кольнуло его.

"Слезы."

Оказывается, он плакал — сам того не замечая. Вэй Цин поглубже надвинул плащ на голову.

— ...Это дождь.

Отговорка была неправдоподобной. Но Шоусюэ молча кивнула. Он принял платок и вытер лицо.

— Дорога совсем темная. Возьми с собой свет.

Шоусюэ почти насильно вложила ему в руки свечу. Затем повернулась и пошла обратно в Зал Йемин.

Вэй Цин долго смотрел ей вслед — темной фигуре в черных одеждах.

"Она, как и Его Величество, ни о чем не спрашивает..."

Он еще раз провел платком по глазам.

"Ну и что с того."

Он и раньше знал, что она такова. Ну пусть отец у них один — и что с того?

Его господин — Гаоцзюнь. Если Шоусюэ представляет угрозу для господина — он будет отстранять её.

Свет позаимствованной свечи освещал темную дорогу. Вэй Цин долго смотрел на платок в руках, потом сунул его за пазуху.

----------

Жемчужина сумерек

[[image:/storage/reader-images/3606fe7c84f6675b55c3372649acc29f5981c799.jpg]]
Когда молитвенный обряд завершился, Бай Лэю поднесли чай в знак благодарности. Он с признательностью принял его. Составлять компанию покровителю за неспешной беседой во время чаепития — скромная, но важная обязанность наставника.

Из-под карниза свисали бамбуковые шторы, и в комнате царил тихий полумрак. Перед Бай Лэем, помимо чая, стояли пиалы с паровыми лепешками, политыми медом, и вареными бобами.

— Есть ещё что-нибудь, чего вы желаете? Я прикажу приготовить.

— Нет, этого вполне достаточно.

Бай Лэй вежливо отказался.

— С тех пор как вы начали читать для меня молитвы, ноги служат мне куда лучше прежнего. Я очень благодарен.

Хозяин потер колено и добродушно улыбнулся.

— Весьма рад слышать это.

— Встреча с вами была поистине счастливым случаем. Для меня — и для дома Ша Намай в равной мере. Торговец шелком, отправившийся по вашему совету торговать в столицу, — дела у него, говорят, идут превосходно. Он передавал вам благодарность. Ему даже открылись двери в дом первого министра.

Он говорил так, будто это ничего не значило, и улыбка не сходила с его лица. Но это была отнюдь не пустая беседа. Под "первым министром" подразумевался Юнь Юндэ.

— Неужели? — произнес Бай Лэй и слегка прищурился.

— Ваши советы надежны. Я восхищен.

— Рад, если смог быть полезен.

Бай Лэй склонил голову.

"Нынешнему государю следовало без промедления расправиться с Юнь Юндэ", — думал он.

Именно Юнь Юндэ был первым среди тех, кто возвел нынешнего императора на трон. Но заслуженных сподвижников надлежит устранять, едва только пыл первых дней угасает. Иначе они неизбежно возгордятся и станут лишь оковами для нового государя.

— Если дело это сладится... моя... нет, заветная мечта Ша Намай будет близка к воплощению.

Глава клана Ша Намай произнес это совсем тихо, почти шепотом.

———— ⊱✿⊰ ————

— В последнее время Юндэ ведет себя на удивление тихо, — негромко произнес Гаоцзюнь, стоя перед прудом с лотосами. На шаг позади недвижно замер Мин Юнь.

— Это так, — отозвался тот.

— Я хотел бы поговорить с ним... Но...

Гаоцзюнь смотрел на лотосовые бутоны. Белые и пухлые, они словно сложили ладони в молитвенном жесте.

Как повести разговор? Даже небольшая ошибка в выборе слов может легко ввести в заблуждение.

Помолчав, он вдруг обернулся к Мин Юню.

— Я хочу тайно встретиться с Юнь Синдэ. Устрой встречу.

Юнь Синдэ — младший сын Юндэ, занимавший должность заместителя министра в Ведомстве обрядов Императорского секретариата.

— И Чжицзи мне тоже нужен.

Мин Юнь не спросил ни о чем — лишь склонился в поклоне:

— Будет исполнено.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ рассеянно смотрела за решетчатое окно. Все двери, выходившие на галерею, были распахнуты настежь, однако сквозняка не было, и в воздухе все еще стояла гнетущая жара.

— Госпожа, госпожа.

Она вздрогнула и обернулась. Красивые миндалевидные глаза Вэнь Ина были устремлены на нее, и в глубине его зрачков мелькала тревога. Глаза Вэнь Ина были безмятежны и чисты, как родник, тихо журчащий в глубине леса.

— Ваш ход, госпожа. Но не желаете ли немного отдохнуть? Вы неважно выглядите.

Между ними стояла доска для игры в го — оказывается, они с Вэнь Ином играли. Шоусюэ взглянула на доску и вздохнула.

— Хм. — Она вернула камни в коробочку. — Нет никакой охоты продолжать. Давай остановимся на этом.

— Как прикажете.

— Вы что, не верите, что сможете победить? — вставила сбоку Цзюцзю.

Шоусюэ смерила её сердитым взглядом.

— Отнюдь. Я как раз намеревалась переломить ход партии.

Это была просто зависть. Но правдой было и то, что сосредоточиться никак не удавалось. Стоило вспомнить о недавних чувствах, поднявшихся при виде Гаоцзюня и Чжицзи, — и на душе делалось смутно, мысли разбегались сами собой.

Шоусюэ снова вздохнула. Цзюцзю и Вэнь Ин переглянулись.

— Госпожа, вы и правда совсем не в духе. Хотя на уныние непохоже... Может, из-за погоды?

Цзюцзю посмотрела на небо сквозь открытую дверь. День выдался пасмурный. Небо не выглядело так, будто вот-вот пойдет дождь — оно казалось затянутым тонкой бесцветной пеленой.

— Дождя, судя по всему, не будет. Не желаете ли выйти? Вчера вот снова пришло приглашение от Супруги Журавль — она просила вас посетить Зал Бохэ.

— ...Супруга Журавль...

Девица, которую она никак не могла понять. Не кроется ли за этими настойчивыми приглашениями какой-нибудь умысел? Или же она искренне желает сближения?

— ...Пожалуй, стоит разобраться.

Шоусюэ пробормотала это себе под нос и поднялась.

— Выходим? — тут же оживилась Цзюцзю.

— Не стоит особо наряжаться, — предупредила Шоусюэ заранее. Цзюцзю, скорее всего, не послушается.

— Отправлю Таньхая вперед в Зал Бохэ с известием, — сказал Вэнь Ин и вышел из покоев. Таньхай, без сомнения, снова будет ворчать, что его гоняют посыльным.

Цзюцзю выбрала рубашку из тонкого шелка гранатово-красного цвета и алую юбку. На шелке сияла вышивка золотой нитью, а на юбке красовался набивной узор с цветами и птицами.

— Это будет прекрасно смотреться в саду гардений Зала Бохэ.

Яркий алый цвет шел к прозрачно-белой коже Шоусюэ. На пояс она повесила деревянную рыбку — подарок Гаоцзюня.

— Украшение для волос...

Цзюцзю потянулась было к гребню из слоновой кости, но Шоусюэ остановила её:

— Этот не нужно.

Гребень с узором птиц и волн — тоже подарок Гаоцзюня.

— Но мне кажется, он бы подошел.

— Будет неприятно, если потеряется.

Цзюцзю глядела то на гребень, то на Шоусюэ. Затем улыбнулась.

— Это верно. Раз уж Его Величество изволил подарить...

— Дело вовсе не в том, кто подарил. Гребень выпадает легче, чем шпилька. А до Зала Бохэ путь неблизкий — вдруг потеряю по дороге...

— Да-да, конечно. Тогда вот эту шпильку.

Улыбаясь, Цзюцзю вставила золотую шпильку.

Шоусюэ умолкла. Чем больше слов — тем больше похоже на оправдание.

————— ⊱✿⊰ —————

Таньхай, посланный с известием, вернулся в сопровождении придворной дамы из Зала Бохэ. То была Цюаньнюй.

— Я пришла поприветствовать вас.

— В том не было никакой нужды, — растерялась Шоусюэ, но Цюаньнюй с улыбкой пояснила:

— Супруга Журавль весьма обрадовалась и непременно велела встретить. Она опасалась, как бы вы не передумали.

"Право, преувеличение какое-то."

Цюаньнюй, по всей видимости, угадала её мысль и добавила:

— Госпожа Супруга Журавль с особым нетерпением ожидает беседы с вами. Госпожа радуется этой встрече, словно дитя. С тех пор как она покинула провинцию Хэчжоу, вокруг нее всё те же лица. Другие наложницы несколько старше её — сблизиться с ними так и не вышло...

Судя по всему, ей было скучно.

— Понятно, — ответила Шоусюэ.

Её взгляд случайно упал на пояс Цюаньнюй, где покачивалось украшение. При прошлой встрече подвески из белого коралла на ней уже не было, теперь же там висела фигурка рыбки — почти такая же, как у Шоусюэ.

— Это? — заметив её взгляд, Цюаньнюй взяла подвеску в руку и смущенно улыбнулась. — Я понимаю, что это, может быть, дерзость с моей стороны... Но я заказала украшение напоминающее ваше, Супруга Ворона.

— Вот как? Но зачем?

— Я уже не принадлежу к Учению Восьми Истин...

И неудивительно — ведь на нее было наложено проклятие.

— Но мне хотелось носить при себе что-нибудь, связанное с вами, моей спасительницей. Это что-то вроде оберега.

— Оберегом это вряд ли послужит.

— Дело не в этом. Это знак моей привязанности к вам.

Следовало ли радоваться? Шоусюэ не была уверена.

Она отправилась в Зал Бохэ в сопровождении Цзюцзю и с охраной из Вэнь Ина и Таньхая. Следуя за Цюаньнюй они прошли через ворота, где их встретили цветущие гардении. За ними, в окружении служанок, ждала Супруга Журавль — Ша Намай Банся. Шоусюэ заметила, как взгляды служанок мечутся из стороны в сторону.

Вэнь Ин и Таньхай. Видно, два красивых евнуха не давали им покоя.

— Как я рада, что вы наконец пришли!

Черные глаза Банся сверкали живым блеском. Она действительно была невинной девушкой.

— Мы ведь с вами ровесницы, не правда ли? Все прочие наложницы старше меня. Они такие неприступные.

Банся казалась оживленнее, чем при прошлой встрече.

Их провели в одну из комнат и усадили. Комната выходила на крытую галерею, откуда открывался прекрасный вид на сад. Сквозь распахнутые двери в комнату проникал густой аромат гардений.

"Неужели ей не тяжело от этого запаха?" — мелькнуло у Шоусюэ.

— По правде, я совсем не хотела становиться наложницей. Страшно было покидать родные места, и я не знала, что за человек Его Величество... Но отец велел мне идти.

Банся говорила без утайки, отпивая чай, принесенный служанкой.

— Но Его Величество оказался добрым, и я теперь думаю — хорошо, что так вышло. Я так боялась, что он окажется надменным и неприятным, как мой старший брат. Или злым, как средний. Хотела бы, чтобы он был добрым и незлобивым, как двоюродный дедушка... но если бы он был таким, как дедушка, то оказался бы стариком. Это тоже было бы проблемой, не так ли? Но я рада, что Его Величество молод. Хоть и старше меня.

Банся была говорлива. Шоусюэ слушала её, лакомясь персиками в медовом сиропе.

— Как вам персики? Я велела сварить их в меду. У нас на родине персики поменьше и покислее — их варят, чтобы придать сладость. Но эти персики сладкие и так.

— Вкусно, — ответила Шоусюэ, и Банся просияла.

— Как хорошо. Я добавила в мед гвоздику. Берешь персики, пока они еще твердые, и...

— Есть что-то, что тебя тревожит?

— Что?

Улыбка на лице Банся застыла.

— Ты выглядишь странно беспокойной. Должно быть, есть какая-то иная забота — и мысли твои где-то в другом месте.

— ...Ах.

Банся провела рукой по щеке.

— Неужели вы видите меня насквозь?

— Вовсе нет.

Шоусюэ отправила в рот еще один кусочек засахаренного персика.

— Это об императоре? Или о доме?

Только что Банся говорила о Гаоцзюне и о родных местах — вот Шоусюэ и решила, что мысли ее именно об этом.

— Ах, нет... То есть... Может, и о доме, в каком-то смысле...

Взгляд Банся затуманился и устремился вдаль.

— Вы выслушаете меня? Это не такое горе, которому можно помочь. Просто иногда меня переполняет что-то — и мне становится невыносимо. Вы выслушаете?..

В этот миг Банся казалась невыразимо хрупкой — словно ребенок, которому нет места ни в одном уголке мира.

Банся отослала служанок и позвала Шоусюэ в сад. Шоусюэ оставила Цзюцзю в комнате и последовала за ней. Сад был усеян гардениями, их сладкий, терпкий аромат наполнял воздух. Многие цветы уже потеряли лепестки под ударами дождей — но казалось, запах от этого лишь усилился.

— У моей семьи есть сокровище, передающееся из поколения в поколение.

Банся заговорила, медленно ступая меж цветов.

— Сокровище?

— Да. Оно зовется "Жемчужина сумерек".

— "Жемчужина сумерек"... — повторила Шоусюэ.

— Самоцвет цвета вечернего неба — в нем смешаны оранжевый, бледно-розовый, розовый, фиолетовый... Он прекрасен. Прекрасен, но... очень страшен.

— Страшен? Отчего?

Банся остановилась и обернулась.

— Потому что он несет проклятие.

Шоусюэ широко открыла глаза.

Проклятие.

— Вы знаете, что моя семья родом с острова Каками?

Банся перебирала пальцами лепестки гардении, уводя разговор в сторону.

— Знаю.

— А знаете ли, почему мои предки покинули Каками?

Шоусюэ склонила голову набок.

— Это мне не ведомо.

Банся бросила на нее быстрый взгляд.

— Потому что они убили бога.

Убийство бога.

Шоусюэ молча ждала продолжения.

— На острове Каками, в тех землях, где жили мои предки, почитали одного бога. Бога плодородия, местное божество. Но однажды моим предкам захотелось заполучить этого бога целиком. Поэтому они заключили с ним сделку — они предложили свою младшую дочь в качестве невесты в обмен на то, чтобы он стал божеством-хранителем их клана.

— ...Младшую дочь…

Разве Банся не была младшей дочерью?

— Похоже, бог согласился, поэтому младшая дочь собиралась выйти замуж. Приготовили свадебное убранство, и она вошла в пещеру, где он обитал. Но...

Банся резко оборвала лепесток гардении.

— Из пещеры раздался вопль бога. В свадебное одеяние была облачена не младшая дочь, а слуга, принявший её облик. Спрятанным клинком он пронзил бога насмерть. Глава рода Ша Намай никогда и не помышлял отдавать свою дочь. Ему нужен был лишь камень, которым владел бог, — тот, что давал власть над затяжными дождями и над засухой. Камень был у бога в чреве. Слуга разорвал ему брюхо и извлек его. Говорят, бог принял облик огромной жабы.

Банся бросила оторванный лепесток на землю и обернулась к Шоусюэ. Выражение её лица было странным — ни грустным, ни веселым.

— Этот камень и есть "Жемчужина сумерек". Ша Намай хотели с его помощью подчинить себе страну, однако убийство бога вызвало ненависть людей. Клан стал изгоем: не то что править страной — даже прежняя жизнь стала для них невозможной. В конце концов Ша Намай были изгнаны с родной земли. Куда бы они ни шли, повсюду их называли богоубийцами и плевали им вслед. Оставалось лишь бежать в далекие чужие края...

Так Ша Намай оказались в Сяо.

Банся устремила на Шоусюэ свои черные глаза и слегка улыбнулась.

— А теперь — самое главное. Спустя некоторое время после убийства бога младшая дочь скончалась от внезапного сильного жара. Ей было пятнадцать лет. Затем старший сын унаследовал главенство в роду, и его младшая дочь, едва минуло ей пятнадцать, тоже умерла от такого же жара. С тех пор все младшие дочери глав рода Ша Намай умирали в возрасте пятнадцати лет. Кто-то начал говорить, что это проклятие. Кара за то, что обманули и убили бога. Некоторые из глав рода даже пытался уничтожить камень. Но какого бы силача ни звали, какого бы прославленного шамана ни призывали — камень оставался невредимым. Некоторые говорили: "Если не можешь уничтожить, просто выбрось". Но даже если бросить его в горы или в море, он возвращался. Проклятие не исчезало. В конце концов, все перестали пытаться избавиться от него.

Банся глубоко вздохнула. Прежде чем Шоусюэ успела вставить слово, она заговорила снова.

— Эту историю рассказал мне отец, когда мне было двенадцать. Тогда же он показал мне "Жемчужину сумерек". Она была прекрасна и, в то же время, такая пугающая. Страшная и зловещая... её восхитительный цвет, словно впитал в себя страдания и горе людей.

Банся сощурилась — с видом человека, вспоминающего что-то далекое. Шоусюэ посмотрела на её профиль и заговорила:

— ...Но тебе ведь уже больше пятнадцати, не так ли?

Едва Шоусюэ это произнесла, щека Банся дернулась.

— Мне семнадцать.

Её голос прозвучал фальшиво, словно птичий крик.

— Младшая дочь Ша Намай по прежнему умирает в пятнадцать. Так как же, по-вашему, я осталась жива?

Шоусюэ не ответила — лишь нахмурилась.

— Однажды глава рода решился на опыт. Удивительно, что такое вообще могло прийти в голову. И ещё больше удивительно, что он действительно попытался это сделать.

Банся презрительно усмехнулась.

— Он взял в дом приемную дочь — служанку незнатного происхождения. Он хотел выяснить, цепляется ли проклятие за кровь Ша Намай — или довольно того, что девушка хотя бы по положению считается младшей дочерью в роду? Я сама являюсь ответом. Настоящая младшая дочь пережила пятнадцать лет, а приемная умерла в этом возрасте. С тех пор в роду Ша Намай заведено: прежде чем младшей дочери исполнится пятнадцать, брать приемную. Единственно ради того, чтобы та умерла вместо младшей дочери.

Банся посмотрела на Шоусюэ.

— Что вы думаете об этом обычае?

Шоусюэ встретила её взгляд.

"Какие же у нее горестные глаза", — подумала она.

— ...И ты тоже выжила, пожертвовав приемной сестрой...

— Да, именно так.

Боль и скорбь, проступавшие на лице Банся, стали еще отчетливее.

— Я сама выбрала. Я...

— Выбрала?

— В год, когда мне исполнилось тринадцать, в дом привели приемную дочь. Одинокую служанку, взятую неизвестно откуда. Она была на год моложе меня. Прежде у нее не было имени — и я дала ей имя Сяохуэй. Она была хрупкой, выглядела моложе своих лет. Всегда тревожная, дрожащая, как испуганный щенок.

Банся слабо улыбнулась. Губы изогнулись дугой — и эта улыбка была похожа на зияющую рану.

— Мне было так жаль её. Она была такой милой. И я очень полюбила эту хрупкую сестренку. Угощала вкусностями, много играла с ней. Моя драгоценная младшая сестра…

Банся опустила глаза.

— Поэтому я умоляла отца, я просил его спасти Сяохуэй. Я не хотела, чтобы она умерла. Отец — строгий человек, но я подумала, что если буду умолять его от всего сердца, он, возможно, услышит меня.

— Он не услышал?

Банся покачала головой. Лицо её окаменело, по телу пробежала едва заметная дрожь.

— Отец сказал, что понимает. Что Сяохуэй может вернуться в прежний дом, и жизнь её будет спасена. Но тогда твоя жизнь спасена не будет.

Шоусюэ затаила дыхание.

— "Ну конечно. Ты хочешь спасти Сяохуэй, а судьба другой служанки тебя не волнует. Так не пойдет. Если хочешь спасти Сяохуэй — выбери смерть для себя. Иного пути нет." Вот что он сказал. И я... выбрала… Я выбрала жизнь, — прошептала Банся.

— Сяохуэй в пятнадцать лет слегла с сильным жаром и умерла. А я, вот видите — ни разу не болела.

Голос Банся был сухим.

"Вот оно что", — подумала Шоусюэ.

Эта девушка — пустая оболочка. Кажется, достаточно малейшего толчка — и она рассыплется, рухнет.

" ...Это нельзя назвать выбором. Она была вынуждена сделать выбор."

Из-за ошибок предков, из-за проклятия — и из-за отца.

Банся пристально посмотрела на Шоусюэ и улыбнулась.

— Ша Намай не расстаются с "Жемчужиной сумерек" не только потому, что не могут. На это есть и своя причина. Вы догадываетесь, какая?

Разговор незаметно сменил русло, и Шоусюэ растерялась.

— ...Нет.

— У Ша Намай есть заветная мечта. Ради нее они хотят сохранить этот камень как священную реликвию.

— Что же это за мечта?

— Вернуться на Каками и стать там владыками. Мечта, которая не сбудется. Как нелепо!

Банся рассмеялась.

— Ах, как хорошо стало на душе, когда я все рассказала. Спасибо вам. Я никому прежде не говорила об этом.

Она вздохнула и, смеясь, потянулась. Не оттого ли она так настойчиво зазывала Шоусюэ, что давно хотела поделиться этим?

Банся отломила ветку гардении с белым цветком и вставила её Шоусюэ в волосы.

— Как красиво. Вам очень идет. Куда больше, чем пион.

Она прищурилась, любуясь, довольно улыбнулась — и резко развернулась.

— Может, выпьем еще чаю? На этот раз давайте просто приятно пообщаемся.

Легкими шагами Банся вернулась в комнату.

————— ⊱✿⊰ —————

В тот день Гаоцзюнь явился в Зал Йемин еще засветло, что случалось нечасто,

— Дела не позволяют мне задержаться надолго, но я пришел проведать тебя.

Гаоцзюнь говорил ровно, даже не присев.

— Если так занят, то нет нужды приходить.

Шоусюэ произнесла это с раздражением, но Гаоцзюнь ничего не ответил — лишь молча смотрел ей в лицо.

— ...Что такое?

— Мне достаточно видеть, что ты в порядке.

Прежде чем она успела понять, что он имел в виду, Гаоцзюнь уже был за дверью.

Шоусюэ посмотрела ему вслед и поднялась. Когда она выходила из комнаты, Синсин поднял суматоху, но она не обратила на него внимания и двинулась следом за Гаоцзюнем.

— Гаоцзюнь.

Он, судя по всему, несколько удивился, увидев, что Шоусюэ его догнала.

— ...Ты хотела что-то сказать?

— Нет. Просто провожу тебя до ворот Зала Йемин.

— ...Проводишь?

— Да.

"И зачем я это делаю?" — сама же подумала Шоусюэ.

Гаоцзюнь замедлил шаг, приноравливаясь к её походке. Вэй Цин мельком оглянулся на Шоусюэ, на этот раз без обычного сурового взгляда, — и тут же отвернулся.

Шоусюэ хотела рассказать о Банся, но это был не быстрый разговор, да и никакой срочности в нем не было. Гаоцзюнь, по всей видимости, думал о том же.

— У меня есть несколько дел, о которых трудно говорить наспех. Расскажу в другой раз.

— Ты занят?

— Немного.

Они обменивались пустыми словами.

Войдя в рощу, они оказались в полутьме под сомкнувшимися кронами деревьев, но духота нисколько не отступила.

На выходе из рощи Шоусюэ остановилась. Гаоцзюнь обернулся.

— Значит, приду снова.

Раньше она бы, пожалуй, сказала: "не нужно приходить". Теперь же Шоусюэ лишь коротко ответила:

— Хорошо.

Она смотрела вслед уходящему Гаоцзюню. Солнце, казалось, скрывалось за облаками, сгущая тени. Шоусюэ осталась одна в потемневшей роще.

Над деревьями раздавались крики звездной птицы.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись во внутренние покои, Гаоцзюнь направился прямо в Зал Хуши. Чжицзи уже был вызван туда.

Зал Хуши, притаившийся в дальнем углу внутренних покоев, был небольшим и необычным зданием. Снаружи он выглядел просто, даже столбы не были покрыты красной краской. Конек крыши украшал старец верхом на большой черепахе, под карнизом покачивались чугунные фонари. Внутри вдоль стен тянулся ряд медных пластин на шестах: стоило пройти мимо — они покачивались с тихим, сухим звоном. Для чего это было сделано — Гаоцзюнь не знал. На каменном полу золотой краской были выгравированы звезды и созвездия.

В центре стояли ширма, низкое ложе и столик; прочей обстановки почти не было. Подле ложа на коленях стоял Чжицзи. Гаоцзюнь опустился на ложе и велел ему поднять голову.

— ...Есть место, куда я хочу тебя отправить.

Гаоцзюнь произнес это тихо. Линху Чжицзи мельком взглянул на него и кивнул.

— Слушаю.

— Это недалеко от дома Мин Юня. Усадьба в квартале Дунлинь.

Чжицзи резко поднял голову.

— Это...

— Я дам тебе телохранителей из Северной гвардии.

Воины Северной дворцовой гвардии.

Квартал Дунлинь — район, где было усадьба рода Юнь.

— Я хочу, чтобы ты встретился с Юндэ. Скажешь, что явился по моему повелению — он примет.

Чжицзи молча ждал указаний, что именно ему делать на этой встрече. Гаоцзюнь слегка подался к нему, стоящему на коленях.

Образ Юндэ — наставника, которым он восхищался с детства, — мелькнул в памяти и растаял.

————— ⊱✿⊰ —————

С наступлением сумерек в Зале Йемин начался переполох.

Первым поднял тревогу Синсин — но прежде чем Шоусюэ успела уловить чье-либо приближение, раздался крик, похожий на вопль.

— Супруга Ворона! Супруга Ворона, спасите!

Голос Цюаньнюй. Она была в отчаянии. Шоусюэ стремительно распахнула дверь — и та влетела внутрь.

— Супруга Ворона...!

Похоже, придворная дама, не привыкшая к бегу, мчалась сюда изо всех сил. Теперь она лежала на полу, задыхаясь. Цзюцзю побежала на кухню за водой, а Шоусюэ бросилась к Цюаньнюй и помогла ей подняться. Она гладила ее по спине, пока та кашляла, напоила водой и ждала, пока та придет в себя.

— Что случилось?

Когда Цюаньнюй немного успокоилась, Шоусюэ спросила.

— Банся... Госпожа Супруга Журавль вдруг упала в обморок.

— Упала? Внезапная болезнь?

— Нет... я не знаю. Она мучается от сильного жара.

Сильный жар.

В памяти всплыл рассказ Банся о проклятии — тот, что она рассказала во время встречи.

— Мы уже вызвали лекаря, но когда госпожа Банся упала, произошло кое-что странное...

— Что именно?

— Под вечер из дома Ша Намай прислали вещи. Такое случается нередко — они часто присылают отрезы ткани, украшения. На этот раз тоже прислали несколько украшений. Среди них, по всей видимости, оказалось что-то недоброе. Один из браслетов... как только госпожа Банся его надела — она тут же упала.

— ...На браслете был яд?

Цюаньнюй покачала головой.

— Мы первым делом именно это и заподозрили. Браслет сразу сняли и проверили.

Однако никаких следов яда — ни нанесенного снаружи, ни скрытого внутри — обнаружено не было.

— После этого у госпожи и начался жар... Супруга Ворона, что нам делать?

"Что делать — это не ко мне."

— Я не лекарь.

— Может быть, есть какое-нибудь средство? Молитва, что угодно... Прошу вас, взгляните на госпожу Банся.

Шоусюэ растерялась. Что она может сделать, даже если посмотрит? Но одно обстоятельство не давало ей покоя: сильный жар — точь-в-точь как в истории о проклятии рода Ша Намай.

— ...Не могу обещать, что сумею помочь.

Шоусюэ встала.

— Но взгляну.

— Благодарю вас.

Цюаньнюй припала к земле в глубоком поклоне. Это было похоже на молитву последней надежды, и Шоусюэ почувствовала себя не в своей тарелке.

Взяв в сопровождение лишь Вэнь Ина и Таньхая, она поспешила в Зал Бохэ. Едва войдя в ворота, она ощутила тревожную атмосферу внутри. По галереям торопливо сновали евнухи и служанки; прислужницы то и дело входили в комнату Банся и выходили из нее.

Когда Шоусюэ вошла, она увидела Банся, лежащую на постели. Лицо ее было красным явно от жара, глаза блестели влажно и мутно, она с трудом дышала.

— Лекарь только что ушел... Приготовили жаропонижающий отвар, но она, по всей видимости, не может его выпить.

Так объяснила старшая из служанок, сидевшая у изголовья. Это была Цзи Лунюй — самая давняя прислужница при Банся. Лицо у нее было белым как мел; она, видно, изо всех сил старалась держаться, но её руки дрожали от волнения.

— Где тот браслет?

Одна из служанок подала Шоусюэ шкатулку, стоявшую на столике. Внутри лежал золотой браслет.

Золото? Но Банся предпочитает серебро.

Шоусюэ взяла шкатулку, взглянула на браслет и нахмурилась.

Это...

Такое она чувствует сразу — как тогда с Цюаньнюй.

— Это проклятие.

Служанки в комнате затаили дыхание, иные тихо вскрикнули.

— Что… что вы имеете в виду, Супруга Ворона? — с тревогой спросила Лунюй.

— На браслет наложено проклятие. Ты сказала, что вещи пришли из дома Ша Намай?

— Да, но... видите ли, это был подарок не для госпожи Банся.

— Что?

— Госпожа Банся написала господину письмо — что при дворе есть наложница примерно её возраста, и она хотела бы с ней подружиться. По всей видимости, это и был подарок по случаю...

— Подожди. Что ты имеешь в виду? Наложница близкого возраста — неужели это...

— Это вы, Супруга Ворона.

Шоусюэ перевела взгляд на браслет.

— Значит, это был подарок для меня.

Вот почему золото, а не серебро.

— Именно так. Но Банся взглянула на браслет и сказала, что он невзрачный и вам не подойдет. Тогда она решила отдать вам шпильку, предназначавшуюся ей самой, а этот браслет оставить себе.

— То есть она поменялась. И этот предмет должен был достаться мне.

Лунюй кивнула.

"Проклятие предназначалось мне."

"Это проклятие, несущее гибель. Кто-то хочет убить меня. Но зачем?"

Шоусюэ внимательно рассмотрела браслет. В золото были вставлены молочно-белые яшмовые камни. Оправа вокруг камней была украшена резьбой... Шоусюэ вгляделась пристальнее.

Вырезанный узор изображал жабу. Жаба держала в лапах шар. Вот что там было вырезано.

Жаба. Бог, которого убили Ша Намай...

Шоусюэ отогнула подкладку внутри шкатулки. На дне деревянного ящичка был приклеен талисман. Почерк показался ей знакомым. Знаки заклятия трудно воспринимать как обычные письмена, однако движение кисти, нажим туши, скосы и взлеты штрихов, привычки руки — все это проявляется так же, как и в обычном письме. Почерк был очень похож на тот, что был на знаке проклятия, наложенного на Цюаньнюй.

Банся что-то пробормотала, и Шоусюэ наклонилась к ней.

— ...Бай... Лэй... наверное... он...

— Бай Лэй? Ты хочешь сказать, что проклятие — дело рук Бай Лэя?

Банся едва заметно кивнула.

— Я его... ненавижу... терпеть не могу...

Она с трудом выдавливала слова сквозь частое, надрывное дыхание.

— К отцу... втерся...

Банся говорила, наполовину уже в бреду.

Бай Лэй — наставник Учения Восьми Истин. Он решился наложить проклятие на Шоусюэ, на Супругу Ворону.

Неужели проклятие на Цюаньнюй тоже...

А что, если помимо умысла навредить Цюаньнюй было и иное — например, желание испытать силу Супруги Вороны, или досадить ей? Что, если за этим стояло именно это?

— Супруга Ворона, что нам делать?

Лунюй спрашивала совсем убитым голосом.

— ...Проклятие будет снято.

Служанки разом выдохнули с облегчением, послышались восхищенные голоса. Шоусюэ велела им выйти из комнаты и осталась с Банся наедине. Она положила на столик браслет и шкатулку рядом и долго смотрела на них.

Это заклятие жабы.

Она слышала о таком. Колдовской способ, которым пользуются шаманы. У каждого свои инструменты ворожбы — жаба, змея, ядовитые твари. В этом браслете — резьба с жабой и серовато-молочный камень, о котором говорят, что его добывают из головы жаб. Он называется "жабий камень".

По одному поверью, серебро — это сгустившийся лунный свет, а золото — сгустившийся солнечный. У Лянь Няннян — ночная скиталица, и свет ей враждебен. Вот почему золото — не случайный выбор.

Шоусюэ мельком взглянула на Банся. Лицо её пылало, пот выступил на шее и лбу. Дыхание было быстрым и поверхностным. Шоусюэ взяла приготовленный рядом платок и вытерла ей испарину. Банся чуть приоткрыла глаза и попыталась посмотреть на нее расфокусированным взглядом. Губы еле слышно шевельнулись — кажется, она произнесла: "Супруга Ворона".

— Не тревожься. Я сниму проклятие, — сказала коротко Шоусюэ.

Услышала ли её слова Банся — неизвестно, но она чуть сдвинула брови и закрыла глаза.

Шоусюэ вытащила из волос цветок пиона. Будь то жаба или змея — при подобных заклятиях достаточно уничтожить орудие колдовства.

Цветок обратился бледно-розовым дымом и заструился вокруг. Шоусюэ притянула его пальцами, направила, придала ему форму стрелы. Она схватила стрелу и прицелилась в жабий камень на браслете. Резко опустила — острие должно было разбить камень.

— ..!

В тот миг, когда оно коснулось камня, острие вдруг размягчилось, расплылось — и растворилось, словно его поглотило что-то изнутри.

— ...Это...

Так же произошло и в тот раз с Сяо.

Что же это? Тогда, помнится...

"Бессмысленно сражаться сородичам. Если хочешь, используй птичью силу."

Да, Сяо сказал именно это.

Шоусюэ пристально смотрела на браслет. Проклятие с Цюаньнюй ей удалось отразить. Почему же это заклятие не поддается? Заклятие жабы. Жаба. То же существо, что несет проклятие на Ша Намай.

— ...Сила бога...?

На Ша Намай лежит проклятие. И одновременно у них хранится священная реликвия. Сокровище, хранящее силу убитого бога.

Её можно обратить себе на пользу.

Шоусюэ, не отрывавшая взгляда от браслета, подняла голову и бросилась к окну. Распахнула решетку. Перед ней раскрылась тьма — в ней мерцали звезды.

В какой стороне находится Зал Йемин? Шоусюэ огляделась. Неважно, где. Главное — позвать. Ответ ей дал Сяо.

— Сималу!

Резкий голос Шоусюэ разрезал ночную тьму. Время до того, как послышался шум крыльев, показалось ей невыносимо долгим.

Взмах крыльев и хриплый крик разорвали тишину.. В темноте мелькнули белые пятна. Коричневые крылья.

Шоусюэ вытянула руку. Звездная птица снова и снова взмахивала крыльями, снижаясь, и наконец опустилась ей на руку. Когти впились в запястье, и Шоусюэ слегка поморщилась, но жаловаться было не время.

— Сималу, я возьму твое перо.

Звездная птица хрипло каркнула, словно выразила согласие. Шоусюэ вытащила одно перо из крыла. Взмахнула рукой — и Сималу улетел. Перо обратилось обоюдоострым клинком. На сверкающем коричневом лезвии — пятна, похожие на звезды.

Шоусюэ рассекла клинком воздух. Раздался тихий свист.

Она встала перед столиком. Не отрывая взгляда от золотого браслета, занесла клинок. И опустила его со всей силой, какая у нее была.

Лезвие ударило с твердым звуком. Рука ощутила сопротивление, словно что-то отталкивало её. Из жабьего камня начало клубиться что-то серовато-бурое, похожее на дым, — оно окутало браслет, точно защищая его. Шоусюэ удержала меч и надавила сильнее. Возникло ощущение, будто прорвалась пленка. Раздался звук, похожий на сильный плеск воды. По ушам ударил пронзительный, невыносимо резкий крик.

Крик тянулся, не обрываясь, — но постепенно слабел, истончался и наконец угас. Дым рассеялся; камень раскололся; браслет переломился надвое. На её глазах он рассыпался в пепел, теряя свою форму.

Тишина вернулась. Шоусюэ тихо выдохнула.

Раздался стук в дверь.

— Супруга Ворона, что это был за голос?..

Это была Лунюй.

Шоусюэ произнесла:

— Можете войти.

Дверь отворилась, и служанки осторожно вошли. Лунюй первой бросилась к постели Банся.

— Её жар...!

Она прикоснулась ко лбу с изумлением. Лицо Банся порозовело и приобрело прежний цвет; дыхание стало ровным и спокойным. Она крепко спала.

— Супруга Ворона.

Служанки разом опустились перед ней на колени. Они простирались ниц — словно кланялись божеству.

— Благодарим вас, Супруга Ворона!

— Перестаньте. Это проклятие изначально было направлено против меня.

Шоусюэ отшатнулась от служанок. Она не была богиней, поэтому подобное почитание смутило её.

— Нет! Если бы госпожи Супруги Вороны не было здесь, кто знает, что случилось бы...

Лунюй расплакалась — должно быть, от облегчения. Другие служанки тоже заплакали; кто-то принялся их утешать. В комнате стало шумно. Шоусюэ воспользовалась этим и тихо выскользнула за дверь. За порогом её ждали Вэнь Ин и Таньхай.

— Вы не ранены?

— Нет, — ответила она на вопрос Вэнь Ина и двинулась вперед.

Усталость была огромной. У самых ворот она покачнулась. Вэнь Ин и Таньхай одновременно протянули руки и подхватили её, не давая упасть.

— Позвольте отнести вас.

Вэнь Ин повернулся к ней спиной и присел. В другое время она бы отказалась, но сейчас даже говорить было тяжело. Она молча доверилась его спине.

"Отчего же наставник Учения Восьми Истин Бай Лэй захотел убить меня с помощью проклятия?"

Сяо тоже пытался убить Шоусюэ — но не питал к ней никакой ненависти. Он лишь вынужден был это сделать. Однако то проклятие было иным. В нем было ясное намерение: "Страдай и умри".

В глубине сердца повисла леденящая тишина.

"Неужели меня ненавидят?"

"Неужели меня презирают?"

От этой мысли что-то внутри задрожало, сковав её, лишив возможности двигаться. Она не знала, что делать. Не знала даже — дрожит от страха её собственное сердце или сердце Няо. И этого тоже не знала.

Она не знала ничего.

Шоусюэ казалось, что она по-прежнему то дитя, съежившееся в ночном мраке. Некому указать ей путь. Ли Нян воспитала Шоусюэ так, чтобы она шла своими ногами, не нуждаясь ни в чьей помощи и не прося её. Такова Супруга Ворона. Шоусюэ и сама намеревалась прожить жизнь, ни у кого ничего не прося.

Но...

В темноте, ощущая тепло спины Вэнь Ина, она впервые почувствовала, как из самых глубин её существа рвётся крик:

"Помогите мне!"

————— ⊱✿⊰ —————

Линху Чжицзи провели в приемную усадьбы рода Юнь. Он не сел на предложенный стул — стоял и ждал Юнь Юндэ. Охранники остались за дверью.

Комната была весьма скромной. Столик и этажерка, по всей видимости, были сделаны из хорошего палисандра, однако ни дорогого черного лака, ни перламутровой инкрустации не было. Бело-синий сосуд на подставке для цветов тоже не выглядел особо ценным.

Впрочем, это не удивило Чжицзи. Характер Юндэ был виден по его одежде — он не любил роскошь. Чистота, но не расточительность. Таковы, пожалуй, и бывают истинно знатные семьи.

Юндэ явился только после того, как заставил Чжицзи ждать достаточно долго, чтобы тот успел тщательно осмотреть обстановку комнаты.

Он бросил на гостя холодный взгляд. В такие моменты Чжицзи всегда ощущал себя так, будто стоит нагой. Люди из знатных домов всегда смотрели на него как на человека, у которого за душой ничего нет.

Вероятно, это происходило неосознанно. Вот почему это было так очевидно в их мимолетных взглядах.

— Садитесь.

Юндэ опустился в кресло и предложил то же самое Чжицзи.

— Нет, я постою.

Можно было смиренно подчиниться, но Чжицзи упрямо отказался.

Глаза Его Величества никогда так не опускались. Он просто молча смотрел на Чжицзи бесцветным, прозрачным взглядом. Вот почему Чжицзи подчинился ему. Гаоцзюнь сохранял вежливость даже по отношению к такому человеку, как он, но при этом обладал достоинством и благородством.

— Итак, — Юндэ смерил стоящего холодным взглядом, — что за неотложное дело в столь поздний час?

— Я прибыл по приказу Его Величества.

Усы Юндэ едва заметно дрогнули.

— Его Величества? Что за приказ?

— Говорят, в последнее время вы весьма благоволите торговцу шелком из провинции Хэчжоу.

— Товар у него хороший. Только и всего. — Юндэ помолчал. — Кстати, о Хэчжоу, это напоминает мне о Ша Намай. Уж не подозревает ли Его Величество, что я сговорился с Ша Намай и замышляю мятеж?

Юндэ произнес это прямо и засмеялся. Чжицзи не улыбнулся — он смотрел на него в упор. Юндэ поморщился с недовольным видом.

— Переходи к делу. Если ты собираешься тащить меня к Его Величеству как изменника — я не поверю. Его Величество не настолько глуп. Итак — говори. Сейчас не время ходить вокруг да около.

В голосе Юндэ звучала уверенность и спокойствие человека, годами стоявшего рядом с Гаоцзюнем. Спокойствие, рожденное из доверия. Доверия к его проницательности.

Чжицзи наконец позволил себе мягкую улыбку.

— Я полностью согласен с вами.

Юндэ удивленно посмотрел на него.

— Прошу простить за дерзость, что позволил себе испытывать вас. У меня есть послание от Его Величества. — Он говорит: "Передай Линху Чжицзи все, что удалось разузнать, и действуй с ним заодно".

Юндэ широко раскрыл глаза.

— Прошу вас — приказывайте. Я готов действовать так, как нужно.

— ...Значит, Его Величество знал.

— Вы сами только что сказали: Его Величество не глуп. Вы хорошо знаете государя — но и государь хорошо знает вас. Должно быть, вы лишь делали вид, что благоволите торговцу шелком из Хэчжоу, а сами выясняли обстановку. Его Величество и сам вел расследование о Ша Намай — через "уши" в гареме.

Чжицзи шагнул к Юндэ и понизил голос.

— Больше всего Его Величество хочет знать, кто именно связан с Учением Восьми Истин. Это ведь не Ша Намай Чаоян?

Юндэ пристально посмотрел Чжицзи в глаза и твердо кивнул.

————— ⊱✿⊰ —————

Медные пластины разлетелись вдребезги. Бай Лэй, стоявший в центре комнаты, застонал и согнулся, зажимая левый глаз.

Заклятие жабы было разрушено.

Невозможно. Неужели у нее еще оставалось столько силы? Ведь это было заклятие, подкрепленное мощью священной реликвии...

Левая половина лица горела огнем. Меж пальцев, прижатых к глазу, сочилась теплая жидкость. Кровь капала на одеяние, на пол.

Простонав, Бай Лэй запустил руку за пазуху. Извлеченная оттуда священная реликвия — "Жемчужина сумерек" — рассыпалась на осколки. Прямо у него на ладони она обратилась в пыль и исчезла.

Невозможно.

Бай Лэй прижал к левому глазу платок и, пошатываясь, вышел за дверь. Со стороны главного дома доносился шум. Виднелись огни факелов. Опираясь рукой на стену, он нетвердым шагом двинулся по галерее к главному дому.

Голоса. Это... голос хозяина дома. Голос главы Ша Намай.

— Что это значит, Чаоян! Ты поднял руку — на меня, на меня самого!

Бай Лэй миновал угол крытой галереи и вышел к главному дому. Перед дверями стоял хозяин в ночном одеянии, а напротив него — мужчина. Лет сорока с лишним, с резкими, волевыми чертами лица. За его спиной стояли слуги с факелами.

Это был Ша Намай Чаоян — глава рода Ша Намай.

— Неужели вы думаете, что вам удастся оправдаться, дядюшка? Мне известно, что вы засылали своих людей в столицу и пытались втереться в доверие к роду Юнь. Известно и то, что таким образом вы намеревались вернуть себе утраченные привилегии.

— И что с того? Я прошлый глава Ша Намай.

Чаоян холодно смотрел на своего дядю, произнесшего слова, не годившиеся даже для оправдания.

— Верно. В Ша Намай чтут старших. Именно поэтому, считая вас почтенным старейшиной рода, я до сих пор закрывал глаза.

Чаоян испустил вздох — немного наигранный.

— Неужели вы забыли, что сами творили в годы правления вдовствующей императрицы, войдя в сговор с никчемным наместником Хэчжоу, купившим свою должность за золото? Вы присваивали доходы с поместий, прятали их в собственный карман, подкупали наместника, чтобы тот смотрел сквозь пальцы, а моего человека, попытавшегося донести о злоупотреблениях в столицу, отравили. Когда вдовствующая императрица лишилась власти и наместник был отстранен, вы оказались в безвыходном положении и пришли ко мне с мольбами. Поскольку огласка грозила карой не только вам, но и всему роду Ша Намай, я разобрался с последствиями и защитил вас. Взамен потребовал лишь одного — безвыездно сидеть в усадьбе. И все же вы недовольны?

Чаоян устремил на дядю взгляд, леденящий кровь. Тот побелел. Седые пряди выбились из прически и растрепались — от прежнего достоинства старейшины Ша Намай не осталось и следа. Он попятился, спотыкаясь, но колени, с годами дававшие о себе знать, отказали ему в нужный миг, и он рухнул на землю.

— Я... я лишь хотел исполнить заветную мечту Ша Намай! Собрать силы и вернуться на Каками — вот и все. Только это. Ты ведь понимаешь? Правда?

Бывший глава рода умоляюще смотрел на Чаояна снизу вверх, взывая к его состраданию. Чаоян глядел сверху вниз — холодно, не отрываясь.

— Вы не думаете о Ша Намай. Только о себе. Юнь Юндэ — не чета тому жалкому наместнику из Хэчжоу. Его не купишь мелкой взяткой. Напротив — тем, что вы вышли на Юнь Юндэ, вы навлекли на себя подозрение, и прошлые злоупотребления вот-вот выплывут наружу. И это еще не все. Заместитель наместника, которого вы отравили, теперь ученый в Академии и служит при государе. Замести следы уже не выйдет. Ша Намай понесет наказание. По вашей вине.

Чаоян положил руку на рукоять меча у пояса.

— Я молю Его Величество о прощении ценой вашей жизни. Надеюсь, что ваша голова хоть чем-то будет полезна.

Взмах.

Это было великолепное проявление мастерства. Одним ударом голова была отделена от тела и взлетела в воздух. Кровь хлынула ручьем. Чаоян отступил на шаг, уклонившись от брызг. Его приближенные, стоявшие позади него, тут же бросились к телу и голове, чтобы закончить дело.

Чаоян перевел взгляд на Бай Лэя. Тот опустился на колени прямо на месте. Чаоян долго смотрел на него сверху вниз, затем произнес:

— Ты покинешь Хэчжоу.

Изгнание.

— Как прикажете, — покорно ответил Бай Лэй.

— ...Глаз пострадал?

— Да.

— Перевяжите хотя бы. — Чаоян обернулся к своим. — Отведите этого человека в дом. Позовите лекаря.

Слуга приблизился к стоящему на коленях Бай Лэю.

Когда Чаоян уже собирался уйти, Бай Лэй сказал ему вслед:

— В боковом флигеле есть Иньнян*. Маленькая девочка. Пусть уйдет со мной.

[*В оригинале 隠娘 — в переводе на японский “Скрытая дочь”. В сюжете используется как титул вужо — шаманки низкого ранга — Учения Восьми Истин.]

Чаоян обернулся, мельком взглянул на Бай Лэя и знаком подозвал одного из слуг.

— После такого тебе стоит отказаться от звания наставника.

С этими словами он ушел — на этот раз окончательно. Бай Лэй долго смотрел вслед его фигуре, растворявшейся во тьме.

————— ⊱✿⊰ —————

— Я слышал, Ша Намай Чаоян лично обезглавил своего дядю.

Гаоцзюнь кивнул в ответ на слова Мин Юня.

— Трудно отрубить голову одним ударом. Чаоян, должно быть, весьма искусный боец.

Мин Юнь сделал вид, что речь не об этом, и Гаоцзюнь слабо улыбнулся.

— Похоже, этот человек долгие годы причинял ему немало хлопот. С родственниками всегда трудно иметь дело.

— В конце концов, он был старейшиной. Не смотря на то, что Чаоян — глава рода, его дядя все же был старшим. Должно быть, он испытывал некоторое почтение к нему. Если бы Чаоян обращался с дядей грубо, его могли бы осудить все члены семьи. Говорят, в Ша Намай особо сильно чтут старших. Одним словом — заноза в боку.

Гаоцзюнь смотрел на пруд с лотосами, прищурив глаза. Моросил мелкий дождь. В туманной дымке белые лотосы едва различимо парили, словно звезды.

— ...И вот этой занозы больше нет.

— Именно так.

— Врываться в усадьбу и рубить голову, не дожидаясь решения наместника, — весьма решительный шаг.

— Да.

Дядя Чаояна вышел на Юнь Юндэ с намерением надавить на племянника, чтобы тот вернул его на прежнюю должность управляющего поместьем. Взамен он обещал платить взятки из прибыли, полученной за счет занижения доходов поместья. Вдобавок к этому — присвоение государственных налогов в период управления поместьем, а также отравление заместителя наместника Чжицзи, проводившего расследование его деятельности. Все это вместе вполне тянуло на смертную казнь.

— Ша Намай придется внести в казну огромную сумму, включая присвоенное ранее... Однако для Чаояна избавиться от дяди было все же выгоднее.

Услышав негромкое замечание Гаоцзюня, Мин Юнь взглянул на него.

— В этот раз Чаоян получил возможность расправиться с дядей под благовидным предлогом — "ради Ша Намай". По всей видимости, тот, сидя взаперти и злобясь на племянника, все больше поносил его и все упрямее цеплялся за "заветную мечту Ша Намай".

Эти сведения поступили от Чжицзи и от лазутчиков, засланных в провинцию Хэчжоу.

— Заветная мечта Ша Намай?

— Возвращение на Каками и обретение власти над островом.

Мин Юнь недоверчиво посмотрел на него.

— Бросить плодородные земли Хэчжоу и пуститься в бурные воды, не зная, доберешься ли живым? Сколько кораблей пойдет ко дну? Это было еще возможно во времена существования острова Икафэй — но теперь…

— И все же возвращение на родину... В этом есть особая притягательность. Говорят, дядя Чаояна проповедовал эту мечту молодым людям из рода Ша Намай и снискал среди них некоторую поддержку.

— Молодые и простодушные легко поддаются влиянию. Особенно когда это красивая, словно из сна, история.

— Он не мог это проигнорировать, не так ли? Он не может позволять молодым людям сбиваться с истинного пути.

Гаоцзюнь подумал, что именно это тревожило Чаояна больше всего. Однако открыто наказать дядю — значит вызвать ответное негодование молодых. Иное дело, если привлечь двор, представив случившееся как меру для защиты рода Ша Намай, и расплатиться жизнью того, кто сам породил смуту. Тогда все выглядит логично.

— Иными словами... он воспользовался безрассудством дяди.

— Чаояну не составило бы труда остановить его до того, как он вышел на Юндэ.

Дядя Чаояна собственными руками затянул петлю на шее. Пытаясь перехитрить племянника, он действовал в точности так, как тот и рассчитывал.

— Мне это не по душе, — произнес Мин Юнь, нахмурившись. — Выходит, он использовал и самого Юнь Юндэ — как фигуру в своей игре.

— Чаоян, безусловно, рассчитывал на то, что Юндэ, сколько бы ни сулил ему дядя, не примет его предложения...

Для Юндэ это тоже было непросто. Ведь именно его неподкупность и способность докопаться до прошлых злоупотреблений были использованы против него.

— Вид у него был весьма кислый, — сказал Мин Юнь с невеселой усмешкой. — Даже зная, что его используют, он не мог просто игнорировать это. Ах да, он похвалил Чжицзи, что для него редкость

— Вот как? Хорошо.

Гаоцзюнь ответил коротко. Он ожидал, что Юндэ оценит Чжицзи. Юндэ питал слабость к одаренным молодым людям без влиятельных покровителей.

— Однако же, как вы решились послать именно Чжицзи? Это я его вам представил, так что мне как-то неловко говорить, но он при дворе еще относительно недавно.

— Он... жаден до жизни.

— Жаден?

— В пору опалы я на собственном опыте познал, что значит быть бессильным. Чжицзи тоже знает, что без силы ничего не добьешься. Он не из тех, кто рожден с этой силой и не замечает этого. Даже если бы он был связан с Ша Намай — он бросил бы все и встал на мою сторону. Я думал, что Чжицзи не упустит возможности приблизиться к Юндэ и добиться его признания.

Глаза Мин Юня невольно расширились от удивления, и он не сразу нашелся что ответить. Через некоторое время он откашлялся, словно приходя в себя.

— ...Значит, вы не доверяете Чжицзи?

— В каком-то смысле доверяю. Доверие ведь не в том, чтобы возлагать на человека удобные для себя надежды. Это значит — видеть его таким, какой он есть.

Видеть прямо, не искажая в угоду себе. Так он думал.

В этом смысле Гаоцзюнь доверял и Чаояну. Верил, что тот не унизится до подобной мелкой выходки. И вместе с тем — до сих пор не видел, в чем состоит его подлинный замысел.

За Ша Намай придется следить и впредь.

— Как вы выросли. Немудрено, что Юнь Юндэ решил уйти на покой.

После того как дело с Ша Намай более или менее улеглось, Юндэ подал прошение об отставке.

— Нет, дело не столько во мне. Скорее, он был разочарован.

— Чем именно?

— Дядя Чаояна счел его человеком, которого можно купить взяткой, — слабым местом при дворе. Юндэ было невыносимо знать, что со стороны он выглядит именно так.

Гаоцзюнь намеревался пожаловать Юндэ не отставку, а должность главы Императорского секретариата. Высокий ранг, но без реальной власти — почетное звание.

— Он слишком ценная фигура для знатных домов, чтобы лишиться его сейчас. — Гаоцзюнь помолчал. — А пока — рассчитываю на тебя и Синдэ.

— Приложу все силы, — произнес Мин Юнь, сложив руки в поклоне. Ему предстояло занять должность главы Императорской Канцелярии, а Юнь Синдэ — перейти с должности заместителя в Ведомстве обрядов на должность главы Палаты цензоров. Недавно Гаоцзюнь встречался с Синдэ и обсудил это с ним.

— Юндэ находит мягкость Синдэ недостатком, но я считаю это редким достоинством. Вы двое хорошо дополните друг друга.

— Мне самому мягкости не хватает, — сказал Мин Юнь с улыбкой на проницательном лице.

Затем он обернулся к пруду.

— Смотрите, дождь кончился.

Тучи разошлись незаметно, и влажные лотосовые бутоны сверкали на солнце. Щурясь от яркого блеска, Гаоцзюнь подумал, что ему нужно увидеться с Шоусюэ. Он обещал прийти снова.

Есть кое-что, о чем он хотел поговорить с ней с глазу на глаз.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ вновь была приглашена в Зал Бохэ. Банся полностью поправилась и выглядела здоровой. В знак благодарности она угостила Шоусюэ закусками.

— Тот подарок прислал двоюродный дедушка. По всей видимости, Бай Лэй подложил этот браслет среди прочего. Я и представить не могла, что это может быть что-то настолько ужасное. Если бы не вы, я бы точно умерла.

Банся поблагодарила Шоусюэ.

— Нет... это изначально было проклятие, направленное против меня.

— Хорошо, что пострадала я, а не вы. Если бы вы заболели, некому было бы вас спасти.

Несмотря на сильную жару, Банся не жаловалась и, казалось, уже забыла обо всем.

— Двоюродный дедушка был таким жизнерадостным, щедрым и добрым. Интересно, как все так обернулось…

Двоюродный дед Банся — иными словами, дядя Чаояна — был обезглавлен. Говорили, что в деле замешаны злоупотребления с поместьем. Источником сведений был Таньхай.

— Бай Лэй выслан из Хэчжоу. Учение Восьми Истин распалось. Я, честно говоря, рада, так как он мне никогда не нравился.

Банся положила в рот лепешку с запеченными сушеными абрикосами. Видно, она любила абрикосы.

— Ты говорила, что Бай Лэй втерся в доверие к твоему отцу...

Кажется, в горячечном бреду она произнесла что-то подобное. Шоусюэ вспомнила и сказала об этом, но Банся склонила голову набок.

— Я так говорила? Когда был жар? Не помню. Бай Лэй втерся в доверие к двоюродному дедушке. У того болели колени, и он говорил, что после молитв Бай Лэя становится лучше. Разве такое возможно? По-моему, дедушку просто обманывали. И в этот раз — я уверена, что именно Бай Лэй его подстрекал.

Банся нахмурилась с недовольным видом. Похоже, Бай Лэй был ей глубоко неприятен.

— ...Что он за человек, этот Бай Лэй?

— Что за человек... Примерно одного возраста с отцом. Лет сорока с лишним, наверное. Несмотря на это, у него много седых волос, и он не носит их в пучке. У него необычная прическа. Глаза холодные, неприятные. Думаю, Бай Лэй — это не настоящее имя. Откуда он вообще взялся...

Шоусюэ спросила в надежде, не окажется ли он связан с ней каким-нибудь образом, — однако откуда было Банся это знать.

— Если спросить у людей из дома Ша Намай — можно узнать больше. Вы хотите разузнать о нем?

Шоусюэ кивнула.

— Если возможно.

— О, это совсем не проблема. Напишу письмо и выясню.

Банся помолчала.

— Слушай, можно я буду называть тебя "Шоусюэ"?

Шоусюэ немного смутилась, но согласилась:

— Хорошо.

Банся расцвела улыбкой.

— Как я рада. А ты называй меня "Банся".

"Похожий разговор был с Хуанян", — вспомнила Шоусюэ. Та просила разрешения звать её "А-мэй", а себя называть "А-цзе".

При первой встрече Банся показалась ей девушкой, в которой трудно разобраться. Но сейчас рядом с ней сидела веселая, беззаботная девочка. Однако порой Банся вдруг замолкала и опускала взгляд. По всей видимости, беззаботность её была не полной. Должно быть, в такие минуты она думала о девушке, погибшей от проклятия Ша Намай.

И когда Шоусюэ уходила из Зала Бохэ, Банся вдруг потеряла улыбку и некоторое время молча смотрела ей в лицо. Шоусюэ спросила: "Тебе нехорошо?" — та встрепенулась, покачала головой и слабо улыбнулась.

————— ⊱✿⊰ —————

Проводив Шоусюэ, Банся вернулась к себе, отослала служанок и положила на столик лист плотной бумаги. Рядом были приготовлены тушечница и кисть. Нужно было написать отцу. Всякий раз, когда с родины доставляли подарки, Банся писала отцу благодарственное письмо, прибавляя к нему сведения о том, что происходит вокруг, — под видом рассказа о жизни. Это было ее "поручением".

На этот раз написать предстояло многое.

О проклятии. О том, что у нее поднялся жар. О том, что Шоусюэ спасла её. Обо всем этом доложат, конечно, и служанки, но...

Банся не взяла кисть — лишь смотрела на лист бледно-голубой бумаги с рассыпанными по ней золотыми блестками.

Она с первого взгляда поняла, что браслет был не обычным подарком. Это было не во вкусе двоюродного дедушки — и не в вкусе самой Банся. Безобразный браслет с жабой. Она ничего не знала о проклятиях, но инстинктивно чувствовала, что что-то не так. И все же она на время задумалась: а может быть, лучше передать его Шоусюэ?

"Не такова ли воля отца?"

Но Банся не передала его. Она не хотела, чтобы с Шоусюэ случилось что-то плохое.

Разгневается ли отец? А что, если этот браслет был прислан по его указанию...

Плечи Банся поникли. Она не хотела, чтобы отец ругал её. Она не хотела его разочаровать. Хуже того, она не хотела, чтобы он бросил её, считая бесполезной дочерью.

И все же Шоусюэ была ни в чем не повинной девушкой. Как и Сяохуэй. Она не смогла бы видеть её страдания, а тем более — худшее. Она никогда больше не хотела быть причастной к гибели невинной девушки.

Даже сейчас Банся казалось, что Сяохуэй наблюдает за ней. И словно осыпает её бранью: трусиха. Ради собственного спасения бросила любимую сестренку на смерть — трусиха.

Банся закрыла уши ладонями.

"Отец. Что мне делать?"

В памяти всплыло его лицо. Строгое, не терпящее ни слабости, ни слез. То самое лицо — холодное и непреклонное, — каким оно было тогда, когда он сказал ей выбирать: своя жизнь или жизнь Сяохуэй.

Но именно благодаря этой строгости её отец пользуется уважением и любовью семьи и народа. Банся тоже уважала его. Вот почему так не хотелось заслужить его презрение. Разочаровать его.

Банся взяла кисть. Написала о последних событиях — в том числе о проклятии. Затем отложила кисть.

Она колебалась: сообщать ли отцу об этом.

Когда-то Банся вставила Шоусюэ в волосы цветок гардении. Тогда она заметила, что Шоусюэ красит волосы. Под краской они были, кажется, седыми — или серебристыми. Разглядеть точнее не удалось.

Стоит ли сообщать об этом отцу? Или же это мелочь, о которой и говорить не нужно?

Но для Шоусюэ это, должно быть, тщательно скрываемая тайна. Потому и красит волосы. Потому и хранит в секрете. Тогда...

Это вовсе не мелочь.

Банся то брала кисть, то откладывала её. В голове сменяли друг друга лица отца и Шоусюэ. Шоусюэ — добрая. Банся хотела с ней подружиться. Она её спасла.

Банся вздохнула.

После долгого колебания она снова взяла кисть.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь принес в подарок необычное лакомство. Шоусюэ пристально смотрела на него.

Воздух наполнился сладким ароматом. В чаше лежали сливы, покрытые тонкой карамельной оболочкой.

— Сливы в застывшей карамели. Они сладкие. Подумал, что тебе такое понравится, вот и принес.

Шоусюэ вполуха слушала Гаоцзюня и взяла одно лакомство. Оно блестело, переливаясь. Совсем как звезда. Осторожно откусила. Карамельная оболочка хрупко рассыпалась от малейшего прикосновения зубов, и когда Шоусюэ укусила сливу целиком, мягкая кисловатая мякоть и хрустящая сладкая карамель слились во рту воедино.

Это было... неведомое прежде наслаждение.

— Восхитительно.

Шоусюэ произнесла одно слово. Гаоцзюнь чуть улыбнулся.

— Рад слышать.

"Завтра угощу и Цзюцзю с остальными", — подумала она, закрывая крышку на чаше.

Гаоцзюнь наблюдал за тем, как Шоусюэ слизывает карамель с пальцев. Чувствуя себя неловко под его взглядом, она вытерла руки платком.

— ...Так ты пришел сегодня вечером по какому-то делу?

— Да...

Гаоцзюнь помолчал — казалось, он подбирал слова. Шоусюэ ждала.

— Есть разные вещи, о которых нужно рассказать. Начнем с двух вестей. Первое.

Гаоцзюнь поднял указательный палец.

— До меня донесся голос Сяо.

Шоусюэ нахмурилась — слова были ей непонятны.

— Голос? Что это значит?

— Недавно мне поднесли большую морскую раковину. Иссиня-черная, переливается радужным блеском — настоящая редкость. Из нее-то и послышался голос. Голос Сяо. По всей видимости, слышу его только я. Помнишь рану от меча, которую я получил в тот вечер? Говорит, это из-за нее.

Гаоцзюнь говорил так же ровно, как всегда, о чем бы ни шла речь. Шоусюэ прижала пальцы к виску, обдумывая услышанное.

— ...И что же?

— Сяо заточен за свое вмешательство. Так что причинить тебе вред он не может. Вместо этого он попросил меня придумать план.

— План?

Что это значит?

— Способ освободить Няо — способ помочь тебе.

Голос Гаоцзюня был тих. Таким же тихим был и взгляд, устремленный на нее.

— ...Помочь?

Голос Шоусюэ стал хриплым.

— Да.

Она замолчала. Поскольку Шоусюэ не раскрывала рта, Гаоцзюнь продолжил.

— Возможно, существует способ освободить Няо, не убивая тебя. Я хочу его найти.

— Но… — Шоусюэ вскинула голову, — тогда… что станет с Владыкой Лета?

Когда Няо будет освобождена — что произойдет с Владычицей Зимы и Владыкой Лета?

— Не знаю.

Ответ Гаоцзюня был коротким и прямолинейным.

— Но я сомневаюсь, что все будет благополучно, если мы оставим все как есть. Сейчас ситуация отличается от той, что была в древние времена. Быть может, в нынешних обстоятельствах можно найти новое решение. Лучший путь.

Затем Гаоцзюнь поднял еще один палец.

— Фэн Иханг схвачен. Это вторая весть. Как шаман, он знает то, чего не знаем мы. О боге-драконе, об У Лянь Няннян. Его знания, вероятно, окажутся полезны.

Шоусюэ пристально смотрела на Гаоцзюня — тот говорил спокойно, без тени волнения на лице.

Но почему?

— Почему...

Шоусюэ прикусила губу.

— Что такое? — переспросил Гаоцзюнь.

— Тебе незачем так стараться ради меня.

Услышав это, он на мгновение замолчал, глядя ей в лицо.

— Есть зачем. Потому что ты мой друг.

Голос Гаоцзюня всегда был тих, но сейчас за этой тишиной скрывалась твердость.

— Мне многое приходится взвешивать и от многого отказываться. Я думал, что не смогу выпустить тебя из этого дворца. Но если есть путь, позволяющий это сделать, — я хочу по нему пойти. А ты? — спросил он.

Шоусюэ стиснула руки под столиком.

Она хотела позвать на помощь, хотя знала, что это невозможно. Но сейчас Гаоцзюнь пытался уловить её крик.

Её грудь наполнилась жаром, и Шоусюэ опустила голову.

— ...Не могу...

Она сильнее сжала руки.

— Я... не могу выбрать.

— Почему?

Гаоцзюнь спрашивал тихо.

— Если бы я… если бы меня спасли…

Шоусюэ закрыла глаза.

— Мне было бы жаль Ли Нян.

Ли Нян, прожившую всю жизнь в одиночестве — как Супруга Ворона. Ли Нян, с любовью растившую Шоусюэ и давшую ей все тепло, какое у нее было.

— ...Шоусюэ.

Глаза Шоусюэ удивленно распахнулись. Пальцы Гаоцзюня коснулись её щеки.

— Я не был знаком с Ли Нян, но могу представить, сколько любви она тебе отдала. Шоусюэ, ты забыла? Как у тебя была Ли Нян — так и у Ли Нян была ты.

Слова Гаоцзюня мягко опустились в самую глубину её сердца и растворились там.

— Ты должна спасти человека, которого Ли Нян так сильно любила, — спасти себя.

В горле словно стоял горячий ком. Он медленно поднимался выше, и губы Шоусюэ задрожали.

Казалось, крик, брошенный ею в темноту, — "помогите мне!" — был наконец услышан.

Пальцы Гаоцзюня коснулись уголка её глаза. Только тогда Шоусюэ поняла, что плачет.

Что-то затвердевшее внутри медленно начало распадаться и таять.

Рука Гаоцзюня нежно погладила её щеку.

————— ⊱✿⊰ —————

Иньнян играла на скалах. Волны накатывали и разбивались, окатывая её брызгами, но она не обращала на это внимания — рассматривала маленьких рыбок и ракушки, застрявших в каменных лужицах. Бай Лэй наблюдал за ней чуть поодаль. Морской ветер трепал волосы и край длинного одеяния.

Левая половина лица Бай Лэя была скрыта под повязкой. Он перевел взгляд уцелевшего правого глаза на море. Вдали, в туманной дымке, виднелись силуэты островов.

— Это острова Бахуандао? — спросил Бай Лэй у стоявшего рядом мужчины.

Тот был в соломенной шляпе, и лицо его скрывалось в тени. Он пришел проводить Бай Лэя — один, без слуг. У него было суровое лицо и острые, строгие глаза. С простыми людьми он умел улыбаться приветливо, но в обычное время лицо его было неподвижным.

— Бахуандао — это несколько островов, больших и малых. Вон тот, самый большой, — главный остров. Туда вы и направляетесь.

Так сказал мужчина — Чаоян.

— Лодки ходят каждый день, рыба там отменная. Фруктов в изобилии. Островитяне народ тихий и неторопливый. — Он помолчал. — Не давай волю старым привычкам. Не нарушай покой.

Бай Лэй лишь чуть приподнял уголок рта в ответ — и только.

— С одним глазом тебе будет непросто. Я дам вам слугу. Он прилежный и внимательный человек, который умеет все: от готовки до ремонта дома. Если вам понадобится еще помощь, вы сможете нанять кого угодно, как только доберетесь до острова.

— Все будет хорошо. Я буду жить тихо и скромно. К тому же Иньнян со мной.

Чаоян мельком взглянул на Иньнян.

— Она хоть на что-нибудь годна?

Бай Лэй засмеялся.

— По-своему. Она из рыбацкой деревни, поэтому жизнь у моря ей больше по нраву.

— Из Лангу в провинции Инчжоу, кажется?

— Да.

— Бедная деревня.

— Вот именно. Когда я попросил отдать мне эту девочку, они были только рады. Разумеется, я щедро заплатил.

Чаоян бросил печальный взгляд на Иньнян. Если бы Бай Лэй приехал в ту деревню хотя бы на год позже, девочку, должно быть, задешево перекупили бы сутенеры и продали в какой-нибудь захолустный бордель. Загорелая кожа, темные, выразительные глаза — красивое дитя, даром что еще ребенок.

— Я давно догадывался, что племя хатань близко к богам... Но Иньнян оказалась неожиданной находкой.

Когда волны стали выше, Бай Лэй окликнул девочку.

— Иньнян, иди сюда.

Она не сразу откликнулась — лишь после второго зова обернулась и неторопливо направилась к нему. Девочка казалась медлительной, но именно она была единственной, кто мог общаться с Байяоцзы.

На берегу моря издалека собираются самые разные вещи: раковины, осколки стекла, утопленники, заблудшие души, боги. Потому рыбные места зовутся еще и "местами сбора".

Когда Бай Лэй впервые увидел Иньнян, та собирала на песчаном берегу раковины. Она сказала, что красивые ракушки и осколки цветного стекла продает как сувениры в ближайшем постоялом дворе. Такие вещи считались дарами из страны богов и шли как обереги. Детей, подбиравших раковины на берегу, было немало — все в ветхих одежонках, босые.

"На дне моря живут боги", — сказала тогда Иньнян.

"Если поднести ракушку к уху вот так, можно услышать их голоса. Боги находятся глубоко-глубоко на дне океана. На дне моря кромешная тьма, как ночью, поэтому боги спят".

"Но один бог проснулся. Он ждал."

"Кого?" — спросил Бай Лэй.

"Меня."

— Дядюшка, смотри. Ракушка в форме цветка сакуры.

Подошедшая Иньнян протянула ему раковину.

— Совсем целая, ни единого скола.

Глаза у нее сияли. Целые раковины ценились дороже.

Бай Лэй вздохнул.

— Все это тебе больше не нужно.

Теперь ей не нужно было ходить босиком и продавать ракушки. Но Иньнян пропустила слова Бай Лэя мимо ушей, с довольным видом сложила раковины в маленький мешочек и спрятала за пазуху. Мешок был потрепанный, кое-где протертый до дыр — когда-то его сшила для нее мать.

Не обращая внимания на горькое выражение лица Бай Лэя, Чаоян протянул Иньнян кулак.

— Подставь руки.

Иньнян удивленно протянула ладони, и Чаоян высыпал в них раковины. Все они были маленькими, но с внутренней стороны переливались радужным перламутром. Белые жемчужные раковины, которые используются для перламутровой инкрустации.

— Ух ты...!

Лицо Иньнян вспыхнуло при виде сверкающих раковин.

— За них дадут большие деньги!

— Да не в этом дело.

Бай Лэй прижал ладонь ко лбу. Зато Чаоян смотрел на нее с добродушной улыбкой.

— Купец сказал, что для инкрустации они не годятся, — вот я и попросил их у него. Слышал, что ты любишь ракушки.

— Спасибо.

Иньнян улыбалась во весь рот. Бережно убрала раковины в мешочек. Поскольку было неизвестно, что слетит у нее с языка, Бай Лэй старался лишний раз не выводить Иньнян в люди. А уж если выводил, то не позволял ей говорить. Этого было достаточно, чтобы поддерживать её таинственную ауру.

Бай Лэй достал платок и вытер одеяние и волосы Иньнян, намокшие от брызг. Та безропотно подчинялась. Нельзя сказать, что он ей не нравился, — но Иньнян по-прежнему называла Бай Лэя "дядюшка" и никогда не звала по имени.

"Потому что это же не настоящее имя."

Вот что она говорила. И была права.

— Нам пора.

Бай Лэй положил руку на спину Иньнян и направился к причалу. Немного впереди была пристань, у которой паром ждал пассажиров.

— Слуга встретит вас у причала на большом острове. Уборку дома давно должны были завершить.

— Благодарю вас за заботу.

Чаоян, не принимая благодарности Бай Лэя всерьез, смотрел на острова.

— Отдыхай как следует. Твоя рана, должно быть, все еще болит.

— ...После того как я воспользовался вашей священной реликвией, и все равно потерпел поражение, меня больше мучает собственная глупость, чем боль.

— Не беспокойся о камне. Изначально это был проклятый предмет, который мы не смогли бы уничтожить, даже если бы захотели. Я даже благодарен за это.

Чаоян мельком взглянул на Бай Лэя.

— Ты потерял Учение Восьми Истин, которое так бережно взращивал.

— Это не имеет значения.

Так и есть. Учение рухнуло — но какое ему дело, пока рядом Иньнян и Байяоцзы.

— Тогда это хорошо. — Чаоян остановился. — Мое прощание заканчивается здесь. Береги себя и выздоравливай.

— Хорошо.

По правде, Чаояну незачем было подвергать себя лишнему риску, приходя проводить его. То, что высланный из Хэчжоу Бай Лэй стоит здесь и дружески переговаривается с Чаояном, не должны были видеть чужие глаза. Однако Чаоян пришел — верный своему долгу.

— Пожалуйста, позовите меня снова, когда я вам понадоблюсь.

Как и в этот раз, когда он послал Бай Лэя избавиться от надоедливого дяди.

Бай Лэй с Иньнян направился к причалу. Чаоян еще некоторое время смотрел им вслед, потом отошел от скал и ушел.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда её звали "Иньнян", она не сразу откликалась. Потому что это было не настоящее имя.

Вот и сейчас — покачиваясь на лодке, она смотрела в воду, и обернулась лишь на очередной зов. Бай Лэй сердито смотрел на нее.

— Не перегибайся через край. Упадешь.

— Ты же не видишь дна моря, правда?

Иньнян выросла в рыбацкой деревне, но в лодке бывала редко. Выходить в море было мужским делом. Девочки вроде нее, да мальчики, еще не доросшие до рыбалки, собирали раковины, чинили сети, слушали рассказы стариков.

Особенно в дни шторма — они сидели у очага, обхватив колени руками, и слушали. Все вместе.

Интересно, как поживает тот мальчик из детства, что уехал в столицу? Они вместе сидели вот так, обхватив колени, слушая старые истории.

Иньнян смотрела на темную синеву моря. Каждый раз, когда волна ударяла о борт и лодку качало, она шептала свое имя. Чтобы не забыть.

— Аюла... Аюла...

И имя того мальчика тоже нельзя забыть, — подумала она. Прижала руку к груди поверх спрятанного мешочка. В нем были ракушки, которые он ей подарил.

"Интересно, как у него дела?"

"Он был таким плаксой, интересно, плачет ли он сейчас? Я волнуюсь."

— Исыха.

Её шепот был заглушен волнами и затонул на дне моря.

----------

Бог шелкопряда

[[image:/storage/reader-images/3ef267dc3b2441c21ad246d1806debefec12bfbe.jpg]]

«Лунный свет упал в море — и обрели облик двуединые боги. Первый бог — бог Тьмы, второй — бог Сияния.

Восемь тысяч ночей разделили они на краю морей. Первый бог укрылся в тёмном чертоге, Второй бог пляшет и поёт в чертоге Луны. Оттого первый зовётся Дворцом Ю, второй — Дворцом Лэ.

Из водных врат Дворца Ю был рождён бог. Имя ему — Великий Бог-Дракон. Согрешив, был разрублен он на восемь частей и рассеян, изгнан из Дворца Ю.

Голова его стала островом Цзедао, Руки — островами Бахуандао, Ноги — островом Гулудао. Панцирь обратился горами и долинами, Кровь — реками, Очи — болотами, Дыхание — водоворотами, породившими морские течения.

В истлевающей плоти его созрели колосья и уронили зерна в землю. Поднялась шелковица, народился шелкопряд, и взошли люди — живая трава под небом.

Из единственного осколка кости родился Белый Бог-Черепаха. Имя ему — бог Ао, что усмиряет свирепые волны и хранит суда.

И родился в восьмом колене от того бога Белый Царь — и говорят, то было началом рода императорского…»

Отрывок из ритуального текста минбана.

———— ⊱✿⊰ ————

Перед Банся стоял деревянный ящик, набитый мотками сырого* шёлка. Молочно-белый, точно утренняя дымка, шёлк таил в себе тихий влажный блеск. Это отец, Чаоян, прислал самый отборный шёлк из всего, что производила провинция Хэчжоу.

[*шёлк-сырец — натуральная шёлковая нить, полученная путем разматывания коконов тутового шелкопряда без дальнейшей химической обработки или очистки.]

Хэчжоуский шёлк считался лучшим во всей стране. Шелководство в Хэчжоу восходило к тем временам, когда клан Ша Намай перебрался с острова Каками и привез с собой шелкопрядов. Чаоян же всерьёз взялся за улучшение породы, и нынешняя слава провинции была его заслугой.

По его велению Банся с детских лет ухаживала за шелкопрядами. Весенние выводки, летние, осенние, позднеосенние… Каждый день — обрывать тутовые листья и кормить червей, убирать за ними, а когда наступала пора созревания, переводить их к месту завивки коконов; затем снимать с коконов пух и сортировать. И снова, и снова — без конца.

Банся любила слушать, как шелкопряды грызут листья тутовника. Сидя в углу червоводни, вслушиваясь в жадное неутихающее шуршание, с каким черви поглощали листья, она чувствовала себя окутанной нежным дождем — и сердце её наполнялось покоем. Это был звук самой жизни.

Тем тяжелее ей было видеть, как отборные коконы бросают в кипяток, умерщвляя куколок, чтобы добыть нить. Глядя на них, сердце её сжимала леденящая тень. Булькающий клёкот кипятка был звуком вырванной жизни. Но нить, сплетенная таким образом, сияла холодным блеском — и не было ничего прекраснее.

Когда шёлк скользил по её коже, в нём всегда таился холод — тёмный, иссиня-чёрный, как зимняя тень.

Банся взяла из ящика один моток сырого шёлка. Стянутый пучок у узла был обмотан бумагой — она вложила туда пальцы. Нечестные торговцы вкладывают в такую обмотку свинец или железный лом, чтобы обмануть весы. Разумеется, в отцовском грузе подобного плутовства не водилось — зато было иное. Пальцы Банся нащупали скрученный бумажный жгутик, прилеплённый с обратной стороны обертки. Послания, не предназначенные для чужих глаз, всегда приходили именно так — в отличие от обычных писем. Она осторожно размотала бумагу, оттягивая нить. На узкой полоске бумаги отцовской рукой было выведено несколько слов.

«Не имей дел с Супругой Вороной».

Банся затаила дыхание.

«Почему?»

В отцовских приказах никогда не бывало объяснений. Банся лишь исполняла его волю. Именно поэтому она всегда рассказывала ему обо всём, что происходило в императорском гареме, и даже сообщала ему о поведении императора, наблюдая за ним вблизи. Она верила, что это полезно отцу, а значит — и всему клану Ша Намай.

Вот почему она написала в письме и о тайне Шоусюэ. О том, что та скрывает цвет своих волос.

Тайну Шоусюэ — той, что спасла ей жизнь. Тайну той, с кем Банся мечтала подружиться, она открыла отцу.

Долго колебалась, долго взвешивала на весах Шоусюэ и отца — и в конце концов выбрала отца.

Почему отец, узнав тайну Шоусюэ, вынес такое решение — «не имей дел» — этого Банся не понимала. Впрочем, приказ был и не нужен. Как ей теперь смотреть в лицо Шоусюэ? Дружбы между ними уже не будет — никогда.

Банся погладила шёлк. Прохладный — и всё же в нём чувствовалось тепло, почти отталкивающее ладонь. Жар жизни. Жизни вырванной жизни.

«Во мне, верно, нет и такого тепла».

Она вспомнила сортировку коконов. Работу по разделению качественных и негодных. Среди негодных бывают так называемые мертвые коконы — те, в которых куколка погибла и сгнила. Куколка, истлевшая до бесформенной слизи.

«И я — такая же».

Незаметно для всех гнила она изнутри, расползаясь вязкой гнилью, — и в итоге сердце её погибнет…

———— ⊱✿⊰ ————

— Говорят, в червоводне* завёлся призрак.

[*В оригинале 蚕室 — дословно «комната для выращивания шелкопрядов». Слово странное, но это официальный термин с википедии.]

Цзюцзю начала рассказывать об этом слухе, когда уже стемнело.

День ото дня прохлада в воздухе усиливалась, и сумерки наступали всё раньше. Зал Йемин, как и всегда, тихо погружался во тьму — ни огня в подвесных фонарях, ни суеты слуг; лишь пение насекомых доносилось откуда-то издали.

В покоях были только Шоусюэ и её придворная дама Цзюцзю. Сколько ни говорила Шоусюэ, что та вольна идти отдыхать, Цзюцзю оставалась рядом до глубокой ночи — ради тех, кто являлся к Супруге Вороне в тёмные часы. Обитательницы гарема пробирались к ней, таясь от чужих глаз, укрытые покровом ночи, полагаясь на наложницу в чёрных одеждах, которая, как говорили, могла всё — от поиска потерянных вещей до наложения проклятий.

— Где, говоришь? — переспросила Шоусюэ: слово прозвучало ей незнакомо.

— В червоводне. В помещении, где выращивают шелкопрядов.

— И такое место есть в гареме?

— К северу от Зала Бохэ есть тутовая* роща, а при ней — та самая комната. Она была и при прошлой династии, и при позапрошлом императоре. Говорят, супруга покойного императора терпеть не могла шелкопрядов, и её снесли, — но Его Величество повелел выстроить новую. Ведь в семье Супруги Журавль шелководство в большом почете.

[*Туто́вник, он же шелковица — ягодное дерево. Его листьями питаются гусеницы тутового шелкопряда.]

— Семья Банся… Ша Намай из Хэчжоу, кажется.

— Верно. Поэтому ради Супруги Журавль и устроили червоводню. Говорят, дома она сама выращивала шелкопрядов. Здесь же за ними смотрят служанки из Зала Бохэ.

Цзюцзю деловито объяснила и продолжила:

— Ну так вот, в этой самой червоводне и завёлся призрак.

— Вот как. Неужто дух самого шелкопряда?

— Нет, госпожа. Дух дворцовой служанки.

По словам Цзюцзю, история была такова.

В эпоху прошлой династии в червоводне работала одна из служанок. Однажды она нечаянно наступила на шелкопряда и раздавила его. Однако она промолчала и не сообщила об этом, зная, что будет наказана.

В ту же ночь ей вдруг стало дурно, и изо рта у неё пошла нить сырого шёлка. Нить выходила без остановки и разрывов. Чем длиней она тянулась, тем сильнее иссыхало тело несчастной. В испуге другая служанка схватила ножницы и обрезала нить — и та замертво рухнула наземь. Говорят, что её волосы стали белыми, как необработанный шёлк.

— Это было проклятие шелкопряда, — с ужасом произнесла Цзюцзю, прижав ладони к щекам.

Шоусюэ слегка склонила голову.

— Получается, это история о проклятии, что сгубило служанку, а не о её призраке.

— Вот тут-то всё и начинается, госпожа. Призрак служанки, принявшей такую смерть, и стал вдруг являться в червоводне. С тех пор он то и дело появляется там — смешивается с другими служанками и ухаживает за шелкопрядами вместе с ними. Она незаметно появляется и исчезает прежде, чем другие успевают заметить её присутствие. Говорят, она появлялась и при Яньди. При покойном же императоре червоводни не было, и призрака никто не видел. Но теперь она отстроена заново…

— И призрак снова объявился, — завершила Шоусюэ.

— Именно так.

Цзюцзю серьёзно кивнула.

— Судя по всему, он никак не вредит другим работникам червоводни, но служанки из Зала Бохэ всё равно перепуганы.

— Ты слышала это от кого-то из Зала Бохэ?

— Нет, от служанки из Зала Юаньян. Я услышала это сегодня, когда ходила за черновой бумагой для уроков Исыхи.

Юный евнух Зала Йемин, Исыха, был сейчас в самом разгаре обучения письму и чтению и тратил бумагу без счета. Потому Цзюцзю и собирала ненужную бумагу по всему гарему.

В каждом павильоне непременно находилась болтливая служанка, и Цзюцзю, куда бы ни посылали её с поручением, неизменно возвращалась с запасом свежих слухов. Иной раз попадалось что-то полезное, но чаще — пустые слухи о призраках.

— Раз рассказывала не сама она, трудно судить, где здесь правда, — заметила Шоусюэ.

— Мне сходить и расспросить служанок Зала Бохэ?

— Незачем…

Шоусюэ умолкла на полуслове и взглянула в сторону двери. Синсин, золотая птица, захлопал крыльями. Пришёл гость.

— Госпожа, — раздался из-за двери голос евнуха-телохранителя Вэнь Ина. — Я привёл служанку. Она заблудилась в роще.

Зал Йемин был окружен густой рощей из азалий и рододендронов. Днём в ней царил полумрак, а в такую ночь, когда луну скрывали облака, она делалась совсем непроглядной. Стоит зазеваться — и заблудиться легче лёгкого.

Когда дверь отворилась, Вэнь Ин ввёл небольшого роста служанку с встревоженным лицом. Та опустилась перед Шоусюэ на колени в почтительном поклоне.

Вэнь Ин вышел на улицу со словами: «Если я хоть на секунду отведу от него взгляд, Таньхай сразу начинает бездельничать».

Таньхай был вторым евнухом-телохранителем: в противоположность молчаливому и прямолинейному Вэнь Ину, он был охоч до разговоров и до лени в равной мере.

— Госпожа Супруга Ворона, у меня есть просьба.

Произнеся это, служанка склонилась перед Шоусюэ почти до земли. Её голос был слабым и напряжённым. По всему было заметно, что она в отчаянии.

— Оттуда плохо слышно. Подойди и садись.

Шоусюэ указала на кресло напротив. Служанка поднялась несколько растерянно и, помедлив, сделала несколько шагов вперед, после чего осторожно опустилась на край сиденья.

— Как тебя зовут? — коротко спросила Шоусюэ.

— Моя фамилия Нянь, имя Цюэр. Я состою при Зале Бохэ, но главным образом тружусь в червоводне.

Шоусюэ переглянулась с Цзюцзю, стоявшей рядом. Шоусюэ рассчитывала, что если в Зале Бохэ и вправду что-то неладно, то рано или поздно оттуда придут сами. Но она не ожидала, что это случится так скоро и так кстати.

— В червоводне завёлся призрак?

— Вы уже знаете, госпожа? Как и следовало ожидать от Супруги Вороны!

В её голосе звучало восхищение. Шоусюэ возразила:

— Нет, лишь краем уха слышала слухи.

Пусть не думают, что она знает всё на свете — это ни к чему.

— Говорят, там является призрак дворцовой служанки?

— Истинно так, госпожа. Той, что приняла смерть от проклятия шелкопряда ещё при прошлой династии.

История, рассказанная Цюэр, совпадала с тем, что Цзюцзю слышала в пересказе.

— Я не заметила, в какой именно момент дух той служанки появился в червоводне. Когда мы приносим тутовые листья и кормим шелкопрядов, всегда много суеты, и за каждым не уследишь. Однажды я внезапно подняла взгляд, и заметила, что рядом стоит незнакомая девушка и кладет листья червям. Увидев её, я вскрикнула от испуга — и она тотчас исчезла. Призрака видели и другие, не только я.

С тех пор дух служанки стал являться в червоводне снова и снова.

— Но если бы дело было только в этом, я не решилась бы беспокоить Супругу Ворону. Я так занята уходом за шелкопрядами, что, честно говоря, нет времени беспокоиться о призраках. Он просто внезапно появляется и исчезает, не причиняя никакого вреда, поэтому, в конце концов, все к нему привыкли. Я больше беспокоюсь о выращивании здоровых шелкопрядов и получении качественных коконов. Но… — лицо Цюэр омрачилось.

— Что-то случилось? — спросила Шоусюэ.

Цюэр кивнула.

— Да, госпожа. Но дело не в том, что кто-то заболел или получил травму. Случилось кое-что похуже.

Она побледнела и опустила голову.

— Что именно?

— Коконы пропали.

Шоусюэ была несколько озадачена.

— И это хуже?

— Для нас — это очень серьёзно. Шелкопряды в червоводне принадлежат Супруге Журавль, а значит — и Его Величеству. Нельзя даже допустить, чтобы хоть один погиб понапрасну. А уж пропажа коконов и вовсе дело немыслимое.

— Сколько же пропало?

— Пока что два.

— Всего двух шелкопрядов не досчитались — и сразу заметили? Их ведь в червоводне немало?

— В пору личинок такое и правда сложно заметить. Но когда наступает зрелость и шелкопряд готов вить кокон, его переводят в токо — плетёные из соломы гнезда, по одному в каждую ячейку. Поэтому, если кокон из ячейки пропал — это видно сразу. Пропавшие были уже почти готовы: оставалось лишь снять пух. Вчера отвернулась на миг — а их уже нет…

— Значит, вы думаете, это дело рук призрака?

— Поначалу мы, конечно, решили, что они нечаянно выпали из токо. Обыскали подставки, пол, облазили всю комнату. Осмотрели одежду служанок. Ничего. Затем одна из служанок сказала, что незадолго до пропажи в червоводне снова появлялся призрак. Она решила, что это тот же дух, что и прежде, — и не обратила внимания, как и всегда. Никто не видел, чтобы призрак брал коконы, но исчезнуть иначе они не могли. С того момента, как мы вошли в комнату, и до того, как обнаружилась пропажа, никто из нас не выходил наружу. Коконов не нашлось ни в комнате, ни в одежде. Значит, среди нас взять их было некому. Да и зачем нам красть то, за что нас самих же и накажут?

— Это справедливо, — кивнула Шоусюэ, соглашаясь.

— Коконы ещё не считали для доклада Супруге Журавль, так что мы сговорились между собой сообщить госпоже, что шелкопряды погибли. Но…

Цюэр украдкой взглянула на Шоусюэ.

— Я не донесу на вас Банся.

Услышав слова Шоусюэ, Цюэр с видимым облегчением продолжила:

— Но если призрак снова явится и коконы опять исчезнут… Завтра начинается сбор. После того как их соберут и разделят на качественные и негодные, если хоть один из качественных пропадет — мы уже не выкрутимся. Их регулярно пересчитывают, так что снова обмануть госпожу не выйдет.

За этим неминуемо последует наказание. Вот отчего дело и впрямь стало серьёзным.

— Дух служанки, умершей от проклятия шелкопряда, уносит его коконы… — пробормотала Шоусюэ, — Даже если на этот раз удастся скрыть пропажу, если так будет продолжаться, положение станет невыносимым.

— Да, госпожа. В червоводне Супруги Журавль шелкопрядов выводят трижды в год — весной, летом и осенью. Мысль о том, что подобное повторится, наполняет меня ужасом.

Цюэр закрыла лицо рукавом. Шоусюэ задумалась.

— Если это и в самом деле дело рук призрака, не стоит медлить с выяснением обстоятельств. Для начала можно создать барьер вокруг червоводни, чтобы призрак не мог войти, однако…

— Неужели это возможно, госпожа?

Цюэр вскинула голову.

— Пока не увижу призрака сама — не могу сказать наверняка.

— Да-да, разумеется, прошу вас…

Цюэр едва не схватила Шоусюэ за руку от радости, но тут же снова омрачилась.

— Супруга Ворона, есть ещё одна трудность.

— Какая?

— Пропавшие коконы. Если бы они просто исчезли — это ещё ладно. Но если призрак куда-то унес их — это будет проблемой.

— Отчего же?

— В дворцовой червоводне шелкопряды из Хэчжоу. Не здешние. Если вдруг они выведутся и скрестятся с местными дикими или домашними шелкопрядами — порода смешается. Этого никак нельзя допустить.

— А… понятно.

«Получается, это тоже проблема».

— Значит, ты просишь разыскать коконы?

— Дней через десять, а то и раньше, из них выведутся бабочки. Если до тех пор не найти…

Цюэр снова закрыла лицо руками. Внезапное несчастье, очевидно, совершенно её сломило.

— Думаю, было бы неплохо объяснить ситуацию Банся — Супруге Журавль. Не думаю, что она станет карать вас слишком сурово.

— …Может, госпожа Супруга Журавль и не станет, но… — Цюэр замялась и опустила взгляд. — Но её отец…

— Отец Банся? Глава клана Ша Намай?

— Да… — Цюэр отвела глаза. — Отец Супруги Журавль — человек суровый, и она не смеет перечить ему. Если он прикажет строго наказать — так оно и будет.

Тот самый человек, который поставил Банся перед выбором — собственная жизнь или жизнь приемной дочери.

На клан Ша Намай было наложено проклятие: младшая дочь главы рода непременно умирала на пятнадцатом году жизни. Чтобы избежать этой участи, для защиты Банся в семью взяли приемную дочь. Когда Банся умоляла спасти ту девочку, отец ответил ей: «тогда выбери смерть для себя». В итоге приёмная дочь умерла, а Банся осталась жить.

«Что же это за человек — Ша Намай Чаоян, — если он принудил родную дочь к такому выбору?» — подумала Шоусюэ.

Цюэр прижала рукав ко рту.

— Я сказала лишнее. Прошу вас, забудьте.

Шоусюэ пообещала, что завтра придёт в червоводню, и Цюэр ушла.

— Супруга Журавль кажется такой великодушной. А отец у неё, видно, очень суров, раз даже дворцовые служанки его боятся.

До сих пор молчавшая Цзюцзю вдруг затараторила, словно всё это время ждала возможности высказаться.

— В поведении наложницы так или иначе отражается воля её семьи…

Шоусюэ посмотрела в решетчатое окно, хотя знала, что Зал Бохэ отсюда не было видно.

Если Банся, если Зал Бохэ — не более чем орудие в руках Ша Намай Чаояна, это стоило обдумать.

«Гаоцзюнь, разумеется, и сам это понимает».

Она представила себе лицо молодого императора, чьи мысли были для неё загадкой. Наложницы и их семьи — не её забота. Супругу Ворону внешний мир не касается.

— …

Шоусюэ долго смотрела в ночную темноту, расплывающуюся за окном.

———— ⊱✿⊰ ————

За Залом Бохэ находилась пышная тутовая роща.

— Вот она, значит.

Шоусюэ произнесла это вполголоса, и стоявший позади Вэнь Ин тихо ответил: «Да». С утра она отправилась в червоводню в его сопровождении.

— Тутовая роща осталась ещё со времени прошлой династии. Похоже, за ней продолжали ухаживать, даже когда червоводни не было.

— Зачем разводить шелкопрядов в гареме?

— Скорее не в гареме, а в пределах императорского дворца. Червоводня есть и во Внешнем дворце — там занимаются улучшением пород и исследованиями. Изначально именно там производили шёлк для императора и членов императорского рода.

— Стало быть, червоводня в гареме предназначена для супруг и наложниц?

— Именно. Судя по всему, раньше она была куда больше.

Со слов Вэнь Ина, Шоусюэ представляла себе неказистую лачугу, но перед ней открылось довольно внушительное строение. Конечно, не столь великолепное, как павильоны наложниц, — однако три здания с кровлями из лазурной черепицы стояли в ряд, обнесенные надежной стеной. Из ближайшего здания доносились голоса и движение служанок, занятых работой; в дальнем евнухи деловито сновали туда-сюда с вязанками дров.

— Дальнее строение — хранилище тутового листа, ближнее — сама червоводня, — пояснил Вэнь Ин.

Когда-то, по приказу Вэй Цина, он служил во многих местах, и это давало о себе знать. Вэнь Ин был красивым евнухом с холодными, ясными глазами; даже шрам от меча на его щеке казался украшением. Он был незаурядным воином, но не менее ценным было иное: Вэнь Ин умел читать ситуацию и держаться незаметно, не тратя ни слова, ни движения попусту, — словом, был чрезвычайно способным слугой.

Шоусюэ направилась к ближнему строению. Не успела она подняться на ступени, как дверь распахнулась и навстречу торопливо выбежала служанка. Это была Нянь Цюэр.

— Простите, что не заметила вашего прихода, госпожа Супруга Ворона. Я следила за тем, что творится снаружи, но решила, что идёт евнух…

— Так и задумано. Нехорошо, если бы меня узнали издали.

Чтобы не насторожить обитательниц Зала Бохэ, Шоусюэ оделась евнухом. Весьма удобно, как и прежде. Цзюцзю, мечтавшая одеть её понаряднее, осталась недовольна и снова жаловалась.

Заглянув в червоводню, Шоусюэ увидела, что служанки были заняты сбором коконов. Услышав, что перед ними Супруга Ворона, они прервали работу и опустились на колени в приветствии.

— Продолжайте свою работу, не то другие заподозрят неладное.

Служанки послушно вернулись к делу. Вдоль стен тянулись полки и длинные столы, на столах лежали соломенные гармошки — те самые токо, о которых говорила Цюэр: рамки для окукливания гусениц. Служанки снимали коконы с токо и раскладывали их на подносы.

— Сейчас мы ведем сбор коконов. После снимем пух и разберём на годные и негодные: у одних нить пригодна для размотки, у других нет. Мы удаляем двойные коконы, где два шелкопряда свили один, тонкостенные, с дырами, те, в которых куколка погибла и сгнила, испачканные выделениями, со следами от токо…

Цюэр объясняла по порядку.

— Из качественных коконов одни идут на нить, другие оставляют для выведения бабочек и получения яиц. Нить преподносится Супруге Журавль, а она передает шёлк в дар Его Величеству.

— Значит, стоит кокону попасть в число годных — ни одного потерять нельзя.

Цюэр молча опустила глаза.

Другими словами, у них не было возможности терять время.

Шоусюэ машинально потянулась к волосам и обнаружила, что цветка нет. Она часто одевалась евнухом, но, казалось, всякий раз забывала об этом.

Она плавно вытянула руку вперед, наполняя ладонь теплом. Бледно-розовый туман над ней колыхался, переплетался и завивался. Лепесток за лепестком туман принимал очертания цветка, складываясь в пион. Шоусюэ слегка подула на него.

Цветок рассеялся, словно дым. Он растёкся по воздуху, скользя между служанками.

Бледно-розовый дым мало-помалу сгустился в одном месте и начал принимать человеческий облик. Это была фигура женщины. В её волосах была простая заколка, а на тонком, бледном лице аккуратно нарисованные, словно начертанные кистью, брови и глаза с тонкими веками. Стройное тело было окутано длинным, старинного покроя одеянием; скромный, но опрятный облик придавал ей вид дворцовой служанки.

Цюэр тихо вскрикнула и торопливо зажала рот рукавом.

— Это… это и есть призрак той служанки, госпожа.

Остальные тоже замерли, не отрывая изумленных глаз от призрака.

И тут призрак двинулся. Беззвучно он направился к двери. Шоусюэ посторонилась, давая ему дорогу. Призрак словно растворился в двери и исчез.

«Вышел наружу».

— С… супруга Ворона…

— Следуем за ним.

Шоусюэ перебила Цюэр и коротко окликнула Вэнь Ина. Тот стремительно распахнул дверь.

На улице был виден удаляющийся силуэт призрака, направлявшегося к воротам. Шоусюэ пошла следом. Не было слышно шагов или шороха одежды, но движения призрака были неотличимы от движений живого человека. Единственное отличие заключалось в том, что от движения подол не колыхался, и рукава не шевелились. Если бы такой призрак просто стоял среди служанок, даже находясь рядом невозможно было бы догадаться. Может статься, среди бесчисленных обитателей гарема давно затерялись призраки, притворяющиеся живыми.

Призрак служанки покинул червоводню и двинулся дальше на север — к самой окраине гарема. Это место заросло заброшенными деревьями и было безлюдно.

Шоусюэ шла следом, не отставая, — и вдруг оказалась на небольшой полянке. Там высился холмик, поросший мхом и травой. Перед ним стоял призрак. Пробившийся сквозь ветви солнечный луч лег на холмик, и мох засветился тихим зеленоватым блеском. Пока Шоусюэ смотрела, призрак растворился в холмике, словно впитавшись в него.

«Что это за курган?»

Вряд ли погребение той самой служанки. Трудно представить, чтобы рядовой служанке отвели место для захоронения в гареме.

— Чья это могила? — обернулась Шоусюэ к Вэнь Ину.

Он тоже не знал, что было редким явлением.

— Выясню.

— Прошу тебя.

После короткого разговора Шоусюэ огляделась. Вокруг стояли деревья: старые, оплетённые плющом, молодые, в пышной листве, и уже упавшие, источенные временем. Был тихо. Примятая трава подлеска говорила о том, что изредка сюда всё же приходили — должно быть, поклониться погребению. Осмотрев всё как следует, Шоусюэ вернулась в червоводню.

У дверей комнаты с коконами одиноко топталась Цюэр. Остальные служанки, как выяснилось, перешли в другое помещение — снимать пух с коконов.

Шоусюэ рассказала, как призрак растворился в кургане, — но Цюэр ничего о нём не знала. Само существование этого кургана было для неё откровением.

— В дальних уголках гарема довольно жутко, и женщинам без серьёзной причины туда ходить не пристало…

Что ж, понятно.

— Не пустить призрака в червоводню будет нетрудно, — произнесла Шоусюэ и на мгновение задумалась.

Одним этим не обойтись. Следовало ещё разыскать пропавшие коконы.

— Прошу вас, госпожа! — Цюэр склонилась перед ней в поклоне.

Шоусюэ — не богиня, и подобное почитание её скорее смущало.

— …Ну, хорошо. Для начала поставлю барьер. С остальным разберемся, как только выяснится что-то о кургане.

Она достала из-за пазухи нить, намотанную на катушку. Вышла в наружную галерею и протянула конец нити Вэнь Ину, чтобы он держал, а затем, разматывая нить по полу, обошла червоводню кругом. Связала оба конца, и защитный барьер был готов. Она прибегала к этому приёму и раньше — это была не магия Супруги Вороны, а искусство шаманов.

Этому её научила Ли Нян, прежняя Супруга Ворона. В эпоху прошлой династии, когда шаманам дозволено было входить и выходить из гарема, подобное, верно, было их обязанностью. Должно быть, они высоко ценились.

Нет, это было нечто большее, чем просто высокая ценность.

В памяти мелькнули слова Юйи, хранителя сокровищницы.

«У Лянь Няннян».

«Защита на случай непредвиденной опасности от У Лянь Няннян».

«Без силы, способной противостоять, не будет покоя…»

Вероятно, у прошлой династии были весомые причины высоко ценить шаманов.

— Постарайтесь не наступать на нить. Если и наступите — ничего страшного, пока не порвётся.

Предупредив Цюэр, Шоусюэ вышла. На улице её ждали служанки — все как одна опустились на колени. Шоусюэ растерялась.

— Благодарим вас, Супруга Ворона.

— Я ничего особенного не сделала, не поднимайте такой шум. Я уже говорила: если заметят суету — неприятности будут у вас, не у меня.

Служанки всё равно не поднимались с колен, пока Шоусюэ не вышла за ворота. Похоже, служанки Зала Бохэ после той истории, когда Шоусюэ выручила Банся, почитали Супругу Ворону едва ли не как божество. А ведь в её помощи не было ничего особенного.

— Теперь коконы…

Отойдя от червоводни, Шоусюэ остановилась и обернулась. Нежная зелень тутовой рощи светилась в осеннем солнце. Кое-где ветви были срезаны — видимо, для корма шелкопрядам.

«Я хорошо умею находить потерянные вещи, но…»

Коконы — совсем другое дело. У них нет владельца. Несложно отследить потерянную вещь от её владельца. Но коконы…

— Вэнь Ин.

Шоусюэ окликнула его, всё ещё глядя на рощу.

— Помимо кургана, есть ещё кое-что, что я хотела бы выяснить.

— Слушаю, — последовал короткий ответ.

———— ⊱✿⊰ ————

В тот вечер, что было необычно, к ним прибыл гонец.

— Его Величество скоро изволит пожаловать.

Так объявил в Зале Йемин юный евнух-посланец. Это было ещё до начала ночной стражи — час Собаки* не успел наступить.

[*Час Собаки — временной интервал с 7 до 9 вечера.]

Шоусюэ подумала, что отправлять к ней гонца было лишним, однако говорить это посланцу не стала и коротко ответила:

— Хорошо.

Оглядевшись, юный евнух вдруг заметил в углу комнаты Исыху, кормившего Синсина, и удивлённо скривился. Исыха сделал похожее лицо.

— Вы знакомы? — спросила Шоусюэ у Исыхи.

— Мы вместе служили во дворце Нингуан, — ответил тот.

Некоторое время Исыха действительно прислуживал в Нингуане, в покоях Гаоцзюня.

Мальчики, должно быть, были приятелями — оба сияли улыбками. Это выглядело очень мило.

Вспомнив вдруг о своем положении, посланец торопливо откланялся и попятился к выходу. Шоусюэ взяла с блюда несколько варёных каштанов и вложила в его маленькие ладони. Когда мальчик ушёл, она подумала: раз Исыха так рад, можно, пожалуй, попросить впредь посылать именно этого мальчика. И тут же усомнилась в себе: а пристало ли это Супруге Вороне? Эта мысль не давала покоя.

Цзюцзю убежала на кухню готовить чай. Исыху Шоусюэ отослала в комнату. И словно угадав нужный момент, Гаоцзюнь появился в Зале Йемин именно тогда, когда чай был готов.

— Всё в порядке? — спросил Гаоцзюнь, отпив глоток из чашки, над которой вился мягкий пар.

Его голос был тихим, но в нём чувствовалось лёгкое тепло, словно зимнее солнце.

— Всё как обычно.

На сухой ответ Шоусюэ лицо Гаоцзюня ничуть не изменилось, лишь стоявший позади Вэй Цин едва заметно нахмурился. Шоусюэ взглянула в его сторону — он тотчас отвернулся. Обычно Вэй Цин смотрел на неё так, будто готов был укусить. Если не будет смотреть так злобно — этого вполне достаточно.

На столе лежали засахаренные семена лотоса — её любимое лакомство, которое Гаоцзюнь часто приносил. Шоусюэ положила в рот одно из зернышек в белой сахарной оболочке и принялась разглядывать лицо Гаоцзюня.

— …А ты как? — обронила она.

— Я? — Гаоцзюнь удивленно посмотрел на неё.

— Ты спросил меня — вот я и спросила.

— Понятно. Что ж, у меня… — он слегка опустил взгляд, задумавшись.

Для него было типично серьёзно обдумывать свой ответ.

— Никак не выходит нормально переговорить с Сяо.

Сяо.

Палач Дворца Ю — тот, что хотел убить Шоусюэ. И старший брат Няо — той птицы, что заперта в ней самой.

— …Что значит — не выходит?

Сяо сейчас заточен в темницу Дворца Ю — за то, что нарушил запрет вмешиваться в дела этого острова. Поэтому он использует в качестве посланника большую морскую раковину, чтобы передавать свой голос. Голос слышит лишь Гаоцзюнь, которого он ранил.

— Судя по всему, это зависит от приливов и отливов. Голос не всегда доходит до меня, когда я рядом. А постоянно носить с собой раковину не получится.

Небольшую раковину — ещё куда ни шло. Но то была большая морская раковина. Носить её при себе и разговаривать с ней на людях — значит дать повод заподозрить императора в безумии.

— …В конце концов, Сяо сам пришёл к нам за ответом. С какой стати нам его о чём-то расспрашивать?

Сяо, по словам Гаоцзюня, потребовал: «Думайте. Найдите способ спасти Няо, не убивая Шоусюэ».

— Это не совсем так. Должны быть вещи, которые он знает, а мы — нет. Вот ради этого я и хочу разговаривать с ним почаще, но…

— Даже если ты так говоришь — мне откуда знать.

— Ты спросила, я ответил.

— Я не о том спрашивала.

— А о чём?

Шоусюэ не сразу нашлась с ответом.

«О чём же? Какой ответ я хотела услышать?»

— …Я спросила о тебе — значит, и отвечать ты должен о себе.

— Мне казалось, что так я и ответил.

— Я не спрашивала о Сяо.

— Это сложно, — невозмутимо произнес Гаоцзюнь, помолчал немного и заговорил снова. — О себе — то же, что у тебя. Ничего особенного. Последнее время хорошо сплю и чувствую себя прекрасно.

— Вот как.

Что именно она хотела услышать — Шоусюэ и сама толком не понимала, так что больше ничего не сказала. Но, выслушав эти слова, почувствовала удовлетворение. Должно быть, именно это она и хотела спросить с самого начала. Гаоцзюнь не был склонен рассказывать о себе.

— Скоро должен пожаловать глава клана Ша Намай из Хэчжоу, так что дел будет много.

— Ша Намай Чаоян едет в столицу?

— Да. С подношением семени шелкопряда*.

[*В оригинале 蚕種を献上 — поднесение правителю отборных яиц шелкопряда особой породы в знак вассальной преданности и благопожелания; ритуальный дар, подчеркивающий значимость шелководства как государственного дела.]

Оказывается, «семя шелкопряда» — это яйца.

— Шелкопряды из провинции Хэчжоу? Не сырой шёлк, а яйца?

— Это часть заглаживания вины за недавнюю оплошность.

Та оплошность — дядя главы рода, сидевший под домашним арестом и строивший козни ради возврата утраченных привилегий. В итоге всплыли все прошлые злоупотребления и даже убийства — и, говорят, Чаоян собственноручно обезглавил своего дядю. Из-за того что скрывалась подать, причитавшаяся казне, род Ша Намай понёс весьма суровое наказание.

— Я давно хотел заполучить яйца шелкопряда Ша Намай, но их строго запрещалось выносить за пределы семьи. Просто забрать силой тоже было нельзя. Так что неожиданно получить их благодаря этому случаю было весьма кстати.

Стало быть, он использовал тот случай как возможность для выставления своих требований. Лицо у Гаоцзюня при этом оставалось совершенно невозмутимым.

— Это потому что сырой шёлк Хэчжоу такого высокого качества?

— Он обладает превосходным блеском и очень прочный. Во дворцовой червоводне давно бьются над этим, но у других пород такой глянец никак не выходит. Яйца, что будут преподнесены, — лучшие из лучших среди шелкопрядов Ша Намай. На их основе я хочу продолжить улучшение породы и со временем объединить все породы шелкопряда в Сяо.

Говорил он невозмутимо, однако с воодушевлением.

«Редко он говорит так много» — отметила про себя Шоусюэ. В то же время она обратила внимание, что яйца шелкопряда Ша Намай были тем, чего он так отчаянно желал.

«Шелкопряды Ша Намай гораздо ценнее, чем я думала».

— В гареме тоже есть червоводня.

Шоусюэ внутренне вздрогнула от слов Гаоцзюня.

Призрак в червоводне, а вместе с ним — пропажа коконов: всё это было, разумеется, тайной от него. Тем более теперь, когда выяснилась истинная цена этих коконов.

— Шелкопряды в той червоводне — от семьи Ша Намай. За ними присматривает Супруга Журавль.

— Понятно, — сказала Шоусюэ, не добавив ничего лишнего.

— В Хэчжоу Супруга Журавль и сама занималась шелкопрядами. Она очень хорошо в них разбирается.

— Вот как… — ей помнилось, Цзюцзю что-то такое говорила. — Неужели?

— Ты не знала? Ты ведь дружна с Супругой Журавль.

— Я давно её не видала.

Без приглашения Шоусюэ в чужие павильоны не ходила. Прежде Банся часто звала её, но в последнее время перестала.

— Понятно. Кажется, она в последнее время плохо себя чувствует. Тебе следует навестить её.

— Она нездорова?

В голове мелькнуло то дело с проклятием. Может ли оно всё ещё влиять на неё? Но Гаоцзюнь покачал головой.

— Нет. Похоже на меланхолию. Резко похолодало — наверное, из-за этого.

— А ты сам не навещаешь?

— Хожу. И письмами обмениваемся.

Да, так и есть. Гаоцзюнь был прилежным человеком.

— Сегодня тоже загляну, как выйду от тебя.

— Тогда ступай поскорее. Меня навещать незачем.

— Я не собирался задерживаться надолго. Но хотелось увидеть твое лицо.

Порой Шоусюэ замирала на месте от слов Гаоцзюня. В такие моменты она не знала, что ответить.

Гаоцзюнь поднялся. Шоусюэ смотрела на его лицо — непроницаемое, как и всегда, без малейшего намека на чувства. Он уже направился к двери, как вдруг обернулся.

— Да, и ещё. Фэн Иханг.

Старик был шаманом при императоре прошлой династии. Его разыскивали за то, что он подослал в гарем Сяоюэ, вестника Сяо, и недавно схватили в квартале увеселений.

— Жар спал, и он идёт на поправку. Скоро можно будет с ним встретиться.

После задержания он заболел — то ли от стресса, то ли от дождя, лившего в тот день. Преклонные года давали о себе знать: лёгкая хворь могла обернуться чем угодно. Его перевели во Внутренний дворец для наблюдения и ухода.

Весть о том, что старик идёт на поправку, принесла Шоусюэ облегчение. Ей нужно было расспросить о бесчисленном количестве вещей: о шаманском искусстве, о природе Супруги Вороны и многом другом.

— Я приду ещё.

С этими словами, Гаоцзюнь вышел за дверь.

Шоусюэ встала, приотворила дверь и проводила взглядом удалявшегося Гаоцзюня и вереницу евнухов. Солнце зашло; фонари в руках евнухов качались смутными огнями в сгущавшихся сумерках.

Шоусюэ ещё некоторое время стояла на месте, глядя вслед угасающим огням. Вдруг с другой стороны к ней начал приближаться иной свет — она вгляделась. В отблеске фонаря обозначился силуэт служанки.

«Цюэр».

Шоусюэ сошла со ступеней и двинулась к ней навстречу. Заметив её, Цюэр торопливо опустилась на колени.

— С… Супруга Ворона.

— Что случилось? Призрак явился?

— Нет, не в этом дело, я…

Лицо Цюэр было бледным — настолько, что это было заметно даже в слабом свете, — голос дрожал. Было ясно, что что-то произошло.

Но слова, сорвавшиеся с её губ, оказались совершенно неожиданными.

— Прошу вас… считайте, что моей просьбы не было.

— Что?

— Пожалуйста, оставьте этого призрака в покое. Пожалуйста…

Шоусюэ нахмурилась.

— Что произошло? Говори.

— Нет, ничего. Простите меня.

Снова и снова повторяя «простите», Цюэр в конце концов бросилась прочь чуть ли не бегом. Шоусюэ молча смотрела ей вслед. Не может быть, чтобы ничего не случилось.

«Что происходит?»

———— ⊱✿⊰ ————

На следующее утро Шоусюэ снова облачилась в одеяние евнуха и отправилась к червоводне. После того как она видела Цюэр в таком испуге, просто отступить и сложить руки было невозможно.

Перед выходом произошёл небольшой спор о том, кого взять в сопровождение.

— Вчера вы брали Вэнь Ина, поэтому возьмите сегодня меня, — заявил Таньхай.

Тут, конечно, не промолчала Цзюцзю.

— Если уж берёте Таньхая, лучше возьмите меня.

— «Лучше» — это как? Ты же не умеешь охранять.

— Я беспокоюсь, когда с вами Таньхай — он такой ленивый.

Цзюцзю, судя по всему, не ладила с Таньхаем.

Препираться с ними было себе дороже, так что Шоусюэ решила: «Иду с Вэнь Ином» — и вышла.

Цзюцзю тотчас успокоилась:

— Раз Вэнь Ин идёт — хорошо.

Ворчать до самого конца продолжал один Таньхай.

— Простите. Я после отчитаю Таньхая.

Вэнь Ин извинился на ходу, пока они шли к червоводне.

— Я бы и взяла Таньхая с собой, но трое чужаков — это уже бросается в глаза.

— Тогда я буду незаметным.

Голос раздался сбоку, совершенно неожиданно. Шоусюэ остановилась. Из-за деревьев вышел Таньхай.

— Ты шёл следом? — с некоторым раздражением спросила Шоусюэ.

— Таньхай, — произнёс Вэнь Ин негромко.

Его тихий тон выражал сильное порицание. Окликни он так Исыху — тот бы уже хлюпал носом.

— Но, госпожа, моя работа — охранять вас. А меня снова и снова оставляют без дела. Какой тогда от меня прок? Да и одиноко одному.

Слово «одиноко» кольнуло Шоусюэ, будто она в чём-то провинилась.

— …Если не будешь привлекать к себе внимания — можешь пойти с нами.

— Конечно, госпожа. Я буду вам полезен.

— Таньхай… — голос Вэнь Ина стал ещё холоднее. Но Таньхай сделал вид, что не слышит, и пошёл рядом как ни в чём не бывало.

Таньхай был верен своим желаниям. На фоне Вэнь Ина — образцового, почти чрезмерно сдержанного спутника — это было особенно заметно. Таких людей рядом с Шоусюэ прежде не было. Таньхай ясно показывал свои желания. Шоусюэ этого не хватало. Это было необычно, и порой она не знала, как с ним обращаться. Но в то же время её это интриговало. Гаоцзюню, пожалуй, не мешало бы перенять толику этой вольности.

— Вэнь Ин, что с курганом?

Шоусюэ спросила на ходу.

— О нём знал один из старых евнухов. Это могила шелкопряда.

— Могила шелкопряда?

— Прежде туда сносили шелкопрядов, погибших при выращивании, и куколок, остававшихся после размотки нити. Со временем это место стало погребальным курганом, где чтят шелкопряда.

— Стало быть, это было кладбище шелкопрядов.

— Да. Нынче куколок продают торговцам, разводящим карпов, — так что место для выброса больше не требуется.

— Торговцам карпов?

— Видимо, из них получается хороший корм. Евнухи при червоводне каждый раз выносят мешки, набитые куколками.

Шоусюэ не знала, что куколки шелкопряда идут на рыбий корм. Это было куда лучше, чем выбрасывать их.

— Призрак могилы шелкопряда…

Шоусюэ пробормотала это вполголоса.

Призрак служанки, который живёт в могиле и ухаживает за шелкопрядами в червоводне. Даже после смерти шелкопряд продолжает наказывать её?

«И всё же — призрак был чистым, без следов крови».

Это был призрак без ненависти или печали. Она просто молча ухаживала за шелкопрядами — и, закончив, возвращалась в курган. Тихий призрак.

— …А второе дело? — спросила Шоусюэ.

Помимо кургана она поручила Вэнь Ину выяснить кое-что ещё.

— В червоводне работают пятнадцать служанок, а в самый напряженный период добавляют ещё пять. Все они приписаны к Залу Бохэ и возвращаются туда, когда нет нужды ухаживать за шелкопрядами.

— Не из Хэчжоу?

— Нет. Дочери столичных торговых домов, зажиточных землевладельцев из окрестностей и семей ученого сословия. Основу смотрительниц составляют дочери землевладельцев — в крестьянских хозяйствах шелководство распространено. Говорят, Супруга Журавль лично обучила их хэчжоуским приемам ухода за шелкопрядами.

— Понятно. За полдня — хорошая работа.

— Благодарю, — произнесла Шоусюэ, и Вэнь Ин едва заметно улыбнулся.

— Ага. Значит, госпожа подозревает кого-то из служанок?

Таньхай встрял в разговор.

— Думаете, коконы взяла не призрак, а служанка? Верно?

Он был проницателен. Именно за этим Шоусюэ и просила Вэнь Ина выяснить, что за служанки работали при червоводне.

— Если бы коконы уносил тот призрак, слухи об этом ходили бы давно. Но нет. Призрак является лишь ухаживать за шелкопрядами. А шелкопряды из Хэчжоу… из семьи Ша Намай… очень ценны. Разумнее предположить, что кто-то похитил коконы, воспользовавшись молвой о призраке.

— И сделать это могла только одна из смотрительниц.

— Коконы пропали именно в то время, когда служанки ухаживали за ними. Постороннему это было бы не под силу. Говорят, осмотрели и комнату, и одежду — но способ спрятать всегда найдется. Это куда разумнее, чем предполагать, что их унёс кто-то чужой.

— Значит, теперь будем допрашивать служанок?

— Ничего подобного. Сначала надо поговорить с одной из них.

— С Нянь Цюэр?

— Нет. Вэнь Ин.

— Да, — кивнул тот с пониманием, — Нам известно, кто именно из служанок заявил, что видел призрака в день пропажи коконов.

Шоусюэ улыбнулась. Вэнь Ин всё понял верно.

— Значит, именно та служанка и похитила коконы?

На вопрос Таньхая ответила Шоусюэ:

— Если коконы взяла кто-то из служанок, ей достаточно было свалить всё на призрака.

— Но ведь призрак существует на самом деле, и его появление в тот день не было бы странным. Может, другая служанка воспользовалась переполохом из-за призрака… Ах, нет — эта служанка заявила о призраке уже после того, как обнаружили пропажу.

«Иначе, это не имело бы смысла» — заключил про себя Таньхай.

— Верно. Если бы она хотела воспользоваться переполохом, она бы тут же подняла крик о призраке — чтобы отвлечь внимание. Но ничего такого не было. Она сообщила, что видела призрака, только после того, как обнаружилась пропажа.

— Значит, она похитила коконы и хочет свалить это на призрака.

— Возможно, — уточнила Шоусюэ и обернулась к Вэнь Ину. — Кто эта служанка?

— Дочь богатого землевладельца.

— Стало быть, есть связи в шелководческих хозяйствах.

Без таких связей похищение одного-двух коконов теряло смысл — вывести и размножить шелкопрядов без нужных людей невозможно.

— Пол пропавших коконов неизвестен, но если скрестить их с шелкопрядами из какого-нибудь шелководческого хозяйства — получишь яйца с кровью рода Ша Намай. А если коконы окажутся парой — самка и самец — то и чистокровные яйца Ша Намай. Шелкопряды, строго охраняющиеся Ша Намай, будут украдены.

— …Дело становится серьёзным, — Таньхай потер затылок.

— Серьёзным. И всё это — накануне приезда Ша Намай Чаояна. Если коконы уже вынесли за пределы дворца — это очень плохо.

Но это же гарем. Возможностей выйти на связь с внешним миром немного. Скорее всего, коконы всё ещё спрятаны где-то внутри.

— Может, сообщить господину? Или может сначала Супруге Журавль?

— Сперва удостоверюсь, что это дело рук служанки. И Цюэр меня беспокоит.

— Это она вдруг попросила оставить всё как есть?

— Да. Как ты думаешь — почему?

— Тут и думать нечего, — Таньхай усмехнулся краем губ, — её запугали.

Не доходя до червоводни, Шоусюэ и её спутники разделились. Чтобы Цюэр ничего не заподозрила, Вэнь Ин должен был сам вызвать нужную служанку. Шоусюэ и Таньхай тем временем укрылись за строением, подальше от чужих глаз.

В отличие от вчерашнего, они обошли здание, вошли через боковые ворота и укрылись в незаметном месте. В дальнем строении, считая от главных ворот, сегодня тоже кипела работа: евнухи распахнули все двери настежь и убирались. Одни выносили наружу ветви тутовника, другие мели пол.

— Это хранилище тутового листа?

— Да. Видимо они начали уборку после окончания ухода за шелкопрядами.

Шоусюэ окликнула одного из евнухов, вязавшего ветви в связки. Он был невысокого роста, молод и довольно симпатичен — в павильоны наложниц, как правило, таких и выбирали. Он, видно, принял Шоусюэ за кого-то из чужих евнухов и небрежно ответил, обтирая пот со лба:

— Чего тебе?

— Вы выбрасываете эти ветви?

— Конечно, нет! — он широко распахнул глаза. — В гареме ничего нельзя выбрасывать, ведь всё принадлежит Его Величеству. Ветки пойдут на краску или дрова.

— Понятно. Потому и куколок отдают на корм карпам?

— Именно, — евнух взвалил связку ветвей на плечо и потащил к воротам, где уже высилась целая гора тутовых ветвей.

«Всему находится применение» — подумала Шоусюэ, направляясь к строению червоводни.

Там, где прежде держали шелкопрядов, теперь было пусто и тихо — все коконы унесли. Зато из другого здания доносились оживленный шум и движение.

— Если сортировка коконов закончена, то сегодня, верно, разматывают нить, — заметил Таньхай.

Шоусюэ остановилась.

— Ты разбираешься в шелководстве?

— Не то чтобы разбираюсь, но в доме, где я вырос, их тоже держали. В больших усадьбах заведено было самим строить червоводню и добывать шёлк. В нашем поместье… то есть, в тех краях.

«В нашем поместье».

Шоусюэ взглянула на него. Она слышала, что до того как стать евнухом, Таньхай был разбойником. Однако, кем он был до этого — она не знала. Когда стражники схватили его, красота лица решила судьбу, и его сделали евнухом. Лицо и впрямь было красивым — но не только: в его чертах было что-то благородное.

Быть может, он происходит из какого-то знатного рода. Если он сам не хотел рассказывать о своем прошлом, Шоусюэ расспрашивать не собиралась.

— …Размотка нити — это когда нить тянут из кокона?

Шоусюэ направилась за строение.

— Сначала варят в горячей воде и ищут конец нити. Потом тянут. Я видел в детстве — это настоящее мастерство. Куколку убивают кипятком. Можно ещё высушить кокон — тогда куколка тоже гибнет, — но говорят, тогда особого блеска не получится.

И правда: из решетчатого окна комнаты курился пар. Шоусюэ смотрела на него, когда её окликнули.

— Госпожа.

Вэнь Ин. За ним шла одна из служанок — должно быть, та самая.

— Это та служанка, что видела призрака в день пропажи коконов.

Вэнь Ин выглядел немного озадаченным, что было ему не свойственно. Что же произошло?

— Она говорит, что хочет рассказать вам кое-что о призраке.

Шоусюэ слегка склонила голову.

— Что это значит?

— Меня зовут Вань Жоцуй, — представилась служанка и поклонилась.

Шоусюэ видела её вчера в червоводне. Кроткое лицо, опущенные уголки бровей. Щеки гладкие и белые — точно кокон.

— Что ты хочешь рассказать?

— Я… — Жоцуй почтительно сложила руки. — Я вчера весь день думала, стоит вам говорить или нет.

— О чём?

— Это было иначе.

— Что было иначе?

Ответа снова не следовало. Судя по всему, она просто не знала, как начать. Жоцуй беспомощно шевелила руками, подбирая слова.

— Призрак, госпожа.

Шоусюэ помолчала.

— Призрак был иным. То есть ты хочешь сказать, что призрак, виденный тобой, и вчерашний призрак — разные?

— Да, да, именно! — Жоцуй закивала несколько раз.

«Что это значит?»

— В день пропажи мы проверяли состояние коконов. Осматривали каждый кокон в токо и вносили записи. Эти записи важны на любом этапе выращивания — они помогают добиваться большего числа качественных коконов в будущем. Я была полностью поглощена этой работой, как вдруг мне почудилось, что служанка напротив держится как-то непривычно. Я подняла взгляд — и увидела…

Лицо было незнакомым.

— Я слышала, что в червоводне водится призрак — так что сразу подумала: вот оно. Как именно она была одета и причесана, я не очень помню, но лицо было совсем не то, что у вчерашнего призрака. Моложе, что ли… Круглое лицо, живые глаза — миленькая такая.

Немного помолчав, она добавила:

— Кажется, на ней было немного пудры. Мы не пользуемся косметикой, чтобы ненароком не запачкать комнату или шелкопрядов. Особенно когда формируются кокон. Если белила или румяна попадут на кокон и оставят след — он будет испорчен.

— Но тот призрак был напудрен?

— Да. В разгар работы нельзя останавливаться, даже если видишь призрака. К тому же, я была так напугана и удивлена, что даже не могла говорить. Боялась привлечь к себе внимание криком… вот что я чувствовала в тот момент. Я старалась не смотреть прямо, но краем глаза следила — и призрак вскоре ушёл.

— Ушёл? Не исчез?

— Пропал из виду. Не растаял дымкой, как бывает, — просто пропал из поля зрения. Вокруг все были заняты работой, так что, как только он пропал из виду, то затерялся между другими служанками. А потом обнаружилась пропажа коконов из токо и поднялась суматоха…

Шоусюэ задумалась.

Если эта служанка сама же и похитила коконы — зачем ей всё это рассказывать? Можно было просто стоять на своем: да, видела призрака, именно тот призрак. Доказать, что она лжёт, Шоусюэ не смогла бы. Остальное — лишь вопрос выдержки. Не хватило бы выдержки — призналась бы. Придумывать такую историю она бы не стала.

— …Почему же ты не сказала об этом вчера?

— Я боялась, что мне просто показалось. И ещё боялась, что если расскажу, то тоже стану проклятой призраком…

— Проклята? Что значит «тоже стану»?

— Вчера вечером случилось происшествие с призраком, госпожа.

— Происшествие с призраком…

И тут Шоусюэ осенило.

«Вот оно что».

Она обернулась к Жоцуй.

— Не могла бы ты позвать Нянь Цюэр?

— Конечно, сейчас позову.

Жоцуй поспешила обратно в червоводню.

— С этой служанкой всё ясно? — с сомнением спросил Таньхай.

— Да, — коротко ответила Шоусюэ.

— Значит, вы считаете её слова правдой. Тогда получается…

— Призраков двое.

Спустя немного времени появилась Цюэр — она оглядывалась по сторонам, словно опасаясь чужих глаз. Её лицо было бледное.

— Су… Супруга Ворона, я же просила оставить призрака в покое…

— Призрак тебе угрожал?

Цюэр широко раскрыла глаза.

— Вы… вы знаете?

— Тебе сказали, что наложат проклятие? Не бойся — никакого проклятия не будет.

— Неужели… неужели это правда, Супруга Ворона?

Цюэр выглядела так, будто вот-вот расплачется, и попыталась ухватиться за Шоусюэ, но Вэнь Ин задержал её.

— Всё в порядке, — остановила его Шоусюэ и взяла Цюэр за руку.

Когда Вэнь Ин отпустил Цюэр, и та рухнула на колени. Стиснув руку Шоусюэ, девушка заплакала.

— Супруга Ворона, мне так страшно…

Успокаивая рыдающую служанку, Шоусюэ спросила:

— Что случилось?

— Вчера… вчера вечером, когда работа закончилась, я шла по галерее, и вдруг что-то покатилось мне под ноги. Я остановилась, чтобы посмотреть и увидела кокон. Затем я заметила ещё несколько коконов. Пока я пыталась понять, что происходит, мимо окна промелькнула тень.

Цюэр вздрогнула всем телом.

— Внутри было темно, поэтому я не могла её хорошо разглядеть, но, похоже, это была служанка. Она стояла рядом и смотрела на меня. А потом сказала: «Будешь мешать — навлечешь на себя проклятие». У неё был жуткий голос. Я так испугалась, что ноги подкосились, и я кое-как добралась до комнаты, где были все. Когда я рассказала про призрака, они решили, что надо проверить. Хотя я и боялась, но пошла вместе со всеми. Разумеется, ни призрака, ни коконов там уже не было. Мне было так страшно, я не знала, что делать, поэтому…

Вот почему она пришла снова в Зал Йемин. Просить оставить призрака в покое.

Шоусюэ слушала, чуть склонив голову, и кивнула.

— «Жуткий голос» — какой именно он был? Высокий или низкий? Тонкий или густой?

— Какой именно… — Цюэр зажмурилась, силясь вспомнить. — Это был не высокий голос. И не низкий… Да, это был не молодой голос. Это был хриплый, сиплый голос, как будто у неё повреждено горло. Наверное, поэтому он был таким пугающим. Совсем непохоже на голос молодой служанки.

— Ты когда-нибудь слышала такой голос прежде?

— Нет, такого… Ах, хотя… — Цюэр прикрыла рот ладонью. — Мне кажется, слышала… Нет, я не уверена.

— Ты сказала, что вбежала в комнату, где были все. Кто именно там был?

— Служанки… Кажется, все, но я была так растеряна, что не запомнила точно.

— Понятно.

Шоусюэ заглянула Цюэр в лицо.

— Послушай, это был не призрак. Знаешь почему? Потому что здесь стоит мой охранный барьер. Призрак не сможет войти. Никогда.

Цюэр смотрела в глаза Шоусюэ, не в силах отвести взгляда.

— Да… да! Супруга Ворона!

Щеки её вспыхнули, и она энергично закивала.

— Ах, значит, кто-то притворился призраком? Но кто же?

— Тот, кому не с руки, чтобы его разыскивали.

Скорее всего, и та, что запугивала Цюэр, и та, что похитила коконы, — одно и то же лицо.

Шоусюэ сказала, что призраков двое — но один из них ненастоящий.

— Можно мне осмотреть здание?

Не дожидаясь ответа, Шоусюэ поднялась по ступеням и вошла в комнату, где кипела работа. Воздух был насыщен запахом сырости и паром. На двух очагах стояли большие котлы — вода бурно кипела, и в ней варились коконы. Стоявшая рядом служанка вылавливала несколько коконов, быстро нащупывала конец нити и тянула её — всё это с такой скоростью, что глаз не успевал уследить. Вытянутая нить наматывалась на мотальную рамку.

Одни служанки вынимали из котла коконы с просвечивающими куколками, уже отдавшими нить; другие меняли воду; третьи снимали готовые мотки с рамок. Щеки и руки у всех были красными от жара, на лбу и шее выступал пот.

Служанки были так поглощены работой, что не заметили прихода Шоусюэ. Она обратила внимание на корзину с коконами, стоявшую у дальней стены. Даже непривычному взгляду было видно, что среди них попадаются грязные. Должно быть, это и были негодные коконы, отобранные при сортировке. Стараясь не мешать, Шоусюэ сразу же вышла. В галерее она спросила у Цюэр:

— Те, что стоят у стены, — это негодные коконы?

— Да, госпожа.

— Их выбрасывают?

— Нет. На парчу они не годятся, но из них прядут нить для одежды служанок или делают вату.

— Они лежат там со вчерашнего дня?

— Да. Качественные хранятся в другой комнате под строгим надзором, а негодные…

— Значит, именно их и использовали вчера, когда тебя пугали.

Любой, кто знал, где они хранятся, мог легко их взять.

— Так кто же притворился призраком и запугал меня?

Цюэр взглянула в сторону комнаты, из которой сочился пар.

— Если бы это была кто-то из наших, я бы точно узнала — пусть и в темноте. И по голосу тоже…

Шоусюэ смотрела, как клочья пара рассеиваются и тают.

— Будет быстрее дождаться, когда она явится сама.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда вечерние сумерки начали сгущаться, Шоусюэ сменила одеяние евнуха на привычное чёрное платье и отправилась к кургану вместе с Вэнь Ином. Она обошла заросший мхом курган кругом, оглядывая деревья.

Кто-то бывал здесь — это она поняла ещё при первом посещении: примятая трава выдавала чужие следы.

— Госпожа, идут, — прошептал Вэнь Ин.

Шоусюэ укрылась за курганом. Вэнь Ин растворился среди деревьев.

В сумеречной тени послышались лёгкие торопливые шаги. Судя по их звуку — человек невысокий и худощавый. Шаги остановились у кургана, затем, сделавшись осторожными, медленно двинулись к одному из деревьев. Старое, большое дерево с дуплами, зиявшими тут и там. Когда человек запустил в дупло руку, Шоусюэ подала голос:

— Коконов там уже нет.

Человек застыл с рукой в дупле — и вдруг отпрянул, резко обернувшись. Шоусюэ поднялась, Вэнь Ин шагнул из-за деревьев.

— Ты меня помнишь? Сегодня мы с тобой говорили за хранилищем тутового листа.

Он уставился на неё, и тут до него дошло.

— А… тот евнух…

Его лицо побледнело. Это был молодой евнух, который вязал ветви тутовника и объяснял, что их используют на краску и дрова.

— Тебя зовут Ли Жун, насколько я знаю.

Шоусюэ поручила Таньхаю найти информацию о евнухах, работающих в червоводне, и тот разузнал абсолютно всё — от происхождения до состояния кошелька.

— Мне известно о том, что ты сделал. Притворился призраком служанки, проник в червоводню и похитил коконы.

Когда выяснилось, что кто-то изображал призрака, стало ясно, что служанки здесь ни при чём. Если бы коконы крала служанка, незачем было бы разыгрывать призрака. Достаточно было бы незаметно стащить кокон прямо в ходе работы — а потом заявить, что явился призрак. Шоусюэ поначалу и сама так думала.

Ли Жун был невысокого роста, но с большими выразительными глазами. Немного косметики — и выйдет вполне убедительная служанка. В женском облике даже знакомый человек мог его не признать. Как и Цюэр поначалу не признала Шоусюэ в одеянии евнуха.

— Ах… э…

Ли Жун дрожал, бледный как мел. Судя по всему, смелости у него было не очень много. Он попятился — и вдруг бросился бежать. Вэнь Ин мгновенно двинулся следом, но ещё раньше Ли Жун споткнулся о траву и упал. Вэнь Ин схватил его за руку и прижал к земле. Ли Жун дергался, но железная хватка Вэнь Ина была непреклонна.

— Н-нет… это не… я…

Ли Жун начал рыдать. Ему не было и двадцати — он был из тех юнцов, что с одинаковой лёгкостью способны и на мелкую пакость, и на доброе дело.

— Я знаю, что ты действовал не один. Тебя подстрекал евнух, отвечающий за вынос куколок наружу, не так ли? Он обещал деньги?

Шоусюэ намеренно задала вопрос именно так — и Ли Жун, как она и рассчитывала, тут же кивнул.

— Да… Но я не из-за денег. Сначала это была игра между нами.

— Игра?

— Это было пари… Я переоделся в служанку, и мы спорили — узнают меня или нет.

Среди евнухов, говорят, немало охотников до азартных игр — в гареме было не так много развлечений.

— Так ты и пробирался в червоводню. И давно ты этим занимался?

— Нет, поначалу я просто бродил снаружи, и мы спорили, узнают меня другие евнухи и служанки или нет. Это получалось слишком легко, поэтому все отказались от пари. Тогда мы решили, что я буду изображать призрака, про которого ходили слухи. Но только этого показалось мало, и мы поспорили — смогу ли я вынести кокон…

Шалость зашла слишком далеко.

— Я собирался сразу вернуть. Нет никакого смысла их хранить. Думал, суну в угол комнаты — их найдут и вернут на место. Но об этом узнал господин Ши Ань…

— Он старший над теми, кто выносит куколок. Разве вы не были заодно?

— Он мой начальник. Ши Ань сказал: раз уж взял коконы — можно продать их шелководу. Я испугался и отказался, а он пригрозил донести о краже… Сказал, что мне грозит тяжкое наказание…

Ли Жун захлюпал носом. В этот миг он выглядел совсем мальчишкой.

— Ши Ань знаком с торговцами карпов и, говорил, что знает шелковода, готового купить коконы. Велел прятать их до тех пор, пока он не уговорится о продаже при ближайшем выносе куколок.

— Вот почему ты прятал их в дупле — до того дня, когда он выйдет наружу под видом вывоза куколок.

— Я и так хожу сюда за дровами для червоводни — это место мне знакомо. Вот и подумал, что дупло подойдет.

Держать коконы при себе опасно — если начнут обыскивать, сразу найдут. Шоусюэ предположила, что коконы спрятаны в другом месте, и первым делом подумала об этом кургане. Место, куда никто не ходит, — а следы людей есть. Поискав вокруг, она обнаружила в дупле сверток из ткани. В нём оказались два кокона.

Нить из коконов разматывали сегодня, и куколок к торговцу карпов должны были нести завтра. Шоусюэ решила, что за коконами придут нынешней ночью — и не ошиблась.

— Вчера вечером вы запугали Нянь Цюэр, чтобы она молчала. Это тоже ваших рук дело?

— Я только переоделся в служанку и стоял, как велели. Мне сказали, что напугаем одну служанку, и всё. Я думал, это розыгрыш. Это Ши Ань раскидал коконы и угрожал ей фальшивым голосом.

Ши Аня к этому времени, должно быть, уже скрутил Таньхай.

Как бы то ни было, коконы удалось перехватить до того, как их вынесли. Но опасность кражи шелкопрядов Ша Намай была самая настоящая. Теперь надо было сообщить Банся и Гаоцзюню и передать решение судьбы воров в их руки.

Вэнь Ин связал Ли Жуна, и Шоусюэ покинула поляну с курганом. Вокруг уже стояла кромешная тьма. Она остановилась и обернулась — перед курганом разлилось слабое, рассеянное свечение. В нём стояла служанка-призрак. Она повернулась к Шоусюэ лицом и один раз поклонилась. Затем силуэт её стал таять и исчез. Шоусюэ смотрела на курган, снова погрузившийся во мрак.

«Это вовсе не та служанка, что умерла от проклятия шелкопряда».

Скорее, она любила шелкопрядов. По-настоящему любила.

Может быть, призрак просто хотел ухаживать за ними — и ради этого приходил в червоводню.

Шоусюэ сняла охранный барьер, но то ли оттого, что сезон шелкопряда в этом году завершился, то ли по иной причине — призрак больше не появлялся.

———— ⊱✿⊰ ————

— В книге, написанной в эпоху прошлой династии, есть предание о женщине, которую убили за то, что она так любила шелкопрядов, что отказалась выходить замуж, — сказал Гаоцзюнь.

— Предание передавалось в народе, но, вполне могло быть, что эта история случилась в гареме.

— Тогда «отказалась выходить замуж» значило бы «отвергла милость императора»?

Это, безусловно, стоило бы ей жизни.

— Ты знал о такой книге?

Когда Шоусюэ выразила восхищение, Гаоцзюнь, немного помолчав, ответил:

— Если честно, мне рассказал Чжицзи.

Император был честным человеком.

— Чжицзи знает почти обо всех книгах в Хунтао-ин.

Линху Чжицзи был ученым в Академии Хунтао. Прежде он занимал должность заместителя наместника в Хэчжоу.

Шоусюэ тоже бывала в Академии, и там было немало книг — от бамбуковых свитков до бумажных фолиантов. Если Чжицзи всё это уже запомнил, то, должно быть, он и впрямь незаурядный человек.

Шоусюэ смотрела на поверхность пруда, раскинувшегося перед ней. В зыбкой ряби отражалась искаженная луна.

Они стояли вдвоем на берегу пруда в Зале Йемин. Вэй Цин держался поодаль, и не мог слышать их разговор.

— Ты дружен с Чжицзи, не так ли?

Голос, сорвавшийся с её губ, словно скользил по ряби на воде.

— Не думаю, что «дружен» — подходящее слово, — в голосе Гаоцзюня послышалось замешательство. — Он мой подчиненный.

Не просто подчиненный. Чжицзи, пожалуй, был единственным, кто мог понять самую тёмную глубину Гаоцзюня. Они оба несли в груди холодный огонь мести, не угасавший ни на миг. Это была та часть его существа, до которой Шоусюэ не могла дотянуться.

Всякий раз, как она думала об этом, в ней что-то тлело — как угли под золой. Словно туман окутывал её, словно она погружалась в глубокое море. Это тревожило и беспокоило её.

— …Что с тобой?

Рука Гаоцзюня потянулась к её щеке — коснулась и тут же отдалилась.

Шоусюэ подняла на него взгляд. Гаоцзюнь говорил, что хочет найти способ ей помочь. Освободить от У Лянь Няннян. Если такой путь существует — он был готов выбрать его.

Гаоцзюнь услышал невысказанную мольбу Шоусюэ о помощи.

В тот раз она неожиданно для себя заплакала, и он вытер её слезы. С тех пор Шоусюэ перестала напрягаться, когда Гаоцзюнь касался её. И он прикасался к ней без колебаний и сомнений, совершенно естественно.

Какая-то преграда между ними исчезла без следа.

Шоусюэ хотела спросить у Ли Нян — у прежней Супруги Вороны, воспитавшей её.

Нормально ли это?

Разумеется, ответа «да» не последовало бы.

Водная гладь пруда колыхалась. Искаженную луну скрыло тонкое облако.

———— ⊱✿⊰ ————

Некоторое время спустя Цзюцзю принесла новый слух. Говорили, что служанки из червоводни стали ходить поклоняться тому кургану. Нынче в гареме все только и твердили, что призрак служанки — это дух-хранитель шелкопрядов.

«Вот так, видно, и рождаются боги» — подумала Шоусюэ.

----------

Золотая чаша

[[image:/storage/reader-images/56ce07775cb08b10d95bc89d9a90ba0dc2b89c6a.jpg]]

Перед троном стоял на коленях мужчина. На вид ему было около сорока — хорошо сложенный, с суровым лицом; на первый взгляд его можно было принять за воина.

Это был Чаоян, глава клана Ша Намай.

Получив дозволение поднять голову, Чаоян с достоинством произнёс торжественные приветственные слова. Гаоцзюнь слушал его, не сходя с трона, и молча разглядывал гостя.

Взгляд у него был острый — словно клинок, способный рассечь кость единым взмахом. Движения его были размерены; в суровом облике не было ни следа дружелюбности. Но именно поэтому стоило бы на его лице появиться хотя бы тени улыбки — он, несомненно, пленял бы сердца с поразительной лёгкостью.

За спиной Чаояна стояли двое молодых людей — его сыновья. Один был примерно одного возраста с Гаоцзюнем, второй, видимо, ещё не достиг двадцати. Оба заметно походили на отца, однако старший был лишен отцовской суровости: в его облике угадывалась скорее изысканность человека, воспитанного среди книг и изящных искусств. Взгляд же младшего горел силой и упрямством.

— В этот раз мы привезли наилучшее семя шелкопряда из всей нашей породы.

В подтверждение слов Чаояна слуга почтительно поднял поднос обеими руками. На нём лежала бумага, на которой было нечто напоминающее семена растений, — это и было семя шелкопряда. Яйца тутового шелкопряда липкие, словно животный клей; если положить их на бумагу, они сами к ней приклеятся.

На подносе находилась лишь часть подношения: остальное уже доставили в дворцовую Палату шелководства. Как только перезимовавшие там яйца вылупятся следующей весной, начнутся эксперименты по улучшению породы.

Если удастся вывести шелкопрядов, дающих более крепкую и красивую нить, это станет для империи Сяо неоценимым сокровищем. Однако для рода Ша Намай, черпавшего своё богатство именно из этих шелкопрядов, это обернётся жестоким ударом.

О чём же думает Чаоян, видя, как шелкопряды, так тщательно и заботливо выведенные им на протяжении долгих лет, уходят из его рук? Предвидел ли он всё это наперед, когда подталкивал своего дядю к саморазрушению?

Вероятно — да.

Истинные намерения Ша Намай Чаояна оставались для Гаоцзюня непостижимы. Этот человек держался вдали от двора, не вмешивался в управление государством — и тем не менее незримо простирал свою власть над провинцией Хэчжоу.

Как ни вглядывался Гаоцзюнь в лицо Чаояна, увидеть его истинных чувств так и не смог.

— …Путь твой был долог. Отдохни и восстанови силы в Зале Шамэнь.

Произнеся полагающийся ответ, Гаоцзюнь покинул зал. Старомодная манера формального общения с подданными напомнила ему Шоусюэ, и он нашёл это несколько забавным.

Чаоян со своей свитой должен был провести несколько дней в Зале Шамэнь — резиденции на территории императорского дворца. За это время Гаоцзюнь намеревался расспросить гостей о шелководстве и делах провинции Хэчжоу. Возможно, обмен мнениями раскроет часть истинных намерений Чаояна.

Покачиваясь в паланкине на пути во внутренние покои, Гаоцзюнь размышлял: не следует ли ему, под предлогом сообщения о прибытии Чаояна, нанести визит Супруге Журавль?

———— ⊱✿⊰ ————

В один из дней, когда утренний туман лежал над дворцом плотным пологом, один из евнухов Управления Императорского двора не явился на свой пост в назначенный час. Поэтому другой евнух отправился за ним в его комнату.

Едва он отворил дверь и ступил за порог, как тут же вскрикнул и бросился прочь.

В комнате на полу лежал евнух. Голова его была залита кровью; широко распахнутые глаза глядели в пустоту. Он был мёртв.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, лепешки готовы!

Цзюцзю принесла блюдо с поджаренными лепешками. Тонкие, с луком — она испекла их сама. Родители Цзюцзю держали лавку с едой, так что с тестом она управлялась лучше всех. За раз можно приготовить большую партию лепешек, поэтому они идеально подходят для перекуса. С тех пор как в Зале Йемин прибавилось народу — появились Исыха и Таньхай, — Цзюцзю всё чаще стала готовить вместе с Хунцяо и старой кухаркой Гуйцзы.

Исыху послали за Вэнь Ином и Таньхаем, и скоро все собрались в комнате и принялись за еду. Только Гуйцзы неизменно отказывалась переступать порог покоев Шоусюэ — так повелось ещё со времен, когда она служила Ли Нян, и менять заведённый порядок она явно не собиралась. Губы её были всегда плотно сжаты; старуха выглядела угрюмой, хотя ни раздражения, ни дурного настроения за этим не крылось. Когда Исыха в растерянности спрашивал, не обидел ли он её чем, Шоусюэ терпеливо объясняла: Гуйцзы по-своему о нём заботится. Может быть, старуха вспоминала то время, когда Шоусюэ только пришла в Зал Йемин. Мальчик был такой худенький — и Гуйцзы всегда накладывала ему побольше мяса.

Прежде в комнате стояло только два стула, но теперь принесли ещё из других покоев. Иногда в ход шли даже одеяла с постели. При Ли Нян подобное было бы немыслимо.

Двери на внешнюю галерею были широко распахнуты, наполняя комнату ярким солнечным светом. Когда все собирались вместе, громче всех неизменно оказывался Таньхай, и всякий раз непременно затевал перепалку с Цзюцзю. Вэнь Ин поначалу их мирил, но в последнее время, судя по всему, махнул рукой.

— Хочу лепешку с мясом. С фаршем.

— Кому не нравится — может не есть.

— Это не жалоба, это пожелание. Лепешка с мясом всяко лучше, чем без мяса. Правда ведь, госпожа?

— Мне эти больше нравятся.

Подрумяненные лепешки аппетитно пахли и хрустели снаружи, а внутри были мягкими и упругими, с лёгкой луковой горчинкой. Лепешки с фаршем тоже были хороши, но немного тяжеловаты.

— Таньхай, ты чуть что — сразу пытаешься перетянуть госпожу на свою сторону. Это подло, знаешь ли. Правда ведь, госпожа?

— Это кто ещё подлый!

Шоусюэ откусывала лепешку кусочек за кусочком и невозмутимо наблюдала за ними.

«Рано или поздно Вэнь Ин молча возьмёт Таньхая за шиворот и выставит на улицу. Или нет».

Однако когда лепешки на блюде закончились, Синсин вдруг резко забеспокоился. Сначала Шоусюэ решила, что птица обиделась, что ему не досталось, — но нет, дело было в другом. За стенами покоев послышались чужие шаги — их было много. Вэнь Ин и Таньхай одновременно напряглись и, не говоря ни слова, стремительно вышли за дверь.

На пороге они остановились. По их спинам Шоусюэ поняла, что оба растерялись.

— Что случилось?

Она подошла. Вэнь Ин посторонился, уступая ей дорогу. Взглянув вперед, Шоусюэ увидела, как по мощеной дорожке, что вела прямо к ступенькам, приближался отряд.

Человек десять, не меньше. Евнухи в синевато-серых халатах, с мечами у пояса.

Лэфанцзы.

Палата расследований и порядка — особое учреждение, напрямую подчиненное императору, наделённое правом носить оружие и следить за соблюдением закона в гареме.

Гарем в целом находился в ведении императрицы, но сейчас, когда её место пустовало, надзор был поручен старшей по рангу Супруге Утке — Хуанян. Однако право расследовать тяжкие преступления и выносить приговоры ей не дали: слишком памятен был пример вдовствующей императрицы, некогда прибравшей к рукам всю полноту власти и обратившей её во зло. Именно поэтому было создано подотчетное лишь Гаоцзюню воинское учреждение.

Иными словами, часть прав императрицы перешла к государю.

Но что понадобилось Лэфанцзы здесь?

У подножия ступеней они остановились и посмотрели на Шоусюэ. Вперед шагнул евнух — судя по всему, старший над ними. Красивое лицо, но во взгляде — та острота, что свойственна людям Лэфанцзы, опытным в боевых искусствах. Он выглядел усталым, лицо было бледным, а белки глаз покраснели. Евнух опустился на колено и совершил приветственный поклон. Стоявшие за ним последовали его примеру.

— Прошу простить нашу грубость, Супруга Ворона.

Он извинялся за то, что явился без предупреждения: прежде чем навестить покои наложницы, обычно требовалось получить разрешение. Но для тех, кто подчинялся напрямую императору, это правило было необязательным.

Его слова были не более, чем дань приличию.

— Какое дело здесь у людей Лэфанцзы?

Евнух поднял голову и встал.

— Известно ли вам, Супруга Ворона, что нынче утром в жилом корпусе был обнаружен убитым евнух из Управления Императорского двора? — строго спросил он Шоусюэ.

«Убит евнух из Управления Императорского двора?»

Шоусюэ не могла знать об этом. Управление Императорского двора стояло далеко от Зала Йемин, и никакого отношения к ней не имело — оно занималось делами покоев других наложниц. За спиной у Шоусюэ Цзюцзю и остальные затаили дыхание, ловя каждое слово.

— Не знаю.

Шоусюэ ответила коротко. Лицо евнуха не дрогнуло.

— В связи с этим делом на евнуха Зала Йемин, Таньхая, пало подозрение в убийстве. Поэтому просим передать его нам.

Таньхай?

— Чего-чего? — вырвалось у того, кого только что назвали.

Шоусюэ на мгновение растерялась. Это было слишком неожиданно.

— …Не понимаю. Как вы пришли к такому выводу?

— Убитого звали Му Сянь. Это имя должно быть тебе знакомо, Таньхай.

Острый взгляд евнуха из Лэфанцзы переместился на Таньхая. Его обычно беззаботное выражение лица вдруг стало суровым.

— Ты знаешь его?

Шоусюэ спросила Таньхая напрямую, но он лишь стиснул губы и промолчал. Вместо него ответил евнух из Лэфанцзы.

— Этот человек служил управляющим в доме Таньхая.

— Управляющий?..

— Он был главным слугой, который управлял домашним хозяйством.

Значит, Таньхай происходил из семьи, которая могла позволить себе держать такого слугу.

— Вы ничего не знаете о Таньхае, не правда ли?

Евнух из Лэфанцзы улыбнулся — одними губами, как улыбаются из сочувствия. Таньхай до недавнего времени сам числился в Лэфанцзы, однако стоявший перед ним человек не выказывал к нему ни тени тепла.

Шоусюэ холодно посмотрела на него.

— Я не знаю даже твоего имени.

— Прошу прощения. Я занимаю должность заместителя начальника в Лэфанцзы. Моя фамилия — Цидяо, имя — Кунь.

— Цидяо Кунь. То, что убитый евнух прежде служил в доме Таньхая, ещё не означает, что Таньхай имел причины его убивать.

— Совершенно верно. — Ответ был сухой, почти безучастный. — Вы, должно быть, не знаете, Супруга Ворона, но родной дом Таньхая — старинный уважаемый род с давними владениями в провинции Ючжоу. Однако начиная с поколения его деда семья начала приходить в упадок, а при отце окончательно разорилась. Главной причиной стало то, что отец раз за разом проваливал государственные экзамены, что преградило ему путь к посту чиновника. Состояние таяло с каждым днём, слуги уходили один за другим... Даже древний именитый род в наши дни не застрахован от подобной участи. Таньхай человек способный; останься семья на плаву подольше, всё могло сложиться иначе. Но его отец взялся за торговлю, в которой не имел способностей, и разорился окончательно.

Цидяо Кунь говорил ровно и неторопливо — удивительно, откуда он знал всё это так подробно. Заметил ли он нахмуренные брови Шоусюэ — неизвестно, но Кунь продолжал свой рассказ.

— В такие времена опора господина — его слуги. Но слуги семьи Тань оказались людьми без чести. Они забрали всё, что имело хоть какую-то цену, и бросили своих хозяев. Скверная история, — произнёс Цидяо Кунь и мельком взглянул на Таньхая. На его лице не отражалось ничего. Он просто смотрел прямо перед собой.

— Среди них был управляющий Му Сянь. Именно он похитил семейную реликвию — золотую чашу. Говорят, она была бесценна. Эта потеря нанесла семье Тань наибольший урон. Отец угас в болезни и отчаянии, мать наложила на себя руки. Таньхай — единственный сын — был продан работорговцам. Не только семья, но вся родня рассеялась — от знатного рода не осталось и следа. Что было с ним дальше, после продажи, — неизвестно, однако в конце концов он примкнул к шайке разбойников.

Кунь медленно вздохнул.

— Что вы думаете, Супруга Ворона? Человек, укравший семейную реликвию, оказался в том же гареме. Печальное стечение обстоятельств — но таков удел падших: либо плаха, либо евнухство. Иначе желающих на это не нашлось бы.

Он говорил о евнухах так, словно сам к ним не относился. И всё же, его слова были правдой: большинство евнухов — либо люди, доведённые до крайней нужды, либо те, кому смягчили смертную казнь. Без красоты и таланта человек мог всю жизнь провести в качестве евнуха низшего ранга.

— Было бы неудивительно, если бы Таньхай захотел свести счеты с Му Сянем.

Шоусюэ негромко усмехнулась.

— Напротив, разве это не было бы странно? Ты сам только что назвал Таньхая способным. Значит, он не стал бы действовать так, чтобы бросить на себя тень. Вы осмелитесь забрать моего евнуха из-за таких ничтожных догадок?!

Шоусюэ смотрела на Куня в упор.

— Уходи. Таньхая я не отдам.

Кунь слегка нахмурился. Его лицо отличалось плавными линиями и гармоничными чертами. Белая кожа казалась нездоровой, бледной. Усталость от этого дела — или просто такое от природы?

— ...Я доложу об этом Вэй Цину. Весть дойдёт и до Его Величества.

Бросив эти слова, он развернулся и пошёл прочь. Но вдруг, словно вспомнив что-то, остановился и обернулся.

— Супруга Ворона. Вы, должно быть, не знаете, что он за человек. Таньхай был схвачен за убийство служанки в доме, куда он проник. Он убийца — и был им с самого начала. Если вы намерены держать его рядом с собой, советую проявлять осторожность.

Шоусюэ смотрела на Куня с некоторым удивлением.

«Убийство, значит?»

Судя по всему, удовлетворенный тем, что его слова произвели некоторое впечатление, Кунь увёл своих людей — и Зал Йемин опустел.

Как только они скрылись, Цзюцзю тяжело вздохнула.

— Страх-то какой... Люди из Лэфанцзы и правда жуткие. К тому же у них мечи…

Шоусюэ и сама невольно напряглась перед такими людьми.

— Но госпожа была великолепна! На таких основаниях кого-то уводить — это же произвол. Да и этот Цидяо-как-его-там был неприятен.

Цзюцзю негодовала. Обычно она только и делала, что ссорилась с Таньхаем, но слова чужого человека о его вине её не испугали. Даже наоборот, поведение Цидяо Куня её возмутило.

Шоусюэ подумала, что такое поведение вполне в духе Цзюцзю.

— Этот заместитель начальника Цидяо известен как человек крайне принципиальный и беспощадный, — сказал Вэнь Ин. — Говорят также, что он добросовестен и не позволяет себе небрежности. Но на этот раз, по-моему, он поспешил. — Вэнь Ин посмотрел на Таньхая. — Он недолюбливает тебя, не так ли?

Таньхай хмурился, что само по себе было редкостью.

— Откуда мне знать, — ответил он с пренебрежением.

— Тань...

Вэнь Ин начал было делать ему выговор, но Таньхай проигнорировал его и шагнул к Шоусюэ.

— Госпожа! Зачем вы меня защитили? У вас ведь будут неприятности.

— Это Зал Йемин. Здесь не проходит то, что мне не по нраву. Здесь не действуют ни законы гарема, ни его обычаи.

— Я не об этом. Если… если бы я и правда убил Му Сяня — что тогда? Неужели вы ни капли во мне не усомнились?

— Не усомнилась.

Таньхай смотрел на неё с изумлением.

— Это потому, что вы меня не знаете.

— Что мне за дело до этого? Как я сужу о тебе — мне решать. И я не желаю отдавать тебя этим людям.

Таньхай не отводил от неё взгляда.

— Даже если я убийца?

— Да.

Шоусюэ ответила прежде, чем успела подумать. Цидяо Кунь говорил об убийстве служанки. Правда ли это — она не знала. Она знала только одно: сейчас Таньхай стоит перед ней.

Таньхай стиснул зубы — это было видно по его лицу. Потом резко отвернулся и пошёл вниз по ступеням. Вэнь Ин окликнул его по имени. Он не обернулся.

———— ⊱✿⊰ ————

Ночью в Зал Йемин пришёл гость — не тот, кто пришёл с просьбой к Супруге Вороне, и не Гаоцзюнь.

— Говорят, вы прогнали Лэфанцзы.

Пришёл Вэй Цин.

— ...И что с того?

Шоусюэ отвела взгляд.

— Ты проделал весь этот путь в одиночку только для того, чтобы отчитать меня?

Вэй Цин смотрел на неё испепеляющим взглядом.

— Господин снисходителен к вам, поэтому я пришёл один. Лэфанцзы действует по личному повелению господина, нельзя пренебрегать ими. Если есть возражения — возражайте в установленном порядке. Как вы смеете прогонять их вон без разговоров?

Нотации его были утомительны. Но он был единственным, кто отчитывал Шоусюэ. И он был прав: Гаоцзюнь к ней слишком снисходителен.

— Дело не в этом. Заместитель начальника Лэфанцзы... как его там, Цидяо Кунь — он сам вёл себя грубо. Собирался забрать Таньхая, из-за необоснованных обвинений.

— Не забрать — допросить.

— Откуда мне знать. Увели бы — и запытали бы до признания.

— Этого не будет. — Вэй Цин на мгновение смягчился. — Более того, я также считаю, что допрашивать Таньхая сейчас действительно рано. Я сказал об этом Цидяо. Без новых улик за ним не придут.

— Вот как.

«Так бы сразу и сказал» — подумала Шоусюэ.

Должно быть, это отразилось у неё на лице — Вэй Цин скривился.

— Это, однако, не делает ваш своевольный поступок допустимым. Подумайте об этом.

Шоусюэ насупилась.

— С чего бы мне думать об этом?

— Не дуйтесь. Поступать по велению сердца — опасный путь. Он не пойдёт вам на пользу.

Вэй Цин слегка прищурился, глядя на неё.

— Сострадание порой застилает разум.

— ...Я не стремлюсь быть праведной. В особенности — по меркам внешнего мира. Это ко мне не относится. Это не приносит мне никакого блага.

Брови Вэй Цина сдвинулись.

— Вы погубите себя.

Голос прозвучал так, словно он и вправду беспокоился о ней.

Вэй Цин вздохнул и вышел. Шоусюэ спустилась по ступеням следом и смотрела, как удаляется огонек его фонаря.

— Госпожа.

Из темноты раздался голос, и Шоусюэ обернулась. Это был Вэнь Ин.

— Что сказал Вэй Цин?..

Необычно, что он сам спросил о деле. Видно, история с Лэфанцзы не давала покоя и ему.

— Прочитал нотацию. Он тоже считает, что допрашивать Таньхая сейчас рано. Лэфанцзы больше не придут. …Хотя до чего же он всё-таки надоедлив.

Последняя фраза была почти жалобой.

Вэнь Ин ничего не ответил — лишь едва заметно улыбнулся. Шоусюэ смотрела на него и вспоминала слова Вэй Цина.

«Вы погубите себя».

— ...Скажем, если бы ты кого-то убил и скрылся здесь — я бы не выдала тебя Лэфанцзы.

Шоусюэ неожиданно для себя произнесла вслух мысль, которая всплыла у неё в голове.

Вэнь Ин смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

— Праведность... не имеет значения.

Есть кое-что важнее. Шоусюэ поняла это сейчас, внезапно и ясно. Вот почему нельзя позволять себе иметь то, что дорого: когда оно появляется — правильный путь перестаёт быть возможным.

Тогда какая польза от праведности?

— Погублю себя, да?..

Слова тихо упали в ночную темноту.

— Госпожа.

Вэнь Ин произнёс это едва слышно и опустился на колени. Взял её руки в свои, и склонил голову — как склоняются в молитве.

— Когда придёт ваша гибель — я последую за вами.

Шоусюэ смотрела на него сверху вниз и тихо усмехнулась.

— Не говори глупостей.

Она сжала его руки в ответ и велела встать. Тепло его ладоней передалось ей.

«Нужно защищать их», — подумала она. Она их госпожа. Госпожа обязана защищать тех, кто ей служит.

Одно стало ясно.

Чтобы не погубить себя, нужно всего лишь свернуть с неверного пути на правильный.

———— ⊱✿⊰ ————

— Я призову душу убитого Му Сяня.

На следующее утро, едва закончив завтрак, Шоусюэ объявила это без предисловий.

— Призовете душу? — удивлённо переспросила Цзюцзю.

— Призову. Это можно сделать лишь единожды.

— А, это то, что вы делали ради Цветочной госпожи?

Речь шла о попытке призвать душу погибшего возлюбленного Хуанян. Правда, в тот раз ничего не вышло.

Шоусюэ кивнула.

— Если спросить его самого — сразу станет ясно, кто его убил.

С самого начала нужно было так и сделать. Ещё когда явились стражи Лэфанцзы.

Она велела Цзюцзю позвать Таньхая, а пока ждала — достала из шкафчика тушечницу и кисти. Тушечница была закреплена на подставке из палисандра, инкрустированной слоновой костью и нефритом; кисть с ворсом в форме воробьиной головы* — подарок Гаоцзюня; тушь высшего качества в форме лодочки.

[*В оригинале 雀頭筆 — кисть для чернил «Воробьиная голова». Изготавливается путем обертывания сердцевины из ворса в бумагу васи и последующего покрытия её верхним ворсом. Если будете гуглить – ищите по иероглифам.]

Порой Шоусюэ испытывала непреодолимое желание призвать душу Ли Нян. Но при мысли, что это можно сделать лишь раз, — не решалась. Да и сама Ли Нян предупреждала: прибегать к этому можно только в крайней необходимости. Правда, все её наказы Шоусюэ к этому времени уже нарушила.

Таньхай явился быстро. С вчерашнего дня его лицо так и оставалось застывшим.

Шоусюэ отослала Цзюцзю, оставшись с ним наедине, и сообщила, что намерена призвать душу. Уточнила личное имя Му Сяня и принялась растирать тушь.

— Зачем вы заходите так далеко...

Таньхай был растерян. Шоусюэ взяла кисть и обмакнула в тушь.

— Чтобы доказать, что моё решение оказалось правильным.

Доказать, что Таньхай невиновен. Сделать это собственными руками — теми же, которыми она прогнала Лэфанцзы. Взяв на себя такую ответственность, она лишит всех повода для возражений.

Шоусюэ написала имя Му Сяня на бумаге в форме лепестка лотоса и положила её на серебряное блюдо. Вытащила цветок из уложенных волос и тихо дунула на него.

Цветок растворился дымом и опустился на блюдо. Коснувшись бумаги, он вспыхнул бледно-розовым пламенем. Бумага сгорела мгновенно — но не обратилась в пепел, а слилась с огнём и тут же превратилась в дым. Бледно-розовый дым разлился вокруг туманом, застилая взор. Шоусюэ погрузила руку в этот туман.

Она двигала пальцами, словно нащупывала нить, пытаясь найти нужную душу. Внезапно кончики пальцев коснулись чего-то холодного. Поначалу бесформенное, оно постепенно обретало твердые очертания. Шоусюэ крепко сжала руку. Холодная ладонь сжала её руку в ответ.

Шоусюэ вздохнула. Встала, медленно отступила назад, не отпуская руки, и потянула за собой то, что скрывалось в тумане.

Появился мужчина. Евнух лет сорока, а может, пятидесяти — в халате дымчато-серого цвета. Острые скулы, нездорово бледное лицо. Кожа сухая, глаза глубоко запавшие. Он стоял опустив взгляд и ссутулившись, будто у него не было сил держаться прямо. Шоусюэ почувствовала, как рядом затаил дыхание Таньхай.

— Му Сянь.

Шоусюэ позвала его по имени. Евнух вздрогнул и поднял голову.

— Кто зовет меня?

Голос был сиплый, надтреснутый.

— Я — Супруга Ворона. Смотри на меня.

Потухший взгляд Му Сяня долго блуждал — и наконец остановился на Шоусюэ. Из его груди вырвался вздох.

— Я призвала твою душу. Ты понимаешь, что мёртв?

Му Сянь опустил голову и едва слышно ответил:

— Да.

— Тебя убили?

— Помню, как меня ударили... — он говорил медленно, запинаясь. — Я упал и тело перестало слушаться... Было так холодно, невыносимо холодно… А потом я умер.

Он снова глубоко вздохнул.

— Значит, проклятие золотой чаши действительно существует.

— Что?

Слово «проклятие» заставило Шоусюэ насторожиться.

— Золотая чаша... Когда я впервые увидел её в доме господина, мне немедленно захотелось завладеть ей. Удивительно тонкая, лёгкая — словно перо в руке — и вся покрытая изящным цветочным узором. Не успел я опомниться, как она уже была у меня за пазухой. Я бежал из дома господина. Хотя я знал, что это семейная реликвия... и знал, что она проклята.

— Что за проклятие?

— Говорили, оно несёт беду каждому новому владельцу. Поэтому чаша постоянно переходила из рук в руки, оставляя за собой несчастья. В конце концов дом господина пришёл в упадок, а я... умер. Даже опустившись до евнуха, я не смог расстаться с ней — каждую ночь доставал и любовался. И в ту ночь тоже...

— В ночь, когда тебя убили?

— Чаша была спрятана в постели. Каждый вечер я доставал и смотрел на неё — и всякий раз во мне смешивались раскаяние, что я украл её у господина, и восхищение её красотой... В ту ночь я тоже любовался ею, как вдруг сзади меня ударили по голове. Я так увлекся чашей, что даже не заметил, как отворилась дверь. Тот, кто ударил меня, подобрал чашу и убежал...

— Подожди.

Шоусюэ окликнула его.

— Тебя внезапно ударили сзади — значит, ты не знаешь, кто это был?

— Не знаю. Когда я упал, в глазах уже темнело — я успел лишь увидеть, как мелькнули одежды убегавшего. Халат того же цвета, что мой — дымчато-серый.

Дымчато-серый халат — одеяние евнухов низшего ранга. Чем выше положение, тем темнее серый. Таньхай по-прежнему носил форму Лэфанцзы — синевато-серую. У Вэнь Ина халат был свинцово-серый. У Вэй Цина — цвета стали.

Дымчато-серый — значит, не Таньхай. Но если скажут, что убийца нарочно нарядился евнухом низшего ранга, чтобы проникнуть незамеченным — тут уже не возразишь.

Шоусюэ думала, что достаточно будет спросить умершего. Но оказалось, что не всё так просто.

Нет, подожди, — мелькнула мысль. Убийца унёс золотую чашу. Значит...

— Меня постигло наказание, — продолжал Му Сянь, — наказание за то, что я предал господина и похитил золотую чашу. Простите меня, господин Тань. Я причинил столько горя молодой госпоже и вам.

— Простите… — без конца повторял он, и слезы текли по лицу Му Сяня.

Шоусюэ подумала, что пришло время отпустить его и разжала руку. Силуэт начал таять, растворяясь в тумане. Шоусюэ тихо дунула — туман дрогнул и исчез, растаял без следа.

— ...Господин остаётся господином, лишь пока исполняет свой долг. Му Сянь не предавал отца. Это отец отказался от своего долга. Бросил всё и погубил дом. Мой отец предал его. А золотую чашу... мог бы просто отдать вместо задержанного жалованья, и не пришлось бы воровать.

Таньхай смотрел в пустоту — туда, где только что стоял Му Сянь — с отрешённым лицом.

— Я не держу на него зла. Он часто играл со мной, когда я был ребенком. Из всей прислуги он остался до самого конца. Если на кого и злиться — то на отца. И на себя. Меня продавали из рук в руки, чуть не сделали игрушкой какого-то богатея с дурным вкусом — я сбежал, и меня подобрал атаман разбойников... Ха, если подумать — удивительно, что я до сих пор жив.

Он сухо рассмеялся. Потом прикрыл лоб ладонью.

— Госпожа... из-за долгов отца по миру пошла вся родня, не только я. Я три года провёл у разбойников. Последнее дело — усадьба зажиточного землевладельца в провинции. Связать всех, кто внутри, обыскать дом и склады, взять самое ценное — и уходить. Причиной нашего долгого успеха была быстрота. Так и в тот раз — я собирался поскорее смыться. Сгубило меня то, что я сунулся в сарай. Мне показалось, что я услышал голос.

В углу, где были свалены инструменты и солома, была женщина. Ночь была лунная, свет из окна падал прямо на неё. Подойдя ближе, я увидел молодую женщину, сидящую на циновке и обнимающую колени. Её левая нога была закована в кандалы и цепи — она была рабыней. На ней была только грязная холщовая рубаха, всё тело в ранах. Это были не те раны, которые можно получить в поле — старые раны гноились и воняли. Я старался не думать, что с ней делали. Рукоятью ножа разбил цепь и велел ей бежать. Она могла воспользоваться суматохой, пока мы здесь хозяйничали, и сбежать от этой участи. Но вместо этого она подняла лицо и уставилась на меня.

Голос Таньхая дрожал. Лицо побелело.

Шоусюэ собиралась что-то сказать, но промолчала. Немного погодя он снова заговорил.

— Её лицо было измождённое, опухшее от побоев, но я всё равно узнал её. Это была… моя двоюродная сестра. Старше меня на два года.

Таньхай закрыл лицо руками.

— Я потерял дар речи. Наверное, это длилось долю секунды. Сестра выхватила мой нож и провела лезвием по своей шее. Из раны хлынула кровь, и она упала, как подкошенная.

Кровь разлилась словно перед глазами Шоусюэ — она нахмурилась. Заметив, что Таньхай мелко дрожит, она усадила его на стул.

— Прикованная там, она не могла даже умереть. Я не знаю, сколько времени она терпела мучения хуже смерти. Если бы она не была из рода Тань — ничего этого не случилось бы. Я ничего не смог сделать.

Таньхай дрожал. Его терзали ярость и горе, которые он всё это время носил в себе.

Шоусюэ коснулась его спины и стала тихо поглаживать. Его боль — «я ничего не смог сделать» — была ей знакома. У неё было то же самое. Она тоже ничего не смогла сделать для своей матери.

— ...Значит, тебя схватили — и ты позволил повесить на себя ещё и убийство, которого не совершал?

— Мне было всё равно.

— Ты решил, что это твоё наказание?

Таньхай поднял голову и посмотрел на неё. На его лице было выражение, которое говорило: «Откуда ты знаешь?»

— Я сама так думала долгое время. ...Хотя сейчас всё немного иначе.

Она думала, что страдания Супруги Вороны — наказание за то, что она бросила мать умирать. Но думать так — значит предавать желание и чувства матери.

Легко винить себя.

Потому что на этом несправедливость заканчивается.

— Вот почему ты и в этот раз был такой безразличный. Думал: пусть накажут — хоть и незаслуженно?

— ...Да.

— Дурак.

Шоусюэ хлопнула его по спине — несильно, но звонко. Таньхай удивлённо округлил глаза.

— Я не позволю.

Она быстро направилась к двери. Выйдя наружу, Шоусюэ окликнула Вэнь Ина. Тот сразу появился из тени у стены покоев.

— Я хочу осмотреть покои, где жил Му Сянь. Проводи меня.

— Слушаюсь.

Вэнь Ин пошёл вперед. Таньхай торопливо выбежал следом.

— Госпожа!

Шоусюэ остановилась и обернулась. В груди внезапно всплыли слова.

«Того, кого Ли Нян любила, — спаси сама».

Это сказал Гаоцзюнь. Слова проникли в её сердце, как тёплая вода, — и с тех пор жили в ней.

— Я не хочу, чтобы тебя наказали за то, чего ты не делал. Я помогаю тебе — и ты позволь себе желать моей помощи. Это можно — желать, Таньхай.

Таньхай замер, не находя слов.

Она не знала этого прежде — одно слово ведёт к другому.

———— ⊱✿⊰ ————

Покои Управления Императорского двора и евнухов низшего ранга располагались в южной части гарема. Шоусюэ направилась туда вместе с Вэнь Ином и Таньхаем.

— Тот, кто убил Му Сяня, забрал золотую чашу. Значит, всё просто: нужно найти чашу.

Золотая чаша принадлежала Му Сяню. А разыскивать потерянные вещи — это как раз то, в чём Супруга Ворона сильна.

Комната Му Сяня находилась в углу здания. Это была небольшая, простая, но аккуратная и чистая комната. Видно, таков был характер хозяина. Лишь одно место на полу выделялось — там, где, должно быть, упал Му Сянь, было тёмно-бурое, засохшее пятно крови.

Шоусюэ обвела взглядом комнату. Вещей было мало. Она взяла из сундука одежду и подобрала с постели волосок, положила всё это на столик. Из-за пазухи достала деревянную куклу-фигурку. Взяла приготовленную кисть и написала тушью на фигурке имя Му Сяня. Обмотала её волосом и положила на одеяние. Вытащила из своих волос пион и подула на него. Лепестки разбились, словно стекло, и осыпались на фигурку.

Фигурка мелко задрожала. Очертания её медленно поплыли и начали набухать. Волосок втянулся внутрь, форма скрутилась. Вскоре она превратилась во что-то похожее на чёрный туман — облачилась в одежду и легко соскользнула со столика. Пошла, как живая. Выйдя в открытую дверь, двинулась прочь — Шоусюэ и остальные последовали за ней.

Туманная фигура в одеянии остановилась у дверей совсем близкой комнаты. Судя по всему — тоже евнуха низшего ранга.

— Чья это комната?

— Сейчас узнаю, — начал было Вэнь Ин, но Таньхай уже потянулся к двери: — Быстрее открыть.

Шоусюэ дунула на фигурку. Туман рассеялся, одеяние упало на пол.

В комнате никого не было.

— Госпожа.

Таньхай указал на столик посреди комнаты. На нём одиноко стояла золотая чаша.

Вэнь Ин отправился в Управление Императорского двора узнать, кто здесь живет. Шоусюэ взяла чашу в руки. Она представляла себе эту чашу — но действительность превзошла все ожидания. Изготовленная из тонкого кованого золота, она была настолько хрупкой и лёгкой, что казалось, может разбиться, если приложить слишком много силы. Внешнюю сторону украшал затейливый узор из цветков лотоса, пионов и вьющихся побегов, выгравированный с ювелирной точностью.

Ничего дурного в ней не было.

Му Сянь говорил о проклятии — но такие вещи чаще всего оказываются плодом случайности и самовнушения.

И всё же — красота изделия притягивала взгляд. Без сомнения, высочайшее мастерство; вещь, которая захватывает внимание. Она понимала чувство отчаянного желания обладать этой чашей.

Послышались шаги — и не только Вэнь Ина. Шагов было много. Шоусюэ вышла в коридор: Вэнь Ин привёл с собой человек пять евнухов. С мечами.

Это были люди из Лэфанцзы.

Шоусюэ на миг напряглась — не за Таньхаем ли пришли — но по их виду было видно, что нет. На лицах у всех читалась растерянность.

— Госпожа, странное дело...

— Что случилось?

Необычно спокойный и невозмутимый Вэнь Ин выглядел взволнованным.

— Хозяин этой комнаты — евнух по имени Цидяо Фэн.

— Цидяо?

— Младший брат заместителя начальника Лэфанцзы, Цидяо Куня.

Младший брат того самого заместителя?

— Они оба евнухи?

— Да. Обстоятельств я не знаю... Цидяо Фэн служит в Управлении Императорского двора — как и Му Сянь. Когда я пошёл узнавать, мне сказали, что его уже какое-то время никто не видел.

— Что?

— И Цидяо Куня тоже.

Один из евнухов Лэфанцзы, стоявших за Вэнь Ином, вмешался в разговор:

— С самого утра он не появлялся в Лэфанцзы, и в комнате его нет. Мы как раз обыскивали гарем...

Вот тогда они и наткнулись на Вэнь Ина.

— Что же это всё значит?

Евнухи из Лэфанцзы были растеряны. Шоусюэ показала им чашу, которую держала в руках.

— Золотая чаша, похищенная у Му Сяня, нашлась в комнате Цидяо Фэна.

По рядам Лэфанцзы прокатилась волна изумления и смятения.

— Как это...

Шоусюэ, не отвечая, вернулась в комнату. Осмотрела пол и постель, подобрала волосок. Волосы теряет каждый человек. Чужому проще всего завладеть именно ими — потому-то они и стали орудием колдовства.

— Я найду Цидяо Фэна.

Шоусюэ достала из-за пазухи фигурку.

Превратив фигурку в птицу, Шоусюэ побежала следом за ней. Птица летела на север. Вэнь Ин, Таньхай и евнухи из Лэфанцзы мчались следом.

Они миновали квартал Управления Императорского двора, пробежали через сливовую рощу, вдоль водного канала.

Почему братья Цидяо исчезли? Пытаются бежать из гарема? Или...

О Цидяо Куне говорили, что он человек принципиальный.

«Лишь бы дурное предчувствие не оправдалось».

Птица кружила в вышине. Они остановились под ней.

Впереди показался ряд ив и красный горбатый мостик. Послышался плеск воды. Это был ручей, протекающий через гарем.

Внезапно они заметили тонкую красную ткань, плывущую по ручью.

Нет. Не ткань…

— Ах... — вырвалось у кого-то из евнухов Лэфанцзы. Он бросился вверх по течению.

Шоусюэ осталась стоять на месте, наблюдая за происходящим. Она ничего больше не могла сделать.

Двое евнухов лежали, истекая кровью. Один лежал мёртвым на берегу ручья, грудь залита алым. Другой — с мечом в руке, наполовину погружённый в воду. Кровь, струившаяся из рассечённого горла, стекала в воду.

Тот, что держал меч, — Цидяо Кунь. Значит, тот, которому пронзили грудь и кто лежал мертвым, — Фэн.

Евнухи из Лэфанцзы вытащили Куня из воды и уложили рядом с братом. Сколько времени прошло с их гибели — понять было невозможно. Один из евнухов отошёл в сторону и, бледный, приблизился к Шоусюэ.

— Пойду за начальником.

Он бросился бежать.

— ...Цидяо Кунь убил брата и покончил с собой.

Таньхай стоял, глядя на происходящее с плотно сжатыми губами, и сказал это тихо, почти себе под нос.

— Я всё удивлялся: что заставило такого принципиального и осторожного заместителя так торопиться с моим арестом. Теперь ясно — хотел прикрыть брата. Брата, убившего Му Сяня. Хотел свалить вину на меня.

Шоусюэ смотрела на тела.

— Но не вышло.

— Учитывая его характер, это было невозможно с самого начала. Он был серьезным, непреклонным и чрезвычайно ответственным человеком. Поэтому мы с ним и не ладили. — Таньхай помолчал. — Цидяо тоже родом из захудавшей знатной семьи. Если бы его семья не пришла в упадок, он мог бы стать прекрасным чиновником. Но его брат был ужасным лентяем. Видимо, решил, что евнуху легче выбиться в люди. Такие действительно слухи ходят. Только дурак им поверит и пойдёт в евнухи добровольно.

Впрочем, если снискать расположение наложницы или императора — можно дослужиться до евнуха высокого ранга.

— Брат уперся — хочу в евнухи, и всё. Кунь, говорят, пошёл вместе с ним. Не смог бросить. Вот ведь... братья, они такие, да?..

С поверхности ручья поднимался холодный воздух. Что чувствовал Цидяо Кунь, пронзая грудь брата здесь, на берегу этого ручья? Какими были их последние слова — Шоусюэ не могла себе представить. Но кое-что она понимала.

Она подошла к телам. Евнухи молчали, вытирали мокрое лицо Куня. Уже по одному этому было ясно, чем он был для людей Лэфанцзы.

На лице Куня не было страдания.

Он пытался свернуть с неверного пути и исправить его. Ради того, кого хотел защитить.

Это было то же самое, что делала Шоусюэ.

Она обернулась и посмотрела на Вэнь Ина и Таньхая.

Если решил защищать — пути назад нет, поняла она. Даже если ты остановишься, пути назад не будет.

Шоусюэ достала из-за пазухи платок и протянула его евнуху, вытиравшему лицо Куня. Тот удивлённо поднял на неё взгляд и, растерявшись, принял с коротким поклоном. Принялся вытирать снова — уже этим платком.

— ...Я сожгу шёлковые нити, чтобы их души без помех перебрались через море. Если я их сожгу, они не заблудятся.

Это был погребальный обряд. Птица-проводник направит заблудшие души.

— Супруга Ворона… — раздался голос, сдавленный рыданиями.

Евнухи из Лэфанцзы опустились перед ней на колени и долго не поднимали голов.

———— ⊱✿⊰ ————

Таньхай издалека наблюдал, как тонкая струйка дыма от шёлковых нитей, сожжённых Шоусюэ, тает в воздухе.

В комнате Цидяо Куня нашли письмо, адресованное начальнику Лэфанцзы. В нём говорилось, что его брат Фэн узнал, что у Му Сяня есть золотая чаша, и отчаянно хотел заполучить её. Той ночью он ударил Му Сяня и забрал чашу. Кунь писал, что брат со слезами на глазах умолял его, говоря, что не думал, что это убьёт Му Сяня.

Убийство карается смертью. Кунь не мог допустить, чтобы его единственный брат погиб. Он разузнал о прошлом Му Сяня и решил свалить вину на Таньхая. Знал, что так нельзя, — но не смог устоять перед желанием спасти брата. И всё же в конце концов угрызения совести разрушили всё. Он убил брата собственной рукой — и перерезал себе горло.

«Как ни смотри, брат был конченый человек. Следовало бросить его».

Так думал Таньхай. Но если бы Кунь мог бросить — он никогда не стал бы евнухом. У него не было братьев и сестёр, но он задумался: если бы двоюродная сестра попросила его о чём-то — как бы он поступил? Наверное, помог бы. Пошёл бы против кого угодно. Ведь он любил её.

«А если бы госпожа?»

Если бы ради защиты Шоусюэ пришлось восстать против всего мира — что тогда?

— Вэнь Ин.

Таньхай окликнул товарища — тот не был виден, но точно был где-то рядом.

— После сегодняшнего, что бы ни случилось — я буду защищать госпожу.

Вэнь Ин вышел из-за деревьев.

— Ты тоже, да?

— Конечно.

Вэнь Ин всегда отвечал коротко и без колебаний. Таньхай прищурился.

— Тогда нам нужно быть осторожнее.

— Ты единственный, кто проявляет небрежность.

— Госпожа в опасности, — продолжал Таньхай, пропустив его слова мимо ушей. — Если кто-то в беде — она бросится помогать, будь то живой человек или призрак. В простом народе её назвали бы добродетельной, но мы в гареме…

— ...

Вэнь Ин понял, к чему он клонит, и взгляд его стал острее.

— Найдутся те, кто увидит в ней угрозу. Тем более что госпожа — не просто наложница...

Будь она просто наложницей — может, было бы лучше. Таньхай и сам до конца не понимал, что такое на самом деле Супруга Ворона. Но одно было ясно: при определённых обстоятельствах она могла стать наложницей с огромной властью. Сверхъестественный дар Супруги Вороны и человеческая суть Шоусюэ.

«Если захочет — она сможет подчинить себе весь гарем».

Признаки этого уже проявились.

— Евнухи из Лэфанцзы после этого дела безмерно ей благодарны. Когда евнух умирает — его просто бросают в реку, и всё. Ни похорон, ни поминовения. Более того, они преступники. А госпожа пожалела их и совершила обряд.

Погребальный обряд — последнее утешение. И спасает он не только душу умершего.

Будь то дворцовая служанка или евнух — Шоусюэ протягивала руку. И число тех, кто ей верил, росло. Без всякого умысла с её стороны.

— Госпожа в опасности, — повторил он снова.

Вэнь Ин посмотрел в сторону покоев.

— ...Знаю.

— Именно поэтому мы должны защитить её.

Таньхай кивнул. Они с Вэнь Ином — клинки, охраняющие Шоусюэ.

Дым давно рассеялся. Таньхай направился было к покоям, но вдруг остановился. Достал из-за пазухи чашу. Ту самую. Шоусюэ вернула её ему — сказала, что она по праву его.

Таньхай небрежно бросил чашу на землю. Снял с пояса меч в ножнах и ударил по ней наконечником ножен. Раздался сухой звук — и чаша без всякого сопротивления рассыпалась на куски.

———— ⊱✿⊰ ————

*скрип* *щёлк* *скрип* *щёлк*

Приятные звуки работы ткацких станков наполняли воздух.

— Как и ожидалось, мастерство дворцовых ремесленников просто великолепно.

Ша Намай Чаоян рассматривал разложенную на столике трехслойную саржевую парчу*.

[*Саржевая парча — плотная многоцветная ткань с диагональным узором переплетения нитей.]

— Нить для неё получена из Хэчжоу. Хорошо принимает краску, прочна, не рвётся, поэтому из неё можно ткать такие сложные узоры.

Гаоцзюнь провёл пальцем по вытканному рисунку: птица с лентой в клюве и шестилепестковые цветы. Они находились в ткацком зале Казначейского управления — одной из дворцовых мастерских. В этом помещении стояло около десяти станков, и каждый отмерял свой ритм негромкими четкими ударами. Почему ткацкий стук так успокаивает? Топот ножной педали, скольжение челнока, притяжение берда... Всё это вызывало ассоциации со звуком волн, плещущихся о берег.

Гаоцзюнь водил Чаояна по всем мастерским, работающим с шёлком — от червоводни до ткацкого зала. Проводников и слуг он отослал и говорил с гостем напрямую.

— Я признателен тебе за поднесённое семя шелкопряда.

— Вы добры, Ваше Величество, — Чаоян сложил руки перед грудью и почтительно склонил голову. — Это мы должны благодарить за великодушие, проявленное к Ша Намай. Никакими словами не выразить нашу признательность.

«Великодушие, да?»

Гаоцзюнь внутренне усмехнулся. Издевается что ли?

— Шелкопряд, которого ты вывёл с такой любовью, не будет потрачен впустую. Я хочу совершенствовать породу и дальше — и распространить шелководство на земли, непригодные для пашни.

Чаоян слегка прищурился и медленно кивнул — с видом человека, который получил подтверждение чему-то важному.

— Я искренне рад, что смог преподнести шелкопрядов Его Величеству во время вашего правления. Я поставил на вас — и не прогадал.

Гаоцзюнь внимательно смотрел на него.

— Поставил что?

— Шелкопрядов. И младшую дочь.

— Ты хочешь место в совете?

«Собирается ли он войти в совет как родственник императора?»

Теперь Гаоцзюнь заглядывал прямо в душу Чаояна.

— Конечно, нет, — Чаоян негромко усмехнулся.

Улыбка вышла очаровательной, как и ожидал Гаоцзюнь.

— Подобных честолюбивых замыслов у меня нет. Честолюбие — начало гибели. И не одного человека — всего рода вместе с ним. Нашему роду, потомкам клана Каками, суждено выжить лишь при одном условии: никогда не зариться на власть.

Чаоян говорил медленно, сдержанным голосом. Тихий и низкий — он звучал как будто из-под равномерного стука ткацких станков.

— Понимаете ли вы, Ваше Величество? Судьба нашего рода — в моих руках. Один неверный шаг может привести к разрушению всей семьи. Не слава и не почести — лишь покой и безопасность Ша Намай. Вот и всё, чего я желаю.

— Покой и безопасность Ша Намай...

— Я глубоко верю в мудрость Вашего Величества. И верю, что служить вам — значит служить благу моего рода. В этом и состоит долг главы Ша Намай.

«Как выжить чужеземному роду на чужой земле. Не высовываться, но и не чахнуть...»

Наконец Гаоцзюнь понял замысел Чаояна — державшегося в стороне от двора и отдавшего дочь в наложницы, но не проявлявшего ни малейшего интереса к власти.

Мир власти полон взлетов и падений. Сколько людей за всю историю взошли на вершину — и рухнули с неё. Один сбрасывает другого, сегодняшний триумфатор завтра уже уничтожен. Надежнее всего — вовсе не ввязываться в борьбу за власть.

Всё ради собственной семьи.

Гаоцзюнь почувствовал, что вот-вот рассмеется.

«Никакого честолюбия, говоришь — а сам эгоист до мозга костей».

— Вы должны установить прочное правление, Ваше Величество. Ради этого я готов не жалеть усилий. И если что-либо будет угрожать вашему положению — я устраню это.

Голос Чаояна звучал торжественно — и вместе с тем от него веяло смертельным холодом.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, всё же возьмём вот эту юбку — золотисто-коричневую. Блуза алая с золотыми цветами — будет самое то. Пояс вот этот, цвета увядшего листа, сдержанно и благородно...

Цзюцзю вытаскивала из сундука цветастые одеяния одно за другим и с нескрываемым удовольствием прикладывала их к Шоусюэ.

— А пибо какой возьмём? Золотистый с вышивкой янтарем хорош, но этот ярко-алый тоже прекрасен...

— Подойдёт любой.

— Ох, нет, госпожа, так не пойдет. Скажите, что вам больше нравится.

Шоусюэ всегда ходила в чёрном, поэтому особых предпочтений не имела. Но она знала, что Цзюцзю не отступит, поэтому поглядела на оба шарфа, поразмыслила и выбрала алый.

— Значит, госпожа любит такие цвета!

Цзюцзю просияла.

— Я просто так выбрала... Чему ты так радуешься?

— Я рада узнать, что нравится госпоже.

«И это всё?»

— А разве госпожа сама не хотела бы знать, что нравится Его Величеству?

— Нет.

— Ну что вы такое говорите. Его Величество всегда приносит госпоже её любимую еду.

— Он считает, что достаточно кормить меня.

— Ну, в общем-то, так и есть.

— ...

Пока Шоусюэ молчала с кислой миной, Цзюцзю проворно переодевала её. Рядом с ней Хунцяо аккуратно складывала одеяния, которые Цзюцзю в азарте разбросала по всей комнате. Хунцяо не могла говорить, поэтому лишь улыбалась, наблюдая за перепалкой госпожи и Цзюцзю. В этой улыбке было что-то от старшей сестры — или от матери.

Когда пояс был завязан, Цзюцзю принялась вставлять в волосы Шоусюэ шпильки и заколки с подвесками, поглядывая в зеркало. Шоусюэ пристально смотрела на её отражение в зеркале.

— Есть что-нибудь, чем вы хотели бы украсить волосы? К примеру, гребень, который вам подарил Его Величество?

— Нет.... А ты сама любишь такие одеяния?

На Цзюцзю была блуза нежно-розового цвета и юбка светло-мандаринового оттенка. Её наряды чаще всего были именно таких светлых тонов.

— Знаете, я как-то не задумывалась... но, похоже, мне больше нравятся светлые тона, чем тёмные. Наверное, потому что они весенние. Я больше всего люблю весну. Я не люблю ни жару, ни холод, — но и то время, когда постепенно холодает, мне тоже не нравится. Как-то грустно становится. А вот когда с каждым днём теплеет — от этого на душе радостно.

— Радостно, да? Понятно.

«Любопытно узнавать, что нравится людям», — подумала Шоусюэ.

«И ведь не узнаешь, пока не спросишь».

— Теперь я немного понимаю, что ты имела в виду.

— Что именно?

— Знать, что нравится, — интересно.

— Вот видите! — Цзюцзю звонко засмеялась. Её смех согревал, словно весенний свет. — Правда ведь?

— И ещё такое ощущение, будто я что-то приобрела.

— Приобрели?

— Будто знаю тебя немного больше, чем прежде.

Цзюцзю моргнула круглыми чёрными глазами — совсем как птица.

— Госпожа тоже чувствует радость?

— Радость?.. Да. Пожалуй, да. Может быть, это и есть радость.

Цзюцзю прикрыла рот рукавом и тихонько засмеялась.

— Я рада, что госпожа это чувствует.

Цзюцзю всегда ясно понимала свои эмоции. В отличие от неё. Шоусюэ всегда путалась в своих чувствах, словно блуждая в темноте.

При виде счастливой улыбки Цзюцзю, сердце Шоусюэ наполнилось теплом. Радость ли это или что-то другое — она по-прежнему не знала.

— Ну вот, готово. Пора идти.

Цзюцзю окинула взглядом элегантно одетую Шоусюэ и осталась довольна. Она жестом указала на двери. Они переоделись для выхода — собирались пойти в Зал Бохэ, чтобы навестить Банся.

Однако.

— Эм, госпожа...

Исыха, гулявший снаружи с Синсином, приоткрыл дверь с растерянным видом. Птица сидела у него на руках.

— У вас гость...

— Гость?

Из-за спины Исыхи в комнату шагнул евнух. Нет — не евнух.

— Я тихонько сбежала из Зала Бохэ. Хотела вас увидеть.

Это была Банся в одежде евнуха.

— Если являться официально — надо тащить за собой служанок и евнухов. Это было бы слишком шумно, правда ведь?

Банся лукаво улыбнулась. Гаоцзюнь говорил, что она в унынии, — но выглядела она неожиданно бодро. Разве что щеки немного похудели.

Шоусюэ, слегка растерявшись, велела Цзюцзю подать чай. Пригласила гостью сесть и сама опустилась напротив.

— Я как раз собиралась к тебе.

— Правда? Но мне давно хотелось попробовать улизнуть тайком. Скажи, мне идёт? Я слышала, что ты сама ходишь переодетой евнухом, — вот и захотела сделать так же.

— Ну... пожалуй, идёт.

— Как я рада!

Голос у Банся был веселым. Даже слишком веселым — и именно это беспокоило.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Не слишком напрягаешься?

— Всё хорошо. Со здоровьем у меня всё в порядке. Просто иногда на душе становится тяжело.

— ...Вот и хорошо. Ешь побольше тёплого и береги себя.

— Да, буду. — Банся помолчала. — Большое спасибо тебе за тот случай с коконами.

Она имела в виду случай с кражей коконов.

— Благодаря твоей помощи всё обошлось без огласки. Если бы нагрянула Лэфанцзы и началась настоящая облава, мы не смогли бы сохранить это в секрете. И отцу было бы непросто поднести семя шелкопряда.

Дело было улажено тихо из опасения испортить отношения с Ша Намай. Чаоян, судя по всему, всё равно узнал.

— Знаешь, в благодарность я хочу подарить тебе кусок* ткани — из нити того самого шёлка. Я как раз сейчас тку.

[*Кусок ткани — отрез ткани стандартной длины.]

— Но это же... разве не для императора?

— Часть поднесу ему, но один кусок я соткала отдельно. Специально для тебя.

— Сама?

— Да. Я не очень искусна в ткачестве... Но хочу, чтобы ты приняла это от меня. Возьмёшь?

Банся смотрела на неё с такой просьбой в глазах, что Шоусюэ кивнула.

— Да...

— Я так счастлива! Буду ткать от всего сердца.

Как всегда, эта девушка казалась невинной, но в ней чувствовалась какая-то пустота.

Всё ли с ней в порядке?

— …У тебя что-то на душе, не так ли?

Банся слегка сжала губы и моргнула. Шоусюэ подумала, что она сейчас заплачет, — но нет. Хотя выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Что ты, нет. — Банся улыбнулась. — Но… мой отец сейчас здесь. Ты знаешь?

— Да, верно.

— Похоже, мне придётся с ним увидеться, но я боюсь этого. Отец строг.

— Тебе не обязательно с ним встречаться.

Банся тихонько рассмеялась в ответ.

— Но я хочу. Это же мой отец. Интересно, похвалит ли он меня... или отчитает?

Она произнесла это как бы про себя и опустила взгляд. Потом резко подняла голову.

— Ах, да! Братья тоже приехали.

— Вот как. Твои братья?

Кажется, она рассказывала о них раньше.

— Старший и третий — я родилась сразу после него. Я ведь говорила, помнишь? — хихикнула Банся. — Что старший важничает, а третий вредный. Узнали бы — рассердились. Знаешь, второй брат всё же лучше. Он больше всех похож на отца. Не важничает и не вредничает — но никогда не поймёшь, что у него на уме. Думаю, отец оставил его в Хэчжоу, потому что больше всего ему доверяет. Ходят даже слухи, что он может стать наследником.

Шоусюэ на мгновение задумалась, уместно ли Банся рассказывать такие личные вещи, но вслух она сказала:

— Понятно.

— Шоусюэ.

Банся стёрла улыбку и тихо прошептала:

— Будь осторожна с отцом.

Шоусюэ нахмурилась. Прежде чем она успела спросить, что это значит, Банся уже поднялась.

— Мне пора. Нужно вернуться, пока служанки не хватились.

Банся повернулась и лёгким шагом вышла из покоев. Походка её была так легка, что казалось, она вовсе не имеет веса.

———— ⊱✿⊰ ————

Из галереи послышались громкие шаги, и в комнату вошёл юноша. Красивый, в ярко-голубом длинном одеянии. Упрямство, читавшееся в его глазах, было одновременно и недостатком, и очаровательной чертой. Его глаза всегда сверкали, словно в них были звезды.

— Брат, где отец?

— Во внутренних покоях. Кажется, пишет письмо.

Чэнь, пивший чай в комнате, ответил спокойным тоном. Ша Намай Чэнь — старший сын Чаояна. На нём был длинный халат серо-зелёного цвета — сдержанный, в духе человека, ценящего изящество. Ни упрямства младшего брата, ни отцовской остроты в его взгляде не было. Взгляд выдавал гордость старшего сына знатного рода; плотно сжатые губы говорили об унаследованной от отца строгости.

— Письмо? В такое время? Кому это?

— Не знаю. Не суй нос в дела отца, младший брат.

Аян — третий сын Чаояна — нахмурился и сверкнул взглядом. Мгновенно отражать чувства на лице было его дурной привычкой.

Чэнь думал, что его младший брат всё никак не повзрослеет, а Аян, в свою очередь, считал, что старший брат слишком высокомерен.

— Лучше бы остался в Хэчжоу. Скука несусветная.

Аян плюхнулся на стул.

Чэнь так не думал. Резиденция Шамэнь, выделенная Ша Намай, была поистине великолепным дворцом. Алые лакированные колонны, ослепительно яркие. Фонари тонкой работы. Резные узорные перемычки над проемами. Чёрная лаковая мебель с перламутровой инкрустацией. От серебряных подносов до стеклянных кубков для вина — всё сделано безупречно. Говорят, в дворцовых мастерских собраны лучшие умельцы страны — теперь он убедился в этом своими глазами.

— Ты сам сказал, что поедешь, хотя я говорил, что это не обязательно. Не ной теперь, как ребенок.

— Хм, — Аян отвернулся. Он был раздражен. — Тебе не обидно, брат? Столько риса и шёлка поднесли — а теперь у нас ещё и семя шелкопряда отобрали.

— Никто ничего не отбирал. Это было подношение Его Величеству. И хорошо, что всё обошлось подношением. Если бы император был безжалостен, весь наш род могли бы казнить.

Подменить семя шелкопряда, причитающееся двору, — значит пойти против императора. За это могли привлечь к ответственности как за государственную измену. Винить следовало двоюродного деда.

— У нас нет войска. Богатство и мудрость — наше оружие. Семя шелкопряда невозможно вечно держать в тайне. Если бы мы упустили возможность, его могли бы отобрать силой. Отец уступил в наиболее выгодный момент и тем самым оказал Его Величеству услугу.

Аян замолчал с недовольным видом.

«Ну и ну» — вздохнул Чэнь.

Его брат унаследовал внешность покойной матери — и упрямством пошёл в неё же.

— ...Брат, ты считаешь, что всё, что делает отец, — правильно?

— Не совсем. Просто отец никогда не действует во вред Ша Намай.

— Выходит, ты во всем ему подчиняешься.

— Конечно.

В Ша Намай особо чтили старших. Слово отца — закон. Это было впитано с молоком матери.

— Тогда если отец скажет, что наследником будет второй брат — ты смиришься?

Второй брат — средний сын.

Чэнь пронзил Аяна взглядом. Тот отвёл глаза.

— ...Я волнуюсь, брат. Что отец задумал?

— Что ты имеешь в виду?

— Не верю, что он приехал сюда, чтобы просто поднести семя шелкопряда и осмотреть столицу. У него наверняка что-то на уме.

С детства Аян отличался странной нервозностью и острой интуицией. Из-за этого он в своё время доставил немало хлопот своей кормилице.

В голове у Чэня мелькнул образ: спина отца, склонившегося над письмом. Отец не делает ничего без умысла. Кому же было адресовано то письмо?

— ...Я и сам не знаю. Но отец всегда действует ради Ша Намай. Не о чем беспокоиться.

— Отец ни о чём нас не спрашивает.

Аян сказал это тихо.

— Ни о чём.

Чэнь тоже это понимал.

«Отец вообще не рассчитывает на нас».

----------

Тушь не лжёт

[[image:/storage/reader-images/5b0d4a23cc985cd9f6307bd611339a57d7e0f176.jpg]]

Гаоцзюнь аккуратно опустил палец на доску го.

— Если сейчас не сыграешь здесь, этот камень не спасти.

Шоусюэ указала на другое место.

— А если сыграть здесь…

— Потеряешь ещё больше камней, территория будет лишь убывать. Суть этой игры — захват территории, нельзя играть наугад. Нужно видеть наперёд и двигаться шаг за шагом.

Шоусюэ нахмурилась. Играть в го сложно.

— Я не знаю, сколь далеко надлежит просчитывать.

— Дело в практике и интуиции. Привыкнешь — придёт само.

Шоусюэ откинулась на спинку кресла.

— Ко времени, как привыкну — непременно состарюсь.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Ничего. Будем играть вместе и в старости.

— …Надо думать, прежде того возраста мне тебя не одолеть.

— Как знать…

«Хочешь сказать, и в старости не одолею?!»

Гаоцзюнь, вопреки своему безмятежному облику, очень не любил проигрывать. Уверенный в том, что Шоусюэ его не обыграет, он всегда сохранял спокойствие.

«Даже когда я состарюсь, да?»

Раньше она никогда не думала о старости — да и не хотела думать. Ей казалось, что, даже дожив до тех лет, она найдёт там лишь страдания.

— Чай готов.

Цзюцзю вошла в комнату, принеся с собой освежающий аромат чая. Шоусюэ и Гаоцзюнь перешли от подоконника, где стояла доска, к столику. Подвески-рыбки на их поясах покачивались в унисон.

— Это чай из провинции Учжоу, подаренный нам Его Величеством. Аромат и правда чудесный!

Благоухание, поднимавшееся вместе с паром, действительно было ярким и исключительным. В ночной прохладе тепло чая успокаивало. На столике были приготовлены лепешки с начинкой из фиников: их принёс Гаоцзюнь. Он так и не избавился от привычки являться с угощением.

— Ты, кажется, любишь семена лотоса — я колебался между ними и финиками. Стоило взять с лотосом?

— Я люблю семена лотоса, но и финики по-своему хороши.

Начинка из лотоса получалась воздушной, финиковая была кисло-сладкая. Обе поистине восхитительны.

Глядя на то, как Шоусюэ с нескрываемым аппетитом ела, Гаоцзюнь, казалось, был доволен.

Шоусюэ раздражало, что она реагировала именно так, как хотел Гаоцзюнь, но вкусная еда — это вкусная еда, так что она ничего не могла с этим поделать.

— Остаток отдадим Цзюцзю и остальным. Исыха уже спит, так что получит свою порцию завтра.

Когда Шоусюэ хотела попросить убрать поднос, Гаоцзюнь произнёс:

— Их долю я уже отослал на кухню отдельно.

— Как предусмотрительно.

— Здесь ведь прибавилось людей.

Гаоцзюнь обвёл взглядом покои. Сейчас здесь было только три человека, но днём становилось куда оживлённее.

— Людей прибавилось и по твоей вине тоже. Сам твердил, что прислуги должно быть больше.

— Для подобных покоев этого всё равно мало… Рук хватает?

— Хватает. Таньхай не унимается, твердит, что надобно больше телохранителей, — но это просто повод потакать собственной лени. Вэнь Ин же говорит, что и двоих вполне достаточно. По его словам, многочисленность стражи сама по себе не есть достоинство.

— Вот как.

Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ с лёгким удивлением.

— Что такое?

— Просто… ты куда свободнее держишься с телохранителями, чем я ожидал. Ты ведь противилась тому, чтоб брать новых людей, — вот и удивился.

Шоусюэ отвела взгляд.

Не держать ни служанок, ни евнухов — таков был завет Ли Нян. Супруга Ворона должна пребывать в одиночестве. Нарушив это правило, она чувствовала себя неловко.

Но…

— …Раз уж позволила им быть рядом, я решила, что буду защищать их, как подобает госпоже. Ты ведь и сам говорил — коли протянул руку помощи, то надлежит заботиться до конца.

Когда-то, когда Шоусюэ колебалась, принять ли Исыху в Зал Йемин, Гаоцзюнь сказал ей:

«У тебя тоже может быть кто-то, кому ты даришь любовь. Один, двое, сколько угодно».

Смысл этих слов постепенно открывался ей лишь теперь.

«Вот же…»

— Я думала, что, окружив себя людьми, стану слабее. Но это не так.

Слуги не защищают господина — они делают его сильнее. Чтобы защищать их, Шоусюэ должна быть сильной. Непоколебимой, подобно могучему дереву, не гнущимся ни под какими ветрами.

Гаоцзюнь прищурился, словно ему в глаза ударил свет.

— Хорошо, что ты пришла к этому. Хотя… немного грустно, пожалуй.

— Грустно? Отчего же?

— Даже не знаю… — Гаоцзюнь склонил голову с бесстрастным видом. — Наверное, это как смотреть на птенца, покидающего гнездо.

— Кто здесь птенец, а кто — гнездо?

— Нет, это не совсем верно. Если подумать… — он погрузился в задумчивость с неожиданной серьёзностью. — Должно быть, мне просто… беспокойно наблюдать, как у тебя появляется всё больше близких людей, помимо меня…

Шоусюэ долго и внимательно вглядывалась в его лицо.

— Беспокойно?

— Такое чувство, будто у меня что-то украли.

— Я не вещь.

— Знаю. Но я действительно так чувствую, ничего не могу с этим поделать. А ты сама никогда не испытывала ничего подобного?

— Ни…

Она собиралась ответить «никогда», но остановилась.

«Нет, погоди. Эта смутная грусть… и нечто похожее на досаду…»

Внезапно в мыслях всплыло чьё-то лицо.

Линху Чжицзи.

— …

Увидев молчание Шоусюэ, Гаоцзюнь извинился:

— Нет, это я сказал что-то бессмысленное. Прости. Сам толком не понимаю, что имел в виду. Пожалуйста, забудь.

Прежде чем Шоусюэ успела облечь в слова смутное беспокойство, охватывавшее её при мысли о Гаоцзюне и Чжицзи, тот уже поспешно сменил тему.

Наступила тишина. Она казалась странно долгой. Вдали мерно гудели барабаны, объявляющие наступление нового часа.

— …Пожалуй, мне пора уходить. Когда приду в следующий раз — есть что-нибудь, чего тебе хотелось бы?

Гаоцзюнь поднялся с кресла.

— Нет.

— Людей стало больше, значит, и нужды будут возникать. Если понадобится что-либо — напиши, я пришлю.

— Почти всё приносит Хуанян. Книги, кисти, благовония — прежде чем я успеваю и слово молвить.

— Ах, вот оно что… Она опережает меня. В этой чуткости мне с Хуанян не тягаться. Не знаю даже, как быть.

— Соперничать здесь незачем.

— Выходит, из всего, что в моих силах, только и остается, что приносить угощения.

Он произнёс это с бесстрастным лицом, однако в голосе сквозило что-то похожее на огорчение.

«Странный человек», — подумала Шоусюэ.

Вместо того чтобы беспокоиться о ней, мог бы поднести цветы кому-нибудь из других супруг.

— Еда — лучшее из даров.

Услышав эти слова, Гаоцзюнь улыбнулся.

— Вот и хорошо.

Когда он открыл дверь, снаружи ждал Вэй Цин. В последнее время тот всё чаще оставался за порогом, не заходя внутрь. По какой причине — Шоусюэ не знала. Не удостоив её взглядом, Вэй Цин опустился перед Гаоцзюнем на колено. Когда тот произнёс: «Возвращаемся во Дворец Нингуан», — Вэй Цин зажёг ручной фонарь и двинулся вперёд.

Шоусюэ осталась стоять на месте, провожая взглядом их удаляющиеся спины. Всякий раз, когда Гаоцзюнь уходил, у неё как-то сама собой появилась привычка смотреть вслед гаснущему во тьме огоньку.

«Будем играть вместе и в старости…»

Глядя на покачивающийся вдали огонек, Шоусюэ перебирала в памяти слова Гаоцзюня.

«Даже когда мы станем стариком и старухой, мы всегда будем вместе».

Слова, произнесённые им столь естественно, осветили ей путь вперёд. Так было всегда.

В непроглядной тьме, казавшейся Шоусюэ непреодолимой, мало-помалу начала проступать тропа.

Огонь ручного фонаря, в неверном свете которого угадывались силуэты Гаоцзюня и Вэй Цина, постепенно исчезал вдали.

Летнее тепло уходило, ночи делались холоднее, и темнота словно становилась прозрачнее и острее. Той густой, вязкой летней тьмы уже не было. Воздух — чист, но за этой чистотой скрывался всё тот же мрак. Оттого он казался ещё первозданней, ещё плотнее. С каждым вздохом, смешиваясь с ночным воздухом, он просачивался внутрь, оседая в груди.

Когда огонек окончательно погас, одеяние Шоусюэ потяжелело, вобрав в себя темноту ночи.

———— ⊱✿⊰ ————

Пламя ручного фонаря трепетало. И в душе Вэй Цина тоже что-то колебалось, пока огонь освещал ему путь.

— Вэй Цин, можешь не оставаться снаружи. Мы ни о чём тайном не беседуем.

— Да, но…

Гаоцзюнь говорил так, но Вэй Цин попросту не знал, как держаться рядом с Шоусюэ, и чувствовал себя неловко. Он не думал, что когда-нибудь окажется в подобном положении. Всего лишь предположение, что она может быть его единокровной сестрой, тяжело давило на его сердце.

«Неужели кровные узы так сильны?»

Вероятно, всё дело в том, что он евнух. Его отец и мать умерли, и в будущем не было тех, с кем бы он делил кровь. Всю жизнь Вэй Цин считал себя человеком, которому кровное родство недоступно. У него был господин — Гаоцзюнь, ради которого стоило отдать всё. Но стоило лишь выйти за пределы своей роли верного слуги — и неизменно возникало ощущение, будто в этом мире он совершенно один.

«Сестра…»

Душа Вэй Цина металась, точно волны в штормовом море.

«Для господина эта девушка — лишь угроза».

И не только потому, что она Супруга Ворона. Она — последняя уцелевшая из прежней династии.

Гаоцзюню не следует слишком сближаться с ней. Даже дружба кажется сомнительной, но что, если…? Этот страх не отпускал Вэй Цина, гнездился в груди, не давая покоя.

Он украдкой бросил взгляд назад. Знает ли Гаоцзюнь? Понимает ли, что Шоусюэ видит на его лице выражение, которое не видел никто другой? В нём таилось нечто невероятно огромное — что-то, что уже нельзя было назвать ни дружбой, ни любовью, — и от этого Вэй Цину становилось по-настоящему страшно.

———— ⊱✿⊰ ————

Затхлый запах туши обладал странным свойством успокаивать. Чжицзи вынул с полки свиток из бамбуковых дощечек и медленно вдохнул этот запах.

Палата летописцев при Академии Хунтао состояла из большого зала и нескольких малых покоев — все они служили книгохранилищами. Кроме того, в стенах императорского дворца существовали и другие палаты летописцев, так что дворцовая библиотека насчитывала великое множество томов.

Одни палаты занимались прежде всего составлением исторических хроник, другие собирали семейные предания, местные истории и описания краев со всей страны, третьи хранили старые государственные документы. Все эти книги изначально собирались для нужд летописания, однако прочно укоренился принцип, унаследованный ещё от прежней династии: книги суть бесценное достояние — и потому их продолжали собирать, невзирая ни на происхождение, ни на жанр.

Говорили, что начало собиранию книг положил первый император прежней династии, повелев особым законом доставлять ко двору описания краев и занимательные предания со всей империи. Тем, кто приносил книги, жаловали в награду шёлк — а значит, собирание велось с немалым усердием и размахом.

В этой Палате летописцев хранилось всякое: от старых законодательных сводов до красочных рукописей из зарубежных стран. Помимо бумажных книг, были здесь и свитки из бамбука и дерева, и записи на шёлке. Всё это было разобрано по видам и распределено по отдельным хранилищам. Особой ценностью отличался труд, предпринятый стараниями одного из императоров прежней династии: тогда собрали ветхие документы, пылившиеся по углам книгохранилищ, переписали их заново и составили из них свод — источник бесценных сведений о древних обычаях.

— Господин Линху, господин Хэ, новый Главный секретарь, просит принести и это.

Ученик-стажер подошёл к Чжицзи и протянул ему лист бумаги. Недавно вступивший в должность Главного секретаря Хэ Мин Юнь безжалостно загружал людей работой. Поскольку именно Чжицзи лучше всех знал, какая книга в каком хранилище находится, поручения, как правило, сыпались на него. Именно Мин Юнь рекомендовал Чжицзи на должность ученого и приютил его в своем доме, поэтому перечить ему Чжицзи не мог. Он намеревался при первом удобном случае перебраться в другое жилье, однако Мин Юнь не отпускал его, говоря, что комната всё равно пустует.

«Он держит меня при себе и следит, чтобы я не натворил чего лишнего».

Вероятно, Чжицзи так и не заслужил полного доверия. Его подозревали в связях с Ша Намай Чаояном.

На самом деле, Чжицзи просто использовали.

Его отравил дядя Чаояна, и Чжицзи бежал из провинции Хэчжоу. Если бы Чаоян действительно захотел, он никогда бы не покинул Хэчжоу живым. То, что ему удалось спастись, объяснялось просто: Чаоян хотел, чтобы подозрения в отношении клана Ша Намай достигли столицы. Когда пришёл час разделаться с дядей, огласка оказалась весьма кстати. «Его Величеству известно и о попытке отравить заместителя наместника», — как бы невзначай дал понять Чаоян.

«Мерзкий человек», — подумал Чжицзи. «Едва не погиб — а теперь оказался под подозрением. Хуже некуда».

Но был ли Чаоян связан с Учением Восьми Истин? Или же связь была только у его дяди?

«Бай Лэй из Учения Восьми Истин».

При одной лишь мысли об этом человеке ледяная тень сковывала сердце Чжицзи. Тёмная ненависть поднималась из самых глубин. По вине этого человека погибла его названная сестра Сяомин.

Предшественником Учения Восьми Истин было Учение Лунной Истины. Семья, в которую вошла Сяомин, была его последователями. Люди этой семьи забили её насмерть — и их научил этому Бай Лэй. Всех родственников мужа казнили, но Бай Лэй и поныне живёт, ни о чём не тревожась. Всякий раз, когда перед глазами Чжицзи вставало изувеченное тело Сяомин, ярость сотрясала всё его существо. Никакой ненависти не было бы достаточно.

Он вздрогнул и взглянул на свою правую руку. Бледная рука сжимала его рукав. Тонкая, слабая женская рука. Рука Сяомин. Чжицзи закрыл глаза, выдохнул и снова посмотрел на рукав. Рука исчезла.

Эта рука появилась в такие моменты, как сейчас, словно упрекая его в ненависти. Пока Чжицзи ненавидел Бай Лэя, душа сестры не могла перейти в райские земли. Он хотел даровать Сяомин покой — но не мог погасить в себе ненависть.

«Почему ты не позволяешь мне ненавидеть?»

Чжицзи тяжело привалился к полке. Путь казался закрытым с обеих сторон — и впереди, и позади.

— …Простите… вы в порядке?

Чистый женский голос заставил его обернуться.

Перед ним стояла прекрасная женщина в нефритово-зелёной рубахе и юбке сине-зелёного цвета. Супруга Утка — Юнь Хуанян. Позади неё стояли придворные дамы и евнухи. Она порой приходила сюда за книгами — и Чжицзи уже встречал её однажды в этих стенах.

— Прошу простить меня, госпожа Супруга Утка.

Чжицзи опустился на колени в поклоне. Хуанян произнесла с участием:

— Прошу вас, встаньте. Вам нехорошо?

— Нет-нет, всё в порядке. Просто немного не выспался.

— Недостаток сна вреден. Так и здоровье подорвать недолго. Не стоит говорить, что недосып — пустяк. Вам следует выпить отвар для хорошего сна.

— Благодарю вас…

Он сложил руки в поклоне, ожидая, когда Хуанян уйдёт. Однако сине-зелёная юбка перед ним не двигалась. Хорошо была видна вышитая серебряной нитью жемчужная отделка. Будучи старшей из супруг, Хуанян избегала излишней пышности — изящно сдержанное убранство красноречиво говорило о её уме. Но почему же она медлит? Может быть, нужна помощь с поиском книги?

— Вы, кажется, родом из провинции Личжоу? Как долго вы там прожили?

Недоумевая, зачем она спрашивает, Чжицзи ответил:

— До двадцати лет. После этого служил местным чиновником в разных местах.

— Вот как…

Хуанян, казалось, проглотила слова, готовые было сорваться с губ. Чжицзи припомнил, что когда-то говорил Гаоцзюнь: она потеряла кого-то близкого в провинции Личжоу.

«Неужели во время восстания последователей Учения Лунной Истины?»

Так он подумал, но спросить напрямую не мог, поэтому промолчал.

Учение Лунной Истины, распространившееся по провинции Личжоу, в конце концов было сметено восстанием собственных последователей. Несколько лет спустя расцвело Учение Восьми Истин, на этот раз в Хэчжоу — и оно тоже распалось, когда его наставник Бай Лэй был изгнан из провинции. Но Чжицзи был уверен: рано или поздно Бай Лэй создаст нечто подобное снова.

— Я хотела бы взять «Записки о чудесах края морей» — не знаете, где они?

Хуанян спросила так, словно никакого прежнего разговора не было. Чжицзи тоже сделал вид, что ничего не говорил.

— Это сборник преданий, составленный в эпоху прежней династии. Прошу сюда.

Чжицзи провёл её в глубь книгохранилища. В тишине плыл запах туши, и заколка с подвесками в волосах Хуанян тихонько позванивала на ходу.

«Такая же прохладная, как этот звук», — подумал Чжицзи.

А ещё — отчего-то печальная. Причину этому он не знал.

— Ах…

Позади раздался едва слышный возглас. Чжицзи обернулся с вопросом — и увидел, что Хуанян остановилась, вглядываясь в глубину стоявшей сбоку полки.

— Что-то случилось? — повторил он.

— …Мне показалось, там стоит кто-то из ученых, — она склонила голову. Подвески тихо звякнули. — Должно быть, почудилось.

— Да.

Чжицзи тоже посмотрел в глубь полки.

— Вы видели его? Ученые часто его видят.

Хуанян пристально взглянула на него.

— Что вы имеете в виду?

— Блуждающий дух. Он появляется здесь время от времени.

Она была удивлена спокойным ответом Чжицзи.

— Никакого вреда от него нет, — добавил он. — Говорят, он ищет свои записи. Правда ли это — не знаю; я сам слышал об этом лишь от других ученых.

— Свои записи?

— Он был переписчиком при прежней династии. «Записки о чудесах края морей» — из того же времени: тогда по высочайшему повелению ветхие старые документы переписывались заново. Те, кто занимался этой работой, именовались кёсэй — писцами-переписчиками. Этот дух тоже был из их числа. Рассказывают, будто он присвоил казённые кисти или бумагу — и был казнен. Поскольку нельзя было оставлять труды преступника, всё переписанное им уничтожили. Он не смирился с этим и с тех пор бродит по книгохранилищу — ищет, не сохранилась ли где-нибудь хоть одна написанная его рукой страница.

Чжицзи впервые увидел этого призрака около месяца назад. Он работал в книгохранилище и вдруг, обернувшись, обнаружил его. Тот стоял спиной, прильнув к полке, и неподвижно смотрел на свитки. Что перед ним не живой человек, стало понятно сразу. Отчасти потому, что одеяние его было не сине-зелёное, как у ученых, а соломенно-жёлтого цвета, — но главное, он явно не выглядел живым человеком.

Возможно, это было потому, что Чжицзи всё ещё позволял сестре держать его за рукав. Так или иначе, Чжицзи затаился и наблюдал. Дух медленно развернулся, опустил голову и побрёл прочь, еле переставляя ноги. Лицо его скрывала тень — хотя, казалось бы, в такой близи даже в темноте что-то должно было быть различимо, но нет: черты оставались совершенно невидимы. Одеяние духа было безнадёжно испорчено — на груди, по подолу, на обоих рукавах темнели пятна туши. Было очевидно, что при жизни он занимался письменным трудом. Он брёл понурившись и мало-помалу растворился в воздухе.

С тех пор Чжицзи видел его ещё трижды. Поскольку он сам почти не выходил из книгохранилища, встречи случались часто. Среди других ученых находились такие, кто не встречал духа ни разу.

— Бедный дух, — сочувственно произнесла Хуанян.

Чжицзи промолчал и двинулся дальше меж полок. Нашёл нужный свиток и вернулся. Хуанян всё ещё смотрела в ту сторону, где видела духа.

— Может, мне стоит рассказать об этом Супруге Вороне? — пробормотала Хуанян.

— Простите?

— Я просто думала, не попросить ли Супругу Ворону о помощи. Это ведь не дела гарема, так что, быть может, мне не следует вмешиваться самовольно? Но и беспокоить этим Его Величество тоже не стоит.

— Да, пожалуй…

— Нет, я всё же поговорю с ней сама.

Придя к решению, Хуанян удовлетворённо кивнула.

— Этому духу будет лучше, если Супруга Ворона ему поможет.

— Не знаю… Вряд ли.

Чжицзи сам не понял, почему ему захотелось возразить. Хуанян, видно, не ожидала несогласия — и широко открыла глаза.

— Но почему же?

— Не лучше ли позволить ему искать столько, сколько нужно? Незачем насильно отправлять его в райские земли.

— Насильно — слишком сильное слово… К тому же, сколько бы он ни искал, из его записей ничего не осталось, не так ли?

— Нельзя утверждать с уверенностью, что совсем ничего. Меня там тогда не было. Может быть, что-то и сохранилось.

— Вот как, — Хуанян чуть склонила голову, словно задумалась. Подвески снова тихо зазвенели.

Этот звук не хотел уходить из его памяти.

— Вы не хотите, чтобы дух перешёл в райские земли?

Чжицзи мельком взглянул на свой правый рукав.

— …Дело не в этом.

Если б можно было отпустить — он бы отпустил. Но…

— Не всё поддается решению. Не каждому дано спокойно перейти в райские земли.

«Вот оно что. Меня гложет вина».

Вина за то, что из-за него Сяомин не может уйти туда.

— …Простите меня. Я немного робею перед Супругой Вороной.

— Неужели! — Хуанян, кажется, была удивлена по-настоящему. — Вы робеете перед ней? Вы с ней знакомы?

— Да. Это… личное дело.

Хуанян, услышав «личное», понимающе кивнула и не стала расспрашивать. Безмолвную просьбу «не спрашивайте» она уловила верно.

— Понимаю. А ведь она такая добрая и милая.

— Что она добра — я знаю. Именно потому…

Чжицзи умолк.

«Именно потому я чувствую себя так, словно меня обвиняют».

Почему я ненавижу? Почему, удерживая Сяомин в этом мире, не в силах отпустить ненависть?

То, что жило в его душе, Шоусюэ не осознала бы. Они не могут понять друг друга.

Он прекрасно знает, что неправ — правда на стороне Шоусюэ. Он должен освободить Сяомин. Но…

— Я поняла, что вы хотели сказать, — мягко, однако твердо произнесла Хуанян. — Но это и судьба здешнего духа — вопросы разные. Я всё же спрошу Супругу Ворону. Она не станет принуждать ни к чему против воли, так что не тревожьтесь.

Хуанян взяла из рук Чжицзи свиток.

— Это и есть «Записки о чудесах края морей»? Благодарю вас.

Хуанян передала свиток евнуху, стоявшему позади, и улыбнулась Чжицзи.

— Пожалуйста, берегите себя. Вы выглядите так, будто страдаете.

Она резко повернулась. Подвески снова качнулись, рассыпав прохладный звон.

Этот звук долгое время оставался в ушах Чжицзи.

———— ⊱✿⊰ ————

— А-мэй*, ты знаешь о духе в Академии Хунтао?

Хуанян пришла в Зал Йемин со свитком в руках и задала этот вопрос Шоусюэ.

Она ласково называла её «А-мэй» — младшей сестрицей.

— В Академии Хунтао?.. Нет, не знаю.

— Там в книгохранилище бродит дух. Я и сама только что его видела.

Хуанян говорила спокойно, без малейшего признака страха. Как и следовало ожидать от старшей из супруг.

— Выходит, они не только в гареме, но и по всему дворцу. Им нет числа.

— Дворец остался от прежней династии — потому и духов, успевших в нём поселиться, немало. Слишком много крови пролито здесь.

Казни, чистки, тайные убийства, смерти от колдовства… Сколько людей нашли конец в этих стенах? А ведь бывало, что истребляли целые роды до последнего человека — накопившаяся за века обида должна быть поистине безмерной.

— Так что же это за дух в Академии Хунтао?

— Говорят, он из времен прежней династии. Ты знаешь ученого из Академии по имени Линху Чжицзи?

Шоусюэ, уже поднёсшая было чашку к губам, остановилась.

— …Знаю. Он из новых ученых. Прежде служил заместителем наместника в провинции Хэчжоу.

— Это он мне рассказал. …Одинокий человек.

Шоусюэ вспомнила облик Чжицзи. Мягкие, располагающие черты — такие бывают у сыновей состоятельных купеческих семей, — но в глазах залегала чёрная тень.

«Похож на тенистое место ранней весной», — вспомнилось ей. Думаешь: тепло — и вдруг вздрагиваешь от неожиданного холода.

— …В нём была какая-то тень.

Человек, способный в любой момент оступиться и рухнуть в тёмную бездну — такое чувство он оставлял.

— И этот Чжицзи рассказал тебе о духе?

Шоусюэ подумала, что Хуанян пришла за книгой, и они разговорились. И действительно, всё так и было.

Хуанян поведала о духе, скитающемся в поисках собственных записей. Выслушав её рассказ, Шоусюэ задумалась.

— Ищет написанное им самим… Если искал столько времени и не нашёл — значит, ничего уже нет.

И всё же продолжает искать. Несчастная душа…

— Если эта история правдива, было бы жаль оставлять всё как есть… Академия Хунтао, да? Если я буду действовать там без дозволения, это может быть хлопотно для Гаоцзюня.

В гареме она была в своем праве, но своевольничать за его пределами — значит нанести ущерб достоинству императора.

— Хо-хо, — Хуанян засмеялась с видом искреннего веселья. — Подумать только, ты начала беспокоиться о Его Величестве. Обязательно расскажу ему при случае.

Шоусюэ нахмурилась.

— У Гаоцзюня есть лицо, которое следует блюсти. Я тоже об этом думаю, пусть и не всегда.

— Хо-хо… А-мэй, отчего бы тебе не написать письмо? Попросишь у Его Величества дозволения — и тогда никто не окажется в неловком положении.

«Хотя даже с дозволением это может создать лишние хлопоты», — мелькнула у Шоусюэ мысль, однако она всё же решила принять предложение Хуанян.

— Вы ведь обычно переписываетесь с Его Величеством?

— Иногда.

— Как хорошо.

— Он прислал бумагу в подарок. Так что я пишу, потому что было бы расточительно ею не воспользоваться.

— Вот как, — Хуанян кивнула с улыбкой. — Пишите и впредь. Уверена Его Величество, очень рад.

Она говорила как старшая сестра, беспокоящаяся о младшем брате. Должно быть, с давних пор отношения между Хуанян и Гаоцзюнем были именно такие.

— А-мэй, я думаю переписать этот свиток. Когда перепишу — подарю тебе. Исыхе пока, пожалуй, трудновато, но со временем он научится.

Хуанян часто думала об Исыхе — это было её искренней заботой.

— Благодарю, — сказала Шоусюэ.

Хуанян засмеялась с радостным видом.

— Это я должна благодарить: появился смысл стараться. Учить ребёнка — большая радость.

Напоследок она сказала, чтобы Шоусюэ не стеснялась просить черновую бумагу, если понадобится, и ушла. Эти слова, несомненно, были искренними. Хуанян жила, храня память об умершем возлюбленном, но будет ли она жить так и впредь? Судить об этом было, разумеется, не Шоусюэ.

«Если ей нужен смысл — быть может, стоит почаще советоваться с ней о воспитании Исыхи».

С этой мыслью Шоусюэ направилась к шкафчику, где хранились листы плотной бумаги и тушечница, и принялась за письмо.

———— ⊱✿⊰ ————

В письме от Шоусюэ говорилось о призраке в Академии Хунтао. Она задала два вопроса: можно ли установить, существовал ли в действительности казнённый переписчик, — и можно ли посетить Академию Хунтао, чтобы увидеть призрака. Письмо было кратким, в нём лишь указывалась цель, но Гаоцзюнь, читая его в своих покоях, едва заметно улыбнулся.

Для Шоусюэ было необычно просить позволения. Видимо, это оттого, что дело выходило за пределы гарема. Прежде, когда речь заходила о чём-то за его стенами, она тоже всякий раз присылала письмо.

Делала вид, что ей нет дела до воли императора, — и в то же время проявляла внимательность в таких вещах. Это было в её духе.

— Вэй Цин, отправь гонцов в Зал Йемин и Академию Хунтао.

— Да, господин.

Вэй Цин почтительно поклонился.

— Шоусюэ передай, чтобы она делала, что хочет. Она поймет. А Чжицзи скажи, чтобы проверил по записям, существовал ли в действительности переписчик, о котором идёт речь.

Если человека казнили, в государственных документах непременно должна была остаться запись. Официальные бумаги прежней династии сохранили как ценный источник информации. Если поискать, это должно найтись.

Вэй Цин вышел, чтобы отправить гонцов. Не успел он вернуться, как в комнату поспешно вошёл один из младших евнухов.

— Господин Ша Намай Чаоян просит об аудиенции.

— …О.

Гаоцзюнь выдержал паузу.

— Проводи его в Зал Хуши.

«Чаоян явился сам. Что ему нужно?»

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Хуши располагался на самом краю внутренних покоев. Это было тихое убежище императора, а не дворец для приема гостей, потому устроен он был весьма скромно. Впрочем, по периметру его окружала дворцовая стена, и вход защищали ворота с черепичной кровлей. Путь к единственному строению был вымощен гладко отполированными булыжниками; на концах кровли виднелись украшения в виде старца, восседающего на огромной черепахе, а с карнизов свисали фонари с ажурным узором волн. Сада не было — лишь белый песок устилал двор вокруг небольшого павильона. Должно быть, он изображал море.

Паланкин с Гаоцзюнем миновал ворота и остановился у ступеней. Когда он вышел и поднялся по ступеням, то увидел внутри стоявшего на коленях Чаояна. Прохладный ветерок пробегал по комнате и звенел медными пластинками на знаменах, стоявших вдоль стен. Каменный пол был украшен инкрустацией звезд и созвездий. Замысел явно был связан с колдовством или гаданием, однако значение его оставалось неизвестным. Гаоцзюнь сел на кушетку и взглянул на склонившегося перед ним Чаояна.

— Когда мне нужно поговорить без лишних ушей, я обычно прихожу сюда.

Уголок губ Чаояна едва заметно дрогнул.

— Обойдёмся без церемоний. В чём дело?

— …Слушаюсь.

Чаоян опустил голову, слегка отвёл взгляд и заговорил.

— Тогда позвольте мне сразу перейти к делу. Почему Ваше Величество оставляет Супругу Ворону в живых?

Слова были столь неожиданными, что Гаоцзюнь на миг замешкался с ответом.

— …Не твоего ума это дело.

Голос, упавший на пол, был тише и холоднее, чем он ожидал.

— Я вполне сознаю, что позволяю себе лишнее. Однако, как я уже говорил, я намерен служить Вашему Величеству всей душой. Потому, даже рискуя навлечь на себя гнев, я обязан сказать. Дочь прежней династии — не что иное, как семя бедствий.

Гаоцзюнь затаил дыхание. Он догадывался, куда пойдёт разговор, едва прозвучал вопрос.

«Откуда это просочилось?»

Он предполагал, что при дворе есть шпионы. Но… Зал Бохэ?

— Это не твое дело. Знай свое место.

Холодный, высокий голос на мгновение заставил Чаояна замолчать, но затем он снова заговорил. Сдержанный, приглушённый голос разнёсся по залу.

— Дозвольте сказать ещё немного.

— …Говори.

— Я не знаю, что такое Супруга Ворона в подлинном смысле. Наложница, сведущая в колдовстве, — это странно и подозрительно. Должно быть, в гареме есть свои старые установления, восходящие к давним временам, — я не возьмусь судить об этом. Но нынешняя Супруга Ворона слишком опасна.

Взгляд Чаояна был острым. Не таким, как тонкий клинок, а устрашающе острым, словно копье.

— Она несёт в себе кровь прежней династии, а кроме того — быть может, в силу самой природы Супруги Вороны, — у неё, говорят, немало почитателей. Не слишком ли это опасное существо? Я не верю, что Ваше Величество этого не замечает. Лучше всего заключить её под стражу или устранить, пока не поздно.

Гаоцзюнь молчал.

Неужели он в самом деле не понимает, что такое Супруга Ворона?

«Быть может, он не знает?»

Не знает, что Супруга Ворона есть Владычица Зимы, и что без неё император — Владыка Лета — не может оставаться императором.

Или же знает — и притворяется, что не знает?

«Будь я Чаояном», — размышлял Гаоцзюнь, — «я бы не стал открывать противнику, как далеко простирается моя сеть осведомителей. Показал бы лишь те сведения, которые выгодно раскрыть сейчас, — и замолчал».

В любом случае…

Покуда Чаоян ничего не раскрывал, надлежало говорить соответственно.

— Ты легко произносишь слово «устранить», но это невозможно. Тому есть причина. И причину эту я тебе не назову. Если пользоваться твоими же словами — это «старые установления».

Чаоян молчал, неподвижно глядя на колени Гаоцзюня, — должно быть, обдумывал услышанное.

— То есть вы оставляете её в живых… из-за установлений…

— Не совсем так, — произнёс Гаоцзюнь.

Даже без всяких установлений он не убил бы Шоусюэ. И само установление он намеревался упразднить. Но это Чаояну знать было незачем.

Выражение лица Чаояна было непроницаемо. Он поднял взгляд на Гаоцзюня.

— Неужели это установление важнее опасности хаоса, который может вызвать дитя предыдущей династии?

— Верно.

Краткая пауза возникла оттого, что, по правде, Гаоцзюнь никогда прежде не взвешивал одно против другого. То, что Шоусюэ несла в себе кровь прежней династии, и рядом не стояло с тяжестью утраты Владычицы Зимы. Но это было — в некотором смысле — лишь предлогом. Щитом, защищавшим жизнь Шоусюэ.

И этот щит он сам намеревался разрушить. Разрушить — чтобы освободить её от участи Супруги Вороны.

«Путь к спасению Шоусюэ ведёт туда же, куда ведёт путь, грозящий её жизни».

Он почувствовал, будто камень застрял у него в горле.

— Я понимаю, — Чаоян склонился в глубоком поклоне. — Я сказал необдуманно. Прошу прощения.

— Хм…

«Этот человек…»

Отпустив Чаояна, Гаоцзюнь откинулся на спинку кушетки и долго смотрел на медные знамена, окружавшие зал. В комнату ворвался ветер, и они отозвались чистым, высоким звоном.

По всей видимости, Чаоян задел слабое место в сознании Гаоцзюня — место, которого он бессознательно избегал, хотя и знал о нём с самого начала.

Опасность, сокрытую в самом существовании Шоусюэ.

«Нет. Я прекрасно это знаю».

Зная об опасности, он всё равно протянул ей руку. Предложил ей дружбу.

Он не мог не сделать этого — даже понимая, что это может быть ошибкой.

———— ⊱✿⊰ ————

Банся посетила Зал Шамэнь, где остановилась делегация Ша Намай, и ожидала отца. Хотя она всё ещё оставалась в пределах императорского дворца, это был первый выход за пределы гарема с тех пор, как она вошла в его стены.

С юго-западной стороны строения раскинулся пруд, над которым нависала каменная терраса. На ней стояли круглый стол из красного дерева и несколько кресел; чай был уже приготовлен. Но Банся так и не притронулась к чашке, и чай давно остыл. Служанок и слуг она отпустила, и заменить его было некому. Ни лазурное небо, отражённое в глади пруда, ни узловатые ветви садовых сосен Банся не замечала.

Она тихо вздохнула — и тут же замерла, услышав из внешней галереи шаги и шорох одежды. Шаги были быстрыми и размеренными, но неторопливыми, а шорох очень тихим. По этим шагам она узнала отца.

Банся поднялась.

Из галереи появился Чаоян. Он бросил на неё короткий взгляд и сухо произнёс:

— Тебе следовало подождать внутри.

Скудные слова для встречи с младшей дочерью, которую он не видел несколько лет.

— Рада видеть вас, отец.

— Почему ты не выполняешь мои приказы?

Чаоян не терпел лишнего. Именно поэтому с близкими людьми он обходился без необязательных слов — без привычных приветствий, без светских разговоров. Не видел в них ценности. Даже простого «всё ли было благополучно?» — и того не прозвучало.

«Я знаю… и всё же…»

Банся тихонько прикусила нижнюю губу.

— О каком именно приказе вы говорите?

Чаоян нахмурился.

— Не нужно отговорок. Это пустая трата времени. Я велел тебе не иметь дел с Супругой Вороной.

— …Я не имею с ней дел.

— Тайком выбираться из павильона и ходить к ней — это ты называешь «не иметь дел»?

Донесла, скорее всего, одна из придворных дам Банся. Всё, что она делала, было как на ладони.

— Почему вы запрещаете мне это?

— Потому что эта девушка — потомок прежней династии.

От этих небрежно брошенных слов, Банся похолодела. Потомок прежней династии? Шоусюэ?

Кажется, тех, в ком течет кровь прежней династии, ловят и казнят…

— Государь недавно отменил указ об истреблении рода прежней династии, посчитав его ненужным. Ради Супруги Вороны, должно быть. Его Величество чрезмерно к ней привязан.

На лице Чаояна лежала тень тревоги.

— Это не подобает справедливому императору, каким он слывет. Как ни посмотри, от неё одни проблемы. Оставить так — и прежде, чем мы успеем оглянуться, всё рухнет изнутри. Если из-за этой Супруги Вороны вспыхнет мятеж — вина падёт и на тех, кто был близок к ней. Вот почему я говорю тебе не вмешиваться.

— …Потомок прежней династии… Не может быть…

— Ты сама написала мне об этом. Белые или серебряные волосы — точно не помню — и что Супруга Ворона красит их. Я проверил твои слова через нужных людей. Если сосредоточить расследование на её волосах — проверить нетрудно. Достаточно раздобыть несколько выпавших волосков. Волосы Супруги Вороны — серебряные.

— Серебряные волосы — свидетельство крови прежней династии, — прибавил Чаоян.

Банся побледнела. Она выросла в Хэчжоу, далеко от столицы, почти не выходя за пределы усадьбы. Прежняя династия была для неё не более чем сказанием о далеком чужом крае. Вот почему она не знала, что серебряные волосы — доказательство происхождения от предыдущей династии.

Если бы она знала — стала бы писать отцу?

Банся уставилась на давно остывший чай. В нём ничего не отражалось. Нигде не было ответа.

— Повторяю. Не связывайся с Супругой Вороной. Это в твоих интересах — и в интересах Ша Намай.

С этими словами Чаоян покинул террасу. Прислушиваясь к удаляющимся шагам, Банся продолжала смотреть в чашку.

— Что случилось? Отец вызвал тебя?

Банся подняла голову на бесцеремонный голос. У галереи стоял средний брат. За ним виднелся и старший.

Аян — так звали среднего брата — шагал широко, без всякого стеснения. В отличие от отца, его шаги и шелест одежды были шумными. Старший брат Чэнь шёл иначе — неспешно, тихой, скользящей поступью, говорившей о его осторожном нраве.

— Давно не виделись. Отец мог бы и сказать, что ты здесь. Он уже ушёл?

— …Он уже вернулся внутрь.

— Что? Он почти не уделил тебе внимания? Зря только чай приготовили.

Аян всегда был таким. Банся смерила его взглядом.

— Отец занят.

— Даже если он занят, для гостей отец всегда находит время. Просто тебя он не считает достаточно важной.

Банся плеснула в него чаем.

— Холодно же! Всё такая же дура…

— Прекратите оба. Вы уже не дети — постыдились бы, — сказал Чэнь холодным тоном.

Аяна он упрекнул — «не буянь так, только потому, что давно не виделись», Банся — «разве так ведёт себя супруга императора?»

«Он стал ещё высокомернее, чем несколько лет назад», — подумала она.

Поскольку Чаоян почти не разговаривал с детьми, старший брат с давних пор взял на себя роль наставника для младших. По-своему ему пришлось нелегко. Но этот надменный тон всякий раз вызывал в ней невольное сопротивление.

Аян отвернулся. Банся надула губы. Чэнь смотрел на неё, сузив глаза от недоумения.

— Ты выглядишь немного бледной. Нехорошо себя чувствуешь?

— Нет, всё в порядке.

— Нет, что-то не так. Ляг, отдохни немного, — добавил Аян.

— Мне уже нужно возвращаться.

Банся поднялась. Аян удивился:

— Уже?

— Нельзя надолго оставлять гарем.

Паланкин ждал. Раз дело с отцом было кончено, задерживаться не было смысла.

— Приходи ещё. Мы побудем здесь какое-то время.

— Если отец позовет — приду.

— Ну ты и…

Не слушая его ворчания, Банся покинула террасу.

«Что я могу сделать?»

Сказать отцу, что Супруга Ворона — вовсе не опасный человек?

«Но отец не станет слушать меня…»

———— ⊱✿⊰ ————

Получив от Гаоцзюня разрешение действовать по своему усмотрению, Шоусюэ направилась в Академию Хунтао. Чтобы не пугать ученых обликом Супруги Вороны, она переоделась в одеяние евнуха. Её сопровождали Вэнь Ин и Таньхай, так что со стороны казалось, будто трое евнухов идут по своим делам.

Чжицзи ожидал у входа в строение, однако при виде евнушеского наряда, казалось, слегка удивился. Шоусюэ мельком взглянула на его правый рукав. Белая рука по-прежнему держалась за него.

— Книги по иностранной естественной истории, законодательные своды, высочайшие указы, календари и прочие сочинения, связанные с управлением государством, всегда нуждаются в переписке, — потому работа переписчиков в Академии Хунтао продолжается и по сей день. Не угодно ли взглянуть?

— Угодно, — кивнула Шоусюэ.

На самом деле, она понятия не имела, как ведётся это дело.

— Прошу сюда.

Чжицзи отворил дверь в одну из комнат. Стены небольшого помещения были сплошь заставлены полками со свитками. Посредине тянулись длинные столы, за которыми молодые люди в испятнанных тушью халатах неотрывно водили кистями по бумаге. На вошедших они даже не взглянули — должно быть, лишнее движение грозило испортить процесс письма.

— В работе переписчиков есть несколько должностей: мастера подготовки бумаги, собственно переписчики и сверщики — все они относятся к младшим ученым. В прежние времена брали способных писцов из ведомств или нанимали временных работников. В этой комнате трудятся переписчики. Порядок работы таков: сначала мастера подготовки бумаги подбирают листы для письма. В зависимости от вида переписываемой книги её оформляют свитком или сшитой тетрадью, хотя свиток по-прежнему встречается чаще. Чтобы получился свиток, листы соединяют один за другим — как правило, около двадцати на свиток, — затем разглаживают, чтобы кисть не цеплялась, и проводят направляющие линии для ровного письма. На эту бумагу переписчик копирует текст, а сверщик проверяет готовую копию на ошибки. Если вкратце — порядок таков.

Стало быть, дух, о котором шла речь, был переписчиком — тем, кто непосредственно копировал тексты.

— Жалование переписчиков зависит от выработки. Допустишь ошибку или пропуск — вычтут. Поэтому все работают с предельным вниманием.

«Тогда не стоит мешать», — решила Шоусюэ и поспешно вышла из комнаты. Копировать текст — не значит просто писать буквы. Переписывание текста без ошибок требует огромного напряжения.

— Нелёгкий труд, — сказала Шоусюэ.

— Да, — коротко отозвался Чжицзи.

Казалось, он был доволен тем, что Шоусюэ поняла это. Видимо, перед встречей с духом-переписчиком он нарочно показал ей работу вживую, предвидя, что она не знает, как всё это устроено на деле. Он был человеком, который понимал порядок вещей.

— А вот это — книгохранилище, где появляется дух.

Чжицзи отворил другую дверь. В нос ударил запах — не то плесени, и не то старой туши.

— По велению Его Величества я проверил, был ли в действительности казнен некий переписчик.

Шоусюэ обвела взглядом хранилище.

— И что же?

— Был, — ответил Чжицзи без промедления.

— При пятом императоре прежней династии. Именно этот государь повелел переписывать и составлять в своды ветхие старые документы. Переписчика звали Цзи Чжун. Он был казнен за присвоение жёлтой бумаги, предназначенной для письма.

— Смертная казнь за кражу бумаги?

— Бумага для письма красится в жёлтый с помощью коры бархатного дерева, что отпугивает насекомых-вредителей. Бумага эта весьма дорогостояща. К тому же переписка старых документов велась по высочайшему повелению, а значит, кража материалов была равносильна краже императорского имущества. За это полагается смертная казнь. Выданная бумага строго учитывалась в особых книгах расхода, и хищение обнаруживалось немедленно.

— Вот как, — произнесла Шоусюэ и медленно двинулась вдоль полок.

Краем глаза она вдруг уловила чью-то фигуру. Обернувшись, она увидела юношу в соломенно-жёлтом халате, стоявшего спиной к ней и прильнувшего к полке. Он, казалось, внимательно разглядывал свитки, один за другим, начиная с крайнего.

Шоусюэ подошла к нему.

— Нашёл ли ты свои записи?

Юноша замер, затем медленно обернулся. Лицо было бледным и болезненным, под глазами — тёмные круги. На вид ему было около двадцати пяти. Рукава халата и вся нижняя часть груди были густо залиты тушью. Исыха, упражняясь в письме, тоже пачкался, но никогда так сильно. Халаты молодых ученых, которых она видела недавно, тоже были в пятнах — но всё же не до такой степени. Должно быть, он очень усердно работал.

Взгляд юноши бесцельно блуждал, словно он искал источник голоса. Шоусюэ произнесла его имя:

— Цзи Чжун.

Взгляд юноши мгновенно сосредоточился на её лице.

— Нашёл ли ты свои записи?

Шоусюэ повторила вопрос. Цзи Чжун с отсутствующим видом медленно покачал головой.

— Я не могу найти.

Голос его был сухим. Он опустил голову и тяжело вздохнул.

«Похоже, с этим духом можно разговаривать», — отметила про себя Шоусюэ и продолжила:

— Почему же ты ищешь?

— Как несправедливо. Сжечь все свитки, которые я переписал…

Разговор, казалось, должен был завязаться, но этого не происходило. Шоусюэ молча ждала, когда призрак продолжит.

— Что же я такого сделал? Я только и делал, что переписывал — день за днём. Вглядывался в ветхие бамбуковые свитки, где тушь почти стерлась, обливался потом, не находя времени даже выстирать одежду… А меня обвинили в краже жёлтой бумаги. Я ничего не крал. Ошибок в моих копиях было меньше всех, ни единого листа бумаги я не потратил впустую. И всё равно… всё равно…

«Не крал?»

Шоусюэ переглянулась с Чжицзи. Дух оспаривал свою вину. Чжицзи нахмурился и едва заметно кивнул ей. «Проверю», — прочла она в этом кивке.

— Тебя казнили за преступление, которого ты не совершал?

— Как несправедливо. Я вкладывал всю душу в их переписывание каждый день…

Лицо Цзи Чжун исказилось от боли и обиды. Странно, но, кажется, его терзала не столько сама казнь, сколько утрата результатов его труда.

— Я собрал множество свитков со всех дворцовых хранилищ, где они лежали, засыпанные пылью, бережно очистил их и переписал… Эти свитки содержали драгоценные древние обряды, которые теперь утрачены. Для меня было огромной честью участвовать в такой прекрасной и значимой работе по сохранению их для потомков. Это несправедливо.

Цзи Чжун закрыл лицо руками и горько заплакал. Пальцы, ногти — всё было черно от туши. Должно быть, он писал очень усердно.

«И всё же — казнен по ложному обвинению, а всё переписанное им сожжено…»

Непостижимо. Что же произошло?

— Как это вышло? Что ты думаешь об этом?

— Как несправедливо. Я только переписывал, изо дня в день. А мне говорят — похитил бумагу…

Разговор снова ускользал в сторону. Но было ясно, что и сам он тоже не понимал причины.

— Написанные мной свитки должны здесь быть. Они здесь. Я чую запах своей туши. Они здесь, непременно здесь… должны быть здесь…

Цзи Чжун качнулся и побрёл вперёд. Цепляясь за полки, он бормотал — «нет… не то… и это не то…» — и вглядывался в свитки, словно пытаясь впитать их взглядом. Тихо стеная, он двигался вдоль полок — и по мере того, как шёл, образ его становился всё прозрачнее. Когда он скрылся за дальней полкой, его фигура исчезла без следа. Похоже, так он и бродил здесь — бесконечно долго.

Шоусюэ обвела взглядом хранилище. Полки, уставленные свитками — и бамбуковыми, и бумажными, — стояли вплотную друг к другу. В глубине комнаты тянулся длинный стол, отгороженный от входа ширмой. Хранилище было невелико — не чета большому залу. Но свитков в нём хранилось великое множество.

— …Цзи Чжун утверждает, что его записи здесь.

— Странно. Если так — он должен был найти их.

— Он убежден в этом. Скажи — книги, переписанные им, хранятся в этом хранилище?

— Вы имеете в виду копии, сделанные по указу пятого императора предыдущей династии? Да, здесь. На днях Супруга Утка брала один из таких свитков.

— Ах, вот оно что.

— Есть и другие. Целая полка.

— Так много?

— Исходных документов, должно быть, было ещё больше — переписка и составление сводов потребовали огромного труда. Ведь это книги, собранные первым императором со всей страны.

— Со всей страны?

— Да. Был издан указ: доставлять ко двору книги из частных собраний для нужд Палаты летописцев. Принёсшим жаловали в награду шёлк. И чем необычнее было описание края или предание — тем щедрее была награда. Со временем всё это осело по углам хранилищ, погребённое под пылью. Пятый государь вновь оценил их значение и решил сохранить для потомков.

Чжицзи подвёл Шоусюэ к нужной полке. Бумажные свитки были уложены в ней вплотную. Он снял ближайший и протянул ей. Оправа и стержень были простыми, без дорогих материалов — но добротными и тщательно сделанными. Похоже, приоритет отдали содержанию, а не внешней роскоши.

Шоусюэ осмотрела полку.

— Если всё здесь, Цзи Чжун должен был найти свои записи.

— Должен был… но…

Но их не было. Ни одной переписанной им страницы.

Значит, они и вправду не сохранились? Но Цзи Чжун утверждал обратное — «они непременно здесь».

— …Поверим ему. Будем исходить из того, что написанное его рукой всё ещё здесь — давай поищем.

— Но как искать?

Чжицзи был в замешательстве. Искать было невозможно. Никто не знал, каким почерком писал Цзи Чжун.

— Если он сам искал столько времени и не нашёл — значит, написанное им трудно опознать. Есть какие-нибудь соображения?

— Трудно опознать… Первое, что приходит в голову, — повторное использование черновиков.

— То есть?

— Оборотная сторона бумаги, признанной негодной из-за ошибки или ненужности. Её пускали в дело снова.

— Ах да, — вспомнила Шоусюэ. — Бумагу для письменных упражнений Исыхи тоже берут такую — черновики из других дворцов.

— Да, но в таком случае на обороте остаются чужие записи… Однако в этом хранилище подобная бумага не применялась. Здесь хранятся занимательные сочинения — предания, описания краев. Черновики идут в дело для книг расхода и подобных бумаг, где просвечивающие с оборота знаки не помеха. Такие документы хранятся не в Академии Хунтао, а в ведомственных хранилищах. Самое давнее и многочисленное собрание — в Палате летописцев Центрального секретариата. Там, возможно, что-то и найдётся, но в этом хранилище — нет.

— А вдруг то, чего здесь не должно быть, всё же есть?

— Вы намерены проверять каждый свиток?

Чжицзи обернулся к полкам. Свитки, свитки, бесчисленное множество свитков.

— Примерно половина — бамбуковые и деревянные. Их можно сразу исключить. Равно как и всё, что относится ко временам прежде Цзи Чжуна. Как считаешь?

Чжицзи задумчиво протянул что-то неопределённое.

— В таком случае… около трети.

— Вот из этой трети и будем искать свитки с записями на обороте. Вэнь Ин, Таньхай.

Вэнь Ин ответил: «Слушаюсь». Таньхай же скривился:

— Тьфу ты, и нам тоже придётся?

Чжицзи поднял руку, останавливая его.

— Со свитками нужно обращаться бережно. Мы займемся этим сами. Как только что-нибудь найдётся — я дам знать.

«Боится, что порвут или испачкают», — поняла Шоусюэ и решила положиться на него.

— Супруга Ворона.

Когда она уже направлялась к выходу, Чжицзи окликнул её. Шоусюэ остановилась, но он медлил, подбирая слова. Рука его машинально поглаживала правый рукав.

— …Вы не гневаетесь на меня?

— Гневаюсь? За что?

— За то, что я не могу отпустить Сяомин… не могу отправить её в райские земли.

Чжицзи опустил взгляд. На его лице проступало страдание.

— Вы не говорите вслух, но, верно, осуждаете меня. Если бы я уступил, Сяомин обрела бы покой…

Шоусюэ нахмурилась.

— Если тебя гложет вина — отпусти Сяомин в райские земли как можно скорее. Не перекладывай на меня причины своей вины.

Она произнесла это резко и вышла из хранилища. В груди повисло неприятное чувство.

— Вы были на редкость суровы, — заметил Таньхай.

Шоусюэ промолчала.

Она сама понимала, что слова прозвучали слишком холодно.

При виде Чжицзи у неё возникало ощущение, будто горькое лекарство всё никак не сходит с языка. Будто нерастворившаяся горечь царапает и царапает его. Она чуть не сказала: «Обратился бы к Гаоцзюню». Причем вдруг здесь Гаоцзюнь — она и сама не могла понять.

Нахмурившись от раздражения, Шоусюэ быстрым шагом покинула Академию Хунтао.

———— ⊱✿⊰ ————

— Обвинение переписчика Цзи Чжуна в хищении вызывает немало сомнений.

В одной из комнат Академии Хунтао Гаоцзюнь выслушивал доклад Чжицзи. Комната была небольшой — ни одной полки, лишь красный лакированный шкаф. В нём хранились древнейшие хронологические своды и гадательные книги, доступные лишь избранным, — наиболее ценные из всего собрания. Посетители редко бывали здесь.

— Его схватили по обвинению в хищении жёлтой бумаги и казнили в тот же день. Признал ли он вину — неизвестно. Куда делась похищенная бумага — никто не выяснял, и следов судебного разбирательства в Управлении наказаний не обнаружено. Книг расхода того времени, разумеется, не сохранилось, так что проверить число листов не представляется возможным… Но есть кое-что ещё, что меня настораживает.

— Что именно?

— В «Записях о деяниях» зафиксированы поступки тогдашнего императора…

«Записи о деяниях» — летопись слов и действий императора в его государственных делах. Её вели писец при Императорской Канцелярии и летописец при Палате цензоров.

— Есть запись о том, как император посетил комнату переписчиков — по всей видимости, чтобы убедиться в качестве их работы. Цзи Чжун был схвачен и казнен на следующий день.

— Вот как…

— Более того, услышав об обвинении Цзи Чжуна, император пришёл в ярость, немедленно повелел отрубить ему голову и распорядился сжечь всё переписанное его рукой. Это император казнил Цзи Чжуна и уничтожил плоды его труда.

Гаоцзюнь провёл пальцем по подбородку.

«Император велел убить Цзи Чжуна. Зачем?»

Была ли у него причина, требовавшая смерти переписчика? Но обвинить в преступлении и казнить — это очень долгий путь. Казалось бы, самый быстрый способ — расправиться с провинившимся прямо на месте.

«Нет, легко устроить такое мог только тиран».

В действительности, это не так просто сделать. Даже Гаоцзюнь — начни он рубить головы направо и налево из одного лишь раздражения — вызвал бы страшный скандал. В летописях нет свидетельств, что пятый император династии Луань был тираном. Если император, никогда в гневе не поднимавший руки на подданных, вдруг поступает именно так — это неминуемо привлекает всеобщее внимание.

«Он не хотел привлекать внимания».

Он хотел, чтобы всё выглядело как обычная казнь за преступление.

— «Сжечь всё переписанное его рукой…»

«Вот оно».

— Нашлись ли записи Цзи Чжуна? Вы говорили, что будете проверять обороты листов.

Чжицзи покачал головой.

— Ничего. Проверили даже то, что относится ко временам прежде Цзи Чжуна, — совершенно ничего.

— Но где-то они должны быть?

— Об этом утверждает лишь дух… Супруга Ворона сказала, что верит ему.

— Раз так — значит, они есть.

Чжицзи удивлённо моргнул.

— Но…

— На этот раз вряд ли получится воспользоваться умением Шоусюэ разыскивать утраченное. Она не в силах искать то, что связано с людьми прежней династии. Как же она выйдет из положения?

И всё же ему казалось, что Шоусюэ справится.

Чжицзи смотрел на улыбающегося Гаоцзюня с лёгким замешательством.

———— ⊱✿⊰ ————

Доклад Чжицзи о том, что свитков с записями на обороте не нашлось, обманул её ожидания.

«Что же делать?»

В такие минуты следовало обратиться за советом.

— Идем в Управление Дунгуань.

Цзюцзю с воодушевлением принялась было наряжать её, но Шоусюэ отказалась и по обыкновению собралась идти в одеянии евнуха. Тут Таньхай заметил:

— Бывают случаи, когда наряд супруги создает меньше хлопот.

— В одеянии евнуха двигаться куда удобнее.

— Управление Дунгуань дальше, чем Академия Хунтао. Если в дороге привяжется какой-нибудь чиновник, будет неприятно.

— Неужели привязываются?

— Такие находятся, когда видят евнуха. А вот связываться с супругой — себе дороже.

— …Понятно.

В гареме евнухи — дело привычное, но во внешнем дворце всё иначе.

«Быть может, с ним случалось что-то неприятное, когда он там работал?» — подумала Шоусюэ. Не лучше ли было вовсе не брать их с собой во внешний дворец?

Почувствовав беспокойство Шоусюэ, Вэнь Ин тихо вмешался:

— Госпожа, о нас не стоит беспокоиться.

Затем он повернулся к своему напарнику.

— Таньхай, не болтай лишнего.

— Но ведь заранее обдумать, как избежать опасности, тоже необходимо, разве нет?

— Даже если кто привяжется — чиновник нам не противник.

— Если отмутузить — потом хлопот не оберешься.

— Тот, кто лезет, приняв нас за слабых, угомонится, если немного припугнуть.

— …О…

Когда Вэнь Ин это сказал, это не прозвучало как шутка. Или это и не было шуткой?

— Тогда, госпожа, позвольте вас переодеть.

Цзюцзю в радостном расположении духа умчалась за полог. Было решено последовать совету Таньхая. Она выбрала рубаху цвета виноградной кожуры с вышивкой из цветов и птиц, и тёмно-зелёную юбку с набивным узором из сдвоенных рыб*. Голубовато-сиреневый пояс Шоусюэ выбрала сама.

[*Набивной узор из сдвоенных рыб — традиционный орнамент, символизирующий гармонию и супружеское согласие. Его появление на одежде Шоусюэ в момент, когда она собирается действовать самостоятельно, выглядит иронично.]

«Надо выглядеть как настоящая супруга!» — приговаривала Цзюцзю, вставляя в волосы шпильки и заколки с подвесками одну за другой. Когда она потянулась за гребнем с нефритом, Шоусюэ остановила её: «Довольно». Голова становилась невыносимо тяжелой.

— Что ж, я пойду.

Произносить эти слова на прощание тоже давно вошло в привычку.

Цзюцзю провожала их у дверей. Исыха занимался с Хунцяо письменными упражнениями. Рядом они были похожи на мать и дитя.

— Надо бы завести побольше евнухов и служанок и ходить с настоящей свитой, госпожа, — говорил Таньхай, шагая позади.

— В Зале Йемин столько людей не разместить.

— А желающих служить госпоже, думаю, нашлось бы немало.

— Не может быть!

Шоусюэ рассмеялась, но Таньхай, вопреки обыкновению, был серьезен.

— Я не шучу. Гостей в Зале Йемин прибавилось, и даров тоже стало больше, ведь правда?

И верно — в последнее время находились люди, приносившие фрукты или шёлка безо всякой просьбы. Шоусюэ всякий раз отсылала обратно, но всё же.

«Это стоит обдумать».

Не слишком ли много она берется помогать? Но прогонять тех, кто приходит в отчаянии, — совесть не позволяла.

Размышляя об этом, она направилась в Управление Дунгуань.

———— ⊱✿⊰ ————

Управление Дунгуань на краю императорского дворца по-прежнему было безлюдным и дышало запустением. Кое-где отполированные камни дорожки потрескались и выкрошились, медные фонари покрылись зеленоватой патиной. Однако знамена над Храмом Звездной Вороны были заменены новыми, и фонари на карнизах тоже обновились. Из большой курильницы поднимались струйки благовонного дыма. Судя по всему, на починку наконец начали выделять средства. Двор был подметен так же тщательно, как прежде, и чистый от пыли храм ярко сиял в осеннем солнечном свете.

— Удивительно, что Ведомство финансов, которое, говорят, скупится даже на лист бумаги, выделило средства на ремонт.

Шоусюэ в шутку сказала это вышедшему встречать её Дунгуаню Дун Цяньли. Тот улыбнулся, и его тонкие щеки расплылись в стороны.

— Деньги пришли не от Ведомства финансов. Его Величество лично пожертвовал их. Мы планируем постепенно привести всё в порядок.

«Хорошая идея», — подумала Шоусюэ.

Обращение к чиновникам всё усложняет и занимает много времени. Пожертвование — дело простое и быстрое. Гаоцзюнь, как и всегда, был внимателен к таким вещам. Возможно, дело в его трудолюбии. …Хотя в женском сердце разбираться он так и не научился.

— Прошу, сюда.

Цяньли сам проводил Шоусюэ внутрь. Тёмно-серый халат хорошо смотрелся на его высокой, худощавой фигуре. Перья из хвоста утки-морянки — именуемой также «белым дымом», — вставленные в его головной убор, покачивались при ходьбе. Цяньли нередко болел, но сейчас выглядел хорошо. Дело было, пожалуй, не в пожертвованиях, а в том, что спала жара. Он явно чувствовал себя лучше — глаза, казавшиеся острыми из-за худобы лица, стали немного мягче.

— Вы хорошо выглядите.

— Да. В эту пору мне лучше всего.

Отвечал он мягким, приятным голосом. Вопреки своему образу проницательного и строгого чиновника, на деле Цяньли был спокоен и прост в обхождении.

Её провели в одну из комнат — у окна на маленьком столике стояла доска для игры в го. Шоусюэ взглянула на неё, и Цяньли спросил:

— Не угодно ли сыграть партию?

— Нет, сегодня я…

Она начала было отказываться, но передумала.

— …На днях я играла с Гаоцзюнем. Хотелось бы узнать, как бы ты поступил на моем месте. Он говорит, что все мои ходы никуда не годятся.

С этими словами Шоусюэ начала расставлять камни на доске, восстанавливая ту партию с самого начала.

— Вот, я поставила сюда — и тогда…

— Здесь, пожалуй, лучше было бы вот так.

— …Ну а дальше? Если поставить вот здесь —

— Нет, скорее вот сюда.

Шоусюэ сердито опустила камень.

— Ты говоришь то же самое, что Гаоцзюнь.

— …

— Ха-ха… Мог ли я придумать ход лучше, чем Его Величество? Если Его Величество говорит именно так — значит, это и есть лучший ход.

— Я хотела найти такой ход, о котором он сам не догадался бы.

— И ради этого вы обратились ко мне?

— В такой малости обмануть его ведь не грех?

Цяньли засмеялся открыто и весело.

— Понял вас. Буду хранить молчание перед Его Величеством.

Цяньли было за сорок, и в разговоре с ним Шоусюэ ощущала себя совсем ребёнком, что было вполне естественно. Отчасти это было его свойством. Называя её «Супруга Ворона», он на деле обращался с ней не как с Супругой Вороной, а скорее как с обычной девушкой.

— Вы ведь пришли сегодня с каким-то вопросом?

Предложив ей чай, принесённый слугой, Цяньли произнёс это негромко. Шоусюэ кивнула и отпила. Здешний чай всегда подбирался с пользой для здоровья Цяньли. Сегодняшний отличался приятной горчинкой и сладостью. Оказалось, что в нём было смешано поджаренное зерно, кедровые орешки и финики.

Потягивая этот необычный чай, Шоусюэ рассказала о духе из книгохранилища.

— Значит, дух утверждает, что переписанное им непременно там?

Цяньли сделал глоток и задумчиво провёл рукой по узкому подбородку.

— Ученый из Академии Хунтао всё проверил, но свитков с записями на обороте не нашлось. Где тогда ещё искать — я не могу придумать. Ты человек сведущий, вот я и подумала — быть может, тебе что-нибудь придёт на ум.

— Пожалуйста, не переоценивайте меня.

Цяньли слегка усмехнулся, но всё же ответил:

— И всё же, кое-что, пожалуй, приходит в голову.

— Мысль об оборотной стороне листов — верная. Написанное им не найдено в обычном виде — потому и сам он не может отыскать его.

— Есть ещё что-нибудь?

— Черновая бумага служит не только как оборотная для письма. Ученые, быть может, и не думают об иных применениях… Но вот, например: такую бумагу используют как оберточную, когда кладут хрупкие вещи в ящик, — или как прокладку. Или как обертку для лекарственных трав. В неё же заворачивают пигменты для живописи.

— Понятно. Однако в том хранилище были одни книги.

— Вот как. Тогда…

Цяньли немного подумал, затем поднял голову.

— Может быть, нижняя подклейка?

— Нижняя подклейка?

— При изготовлении ширм под лицевой рисунок наклеивают слои бумаги для укрепления основы. Вот на эти слои и идёт черновая бумага.

— Вот как. И на такое тоже?

Шоусюэ коснулась кончиком пальца подбородка и мысленно восстановила облик книгохранилища.

— …Хорошо, что я пришла к тебе.

Она улыбнулась.

— Я был для вас полезен?

— Очень.

Цяньли тоже улыбнулся.

С ним отчего-то было спокойно. Один из немногих, рядом с кем не нужно было держаться настороже.

— Вы, кажется, не задаетесь этим вопросом, — произнёс Цяньли, когда оба допили чай и немного помолчали. — Но меня кое-что беспокоит.

— Что же?

— Почему был казнен этот переписчик?

— Да… и вправду…

Поскольку сам Цзи Чжун был поглощён не поиском причины своего ложного обвинения, а местонахождением своих работ, Шоусюэ и не думала разбираться в этом. Её заботило одно — отправить духа в райские земли.

— Должна быть очень веская причина, чтобы была необходимость так быстро избавиться от него…

Цяньли устремил взгляд на решетчатое окно, погрузившись в раздумье. Шоусюэ молча потягивала чай.

— Кстати, — он снова обернулся к ней. — Вы встретились с Фэн Иханом?

— Нет, ещё не успела. Говорят, он уже поправляется.

Из-за истории с золотой чашей и других тревожных событий встреча ещё не была назначена.

— Тогда могу ли я просить позволения присутствовать при вашей встрече?

— Разумеется, отчего же нет… Но…

— О временах прежней династии я знаю кое-что со слов моего предшественника Юй-юна, однако неясного остается куда больше, чем понятного. Потеря шаманов, изгнанных из дворца, и вправду была чувствительной. Те, кто имел доступ во внутренние покои, знали многое такое, что неведомо Дунгуаням.

— Я и сама так думала.

— Я со своей стороны продолжаю изыскания — прошу запастись терпением.

Цяньли изучал прежде всего то, что оставил после себя Юй-юн, занимаясь расследованием о сущности Супруги Вороны.

Лишь бы не надрывался, превозмогая хворь.

Ни Цяньли, ни Гаоцзюнь на самом деле не были обязаны делать ничего ради Шоусюэ.

И всё же…

— Спасибо. …Вам следует беречь свое тело.

— Супруга Ворона, ваша забота излишня. Я занимаюсь этим вовсе не только ради вас. И не из чувства долга Дунгуаня.

— Тогда ради чего?

Цяньли тепло улыбнулся.

— Ради любопытства.

Шоусюэ невольно засмеялась в ответ.

— Вот как. Это в твоем духе.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись от Цяньли в Зал Йемин, Шоусюэ написала Гаоцзюню письмо с одной просьбой.

Ответ пришёл через несколько дней. Получив весть, Шоусюэ поспешила в Академию Хунтао.

Войдя в хранилище, она увидела в глубине Гаоцзюня. Рядом стоял Вэй Цин.

— Ты пришла.

— Нашёл?

Шоусюэ быстрым шагом подошла к нему. Ширмы в глубине комнаты не было — на столе были разложены листы бумаги.

— Это нижняя подклейка из ширмы, что стояла здесь. Я велел мастерам из Казначейского Управления снять её. Руки у них умелые, однако бумага побывала в подклейке, а потому сильно пострадала. Кое-где прочесть невозможно.

— Не беда, даже если не прочесть. Главное, что написанное нашлось.

Услышав от Цяньли о нижней подклейке ширм, она тут же вспомнила о ширме в этом хранилище.

«Лишь бы это оказалось написанным рукой Цзи Чжуна».

Листов набралось около тридцати. Пожелтевшие, местами почти бурые от времени. И вправду — в некоторых местах тушь осыпалась, текст не поддавался прочтению.

— Ширма состояла из шести створок, в каждой по пять листов, соединённых вертикально. Поверх них нанесено белое грунтовочное покрытие. Вот отчего бумага так пострадала. Но там, где текст поддается чтению, почерк явно один и тот же. Написано одной рукой.

Шоусюэ отступила от стола на шаг и обернулась. Колдовство не понадобилось — из-за полки плавно возник дух.

Цзи Чжун.

Он шёл, понурив голову, волоча ноги. Вдруг остановился и поднял глаза. Казалось, они вот-вот выкатятся. На бледном лице с тёмными тенями под глазами мелькнуло недоумение — и тут же он распахнул их широко-широко.

— О… о…

Со стоном Цзи Чжун шагнул к столу, пошатываясь. Склонился над разложенными листами, вглядываясь в каждый иероглиф, один за другим. Постепенно глаза его наполнились слезами.

— Да… без сомнения… моя рука…

До Шоусюэ донёсся слабый шепот.

— Они были здесь…

Слезы падали одна за другой — но, не замочив бумаги, беззвучно исчезали. Казалось, они впитывались в написанные иероглифы. С каждой упавшей слезой образ Цзи Чжуна становился всё прозрачнее. Медленно, как расплывается тушь в воде, он колебался и таял. Пальцы духа обвели контуры написанных знаков. Вырвавшийся восхищённый вздох стал знаком — и образ растворился без следа.

— …Кажется, он обрёл покой.

Шоусюэ произнесла это и подошла к столу. Взяла один из листов. Все иероглифы были ровного размера и одинаковой толщины — видно, кисть вели с великой осторожностью: между чертами угадывались тончайшие волоски туши. Почерк был скрупулёзным, можно сказать — педантичным, однако чистым и собранным. В нём угадывалась душа Цзи Чжуна — человека, делавшего свое дело тщательно и аккуратно.

— Хороший почерк.

Шоусюэ от всей души похвалила его. Это также были слова соболезнования, обращённые к Цзи Чжуну.

— Но именно за эту переписку Цзи Чжун и был убит, — произнёс Гаоцзюнь и принялся медленно, лист за листом, собирать разложенные бумаги.

— Что ты имеешь в виду?

— Накануне того, как Цзи Чжуна схватили и казнили, государь посетил комнату переписчиков. По всей видимости, именно тогда он заметил: Цзи Чжун переписал нечто, что переписывать было нельзя.

— Нечто, что нельзя было переписывать?

Гаоцзюнь кивнул.

— Целью было не казнить Цзи Чжуна — а уничтожить то, что он успел переписать. Именно ради этого его обвинили и казнили.

«Император велел сжечь всё переписанное Цзи Чжуном…»

— Говорят, что император собрал старинные документы, истлевающие в дворцовых хранилищах, и повелел переписать их, чтобы сохранить для потомков. Но я думаю — всё было наоборот.

— Наоборот?

— Он собрал их, чтобы уничтожить то, что нельзя было оставлять потомкам. Именно с этой целью. Если вспомнить: первый император династии велел приносить со всей страны во дворец эти свитки — и даже раздавал за них награды. Быть может, он хотел тайно сосредоточить в стенах дворца то, чему не место в народе. Удалось ли ему уничтожить всё нужное, или что-то уцелело по недосмотру — неизвестно. Так или иначе, книги осели в хранилищах. А пятый император решил расправиться с ними окончательно. Но что-то пошло не так при отборе — и запретное попало в стопку к тем, что предназначались для переписки…

И по роковой случайности оно было переписано.

— …Но тогда достаточно было бы уничтожить попавший не туда старый документ и его копию. Зачем казнить человека?

— Именно это и привлекло бы внимание: что за старинный документ нельзя было переписывать? Потому всё и скрыли за казнью. Судя по «Записям о деяниях», император принимал все меры к тому, чтобы произошедшее выглядело естественно. По всей видимости, тот самый документ сожгли вместе с переписанным — смешав с ним, чтобы не было заметно.

Шоусюэ нахмурилась, глядя на лист в руках.

«За это убили человека?»

Что же это за книга, ценою в человеческую жизнь?

— Цзи Чжуна, который не совершил никакого преступления, казнили по ложным обвинениям, но эти листы остались. Так было суждено.

Гаоцзюнь снова разложил собранные листы на столе и указал пальцем на один из знаков. Шоусюэ взглянула — и невольно задержала дыхание.

«龙» [Дракон]

«烏漣» [У Лянь]

Лист был испачкан, почти весь текст не поддавался прочтению. Но эти два слова были видны отчетливо. «Дракон» — быть может, имеется в виду бог Ао? Великая морская черепаха, некогда широко почитаемая в древности, затем пришедшая в забвение и ныне, судя по всему, вновь обретающая силу. Именно этого бога и чтило Учение Восьми Истин.

— Я велю тщательно изучить всё это. Неизвестно, сколько удастся извлечь из тридцати листов, — но не взяться за это нельзя. Ради Цзи Чжуна в том числе.

Шоусюэ на миг закрыла глаза, затем открыла.

— Тогда поручать это кому попало не годится. Попроси Цяньли.

— Дунгуаня?

— Цяньли так же, как ты, догадался, почему был казнен Цзи Чжун. Если дело касается У Лянь Няннян — лучше Дунгуаня никто не разберется.

Гаоцзюнь коротко кивнул и решил:

— Так и сделаю.

Шоусюэ ещё раз взглянула на листы.

«Что же здесь написано?»

———— ⊱✿⊰ ————

Поручив Шоусюэ передать бумаги Цяньли, Гаоцзюнь вернулся во внутренние покои.

Войдя в одну из комнат Дворца Нингуан, он опустился на стул и выдохнул. Вэй Цин готовил для него чай. Гаоцзюнь закрыл глаза и ждал, пока зашумит кипяток и аромат чая наполнит воздух.

Внезапно ему почудился шум волн. Он открыл глаза.

— …Цин, раковина.

— Слушаюсь.

Вэй Цин почтительно извлек из шкафчика большую раковину морского моллюска на подстилке из парчи и поставил на стол.

Раковина была тёмного, почти чёрного цвета. В зависимости от угла зрения она вспыхивала радужным блеском — за эту редкость её и поднесли в дар из Лангу, что в провинции Инчжоу. Говорят, что большой морской моллюск — вестник бога, порождающего Мираж Края моря — туман на краю океана.

И это действительно был посланник бога.

Гаоцзюнь прислушался и позвал.

— Сяо.

— А, Владыка Лета. Наконец-то мой голос дошёл до тебя, вот уж радость.

— Это я хотел сказать. Почему ты не зовешь меня чаще?

— Я в заточении, если ты забыл. Не требуй невозможного. К тому же, сейчас трудный период… Тебе что-то нужно?

— Разумеется, нужно. Я столько всего не понимаю, накопилось много вопросов.

— За один раз я могу сказать немного. Тюремщик рядом. Говори коротко.

«Вот ведь бессовестный», — думал Гаоцзюнь с раздражением, однако быстро собрался с мыслями. С чего начать?

— Кто такой бог Ао?

— Дракон?

В ответном голосе слышалось недоумение, затем — небольшая пауза.

— Дракон… Это тот, кого изрубили и отправили в изгнание из Дворца Ю?

Речь шла о боге, чьё тело стало землёй империи Сяо.

— Нет. Он тот, кого считают рождённым от этого бога.

По преданию, бог Ао — великая морская черепаха — произошёл из останков изрубленного и развеянного по водам бога-дракона.

— Ты о Белом Драконе? Я мало что знаю о нём.

— Почему?

— Он не из Дворца Ю. О тех, кто рожден на той стороне, я не ведаю.

— Что?.. Но бог Ао…

— Я не всесилен и не всеведущ. Кажется, я уже говорил об этом. Когда посылал вестника, когда явил эту раковину — чтобы вмешаться в ваш мир, нужны волны. Иногда всё ясно, иногда — нет. Знаю только, что Белый Дракон и Няо были в раздоре. Впрочем, там у вас не было никого, кто жил бы в ладу. Все грызлись между собой…

Снова пауза.

— Нет… подожди. Точно, это…

— Сяо?

Слышался шум волн. Голос Сяо становился далеким.

— Берегись Белого Ао. Он жаждет жертвы.

— Жертвы?

— Молодую девушку… потому что…

Голос Сяо угасал, как уходит прилив. Он затих и исчез.

«Он жаждет жертвы».

Это туманное пророчество, в отличие от голоса, растворившегося в тишине, не покидало его ушей.

———— ⊱✿⊰ ————

Бай Лэй спустился на берег, сел на выброшенное волной бревно и развернул письмо. Оно было из столицы — от Чаояна.

Жизнь на островах Бахуандао была такой, как и обещал Чаоян: рыба вкусная, фруктов было в изобилии, и ни в чём не было нужды. Слепота на один глаз почти не мешала. Поначалу трудно было определять расстояние, но со временем он привык.

Награда от Чаояна превзошла все ожидания, он даже предоставил убежище, что было весьма щедро. Само собой, всё это негласно побуждало оказывать услуги и впредь.

Заприметив Бай Лэя, наставника Учения Восьми Истин, державшего в своей власти провинцию Хэчжоу, Чаоян отправил его к своему дядюшке. Он рассчитывал, что тот подтолкнет дядю к гибели собственными руками. Доверчивый дядюшка Чаояна без труда поддался советам Бай Лэя и пришёл к краху.

Бай Лэй мало что знал о Чаояне, Чаоян тоже знал о Бай Лэе не всё. Удобные союзники — и только.

«У Лянь Няннян слабеет».

Через Иньнян — от Байяоцзы, связанной с богом Ао, — он узнал многое о У Лянь Няннян и о Супруге Вороне. Если У Лянь Няннян слабеет, то в существовании Супруги Вороны и вовсе нет никакого смысла.

Так ему казалось. Что подумал об этом Чаоян, услышав те же слова, — Бай Лэй не знал.

Но всё же…

Бай Лэй прижал ладонь к левому веку. Оно было закрыто повязкой. Это рана от проклятия, отражённого Супругой Вороной. Он не ожидал, что та сможет отразить смертельную магию. Впрочем, проклятие, направленное против жизни, было возвращено, но он остался жив. Значит, силы Супруги Вороны и в самом деле угасают.

Единственным зрячим правым глазом Бай Лэй смотрел на письмо. Он знал, что Чаоян отправился в столицу, однако цели его не знал. Бай Лэй подозревал, что дело не только в подношении семени шелкопряда. И, похоже, был прав.

В письме Чаоян приглашал его в столицу. Это не было приказом, но он наверняка был уверен, что Бай Лэй не откажет. Ведь именно Чаоян обеспечил ему это убежище на острове.

«Будь я один — даже если бы меня отсюда выгнали, я бы выкрутился, но…»

Бай Лэй мельком взглянул в сторону берега. Иньнян была поглощена сбором ракушек — занятие, которое ей, судя по всему, никогда не надоедало. Дом был уже завален собранными ею ракушками.

Он вздохнул и сунул письмо за пазуху. Письмо от Чаояна содержало лишь просьбу приехать в столицу.

Бай Лэй поднялся и подошёл к воде.

— Пора домой.

Иньнян, присевшая на корточки и полощущая ракушки в морской воде, обернулась.

— Сегодня попались не очень хорошие.

Она расстроенно показала ракушки на ладони.

— Ты собираешь их каждый день — вот и выбрала всё.

— Ракушки приносит море — каждый день новые. Они не кончаются.

Она надула щеки с недовольным видом.

«Совсем ещё ребёнок», — подумал он.

В родном Иньнян Лангу дети зарабатывали на жизнь продажей ракушек в постоялых дворах. Он говорил ей, что больше не нужно их собирать, — но она не бросала привычку, видно, въевшуюся с детства.

— Завтра море принесёт новые — найдешь хорошие.

Иньнян просияла довольной улыбкой.

«Да, верно — нужно ехать в столицу».

Оставить её одну нельзя. Но с ребёнком дорога выйдет долгой и хлопотной.

— Инь…

Только он собрался рассказать про поездку в столицу, как со стороны левого причала раздался шум, словно верещала ватага детей. Он обернулся. Мальчики лет десяти — двенадцати носились по берегу. Нет, не просто носились. Похоже, они отняли у одного из них кошелёк и теперь дразнили его. В кошельке, судя по звуку, позвякивали монеты — звон раздавался всякий раз, когда его подбрасывали в воздух.

Мальчик был лет двенадцати — загорелый, худощавый, но с виду крепкий. Он смотрел на обидчика с кошельком злобным, пронизывающим взглядом. Одежда и прическа у него были другими, не как у здешних детей. Он был не с этого острова.

«Морской скиталец?»

Бай Лэй перевел взгляд в сторону открытого моря. Над водой виднелось несколько лачуг на сваях, у которых покачивались лодки. Морские скитальцы — люди без постоянного пристанища, кочующие с берега на берег. Они жили рыбной ловлей и знахарством, и местные смотрели на них со смесью страха и брезгливости. Но в глухих краях, где нет и намека на настоящего лекаря, их колдовство было единственным, на что приходилось полагаться.

Хотя и говорили о колдовстве, но они применяли по большей части лекарственные знания и умение лечить, то есть врачебное искусство. С древних времен знахарей называли у-и — шаманами-лекарями, и магия с врачеванием шли одной дорогой. На окраинах они и поныне не разделились. Гадали о счастье и несчастье, давали снадобья вместе с заговорами, совершали тайные обряды.

Само собой, среди морских скитальцев было немало разных племен: в некоторых пользовались только истинной магией, и среди них встречались сильные колдуны. Такие люди иногда приносили несчастья…

Издав звериный рев, мальчик-скиталец бросился на обидчика с кошельком. Мгновенно придавив кошелёк, другой рукой он изо всех сил ударил противника по лицу. Раздался крик. Остальные мальчишки кинулись на него — принялись бить и пинать, — но мальчик-скиталец не прекращал колотить того, первого.

При схватке один против многих верный способ — быстро и основательно вывести из строя самого сильного. На остальных можно не обращать внимания. Когда падает сильнейший — у прочих пропадает воля к бою.

— Этот мальчик сильный, не так ли? — протянула Иньнян, рассеянно наблюдая за дракой.

Эта девочка, казалось, была практически безразлична ко всему вокруг. Её занимали только ракушки и родной дом.

Бай Лэй двинулся в сторону мальчишек. Несмотря на свою силу, он был в меньшинстве и явно быстро слабел. Дети не знают меры — чего доброго, забьют насмерть.

«Хлопотно, но нельзя просто оставить его умирать».

— Прекратите!

Одно слово — и Бай Лэй схватил мальчика-скитальца за руку, выдергивая его из толпы. При виде взрослого мальчишки опустили кулаки. Взглянув на лицо Бай Лэя, они шарахнулись назад с криками: «Колдун с мыса!»

— Тот, кто связывается с чужаками, накличет беду. Разве родители не говорили вам об этом?

Бай Лэй медленно обвёл взглядом каждого мальчика. Их лица побелели. Самый младший, стоявший позади, вдруг сорвался и припустил бежать — за ним, давя друг друга, умчались и остальные.

Бай Лэй посмотрел сверху вниз на мальчика-скитальца. Тот сжимал кошелёк в кулаке и сердито смотрел на него снизу вверх. Волосы, выгоревшие до рыжевато-бурого, были небрежно собраны в хвост. На нём была холщовая рубаха с короткими рукавами и короткие подвернутые штаны. Ноги были босые. На лодыжке, на тонком шнурке, болталось украшение из обточенной ракушки — обычная вещь у морских скитальцев. У разных племен форма ракушек и способ вязки шнурка различались. Старейшины рода нередко носили браслеты из крупных витых раковин или ожерелья из перламутра.

Внезапно взгляд мальчика смягчился. Он смотрел на запястье руки Бай Лэя, сжимавшей его.

— …Ты тоже морская ласточка. Из какого племени? Я из племени Шэгу.

Морские скитальцы называли себя «морскими ласточками» — птицами, свободно рассекающими море.

На запястье Бай Лэя был завязан шнурок с ромбовидной обточенной ракушкой. Он отпустил мальчика и опустил рукав.

— Мое племя было истреблено давным-давно. Ты всё равно ничего не слышал об этом.

Почему он так ответил? Бай Лэй никогда не рассказывал чужим о себе. И вообще — зачем он вмешался в эту мальчишескую потасовку, если это лишние хлопоты? Обычно он прошёл бы мимо.

Потому что этот мальчик был свой? Тоже из морских ласточек…

Бай Лэй кивнул в сторону лодки.

— Возвращайся к своим. И лучше бы вам перебраться на другой берег.

Ссориться с береговыми — себе дороже. Мальчик кивнул и побежал к лодке. Ловко орудуя веслом, он в мгновение ока оказался в море. Бай Лэй смотрел ему вслед — и не замечал, как рука сама потянулась к запястью. Пальцы тихонько коснулись ракушки на шнурке.

----------

Запретный цвет

[[image:/storage/reader-images/a434945424ca5c0e811cbb4ef001cfd635860e91.jpg]]

…И вот, бог Ао взрезал море и поднял волны, и У Лянь Няннян страдала в ярости их прибоя…

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ направлялась к вратам Циао, намереваясь выйти во Внешний дворец, когда к ней подбежала дворцовая служанка и поклонилась.

— Супруга Ворона, позвольте выразить глубокую благодарность за вашу помощь на днях.

Это была служанка, которой Шоусюэ недавно помогла найти потерянную вещь.

Рассыпавшись в словах признательности и почтительных поклонах, она попрощалась и вернулась в свой павильон.

В последнее время подобное случалось нередко. Шоусюэ проводила уходящую девушку взглядом и заметила, что к поясу служанки подвешен декоративный шнур. И что особенно примечательно — он был чёрный.

— Чёрный декоративный шнур... Как необычно, — пробормотала она вполголоса.

— Это знак последователей Супруги Вороны, — послышался из-за спины голос Таньхая.

— Последователей...? Что это означает?

— Я ведь уже говорил, что число посетителей и подношений увеличилось, не так ли? Просто есть те, кто почитает вас, госпожа.

«Что же это такое?» — мелькнуло в её мыслях.

— Это то же самое, что и молитвы богам. Например, как дворцовые служанки, посещают могилу шелкопряда*. Некоторые из придворных дам вместо шнура носят украшение в виде рыбки. Подражают госпоже.

[*Могила шелкопряда — место захоронения мертвых куколок шелкопряда — отходов шелководства — до того, как их начали отдавать людям, делающим корм для рыб. К шелкопрядам относятся к большим почтением, уважая их жертву. После событий первой главы место получило популярность среди слуг.]

Об этом Шоусюэ знала. Придворная дама из Зала Бохэ — Цюаньнюй. Она отказалась от оберега Учения Восьми Истин и стала носить рыбку вместо него.

«И всё же — последователи...»

От этого нельзя было отмахнуться, как от глупой шутки. Даже если речь шла о мимолетном поветрии — сколько же таких людей могло найтись?

На ум пришёл предостерегающий наказ Ли Нян:

«Супруга Ворона — та, кто должна пребывать в одиночестве.»

Нельзя, чтобы вокруг Супруги Вороны собирались люди. Из сочувствующих рождаются единомышленники, из единомышленников — толпа, а она, со временем, разрастётся в большую, могущественную силу.

— Говорят, в народе вас именуют «Госпожа в Чёрных Одеяниях», — продолжал Таньхай. — Потому что вы облачены в чёрное.

Чёрный не был запретным цветом в строгом смысле — но он был цветом У Лянь Няннян, и оттого люди избегали его использовать. Да и без того, выкрасить ткань в глубокий чёрный цвет требовало немалых средств и трудов, и желающих носить чёрные одеяния — цвет нечистый, несущий дурное предзнаменование — почти не находилось.

— Не забивай госпоже уши лишними вещами, Таньхай, — укорил его Вэнь Ин. Видимо, его встревожило внезапное молчание Шоусюэ.

— Вовсе не лишние. Знать это не повредит.

— Не всякое знание идёт на пользу. Перестань тревожить госпожу попусту.

— Да ты вечно...

— Вэнь Ин. Таньхай. — Шоусюэ произнесла их имена, не оборачиваясь. Оба разом умолкли. — ...Некоторое время я не стану принимать ничьих просьб. Если кто придёт — в Зал Йемин не пускать.

Отдав им такой приказ, Шоусюэ ускорила шаг.

Шоусюэ направлялась в Управление Дунгуань — её пригласил Цяньли.

Войдя в его покои, она обнаружила, что Гаоцзюнь уже здесь: он сидел по ту сторону большого стола, а рядом стоял Цяньли. Поверх стола был разложен бумажный свиток.

Мягкий солнечный свет проникал сквозь решетчатое окно, освещая комнату. Но даже он — падающий иначе, нежели в летнюю пору, — казался тонким и прозрачным, словно готовым рассыпаться в любой миг. Шоусюэ невольно вспомнила нежные хрупкие крылья бабочки-поденки.

— Я переписал всё, что поддавалось прочтению, и составил свиток. Там, где разобрать написанное было невозможно, я оставил пропуски, соответствующие числу неразобранных символов. Среди тех тридцати листов есть части, где нить повествования единая, и части, где речь идёт о совершенно ином. Однако, опасаясь, что листы растеряются, я объединил всё в один свиток, — пояснил Цяньли, перекладывая свиток поближе к Шоусюэ.

— Здесь записаны необычайные истории, ходившие в народе в те времена... иначе говоря — предания о чудесах и дивах, сочинения о гадании и прорицании, древние песнопения, а также мифы. Мифы, не дошедшие до нас. Немало мифов и преданий было утрачено в пору смены династий — и в этом отношении перед нами вещь исключительной ценности.

Затем он продолжил:

— Но ценность этих текстов для познания природы У Лянь Няннян — ещё выше.

Цяньли развернул свиток дальше и указал пальцем на нужное место.

— «И вот, бог Ао взрезал море и поднял волны, и У Лянь Няннян страдала в ярости их прибоя…» Здесь описана битва между богом Ао и У Лянь Няннян.

— Битва... — тихо повторила Шоусюэ.

— Начала и конца истории не сохранилось, потому кое-что остаётся неясным, — продолжал Цяньли. — Однако, судя по всему, речь идёт о временах Царя Муравьев — о первой половине эпохи смут.

Владыка Лета убил Владычицу Зимы, и с тех пор страна погрузилась в пучину войн. Правители сменяли друг друга — приходили к власти и свергались, снова и снова. Царь Муравьев был одним из таких владык. По правде говоря, Шоусюэ не помнила имен всех государей той эпохи.

— Иными словами, это происходило приблизительно тысячу лет назад.

— Тысяча лет... — повторила Шоусюэ.

«Эта круглая цифра... Где-то прежде я уже слышала её. Где именно?»

— В тексте подробно описан ход битвы. Оба божества сражались в море. Силы их были равны. Бог Ао поднимал бурные волны, У Лянь Няннян отвечала неистовым ураганом. Когда высокая волна разила Няо, шквальный ветер острым клинком прорезал тело бога-дракона. Горы изрыгали огонь, стрелы молний падали с небес. И оба, обессилев, пали вместе.

— Оба?

— Да. Бог-дракон ушёл на дно Западного моря, У Лянь Няннян — на дно Восточного. От ярости их битвы, гласит текст, острова Икафэй тоже не стало.

Остров Икафэй.

Раньше он лежал между империей Сяо и островом Каками и, говорят, служил опорой торговых путей. Когда именно остров ушёл под воду — никто не помнил.

— Выше в тексте сказано, что горы изрыгали огонь. Потому я полагаю, что на острове Икафэй произошло извержение вулкана — оно-то и поглотило его. Но это ещё не конец истории.

Цяньли указал пальцем на нужное место и принялся читать вслух.

— «У Лянь Няннян, разрубив себя надвое, взлетела и укрылась на горной вершине. Гора та нарекается Фучишань. Половина тела её обратилась чёрным клинком — Жнецом Крыльев — и опустилась на дно морское. В тот же год царь Цзяо был сражён вассалом-изменником и погиб.» — Обессилевшая У Лянь Няннян, прежде чем уйти в морские глубины, разделила себя надвое... Это описание нельзя оставить без внимания — оно исключительно важно. Разделив себя, У Лянь Няннян избежала полного погружения в пучину. Говоря иначе — нынешняя У Лянь Няннян есть лишь половина себя. Не здесь ли кроется причина её ослабления?

Голос Цяньли был, как всегда, спокойным, однако в нём слышалось сдерживаемое волнение — должно быть, потому, что перед ним было свидетельство, подтверждавшее его собственную теорию. Борьба богов за господство, ослабление богини, долгое отсутствие Владычицы Зимы в эпоху смут — не потому ли, что и сама У Лянь Няннян оказалась в опасности?

— Выходит... именно поэтому Владычица Зимы не являлась в мир, пока не пришла первая Супруга Ворона — Сян Цян? — произнесла Шоусюэ, словно задавая вопрос самой себе.

— Именно так я и полагаю, — кивнул Цяньли. — Супруга Ворона, вы прежде упоминали, что Юйи — хранитель сокровищницы — сказал вам: «Бог Ао скрылся».

— Да, — отозвалась Шоусюэ.

Юйи — евнух с гладким, бесстрастным лицом, прежде служивший хранителем сокровищницы. Истинная его природа была иной: он являлся посланником, созданным богом-драконом. С его слов, после того, как бог Ао скрылся, он перешёл на службу к У Лянь Няннян. А потом объявил, что бог Ао вновь призывает его, — и исчез.

— Эта запись, должно быть, указывает на это, — продолжал Цяньли. — Бог-дракон ушёл на дно Западного моря целиком — в отличие от У Лянь Няннян.

— Значит, теперь он воскрес?

— Было ли что-то, послужившее толчком, или же его силы восстанавливались долгие годы — этого я не знаю...

— Тогда может ли воскреснуть и та половина У Лянь Няннян, ушедшая на дно Восточного моря?

— По всей видимости, да. Есть же прецедент с богом-драконом. — Цяньли чуть помедлил. — Хотя всё это при условии, что данный текст достоверен.

Молчавший до сих пор Гаоцзюнь, погружённый в раздумья, вступил в разговор.

— Если бы не был — не было бы смысла скрывать его, жертвуя чьей-то жизнью.

— Я также так думаю, — кивнул Цяньли.

— В то время была цель скрыть истину о том, что У Лянь Няннян неполна, что ей доступна лишь половина её силы. К тому же Сяо, похоже, знал кое-что о давней вражде с богом Ао.

При упоминании Сяо что-то кольнуло Шоусюэ — и она вспомнила.

— Тысяча лет.

Невольно сорвавшееся слово заставило Гаоцзюня и Цяньли одновременно обратить взгляды на неё.

— Когда Сяо пытался меня убить, он сказал: «Я ждал тысячу лет, разве это не впечатляет?»

Это означало тысячу лет, минувших с тех пор, как Няо получила ранение в той битве. Если бы её изгнали только за преступление, Сяо не стал бы вмешиваться, — он лишь наблюдал бы за ней издали. Но, зная, насколько тяжело она была ранена, — терпел тысячу лет.

Шоусюэ молча смотрела на иероглифы в развернутом свитке. Протянула руку и указала пальцем на строку.

— «Половина тела её обратилась чёрным клинком — Жнецом Крыльев — и опустилась на дно морское». Что такое «чёрный клинок Жнец Крыльев»?

— Право, не знаю. Быть может, это чёрный клинок по имени «Жнец Крыльев» — а быть может, некая метафора...

— Как бы то ни было, половина У Лянь Няннян покоится на дне Восточного моря. — Шоусюэ подняла взгляд на Дунгуаня. — Цяньли, если эта половина воскреснет — что тогда?

Лицо Цяньли омрачилось.

— Трудно сказать. Если возродившийся бог-дракон восстановил достаточно сил, чтобы вернуть себе посланника, то У Лянь Няннян...

Шоусюэ прижала руку к груди.

Сян Цян заключила У Лянь Няннян в теле Супруги Вороны. Но как это возможно? Как простая вужо* сумела совладать с существом, наделенным силой, достойной богини?..

[*В оригинале 巫婆 — вужо, шаманка низкого ранга, не обладающая полноценной силой шамана.]

Если это удалось лишь потому, что У Лянь Няннян была ослаблена…

— ...Неужели я больше не смогу сдерживать её в себе?

Если У Лянь Няннян вернёт себе силу, то оковы человеческого тела не смогут её сдержать.

— Няо... может освободиться.

— Однако, — произнес Цяньли, лицо которого становилось всё более мрачным, — нет никакой уверенности в том, что такой исход окажется для вас безопасным.

Шоусюэ вспомнила Сяоюэ — посланника Сяо, рассыпавшегося облаком перьев. Возможно, это означало гибель сосуда.

— Но это — луч надежды, — произнесла Шоусюэ, не отрывая взгляда от свитка.

Да. Луч надежды. Для нас — не видевших прежде ни единого пути.

Цяньли взглянул на Гаоцзюня с нерешительностью человека, ищущего чужого суждения.

— ...Возможно, это и есть единственный способ освободить Няо и спасти Супругу Ворону.

Голос Гаоцзюня был тихим и отстранённым, его истинные намерения были неясны.

— Но неизвестно, как добиться этого возрождения. Если бог Ао восстановил силы лишь с течением времени — может быть, и У Лянь Няннян скоро воскреснет? Или же для неё всё иначе? Или, возможно, без посторонней помощи она и вовсе не может воскреснуть...

— Меня беспокоит кое-что, — добавил Гаоцзюнь. — Сяо сказал, что бог-дракон жаждет подношений.

— Подношений? — Шоусюэ нахмурилась. — Человеческих жертв?

— Сяо намеренно уточнил: «бог-дракон», так что, возможно, У Лянь Няннян... Няо другая. Быть может, между богом, рожденным во Дворце Ю, и богом, рожденным здесь, есть различие.

— Записи о ритуалах человеческого жертвоприношения богу-дракону действительно существуют, — сказал Цяньли; он хорошо знал верования разных краев. — Они встречаются на жертвенных бронзовых сосудах, найденных под землей на местах прежних храмов, в гравюрах, высеченных в камне, в дневниках, записанных на бамбуковых и деревянных дощечках из погребений. Все они, судя по всему, относятся к древности — в ныне существующих храмах бога-дракона подобных обрядов, по всей видимости, не совершается. Хотя в глухих землях — кто знает. Ритуалы жертвоприношения — людей или домашнего скота — не ограничены почитанием одного лишь бога-дракона. Чаще всего жертвы приносили Хэбо и Юйши... богу рек и богу дождей. Это обряды для усмирения паводков и вызова дождя. Богу Ао, судя по всему, жертвовали, чтобы успокоить бурю или с молитвой о богатом улове. Сохранились изображения и предания о молодых девушках, бросавшихся в ревущее море. В храмах У Лянь Няннян таких находок нет — ни в давние времена, ни ныне.

— Бог-дракон покоился в море, — произнес Гаоцзюнь. — Море — это и место зарождения жизни, и место её погребения. Там блуждают души. Там гибнут люди.

Разве мало было жертв само по себе? Если же его сила восстановилась оттого, что долгие годы питалась всем этим...

— ...Если же возродившийся бог-дракон и ныне взыскует человеческих жертв...

Шоусюэ бормотала себе под нос, погружаясь в раздумья.

«У бога Ао сейчас должна быть вужо.»

Об этом говорили Цюаньнюй и другие — прежде следовавшие Учению Восьми Истин. Вужо бога Ао, жрица Байяоцзы — Иньнян. Совсем ещё маленькая девочка.

Вместо замолчавшей Шоусюэ заговорил Гаоцзюнь.

— Неизвестно, сможет ли У Лянь Няннян, не требующая жертвоприношений, восстановить силы в морских глубинах. Но что она покоится на дне — это несомненно. Быть может, нам удастся её найти?

— Найти её… говорите? — переспросил Цяньли.

— Если она обратилась клинком и ушла на дно, то нам просто нужно его отыскать.

Шоусюэ возразила:

— Легко сказать, да только Восточное море слишком широко. Где именно искать?

— К востоку от Сяо находится остров Акай. Поэтому оно уже, чем Западное море. А поскольку пострадал остров Икафэй — скорее всего, искать следует ближе к северу.

— Даже так, это всё равно что найти одну-единственную песчинку на пляже — нет, это ещё сложнее.

— Стоит спросить Сяо — нет ли способа её найти. Или же тот человек может знать.

Шоусюэ уже было открыла рот, намереваясь спросить — кто? — но тут же сама догадалась.

— Фэн Иханг?

Гаоцзюнь кивнул.

— Как раз кстати. Пойдём и спросим.

— Прямо сейчас?

— Именно так я и намеревался. — Он указал пальцем. — Вон там.

Его жест был обращён в сторону окна.

— Там отдельный корпус. Служащие Управления Дунгуань живут в этом крыле, а тот пустует, поэтому я подумал, что будет удобно перевести его сюда. Нельзя же вечно держать его на попечении внутреннего двора.

Глубоко вдохнув, Шоусюэ невольно издала тихий растерянный возглас. И, устыдившись его нелепости, поспешно кашлянула.

— Фэн Иханг... здесь?

— Да.

— И ты намерен держать его тут впредь?

— Его охраняют. Впрочем, он вряд ли сбежит. Среди фанся Управления Дунгуань есть те, кто разбирается в медицине — так что и в этом смысле беспокоиться не о чем. Идём.

Произнеся это спокойным тоном, Гаоцзюнь направился к двери. Цяньли заторопился и принялся свертывать свиток, не утратив при этом присущей ему аккуратности.

— Сейчас позову провожатого, прошу немного подождать, Ваше Величество.

Гаоцзюнь говорил и действовал с такой безмятежной простотой, что окружающие порой не успевали за ним.

— Тебе бы не мешало говорить немного более... внушительно, — заметила Шоусюэ.

— Внушительно? Это как?

— Как... ну... — Шоусюэ на миг запнулась. — Держаться с большей важностью, что ли.

— Как ты?

Цяньли расхохотался. Шоусюэ метнула в его сторону взгляд, но тот, пробормотав: «Простите», — всё никак не мог унять дрожь в плечах.

— Я сказал что-то не то? — с совершенно невозмутимым видом спросил Гаоцзюнь.

— Знать ничего не хочу.

Шоусюэ отвернулась и решительно направилась к двери.

Фанся, вызванный Цяньли, повёл их к дальнему корпусу. На юноше был надет халат цвета свинцово-серого зимнего неба — почти неотличимый оттенком от евнушеского.

Шоусюэ шла за этой серой спиной по переходу. Галерея хранила тишину, пронизанную бледным светом. Подобные этому коридоры в гареме ощущались иначе: там всегда чудился призрак ароматов пудры и цветов, там жила своеобразная пышность; в коридорах Академии Хунтао воздух был наполнен живой энергией ученых. Этот же коридор укутывали тишина и особенная чистота. И всё же за ними чувствовалось определенное тепло — быть может, это сказывался характер самого Цяньли, главы этого места.

Из галереи открывался вид на внутренний двор: там скромно теснились деревья и травы, и все они были явно ухожены. Старый клен, пышный фарфугиум, камнеломка. Это был прекрасный тихий сад. Шоусюэ сказала об этом вслух, и Цяньли расцвел.

Снаружи корпус казался более обветшалым, чем окружающие здания: кое-где осыпалась штукатурка, черепицы на крыше потрескались и поросли мхом и травой. Но внутри всё оказалось иначе. Небольшая комната, обставленная просто деревянным шкафом, скамьей и кроватью, была безупречно чистой, без единой пылинки.

«Совершенно в духе Управления Дунгуань», — подумала Шоусюэ.

В кровати, опираясь на подушки, сидел старик.

— Ваше Величество...

Заметив входящего Гаоцзюня, старик попытался подняться, но тот его остановил.

— Не нужно. Я пришёл не за поклоном; я пришёл выслушать вас.

— Как... изволите...

Ссутулившийся и съежившийся старик казался совсем маленьким.

«Неужели это Фэн Иханг?» — с удивлением подумала Шоусюэ.

Старики, с которыми ей доводилось иметь дело, — наставница Ли Нян, прежний Дунгуань Юй-юн, старая служанка Гуйцзы — были людьми статными. Она и Фэн Иханга невольно представляла похожим на них. Такого... иначе и не скажешь — жалкого старца она увидеть не ожидала.

Фэн Иханг был облачен в длинное одеяние цвета увядших листьев; тусклые седые волосы собраны в маленький пучок, голова поникла.

— Шоусюэ, — позвал Гаоцзюнь.

Шоусюэ, замершая у самого порога, услышала своё имя и приблизилась к кровати. Лишь тогда Фэн, кажется, заметил её. При виде фигуры в чёрных одеждах он лишь моргнул, не выказывая особого удивления.

— Вы — Супруга Ворона?

Он опустил голову, словно избегая её взгляда

— Супруга Ворона... я поистине не ведал, что Сяоюэ замышляет причинить вам вред.

Его голос был хриплым и слабым.

— Поистине...

— Довольно! — резко оборвала его Шоусюэ.

Безнадежно жалкий облик старика отчего-то раздражал её. Было бы гораздо лучше, если бы он держался с вызовом. При таком его виде начинало казаться, будто жестокость проявляет именно она.

Фэн долго и пристально смотрел на Шоусюэ подслеповатыми глазами.

— Вы так похожи на прежнюю Супругу Ворону... Нет, не лицом — манерой речи.

«Вот как. Этот человек бывал в гареме — стало быть, он был знаком и с Ли Нян.»

— Ты был близок с Ли Нян? Она знала несколько шаманских приемов.

— О да, да, — часто закивал Фэн. — Это я обучал её шаманскому искусству. Хотя мы не были особенно близки, но…

— ...Вот как.

— Она была редкостной Супругой Вороной. Быть может, самой долгоживущей из всех, кто был до неё. Живущие долго Супруги Вороны — большая редкость: большинство умирали молодыми.

— Почему? — вмешался Гаоцзюнь.

— Потому что ночи новолуния слишком жестоки. Выдерживать их на протяжении десятков лет — это выше человеческих сил...

В ночи новолуния заточенная в теле богиня вырывалась наружу и блуждала. И Супруга Ворона претерпевала муки — словно ей отрывали руки и ноги.

— Но прежняя Супруга Ворона всё же выдержала?

— Воистину, она обладала редкостной силой воли и духа. Она стремилась принять на себя как можно больше страданий, выпадающих Супруге Вороне.

Шоусюэ почувствовала, как у неё сжалось горло. Она задыхалась.

«Ли Нян...»

— Меня попросили обучить её колдовству, потому что оно полезно для разных мелочей. Но поскольку мы являлись также надзирателями Супруги Вороны, открыто сближаться с ней нам было не позволено...

— Надзирателями?

Шоусюэ насторожилась.

— Да... — Фэн растерянно заморгал.

— Что значит — надзирателями?

— Мы, шаманы, служащие императору, — щит против У Лянь Няннян.

— Щит?

«Похожее слово мне уже доводилось слышать.»

— «Защита на случай, если У Лянь Няннян… Стена...»

Это были слова Юйи.

— И шаманы, и Зал Аочжи...

— Именно так. Мы существовали на случай, если У Лянь Няннян — или Супруга Ворона — поднимет мятеж против Владыки Лета. Чтобы тотчас уничтожить У Лянь Няннян вместе с Супругой Вороной. Вот почему нам дозволялось свободно входить и выходить из гарема.

Незаметно спина Фэна распрямилась, голос окреп. Должно быть, таким он и был в пору своей прежней службы при императоре.

— Однако, Супруга Ворона заключена в гареме и одинока. Под нашим неусыпным надзором она не могла собирать себе сторонников. Даже Супруге Вороне тяжело совершить что-либо в одиночку. Даже если она попытается бежать из дворца — дворцовые врата хранят охранное заклятие Сян Цян. Шагнуть за него значит умереть.

— Заклятие Сян Цян?

Говорили, что выйти за ворота дворца — верная смерть. Сама Шоусюэ не пыталась этого сделать. Находились ли прежде Супруги Вороны, отважившиеся попробовать? Наверное, да. С тех пор и тянулись слухи.

— Я сам знаю лишь то, что передавалось от шамана к шаману...

Фэн нахмурился. В его взгляде промелькнул страх.

— Говорят, Сян Цян обратила собственные пальцы в заклятых стражей врат.

На миг повисла тишина.

— ...Пальцы?

Переспросила Шоусюэ. Гаоцзюнь и Цяньли молча слушали.

— Руки то были или ноги — неведомо. Во дворце девять ворот — потому и пальцев было использовано девять.

«Зайти так далеко?»

По спине Шоусюэ пробежал холодок, и она невольно вздрогнула. Неужели всем этим двигала любовь к первому императору династии Луань — Луань Си? Можно ли вообще называть подобное любовью?

— Точнее говоря, звучит это так: «девять пальцев обратила она в заклятых стражей девяти врат». Заклятый страж врат — это разновидность проклятого амулета; это скорее чёрное колдовство, нежели охранное заклятие. Проклятие Сян Цян. Должно быть, она боялась, что после её смерти Супруга Ворона бросит вызов императору. В гареме были мы, но были и евнухи. В Управлении Дунгуань — Дунгуани. Стоило ей лишь захотеть...

— Подожди. При чём здесь евнухи?

Фэн пристально посмотрел на Шоусюэ. Глаза старика поблекли, подернулись серостью.

— Разве вам не говорили? Что нельзя держать евнухов подле себя.

— Говорили. Супруга Ворона должна пребывать в одиночестве.

Фэн кивнул.

— Нельзя заводить себе людей в подчинение. А у Супруги Вороны есть те, кто способен стать таковыми. «Серые одеяния — знак слуг У Лянь Няннян». Вам ведомо это?

— Да, ведомо...

Серые одеяния. Верно — после первой встречи с Юйи что-то смутило её, но она не придала этому значения.

— Почему одежды евнухов серые?

— Изначально евнухи были слугами У Лянь Няннян. Так же как и служащие Управления Дунгуань. Если мы — щит государя, то они — щит Супруги Вороны.

— Но евнухи...

Разве они существуют не для того, чтобы служить императору и его наложницам?

— Вспомните хранителя сокровищницы.

— Юйи? — Его уже нет, но...

— Вот это и есть истинный облик евнуха. Существо без пола, служащее богам. В стародавние времена таких было немало. Нынешние евнухи — те, кого делают из мужчин — суть подделка.

Шоусюэ не могла даже моргнуть. Во рту пересохло.

— Но если нынешние евнухи — подделка, разве их присутствие рядом может причинить вред?

— Быть подделкой — значит быть похожим. Отрекшись от пола и от мирской жизни, они ближе всех прочих к служителям богов. По существу своему они нуждаются в боге. Разве вы не чувствовали этого? Они утратили пол, они презираемы, а после смерти их просто бросают. Им некуда идти и не к кому обратиться. Само существо Супруги Вороны слишком легко становится для них единственной опорой. Разумеется, немало значат и собственные качества Супруги Вороны...

Фэн пристально смотрел в глаза Шоусюэ.

— Вы, по всей видимости, именно таковы. Супруга Ворона — та, кто может получить всё, чего пожелает.

— ...Луань Бинъюэ говорил нечто подобное.

Когда это имя внезапно прозвучало, выражение лица Фэна померкло. Он широко раскрыл глаза, губы его задрожали.

— Мне довелось встретить призрака Бинъюэ.

Шоусюэ объяснила, видя, как тот потрясён. Фэн был наставником Бинъюэ.

Только что распрямившаяся спина снова согнулась. Фэн поник — куда делась недавняя осанка придворного шамана? Перед ней снова был жалкий старик.

— Так Бинъюэ скитался в образе призрака... Несчастный.

— Ныне он уже перешёл в Райские земли. Горевать не о чем.

Шоусюэ сказала это, но Фэн сморщился и уронил слезы.

— Я... я бросил его и бежал. Боялся смерти... А ведь он был моим учеником.

— Не трать слезы на себя. Жалкое зрелище.

Она снова резко оборвала его — Фэн шмыгнул носом.

— Как вы на него похожи...

— На Ли Нян? Это я уже слышала.

— Нет. На евнуха, приходившего брать меня под стражу.

— На Вэй Цина? — произнес Гаоцзюнь.

— Я не знаю его имени.

— Я ничуть не похожа на этого человека.

Шоусюэ недовольно нахмурилась. Фэн произнес тихое «да» и умолк.

— Мы говорили о евнухах. Продолжай.

— Да. На чём я остановился... Да, евнухи склонны становиться слугами Супруги Вороны. В эпоху прежней династии шаманы препятствовали этому — ныне же их нет.

Позапрошлый государь, питавший неприязнь к шаманам, всех их изгнал или казнил.

— Это слишком опасно. Отныне с Супругой Вороной не будет такого же порядка, как при прежней династии.

— Фэн Иханг.

Гаоцзюнь произнес его имя — с особой значительностью.

— Да, — Фэн подобрался.

— Есть и другая причина, почему прежнего порядка больше нет.

Фэн не понял, о чём речь, и растерянно моргнул.

— Обстоятельства переменились. Бог Ао восстанавливает силы. У Лянь Няннян слабеет с каждым днем. Тебе известно, что половина У Лянь Няннян покоится на дне Восточного моря?

Фэн вздрогнул.

— Откуда вам это ведомо?

— Мы отыскали уцелевшую копию древнего текста, обреченного на уничтожение. Тогдашний государь приказал уничтожить эти записи, чтобы скрыть, что у У Лянь Няннян осталась лишь половина её силы?

— ...Эта история передавалась изустно. Нам было велено никогда никому её не раскрывать. Уничтожение текстов и впрямь преследовало цель утаить потерю У Лянь Няннян половины её существа. Но была и другая причина.

Фэн обратил взгляд на Шоусюэ.

— Нельзя было допустить, чтобы Супруга Ворона задумала разыскать эту половину.

— Почему же нельзя было допустить?

— Потому что, если У Лянь Няннян вернёт свою половину — удержать её в теле Супруги Вороны станет невозможно.

В этом рассуждения Фэна совпадали с их собственными.

— Но разве её можно найти?

— Раз этого так боялись — стало быть, возможно. По меньшей мере для Супруги Вороны. — Фэн чуть помедлил. — Вы знаете, почему У Лянь Няннян вырывается наружу в ночи новолуния?

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ. Та обратилась к Фэну:

— Разве не потому, что хочет обрести свободу?

— Она ищет свою половину.

Шоусюэ медленно выдохнула.

Вот оно что. Вот почему она летает повсюду, причиняя Супруге Вороне мучительную боль…

— ...Понятно.

Гаоцзюнь скрестил руки и погрузился в раздумья. О чём он думает — Шоусюэ угадать не могла.

— Что тебе известно о боге-драконе?

— Бог-дракон — в некотором смысле родоначальник нас, шаманов. Говорят, именно он наделил шаманов нашим искусством. Один из юношей, получивших это искусство, возвёл его в систему и обучил людей — так и родились шаманы. Первый государь считается потомком бога-дракона; быть может, именно оттого шаманы исстари служили государям. На Зал Аочжи простирается покровительство бога-дракона, а мы — те, кому он даровал своё искусство. Потому мы и служим щитом против У Лянь Няннян.

Фэн говорил ровно и торжественно — как старец, рассказывающий древние легенды ребенку.

— Бог-дракон — древний, изначальный бог. Он пребывал среди людей с тех времен, когда мир был ещё груб и дик. Поначалу ему молились о богатом улове и безопасном плавании, а со временем стали чтить и как бога долголетия. Должно быть, это свидетельствует о том, как прибрежная вера рыбаков переместилась вглубь суши — её принесли с собой переселенцы. В глубине материка ни богатый улов, ни защита в море людям не нужны: потому вера и приняла расплывчатый облик пожелания долгих лет жизни. Такова судьба древних богов: с переменой эпох меняется жизнь людей, меняется и вера — а там и вовсе забывается. В ритуальных гимнах минбанов сохранились несколько любопытных преданий, связанных с богом-драконом...

Минбан — бродячая труппа, к которой прежде принадлежал и Вэнь Ин. По слухам, изначально это были шаманы, обходившие прибрежные деревни с молитвами о богатом улове.

Фэн принялся негромко напевать ритуальный гимн о сотворении земель и происхождении государей, в архаичных словах и с диковинными, причудливыми напевами.

Лунный свет упал в море — и обрели облик двуединые боги. Первый бог — бог Тьмы, второй — бог Сияния.

Восемь тысяч ночей разделили они на краю морей. Первый бог укрылся в тёмном чертоге, Второй бог пляшет и поёт в чертоге Луны. Оттого первый зовётся Дворцом Ю, второй — Дворцом Лэ.

Из водных врат Дворца Ю был рождён бог. Имя ему — Великий Бог-Дракон. Согрешив, был разрублен он на восемь частей и рассеян, изгнан из Дворца Ю.

Голова его стала островом Цзедао, Руки — островами Бахуандао, Ноги — островом Гулудао. Панцирь обратился горами и долинами, Кровь — реками, Очи — болотами, Дыхание — водоворотами, породившими морские течения.

В истлевающей плоти его созрели колосья и уронили зерна в землю. Поднялась шелковица, народился шелкопряд, и взошли люди — живая трава под небом. Из единственного осколка кости родился Белый Бог-Черепаха. Имя ему — бог Ао, что усмиряет свирепые волны и хранит суда.

И родился в восьмом колене от того бога Белый Царь — и говорят, то было началом рода императорского…

Допев, Фэн закашлялся. Цяньли снял с кресла верхнее одеяние и накинул старику на плечи.

— Не застудитесь. Я принесу вам отвар.

— Благодарю, — пробормотал Фэн и снова зашёлся кашлем. Цяньли сам нередко хворал, и потому был опытен в таких делах.

— На сегодня достаточно. Я приду ещё, — коротко сказал Гаоцзюнь и направился к двери.

Шоусюэ ещё мгновение смотрела на ссутулившегося старика.

— ...Как погляжу, даже человек столь мудрый и опытный, как ты, не волен преодолеть вины за то, что струсил и бежал, спасая свою жизнь.

Совсем как она сама в детстве.

Фэн поднял на Шоусюэ растерянный взгляд.

Быть может, она раздражалась на этого поникшего старика именно потому, что видела в нём отражение собственной слабости?

— Какими путями свела нас судьба — не знаю. Но так или иначе: благодаря тому, что ты выжил, мне ныне многое стало известно. Кто возьмется судить, что было бы лучшим исходом?

Фэн несколько раз моргнул.

— Впоследствии мне будет о чём тебя спросить. Береги себя.

Шоусюэ вышла из комнаты. Гаоцзюнь, опередивший её, ждал в галерее. Идя к нему, она думала: нельзя знать наперёд, что обернётся благом, а что — бедой. То, что кажется удачей сейчас, завтра может стать несчастьем. Нет ни единой вещи, в которой можно было бы быть уверенной.

Тогда нет ничего надежного, кроме того, что выбрал сам. Пусть даже этот выбор окажется ошибкой.

Если это её собственный выбор, то уже одно это станет несомненной истиной — единственным ориентиром в безбрежном море.

———— ⊱✿⊰ ————

Узнав правду об У Лянь Няннян, Шоусюэ продолжала жить в Зале Йемин в том же привычном ритме. Хотя нет, в отличие от прежних времен, она воздерживалась от выполнения просьб обитательниц гарема. Она не могла позволить этой непостижимой вере в «Госпожу в Чёрных Одеяниях» распространиться дальше. Каждую ночь к ней стекался, казалось, нескончаемый поток посетителей, однако Вэнь Ин и Таньхай неизменно отправляли всех обратно.

Но...

— Супруга Ворона, позвольте обратиться к вам с просьбой...

Ночных гостей удавалось выпроваживать. Зато стоило Шоусюэ выйти побродить по гарему, как находились те, кто цеплялся за неё на ходу, — и она не знала, как быть. Сколько бы ни говорили о растущем числе последователей, разве такое случается вдруг, само собой?

— Может мне стоит на время затвориться в Зале Йемин?

Шоусюэ задумчиво бормотала на обратном пути от Хуанян, которой возвращала взятую книгу. И тут снова сбоку донеслось: «Супруга Ворона» — это была очередная дворцовая служанка. Вэнь Ин попытался загородить дорогу, но та, не обращая на него внимания, взмолилась громким голосом.

— Если вы не можете принять мою просьбу — не откажите хотя бы в охранном амулете.

— В амулете?

Шоусюэ остановилась и обернулась.

— Я видела его у служанок и евнухов нашего павильона. Говорят, амулет защищает от беды.

«Отгоняющий злых духов амулет...»

Шоусюэ и впрямь иногда давала такие. Но в последнее время она не помнила, чтобы делала подобные.

«Что это значит?»

— Я их не давала.

— Но...

Шоусюэ отстранила служанку и торопливо направилась к Залу Йемин.

— Странно, — пробормотала она.

— Что именно? — отозвался Таньхай.

— Амулеты? — сказал Вэнь Ин.

— И это тоже. Но разве происходящее в последние дни не странно само по себе? Как ни смотри, а людей, взыскующих моей помощи, стало слишком много и слишком быстро.

— А разве так обычно не бывает? Слухи распространяются как горячка.

Таньхай, судя по всему, не видел в этом ничего особенного. Вэнь Ин же, с серьёзным лицом, воспринял слова Шоусюэ всерьёз.

— Вы полагаете, есть кто-то, кто намеренно распускает слухи?

— Намеренно ли — не знаю. Те, кто из добрых побуждений разносит молву, — такие точно есть. Если это и называть распространением слухов — что ж, пусть. Но есть и другие: нечистые на руку, торгующие поддельными амулетами.

— Стало быть, это подделки.

— На подобный промысел где угодно найдутся умельцы.

Вэнь Ин возразил:

— Амулет — не то, что может написать несведущий человек.

— Взять чужой амулет и переписать его кое-как — вот и готово. Хотя, да — бумаги нужно много, так что это под силу лишь тому, кто обладает приличным капиталом.

Вэнь Ин взглянул на Шоусюэ.

— Прикажете разузнать, госпожа?

— Да... Пожалуй. Оставить это без внимания нельзя.

— Тогда я проверю, есть ли зачинщик слухов. А ты, Таньхай, разберись с поддельными амулетами.

— Вот уж не хочу выполнять твои приказы.

— Таньхай, слушайся Вэнь Ина.

Когда Шоусюэ отдала приказ, выражение лица Таньхая полностью изменилось, и он одарил её прекрасной улыбкой.

— Слушаюсь, госпожа.

Вэнь Ин тяжело вздохнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись в Зал Йемин, она обнаружила, что Цзюцзю давно ждала её и бросилась ей навстречу.

— Госпожа, недавно приходила придворная дама из Зала Бохэ с приглашением от Супруги Журавль.

— От Банся? Что такое?

— Она зовёт вас на чай. Только не к себе в Зал Бохэ, а в Зал Шамэнь, что во внешнем дворе.

— Во внешний двор? Зачем?

— Там сейчас остановились отец и родные Супруги Журавль. Она и сама часто наведывается к ним.

«Ша Намай Чаоян...»

И при всём том — приглашение на чай. Что задумала Банся?

— А где этот Зал Шамэнь?

— Я и сама внешнего двора толком не знаю. Но вас обещали проводить: евнух из Зала Бохэ уже давно ждет здесь.

Шоусюэ задумалась.

«Досадно. Вэнь Ин и Таньхай — оба разошлись по делам.»

Впрочем, охрана — это, пожалуй, чересчур. Хотя Банся и предупреждала быть осторожной с Чаояном, но...

«Ничего не поделаешь.»

— Хорошо. Я пойду.

— Кто вас проводит?

— Возьму Вэнь Ина.

Солгав, она вышла из покоев. Войдя в рощу, окружавшую Зал Йемин, Шоусюэ подняла голову: вечнозелёные кроны смыкались плотной кровлей, заграждая небо. Зелень была темнее, чем летом, будто подсохшая, лишенная летней влажной свежести.

— Сималу.

Шоусюэ назвала имя звездной птицы. Голос проник в тёмную тень рощи — и тотчас отозвалось шуршание крыльев и хриплый, надтреснутый крик. В трепете крыльев явилась птица — тело её было словно вырезано из ночного неба, усеянного звездами.

Шоусюэ протянула руку, и Сималу опустился на её запястье. Он снова закричал, словно тоскуя.

— Я возьму у тебя одно перо.

Она коснулась пальцами крыла птицы. Перо само скользнуло в ладонь — даже тянуть не пришлось. Это было коричневое перо с белыми пятнами.

— Лети.

Она взмахнула рукой, и Сималу поднялся в воздух. Шоусюэ спрятала перо на груди, как охранный амулет, и вернулась в покои. Затем, в сопровождении евнуха, выполнявшего роль её проводника, она направилась к Залу Шамэнь.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Шамэнь находился в юго-западной части внешнего двора. Это было впечатляющее сооружение, предназначенное для почетных гостей: высокая дворцовая стена с великолепной черепицей, внушительные ворота. Крыша видневшихся за стеной покоев была крыта черепицей из лазурной глазури с украшениями в виде рыбьих плавников и хвостов по краям*. Изящно вырезанные подвесные фонари покачивались на свежем ветру. Управлению Дунгуань было далеко до этого места.

[*Зал Шамэнь в прямом переводе звучит как «Зал Акульих Врат».]

Пройдя через ворота, евнух-проводник поднялся по ступеням главного зала, но вместо того, чтобы войти, повёл Шоусюэ направо по внешней галерее. Пройдя через восточный переход, он провёл её в глубь двора. Там, по его словам, находился павильон с красивым видом на сад.

Вскоре показался пруд. Шоусюэ остановилась, чтобы полюбоваться им. По ту сторону подернутого рябью зеркала воды стеной стояли зелёные деревья, похожие на округлый холм. В воде были расставлены причудливые камни, придавая пейзажу особую прелесть. А у самого берега, спиной к ней, стоял одинокий мужчина.

«Кто это?»

Мужчина был в странном одеянии. Что это мужчина, она заключила по стати. Худощавый, широкоплечий, высокий — он кутался в длинное одеяние светло-коричневого цвета, поверх которого был надет безрукавный жилет льняного оттенка, сплошь покрытый мелкой вышивкой разноцветными нитями. Пояс тоже был расшит, и с его концов свисала бахрома. Лица не было видно, но не потому, что он стоял спиной — его голова была полностью покрыта тканью. Это была не тонкая вуаль, какую надевают знатные дамы при выходе. Как он вообще видит что-нибудь сквозь неё? Ткань тоже была вышита, по краю свисали мелкие бусины и стеклярус из лазурита. Из-под полотна виднелись длинные чёрные косы — с вплетенными шнурами. Всё это не походило ни на что виденное прежде.

Это не мог быть Чаоян.

Но и на слугу непохоже. Чужеземец?

— Прошу, подойдите ближе.

Мужчина заговорил первым, не оборачиваясь, и Шоусюэ невольно вздрогнула. Это был голос зрелого мужчины.

Евнух-проводник куда-то исчез. Шоусюэ сошла со ступеней галереи и приблизилась к пруду, держась на расстоянии от мужчины.

Украшения на ткани, покрывавшей голову мужчины, чуть задрожали. Спустя мгновение она поняла, что он смеется.

— Ха... Не тревожьтесь. Вам незачем так настораживаться. Я не причиню вам вреда. Я лишь хотел поговорить с вами — потому и пригласил.

По коже пробежал неприятный, колючий озноб. Что это? К этому мужчине она чувствовала острую настороженность, почти отвращение. Она встречала его прежде? Нет, не должна была. И всё же...

— ...Пригласил? Тогда где Банся?

— Госпожа Банся пребывает в Зале Бохэ. Она ничего не знает. Я попросил её придворную даму передать приглашение.

— Кто ты такой? Приближенный Ша Намай Чаояна?

Не будучи близким к Чаояну человеком, нельзя вот так запросто обратиться к его придворным дамам — и уж тем более нельзя рассчитывать, что те послушаются.

Мужчина снова, кажется, усмехнулся.

— Нет, что вы, никакой не приближенный... Просто знакомый. Я — цунсин острова Югуо. То есть прорицатель. Называйте меня Юйянь.

Югуо. Небольшое государство на юге, отделенное морем. Шоусюэ знала лишь его название. Действительно ли он из этой страны? Сомнительно.

— Что делает такой человек здесь? Что тебе нужно от меня?

— Я же сказал — поговорить.

— О чём?

Шоусюэ резко перебивала его. Иначе — казалось ей — этот человек опутает её. Отчего же он так неприятен? Наверняка где-то…

— О проклятии.

Голос словно выполз из-под её ног. К тому времени, как она поняла, что происходит, было уже слишком поздно.

«Колдовство!»

Что-то обвилось вокруг её лодыжки. Холодные, костлявые пальцы. Она попыталась пошевелиться, но рука не сдвинулась с места. Пальцы мужчины впились ещё сильнее, и Шоусюэ застонала. Пальцы были настолько сильными, что она боялась, что кости сломаются. Приглядевшись, она увидела, что земля у неё под ногами была разрыта. Садовники так не делают. Она потеряла бдительность — слишком увлеклась странным видом этого человека.

— Что ты закопал здесь?

— Разве нужно спрашивать? И без того ясно. Конечно же, заклятый страж.

Голос мужчины переменился.

— На пути сюда я позаимствовал кое-что у подобранного на дороге трупа.

Ноготь, прядь волос, зуб — что-нибудь в этом роде. Зарыть проклятый предмет и заставить жертву наступить на него — распространенный прием в колдовском ремесле.

— Ты...

По спине прополз холодный, зловещий след чужого колдовства. Леденящая ненависть. Она узнала её.

Дело было не в том, что она встречала этого человека раньше; Шоусюэ знала сам след заклятия.

«Жабье колдовство, что наслали на Банся.»

— Бай Лэй.

— Поздновато догадалась. Думал, узнаешь при первом же взгляде.

Бай Лэй медленно двинулся к Шоусюэ. Как он движется без колебаний с покрытым тканью лицом? Должно быть, есть крошечный просвет — только разглядеть его не выходило из-за плотной вышивки. Бай Лэй остановился в нескольких шагах и, казалось, пристально разглядывал Шоусюэ.

— Право же, не думал, что ты окажешься такой молоденькой. Вот, значит, какова Супруга Ворона.

Бай Лэй сплел пальцы перед грудью. Хватка на лодыжке Шоусюэ резко усилилась. Шоусюэ скривилась от боли.

— Что тебе нужно... Чего ты, в конце концов, хочешь? Ты даже не знаешь меня, а всё равно затаил обиду?

— Ненависти к тебе нет. Но смерть твоя меня бы устроила.

Слова, произнесенные так непринужденно и без всякой притворности, поразили Шоусюэ.

— Разве это не... ненависть?

— Ненависти к тебе нет. Но Супруга Ворона мне не нужна. На что годна ослабевшая У Лянь Няннян? Ей не хватает силы — и всё равно она живёт в сердце империи, и перед ней склоняются люди. Разве тот, кто стоит над прочими, не должен обладать наибольшей силой?

В голосе Бай Лэя не было гнева — только ровный, скучающий тон. Шоусюэ не могла понять его умысла. Он желает ей смерти, хотя и не держит зла, и, обрушивая на неё гневные проклятия, не выражает никаких эмоций.

— ...Ты хочешь, чтобы я уступила место богу Ао?

Бай Лэй пренебрежительно фыркнул.

— Это не имеет значения. Это после. Мне просто не по нраву Супруга Ворона. Не по нраву и те, кто чтит У Лянь Няннян. Разве ты не считаешь, что обманываешь простых людей? Заставлять их почитать ослабевшую богиню — это куда хуже Учения Восьми Истин. Разве не так?

Шоусюэ тяжело сглотнула. Слова не шли. Она понимала, что это ловушка, — и всё же. Человек, построивший Учение Восьми Истин одним лишь острым языком, бил именно туда, где было больнее всего, обрубая любой ответ.

«Нужно взять себя в руки.»

Лодыжка ныла. Чтобы стряхнуть это колдовство, особых усилий не потребовалось бы, такие пустяки Шоусюэ могла развеять. Но что Бай Лэй предпримет после — она не знала.

«Он намерен убить меня здесь? Или...»

— Итак, зачем ты меня вызвал?

Бай Лэй молчал. Должно быть, отсутствие реакции на провокацию разочаровало его. Кое-что стало понятнее. Бай Лэй вовлекал человека в свою игру, жонглируя словами. Нельзя давать ему власть над разговором.

— ...Как я и сказал с самого начала — поговорить.

— Поговорить... То есть — потребовать?

Светской беседой здесь и не пахнет. «Поговорить» в подобных обстоятельствах всегда означает одно: ультиматум. Или угрозу.

— Предупредить. Сиди смирно в Зале Йемин. Тогда я не отниму твою жизнь.

— Это послание от Ша Намай Чаояна?

Бай Лэй промолчал. Стало быть — да.

— Говоришь «сидеть смирно», а сам вытащил меня сюда. Не городи бессмыслицу.

Она намеренно перевернула его слова.

— Несносная девчонка. Тебе бы следовало испугаться и молить о пощаде.

Бай Лэй произнес это с явным раздражением. Вот оно — трещина в его ровной броне.

— Молить о пощаде? Я?

Шоусюэ усмехнулась.

— Это тебе придётся просить.

Она стремительно сунула руку за пазуху. Там лежало перо Сималу. В то же мгновение, когда она вытянула его на свет, оно обратилось коричневым клинком. Шоусюэ вонзила его в землю.

Из-под земли вырвался утробный стон — будто трясина выплюнула что-то чужеродное — и заклятие, сковывавшее лодыжку, рассыпалось. Вырывая клинок из земли, Шоусюэ шагнула вперед и полоснула снизу вверх — прямо в лицо Бай Лэю.

Тот отскочил назад и опустился на одно колено. Покрывало разлетелось под клинком и упало на землю. Лицо Бай Лэя наконец открылось.

— Если хочешь поговорить, хотя бы покажи сперва своё лицо, наглый дурак.

Один узкий, острый глаз смотрел на неё в упор. Другой был скрыт под повязкой. Его черты лица были глубоко выточены, но губы тонкие и бледные. Лицо холодное, закрытое.

— Этот глаз ты потерял от отражённого проклятия? Пораженный мной, ты смеешь рассуждать о слабости. Знай своё место.

Шоусюэ бросила это ледяным голосом — и взгляд Бай Лэя стал ещё острее. Да, вот она — ненависть. Именно эта ненависть жила в том проклятии.

— Девчонка, способная лишь на половинчатое отражение чужого заклятия.

Этот голос вызвал у неё мурашки по коже, сильнее, чем стоны трупа.

— Стыдись, что смогла взять только один мой глаз. У Лянь Няннян будет лишь слабеть. Умрите вместе, потеряв всё.

Шоусюэ разглядывала его лицо. Бледность усилилась — но глаз горел нестерпимым, яростным светом. Словно ледяное пламя.

Это были знакомые глаза. Неужели у всех, кто питает ненависть, такие глаза?

— ...Ты ненавидишь У Лянь Няннян?

— Всех вас.

Бай Лэй выплюнул это слово.

— У Лянь Няннян, её почитателей, Супругу Ворону, каждого человека в этой стране — я хочу сжечь их дотла.

Что-то в этих словах зацепило Шоусюэ.

— Ты — чужеземец?

— Нет. Я не принадлежу ни к какой стране. Я из клана Ани морских ласточек.

— Морские ласточки...?

Когда Шоусюэ спросила, напряжение внезапно исчезло с лица Бай Лэя. В его выражении смешались смирение и разочарование.

— Те, кто живёт в глубине суши, не знают? Да... наверное. Мой род сгинул прежде, чем о нём успели узнать. Как придорожный камень. Как морская пена.

— Твой клан был уничтожен?

— Это не было наказанием. Без всякого закона нас просто перебили. Вы, люди из Сяо.

Неудержимая ненависть, которая ещё несколько мгновений назад была так сильна, исчезла с лица и из голоса Бай Лэя. На дне остались лишь тихий гнев и горе.

— Морские ласточки — народ открытого моря. У нас нет постоянных поселений, и мы живём у моря. Рыбачим, торгуем, владеем колдовством и знанием трав. Порой продаём сведения. Кочуем от берега к берегу, ставим жилища на отмелях, ведём дела с береговым людом. Им нужны диковинные заморские товары, дорогой коралл, жемчуг, раковины морского ушка, лекарства. Лекарство и колдовство у нас тесно переплетены. Они боялись нашей странной магии, но снадобья брали охотно. Находились и такие, кто просил наслать проклятие. Я хорошо умел это делать.

— Как и сейчас, — добавил Бай Лэй. Мельком взглянул на Шоусюэ.

— Супруга Ворона. Доводилось ли тебе жалеть о чём-нибудь так сильно, что ты захлебывалась кровью?

Шоусюэ встретила его взгляд и ответила коротко:

— Да.

Бай Лэй отвернулся к пруду. Шоусюэ видела теперь лишь его профиль — левый глаз скрыт под повязкой.

— Я не раз думал: не надо было тогда возвращать проклятие. Мне было двенадцать. Я отразил заклятие, наведенное на маленькую девочку, — и тот, кто наслал его, умер. Умерла мачеха — новая жена отца той девочки. Братья умершей пришли в ярость. Они подбили соседей, выманили мой род на берег и напали... Вот и всё.

Губы Бай Лэя изогнулись в слабую улыбку.

— Детям не следует вмешиваться в чужие судьбы, обладая ограниченными знаниями. Мне было жаль девочку, поэтому я отразил проклятие. Но не сделай я этого — погибла бы лишь она одна. Отец той девочки был старшиной рыбаков, и в его доме находилось богатое святилище У Лянь Няннян. На домах жителей деревни также висели амулеты богини, чтобы молиться о богатом улове. В ту ночь, при свете костров на берегу, чёрные тени бросающихся на мою семью, они казались зловещими воронами. Эти огни и пляшущие в них тени выжжены у меня внутри. Снова и снова опускающийся тесак в свете факелов, волосы женщины, которую тащат по земле, младенец, брошенный в огонь, поднятая на шест голова, брызжущая кровь... Всё это было лишь чёрными тенями. Я словно смотрел театр теней. Смотрел с моря в одиночестве — как мою семью рубят на куски, терзают, сжигают живьем. Я был единственным, кто остался на лодке в открытом море. Меня звали на праздник — в благодарность за спасение девочки. Но я не пошёл. Не потому что предчувствовал, но, получается, было именно так. Под покровом ночи я греб и греб, пока не добрался до маленького острова. Там меня подобрал минбан — и это было настоящей удачей.

— Минбан...

— Там был шаман. Почти что уличный гадальщик, шарлатан. Но с его помощью я изучал шаманское искусство с самого начала — и это пригодилось. Моё нынешнее искусство — смесь родового колдовства с шаманством. Корень шаманства — в боге-драконе, но искусство клана Ани берёт начало от Звездных богов. Боги мореплавания. Рожденные в море, обходящие небо и возвращающиеся в море — звездные боги. Первый — Агару, второй — Сянсянли. Плавники двух рыб гонят прилив и ведут отлив, вздымают волну и рассекают волну, в Дворец Лэ погружают луну, в Дворец Ю погружают тьму...

В середине его речи Шоусюэ вытащила цветок из прически и дунула на него прежде, чем заклинание завершилось. Слова, начиная с «Первый — Агару», были заклинанием. Колдовства клана Ани она не знала, но нанизывание противоположных образов всегда означает произносимое заклятие.

Подхваченный дыханием цветок рассыпался с середины, роняя лепестки, — и эти лепестки, вздыбившись волной, бросились на Бай Лэя. Обратившись тонкими острыми лезвиями, они рассекли ему щеку и руки. Заклинание не достигло завершения. Шоусюэ почувствовала, что направленная на неё волна проклятия рассыпалась на полпути.

Бай Лэй выхватил из-за пазухи маленький пузырек и выплеснул содержимое в сторону Шоусюэ. Чёрная жидкость разлетелась брызгами — и обратилась змеями. Запах был отвратительный. Кровь, смешанная с чем-то ещё. Колдовство на ядовитых тварях. Шоусюэ отшатнулась, взмахнула клинком из пера — и срубила змеиные головы. Змеи растворились чёрным туманом, и сквозь него пронёсся свежий, чистый ветер.

— Ты мне не ровня.

При этих словах Шоусюэ Бай Лэй не выказал особого беспокойства.

— Мне и не нужно побеждать. Есть бог Ао.

Едва он произнес это, из пруда взметнулись водяные столбы. Не один, а несколько — их брызги долетели до них.

Бай Лэй смотрел на водяные столбы с таким же изумлением, как и Шоусюэ. Это было не его рук дело.

Бай Лэй обернулся — туда, где стояли покои. Над прудом нависала терраса. На ней стояла девочка. Лет десяти, в белом шёлковом платье. Сильно загорелая кожа, густые ресницы — и глаза, блестящие, как чёрный нефрит. Распущенные волосы вздымались на ветру, поднятом водяными столбами, а брызги, оседая на них, казались жемчужными бусинами.

Взгляд девочки был устремлен прямо на Шоусюэ.

— Иньнян, остановись!

Бай Лэй раздраженно одернул её, но лицо девочки не шелохнулось. Он щелкнул языком. Позвал несколько раз — и только тогда девочка медленно моргнула. Водяные столбы опали.

«Так, значит, она — Иньнян.»

— Такого ребенка...

Шоусюэ нахмурилась. Бай Лэй насмешливо фыркнул.

— Я сам овладел колдовством в пять лет. Тебя тоже привели в гарем примерно в таком возрасте.

— Не об этом речь. Ты собираешься принести в жертву такое малое дитя?

Бай Лэй прищурился с недоумением.

— Что ты сказала?

— Спрашиваю: не затем ли ты взял её, чтобы отдать богу-дракону?

— Жертву?

— Бог-дракон взыскует жертв. Молодых девушек. Ты не знал?

Бай Лэй умолк. Он уже открывал рот, чтобы ответить, когда с другой стороны ворвались чужие голоса и торопливые шаги.

— Эй, что это было?!

На галерее появились две фигуры. Юноши. Тот, что ближе, ступал громко, одежды его шуршали; тот, что постарше, двигался беззвучно — ни шагов, ни шороха. В обоих — особенно в младшем — Шоусюэ почувствовала что-то знакомое. Банся.

«Это те братья, о которых она говорила.»

— Так и знал, что это ты. Что ты вытворяешь?!

Младший шагнул вперед с явной неприязнью к Бай Лэю. Это был красивый юноша, и тёмно-синий халат сидел на нём превосходно. Старший сжал губы — он тоже был недоволен, это было видно по чуть сдвинутым бровям. Его халат был тёмного коричнево-серого цвета — и странным образом шёл ему, придавая фигуре эффектность и изящество. Но в его глазах угадывалось нечто надменное. Вернее сказать — благородное.

— Да что отец себе думает... — И вдруг осекся.

Бай Лэй взглянул на Шоусюэ — и юноша, проследив за его взглядом, оборвал себя на полуслове. Похоже, Шоусюэ только теперь попала в его поле зрения.

— К-Кто ты?

Фигура женщины в чёрных одеяниях с коричневым клинком в руке привела его в замешательство.

«Вот досада.»

Шоусюэ бросила клинок и резко повернулась. Выпущенный из рук, клинок снова стал пером.

— Эй, подожди!

Она пропустила оклик мимо ушей и побежала. Не поднимаясь на галерею, где стояли юноши, она обогнула её стороной. Мельком оглянулась на них — и встретилась взглядом со старшим. Тот едва заметно распахнул глаза.

Погони за ней не было. Шоусюэ миновала ворота и остановилась перевести дух. Подняла взгляд на Зал Шамэнь, с минуту смотрела на кровельную черепицу — и торопливо зашагала прочь.

———— ⊱✿⊰ ————

— Та, что здесь была... не из здешней прислуги. Дворцовая служанка? Нет, вряд ли...

Аян бормотал себе под нос, глядя вслед убежавшей девушке в чёрных одеждах. Затем обернулся к пруду и вскрикнул. Бай Лэй уже исчез.

— Вот негодяй, — процедил Аян.

Однако отец пригласил его как гостя, и он не мог проявлять слишком много эмоций.

Чэнь молча сошёл со ступеней галереи.

Аян чувствовал, что мужчина с чужеземной внешностью и скрытым лицом, внезапно появившийся некоторое время назад, — это Бай Лэй, но перед отцом сделал вид, что ничего не знает. Зачем звать такого человека? От него веет одной только опасностью.

Чэнь остановился у самого края пруда и присел. На земле лежало птичье перо, которое обронила та самая девушка в чёрном.

Это было коричневое перо с белыми пятнами. Какой птице оно могло принадлежать?

«Это, должно быть, наложница.»

Одеяние с золотой и серебряной нитью, множество шпилек, заколки с подвесками. По богатству убора — явно не дворцовая служанка.

Но странно другое. Почему она стояла лицом к Бай Лэю без единой служанки рядом? Одетая в чёрное как смоль, бледная кожа, алые губы — точь-в-точь камелия, с гордым достоинством цветущая в снегу. И прежде всего — глаза. Тёмные, словно обсидиан, пропитанный водой, они пронизывали насквозь, будто приоткрывая бездну ночи — и он забыл, как дышать.

Она стояла в бледном дневном свете — и только на ней одной лежала тень. Но сквозь эту тень она светилась — как ночная роса, как черепица, сияющая в лунном свете. В тот миг звуки и краски вокруг исчезли, и только она одна, несомненно, была здесь.

«Я бы понял, если б её назвали небожительницей или духом... Такой женщины я прежде никогда не встречал.»

Чэнь поднял перо, долго смотрел на него — и убрал за пазуху.

———— ⊱✿⊰ ————

На следующий день после визита Шоусюэ в Зале Шамэнь, Хуанян пришла в Зал Йемин. Шоусюэ подумала, что та снова принесла книги, — но та пришла с другим.

— Я оказалась в затруднительном положении и хотела бы услышать совет младшей сестрицы.

Хуанян вздохнула — её обычно ясное, живое лицо было омрачено тревогой.

— Что случилось?

— Вы знакомы с «Госпожой в Чёрных Одеяниях»?

Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Да...

Знакома — это мягко сказано: речь шла о ней самой. Шоусюэ сначала подумала, что Хуанян не знает об этом, — но оказалось, знала. Хуанян невесело усмехнулась.

— По-моему, это существо уже живёт само по себе, отдельно от вас. Люди вознесли Супругу Ворона на недосягаемую высоту — сделали из неё нечто таинственное и священное, чтобы было куда излить собственные страдания и молитвы. Один неверный шаг, и это может стать очень опасным.

Хуанян, познавшая страшную силу веры из-за Учения Лунной Истины, помрачнела ещё сильнее.

— Среди почитателей «Госпожи в Чёрных Одеяниях» есть такие, кто ни разу вас не видел. Идол обрел собственную жизнь, к нему относятся как к богу… и более того, некоторые даже используют его для мошенничества.

— Поддельные амулеты?

— Да. Вы и об этом знаете?

— Тот, кто делает и продает их, мне известен.

Поддельные амулеты делал Бай Лэй. Таньхай раздобыл один из них. Почерк совпадал с почерком на колдовских знаках Бай Лэя, виденных прежде.

Его сообщник находился в Зале Бохэ. Придворная дама, заманившая Шоусюэ в Зал Шамэнь, по словам Цзюцзю, была из Зала Бохэ — только кто именно, установить пока не удалось.

По результатам расследования Таньхая, источником поддельных амулетов тоже оказался Зал Бохэ. Казалось бы, проще простого — найти того, у кого есть подделка, и спросить. Но те молчали. Видно, рот им заткнули заранее: дескать, амулет специально выпрошен у Супруги Вороны, и если станет известно откуда — у неё будут неприятности. Убедить их, что это подделка, тоже не вышло. Тем не менее Таньхай каким-то образом — подробностями он не поделился — выяснил, что их купили у евнуха из Зала Бохэ. Личность евнуха ещё устанавливалась.

Вэнь Ин, расследовавший, кто намеренно распускает слухи, тоже в итоге вышел на Зал Бохэ. Дворцовые служанки и евнухи связаны между собой по отдельности с другими павильонами, и Вэнь Ин терпеливо прослеживал эти связи одну за другой.

— Вот что разузнали мои евнухи, — сказала Шоусюэ, разворачивая на столе лист бумаги.

— Как ни странно, у дворцовых служанок и евнухов довольно активные связи.

На бумаге были выписаны имена служанок и евнухов из каждого павильона, а между теми, кто общался между собой, проведены линии. Из этой схемы вырисовывалось: внутри гарема существуют отношения, никак не связанные с принадлежностью к тому или иному павильону.

— Прежде всего, есть связи по происхождению: из торговых семей, из зажиточных крестьян. Затем — по родным краям. Большинство родом из столицы, но и среди них: восток или запад, близко к дворцу или далеко — и по этому принципу строятся отношения. Дочери чиновников держатся особняком, почти не смешиваются с остальными. У евнухов родные места самые разные, и потому земляки тянутся друг к другу особенно крепко.

— Например, — Шоусюэ указала пальцем на имя одного из евнухов Зала Бохэ.

— Этот из провинции Ичжоу. В Зале Фэйянь тоже есть евнух оттуда. Павильоны разные — но они приятели. И у каждого из них есть товарищи в своём павильоне. Стало быть, между ними образуется косвенная связь. Вот через неё почитание «Госпожи в Чёрных Одеяниях» и расходилось из Зала Бохэ.

Именно так «Госпожа в Чёрных Одеяниях» и распространилась столь стремительно.

— Это... должно быть, было нелегко — разузнать всё это.

Хуанян с восхищением разглядывала схему.

— Превосходные у вас евнухи.

— Да, — согласилась Шоусюэ.

Она испытывала смешанные чувства: гордость и смущение. Когда хвалили её саму, такого не было.

— Судя по схеме, средоточием всего служит Зал Бохэ.

— Быть может, всё началось с того, что я помогла Банся... Супруге Журавль.

Нет, если и началось, то ещё раньше. Когда она стала выходить из Зала Йемин и принимать просьбы... Возможно, всё началось с просьбы Гаоцзюня.

— А кто стоит за всем этим?

— Это...

В Зале Бохэ всем управляла, по всей видимости, она из придворных дам. Незримой рукой за ними тянул нити Бай Лэй. А ещё глубже — Чаоян. То, что Бай Лэй и Чаоян связаны, уже было установлено. Бай Лэй открылся сам — должно быть, нашёл это выгодным. Ради угрозы.

«Сиди смирно в Зале Йемин. Тогда я не отниму твою жизнь.»

Вот чем это было — угрозой. Если этот беспорядок обострится и вспыхнет бунт, это будет как с Учением Лунной Истины. Шоусюэ не избежит наказания.

Бай Лэй ненавидит У Лянь Няннян. Но чего хочет Чаоян?

Ему мешает Шоусюэ — или Супруга Ворона — как отцу Супруги Журавль?

— А-мэй?

Хуанян окликнула её, и Шоусюэ очнулась.

— Да. Мы ищем кого-то из придворных дам Зала Бохэ. Скорее всего, там.

— Понятно. Так или иначе — это Зал Бохэ. В таком случае нам придётся попросить Супругу Журавль уладить этот вопрос.

Хуанян мрачно вздохнула.

— Значит, тебе приходится беспокоиться и о таких вещах.

— Нельзя же беспокоить Его Величество по каждому поводу.

Внутренние дела гарема в основном находились в ведении старшей наложницы. Дело с поддельными амулетами было, конечно, нехорошо — однако пока это не дотягивало до того, чтобы привлекать Лэфанцзы. Расплывчатые верования, смута умов. Хуанян как хозяйке гарема следовало уладить ситуацию, прежде чем это перерастёт в серьёзный конфликт.

— Я поговорю с Супругой Журавль. Она молода, но прекрасно понимает, как устроен мир. Хотя внешне этого не показывает.

— Это верно...

При первой встрече Банся казалась Шоусюэ неуловимой, будто витающей в облаках. На деле же она была склонной к глубокому раздумью, обращенной внутрь себя, способной сочувствовать другим и понимать законы положения и приличия. Она не была наивным ребенком.

«Банся, возможно, кое-что знает.»

Но она едва ли заодно с Чаояном. Она ненавидела Бай Лэя всей душой — настолько, что бредила им в жару, когда мучилась от проклятия. Такое не сыграешь.

Постепенно в облике Банся, Бай Лэя и Чаояна всё отчетливее проступали подлинные черты.

— А-мэй, я так рада, что обратилась к вам за советом. Большое спасибо.

Хуанян ярко улыбнулась — её лицо почти освободилось от мрачной тени — и ушла.

———— ⊱✿⊰ ————

Вечером пришёл Гаоцзюнь.

— Правда ли, что ты ходила в Зал Шамэнь?

С порога — и сразу почти допрос. Шоусюэ растерялась.

— Да... Это было вчера.

— Почему ты вышла без разрешения? Нет, подожди — ты цела? Донесений о том, что что-то случилось, я не получал, но...

Похоже, он был взволнован. Его лицо оставалось спокойным и бесстрастным, но слова были на удивление бессвязными и невнятными.

— Я не понимаю, что ты пытаешься сказать. Успокойся. Выпей чаю.

Она никогда не думала, что наступит день, когда ей придётся говорить Гаоцзюню «успокойся». Тот, однако, безропотно взял чашку и выпил.

— ...Прости. Я волновался.

— О?

Удивленная его откровенными словами, Шоусюэ не нашла другого ответа.

— Нужно было заранее предупредить тебя остерегаться Ша Намай Чаояна. Я не думал, что он вызовет тебя в Зал Шамэнь.

«Будь осторожна с отцом.»

— Предупреждение пришло с другой стороны. Всё обошлось.

— С другой стороны?

— От Банся.

— ...Супруга Журавль?

— Я хотела сказать тебе. Чаоян и Бай Лэй связаны, но насколько Банся с ними заодно — неизвестно. Бай Лэя она ненавидит. Её чувства к отцу — смесь уважения и страха.

Чаоян был Шоусюэ неприятен, хотя она его ни разу не видела. Отец, обрекающий дочь на такое — уже этим всё сказано. Как бы сильно сама Банся ни любила его.

— ...Чаоян знает твой секрет. И скорее всего — секрет Супруги Вороны тоже.

Тихие слова Гаоцзюня заставили Шоусюэ нахмуриться.

— Я не знаю, откуда просочилась информация, но они настроены к тебе враждебно. Мне следовало предупредить тебя раньше. Хотя, похоже, они не торопились причинить тебе вред.

— Вред... в конечном счете причинен не был. Я ответила тем же.

— Ответила тем же?

Гаоцзюнь слабо улыбнулся. Шоусюэ почувствовала небольшое облегчение. Лучше так, чем слышать беспокойство.

— Мне лишь угрожали. Мол, сиди смирно. Только Бай Лэй, с Чаояном я не встречалась.

Тут она вспомнила.

— Зато столкнулась с теми, кто, похоже, приходится Банся братьями.

— Старший и третий сын Чаояна приехали вместе. Должно быть, они.

— А второй?

— Говорят, он остался в провинции Хэчжоу. Судя по всему, именно второй сын пользуется наибольшим доверием Чаояна.

— Наверняка, старшему сыну непросто.

— Ну, я полагаю, наследовать будет всё равно он... Но дела семьи Ша Намай сейчас не важны. Те двое что-нибудь говорили тебе? Что-нибудь сделали?

— Нет, ничего. Мельком столкнулись, и только. Кто я — они, похоже, не поняли. И Бай Лэя явно на дух не переносят.

— Это хорошо.

— Судя по их виду, Чаоян не втянул сыновей в свои дела. Действует в одиночку, через Бай Лэя.

— Хм...

Гаоцзюнь скрестил руки, задумался.

— Понятно, в одиночку…

— Ты всегда всё обдумываешь сам, и порой это раздражает, — вырвалось у Шоусюэ.

Гаоцзюнь поднял голову.

— Что?

— …Дважды не повторяю.

— Нет, я слышал. Понятно. Но я не думаю, что говорить вслух нужно непременно всё.

— Я и не говорила «всё». Это зависит от обстоятельств.

— ...Стоит ли мне сейчас говорить вслух?

Шоусюэ кивнула.

— Понял. Я думал о природе клана Ша Намай. В этой семье слово главы — закон. Как я говорил прежде, там сильно чтят старших. С другой стороны, это означает, что ответственность главы огромна. Он не может ошибиться в решениях, не может предать доверие семьи. И с младшими ни о чём не советуется. Должно быть, отец Чаояна был таким же. Поэтому и Чаоян ничего не говорит сыновьям. Он принимает решения сам. По крайней мере, так кажется.

— Понятно...

— Он действует ради клана Ша Намай. Если решит, что что-то идёт во вред семье, — меня, наверное, тоже предаст. Сейчас он говорит, что служит мне ради мира в семье.

— Служит тебе?

— То есть — может дойти и до того, чтобы убрать тебя.

«Вот оно что.»

Всё встало на места.

— Вот откуда это «сиди смирно».

— В его поступках есть непредсказуемость. Как в этот раз. Лучше не привлекать к себе слишком много внимания.

— Ты тоже говоришь мне сидеть смирно?

Шоусюэ слегка насупилась.

— Нет. Я имею в виду, тебе следует воздержаться от всего, что может привлечь внимание Чаояна...

— С какой стати я должна пытаться ему угодить?

Шоусюэ отвернулась. Она понимала, что говорит Гаоцзюнь. Понимала — но злилась. Голова принимала доводы, но чувства не унимались. Разум можно согнуть чувством как угодно.

— ...Я беспокоюсь о тебе.

В голосе Гаоцзюня звучало смешанное раздражение и растерянность. Было непонятно, был ли он сбит с толку словами Шоусюэ или собственным раздражением.

Она снова взглянула на Гаоцзюня. По его лицу всё стало ясно: это было второе.

Это было не лицо человека, сердитого на неё. Растерянный взгляд, обращенный к ней. Беспомощность. Дело было не в ней — он не знал, что делать с собственными чувствами. Шоусюэ поняла это совершенно отчетливо. Потому что сама была в том же положении. Непонятно, отчего чувства так владеют ею. Только с Гаоцзюнем — и ни с кем другим — она испытывала это смешанное, нераздельное состояние: и раздражение, и растерянность одновременно.

— ...Я понимаю. Мне и без того полагается вести себя смирно.

— Нет, я...

Он начал — и умолк.

— ...Я буду следить внимательно за движениями в Зале Шамэнь. Через полмесяца они покинут столицу. Когда Чаоян вернётся в Хэчжоу, действовать так грубо ему будет уже труднее.

Сказав это, Гаоцзюнь вышел из Зала Йемин поспешнее обычного.

Разговора о «Госпоже в Чёрных Одеяниях» так и не получилось — но Шоусюэ решила, что, скорее всего, ему уже доложили. Говорить об этом в обход Хуанян было неловко.

«Если появится что-то новое — тогда и расскажу», — подумала она.

Что это решение было ошибкой — ей предстояло понять очень скоро.

———— ⊱✿⊰ ————

Хуанян отправилась в Зал Бохэ в сопровождении придворных дам и евнухов. Живая изгородь из можжевельника окружала павильон, словно стража. В мелкой игольчатой листве прятались маленькие ягоды. За ней, словно облитые водой, переливались лазурью черепичные крыши. Украшения на коньках изображали журавлей с распростертыми крыльями; свисавшие ниже фонари были украшены тем же узором. Дворцовая стена вокруг была выбелена слюдой и слепила холодным блеском.

В воротах выстроились служанки и евнухи, встречая Хуанян поклоном. За ними ждала Супруга Журавль со своими придворными дамами. Она присела в поклоне — её юное лицо было, пожалуй, бледновато, и, словно желая скрыть это, она ярче обычного окрасила щеки и губы. Но от этого нездоровая бледность лишь проступала сильнее.

Хуанян провели в просторную залу главного павильона. Распахнутые двери открывали вид на сад. Тот самый сад гардений, куда Гаоцзюнь повелел пересадить цветы. Пухлые овальные плоды начинали чуть розоветь.

Увидев набухшие плоды, Хуанян была потрясена осознанием того, что она никогда не сможет иметь детей*, и ей показалось, будто холодный ветер пронзил её сердце. Не горе и не отчаяние — просто тихая осенняя грусть, пронизывающая насквозь.

[*Хуанян думает, что она «цветок, что не сможет принести плод».]

Придворная дама Супруги Журавль подала чай. По плывущему аромату Хуанян сразу угадала, что это самый лучший, такой же, какой подают императору. Осанка и обращение придворной дамы были безупречны, придраться было не к чему. Только к поясу у неё был подвешен чёрный декоративный шнур. Хуанян скользнула по нему взглядом и украдкой обвела взором других придворных дам у стены. Чёрный шнур был у каждой. Некоторые даже носили украшения в форме рыбы, как у Шоусюэ. На поясе самой Банся, сидевшей напротив, были только серебряные украшения — никакого чёрного шнура. Тёмно-зелёная рубаха с узором из летящих навстречу друг другу птиц, юбка в полоску — зеленовато-синюю с тёмно-фиолетовой. Должно быть, всё из шёлка Ша Намай. Мягкий блеск ткани был прекрасен.

Банся молчала. По обычаю, первой должна заговорить старшая по рангу.

— Прекрасный чай. Из провинции Учжоу?

Хуанян нейтрально начала разговор, и Банся тихо отозвалась:

— Да, цзецзе.

«Цзецзе» — обращение к старшей наложнице. Сама Банся пила горячую воду: говорила, что нехорошо себя чувствует.

— Вы похудели, не правда ли?

— Да, немного... Должно быть, летняя усталость — нет аппетита.

Банся держала чашку с водой в обеих руках, заглядывая в неё, будто что-то там высматривала. Что она видела там? Несмотря на худобу, лицо и пальцы у неё были одутловаты, будто припухшие.

— Вы близки с Супругой Вороной? Вы ведь ровесницы.

От неожиданного вопроса Банся подняла голову с растерянным видом. В такие моменты она выглядела моложе своих лет.

— Нет... мы не близки.

— Вам следует подружиться с ней. Она очень добрый человек.

— ...Я знаю.

— Вот как. Тогда нужно постараться не доставлять ей лишних хлопот.

Банся пристально смотрела на Хуанян.

— С ней что-то произошло?

— Я говорю так, чтобы ничего не произошло.

Взгляд Банся дрогнул в замешательстве — но смысл сказанного, похоже, дошёл до неё.

— Чего вы от меня ожидаете?

— Чтобы вы следили за порядком в Зале Бохэ. Держали узду, не давали уздечке соскочить. Вот в чём обязанность наложницы, принявшей под своё попечение павильон.

Банся слушала, не мигая. Она слегка кивнула.

— Понимаю. ...Вот как. Я замечала, что здесь у меня творится что-то неладное, но я почти не выхожу — и что происходит в других павильонах, не знала. Распространилось ли это и там?

— Распространяется по всему гарему.

Банся умолкла. Действительно ли она не знала — или знала и бездействовала — понять было невозможно.

— Прошу простить. Я поговорю об этом с теми, кто здесь.

— Рада, что вы поняли. Буду признательна.

Разговор вышел окольный — но если Банся всё поняла, то этого было достаточно. Хуанян поднялась, чтобы уйти.

— Подождите, пожалуйста, госпожа Супруга Утка.

Окликнула её не Банся. Это была одна из придворных дам в дальнем углу комнаты. На вид ей было не больше двадцати. Нежная, как скорлупа яйца, кожа, правильные черты лица, скромный вид.

Шагнув вперед, она произнесла умоляющим тоном:

— Госпожа Супруга Утка, вы пришли, чтобы укорить нас за почитание «Госпожи в Чёрных Одеяниях»?

С её пояса свисал чёрный декоративный шнур.

— Даже если вы госпожа Супруга Утка, разве упрекать нас за то, что у нас в сердце, не слишком? Мы вольны верить и поклоняться кому угодно.

Непоколебимая решимость служанки с её ясными, прозрачными глазами заставила Хуанян вздрогнуть и отступить на шаг назад.

Холодок прошёл по спине. Она не ожидала, что всё зашло так далеко.

— Дерзкая. Отойди.

Собственная придворная дама Хуанян выступила вперед, сузив глаза.

— Неужели непонятно, что госпожа Супруга Утка говорила с тобой самым мягким образом? Вы нарушаете порядок в гареме. Какую свободу вы, по-вашему, имеете, распространяя поддельные амулеты?

— Никаких поддельных амулетов нет. Вы пытаетесь подавить нашу веру такой ложью?

— Какая глупость...

— Глупость? — воскликнула другая придворная дама, постарше. — Это всё равно что оскорбить «Госпожу в Чёрных Одеяниях». Невежливы здесь вы.

— Именно, это ужасно!

Остальные придворные дамы подхватили возмущение наперебой. Голоса становились громче, накал нарастал. Придворная дама Хуанян почувствовала что-то неладное и невольно отступила назад.

«Это...»

Плохо. Хуанян взглянула на Банся. Та уже стояла — и смотрела на своих придворных дам в растерянности. Она тоже больше не могла их удержать.

Шагнув назад, Хуанян вздрогнула, почувствовав за спиной чьи-то тени. Обернулась — из внешней галереи в комнату заглядывали дворцовые служанки и евнухи. У каждого на поясе — чёрный шнур.

— Г-госпожа Хуанян...

Позади них растерянно топтались евнухи, пришедшие с Хуанян.

Придворные дамы Хуанян сбились к своей госпоже с побледневшими лицами.

— Супруга Утка, пожалуйста, откажитесь от своих слов.

Придворные дамы Супруги Журавль медленно приближались к Хуанян.

Её сердце застучало часто и гулко.

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ учила Исыху письму в Зале Йемин, когда в покои торопливо вбежала незваная гостья.

— С-Супруга Ворона!

Это была Цюаньнюй, придворная дама из Зала Бохэ. За ней следовали Вэнь Ин и Таньхай. Что-то случилось — Шоусюэ это почувствовала и поднялась.

— Что произошло?

— Госпожа, в Зале Бохэ, кажется, что-то неладно, — сказал Вэнь Ин. — С госпожой Супругой Уткой что-то случилось, но эта говорит невнятно.

— С Хуанян? Цюаньнюй, что там?

— Д-да...

Она тяжело дышала. Цзюцзю поднесла ей воды.

«Это уже было однажды», — подумала Шоусюэ. Тогда в опасности была Банся.

— Не Банся, а Хуанян? Хуанян пришла в Зал Бохэ?

Цюаньнюй кивнула. Хуанян — и Зал Бохэ. Догадка сложилась сама собой.

— Хуанян пошла к Банся из-за «Госпожи в Чёрных Одеяниях»?

— Да... И придворные дамы Зала Бохэ рассердились.

Цюаньнюй говорила, утирая пот.

— Рассердились... на Супругу Утку?

— Да. Это было жуткое зрелище. Я испугалась и незаметно выскользнула оттуда, чтобы сюда добежать. Вдруг с госпожой Супругой Уткой что-нибудь случится... Только вы можете их остановить, Супруга Ворона.

— Там же Банся.

Цюаньнюй горестно покачала головой.

— Её уже никто не слушает. Даже Лунюй.

Лунюй была старейшей из придворных дам. Прежде — ревностная последовательница Учения Восьми Истин; когда Банся слегла от проклятия, именно она растерялась больше всех. Именно она и благодарила Шоусюэ горячее прочих — за то, что та спасла Банся.

— ...Поняла. Я иду. Скорее.

Оставив Цзюцзю и Исыху в тревожном ожидании, Шоусюэ взяла Вэнь Ина и Таньхая и вышла из Зала Йемин.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Шоусюэ добралась до Зала Бохэ, у входа в покои дрались евнухи. Судя по всему, одни были из Зала Бохэ, другие — из Зала Юаньян. Она оставила их выяснять отношения и поднялась по ступеням. Раздался грохот разбивающейся посуды — и она бросилась внутрь.

Стол был опрокинут, чайные принадлежности разлетелись по полу. Рядом придворные дамы рвали друг друга за волосы и одежду. У всех были растрепаны волосы и разорваны платья. Они даже не заметили, что вошла Шоусюэ.

Снизу донесся тихий плач. Шоусюэ посмотрела вниз: у самых дверей на полу лежала Хуанян, а рядом сидела и плакала её придворная дама.

— Хуанян!

Шоусюэ торопливо опустилась на колени рядом.

— А-мэй? — слабо откликнулась та, поднимая голову.

Шоусюэ помогла ей сесть.

— Ты ранена?

— Нет, просто споткнулась и упала — со мной всё...

Но едва Хуанян шевельнула ногой, как лицо её скривилось. Похоже, вывихнула.

— Госпожа Хуанян пыталась уйти и оступилась, — всхлипнула молодая придворная дама. — Эти служанки кинулись к нам с такими страшными лицами...

— Это я не так повела разговор. Ошиблась в подходе. Не думала, что до такого дойдёт.

— Что вы, госпожа Хуанян...

— Это потом. Сначала уходите отсюда.

— Таньхай, — Шоусюэ обернулась. За спиной стояли Таньхай и Вэнь Ин.

— Отведи Хуанян в Зал Юаньян.

— Слушаюсь. — Таньхай без усилий поднял Хуанян на руки. — Госпожа Супруга Утка, позвольте.

Он вышел из комнаты. Проводив их взглядом, Шоусюэ шагнула вглубь комнаты.

— Прекратите, все!

Но её голос потонул в визге и грохоте потасовки. Так не выйдет. Дерущихся было человек десять. Шоусюэ решила начать с ближних, и схватила двух схлестнувшихся придворных дам, растаскивая их в стороны. Подозвала Вэнь Ина, и вдвоем они удержали каждую.

— Ах, Супруга Ворона...

Разнятые, придворные дамы словно очнулись — увидели Шоусюэ и смутились.

«Похоже, так и удастся всё унять», — подумала она. И в этот момент раздался пронзительный вопль: что-то вроде «Отпусти!» — и боковым зрением она заметила летящий в её сторону предмет.

Глухой удар. Тяжёлый, неприятный звук столкновения твёрдых вещей. Но удар пришёлся не в Шоусюэ. Рядом с ней на пол осел человек. Кровь капала и падала на доски.

Придворная дама метнула в сторону Шоусюэ чайник — а тот, кто заслонил её, успел раньше, чем Вэнь Ин, бросивший удерживаемую служанку, кинулся к своей госпоже.

— ...Вэй Цин.

Вэнь Ин вскрикнул от изумления. Это звучало невероятно.

Вэй Цин, прижав ладонь ко лбу, опустился на одно колено. Шоусюэ не могла пошевелиться — происходящее не укладывалось в голове.

«Он защитил меня? Меня?»

Вэй Цин? Почему?

— Все оставайтесь на месте.

Тихий, но торжественный, хорошо поставленный голос разнёсся по зале. В дверях стоял Гаоцзюнь. Придворные дамы охнули в замешательстве и рухнули лицом вниз. Один голос заглушил весь шум.

Гаоцзюнь медленно прошёл вперед и остановился рядом с Вэй Цином. Достал из-за пазухи платок, протянул ему. Коротко спросил:

— Глубоко?

— Нет.

Вэй Цин прижал платок ко лбу и поднялся, не взглянув на Шоусюэ.

Гаоцзюнь обвёл взглядом комнату. Зрелище было удручающее: мебель перевернута и разломана, придворные дамы — в разоренном виде.

— Супруга Журавль.

Гаоцзюнь позвал Банся. Шоусюэ только сейчас спохватилась, что той нигде не видно, и принялась искать глазами. В углу комнаты медленно поднялась из своего убежища съежившаяся фигурка. Банся. Бледная, с поникшей головой.

— Ты ранена?

— ...Нет.

— Есть что сказать в своё оправдание?

Банся безвольно подняла голову и слабо качнула ею.

— Нет. Это моя вина.

— Подожди... — Шоусюэ попыталась вмешаться, но Гаоцзюнь обернулся и остановил её взглядом.

— Я слышал от евнуха Супруги Утки, что произошло. Хорошо, что она не пострадала серьёзно.

Гаоцзюнь тихо обвёл взглядом придворных дам. В этой тишине угадывался обратный её смысл — холодный, режущий гнев, от которого хотелось съежиться. Воздух вокруг натянулся и отяжелел, как в зимний мороз. Шоусюэ вспомнила, что Гаоцзюнь лично вёл Северную гвардию, когда подавлял партию вдовствующей императрицы. В нём жила воинская сторона.

Придворные дамы дрожали, не смея поднять лица.

— Все поднимите глаза и посмотрите вокруг.

Осторожно, по одной, придворные дамы поднимали взгляды. Разгромленная комната, их собственный растерзанный вид — и в тишине послышался тихий стон.

— Устыдитесь того, что вы сделали.

Слов было немного. Придворные дамы поникли.

— О наказании будет объявлено позже.

Гаоцзюнь повернулся. Мельком взглянул на Шоусюэ.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное и мучительное — и исчезло.

— Супруга Ворона. Тебе тоже придётся понести ответственность.

Голос его прозвучал тихо, почти как вздох.

— Как и прочим — о твоём наказании будет объявлено отдельно.

Сказав это, Гаоцзюнь вышел из покоев. Вэй Цин последовал за ним, как тень. Шоусюэ безучастно смотрела на удаляющуюся фигуру.

Это было совсем не похоже на то чувство, которое она обычно испытывала, когда провожала его взглядом, уходящего из Зала Йемин.

Отныне во внутреннем дворце было запрещено носить чёрные украшения и одеяния. За единственным исключением — Супруги Вороны.

———— ⊱✿⊰ ————

Спустя несколько дней, вечером, Вэй Цин пришёл в Зал Йемин один. В комнате была лишь Шоусюэ. Белая повязка на его лбу была заметна даже в темноте — и от этого было больно даже смотреть.

— ...Как рана?

— Пустяковая. Я защитил вас только по приказу господина, так что, прошу, не беспокоитесь.

Его слова звучали пренебрежительно. Говорит ли он так по правде — или из заботы о ней? Нет, этот человек на такое не способен... Или всё же?

— Я пришёл передать вам слова господина.

Голос Вэй Цина был холоднее ночного воздуха.

— Слова...

— Отныне — до особого распоряжения — вам запрещается покидать Зал Йемин без дозволения.

Шоусюэ проглотила звук. Вот зачем он пришёл — объявить о наказании.

— Разумеется, вы — Супруга Ворона, пребывающая вне законов гарема, и не обязаны исполнять повеления господина. Однако...

— Понимаю. На этот раз я пожинаю то, что посеяла сама. Следовало принять меры раньше, следовало сказать Гаоцзюню. Да и вообще — я вышла за пределы того, что подобает Супруге Вороны.

Её подкупало то, как приятно быть нужной. Она говорила себе, что не может оставить людей в беде, — и упивалась радостью от того, что в ней нуждаются. Хотя и осознавала опасность.

— ...Я опасался этого давно.

В голосе Вэй Цина не было холода — скорее сдавленная тяжесть. Шоусюэ подняла взгляд.

— Прошу вас не привлекать к себе внимания. Это и в ваших же интересах.

Словно не желая смотреть на неё, Вэй Цин повернулся и вышел — так же бесшумно, как вошёл. Шоусюэ не стала выходить, чтобы проводить его.

«Наверное, и Гаоцзюнь теперь не придёт сюда, как прежде», — подумала она.

———— ⊱✿⊰ ————

Пока солнце было ещё высоко, Гаоцзюнь навестил Хуанян. Прошло несколько дней после беспорядков, и в гареме уже воцарилось прежнее спокойствие.

В Зале Юаньян Хуанян лежала на постели.

— О, Ваше Величество!

Она попыталась подняться, но Гаоцзюнь остановил её.

— Лежи. Как твоя нога?

— Уже совсем не болит. Все сильно беспокоятся, так что я лежу и маюсь от скуки.

С помощью придворной дамы Хуанян медленно поднялась и села лицом к Гаоцзюню.

— На этот раз я сделала неверный шаг. Хотела уладить всё прежде, чем разгорится — и сама же дала повод. Стыдно. Нужно было заранее хорошенько наставить и своих придворных дам — чтобы сохраняли спокойствие.

— Тебя ловко использовали. Другая сторона выжидала удобного момента. Когда одна из придворных дам выступила против тебя — воспользовались этим, чтобы разжечь остальных.

— Другая сторона, вы говорите?..

— Была там одна, постарше. Старейшая из придворных дам, по имени Лунюй.

— Да, — Хуанян приподняла взгляд, будто припоминая. — Действительно, первой заговорила молодая придворная дама. Но следом та, постарше, объявила, что «Госпожу в Чёрных Одеяниях» оскорбили, и принялась обвинять — а остальные поддержали.

— Лунюй была старшей над придворными дамами, и среди них её слово весило больше, чем слово молодой Супруги Журавль. Ей ничего не стоило бы успокоить и унять их — но она поступила наоборот и раздула пламя.

— Теперь эта женщина…

— Приняла яд прежде, чем Лэфанцзы успело приступить к дознанию. Оставила письмо, где взяла всю вину на себя.

Хуанян опустила брови с болезненным видом.

— Значит, и поддельные амулеты — тоже она?

— Так написано. Причиной она называет желание умножить число почитателей «Госпожи в Чёрных Одеяниях», а не корысть и не желание посеять смуту. Мол, увидела амулет у одной из придворных дам, сама списала его по образцу и велела евнуху продавать по всему гарему.

Однако по тому, что Шоусюэ сообщила на дознании Лэфанцзы, почерк на поддельных амулетах совпадал с почерком Бай Лэя. Источником амулетов был он — Лунюй их получала и распространяла в гареме. Она же подослала придворную даму с приглашением для Шоусюэ в Зал Шамэнь.

Что за всем этим стоит Чаоян — было очевидно. Но Лунюй взяла все грехи на себя и умерла. После её смерти доказать связь с Чаояном стало почти невозможно.

Было очевидно, что кто-то неизбежно будет наказан как зачинщик беспорядков, поэтому всё должно было быть решено заранее. Слаженность, с которой были приготовлены яд и письмо, говорила сама за себя.

— Как поживает Супруга Ворона?

— Сидит в Зале Йемин.

— Ох...

Хуанян посмотрела с сочувствием.

— Она же ни в чём не виновата.

Это была правда. И подчиняться приказу Гаоцзюня Шоусюэ не была обязана. Но она сама сказала: «Я пожинаю то, что посеяла» — и затворилась в Зале Йемин.

Что же следовало сделать?

Подстрекательницей была Лунюй — но она одна не смогла бы устроить такой хаос. Само существование Супруги Вороны было изначальным поводом. А усилило это то, что Шоусюэ не умела отказывать тем, кто к ней обращался.

Незримое предостережение Чаояна пронзило его сердце. Даже без вмешательства Чаояна эта ситуация рано или поздно бы произошла. Он лишь ускорил это, показал наглядно. Этот хаос и был его предостережением.

На этот раз обошлось малым — но что будет, если однажды используют не только то, что она Супруга Ворона, но и то, что она дитя прежней династии? Если не принять меры теперь, может случиться нечто куда худшее — вот что Чаоян давал понять между строк.

— Как Супруга Журавль? Как её здоровье?

— Ранений нет, но...

— Она нездорова, не так ли?

— Да... Это уже давно. И сейчас не лучше. Потеря Лунюй тоже сказывается.

— Что будет с людьми из Зала Бохэ?

— Ещё не решено. Поскольку Лунюй приняла вину и умерла, мы обсуждаем, как поступить с придворными дамами и с Супругой Журавль.

— Возможно, с решением о наказании стоит повременить.

— Почему?

— Может случиться так, что придётся объявить помилование.

Гаоцзюнь удивился, но Хуанян лишь слегка улыбнулась.

И действительно — вскоре всё вышло так, как она предсказала: в честь некоего радостного события придворные дамы были помилованы.

———— ⊱✿⊰ ————

Банся стояла на террасе Зала Шамэнь, глядя на пруд. Солнечный свет слепил в зеркале стоячей воды.

— Бай Лэй уже сбежал?

Она обратилась к отцу — Чаоян сидел сзади в кресле с чашкой чая.

— ...Никакого Бай Лэя здесь никогда не было. Был прорицатель с острова Югуо по имени Юйянь — тот гостил здесь некоторое время.

Банся сжала руки и обернулась к отцу.

— Лунюй умерла. Хотя бы её тело отправьте в Хэчжоу. У Лунюй есть дети.

— Тело преступницы вывозить отсюда нельзя. По законам гарема её похоронят здесь.

— Это вы сделали из неё преступницу!

Лицо Чаояна не дрогнуло.

— ...Лунюй знала, что делает. Неужели не понимаешь, что твои нынешние слова попирают её последнюю волю?

— Не понимаю. Она не совершила ничего, что заслуживало бы смерти. Разве не ради того, чтобы защитить вас, ей пришлось умереть?

— Не меня. Ради Ша Намай.

Что-то надломилось в Банся.

— Снова и снова — ради Ша Намай, ради Ша Намай... Неужели для отца нет ничего дороже этого?

Чаоян впервые взглянул на неё с удивленным недоумением.

— Я глава клана Ша Намай. Как иначе?

— Ради Ша Намай вы обрекаете на смерть людей Ша Намай. Разве это не безумие?

Морщины на лбу Чаояна стали глубже. Он явно был недоволен.

— Бывает, что ради семьи должен погибнуть один человек. Так клан Ша Намай выживал испокон веков.

— Да. Именно так всегда и было в клане Ша Намай. С самого начала. Ради семьи вы готовы пожертвовать даже младшей дочерью, не правда ли?

Лицо Чаояна помрачнело. Такого она прежде никогда не видела. Банся вообще никогда не видела, чтобы отец проявлял чувства.

— Не готов. Вот почему...

— Вот почему вы научились жертвовать чужими дочерьми вместо своей. Вот что значит — ради семьи?

— Я дал тебе выбор.

Голос Чаояна стал холодным и тяжёлым.

— Если ты не хотела, чтобы пострадала чужая девушка, — тогда нужно было в тот раз выбрать смерть самой.

Банся затаила дыхание. Губы задрожали.

«Этот человек...»

— Я от всего сердца проклинаю то, что родилась дочерью Ша Намай.

Её глаза наполнились слезами. Голос дрожал.

— Отныне я не стану слушаться вас ни в чём. И видеть вас больше не желаю. Это наша последняя встреча.

Чаоян произнес одно имя. Это было настоящее имя Банся — то, что знали лишь она сама и он.

— Ты — из Ша Намай. От этого не уйти. Ни тебе, ни мне.

— Нет. Я больше не хочу. Ша Намай — это...

— ...

Чаоян что-то пробормотал, но Банся не расслышала.

— Что вы сказали, отец?

— Ты тоже оказалась другой.

Это был мрачный, скорбный голос, словно доносившийся откуда-то издалека.

— Что?

— Никто не понимает. Никто не ведает. Моего греха.

Внезапно лицо отца стало для Банся непонятным — словно он стоял против света. Она смотрела — и не видела. Нет, скорее — он вдруг показался ей совершенно чужим человеком.

«Как много я на самом деле знаю об отце?» — подумала она. Наверное, ничего. Каким путем шёл этот человек? От чего отрекался? Что выпускал из рук?

— Отец...

Вдруг голова у Банся пошла кругом. Ноги похолодели снизу, кровь отхлынула от лица. Ей стало дурно. «Нет, только не это» — она попыталась напрячь ноги, но тело качнулось.

«Я падаю.»

Она инстинктивно сжалась — и провалилась в темноту, словно в омут.

Банся очнулась от голоса, звавшего её.

— Сестрёнка, ты проснулась.

— Дурак... Врач же велел ей отдыхать.

Голоса братьев. Она повернула голову: рядом были Чэнь и Аян. Банся лежала на постели в незнакомой комнате.

— Это покои в Зале Шамэнь. Ты упала в обморок. Помнишь?

Старший брат Чэнь говорил, нахмурив брови от беспокойства. Хотя он всегда так выглядел.

— Помню... Простите, мне вдруг стало плохо.

При этих словах Аян начал коситься на Чэня с видом человека, который хочет что-то сказать. Чэнь полностью проигнорировал его.

— Слушай, ну скажи, ты понимаешь, да?

— Не сейчас. Потом.

Чэнь попытался его унять, но на этот раз Аян уже сам не обратил на него внимания.

— Врач тебя осмотрел, и оказалось, что ты...

— Я беременна?

Банся спросила прежде, чем он успел договорить. Аян скривился — наполовину разочарованно, наполовину с облегчением.

— Ты уже знала?

— Не была уверена… Я ещё не показывалась врачу, просто было предчувствие.

— Отец говорил, что ему не докладывали, — заметил Чэнь.

— Я же сказала, что не успела пригласить врача. Только посоветовалась с одной придворной дамой.

— С Лунюй?

— Нет. Если ей сказать — значит, сразу всё дошло бы до отца. Всегда так было.

— ...Вот почему отец не знал.

— Я больше не стану слушаться отца.

Банся вдруг почувствовала что-то похожее на ясность — лёгкость и открытость.

— Я ему так же сказала.

Оба её брата выглядели потрясёнными. С таким выражением лица они были удивительно похожи.

— Этого отец никогда не допустит.

— ...Отца это не волнует, — разошлись во мнениях Чэнь и Аян.

— Он просто бросит тебя. Ты понимаешь?

— Бросит? Чэнь-сюн, она же носит дитя Его Величества. Ни за что не бросит.

— Я о душевном.

Банся сложила руки на груди.

— Я тоже попробую бросить его. А потом — посмотреть на отца заново.

Чэнь и Аян переглянулись.

— Я знаю только нынешнего отца. Нет — и нынешнего-то, по правде, почти не знаю. Скажи, старший брат. У отца ведь тоже была младшая сестра?

— Да... да, должно быть. Я тоже мало что знаю об этом.

Чэнь ответил нерешительно.

— Мне хочется узнать, каким был отец прежде. Наверное, отец...

«...страдает.»

Банся закрыла глаза и снова открыла.

«Вот что мне хочется понять.»

Она прищурилась. Комната была залита ярким солнечным светом.

Она думала, что гниет заживо внутри кокона. Но сейчас ей казалось, что она прорвала оболочку куколки, выбралась из кокона — и наконец коснулась внешнего света.

———— ⊱✿⊰ ————

В одеянии евнуха Шоусюэ тайком покинула Зал Йемин в сопровождении одного Вэнь Ина — Гаоцзюнь вызвал её.

«Жду в Управлении Дунгуань.»

Это всё, что было написано.

В Управлении Дунгуань её встретили фанся.

Гаоцзюнь уже ждал. Вэй Цин стоял перед дверью комнаты, куда проводили Шоусюэ. Он даже не взглянул на неё — лишь поклонился, как было положено.

Оставив Вэнь Ина у дверей, Шоусюэ вошла внутрь. Там был не только Гаоцзюнь — в комнате были и Цяньли, и Фэн Иханг.

Все трое сидели вокруг стола, и Шоусюэ присоединилась к ним. Гаоцзюнь сидел напротив.

Она не виделась с ним со времени беспорядков.

Шоусюэ на мгновение опустила взгляд. Смотреть на Гаоцзюня было почему-то страшно. В памяти стояла та холодная тяжесть, с которой он вошёл тогда в покои Зала Бохэ. Но вечно сидеть с опущенной головой тоже было нельзя. Шоусюэ медленно подняла голову.

Гаоцзюнь смотрел прямо на неё. Тихий, невозмутимый взгляд — точно такой же, как при первой встрече.

«Почему он не изменился?»

Это потрясло Шоусюэ сильнее, чем она сама могла понять. Но отвести взгляд она не смогла.

Этот случай заставил её ясно осознать шаткость собственного существования. Как ужасно — когда твой образ раздувается и растёт отдельно от тебя самой. На этот раз обошлось мелкой стычкой в гареме. Но случись нечто похожее снова — никто не знает, чем это могло закончиться.

Вот почему она была уверена, что Гаоцзюнь не сможет обращаться с ней по-прежнему. Он протянул ей руку — и именно поэтому, должно быть, особенно остро чувствует её тяжесть.

Но его взгляд не изменился.

— Я думал эти дни — что же будет лучшим выходом.

Гаоцзюнь заговорил тихо.

— Я не сожалею о том, что решил спасти тебя. И не изменю своего решения. Я прекрасно осознаю опасность, которую представляет собой Супруга Ворона. Владычица Зимы, ритуальный правитель — тот, кто собирает вокруг себя веру, — это естественно. Заточить такое существо в гареме само по себе было ошибкой. Не так просто устранить её, если она опасна. И уж тем более нельзя закрыть всё крышкой и сделать вид, что ничего нет, как сейчас. Нужно распутать сплетенные нити у самого корня. Ни насильственно обрубать их, ни отказываться от поиска пути — я не стану. Потому что иначе ничего не разрешится.

Шоусюэ ни на секунду не отводила взгляда от его глаз. Конечно, у него были сомнения — не может быть, чтобы их не было. Чем меньше сожаления, тем больше боли. И всё же Гаоцзюнь решил искать путь вместе с ней, а не просто скрывать это.

Даже не зная, насколько труден этот путь.

— Прежде всего, мы должны исправить ошибку Сян Цян.

Гаоцзюнь продолжал спокойно, как будто говорил о чём-то самом обычном. Он всегда говорил так, будто ничего не произошло, независимо от ситуации.

Ошибка Сян Цян. То есть, заточение У Лянь Няннян.

— Для этого нужно найти вторую половину У Лянь Няннян. Способна на это только Супруга Ворона — и именно поэтому Сян Цян создала заклятие, лишившее её возможности выйти за пределы дворца. Следовательно, мы должны сломать это заклятие. Я спрашивал у Фэн Иханга, возможно ли это.

Гаоцзюнь взглянул на Фэна. Тот встрепенулся.

— В теории шаманского искусства не существует заклятия, разрушить которое было бы невозможно. Потому что заклятие — это «связывание». Например, мы завязываем нити, образуя заклятие. Или сгибаем лозу и стягиваем её в кольцо. Всё, что завязано, — развязывается. Прореха непременно возникает. Сян Цян же...

Фэн переплел пальцы.

— Заклятие было создано с помощью пальцев. Его тоже можно развязать. Пальцы погребены в девяти воротах — то есть узлов ровно девять.

— Значит, нужно развязывать один за другим? — спросил Цяньли.

— Нет, — Фэн покачал головой. — Если развязывать по одному, то когда берёшься за следующий — предыдущий затягивается снова. Потому в одиночку это заклятие не сломить. Оно так и устроено: чтобы Супруга Ворона не смогла справиться одна.

— То есть, — сказал Гаоцзюнь, — если не в одиночку — справиться можно?

— Здесь применена техника взаимного восполнения. Когда один узел развязывают — остальные его подхватывают, восполняя брешь. Все девять поддерживают друг друга, не давая заклятию рассыпаться. Поскольку узлов девять — каждые три восполняют друг друга. Значит, три узла нужно развязать одновременно. Иными словами, чтобы сломить это заклятие...

— Трое, — произнесла Шоусюэ. — Нужно трое?

— Именно так. И каждый из троих должен обладать силой, достаточной, чтобы сломить заклятие Сян Цян. Прежде, даже если Супруга Ворона и хотела разрушить этот барьер — собрать троих было почти невозможно. Под надзором шаманов привлечь столь сильных союзников было невозможно.

— Трое, включая Супругу Ворону? — уточнил Цяньли. — Тогда вы и ещё один.

— Один... — тихо повторила Шоусюэ.

— В столице больше нет шаманов, — сказал Фэн с мрачным видом. — При позапрошлом государе все разбежались. Как и где искать — ума не приложу...

— Даже если объявить поиск указом — вряд ли кто откликнется. Сочтут за ловушку.

Гаоцзюнь скрестил руки.

— Остаётся только тщательно поискать в провинциях.

Шоусюэ умолкла. Нужен всего один могущественный шаман. Едва она это услышала, перед ней сразу возник один человек. Но нет. Этот человек ей не поможет. Он насылал на неё проклятия — и снимать их не стал бы никогда.

Одноглазый шаман — Бай Лэй.

В её сознании мелькнул образ глубокого синего океана и разбивающихся белых волн, а затем исчез.

———— ⊱✿⊰ ————

Глубоко — в самой глубокой глубине — лежу я в ночной тишине на дне и жду.

Жду дня, когда я вернусь к себе.

----------

Женщина с улыбкой

[[image:/storage/reader-images/4003723de54b9d8013fb46fd74d176a6814f92b2.jpg]]

Этой осенью весь императорский дворец гудел от радостных известий, словно улей: наложницы императора понесли.

И не одна — сразу двое, одна за другой.

Едва новость о беременности Супруги Журавль облетела гарем, как вскоре выяснилось, что Госпожа Ласточка тоже носит дитя. Банся, Супруга Журавль, была дочерью могущественного клана Ша Намай из провинции Хэчжоу; Хуанин же, Госпожа Ласточка, — дочерью именитого рода Чан.

Эти радостные вести дошли и до Зала Йемин.

— Его Величество действует безупречно, — заметил Таньхай, телохранитель Шоусюэ.

— «Безупречно» — это как? — спросила Шоусюэ.

— Он понимает, что такое равновесие.

— Равновесие… значит, умеет сохранять баланс?

На её вопрос, о каком балансе речь, последовал ответ:

— О балансе сил при дворе.

В политике Шоусюэ совершенно не разбиралась. Таньхай же, неизвестно откуда черпавший сведения, был осведомлен о происходящем за стенами гарема не хуже иного придворного.

— После злодеяний вдовствующей императрицы все держатся настороже — и в делах наложниц, и в отношении их родственных кланов. Клан Ша Намай — влиятельный род из провинции, они далеки от власти. Род Чан — старинная знатная семья, связанная с фракцией Юнь. Однако, несмотря на богатую историю, у этой семьи нет большого влияния, а её глава — человек смирный. По сравнению с прежним первым министром он безобиден, как щенок.

Прежний первый министр Юнь Юндэ был человеком, который помог Гаоцзюню взойти на престол.

— Стало быть, ты именуешь его «безупречным» по той лишь причине, что понесли наложницы обоих лагерей — и принадлежащая к фракции Юнь, и чуждая ей, — да притом обе без назойливых родственников?

— Ну да. После того как дело с вдовствующей императрицей было улажено, я ожидал подобного события. Его Величество ничего не упускает.

Таньхай от души рассмеялся.

— Он попросту усерден — и более ничего, — только и сказала Шоусюэ.

Должно быть, их взгляды на эту ситуацию расходились. Шоусюэ не считала Гаоцзюня столь искусным, чтобы он заслуживал звания «безупречный». Однако она понимала: он и в самом деле прилагает немалые усилия ради равновесия — именно так, как говорил Таньхай. Вот только никогда не выдавал этого ни словом, ни лицом.

— «Безупречный»! — скривилась Цзюцзю. — Это звучит так, будто Его Величество бессердечный хладнокровный человек. Дитя — это дар небес. Желать его — одно; получить — совсем другое.

— Это тоже верно… — ответил Таньхай, поглядев на Цзюцзю с нескрываемым удивлением. — Ты что-то в последнее время не в духе, Цзюцзю.

— Вовсе нет.

— А вот и да. Хватит срывать злость на мне.

— Никакой злости нет. Я уже попросила Исыху передать господину Вэнь Ину, что братец Таньхай снова бездельничает и болтает.

Таньхай скривился, и в тот же миг на порог покоев легла тень. Беззвучно появился Вэнь Ин. Он тоже состоял евнухом-телохранителем при Шоусюэ. Опустившись перед ней на колено и совершив надлежащий поклон, он обратил на Таньхая холодный взгляд.

— Таньхай. Не вынуждай повторять одно и то же. Исполняй свой долг.

— Так ведь сейчас в Зал Йемин никто не является, да и госпожа не выходит никуда. Мне скучно.

Вэнь Ин не ответил — лишь молча смотрел на Таньхая. У него было красивое лицо, и от этого его холодный взгляд приобретал особую, пронизывающую силу.

Для Таньхая молчание было невыносимее всяких слов, и он нехотя последовал за Вэнь Ином, покидая покои. Как только Таньхай ушёл, в комнате воцарилась тишина — такая плотная, что, казалось, и сам воздух потемнел.

— Братец Таньхай, конечно, шумный, но, может, он просто пытается так развеселить госпожу, — сказал Цзюцзю. — Хотя, скорее, ему просто хочется бездельничать.

— Развлечь меня? Мне вовсе не скучно.

— Но...

Цзюцзю нахмурила брови и обвела взглядом комнату.

— Здесь так тихо... Разве вам не одиноко, госпожа?

В последнее время в Зале Йемин и в самом деле царила глубокая тишина. Никто не приходил искать помощи у Супруги Вороны. Шоусюэ и сама не выходила из покоев. Всё, как и говорил Таньхай.

Вслед за беспорядками, учиненными из-за чрезмерного поклонения Супруге Вороне, — шумом вокруг «Госпожи в Тёмных Одеяниях», — Шоусюэ затворилась в Зале Йемин. Впрочем, даже без наказания от Гаоцзюня, запрещающего ей покидать покои без разрешения, она и сама бы так поступила.

Супруга Ворона — Владычица Зимы, избранная богиней У Лянь Няннян. Некогда существовали двое государей: Владычица Зимы — царь-жрец, служащий богам, и Владыка Лета — светский царь, вершащий дела правления; оба совместно управляли страной. Однако Владыка Лета убил Владычицу Зимы, наступили долгие годы смуты, и первый император династии Луань, объединивший страну, спрятал Владычицу Зимы в глубинах гарема, сделав из неё Супругу Ворону. Говорят, причиной тому был страх — страх перед новой смутой.

«Супруга Ворона пребывает в одиночестве».

Этот наказ, который Ли Нян столько раз повторяла ей, засел в сердце глубокой занозой. Шоусюэ ошиблась. Она, сама того не замечая, начала упиваться тем, что люди стали на неё полагаться.

Видя, что недавние потрясения вызвали гнев императора, обитатели гарема перестали являться в Зал Йемин. И всё же рядом с Шоусюэ оставались Цзюцзю и другие.

Она не станет отбрасывать то, что уже держит в руках — теперь уж точно нет. Так она решила.

Гаоцзюнь сказал, запутанные нити нужно распутать с самого корня.

«Владычица Зимы, ритуальный правитель — тот, кто собирает вокруг себя веру, — это естественно. Заточить такое существо в гареме само по себе было ошибкой».

«Нужно распутать сплетенные нити у самого корня. Ни насильственно обрубать их, ни отказываться от поиска пути — я не стану. Потому что иначе ничего не разрешится».

Путь, избранный Гаоцзюнем, был, пожалуй, самым трудным из всех.

Исправить ошибку первой Супруги Вороны — Сян Цян.

А именно — освободить У Лянь Няннян, заточенную Сян Цян внутри Супруги Вороны. Для этого необходимо найти утраченную половину тела богини — ту, что ушла на морское дно в битве с богом-черепахой.

Чтобы найти её, Супруга Ворона должна выйти за пределы императорского дворца, а для этого сперва нужно разрушить барьерные чары Сян Цян... Что делать — ясно, однако исполнить это весьма нелегко.

Шоусюэ вздохнула, тень вечерних сумерек легла на её лицо. Цзюцзю зажгла фонарь. Мягкий свет озарил её щеки; в тёмных, широко открытых глазах отразился огонь. Глядя на Цзюцзю, Шоусюэ чувствовала, как сердце обретает покой.

«Должно быть, именно это и называется покоем», — думала Шоусюэ. Ей хотелось однажды спросить об этом у Гаоцзюня.

— Что же вы думаете на самом деле, госпожа? — произнесла Цзюцзю, не отрывая взгляда от фонаря.

— О чём речь?

— О том, что наложницы понесли...

Не вполне понимая, о чём её спрашивают, Шоусюэ слегка склонила голову набок.

— В словах Таньхая, вероятно, есть доля правды. Гаоцзюнь и впрямь склонен слишком много раздумывать над каждой малостью. Заботится о других сверх меры — а ведь это отнюдь не всегда приводит к благому исходу.

— Да... да, конечно, но...

— Наследник нужен как можно раньше — в том нет сомнений. Хуже всего, если наследный принц родится под старость императора: после его смерти власть неминуемо окажется в руках вдовствующей императрицы и её родственников.

— Я не об этих сложностях...

— Тогда о чём же?

Разговоры о беременности и наследниках были столь далеки от положения Шоусюэ, что, честно говоря, никаких особых чувств она на сей счёт не испытывала.

— О Супруге Журавль или о Госпоже Ласточке... что вы о них думаете...

— Судя по письмам, Банся нынче чувствует себя хорошо. И дитя в её утробе, похоже, растёт благополучно. Вот за Госпожу Ласточку я тревожусь — Таньхай говорил, что ей нездоровится.

Поскольку Шоусюэ сама отказывалась принимать гостей, Банся часто присылала письма. Прежде написанные чопорным, жёстким слогом, теперь они были полны свободы и тихого ликования — с какой-то светлостью, будто что-то в ней разрешилось и отпустило. Эта перемена неизменно удивляла Шоусюэ.

Чан Хуанин же, Госпожа Ласточка, — та, насколько помнила Шоусюэ, была старше Гаоцзюня, — и всё же, выросши в затворничестве, она и по сей день сохраняла облик хрупкой юной девы. Шоусюэ вспомнила, как та испугалась при виде Супруги Вороны. «Неужели она станет матерью?» — думала Шоусюэ с лёгким удивлением.

— Правда?

На лице Цзюцзю отразилось сложное чувство — и растерянность, и облегчение разом.

— Значит, госпожа вовсе не удручена этой новостью?

— Нет.

Шоусюэ недоуменно подумала: «С чего бы мне унывать из-за чужой беременности?» — однако, видно, своей задумчивостью она успела встревожить Цзюцзю.

— Никакой тоски нет и в помине.

— Вот и хорошо.

Однако на лице Цзюцзю всё же оставался след едва заметного беспокойства.

О том, что именно тревожило Цзюцзю, Шоусюэ суждено было узнать лишь много позже.

———— ⊱✿⊰ ————

Посреди ночи Шоусюэ вдруг подняла голову. В тот же миг Синсин забил крыльями и забеспокоился. Кто-то был поблизости — она это почувствовала.

«Кто же это?»

В зале Йемин давно не было гостей.

«Если кто и явился — Вэнь Ин или Таньхай наверняка прогонят...»

— Госпожа, — донёсся из-за дверей голос Вэнь Ина.

— Гость?

— Придворная дама Госпожи Ласточки.

Шоусюэ задумалась. Вэнь Ин не делает ничего без причины. Раз он пропустил гостью — значит, это дело, в котором он сам не вправе принять решение. Не оставляло её и беспокойство о том, что пришла придворная дама беременной Госпожи Ласточки.

— Выслушаю — и только.

С этими словами Шоусюэ плавным движением подняла руку. Стоило ей перевернуть ладонь — и дверь распахнулась, будто невидимая нить потянула её за собой. Холодный ночной воздух скользнул в покои. Из темноты показался силуэт Вэнь Ина. За его спиной стояла немолодая придворная дама с бледным лицом — Шоусюэ узнала её: она видела эту женщину в Зале Фэйянь. Судя по возрасту, та служила Чан Хуанин с давних пор.

— Вэнь Ин уже предупредил тебя: ныне я просьб не принимаю.

— Это касается госпожи Хуанин, а, значит, и ребёнка Его Величества. Молю вас, выслушайте меня.

Придворная дама опустилась на колени и в полном отчаянии склонилась перед Шоусюэ.

— ...Что мне за дело до судьбы нерожденного дитя?

Слова прозвучали резко, и на лице придворной дамы проступило разочарование. Шоусюэ отвела взгляд:

— Покуда сядь вон там и поведай обо всём.

— Знаете ли вы, что госпожа Хуанин вскоре получит титул Супруги Сороки?

Придворная дама с уставшим лицом начала говорить. Была бы здесь Цзюцзю — предложила бы ей чаю, но она уже давно спала.

— Я не знала. Это в награду за беременность?

Ранги наложниц шли в таком порядке: Супруга Утка, Супруга Сорока, Супруга Журавль — и после них Госпожа Ласточка. Она занимала особое положение: единственная из наложниц, Госпожа Ласточка имела собственный отдельный павильон, хотя и не носила титула Супруги. Зал Фэйянь располагался ближе всего к Залу Йемин.

— Разговоры об этом велись ещё давно — после гибели Супруги Сороки. Ныне же, с этой беременностью, всё решилось окончательно.

Супруга Сорока погибла при трагических обстоятельствах. Всякий раз, вспоминая об этом, Шоусюэ не могла отогнать сожаления.

— Стало быть, Супруга Журавль остаётся на прежнем месте, а Госпожа Ласточка становится Супругой Сорокой... Хм.

За этим, верно, скрывались свои расчёты и соображения Гаоцзюня.

— Как ни рассуди — вести радостные. И беременность, и возвышение в ранге.

— Это так, однако...

Лицо придворной дамы оставалось мрачным — совсем не таким, каким бывает лицо у той, чья госпожа ждет счастливого события.

— Госпожа Хуанин говорит, что не желает становиться Супругой Сорокой.

— Вот как? — Шоусюэ слегка склонила голову. — Отчего же?

— Она не желает переезжать в Зал Цюэфэй.

— ...Так пусть в Зале Фэйянь и остаётся.

— Это невозможно. Его Величество жалует ей этот титул.

— Тогда пусть переезжает.

— Она этого не хочет...

Шоусюэ почувствовала, как это дело начинает её тяготить.

— Выходит, она попросту своевольничает?

— Будь это обычный каприз, мы бы и сами сумели её уговорить. Но от жалобы госпожи Хуанин нельзя отмахнуться как от обыкновенного своеволия.

— То есть?..

— Она говорит, что Зал Цюэфэй — нечистое место.

Шоусюэ опустила взгляд. «Вот оно что».

— Госпожа Ласточка всегда имела робкий нрав?

— Да, госпожа. Более всякого другого.

— И потому не желает жить в зале, где умерла Супруга Сорока.

Придворная дама кивнула.

— Однако ж и в Зале Фэйянь, и в иных дворцах тоже случались смерти.

Придворная дама снова кивнула.

— Мы ей так и говорили: если думать о таком, то получится, что нигде жить нельзя.

— И всё равно не помогает?

— Госпожа Хуанин была немного знакома с Супругой Сорокой — возможно, поэтому она так боится. Одно дело, когда умирает чужой человек, и совсем другое — когда кто-то знакомый…

Что ж, в этом есть своя правда. Шоусюэ задумалась.

— Коли так страшится — тут уж ничего не поделать. Принуждать к переезду поперёк воли — едва ли на пользу ребёнку в утробе. Хотя я в этом не сведуща.

— Вот именно, госпожа. Мы и сами тревожимся: как бы не навредило ребёнку.

— И чего же ты хочешь от меня? Я не повитуха.

Придворная дама кивнула — словно это разумелось само собой.

— Если Супруга Ворона очистит Зал Цюэфэй от скверны, госпожа Хуанин успокоится.

— ...В Зале Цюэфэй никакой скверны нет.

— И всё же — если будет совершен подобающий ритуал, госпожа Хуанин примирится с переездом.

— Я не уличный прорицатель и не шаманка на рынке. За подобием обряда обращайся к ним.

Шоусюэ не скрывала недовольства, однако придворная дама и бровью не повела.

— Нужна именно Супруга Ворона — и никто иной.

В этом сквозили гордость и надменность, свойственные не простой дворцовой служанке, но придворной даме на службе у дочери именитого рода.

— Ничего не желаю слышать. Обратись к другим.

Как бы то ни было, Шоусюэ было запрещено выходить. Отправиться в Зал Цюэфэй ради обряда очищения она не могла.

— Госпожа Хуанин с трудом сходится с людьми, однако к Супруге Вороне, как ни странно, питает искреннюю привязанность. Если Супруга Ворона очистит Зал Цюэфэй, остальное я беру на себя и уговорю её. В конечном счёте госпожа всегда меня слушает.

Придворная дама горделиво выпрямилась. Шоусюэ вдруг подумала: «А не тяготится ли Хуанин и этой своей служанкой?»

— ...Я не могу покинуть Зал Йемин.

— Это мне известно. Стало быть, нужно всего лишь получить дозволения Его Величества? Речь идет о судьбе ребёнка Его Величества, будьте уверены, госпожа Хуанин сама попросит о дозволении. Если объяснить, что нужно очистить Зал Цюэфэй ради благополучных родов, Его Величество возражать не станет.

Придворная дама была настойчивой — что бы ей ни говорили, она не отступала. В конце концов Шоусюэ сдалась и позволила себя уговорить — отчасти из-за сочувствия к Хуанин, вынужденной иметь рядом такую служанку.

———— ⊱✿⊰ ————

— Значит, вы всё же решили исполнить просьбу Госпожи Ласточки?

На следующий день Таньхай, услышав эту историю, отреагировал с нескрываемым изумлением.

— Это была просьба придворной дамы.

— Какая разница. Боится переезжать в новый зал? Она что, ребёнок?

— Она и впрямь женщина, в которой ещё много от юной девы.

— И как такая сможет родить дитя?

В голосе Таньхая звучала насмешка.

— Ты сердишься?

— Я изумляюсь вашей доброте, госпожа.

— Я ещё ничего не решила. Не будет дозволения — ничего не сделаю.

— Раз вы не отказались сразу — по сути, уже согласились. Вы не умеете противостоять напору.

— Хм...

Шоусюэ умолкла. Вэнь Ин произнёс:

— Прошу простить. Мне следовало прогнать ту придворную даму.

— Вот именно, — немедленно вставил Таньхай, но Шоусюэ смерила его взглядом и возразила:

— Это было бы невозможно. Ты не имел бы права прогнать придворную даму наложницы. Тем более — придворную даму беременной Госпожи Ласточки.

Если ты не евнух очень высокого ранга, придворная дама по положению стоит выше. Нельзя просто взять и отказать ей.

— В том-то и проблема — Госпожа Ласточка. Будь это обычная наложница — другое дело, но она носит дитя. Стоит прогнать её — и случись беда, обвинят в этом вас.

Таньхай нахмурился.

— Тогда… Если вы примете просьбу и потом что-нибудь случится — тоже скажут, что это дело рук госпожи.

Тон Таньхая оставался лёгким, однако в словах его сквозила неподдельная тревога за Шоусюэ.

— Выходит, лучше всего — не делать ничего. Вы и сами это понимаете, госпожа.

Шоусюэ видела, что и в голосе Таньхая, и во взгляде Вэнь Ина таилось беспокойство за неё.

— ...Хотя иногда бездействие важно, полное бездействие может навредить. Просто ждать, опустив голову, — тоже не выход.

Шоусюэ думала о том, что ей следует делать, а чего не следует. О том, как удержать равновесие. Эта задача тяготела не над одним лишь Гаоцзюнем.

— В том есть своя правда. Оказать услугу — значит защитить себя. Но на этот раз безопаснее отказать. Если замешан ребёнок Его Величества — это добром не кончится.

— Откажу — и та придворная дама меня невзлюбит. По меньшей мере.

— Скорее вы беспокоитесь о Госпоже Ласточке, правда ведь, госпожа?

Таньхай смиренно вздохнул.

— Сейчас не время. Сперва о себе позаботьтесь, госпожа.

Шоусюэ не думала, что когда-нибудь услышит замечание от Таньхая — от того, кто сам постоянно выслушивает чужие нравоучения. Впрочем, если задуматься, она и сама то и дело выслушивает их от окружающих.

— Надо же, братец Таньхай решился сделать госпоже замечание — вот это достижение.

Цзюцзю вошла со стороны кухни, неся поднос. Следом появилась Хунцяо — тоже с подносом. Один поднос был доверху наполнен дымящимися «гао» — паровыми булочками, источающими жар. На втором был приготовлен горячий чай. В Зале Йемин в последнее время было тихо, и было много возможностей вот так всем вместе посидеть за чаем.

— Я уже позвала Исыху, так что он скоро придёт с Синсином.

Синсин никогда не слушался Шоусюэ, зато с самого начала хорошо поладил с Исыхой. В чём разница — непонятно. Потому Исыха окончательно превратился в его главного опекуна.

В Зале Йемин жила ещё старая прислужница по имени Гуйцзы, отвечавшая за готовку — молчаливая старуха, служившая здесь ещё при Ли Нян, прежней Супруге Вороне. Будучи прислужницей низкого ранга, она твёрдо отказывалась переступать порог этих покоев.

Стоило Исыхе явиться с Синсином на руках, как комната сразу ожила. К этой картине Шоусюэ уже привыкла. Зал Йемин изменился до неузнаваемости. Поэтому у неё появилось больше поводов для беспокойства. То, что уже держишь в руках, — надо уберечь.

— Какие мягкие и вкусные! — сказал Исыха, с сияющими глазами жуя горячую булочку.

Этот юный евнух приходил в восхищение почти от каждой еды, подаваемой здесь. Судя по всему, в его родных краях — в Лангу — питались совсем иначе.

— Зерно было слишком ценным, чтобы расходовать его вот так. Разве что по праздникам из него лепили рисовые шарики для подношения предкам. Их не приправляли; мы макали шарики в соевый соус и жарили на очаге.

— Звучит восхитительно, — сказал Таньхай. — Только Лангу ведь на берегу моря, так? Вы могли бы заработать деньги, делая и продавая соль.

— Таньхай, — негромко осадил его Вэнь Ин. — Не говори лишнего. Незаконная торговля солью карается смертью.

— Ну да, на словах всё так, но много кто тайно зарабатывает на этом.

Соль — государственная монополия, и самовольно производить или продавать её строго запрещалось. Однако прибыль была велика, и количество желающих торговать ей из-под полы никогда не убывало. Шоусюэ вспомнила, что в те времена, когда она была служанкой, хозяин того дома тоже, кажется, был замешан в незаконной торговле солью. Что сталось с тем домом теперь — она не знала.

— На большой отмели неподалеку главы рыбаков нанимали много людей и добывали соль, а потом сдавали чиновникам... но в нашей деревне это было невозможно. Людей не хватало, а соль очень тяжёлая. Чтобы везти её на продажу, нужны волы. А купить вола и прокормить его — таких денег у нас не было. К тому же старики в деревне говорили: сделать хорошую соль, за которую дадут высокую цену, — это ужасно трудно.

Исыха отвечал на легкомысленные слова Таньхая со всей серьезностью. Цзюцзю тихонько посоветовала ему:

— Исыха, слова братца Таньхая можно пропускать мимо ушей — все до единого.

Внезапно Синсин, дремавший у ног Исыхи, забеспокоился и захлопал крыльями.

«Неужели снова кто-то пришёл? Странное дело», — подумала Шоусюэ, и в открытом проеме дверей появился Вэй Цин, евнух Гаоцзюня.

Он небрежно совершил приветственный поклон, обвел комнату взглядом и холодным тоном произнёс:

— А здесь весьма оживленно.

Исыха съежился, будто его отчитали. Шоусюэ смерила Вэй Цина взглядом.

— Мы просто отдыхаем. Тебе до этого нет никакого дела.

— Я лишь заметил, что оживленно.

— Ты сказал это с явной насмешкой.

— Вам просто показалось.

Невозмутимо произнеся это, Вэй Цин протянул Шоусюэ письмо.

— От господина.

Письма от императора по всем правилам должны были доставляться в изукрашенном ларце с подобающими церемониями, — к Шоусюэ же они приходили тихо, без огласки. Бумага была прекрасна: плотная, с рассыпанными по бледному фону серебряными хлопьями. Шоусюэ развернула письмо.

Оно было написано в ответ на вчерашнюю просьбу придворной дамы Госпожи Ласточки. Та, видно, уже успела поторопить свою госпожу, и Хуанин обратилась к Гаоцзюню. В письме говорилось, что проведение обряда очищения в Зале Цюэфэй дозволяется.

— Неужели дозволяет? — невольно вырвалось у Шоусюэ.

Далее в письме шли извинения — мол, Хуанин причинила ей беспокойство, и он сожалеет об этом. Шоусюэ почувствовала нечто странное: не раздражение, нет, — но смутное, тревожное чувство.

— Гаоцзюнь не обязан за это извиняться.

Вэй Цин поднял бровь, но ничего не сказал. Шоусюэ сложила письмо и бросила его в шкатулку. Вэй Цин не уходил, и она с недоумением взглянула на него.

— Ответное письмо? — напомнил он.

— На такое письмо нужен ответ?

— Если нет — как угодно.

— ...Подожди немного. Напишу.

В последнее время Вэй Цин мало разговаривал с Шоусюэ и не проявлял никаких эмоций в её присутствии. Это, пожалуй, лучше, чем выслушивать недовольство, — и всё же в этом было что-то неуютное.

Вэнь Ин и Таньхай убрали с низкого столика гао и чайные чашки, Цзюцзю с Хунцяо приготовили тушь. Шоусюэ села в кресло, достала стопку плотной бумаги и кисть. Немного поколебавшись, она выбрала белый лист с золотыми хлопьями.

Пока Цзюцзю растирала рядом тушь, Шоусюэ думала, что написать, — и ничего путного не приходило в голову.

— Пожалуйста, госпожа, — Цзюцзю подала кисть, смоченную в туши.

Подумав ещё немного, Шоусюэ неспешно опустила кончик кисти на бумагу и принялась выводить знаки.

— Это... тайнопись? — сказала Цзюцзю, и Хунцяо тут же толкнула её в бок.

Подглядывать в письмо госпожи не следует. Впрочем, ничего такого, что стоило бы скрывать, Шоусюэ не писала, так что ей было всё равно.

На бумаге были нарисованы чёрные и белые круги и приписанные к ним цифры.

— Это же Го, — определил Таньхай, тоже заглянув через плечо. — Чёрное и белое — камни. Цифры — куда ставить.

Шоусюэ кивнула. Они с Гаоцзюнем были партнерами по игре. Однако, Гаоцзюнь играл значительно сильнее.

— Я играю чёрными, Гаоцзюнь — белыми. Хочу знать, какой ход он сделает следующим.

Дождавшись, пока высохнет тушь, она сложила лист и протянула Вэй Цину. Шоусюэ ожидала услышать что-нибудь вроде: «Господину недосуг играть с вами в го», — однако тот промолчал.

После того как Вэй Цин ушёл, Шоусюэ начала собираться в Зал Цюэфэй. Дозволение дано, однако лишний раз привлекать к себе внимание не стоило, и она решила выйти в облачении евнуха.

— Вы так давно никуда не выходили, — надувшись, приговаривала Цзюцзю, помогая ей переодеться. — Алая рубаха, сшитая недавно, пришлась бы вам как нельзя лучше.

Цзюцзю вместе с Хунцяо шили для Шоусюэ наряды, которые той некуда было надевать.

— Здесь и надену.

От этих слов лицо Цзюцзю просветлело.

— Наденете?

Лицо Цзюцзю было как открытая книга. Шоусюэ невольно улыбнулась.

— Тогда ещё наденьте рубаху с цветочной вышивкой по синему полю, и юбку с узором из двух рыб, и фиолетовый пибо...

— Столько сразу не надеть.

Если её не остановить, она будет шить бесконечно. Шоусюэ поспешно прервала Цзюцзю и вышла из покоев.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Цюэфэй располагался в юго-западной части гарема. От Зала Йемин до него можно добраться, двигаясь на юг. Его стены окружали деревья багрянника, а на кровле раскинули крылья украшения в виде сорок.

Шоусюэ вошла во двор. Кроме пения птиц, стрекота насекомых и шелеста листьев вокруг не было ни звука. Она огляделась: всюду царила пустота и безлюдье. В груди тихо кольнуло. Супруги Сороки больше нет. Перед глазами всё ещё стоял её образ — как она извергла изо рта кровь и упала замертво.

— Так тихо, — сказала Шоусюэ, обернувшись к Вэнь Ину, стоявшему позади.

— Да, — коротко ответил тот.

По какой-то причине Шоусюэ посчитала, что Вэнь Ин больше всех подходил, чтобы сопровождать её сюда, поэтому взяла одного его. Естественно, Таньхай, изнывающий от скуки, не стал скрывать своего недовольства.

Солнечный свет пробивался сквозь деревья, колыхавшиеся на ветру. Шоусюэ шла вперед. Остановившись у ступеней главного павильона, она подняла взгляд. Даже обойдя половину двора она не заметила ни заблудшего духа, ни следов колдовства. Стало быть, обряд очищения как таковой не нужен; лучше совершить обережный ритуал, чтобы отвратить будущие несчастья.

Шоусюэ достала из-за пазухи плетеный шнур. Всевозможные обереги были уделом шаманов. Обережный ритуал — не исключение.

— Мне нужно самое большое дерево багрянника. Найдешь?

— Да.

Вэнь Ин без лишних слов кивнул и пошёл вперед. Он бывал в этом зале в качестве шпиона и знал здесь всё.

Шоусюэ шла следом, петляя между деревьями. Под ногами шуршали опавшие листья, рассыпаясь с сухим треском. В воздухе стоял запах прелой листвы и влажной земли. Весной эти деревья пылали яркими красно-лиловыми цветами, теперь же их листва обратилась в золото, а с ветвей свисали бурые стручки. Вид был почти неземной — величественный и божественный одновременно.

Вэнь Ин остановился и обернулся. Перед ними раскинул ветви старый багрянник. За золотой листвой виднелось голубое небо.

— Хм, прекрасное дерево.

Шоусюэ произнесла это с удовлетворением, и Вэнь Ин ответил едва заметной улыбкой. Большую часть чувств он выражал не словами.

Шоусюэ оценила расположение ветвей и пробормотала: «Вот та подойдёт» — после чего поставила ногу на ствол.

— Г-госпожа... вы собираетесь лезть наверх?

Вэнь Ин произнёс это с несвойственным ему замешательством.

— Мне нужно привязать шнур к ветке.

— Вы когда-нибудь лазали по деревьям?

— Нет. Но, думаю, справлюсь.

— ...

Вэнь Ин помолчал мгновение, затем сказал:

— Позвольте, я поднимусь первым и помогу вам взобраться.

Шоусюэ послушно согласилась: раз Вэнь Ин так говорит — значит, так и надо. Лазить по деревьям было для него лёгким делом — в прошлом он был акробатом.

Вэнь Ин легко и стремительно взлетел на дерево. Шоусюэ схватилась за протянутую руку и, опираясь на сучки и ямки в стволе, дала втянуть себя наверх. Несколько раз нога всё же соскальзывала — без Вэнь Ина она бы точно упала. Похоже, он всё-таки был прав.

— Уф.

Шоусюэ вцепилась в ствол и перевела дух. Взбираться на дерево оказалось на удивление трудно.

Плетеный шнур обвязывали вокруг ветвей, превращая их в обереги от зла. Этот «знак» — метка для всего, что несёт беду; такие сущности сторонятся её. Чем приметнее знак — тем лучше, и потому старое большое дерево подходило более всего. В шнур были вплетены орхидеи и другие душистые травы, издревле используемые для отпугивания зла.

Привязав шнур, Шоусюэ посмотрела на вид, открывающийся с вершины дерева. Золотая листва расстилалась внизу, словно парча. Свежий ветер пронизывал ветви, и сухой шелест листьев расходился волнами.

— Какой славный ветерок, — пробормотала Шоусюэ.

Ветер дул с востока. Для жителей столицы восточные ветра, дующие со стороны моря, считались благоприятными; а ветра с севера и запада, где расположены горы, — недобрыми. Отчасти потому, что холодный горный ветер губит посевы, — но ещё и потому, что морской ветер, по преданию, несёт на себе богов.

Шоусюэ закрыла глаза и прислушалась к голосу ветра. В ясные сухие дни ей казалось, что к ветру, летящему издалека, примешиваются голоса умерших.

— Госпожа.

Вэнь Ин негромко окликнул её. Шоусюэ открыла глаза. Он указал вниз.

Между деревьями шла дворцовая служанка — то и дело оглядывалась, словно проверяла, нет ли кого рядом. К груди она прижимала что-то, завернутое в ткань. Когда служанка приблизилась, стало видно, что, несмотря на красивое лицо, выражение его было мрачным. Казалось, она не заметила их, притаившихся среди ветвей.

Служанка остановилась и уставилась на корни дерева. Присев на корточки, она смела рукой сухие листья и начала голыми руками копать землю.

«Что она задумала?»

Шоусюэ с недоумением взглянула на Вэнь Ина. Тот тихо покачал головой: «Не знаю».

«Проще всего — спросить».

Шоусюэ окликнула её сверху:

— Эй, девушка! Что ты делаешь?

Служанка вскрикнула и подскочила. Сверток выпал из рук, она пошатнулась и села на землю. Лицо её побелело.

— Прости, не думала, что так напугаю.

Служанка подняла взгляд. Увидев Шоусюэ и Вэнь Ина, она моргнула.

— Давай спустимся, — сказала Шоусюэ и обернулась к Вэнь Ину. Не успела она произнести «я первая», как тот уже беззвучно оказался на земле. Шоусюэ так не умела, и потому спускалась медленно и осторожно. Вэнь Ин стоял внизу с раскрытыми руками — на случай, если она сорвется, — однако Шоусюэ благополучно добралась до земли.

«В следующий раз можно попробовать залезть на дерево в Зале Йемин», — подумала она. «Одной, правда, не справиться».

— Ты в порядке?

Шоусюэ обратилась к служанке, всё ещё сидевшей на земле. Девушка пристально разглядывала её лицо.

— Позвольте спросить... Вы, случайно, не Супруга Ворона?

— Да, это я.

Прежде чем Шоусюэ успела спросить, не встречались ли они, служанка торопливо опустилась на колени.

— Простите мою невежливость. Мое имя Чан Шао Суннян. Я служу в Зале Фэйянь.

Шоусюэ бывала несколько раз в Зале Фэйянь, и её лицо там знали.

— Что за дело у служанки из Зала Фэйянь в этом месте?

И её скрытное поведение, и то, как она вздрогнула при оклике, ясно давали понять: это вряд ли были приготовления к переезду в Зал Цюэфэй.

Суннян мельком взглянула на сверток, лежавший на земле. Шоусюэ проследила за её взглядом. Вэнь Ин поднял сверток и стряхнул пыль.

— Что это?

Служанка замялась.

— Это... моя шкатулка для украшений.

— Для чего же ты её закапываешь?

Брови Суннян опустились. По выражению лица было видно: она делает это не по собственной воле.

Шоусюэ переглянулась с Вэнь Ином и велела вернуть сверток. Суннян прижала его к груди.

— Эта шкатулка... передается в нашей семье из поколения в поколение...

Суннян развернула ткань. Внутри оказалась круглая шкатулка, покрытая чёрным лаком. Она выглядела старой, лак местами облупился. Красным лаком по чёрному фону был нарисован узор.

— Это называется лаковая живопись. Наша семья занимается этим ремеслом. Мы всё делаем сами: собираем лак, наносим его, разрисовываем и продаем готовые вещи.

Суннян объяснила в общих чертах — очевидно, чтобы Шоусюэ поняла.

— Пожалуйста, взгляните, — она протянула шкатулку.

Шоусюэ взяла её и принялась внимательно рассматривать роспись. На блестящем чёрном лаке яркий алый цвет смотрелся превосходно. Мазки были толстыми, без изящества, но обладали особым очарованием. На крышке была изображена женщина с улыбкой на лице; вокруг неё вился треугольный орнамент.

Шоусюэ внимательно осмотрела шкатулку.

— Это достойная вещь.

Суннян просияла.

— Благодарю вас. Здесь не только исключительное качество лака, но и превосходное мастерство исполнения. Лак различается по свойствам в зависимости от места добычи, а время его высыхания меняется от времени года — это надо чувствовать и уметь смешивать, иначе красивого покрытия не выйдет. Эта краснота густая, хорошего тона, но красный — он ведь разный: от киновари до охры, и это зависит от того, что добавлено в лак. Красный лак делают из киновари — это такой красный песок, — а хорошая киноварь добывается лишь в немногих местах. Я думаю, что в этом лаке используется киноварь высочайшего качества. Цвет такой чистый, такой живой...

Суннян осеклась и прикрыла рот рукой.

— Простите, я разболталась. Дело не в этом. Эта роспись...

— Роспись?

— Видите, там нарисована женщина?

— Да.

— Эта женщина... является ко мне.

Шоусюэ переводила взгляд со шкатулки на лицо Суннян.

«Вот незадача», — мелькнула в её голове мысль. «Похоже, я влезла в нечто весьма неприятное».

— ...Является?

— Она приходит.

Суннян выглядела скорее растерянной, нежели испуганной.

— Я внезапно проснулась посреди ночи и увидела, что кто-то склонился надо мной вот так. — Суннян поднесла ладонь к своему лицу. — И эта кто-то — красная. Красное лицо. В темноте, а я всё равно отчетливо различила. И ещё...

Суннян улыбнулась — растерянно, будто не зная, как правильно объяснить.

— Она улыбалась. Красноликая женщина улыбалась и смотрела на меня сверху. Ничего не делала — только смотрела.

Шоусюэ опустила взгляд на шкатулку. Женщина с красным лицом улыбалась.

Суннян продолжала.

—Должно быть, я снова заснула, поэтому подумала, что это сон. Красноликая смеющаяся женщина — звучит и правда странно. Но это повторялось день за днем, и в конце концов женщину увидела и моя соседка по комнате... Она сильно испугалась и начала говорить, что, может, в неё что-то вселилось или её прокляли. Потому что, по её словам, она вся была ярко-красной.

— Ярко-красной?

— Я видела только лицо. А соседка говорит — она видела женщину с головы до ног. И та была вся красная. Она не могла точно описать это словами, но сказала, что с головы до ног женщина было ярко-красной, как будто покрыта кровью, и это было страшно. Если говорить о красной смеющейся женщине, то мне в голову приходит только рисунок на лаковой шкатулке.

— Думаешь, в шкатулке заключено проклятие?

Суннян неопределенно склонила голову.

— Моя соседка уверена, что это именно так. Она плакала и просила меня избавиться от неё, говорила, что если я оставлю шкатулку, меня постигнет проклятие и её тоже заденет… — Суннян и сама едва не заплакала. — Мне тоже жутко от этой красной женщины. Но в моей семье эту шкатулку бережно хранили из поколения в поколение, так что я не могу просто так её выбросить.

— Понятно, — сказала Шоусюэ: картина прояснялась. — Поэтому ты и решила закопать?

— Да. Я слышала, что скоро все из Зала Фэйянь переедут сюда, поэтому я подумала, что выкопаю её позже. — ответила Суннян и пожала плечами. — Ну… я подумала, что раз Зал Цюэфэй сейчас пустует, то никто меня не заметит, и можно не бояться, что кто-то украдет её...

Но тут вдруг с дерева донёсся голос — и она, разумеется, чуть не умерла от испуга.

— Я решила, что меня ругает сама хозяйка этого места. Но когда поняла, что это Супруга Ворона... подумала: может, это знак свыше.

Видя, как Суннян смотрит на неё умоляющим взглядом, Шоусюэ охватило дурное предчувствие.

— Умоляю вас, Супруга Ворона. Не могли бы вы сохранить эту шкатулку для меня? Если в ней и впрямь обитает какой-то дух — прошу, изгоните его. Молю вас, Супруга Ворона...

Суннян опустилась на колени и склонилась перед ней.

Шоусюэ мысленно вздохнула. Было уже слишком поздно сожалеть о том, что она окликнула эту служанку.

— ...В этой шкатулке нет ничего дурного. Она не принесёт тебе никаких несчастий. Так и скажи соседке.

— Но… как же та женщина в красном?

— Не ведаю.

— Супруга Ворона... я, разумеется, щедро отблагодарю...

— Не нужно. Нынче я не принимаю просьб.

На лице Суннян проступило разочарование. Видеть такое выражение было для Шоусюэ тяжело. Она отвела взгляд и протянула шкатулку обратно.

— Забирай.

Суннян покачала головой.

— Это невозможно. Если Госпожа Ласточка или её придворные дамы узнают — мне уже не отвертеться, придется выбросить. Прошу, хотя бы оставьте у себя на время…

Проще было бы просто отказаться, но правильно ли это? Шоусюэ колебалась. Разумеется, принимать всё подряд — значит повторить ту же ошибку, что и прежде. Но разве не нужно попытаться найти компромисс?

— Почему бы вам не доверить эту шкатулку кому-нибудь другому? — раздался тихий голос Вэнь Ина. Для него было очень необычно вмешиваться в подобную ситуацию.

— Кому другому?

— Например, Дунгуаню.

— Дунгуаню...

Шоусюэ едва не воскликнула вслух и вовремя сдержалась — она была удивлена прозорливостью Вэнь Ина.

«Конечно. Цяньли».

Дунгуань — глава Управления Дунгуань, ведавшего религиозными церемониями. Нынешний Дунгуань — Дун Цяньли. Болезненный, хрупкий мужчина лет сорока, но, вопреки суровой внешности, он отличался очень мягким нравом и был легок в общении. Он был одним из тех, на кого Шоусюэ могла опереться.

— Дунгуань — человек весьма сведущий. Возможно, он разбирается и в подобных делах.

— Пожалуй так.

Внешне между Супругой Вороной и Дунгуанем нет никакой связи. Дунгуань — религиозный чиновник Внешнего дворца, а Супруга Ворона сокрыта в самых дальних покоях гарема. Если она доверит шкатулку Дунгуаню и поручит ему остальное — тогда выйдет, что Шоусюэ никому не помогала. Под таким предлогом она могла вызваться помочь. По сути, Шоусюэ прикрылась бы именем Дунгуаня.

— У меня есть кое-какие связи среди фанся при Управлении Дунгуань. Будет лучше, если они сами придут с просьбой.

Фанся были подчинены Дунгуаню. «Связи» — это, конечно, выдумка Вэнь Ина. Порой он лгал слишком невозмутимо — и в каком-то смысле это делало его даже хуже Таньхая.

Вэнь Ин повернулся к Суннян.

— Как вам такое предложение? Дунгуань наверняка поможет.

— А?.. О... да, да, — Суннян растерялась, залилась румянцем и опустила голову. — Прошу вас.

Приняв предложение без лишних слов, Суннян ушла. Шоусюэ задумчиво смотрела на Вэнь Ина. Его лицо точнее всего можно было бы описать словом «красивое» — чистое и ясное, как родник в глубине тихого леса.

— Что-то не так, госпожа?

— Хм... ты, право слово, тот ещё хитрец.

Вэнь Ин растерянно моргнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Цяньли, чьим именем воспользовались без спроса, заслуживал письма с извинениями. Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ взяла кисть.

Изложив всё, как было, она попросила Таньхая отнести письмо, переоделась — и лишь после этого наконец взяла в руки шкатулку Суннян.

— Похоже, это очень старая шкатулка, — сказала Цзюцзю, едва взглянув на неё. — Откуда она у вас?

— Взяла на хранение.

Шоусюэ открыла крышку. Внутри было пусто — Суннян, собираясь закапывать, вынула из неё содержимое. Дно было покрыто чёрным лаком с благородным, красивым блеском.

«Красная смеющаяся женщина...»

Шоусюэ сказала Суннян: «В этой шкатулке нет ничего дурного». Это была правда — но правда не полная.

«Нечто» в шкатулке всё же было.

Злого умысла в этом не чувствовалось. На что-то, способное насылать беды, тоже похоже не было.

Шоусюэ вытащила из волос цветок пиона. Легко дунула — и цветок растворился, обратившись в бледно-розовый дым. Он медленно расплылся и окутал шкатулку.

— ...Хм.

Понаблюдав некоторое время, Шоусюэ взмахнула рукой, словно хотела отодвинуть полог. Дым рассеялся и исчез.

«Не является».

Обычно то, что вселилось, под воздействием этого приема обнаруживало себя. Заклятие — это зов. И призраки, как правило, реагируют на него. Если не является — тому есть причина. Или, напротив: у духа нет достаточной причины являться перед Шоусюэ.

«Кровная связь?»

Как Шоусюэ и предполагала. Суннян говорила, что шкатулка передается в семье из поколения в поколение. Быть может, дух является лишь тому, кто принадлежит к этому роду.

Но, раз уж пообещали передать шкатулку Дунгуаню, вызвать Суннян и применить заклятие при ней не выйдет.

— Эта девушка назвалась Чан Шао, не так ли?

Это была незнакомая фамилия.

«Интересно, откуда она родом?» — подумала Шоусюэ и тут же обернулась к Цзюцзю:

— Ах да, Зал Фэйянь.

— Что? — Цзюцзю смотрела непонимающе.

— Знаешь ли ты в Зале Фэйянь служанку по имени Чан Шао Суннян?

— Да, знаю. Мы поступили на службу в одно время.

До знакомства с ней Цзюцзю служила в Зале Фэйянь. Шоусюэ совершенно выпустила это из головы.

— Известно ли тебе, из каких краев она родом?

— Из провинции Учжоу. Она славится чаем, но, говорят, и лаком тоже — лаковых торговцев и мастеров там великое множество.

— Есть ли среди твоих знакомых кто-то из провинции Учжоу?

— Есть одна, но я не могу сказать, из тех же ли мест, что и Суннян. Если и так сойдет — есть одна служанка в Зале Юаньян. Мы с ней ровесницы.

Цзюцзю с первой их встречи была такова: не робела перед чужими людьми и, посылаемая с поручениями, заводила знакомства по всему гарему.

— Этого будет довольно. Я напишу письмо Хуанян, а ты, передав его, расспроси заодно ту служанку — не знает ли она слухов или историй о роде Чан Шао.

«Раз дух и впрямь связан с кровью рода — о клане Чан Шао могут ходить слухи или предания» — таков был расчёт Шоусюэ.

Зал Юаньян — покои Супруги Утки, Юнь Хуанян. Она повредила ногу в недавних беспорядках, связанных с «Госпожой в Тёмных Одеяниях», и Шоусюэ решила справиться о её здоровье письмом.

Вместо того чтобы выходить самой, Шоусюэ всё чаще посылала письма в разные места. Большей частью — ответы на полученные. Писали преимущественно Хуанян и Банся. Письма Хуанян были полны заботы о Шоусюэ — не стесняет ли её что в нынешнем положении, хорошо ли ей; почерк её был спокойный и изящный. В письмах она неизменно называла Шоусюэ «А-мэй» — так же, как при встрече.

Едва Цзюцзю ушла с письмом, как тут же явился посыльный евнух с другой стороны: из Зала Бохэ, от Банся. На сей раз вместе с письмом прилагался рулон тончайшего ярко-алого шёлка. В письме говорилось: старший брат Банся прислал много шёлка, и это был подарок для неё. Отец Банся уже вернулся в провинцию Хэчжоу, однако его сыновья — старший и третий — остались в столице: видимо, тревожились о беременной сестре.

Письмо рассказывало о делах в Зале Бохэ и о новостях братьев. Слог у Банся был живой и свободный. А ведь прежде она была зыбкой и неуловимой, будто блуждающей в пустоте.

Откуда эта перемена в Банся — Шоусюэ не знала. «Беременность ли так меняет?» — подумала она, однако Госпожа Ласточка, Хуанин, оставалась прежней. Как бы то ни было, это было недоступным для Шоусюэ знанием. Отчего-то от этого на душе оставался смутный осадок — словно что-то застряло в горле. Оттого ли, что Шоусюэ не дано было узнать каково это?

«Когда Няо будет освобождена из этого тела — быть может, и мне суждено будет когда-нибудь родить дитя?»

Шоусюэ не знала. И даже не могла себе этого представить.

Но прежде чем освободить Няо, нужно разрушить барьерные чары Сян Цян. А для этого не хватает одного шамана. Требуется трое: сама Шоусюэ, старый шаман Фэн Иханг и кто-то ещё. Единственный, о ком она могла бы подумать, был лишь Бай Лэй. Но тот едва ли согласится помочь. И где он нынче — неизвестно.

Шоусюэ смотрела на тонкий алый шёлк.

«Брат Банся...»

———— ⊱✿⊰ ————

Банся без особой цели смотрела на груду шёлка, сложенную на столике. Всё это были подарки от старшего брата, Чэня.

— Что на него нашло? — пробормотала она.

Прежде Чэнь ничего ей не дарил. Одно дело — занудная ученая книга, но женские ткани... Вкус у него был тонкий — он ведь и сам был человеком изящным, — однако женщин в его жизни не водилось. Жены до сих пор не было, наложницы — тоже.

«Хотя, быть может, это скоро изменится».

Банся подозревала, что нежелание брата вступать в брак было следствием проклятия, тяготевшего над главой рода Ша Намай. По преданию, младшая дочь главы клана непременно умирала в пятнадцать лет. Должно быть, брат страшился иметь детей. Но она слышала, что священный самоцвет, вызывавший проклятие, был разрушен. Стало быть, нет больше проклятия, сковывавшего главу рода.

Она взяла один из рулонов. Это был тонкий нежно-розовый шёлк, — точно белый цветок лотоса. Брат умел подбирать дары: всё, присланное им, шло Банся к лицу. Ткани были выдержаны в лёгких, туманных, как утренняя дымка, тонах.

Среди них — теперь уже унесённый — особняком выделялся один рулон. Тончайший ярко-алый шёлк. Этот цвет совершенно не шёл Банся. Она подумала, что он мог попасть туда по ошибке, но это казалось странным: Чэнь, никогда не допускавший промахов, едва ли мог так ошибиться. Вот Аян — другое дело, от него вполне можно было ожидать такой невнимательности.

Увидев этот алый шёлк, Банся сразу подумала о Шоусюэ — ярко-алый ей наверняка к лицу. Ослепительно белая кожа, большие глаза, искрящиеся, точно влажный чёрный нефрит, алые губы... Вот почему Банся и отправила этот шёлк ей.

Стоило подумать о Шоусюэ, как перед мысленным взором вставало лицо отца. Писем от него больше не приходило. Он уехал в Хэчжоу без промедлений — прежде чем весть о беременности Банся привлекла бы к ней людей, ищущих расположения. Отец всегда был таким: держался подальше от столицы и защищал клан Ша Намай. Нисколько не заботясь о состоянии дочери, решившейся идти против его воли.

Он раз за разом выбирал клан Ша Намай. Банся же выбрала собственную волю. Вряд ли их пути когда-нибудь снова пересекутся.

Она провела рукой по животу. Он ещё не округлился заметно — и никак не верилось, что внутри растёт дитя. Придёт ли это ощущение, когда живот станет больше?

Даже если не было ощущений — ребёнок уже есть, и нужно думать о будущем. У неё не было никакого ориентира, кроме собственного суждения.

Банся выбрала несколько рулонов — небесно-голубой, бледно-зелёный, бело-синий, зелёно-голубой — и, передав их придворной даме, стоявшей позади, коротко сказала:

— Для Супруги Утки.

Хуанян, Супруга Утка, занимала высший ранг среди наложниц. Во время инцидента с «Госпожой в Тёмных Одеяниях» придворная дама Банся нанесла ей увечье. Ответственность за то, что Банся не смогла её удержать, лежала на ней самой. Извинения и дорогой шёлк уже были поднесены, однако с тех пор Банся продолжала поддерживать отношения с Хуанян. Она считала её человеком, на которого можно положиться.

«Увидеть бы Шоусюэ...»

То, что Шоусюэ вынуждена была затвориться в Зале Йемин, — вина отца Банся. Хотелось попросить прощения. Хотелось увидеть её лицо. По письмам Шоусюэ казалась прежней — но здорова ли она?

«Может, пробраться тайком?»

Эта мысль приходила к ней не раз, но придворные дамы, тревожась о беременной Банся, не отходили от неё ни на шаг — и так ничего и не вышло.

— Госпожа Банся, из Зала Йемин прибыл посыльный.

При этих словах Банся порывисто вскочила на ноги.

— Вставать так резко — опасно, госпожа...

Придворные дамы переполошились.

«Если упадёте — это будет большая беда», — твердили они ей до тех пор, пока она не устала слушать.

Банся, всегда отличавшаяся ловкостью, возразила: «Я не упаду от такого пустяка», — однако придворные дамы и слышать ничего не хотели. Её усадили обратно в кресло, и они сами провели посыльного.

— О...

Посыльным оказался симпатичный молодой евнух с загорелой кожей.

— Исыха, кажется?

— Да, — Исыха стоял на коленях с чрезвычайно серьезным видом, бережно прижимая к груди письмо. Он протянул его Банся.

— Письмо от Супруги Вороны.

— Большое спасибо. Супруга Ворона здорова?

— Да. — Исыха залился румянцем от волнения, и вид у него был такой милый, что хотелось тут же затискать его.

— Слушай, у нас же были сушеные финики, — Банся обернулась к придворной даме и снова взглянула на Исыху. — Ты любишь сушеные финики?

— А?.. Что? Мне?

— Тебе, тебе. Я заверну их — возьмешь с собой.

Банся вложила в руки растерянного Исыхи сверток с финиками и отпустила его, после чего развернула письмо.

Почерк у Шоусюэ был плавный, изящный — напоминал течение чистого ручья. Строгие, выверенные фразы будто раскрывали её внутреннюю суть — искреннюю и прямую.

Пробежав письмо глазами, Банся подняла голову — и снова опустила взгляд на страницу. Заметив её задумчивость, придворные дамы переглянулись:

— Что же пишет Супруга Ворона?

— Ничего особенного, — уклончиво ответила Банся и погрузилась в размышления. Удивительно, но в письме от Шоусюэ была просьба.

И довольно неожиданная.

«По делу, касающемуся Бай Лэя, мне нужна помощь брата Банся. Нельзя ли устроить встречу?»

———— ⊱✿⊰ ————

Таньхай вернулся из Управления Дунгуань с письмом от Цяньли. Шоусюэ прочла его.

На то, что его именем воспользовались без спроса, Цяньли отвечал: «Поступайте, как сочтёте нужным», — и Шоусюэ невольно представила его мягкую улыбку. Далее он писал, что это дело тоже занимает его, и просил сообщить подробности, когда они прояснятся.

Раз уж воспользовалась его именем — такую малость она сделает. Шоусюэ вспомнила, как Цяньли однажды объяснил, почему помогает ей: не ради неё самой и не из служебного долга Дунгуаня, а «из любопытства» — и слегка усмехнулась.

Цзюцзю вернулась из Зала Юаньян позже, чем Исыха из Зала Бохэ.

— Та служанка — дочь торговца чаем, не совсем из тех же мест, что Суннян, но она имела дела с торговцами лаком и знает одну странную историю.

— Странную?

— Не про род Чан Шао, а про лак.

— Вот как.

— Это предание. Говорят, с давних пор там растут особенно хорошие лаковые деревья — особенно в верховьях рек, в горной глуши. И вот…

Жил некий человек, промышлявший рыбной ловлей. Он занимался «ядовитым» ловом — пускал вниз по реке кору кустарника фудзи и других растений, от которой рыба цепенела; это был весьма жестокий способ добычи, губящий мальков и насекомых. Поначалу он собирал много рыбы и хорошо наживался, но когда власти это запретили — разом обеднел.

Однажды, когда рыба совсем не ловилась, он поднялся далеко вверх по течению и вдруг обнаружил на дне прозрачной воды скопление лака. Лаковые деревья, росшие по берегам, долгими годами источали смолу, и та скапливалась в выемке. С одного дерева можно получить всего лишь малость лака, потому он и стоит так дорого. Мужчина принялся жадно выгребать его. Лак действительно хорошо продавался, и с тех пор мужчина снова и снова добывал его со дна реки, никому не говоря и наживаясь в одиночку.

Но однажды, нырнув как обычно, он увидел, что в выемке, где прежде был лак, свернулась кольцами огромная змея с горящими глазами — и разевала алую пасть, желая его проглотить. Мужчина в панике бросился к берегу и кое-как выбрался. После того змея принялась буйствовать в реке, и наступила долгая засуха. Местные жители говорили, что змея — это речной бог, гневавшийся на мужчину за то, что он отравил воду и украл лак. Все винили его.

Чтобы умилостивить разгневанного бога, сельчане потребовали, чтобы мужчина принёс в жертву свою дочь. Та была замужем в другой деревне, но отец привёл её обратно и утопил в реке. Змея исчезла — однако в том месте, где дочь ушла под воду, рыба перестала ловиться, а лаковые деревья засохли.

— ...Вот такая история, — закончила Цзюцзю и вздохнула. — Даже если это просто предание — это довольно неприятная история.

— Дочь пострадала, не имея к тому ни малейшего отношения.

— Вот именно.

Цзюцзю злилась даже на предание.

— И всё же — жертвоприношение...

«Дело принимает кровавый оборот», — подумала Шоусюэ. Связь с родом Чан Шао пока была неясна.

Поблагодарив Цзюцзю, Шоусюэ взяла кисть — она намеревалась записать услышанное и передать Цяньли.

Писем приходилось отправлять всё больше, и дел неожиданно прибавилось.

«Рука скоро заноет», — подумала она и уже собиралась попросить кого-нибудь написать вместо неё, как явился очередной посыльный евнух. «Интересно, откуда на сей раз?»

Оказалось, что письмо было из Дворца Нингуан, от Гаоцзюня.

Евнух принёс письмо. Шоусюэ узнала его — это был молодой евнух, уже бывавший здесь прежде. Письмо было ответом на то, что послала Шоусюэ, — то есть очередным ходом в партии го. Ход был обозначен так же, как у неё: цвет камня и число. Шоусюэ взглянула и нахмурилась.

— Господин велел передать: ответ не нужен срочно, можно и в другой раз.

— С чего это он решил, что ответить сразу невозможно?

Шоусюэ ясно представила самодовольное лицо Гаоцзюня — и из упрямства твёрдо решила ответить немедленно.

— Подожди здесь. Ты ведь приятель Исыхи? Можешь пока побыть с ним.

Она позвала Исыху, попросила принести с кухни гао и угостила обоих. Пока они ели, Шоусюэ смотрела на письмо с ходом Гаоцзюня и раздумывала над ответом. Поставишь здесь — откроется брешь там; поставишь эдак — через несколько ходов окажешься в безвыходном положении. Сколько ни думай — выхода нет. Тем временем Исыха с приятелем доели гао, потом разделили полученные от Банся сушеные финики.

Финики кончились. Мальчики заскучали. И тут Шоусюэ сдалась.

— ...Прости, но ответ всё же отложу на другой раз. Я задержала тебя без нужды. Воротишься так поздно — Вэй Цин отчитает. Я написала, что сама тебя задержала, — покажи ему.

Шоусюэ передала евнуху из Дворца Нингуан письмо. Тот, однако, улыбнулся.

— Всё в порядке, госпожа. Господин Вэй Цин сказал: Супруга Ворона непременно захочет ответить прямо сейчас — так что, если задержишься, ничего страшного.

«Вэй Цин...»

Он видел её насквозь.

После того как евнух ушёл, Шоусюэ дописала к письму Цяньли ход Гаоцзюня и попросила совета. Цяньли наверняка посмеётся.

———— ⊱✿⊰ ————

— Господин Вэй Цин.

Вэй Цин обернулся на оклик. Он сразу понял, кто позвал и зачем. Перед ним стоял евнух в тёмно-сером халате, ведавший ночными посещениями наложниц.

— Его Величество изволил сказать, что нынче тоже не нуждается в ночном обществе… Двое наложниц беременны — незачем особо настаивать.

— Да, но всё же...

Не дослушав, Вэй Цин прошёл вглубь Дворца Нингуан.

Услышав весть о беременности, Гаоцзюнь выглядел так, словно с плеч свалилась тяжесть. Конечно, ещё не было известно, мальчик это или девочка, и родится ли ребёнок благополучно. Но облегчение было несомненным.

Произвести наследника — долг императора. Без наследника после его смерти настанет хаос, а там и до разорения страны недалеко. Однако тому, кого так торопят, приходится несладко.

Лишь Вэй Цин знал, что Гаоцзюнь не жалует ночные посещения наложниц. Пожалуй, можно было бы даже сказать: испытывает к ним отвращение — так думал Вэй Цин, привыкший угадывать внутренние состояния Гаоцзюня за непроницаемым лицом. Неудивительно: тот вырос, видя и слыша, каким был гарем в царствование прежнего императора, когда там безраздельно правила императрица. Это оставило свой след.

Гарем — прекрасный сад императора, но распоряжаться цветами в нём надлежит императрице. Гарем есть крепость императрицы. Гаоцзюнь подорвал эту твердыню, создав подчиненную непосредственно ему Лэфанцзы, — но и это не что иное, как след когтей, оставленных императрицей прежнего государя.

Что бы то ни было, Гаоцзюнь будет и впредь перестраивать этот сад по своему усмотрению. Он чтит традиции, но не страшится перемен.

«Вот почему я волнуюсь…»

Именно потому, что Гаоцзюнь был таким, он и обратил взгляд на Шоусюэ, захотел её спасти. Но Вэй Цина не покидало ощущение, что впереди разверзлась глубокая пропасть.

Войдя в покои, он застал Гаоцзюня за книгами: одну за другой он раскрывал их стопки, сложенной на столике. Вэй Цин мельком взглянул на надписи на переплетах — записи партий го. На душе стало неспокойно.

Гаоцзюнь переписывался с Шоусюэ, разыгрывая партию. Вэй Цину казалось, что они просто играют. И действительно, выражение лица Гаоцзюня в тот момент было лёгким и мягким. Это тревожило Вэй Цина ещё больше.

«Слишком опасно, если эта девушка станет для него опорой».

— Цин, отнеси это Шоусюэ, — Гаоцзюнь отобрал несколько свитков и отложил их в сторону. — Пригодится для изучения го.

— ...Если вы скажете ей «изучай го с этим» — она, пожалуй, обидится.

— Неужели?

Несмотря на свою заботу о Шоусюэ, Гаоцзюнь плохо понимал тонкости того, что могло её порадовать или испортить настроение. Вэй Цин разбирался в этом куда лучше.

— В таком случае, лучше воздержаться?

— Достаточно послать ей что-нибудь вкусное.

От этих слов Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Ты хорошо знаешь Шоусюэ. Пошлю ей сладостей.

Вэй Цину казалось, что Гаоцзюнь с недавних пор жалеет Шоусюэ, вынужденную затвориться в Зале Йемин, ещё сильнее, чем прежде. Жалость рождает нежность — такова человеческая природа.

Долгие годы службы при Гаоцзюне научили Вэй Цина чувствовать неукротимую природу его эмоций. Он начинал чувствовать смирение, но в то же время собирался с духом.

То, что Шоусюэ приносит Гаоцзюню больше вреда, чем пользы, было очевидно. При определенном стечении обстоятельств она могла стать источником огромной опасности. Если дойдёт до такого — кого защищать, а кем жертвовать, было ясно без слов.

«Если до этого дойдёт, я убью эту девушку».

Даже если она была ему кровной сестрой.

Он прекрасно понимал это, и всё же шрам на лбу противно ныл. Это была рана, полученная, когда он прикрыл собой Шоусюэ — рана, которая давно должна была зажить.

«Зачем я тогда защитил её?»

То, что он сказал Шоусюэ о приказе Гаоцзюня, — было ложью. Если дожидаться приказа, то действовать было бы уже слишком поздно.

Жизнь Вэй Цина принадлежала Гаоцзюню — так было с тех пор, как он решил служить ему. И всё же в нём жило иное чувство, способное сдвинуть его с места.

Вэй Цину порой казалось, что зловещая сила Супруги Вороны отравляет его изнутри.

———— ⊱✿⊰ ————

На следующее утро Шоусюэ получила письмо от Цяньли.

Почерк у него был превосходный. Тонкие буквы — под стать его худощавому облику — ложились на бумагу уверенно и плавно, без колебаний и помарок. Содержание было непростым, однако слог — краткий и ясный, что говорило об остром уме и внимании к читателю.

«В этом предании есть странность», — писал Цяньли.

Шоусюэ читала дальше.

«Меня смущают засуха и жертвоприношение.

История о лаке на речном дне — это распространенное предание в краях, где добывают лак, и данная история в целом следует ему. Человек находит лак на дне реки, присваивает его единолично — потом является огромная змея. В одних вариантах она пожирает человека, в других — лишь пугает, и лак на дне реки исчезает. Примеры, где змея считается речным богом, редки, но встречаются. Однако предание о жертвоприношении — и не самого виновника, а почему-то выданной замуж дочери — мне больше нигде не попадалось.

Кроме того: гнев речного бога выражается в половодье или пересыхании реки. Засуха — это кара бога солнца или бога дождя. Приносить жертву речному богу из-за засухи — противоречит всякой логике».

И правда: в предании, со слов Цзюцзю, говорилось, что речной бог разгневался — и настала засуха, отсюда и жертва… Мысль о том, что это не имеет смысла, очень типична для Цяньли.

«Скорее всего, предание дошло в искаженном виде или смешалось с другим».

Искажение или смешение. Письмо продолжалось.

«Род Чан Шао — это люди, которые издавна жили в Учжоу? Или же они переселились туда из других земель?

Дело в том, что в нижнем течении реки Сышуй, протекающей через провинцию Учжоу, на южном берегу области Цзичжоу есть местность под названием Чан Шао, где издавна живёт множество людей, имеющих такую фамилию».

Цяньли и впрямь был широко образован. Болезненный от природы, он много читал, впитывая из них знания.

«Связано ли это со шкатулкой — пока неизвестно, но я продолжу разбираться».

Так заканчивалось письмо. В самом углу, скромно было добавлено: «Чёрный, 4—8». Ход в го, о котором Шоусюэ просила совета.

— Вот как... этот ход.

Цзюцзю обернулась на её бормотание.

— Вы что-то узнали о шкатулке?

— Хм, нет... то есть — да, можно и так сказать.

— Ах, это же го, верно? Вам подсказали хороший ход. Это жульничество!

— Это не жульничество.

Когда Шоусюэ отвернулась, Цзюцзю весело рассмеялась.

Шоусюэ поспешно сложила письмо и убрала в шкатулку. Взамен достала другой лист бумаги.

— Это...?

— Это кое-что, что Вэнь Ин расследовал для меня прежде.

На листе было расследование связей между служанками и евнухами во время инцидента с «Госпожой в Тёмных Одеяниях». Некоторые были связаны по месту рождения, поэтому места происхождения тоже были записаны. Среди них было слово «Цзичжоу» — служанки из Зала Бохэ и Зала Юаньян были оттуда.

— Ты знаешь этих служанок?

Цзюцзю ткнула пальцем в имя из Зала Юаньян.

— Вот эту — знаю. Она всегда добра ко мне, когда я прихожу за черновой бумагой.

Цзюцзю ходила в другие залы за использованной бумагой — для упражнений Исыхи в письме.

— Значит, на этот раз мне нужно расспросить эту девушку о роде Чан Шао?

— Да. Меня интересует всё, что связывает Чан Шао, лак, засуху и жертвоприношение.

— Как во вчерашнем предании. Поняла.

Цзюцзю действовала быстро — она выскочила из покоев почти сразу. Шоусюэ не могла покидать Зал Йемин, и Цзюцзю с остальными то и дело ходили за неё с поручениями. Шоусюэ вышла на ступени и вздохнула.

— Госпожа!

Исыха подбежал к ступеням снизу.

— Пришёл посыльный от придворной дамы Госпожи Ласточки. Спрашивает: как обстоят дела с просьбой?

Шоусюэ, увлеченная историей со шкатулкой, совсем забыла сообщить придворной даме Хуанин о том, как всё прошло.

— Скажи, что всё прошло благополучно.

— Да, — сказал Исыха и лёгкими шагами побежал к задней части павильона.

Шоусюэ посмотрела на небо.

«Стоит ли разузнать, являлась ли к Чан Шао Суннян красная женщина прошлой ночью? Нет, если спрошу я сама — это будет выглядеть странно. Тогда можно сказать, будто бы Цяньли спрашивает...»

— ...Вэнь Ин.

Едва она произнесла это вполголоса, как тут же рядом отозвалось: «Да».

Вэнь Ин стоял на коленях во внешней галерее.

— Как чувствует себя Чан Шао Суннян? Не мог бы ты сходить в Зал Фэйянь?

— Я уже послал туда Таньхая, чтобы проверить. Кажется, прошлой ночью ничего не случилось.

Неизменная предусмотрительность Вэнь Ина всякий раз снова поражала Шоусюэ.

— Ты бы сделал блестящую карьеру, став приближенным Гаоцзюня.

«Незачем чахнуть в этом неприметном зале», — думала она.

— При господине есть Вэй Цин, — немедленно ответил Вэнь Ин, не изменившись в лице. — Я служу при вас, госпожа.

Услышав такие слова, Шоусюэ почувствовала в груди странное щекотание. Она ощутила, как напряжение постепенно спадает с плеч.

— Я говорила не затем, чтобы испытать тебя.

— Я знаю.

Осеннее солнце лилось сверху и белым светом озаряло лицо Вэнь Ина, стоящего на коленях.

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ растирала тушь, намереваясь написать Гаоцзюню, когда пришло письмо от Банся. Она взглянула на него, затем продолжила растирать чернила, погруженная в размышления.

— Вы уже слишком много растёрли, госпожа, — окликнула её Цзюцзю, и Шоусюэ вдруг опомнилась и остановила руку.

— Если бы дождались моего возвращения, я бы сама растёрла.

— Тушь я и сама могу приготовить.

— У меня получается лучше.

«Разве есть разница — умело или нет растирать тушь?» — подумала Шоусюэ, однако нужная густота — дело тонкое, это правда.

— Узнала что-нибудь?

По лицу Цзюцзю было видно, что она ходила не зря. Шоусюэ отодвинула тушечницу и усадила Цзюцзю в кресло напротив.

— Я спросила у той служанки из Цзичжоу. Она не знает, живут ли там люди рода Чан Шао, но сказала, что в нижнем течении реки Сышуй испокон веков есть лаковые рощи и живут искусные лаковые мастера. Говорит, есть много разных мастеров: одни наносят лак, другие делают инкрустации, третьи расписывают. Видно, им удобно жить рядом друг с другом. Ещё говорят, что в последнее время наряду с казёнными хозяйствами даже влиятельные роды и торговцы устраивают большие лаковые сады и привлекают к себе умелых мастеров.

Служанка знала и предание, связанное с теми краями.

— Она говорит, что слышала эту историю от бабушки в детстве, поэтому могла вспомнить неточно — но история была такой печальной, что не забылась. — Цзюцзю помолчала. — Это тоже о засухе и жертвоприношении.

И она начала рассказывать.

Давным-давно более трёх лет подряд не шли дожди. Реки пересохли, лаковые деревья погибли, а следом и все посевы сгинули без остатка. Запасы зерна иссякли, и доведенные до отчаяния люди решили принести жертву богу солнца, умоляя о дожде.

Жертву богу солнца сжигали в огне, чтобы дым поднимался высоко и молитва достигла небес.

Сначала сожгли свинью. Дождя не было. Затем — быка. И снова ничего. Тогда люди решили: гнев бога, должно быть, особенно велик.

Было решено сжечь вужо. Вужо — женщина, служащая богу. Выбрали дочь одного человека. Та уже была выдана замуж в другой дом и имела детей. Люди говорили: это её вина — вот отчего гнев бога, вот отчего нет дождя. В тех краях издревле вёлся обычай: старшая дочь в семье не выходила замуж и оставалась хранительницей домашнего святилища. Выбранная же в жертву нарушила этот запрет — хотя и была старшей дочерью, вышла замуж. Бог покарал её за это, — говорили люди, — и потому не даёт дождя.

Девушку сожгли на костре из сложенных дров. Её маленький ребёнок плакал, звал мать, — и она, горя в огне, улыбалась ему, чтобы успокоить. Алое пламя вздымалось, казалось, до самого неба, дым затянул небосвод, и мало-помалу обернулся чёрными тучами, хлынул дождь.

Дождь шёл три дня и три ночи без остановки. Река вышла из берегов и поглотила людей. Из всех выжил лишь ребёнок той женщины. Повзрослев, он стал искусным лаковым мастером.

— ...Вот такая история, — Цзюцзю прижала руку к щеке и вздохнула. — И вчерашняя, и эта — обе нехорошие.

Шоусюэ немного подумала, затем встала и достала из шкафа шкатулку Суннян.

— Огонь.

— Что?

— Этот красный узор — изображение огня.

Шоусюэ смотрела на женщину, нарисованную красным лаком, и на узоры вокруг неё. Треугольный орнамент окружал женщину. Женщина улыбалась. Красным лицом.

— Узоры вокруг — это пламя. Женщина красная, потому что она озарена огнем. Это — женщина, горящая в огне.

Произнеся это вслух, Шоусюэ сама почувствовала холодок. Цзюцзю застыла с широко открытыми глазами и не могла вымолвить ни слова.

Кто же создал эту вещь? Не ребёнок ли той женщины — тот, что вырос и стал лаковым мастером?

Запечатленный в детской памяти образ матери — жестоко сжигаемой, но не перестававшей улыбаться, — был сохранен вот таким образом. Было ли это осуждением людей, убивших мать? Или скорбь по ней? Неизвестно.

— Трудно представить, чтобы тот ребёнок остался жить в краях, где сожгли его мать. Тем более если река вышла из берегов — деваться было некуда, кроме как уйти в другие земли.

— И переселился в провинцию Учжоу?..

— Вместе с людьми пришло и предание о жертвоприношении. В конце концов, оно, верно, смешалось с местными легендами.

Род Чан Шао — потомки того ребёнка?

«Тогда красная женщина, являющаяся к Суннян...»

— Но роспись на шкатулке не выглядит как изображение чего-то страшного, — Цзюцзю взглянула на шкатулку. — Скорее — нежная и трогательная.

Она была права. Дело было не только в улыбке женщины — сами мазки лаковой кисти были мягкими, без тени обиды или ненависти.

— ...И Суннян тоже не выглядела испуганной, — пробормотала Шоусюэ, глядя на роспись. Ни рисунок, ни та, что являлась, — ничто в них не было страшным.

Цзюцзю, смотревшая на шкатулку с женщиной, сказала:

— Она смотрит вперед.

— Что?

— Эта женщина — она ведь смотрит прямо вперед? На ребёнка. То есть не просто смотрит — улыбается ему. Потому, наверное, и кажется доброй.

«Вот оно что».

Лицо, улыбающееся собственному ребёнку. Здесь нет ненависти — только сердце, исполненное нежности. Мастер, создавший эту вещь, запечатлел материнскую любовь, направленную к нему самому.

— ...Красная женщина, являющаяся к Суннян, возможно, является духом-хранителем рода Чан Шао.

— Дух-хранитель?

— Сама ли это та женщина, принесённая в жертву, или нечто, рожденное из чувств и мастерства лакового мастера, — не знаю...

Вероятно, это было что-то не подвластное искусству Супруги Вороны.

— Попрошу Цяньли написать несколько слов, что никакой опасности нет, — и вернем шкатулку Суннян.

Шоусюэ иронично усмехнулась.

— Посылала вас с поручениями, полагалась на знания Цяньли, а сама в конечном счёте ни к чему и не пригодилась.

— Госпожа!

Цзюцзю округлила глаза.

— Если мы оказались полезны, значит, и вы полезны.

— Какая же в этом логика?

— Так ведь мы действуем ради вас, госпожа.

В словах Цзюцзю не было ни лести, ни преувеличения. Она говорила это как что-то само собой разумеющееся.

Шоусюэ моргнула и долго смотрела ей в лицо.

— И я — тоже буду действовать ради вас.

Цзюцзю весело рассмеялась.

— Знаю.

———— ⊱✿⊰ ————

Таньхай отнёс письмо с изложением всего происшедшего Цяньли — и вернулся с ответом. Похоже, Цяньли и сам в это время писал Шоусюэ. В конверте оказались два письма: то, о чём она просила, — несколько слов для Суннян, — и отдельное, о предании, связанном с принесённой в жертву женщиной. То же самое предание, со слов Цзюцзю, и впрямь существовало в области Цзичжоу, в бассейне реки Сышуй. Цяньли сообщал, что оно было записано прежним Дунгуанем Сюэ Юй-юном.

«Господин Юй-юн собирал и записывал множество местных преданий».

Цяньли прежде упоминал, что сохранилось немало записей, оставленных Юй-юном, и среди них есть то, что тот изучал в связи с Супругой Вороны. Цяньли намеревался разобрать эти записи и посмотреть, что можно из них извлечь.

«Местные предания я прежде считал никак не связанными с Супругой Вороной — однако, принимая во внимание историю с утраченной половиной У Лянь Няннян, возможно, это не так».

Утраченная половина Няо покоится на морском дне. Скорее всего — в Восточном море.

Цяньли писал, что намерен изучить местные предания: не укажут ли они на место, где скрыта утраченная половина Няо.

«Место, где находится утраченная половина Няо...»

Если Няо обретет утраченную половину — Шоусюэ, быть может, будет освобождена.

— Госпожа, отнести письмо Суннян?

Цзюцзю указала на письмо и шкатулку, лежавшие на столике.

— Да...

Шоусюэ, не отрываясь от второго письма, ответила рассеянно.

— Но если соседка по комнате снова станет возражать — что тогда? Вернем шкатулку — и красная женщина снова явится.

Шоусюэ вдруг подняла голову и взглянула на Цзюцзю. Та склонила голову набок.

— Что-то не так, госпожа?

— Нет... ты права. Снова явится...

«Зачем?»

Почему вообще дух стал являться к Суннян? Быть может, он был рядом и прежде — просто та начала его замечать? Или же дух намеренно показывает себя? Ночь за ночью — у изголовья.

«Если бы он приходил и раньше — она бы заметила его давно. Значит, то, что он является теперь, — не случайно».

Шоусюэ поднялась.

— Госпожа?

Не отвечая на оклик, она схватила шкатулку и выбежала из покоев.

———— ⊱✿⊰ ————

Снаружи уже смеркалось. Шоусюэ бежала в сгущающихся сумерках.

«Она ещё не должна спать».

Цзюцзю бежала следом, задыхаясь. Таньхай легко обогнал её и оказался рядом с Шоусюэ.

— Что происходит, госпожа? Куда вы идете?

Вэнь Ин тоже, верно, был где-то неподалеку. Шоусюэ заговорила громко — чтобы оба слышали.

— Иду в Зал Фэйянь. Кто-нибудь один пусть бежит вперед и вызовет Чан Шао Суннян.

— Позвольте мне.

Из-за деревьев, окружавших Зал Йемин, донёсся голос Вэнь Ина. В тени стволов его силуэт был почти неразличим. Мелькнул звук — точно ветер прошелестел в низкой траве — и смолк.

— А дозволение покинуть Зал Йемин?

— Нет, — ответила Шоусюэ коротко на вопрос Таньхая. — Выговор приму потом.

— Чан Шао Суннян грозит опасность?

— Не знаю. Лучше бы это оказалось напрасной тревогой.

Шоусюэ прижала шкатулку к груди.

«Дух является так внезапно и так настойчиво — не потому ли, что торопится предупредить о надвигающейся беде?»

Эта мысль не давала ей покоя.

Осенью тьма сгущается быстро. Когда Шоусюэ добралась до Зала Фэйянь, вокруг уже стояла густая синева ночи. Здесь, в отличие от Зала Йемин, под крышами галерей ярко горели фонари — однако в задней части, куда Шоусюэ зашла в обход, огней почти не было. Чёрное одеяние растворилось в темноте, лицо и руки слабо белели в ночи.

— Госпожа.

Вэнь Ин стоял у галереи. Подбегая к нему, Шоусюэ спросила:

— Суннян?

— Сейчас её позовут, — сказал Вэнь Ин, и в тот же миг из глубины павильона торопливым шагом появилась Суннян с недоуменным выражением на лице.

— Супруга Ворона, чем могу служить?

Шоусюэ уже открыла было рот — и тут откуда-то сверху донёсся неприятный звук: словно скрипела и прогибалась древесная ветвь. Шоусюэ подняла голову, ища источник звука. Остальные сделали то же самое.

В следующий миг раздался оглушительный грохот — точно ударила молния. Земля задрожала под ногами. Таньхай, стоявший вплотную, мгновенно бросился к Шоусюэ, притянул её к себе и прикрыл своим телом. Порыв ветра и облако пыли ударили в лицо — Шоусюэ закашлялась.

Грохот постепенно стих. Едва она подумала, что всё кончилось, как совсем рядом раздались слабые женские крики.

«Молния? Но небо было ясным...»

Шоусюэ подняла голову. И Таньхай, и Вэнь Ин, хмурясь, смотрели на ближайший павильон. Она тоже взглянула в ту сторону: в ночной темноте клубилась поднятая пыль.

— ...Это...

Суннян протяжно охнула и осела на землю. Цзюцзю, побелев, вцепилась в Шоусюэ.

За пылью виднелась обрушившаяся почти на половину кровля павильона.

— Госпожа, отойдите подальше. Черепица может упасть.

Шоусюэ послушалась Вэнь Ина и отошла вместе с Цзюцзю. Цзюцзю крепко сжимала её руку.

— Это покои служанок?

Павильон находился в задней части — значит, там живут служанки или евнухи, решила Шоусюэ и обратилась к Суннян, всё ещё сидевшей на земле. Та ещё дрожала, но кивнула.

— Да... там как раз моя комната...

Не успела она договорить, как из зала с обрушенной кровлей выбежали служанки — одна за другой, спотыкаясь. Из соседних залов тоже начали сбегаться служанки и евнухи. Вокруг поднялась суматоха.

— Госпожа, нужно немедленно возвращаться в Зал Йемин. Это может кончиться неприятностями.

Таньхай говорил торопливо, подталкивая Шоусюэ в спину. Она всё ещё держала в руках шкатулку Суннян. Увидев напряженное лицо Таньхая, Шоусюэ промолчала и быстрым шагом покинула Зал Фэйянь.

Обитатели зала молча смотрели вслед чёрному силуэту, растворявшемуся в ночи.

———— ⊱✿⊰ ————

— Говорят, из-за протечки прогнила балка — и в ту ночь наконец сломалась.

Спустя несколько дней Таньхай принёс объяснение произошедшего.

— Балка рухнула прямо на одну из кроватей служанок. На кровать Чан Шао Суннян. Если бы она спала в это время, то погибла бы. Но госпожа решила навестить её и спасла жизнь.

Несколько человек, впрочем, всё же получили ранения. К счастью, никто серьёзно не пострадал.

— Значит, женщина на лаковой росписи являлась, чтобы предупредить Суннян?..

— По всей видимости, — ответила Шоусюэ на слова Цзюцзю.

Вот почему она каждую ночь появлялась у её постели, предупреждая, что спать там слишком опасно.

— Я слышала, что из-за этого обрушения переезд Супруги Ласточки в Зал Цюэфэй, скорее всего, ускорится.

Таньхай собирал информацию обо всём на свете.

— Раз у служанок нет жилья, значит так тому и быть.

— Нет, нет, не поэтому, — Таньхай помахал рукой перед лицом. — Говорят, это нехорошее место.

— Нехорошее?

— Знаете, крыша не каждый день падает.

— Но ведь и Зал Цюэфэй считался нехорошим, потому что там погибли люди.

Шоусюэ слегка удивилась. Если там нехорошо и здесь нехорошо — где же тогда жить?

— Зал Цюэфэй — это другое: вы же совершили там обряд, госпожа. Стало быть, теперь всё в порядке.

Вот как. Шоусюэ смотрела на шкатулку, стоявшую на столике.

— Надо бы вернуть её Суннян.

В Зале Фэйянь было неспокойно, и вернуть шкатулку всё никак не выходило.

— Я схожу. Всё равно я беспокоюсь за подруг.

Цзюцзю подняла руку. Она прежде служила в Зале Фэйянь и, конечно, думала о тех, с кем там сдружилась. Шоусюэ уже собралась передать ей шкатулку — и тут раздался голос Исыхи:

— Госпожа, Чан Шао Суннян из Зала Фэйянь просит принять её.

«Как раз вовремя».

Шоусюэ взяла шкатулку и вышла из комнаты. Суннян стояла, укрывшись в тени зала.

— Я как раз собиралась идти к тебе, чтобы вернуть это.

— ...Как эта шкатулка оказалась у вас, Супруга Ворона?

Суннян тревожно смотрела на шкатулку. Шоусюэ вспомнила: по уговору, шкатулка была передана Дунгуаню.

— Дунгуань вернул её. Никакой опасности в шкатулке нет — можешь хранить спокойно.

— Вот как...

Суннян приняла шкатулку, однако стояла, опустив голову, с мрачным видом.

— У Дунгуаня есть письмо об этом. Подожди, сейчас принесу...

— Супруга Ворона.

Суннян подала голос, не поднимая головы.

— Той ночью, когда обрушилась кровля... почему вы пришли ко мне?

Её лицо, опущенное вниз, было не разглядеть.

— Вы знали, что кровля упадёт?

— ...Нет.

Настолько много она не знала.

— Некоторые говорят, что Супруга Ворона прибегла к своему искусству.

— Что?

— Те, кто видел вас той ночью, говорят: не вы ли разрушили павильон?

Шоусюэ потеряла дар речи.

«Какая чушь».

— Я... я сама так не думаю. Но...

Суннян пятилась, не поднимая лица.

— Если станет известно, что я связана с Супругой Вороной — не знаю, что тогда обо мне скажут. Причин навещать меня у вас больше нет, правда? Вы ведь больше не придете ко мне?..

Суннян сунула руку за пазуху, извлекла сверток и вложила его в руки Шоусюэ. Что-то твёрдое — звякнул металл. Монеты.

— Это благодарность за то, что вы попросили господина Дунгуаня помочь мне.

Суннян поклонилась, неловко развернулась — и убежала прочь, точно спасаясь.

Шоусюэ стояла и смотрела прямо перед собой — на рощу деревьев. Ветер качал верхушки. Зал Йемин окутывал лишь холодный звук ветра, гулявшего в ветвях.

— Вот это называется неблагодарностью, госпожа, — сказал Таньхай.

Шоусюэ обернулась на его голос. Он стоял на ступенях и усмехался.

«Понятно. Вот что Таньхай называл неприятностями».

— ...Ей приходится жить среди людей, как и всем остальным.

Одним словом «неблагодарность» Шоусюэ отделаться не могла.

— Госпожа, это её дело, а не ваше. Вы были вправе рассердиться. Я бы на вашем месте отвесил ей хорошего пинка.

— Госпожа — не ты, братец Таньхай.

Цзюцзю высунула голову из-за двери.

— Я сейчас испеку лепешки. Давай позовем братца Вэнь Ина — и поедим все вместе.

Шоусюэ поглядела на Таньхая и Цзюцзю — и её лицо согрела лёгкая улыбка.

— Хорошо.

———— ⊱✿⊰ ————

Ночью пришла гостья.

— Госпожа...

В голосе Вэнь Ина, доложившего о визите, звучало то же замешательство, что и при появлении придворной дамы Супруги Ласточки.

— Что, снова пришла служанка из Зала Фэйянь?

Шоусюэ открыла дверь. За спиной Вэнь Ина стояла женщина в тёмно-синем шёлковом платье — видно, нарочно выбрала тёмный цвет, чтобы не привлекать внимания. Её лицо было знакомым.

«Разве это не Чан Хуанин?»

Госпожа Ласточка. На вид ей было около двадцати пяти, но облик у неё оставался по-девичьи хрупким. При прошлой встрече её жесты и речь казались Шоусюэ несколько детскими и неуверенными.

Нынешняя Хуанин, стоявшая перед ней, немного осунулась. Над бровями залегала какая-то тень, прежняя беспомощность никуда не делась — однако появилось и нечто новое: тихое спокойствие.

Хуанин, оказавшись перед Шоусюэ, потупилась с застенчивым видом.

— Я хотела лично поблагодарить вас за обряд...

Голос у неё был тонкий и мягкий — лёгкий, как звон колокольчика.

— Подношения от твоей придворной дамы я уже получила. Большего не нужно.

Днем от имени Хуанин были доставлены шёлк, золото и драгоценности.

Шоусюэ мельком взглянула за спину Хуанин. У подножия ступеней с погашенными фонарями стояли несколько придворных дам и евнухов — все в тёмных одеждах, чтобы не выделяться. Той немолодой придворной дамы, что приходила в прошлый раз, среди них не было.

— Ты вышла из Зала Фэйянь тайком от своей надзирательницы?

— Она сказала, что мне нельзя сюда приходить!

Хуанин произнесла это с детской обидой. В этом капризном тоне мелькнула прежняя девочка.

— Твоя придворная дама права. Я в затворничестве — сюда приходить нельзя.

Когда Шоусюэ строго повысила голос, Хуанин поникла.

— Вы тоже браните меня, Супруга Ворона?

— ...Я не браню.

— Меня всегда все бранят. Когда сказала, что не хочу переезжать в Зал Цюэфэй, меня снова отругали: «Нельзя быть такой своевольной». Но мне же страшно! Я думала, вы поймете...

— ...Ну, со страхом ничего не поделаешь.

Если дело душевное — бранить бесполезно.

— Правда?

Хуанин улыбнулась — легко, без тени притворства, с почти детской открытостью.

«Вот в чём её достоинство», — подумала Шоусюэ. «Интересно, Гаоцзюнь тоже так думает?»

Ей одновременно и хотелось спросить его, и не хотелось спрашивать. Странное ощущение.

— Я ценю твою благодарность. Теперь ступай скорее. Осенний ночной ветер студит сильнее, чем кажется.

Шоусюэ махнула рукой — показывая, что разговор окончен, — и Хуанин вдруг взяла её руку в свои.

— Супруга Ворона... мне было так страшно. И жить там, где погибла Супруга Сорока... и то, что кто-то растёт внутри меня...

Шоусюэ смотрела на её лицо. Длинные опущенные ресницы дрожали. Возможно, страх перед неизвестным был гораздо сильнее, чем те «страшно, страшно», что она повторяла вслух, и уже находился на пределе, где его невозможно было сдерживать.

— Как хорошо, что вы были здесь, Супруга Ворона. Спасибо вам.

Эти слова поразили Шоусюэ. Они медленно оседали в самую глубину сердца.

Хуанин ушла в сопровождении придворных дам. В темноте покачивались огоньки фонарей, и Шоусюэ смотрела им вслед.

Рука, которую держала Хуанин, всё ещё хранила тепло.

———— ⊱✿⊰ ————

Была одна вещь, о которой Шоусюэ совершенно забыла.

Та, забытая вещь, в конце концов потеряла терпение и явилась сама.

Ещё до наступления сумерек Таньхай ворвался в комнату, торопливо крича: «Госпожа!»

— Что случилось?

— Его Величество прибыл — тайно.

Шоусюэ поглядела на него. Не похоже, чтобы он шутил.

«Срочное дело?»

С тех пор как случился инцидент с «Госпожой в Тёмных Одеяниях», Гаоцзюнь не посещал Зал Йемин. Тот, кто сам повелел ей затвориться, открыто навещать её, разумеется, не мог. Вместо этого он исправно присылал письма и угощения.

Цзюцзю с Хунцяо бросились готовить чай; Исыха принялся прибирать в комнате. «Всё это лишнее», — сказала Шоусюэ, но Цзюцзю на неё рассердилась, сказав, что это не так.

Гаоцзюнь, которого она давно не видела, ничуть не изменился.

— Всё хорошо?

Он говорил спокойно, как и всегда.

— Всё хорошо. Почему ты здесь?

— Ты совсем не отвечала на письма. Думал, что заболела.

— Конечно нет. — Она склонила голову набок, потом вдруг спохватилась. — Ах!

Она забыла написать ответный ход в го. А ведь Цяньли специально подсказал ей.

«Точно — я уже собиралась написать, но пришло письмо от Банся...»

Пока думала, вернулась Цзюцзю — и всё вылетело из головы.

— Забыла, — сказала она честно.

Гаоцзюнь всё так же ровно произнёс:

— Вот как.

Будь здесь Вэй Цин, он бы снова сверлил её сердитым взглядом. Но сейчас он стоял за дверью.

Шоусюэ почувствовала некоторую неловкость.

— Раз уж ты пришёл, можем сыграть здесь.

Она велела приготовить доску для игры.

Они сели напротив друг друга у маленького столика возле окна.

— Я не потому не ответила, что не могла придумать ход. Просто пришло письмо от Банся — и прибавилось дел, над которыми нужно было подумать.

Шоусюэ расставляла камни и объяснялась.

— ...Письмо от Супруги Журавль?

Гаоцзюнь перевёл взгляд с доски на лицо Шоусюэ. Она этого не заметила и продолжала расставлять камни. Поставила ход, подсказанный Цяньли, и, казалось, осталась довольна.

— Старший брат Банся, верно, ещё в столице. Я попросила узнать, нельзя ли с ним встретиться.

— Брат... зачем?

— Из-за Бай Лэя.

Шоусюэ подняла глаза. Её взгляд встретился с взглядом Гаоцзюня.

— Старший брат Банся, быть может, знает, где Бай Лэй. Братья думают иначе, чем отец, — не правда ли? Тогда, если объяснить как следует, — не согласятся ли они помочь?

Гаоцзюнь опустил взгляд и помолчал.

— ...Хотя брат Супруги Журавль и мог бы помочь. Но Бай Лэй — нет.

Его голос был тихим, но твёрдым.

— Нет?

— Ты хочешь привлечь Бай Лэя как шамана, чтобы разрушить барьерные чары Сян Цян?

Шоусюэ кивнула. Гаоцзюнь с бесстрастным лицом слегка покачал головой.

— Он несколько раз пытался тебе навредить. Трудно поверить, что он согласится помочь. Я против.

Для него это было редкостью — прямо отвергать её суждение. Шоусюэ не стала возражать. То, что говорил Гаоцзюнь, было совершенно разумно.

— ...Есть слабость, которую можно использовать

— Слабость?

— Ради этого и нужно переговорить с ним или обменяться письмами.

Гаоцзюнь чуть нахмурился и уставился в доску.

— Встречаться — не стоит. Если и есть план — лучше переговорить письмом.

Шоусюэ была того же мнения. Будет хлопотно, если он при встрече снова наложит на неё какое-нибудь проклятие.

— Брат Супруги Журавль не станет просить о чем-то, не понимая намерений другой стороны.

— Именно затем и нужно с ним встретиться — чтобы разузнать.

Гаоцзюнь снова умолк, но тут же заговорил:

— И что же ответила Супруга Журавль?

— Если ты дашь дозволение — она готова переговорить со старшим братом.

Гаоцзюнь скрестил руки и опустил взгляд. Должно быть, обдумывал — но выражение лица не давало угадать, что именно.

— Зал Хуши... нет, пожалуй, Восточный двор.

Он пробормотал это — и взглянул на Шоусюэ.

— Вызову старшего брата Супруги Журавль в Восточный двор. Я и сам хотел с ним поговорить.

— Ты тоже?

— Да. Если старший брат и впрямь думает иначе, чем Чаоян...

Гаоцзюнь не договорил. Ша Намай Чаоян, глава клана, был союзником Гаоцзюня — но врагом Шоусюэ. «Враг» — слово, пожалуй, слишком сильное, однако союзником он ей точно не был. И если уж говорить начистоту: сам Гаоцзюнь по своей природе тоже не должен был быть союзником Шоусюэ.

Ведь она — Супруга Ворона, которую надлежит держать в заточении в гареме, и последняя выжившая из прежней династии.

«Этот человек всегда выбирает самый трудный путь...»

Иногда ей хотелось понять, что скрывается в глубине его сердца. Искренность? Долг? Ненависть? Или всё сразу?

У сердца есть основа, есть очертания. Шоусюэ до сих пор не понимала даже очертаний сердца Гаоцзюня.

Взгляд, которым он смотрел на неё, всегда был таким спокойным. Глядя в его глаза, она думала о снеге — о том, как он беззвучно ложится на землю.

Гаоцзюнь опустил голову и небрежно поставил белый камень на доску.

— Хм?

Шоусюэ моргнула и подалась вперед.

— Продолжаем с этого места, верно?

— ...Да.

Шоусюэ нахмурилась и уставилась в доску, услышав его спокойный ответ.

— Может отправить гонца к Цяньли? Я не против.

Он сразу раскусил её просьбу о совете.

— Не нужно.

— В каждом ходе есть своя линия. Если она сбивается — сразу видно, что ход придуман другим.

Гаоцзюнь любезно пояснил — ни единым движением лица не выдав насмешки, что было особенно досадно.

— Твои ходы прямые, ходы Цяньли — искусные. Лучше не смешивать, иначе потеряешь нить.

Шоусюэ не нашлась что ответить. Похоже, ей дают понять, что следует воздержаться от мелких уловок.

— Я хотел переслать тебе записи партий, но Вэй Цин отговорил. Сказал — рассердишься.

— Вовсе... не рассержусь.

— Вот как. Тогда пришлю.

Гаоцзюнь неторопливо поднялся.

— К следующему моему приходу придумай ответный ход. Мне пора возвращаться.

Какая суета… Впрочем, у него, наверное, и не бывает времени, чтобы спокойно отдохнуть у неё.

У двери Гаоцзюнь обернулся и взглянул на Шоусюэ.

— Хорошо, что ты здорова. Я думал, ты совсем загрустила из-за невозможности выйти.

— Письма приходят со всех сторон, на все нужно отвечать — тосковать некогда.

— Вот как.

Взгляд Гаоцзюня потеплел. В такие мгновения Шоусюэ казалось, что она ненадолго проникает в его душу — чувствует мягкое прикосновение. Но оно тут же рассеивалось, и он снова становился непонятен. Гаоцзюнь уже отвернулся и зашагал прочь — с одним лишь Вэй Цином в сопровождении.

Солнце начинало клониться к закату. Золотой свет, окрашивавший облака, ложился и на спину Гаоцзюня.

———— ⊱✿⊰ ————

С приходом глубокой осени ветер становился холоднее и суше. В Зал Хуши, окутанный пеленой сумерек, тоже врывался этот сухой ветер, заставляя огни светильников мерцать. Золоченые бронзовые знамена, опоясывавшие покои по кругу, тёрлись друг о друга и тихо шелестели — точно прибой, снова и снова набегающий на берег. Закрой глаза — и почудится, что стоишь у моря.

Гаоцзюнь открыл глаза. Молодой человек, вошедший в комнату, тут же опустился на колени рядом с ним. Это был Линху Чжицзи.

— Мне нужно, чтобы ты съездил в одно место, — тихо сказал Гаоцзюнь, безо всяких предисловий.

— Слушаюсь... — совершив почтительный поклон, Чжицзи всё же не сумел скрыть недоумения на мягком лице.

— В Цзичжоу.

Будучи проницательным человеком, Чжицзи сразу догадался, о чём речь.

— Соль? В Цзичжоу есть Ян Шэ — богатый клан, торговцы солью.

— Именно.

С Чжицзи было легко разговаривать, потому что он сразу переходил к сути. Впрочем, слишком острый ум тоже бывает неудобен — в зависимости от обстоятельств.

— Насколько я знаю, Ян Шэ попали в опалу ещё при прежней династии и покинули двор...

Гаоцзюнь кивнул.

— Тогда у них возникли разногласия с императором по вопросам соляной политики. Я хочу привлечь Ян Шэ ко двору.

Он говорил коротко. Чжицзи опустил глаза на пол, словно погруженный в размышления.

Соль была государственной монополией. Государство управляло ей и извлекало из этого прибыль. Соль необходима для жизни, продавец у неё один — государство, — а значит, цену можно назначать любую. Сколько бы она ни стоила, народ вынужден платить. Для государства это всё равно что денежное дерево: правитель, стремящийся к лёгкой наживе, неизбежно задирает цену.

В конце прежней династии стоимость соли резко выросла. С приходом нынешней поначалу упала, ограничения на солеварение были смягчены. Но при прежнем императоре цены снова поползли вверх — в иные времена достигая пятидесяти, а то и нескольких сотен прежних значений. Это был возмутительный поступок со стороны фракции прежней императрицы. Тех, кто осмеливался возражать, казнили одного за другим — и сколько крови было пролито, никто не считал.

— Вы, Ваше Величество, привели цены на соль к разумным значениям и передали солеварение в руки торговцев. Я считаю это мудрым решением.

— Я лишь отчасти воспользовался суждениями Ян Шэ, которые мне передал Юнь Юндэ.

Прежний первый министр Юнь Юндэ в бытность Гаоцзюня наследным принцем служил ему Великим наставником. Гаоцзюнь многому научился у него. Именно Юндэ говорил о Ян Шэ: «Жаль будет, если такой ценный человек так и останется простым торговцем солью».

— Значит, вы хотите вновь призвать Ян Шэ ко двору...

Лицо Чжицзи слегка омрачилось.

— Я не собираюсь оказывать торговцам солью особых милостей.

Гаоцзюнь упредил его опасения. Соль приносит огромную прибыль — а значит, разжиревший соляной торговец способен поднять мятеж. В прошлом подобное случалось. Государственный контроль над солью был нужен в том числе для того, чтобы держать солеторговцев в узде.

— Вы, Ваше Величество, достаточно хорошо понимаете меру вещей, так что тут я не тревожусь. Но дело в другом...

Опасения Чжицзи лежали в иной плоскости.

— Ян Шэ вступили в разногласие с тогдашним императором и оставили службу — однако разве не были они верными подданными прежней династии, из тех, что служили ей с давних пор?

Это было правдой.

Выражение лица Гаоцзюня осталось неизменным, а Чжицзи выглядел так, словно на него легла тяжёлая ноша.

— Вы действительно намерены приветствовать возвращение подданных прежней династии?...

Чжицзи издал низкий болезненный стон. И на этот звук наложился шелест знамён — будто рябь, бегущая по воде.

----------

Чёрная соль

[[image:/storage/reader-images/cc713616fb1aba356ee14be274574b35934f9666.jpg]]

— Чжицзи отбыл на рассвете.

Так доложил Гаоцзюню первый министр Хэ Мин Юнь, в чьей резиденции проживал Линху Чжицзи.

— Если спуститься вниз по реке Таньшуй, а затем двинуться на север вдоль побережья, до Цзечжоу можно добраться за три дня.

Юнь Синдэ, второй сын Юнь Юндэ, говорил неспешным, спокойным тоном. В отличие от отца, он обладал мягким телосложением и мягким характером.

Гаоцзюнь прищурился, глядя на ослепительный солнечный свет, отражающийся от поверхности воды.

Трое мужчин покачивались в маленькой лодке на пруду с лотосами во дворе Хунтао. Вэй Цин правил шестом. Лотосы давно отцвели; иссохшие, поникшие стебли поодиночке торчали из воды — и в этом зрелище было что-то унылое, располагающее к грусти.

— Мой отец считает, что убедить господина Ян Шэ будет довольно сложно.

— Чжицзи легко справится с этим поручением.

Голос Мин Юня звучал сухо, почти холодно. Впрочем, таков он был всегда. Синдэ, однако, не казался задетым его холодностью: на его округлом лице играла добродушная, снисходительная улыбка.

— Соль из Цзечжоу превосходна. Соленая репа, приготовленная с ней, — это нечто совершенно восхитительное, уверяю вас.

На эти слова Синдэ лицо Мин Юня красноречиво говорило: «Соль — она везде соль». Мин Юнь никогда не отличался особым вниманием к еде и полагал, что соль нужна лишь затем, чтобы поддерживать здоровье тела, — не более того.

— Нет, вы всё же попробуйте соль из Цзечжоу, хотя бы ради любопытства. Обычная белая соль низкого качества бывает горькой, с дурным запахом. Соль из Цзечжоу с ней и сравнивать нельзя — она куда мягче на вкус.

Синдэ убеждал с жаром, сопровождая слова оживлёнными жестами. Мин Юнь выглядел совершенно растерянным.

— Да... — выдавил он наконец.

Гаоцзюнь едва заметно улыбнулся.

Когда престарелый Юндэ оставил пост первого министра, Гаоцзюнь ввел Синдэ в число своих ближайших советников — и тот трудился лучше, чем от него ожидали.

Мин Юнь был человеком острого ума, но именно поэтому его суждения, манеры и речь нередко отличались излишней резкостью. Поднявшись по карьерной лестнице исключительно благодаря собственному таланту, он имел плохие отношения с знатными семьями и не проявлял никакого желания их улучшать. Нрав первого министра неизменно отражается в делах государственного управления. Гаоцзюнь опасался, что проводимая им политика станет чрезмерно жёсткой.

Синдэ уступал Мин Юню в способностях: он не относился к тем, кто, услышав одно, мгновенно постигает многое и тут же действует. Но глупым его назвать было нельзя — и, что важнее всего, в нём не было резкости. Мягкий и великодушный, он умел смягчить даже режущую прямоту Мин Юня. Сменив отца в роли представителя знатных семей, Синдэ искусно сглаживал и их недовольство, и суровость первого министра. Такова была его природная добродетель. Казалось, даже Мин Юнь питал к нему молчаливое уважение.

Юндэ, по всей видимости, считал мягкость сына его недостатком — но отцовский взгляд нередко бывает пристрастен.

— И всё же, Ваше Величество, в вопросе о клане Ян Шэ... Право, у Вас и на затылке глаза есть.

Синдэ засмеялся. «На затылке» — потому что Цзечжоу располагался за спиной столицы, к северу, по ту сторону гор.

— Я лишь запомнил слова Юндэ.

Таков был Гаоцзюнь. Он никогда не забывал ни об уважении к своему наставнику, ни о заботе о нём.

— Ваше Величество... — В глазах Синдэ мягко проступила тихая признательность. — Это великая честь. Отец будет рад.

В столь знатной семье редко кто позволял себе искренность — и именно поэтому Синдэ, открыто выражавший свои чувства, пользовался такой любовью.

Вернув лодку к берегу, Гаоцзюнь направился во внутренние покои. Синдэ, верно, отправится домой; Мин Юнь же, скорей всего, останется и продолжит работу. Чиновники по обыкновению являлись во дворец с рассветом и возвращались домой к полудню.

Сойдя с паланкина у Дворца Нингуан и войдя внутрь, Гаоцзюнь сразу почувствовал, как холод забирается под одежды. Каменные полы под высокими потолками делали чертог прохладным в летний зной, но с приближением зимы стужа начинала красться снизу, от самых ног.

— Господин.

Голос Вэй Цина прозвучал сзади — едва уловимый среди мерного стука подошв по камню. Из всех евнухов только Вэй Цин сопровождал Гаоцзюня в его личные покои.

— Что случилось?

— ...Почему... господин Ян Шэ...

Вопрос прозвучал с нерешительностью. Вэй Цин, занятый исключительно внутренними делами дворца, редко позволял себе высказывать мнение о государственных делах. Гаоцзюнь бросил на него короткий взгляд через плечо, затем вошел в свои покои и опустился в кресло.

— Потому что он наиболее достоин поста в Управлении по делам соли и железа.

Управление по делам соли и железа, как понятно из самого названия, ведало добычей и торговлей солью и железом. Это была должность внеуставного чиновника — иными словами, та, на которую Гаоцзюнь мог назначать по своему единоличному решению.

Лицо Вэй Цина было мрачным. Нет, скорее, не мрачным, а глубоко обеспокоенным.

— Бывший чиновник династии Луань?

— ...

— О чём вы думаете?

Вэй Цин нетерпеливо продолжал:

— Вес назначения представителя клана Ян Шэ будет зависеть от того, знает ли кто-то её истинную личность или нет.

«Её» — разумеется, подразумевалась Шоусюэ.

— Пусть они и лишились положения при династии Луань — но что, если клан Ян Шэ задумает возродить ту династию?..

— Бояться этого — значит не добиться ничего. Угроза существует всегда.

— Но...

— Угрозу лучше держать в своих руках, чем давать ей вольно распространяться по стране.

Мятежи, как правило, вспыхивают в провинциях. Могущественные семьи вступают в сговор с торговцами, и их богатство подпитывает восстание. Клан Ян Шэ, будучи одновременно и влиятельной семьей, и зажиточными солеторговцами, располагался в Цзечжоу — за цепью гор, откуда сведения доходили с задержкой. Уже по одной этой причине оставлять их без присмотра было бы неблагоразумно.

— Но главное, — продолжал Гаоцзюнь, — связи, которые они наладили как торговцы солью, и их подход к управлению соляным делом незаменимы.

— Ян Шэ необходимы, — твёрдо заявил Гаоцзюнь.

Вэй Цин умолк. И вскоре, как и всегда, принялся молча готовить чай.

———— ⊱✿⊰ ————

Свежий морской ветер холодил кожу. Острый запах, проникавший в ноздри, — был ли это запах выброшенных на берег водорослей, зловоние дохлой рыбы или какой-то чужеродный аромат, донесшийся издалека?

Чжицзи смотрел на раскинувшееся перед ним бескрайнее тёмно-синее море. Такое спокойное. В отличие от западного побережья — такого, как в провинции Дунчжоу, — здесь и волны были тише, и приливы незначительней, что делало эти места превосходными для солеварения. Это был крупнейший соляной берег в Цзечжоу.

Вдоль берега были возведены дамбы; за ними раскинулись соляные поля. Женщины с подобранными подолами стояли на дамбах, черпали морскую воду в ведра и несли её на коромыслах к соляным полям. Их обнаженные голени были темны от загара и покрыты песком.

Морскую воду разливали по большим площадкам, устланным песком, и давали ей высохнуть. Кристаллы соли оседали на песке; их сгребали, собирали в вырытые ямы, образовавшийся рассол переливали в котлы и выпаривали. После того как влага испарялась, оставалась соль. Способов получения соли существовало немало, и здесь, на этом берегу, применяли именно такой.

Там и сям на соляных полях мужчины перемешивали песок мотыгами или ссыпали его в ямы. Рядом с полями теснились лачуги; над ними вился дым от кипящих котлов.

— Господин Линху, прошу сюда.

Подгоняемый провожатым, Чжицзи покинул берег.

Извилистая тропа вела всё выше, и вскоре его взгляд уперся в белую стену, ослепительно сверкавшую на солнце. Чжицзи поначалу принял её за ограду — но нет: то была боковая стена огромного поместья. Стена внушительно возвышалась над ним, охватывая усадьбу с трёх сторон и упираясь в склон холма за спиной, так что заглянуть внутрь было невозможно. Окна были узки. На деревянных воротах красовалась тонкая резьба — рыбы и черепахи, — однако сами ворота казались на редкость крепкими. Настоящая крепость. Белая стена, прекрасно контрастирующая с серой черепицей, была сделана из твёрдого, прочного на вид белого камня. Присмотревшись, он увидел среди камней мелкие чёрные и серые крупинки.

— Это камень из Северных гор, — пояснил чиновник, когда Чжицзи остановился.

— Известно, что в горах соли нет, поэтому в старину горцы приносили камни и обменивали их на соль. Ну и дерево, конечно. Дрова для выварки соли нужны всегда.

Пожилой чиновник, явно измученный подъёмом, утирал платком выступавший пот и говорил не умолкая. Следовало бы приехать на повозке, но Чжицзи хотел осмотреться на месте, и потому пришлось идти пешком.

— Говорят, что белые камни из гор — это кости бога-черепахи.

Чиновник убрал платок за пазуху и двинулся дальше. Чжицзи последовал за ним.

— Клан Ян Шэ давно варит соль в этих краях?

— Так говорят. Само имя Ян Шэ, сказывают, тоже связано с солью.

— С солью?..

Чжицзи наклонил голову, не понимая связи. Чиновник широко ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Овцы любят соль и лижут её. Когда с гор приводили овец — на обмен за соль, значит, — те рвали мешки и лизали товар, портили его. Вот и повелось здесь: коли пришел с овцой — сперва подрежь ей язык.

— О...

«Занятно» — подумал Чжицзи. Служа чиновником в самых разных уголках страны, он слышал множество местных преданий — и каждое было любопытно по-своему.

— В горах Дунчжоу тоже рассказывали, как олени лижут железо и причиняют этим немало хлопот.

— Надо же, и там похожее. Вы, господин Линху, стало быть, и в Дунчжоу служили? Это земли кузнецов, не так ли?

— Да. Там горы подступают прямо к морю, и оно совсем не такое тихое, как здесь.

— В Дунчжоу, говорят, и люди суровые, и море. А здешние люди — спокойные, как их море. Хотя глава Ян Шэ — страшный тип.

Сказав это, чиновник расхохотался. Главой Ян Шэ был хозяин поместья, с которым Чжицзи вот-вот должен был встретиться.

— Страшный, говоришь…

Увидев, как помрачнело лицо Чжицзи, чиновник почесал затылок.

— Да нет, страшный — это не значит, что сразу кулаком двинет. Так что не волнуйтесь, всё будет хорошо, — отмахнулся он рукой. — Да и вы, господин Линху, ему, пожалуй, понравитесь.

«Хотелось бы надеяться» — подумал Чжицзи, поднимая взгляд на тяжёлые ворота поместья.

Исторические записи часто содержат примеры правителей, которые принимали к себе на службу бывших врагов. Всё это — предания о мудрых правителях. Если у такого правителя объявлялся достойный соперник — уже это говорило о редкостных способностях противника. И именно потому, что перед ними был мудрый государь, противники и соглашались ему служить.

Клан Ян Шэ хотя и происходил из рода приближенных вельмож династии Луань, однако был отстранен от должности за противостояние тогдашнему императору, — и потому врагом Гаоцзюня его назвать было трудно. Но и то, как этот клан относится к нынешней династии, — тоже оставалось тайной.

«Видимо, в этом и состоит мое поручение — разведать.»

Гаоцзюнь с поразительной лёгкостью поручил Чжицзи столь важное задание. И эта непринуждённость, должно быть, была знаком его доверия.

Чжицзи было приятно это сознавать. Не просто ожидание — именно доверие. Гаоцзюнь верил, что Чжицзи непременно сможет убедить господина Ян Шэ.

Слуги провели его в покои, предназначенные, судя по всему, для гостей, и он стал ждать хозяина. Со стороны галереи раздался звук шагов, и Чжицзи выпрямился.

Шаги были неторопливыми и тяжёлыми. Он слышал, что тому человеку почти семьдесят, и потому представлял себе иссохшего старика — но появившийся мужчина поразил его своим внушительным видом.

Он был заметно крупнее самого Чжицзи, не обделенного статью, — широкий в кости, с крепким телосложением. Загорелую кожу прорезали глубокие морщины; из-под густых бровей глядели острые, пронизывающие глаза. Этот взгляд и орлиный нос делали его похожим на хищную птицу. Однако этот мужчина не производил впечатления грубого и вульгарного человека. В его походке чувствовались благородство манер и врождённое достоинство.

Перед Чжицзи стоял глава клана Ян Шэ — Ян Шэ Цыхуэй.

— Какое дело ученому мужу из столицы до торговца солью из деревни?

Опустившись напротив, Цыхуэй произнес это низким, звучным, хорошо поставленным голосом. В его глазах читалось лёгкое веселье.

Враждебности, однако, заметно не было. Испытав некоторое облегчение, но не позволяя себе расслабиться, Чжицзи заговорил.

— Его Величество поручил мне сопроводить вас в столицу.

— В столицу... Хм, не припомню, за что меня могли бы туда тащить.

— Именно сопроводить, — подчеркнул Чжицзи. — Его Величество желает назначить вас чиновником по делам соли и железа.

— Хм.

Цыхуэй пристально посмотрел Чжицзи в глаза. Под этим давящим взглядом тот невольно стушевался. Глаза медленно сощурились, и Цыхуэй рассмеялся.

— Его Величество сочетает в себе смелость и тонкость ума.

Не уловив смысла, Чжицзи промолчал.

— Как торговец солью, я хорошо понимаю замысел Его Величества, судя по его соляной политике. Это император, который заботится о народе. И всё же — до чего же он хитроумный стратег!

Чжицзи мысленно покачал головой. Гаоцзюнь не казался ему стратегом. Проницателен — да, но не стратег.

— Кто видит далеко вперед и делает нынешний ход ради будущего — тот и есть стратег. А стратегу необходимо терпение. — Цыхуэй помолчал. — Господин Линху, если не ошибаюсь? Вам знаком нынешний наместник провинции Дунчжоу?

Чжицзи не понял, к чему вдруг речь зашла о Дунчжоу, но кивнул.

Наместник — чиновник, который руководит управлением крупным регионом. Наместник в Дунчжоу носил звание Западного и, помимо самого Дунчжоу, управлял ещё несколькими западными провинциями.

— Лично встречаться с ним мне не доводилось, однако я знаю, что он за человек. При прежнем наместнике я служил секретарем.

— Тогда и кузнецов вы хорошо знаете. Кузнецы Дунчжоу рубят в горах лес на плавку железа. И рубят немало. Спрос на железо только растет; вот они и добрались уже до самых Северных гор. Нам тоже без дерева не обойтись — соль без дров не сваришь. Лес из Северных гор испокон веков шёл в Цзечжоу на производство соли. В итоге возник спор за лесные угодья. Понимаете?

— Это... мне доводилось слышать.

Кузнецы отличались горячим нравом, и потому то и дело вспыхивали конфликты. Одним из таких был спор о праве владения горами.

— Нынешний наместник Дунчжоу крепко держит этих молодцов в узде, не даёт переходить границы. Наместника поставил Его Величество, а значит — действует тот согласно воле императора. Его Величество уже оказал мне услугу.

— Ах... — Смысл слов Цыхуэя наконец дошел до Чжицзи, и он не сдержал восхищения.

Наместник — должность внеуставная; Гаоцзюнь волен назначать его по своему единоличному усмотрению.

«Значит, Его Величество уже тогда рассматривал возможность назначения клана Ян Шэ в Управление по делам соли и железа.»

Идея назначить Ян Шэ чиновником по делам соли и железа была дерзкой, но выбранные для этого методы были тонкими и требовали долгого терпения.

— Торговцы солью сильно пострадали во время правления предыдущего императора, но Его Величество позволил нам вновь дышать свободнее. Господин Линху, в конечном счете людьми движет одно — сердце.

Цыхуэй улыбнулся.

— В замыслах Его Величества есть душа. Счастлив тот, кто служит такому императору.

— Значит, вы...

Чжицзи невольно расплылся в улыбке, но Цыхуэй сказал «однако…» и отвёл взгляд. На его лицо легла тень.

— Прости, но возвращаться в политику я не намерен. Теперь у меня нет для этого смелости.

Произнося эти слова, Цыхуэй вдруг показался значительно старше — словно годы разом навалились на него.

«Рана от опалы так и не зажила?» — подумал Чжицзи. Но дело было, кажется, не только в этом.

«Что же делать?»

Судя по выражению лица Цыхуэя, настойчивые уговоры лишь укрепят его в отказе. Но и уйти ни с чем Чжицзи не мог.

— …Если мне удастся помочь вам вновь обрести твёрдость духа, согласитесь ли вы вернуться ко двору?

Чжицзи запустил руку за пазуху и молча положил принесённый с собой предмет на стол. Это был небольшой сверток, бережно обернутый шёлком. Цыхуэй с недоумением посмотрел на него.

— Надеюсь, это не какая-нибудь жалкая взятка?

— Не знаю. Мне было лишь поручено передать это вам от Его Величества.

Это было чистой правдой. Ему было велено передать это, если Цыхуэй станет уклоняться от назначения. Что было внутри, Чжицзи не знал.

Он пододвинул сверток к Цыхуэю. Тот взял его без лишних церемоний и развязал узел.

Внутри оказалась деревянная птица. Небольшая фигурка с ладонь — птица, словно готовая вот-вот взмахнуть крыльями. Перья, клюв, округлые глаза — всё было вырезано с величайшей аккуратностью и любовью.

— ...Ласточка?

Цыхуэй с видом полного недоумения вертел фигурку в руках.

— Его Величество велел передать следующее: «Это ласточка, вырезанная из стропильного бревна покоев гарема».

Услышав слова Чжицзи, Цыхуэй на мгновение умолк, а затем его глаза вдруг широко раскрылись.

— Не может быть!

Он издал мучительный стон и уставился на деревянную фигурку.

Чжицзи был поражен внезапным смятением Цыхуэя. Почему эта деревянная птичка так взволновала его?

Долгое время Цыхуэй молча смотрел на фигурку. Но вдруг поднял взгляд — и произнес нечто совершенно неожиданное.

— У меня есть просьба. Если ты её исполнишь, я поеду с тобой в столицу.

— Просьба?..

Чжицзи насторожился. Если речь пойдет о жаловании или владениях — это выйдет за пределы его полномочий. Однако просьба Цыхуэя разошлась с его ожиданиями самым решительным образом.

— У меня есть просьба к Супруге Вороне — она касается моей покойной дочери.

Чжицзи лишился дара речи.

———— ⊱✿⊰ ————

После того как Чжицзи ушел, Цыхуэй остался один. Сложив руки на груди, он не сводил глаз с деревянной ласточки.

«Ласточка, вырезанная из стропильного бревна покоев гарема.»

Это была загадка, обращенная лично к нему.

Стропильное бревно — 棟 — носит и другое имя: 欒, что означает «Луань».

Ласточка же — 燕 — за черноту своего оперения зовется также 烏衣, что значит «чёрные одежды».

«В гареме живёт Луань, облачённая в чёрные одежды.»

Иными словами, она была наложницей. Единственная выжившая из истреблённого рода Луань, и, что особенно поразительно, она оказалась Супругой Вороной.

Цыхуэй глухо застонал и воздел взгляд к потолку.

«Какова же судьба...»

Если это правда, не слишком ли это горькая ирония судьбы?

Однако умысел императора оставался Цыхуэю непонятен. Зачем открывать это ему — Цыхуэю из клана Ян Шэ, верно служившего дому Луань? Приманка, чтобы заманить в столицу? Но не слишком ли опасна такая приманка?

«Не понимаю.»

Не сумев разгадать намерений императора, он попросил об отсрочке. И «просьба» к Супруге Вороне была, в том числе, средством прощупать почву.

— Ласточка? Какая прелестная!

Придворная дама, зашедшая убрать чайные принадлежности, заметила деревянную фигурку на столе. Жена Цыхуэя и его единственная дочь давно умерли, и надобности в прислужницах в этом доме, по существу, не было. Но родственники, желая позаботиться о нём, прислали придворную даму — и та оказалась смышлёной девушкой, неожиданно пригодившейся в хозяйстве.

— Кажется, будто вот-вот взлетит, — произнесла она.

Услышав это, Цыхуэй снова посмотрел на ласточку. И правда, она выглядела так, словно в любой момент могла расправить крылья и взлететь.

Цыхуэй негромко хмыкнул и вновь погрузился в раздумья.

———— ⊱✿⊰ ————

Учтивое письмо Гаоцзюня с просьбой выслушать срочное дело привело Шоусюэ в замешательство.

Предчувствие не сулило ничего хорошего, однако она повиновалась приглашению и направилась в Академию Хунтао — разумеется, тайно, в одеянии евнуха. Вэнь Ин и Таньхай следовали за ней.

Встретил Шоусюэ не Гаоцзюнь, а Чжицзи. Так было и написано в письме: все подробности следует узнать у Чжицзи.

Он был таким же, как всегда: кроткий облик, а в нём — едва уловимая, затаённая грусть. Белая рука призрака цеплялась за его рукав. То была рука его мёртвой сестры.

Шоусюэ и Чжицзи, казалось, не ладили. Вот почему она всегда неохотно встречалась с ним.

— Дозволение Его Величества получено. Есть просьба, с которой я должен непременно обратиться к Супруге Вороне.

— Слушать или нет — то мне решать.

— На этот раз это невозможно.

Шоусюэ нахмурилась.

— Ничего не хочу знать. Твои затруднения меня не касаются.

— Проблемы будут не у меня, а у Его Величества. И, в конечном счете, у страны.

Молчание Шоусюэ Чжицзи расценил как согласие и продолжил.

— Его Величество намерен назначить Ян Шэ Цыхуэя из Цзечжоу в Управление по делам соли и железа. Я ездил в Цзечжоу, чтобы сообщить ему об этом, но он уклоняется от назначения.

«Какое мне до этого дело?» — Шоусюэ не испытывала ни малейшего любопытства. Она не произнесла ни слова в ответ, однако Чжицзи, казалось, это нисколько не смущало.

— Однако при известных условиях он готов принять назначение. У него есть просьба к Супруге Вороне — касательно его покойной дочери. Если просьба будет исполнена, он явится в столицу.

Шоусюэ поморщилась.

— Не впутывай меня в дела двора.

— Но, Супруга Ворона...

— Иными словами, ты не справился с долгом посланника. И ныне желаешь, чтобы я прибрала за тобой?

На этот раз умолк уже Чжицзи. По его лицу скользнула едва заметная тень досады — и он опустил взгляд.

«С виду мягок — но упрям и горд.»

— ...Это правда. Признаю свою вину. Но я прошу не ради себя. Ради Его Величества, и ради самого Ян Шэ Цыхуэя — выслушайте эту просьбу.

Шоусюэ пристально посмотрела ему в глаза.

«Ради Ян Шэ Цыхуэя...»

— Ты говорил, просьба касается покойной дочери?

«Я слишком добра» — подумала Шоусюэ, задавая вопрос.

— Да. У господина Ян Шэ была единственная дочь от супруги, рано умершей от болезни.

— И дочь тоже умерла.

— Горестная история. Только умерла она не от болезни. Взгляните на это.

Чжицзи извлёк из-за пазухи сверток и развернул его.

Это была раковина. Кажется, морской гребешок: две створки были соединены и перевязаны пеньковой верёвкой, но одна раковина треснула, и сквозь трещину виднелось нечто, похожее на чёрный песок.

Шоусюэ нахмурилась.

— Дочь господина Ян Шэ погибла от проклятия.

Не сводя взгляда с Шоусюэ, Чжицзи передал то, что услышал от Цыхуэя.

— Однажды, дочь господина Ян Шэ, без всяких предвестий, упала без чувств и скончалась. В соляном тюке рядом с ней нашли вот эту раковину... Внутри — соль из морских водорослей. За тёмный цвет её также называют чёрной солью.

Соль из водорослей — один из древних способов солеварения, известный задолго до того, как научились процеживать рассол через песок. Высушенные водоросли поливают морской водой, затем растворяют осевшую на них соль, а полученный крепкий рассол уваривают. Водоросли окрашивают его в черновато-бурый, с фиолетовым отливом цвет — оттого и «чёрная соль». Нынешняя соль, добываемая иным способом, по сравнению с ней именуется белой.

— Один из старейшин клана объявил, что это проклятие. Чёрная соль издревле применяется в священных обрядах, но может служить и для насылания порчи. Господин Ян Шэ говорит, что не понимает причины. Он хочет знать — почему его дочь была обречена погибнуть от проклятия. Он надеется, что Супруга Ворона способна пролить свет на это. Не могли бы вы принять эту просьбу?

Шоусюэ слушала Чжицзи, не перебивая.

Когда она сидела неподвижно и молча, Шоусюэ выглядела как самая обычная девушка её лет. На маленьком белом лице глаза блестели, словно жемчуг, а щёки сохраняли мягкий контур, свойственный юной девушке. Изредка, словно что-то обдумывая, она опускала ресницы или скользила взглядом в сторону — совсем как кошка, заприметившая добычу. И вдруг этот взгляд поднялся — и уперся в Чжицзи. Он внутренне вздрогнул. Всякий раз, когда эта девушка смотрела ему прямо в глаза, он чувствовал вину — ему казалось, что Супруга Ворона безмолвно упрекает его. Незаметно для себя, он всё время касался рукава — того самого, за который держалась рука Сяомин, призрака его названой младшей сестры.

— Имя? — коротко спросила Шоусюэ.

— Что?

— Как звали ту девушку?

Чжицзи пристально смотрел на её лицо. Это был ответ. Она соглашалась взяться за просьбу. Его просьбу. Нет — просьбу Цыхуэя.

— Ян Шэ Ин.

Его голос почти дрожал от облегчения.

— В каком возрасте она умерла?

— Двадцати двух лет.

По-своему истолковав услышанное, Шоусюэ слегка приподняла бровь и тихо хмыкнула.

— Сколько лет тому назад?

— Пятнадцать.

— В Цзечжоу?

— Да.

Шоусюэ едва заметно кивнула и произнесла:

— Тогда поезжай в Цзечжоу.

— ...Что?

— Поезжай в Цзечжоу и разузнай подробности.

— Вы обращаетесь ко мне?

— К тебе. К кому же ещё?

Вид у неё был такой, словно она говорила нечто само собой разумеющееся. Чжицзи пришел в замешательство.

— Но я... не являюсь вашим слугой.

Шоусюэ нахмурилась с видом человека, обремененного лишними хлопотами.

— Неужели всякий раз надобно объяснять очевидное? Просьбу принес именно ты. И разве не потому ли она появилась, что ты не сумел должным образом убедить собеседника? Принять подобное требование — значит оказаться никудышным посланником. Сам и прибирай за собой.

Слова угодили в самое больное место, и Чжицзи лишился дара речи. Он прекрасно понимал: уступить требованию и принять его — это худшее унижение для посланника. Гаоцзюнь намеренно не издавал высочайшего указа, дабы не принуждать к назначению силой, — однако воля государя от этого не менялась. Не суметь добиться согласия, притом что сам Гаоцзюнь ему доверял, — было для Чжицзи мучительно. Не будь деревянной ласточки, заготовленной Гаоцзюнем, не возникло бы и никакого требования — Чжицзи попросту вернулся бы ни с чем.

— Хорошо.

Чжицзи встретил взгляд Шоусюэ.

— Я попрошу дозволения у Его Величества.

Шоусюэ кивнула, а затем добавила:

— Коли разузнаешь подробности и всё же не разберёшься, я могу призвать душу, но не стоит на это полагаться. Спросить у самого человека — не значит непременно получить ответ: иные вещи он знает, иные нет. Призвать душу можно лишь единожды, и расточать попусту эту возможность не следует.

Чжицзи кивнул в ответ.

— Ведь чаще всего мы и не знаем, за что можем быть прокляты.

Нельзя знать, где и когда наживешь себе врага. Бывает и так, что обижаются на пустом месте. Но если из-за этого ещё и проклянут — это уж совсем невыносимо.

Шоусюэ опустила взгляд и долго смотрела на раковину с чёрной солью.

Выходя из Академии Хунтао, она обернулась к провожавшему её Чжицзи и произнесла нечто странное:

— Как по мне, Ян Шэ Цыхуэй — барсук в овечьей шкуре.*

[*В оригинале 羊の皮をかぶった狸 (барсук в овечьей шкуре) — устойчивая японская идиома, обозначающая человека, скрывающего под личиной кажущейся мягкости хитрость и лукавый ум. ]

— Он больше похож на медведя, чем на барсука, — ответил он.

Услышав эти слова, Шоусюэ удивлённо распахнула глаза.

«Оказывается, она может выглядеть совсем как ребёнок», — подумал Чжицзи.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа в итоге всё равно соглашается.

На обратном пути в Зал Йемин Таньхай рассмеялся, вспоминая недавнюю сцену.

Шоусюэ обернулась и окинула его лёгким недовольным взглядом.

— Я лишь выслушала. Действовать будет сам Чжицзи. Мне тут делать нечего.

— Пока что — нет.

Шоусюэ не ответила и двинулась вперед.

После встреч с Чжицзи на душе всегда оставалась тяжесть.

Почему-то в его присутствии в глубине груди у Шоусюэ тлел уголёк — упрямое, неодолимое, томящее беспокойство. Оттого ли, что он никак не соглашался отпустить сестру? Чтобы отправить призрак Сяомин в райские земли, ему самому нужно было отречься от ненависти, таившейся в сердце, и оставить помыслы о мести. Мести Бай Лэю — тому, кто довел его сестру до гибели. Оттого ли, что Чжицзи не желал этого отречения?

«Нет… наверное, дело не в этом.»

— И всё же, вовлекать клан Ян Шэ — смело даже для господина.

Шоусюэ остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Клан Ян Шэ — знатные вассалы династии Луань. Правда, сам Ян Шэ Цыхуэй лишился положения за противостояние с тогдашним государем.

«Знатные вассалы династии Луань.»

От изумления Шоусюэ замерла на месте как вкопанная.

— Госпожа?

Таньхай встревоженно заглянул ей в лицо. Шоусюэ резко отвела взгляд в сторону и зашагала дальше.

— Таньхай, незачем беспокоить госпожу лишними разговорами.

Вэнь Ин произнес это спокойно, без укора. Таньхай надулся с недовольным видом.

Услышав их разговор позади себя, Шоусюэ нахмурилась.

«Что же задумал Гаоцзюнь?»

———— ⊱✿⊰ ————

Получив разрешение императора, Чжицзи немедленно отправился в Цзечжоу. В эту пору горные перевалы начинали заносить первые снега, и он поехал морем. К счастью, ни в прошлый раз, ни теперь непогода не застигла его, и он благополучно добрался до цзечжоуского порта. Как и прежде, первым делом Чжицзи явился в местную управу. Когда чиновник из столицы разъезжает по провинции, во многих случаях бывает удобнее заранее согласовать всё с местными властями.

В провинциях существовали местные управы и канцелярии инспекторов. Каждая канцелярия ведала сразу несколькими провинциями, и в Цзечжоу не было отдельного представительства — эта провинция подчинялась инспектору, чья канцелярия находилась в Лочжоу. Чжицзи, как внеуставной чиновник переходивший из одной канцелярии в другую, лучше ориентировался именно в них, однако здесь ему приходилось полагаться на местную управу.

— Вот так встреча, господин Линху! Неужели вас сослали в эту дыру?

Пожилой чиновник, провожавший его к поместью Ян Шэ, встретил Чжицзи с круглыми от удивления глазами.

— Если до этого дойдёт, рассчитываю на вашу поддержку, — улыбнулся Чжицзи.

Чиновник тоже расхохотался, обнажив зубы. Его звали Ли Ци.

Представившись наместнику провинции, Чжицзи сообщил, что намерен разобраться в обстоятельствах гибели дочери Ян Шэ Цыхуэя.

— Дочери господина Ян Шэ... Пятнадцать лет тому назад? Это было ещё до моего назначения.

Наместник задумчиво покачал головой и взглянул на Ли Ци.

— Тебе, пожалуй, лучше известно об этом деле, — сказал он, а затем обратился к Чжицзи: — Этот человек — местный, он хорошо знает о прошлых бедствиях и происшествиях.

Ли Ци захлопал глазами.

— Дочка главы клана Ян Шэ, помнится, скончалась от внезапной хвори — разве не так?

Официально так оно и числилось — Цыхуэй сам говорил об этом.

— Ничего сверх этого вам не известно?

Ли Ци принялся покачивать головой то вправо, то влево, словно пытаясь извлечь из памяти что-то давно осевшее на дно.

— В те времена хлопот хватало... Всякий день что-нибудь да случалось из-за соли.

Чжицзи вопросительно посмотрел на него.

— Контроль над солью тогда был строжайший, нас и самих привлекали к облавам. Только мы гонялись за ветром. Сколько ни ужесточай надзор — чем дороже соль, тем больше здесь объявлялось желающих торговать ей тайком.

— Ах, понятно.

Это было во времена правления предыдущего императора. Цены на соль были взвинчены, и жизнь была тяжёлой. Порой цены вырастали в десятки и даже сотни раз, так что даже если покупать у контрабандистов вдвое дороже, чем обычно, это всё равно обходилось дешевле, чем официальная цена. Естественно, нелегальная, «частная» соль широко распространилась. Надзор за ней осуществляло соляное ведомство, однако, по всей видимости, его сил было недостаточно.

— У Ян Шэ тогда кого-то поймали, кажется.

— Что?

— Нет, постой, это не у господина Ян Шэ. Вроде это был перевозчик, который часто бывал у него.

— Точно-точно. К быкам тюки с солью привяжут — и в путь. Повозками тоже возят, но через перевал, говорят, быки лучше идут.

— Перевозчик... Значит, возчик соли. И этого человека поймали. Примерно тогда, когда умерла дочь господина Ян Шэ?

Ли Ци покачал головой.

— Ну, этого уж не скажу — не запомнил.

— Имя его не помните?

Ли Ци виновато опустил брови.

— Имена я плохо запоминаю, уж простите.

— Разберёмся.

— Что?

— Проверим всё, что может быть связано, шаг за шагом. Если его арестовали, должны остаться судебные записи. Идем в судебное управление.

Судебное управление ведало назначением наказаний в провинции.

Чжицзи вышел из кабинета наместника, почти волоча за собой Ли Ци.

———— ⊱✿⊰ ————

Примерно через десять дней в павильон Шоусюэ явился евнух из внутренних покоев с вестью: вернувшийся из Цзечжоу Чжицзи желает предоставить доклад.

Подданный, возвратившись в столицу, прежде всего обязан отчитаться перед императором — стало быть, Чжицзи уже виделся с Гаоцзюнем, и тот послал за Шоусюэ. Евнух передал, что её ожидают в Зале Хуши, что во внутренних покоях.

Шоусюэ много раз бывала в Зале Хуши, однако всякий раз он казался ей странным местом. Черепица украшена изображениями старца верхом на черепахе. Столбы не выкрашены киноварью — простые, без украшений. Стены изнутри украшены позолоченным медными знамёнами. Пол выложен инкрустацией в виде созвездий. Знамёна и пол казались связанными с чем-то явно колдовским. Говорили, что здесь император предаётся уединенному отдыху, вдалеке от лишних глаз.

Поднявшись по ступеням и войдя внутрь, она увидела Гаоцзюня и Чжицзи. Гаоцзюнь сидел в кресле; Чжицзи стоял рядом. Лицо Гаоцзюня было, как и всегда, спокойным и невозмутимым, не отражавшим никаких эмоций. Шоусюэ опустилась на приготовленный напротив стул.

— Ну что ж, давай послушаем твой «доклад».

По её знаку Чжицзи кивнул и начал.

— Незадолго до гибели Ян Шэ Ин в кругу, связанном с кланом Ян Шэ, произошел небольшой, но примечательный случай. Некий перевозчик соли был схвачен по обвинению в тайной торговле нелегальной солью. Этот человек в числе прочего возил и соль клана Ян Шэ. Нелегальная соль клану Ян Шэ, судя по всему, не принадлежала: в его грузе обнаружилось количество соли, не сходившееся с записями в книгах. Мужчина признал, что пытался продать её тайно, и был казнен.

— Однако, — Чжицзи слегка склонил голову набок.

— В то время дел по контрабанде было так много, что управа, вероятно, попросту не успевала их разбирать, и судопроизводство велось небрежно. Достаточно взглянуть на чересчур скудные записи. Мужчина признал вину, однако остаётся под вопросом, было ли дело расследовано как должно.

— Под пытками и не такое признают.

— Это так, — согласился Чжицзи.

— Более того, по сравнению с другими преступниками, промежуток времени от ареста до казни был ничтожно мал. Не прошло и двух дней.

— При таком сроке надлежащего расследования не проведешь. Иными словами, ты хочешь сказать, что его оклеветали и казнили?

Чжицзи уклонился от прямого ответа и продолжил:

— Есть нечто ещё более странное. Вскоре после казни того человека судебный советник скончался внезапной смертью.

— Судебный советник... это...

— Глава судебного управления, — негромко произнес молчавший до тех пор Гаоцзюнь. — Как следует из названия, он руководил исполнением закона.

— Иными словами, это чиновник, принимавший решение о казни?

— Верно, — подтвердил Гаоцзюнь.

— Вот как. Что-то здесь нечисто. Человека поспешно казнили — и тот, кто вынес ему приговор, тоже мертв. Но какое отношение ко всему этому имеет дочь клана Ян Шэ?

— Точно сказать не могу. Пятнадцать лет прошло — чиновники уже не помнят, а те, кто работает на соляных полях клана Ян Шэ, держат язык за зубами. Однако мне удалось поговорить с другим перевозчиком соли.

— Вот как.

Шоусюэ невольно прониклась уважением. Работа была выполнена эффективно и без каких-либо упущений.

— По его словам, казнённый, судя по всему, был возлюбленным Ян Шэ Ин. Сам он этого прямо не говорил, однако их поведение наводило на такие мысли.

— Возлюбленный, — тихо произнесла Шоусюэ. — Ян Шэ Ин было тогда двадцать два года. И она ещё не была выдана замуж.

Девушек, как правило, выдавали замуж в пятнадцать-шестнадцать лет, а в совсем давние времена и в двенадцать. Мужчины же знатного происхождения нередко брали первую жену в тридцать или сорок, отчего разница в годах между супругами бывала весьма значительной. Браки между ровесниками были редкостью.

— Наверное, она собиралась выйти за него. Говорят, он стал появляться в доме Ян Шэ ещё совсем ребёнком, помогая отцу возить соль, так что их отношения, видимо, были давними.

Шоусюэ размышляла, не зная, как это истолковать.

— Тот умерший чиновник… Причиной была болезнь?

— Говорят, дома он вдруг упал без чувств и скончался. Подозревали отравление, однако признали смертью от болезни. Это похоже на обстоятельства Ян Шэ Ин.

— Что вы об этом думаете? — спросил Чжицзи у Шоусюэ.

Шоусюэ погрузилась в раздумье. Не дождавшись ответа, Чжицзи заговорил снова.

— Неестественная поспешность казни, и его положение указывают на то, что именно судебный советник настоял на её ускорении. Возможно, он опасался, что при тщательной проверке выяснится невиновность этого человека. Тогда остаётся вопрос — почему он так стремился оклеветать и казнить его?.. Похоже, здесь не обошлось без интересов в соляной торговле.

— Интересы?

— В то время чиновники покупали соль дешево, а затем продавали её по заоблачным ценам, получая огромную прибыль. При этом объемы производства строго ограничивались, и нарушителям, сколь бы крупными солеторговцами они ни были, пощады не давали. Однако именно в таких условиях чиновники и могли запустить руку в чужой карман. Они закрывали глаза, принимая взятки. Некоторые солеторговцы таким образом тайно производили больше соли и незаконно сбывали излишки. Кошелёк торговца полнел, кошелёк чиновника тоже — и в некоторых краях это было обычным делом.

— ...И тот чиновник тоже хотел нажиться на подобном?

— Однако Ян Шэ Цыхуэй отказал ему. Тогда глава судебного управления — то ли из мести, то ли для острастки — добился казни возчика. Такова моя версия.

— Мм, — негромко отозвалась Шоусюэ.

— И ещё одно. Есть основания полагать, что к этому делу причастен кто-то из самого клана Ян Шэ.

— Проклятие?

При этом слове Чжицзи кивнул.

— Говорят, проклятие чёрной солью — это древнее знание, из поколения в поколение передававшееся в клане Ян Шэ. Чужой человек не мог сотворить подобное так просто. Мне думается, что этот человек сговорился с судебным советником, чтобы устранить Ян Шэ Цыхуэя.

— ...Тогда как объяснить гибель Ян Шэ Ин и судебного советника?

— Они умерли в один день. Точное время неизвестно, так что кто из них был первым — сказать нельзя. Впрочем, в данном случае это и не важно.

— Не важно?

— Оба были убиты. Я не разбираюсь в проклятиях, а потому склоняюсь к мысли об отравлении — однако в любом случае, на мой взгляд, обоих убрали, чтобы заставить замолчать.

— Замолчать?

— Судебный советник был соучастником заговора. Возможно, его убили, потому что он стал помехой или спровоцировал конфликт. Ян Шэ Ин была возлюбленной казненного возчика, — стало быть, каким-то образом узнала о заговоре, и поэтому её тоже убили. Примерно так это выглядит.

— Хм...

Шоусюэ подняла на него взгляд.

— Ты рассказал Ян Шэ Цыхуэю о своих предположениях?

— Рассказал — для проверки.

— И что он ответил?

Лицо Чжицзи приняло обеспокоенный вид.

— Ничего.

— Ничего?

— Сказал лишь, что ждёт не моих догадок, а мнения Супруги Вороны.

Шоусюэ негромко, почти насмешливо фыркнула.

— Потому-то я и назвала его барсуком.

— Да... — Чжицзи растерянно захлопал глазами.

— Ян Шэ Цыхуэй, по всей видимости, с самого начала знал истину в общих чертах. И просто испытывает меня.

— Почему ты так думаешь?

Голос Гаоцзюня негромко вклинился в разговор. Его голос был спокойным, но ясным.

— Самого важного Цыхуэй этому человеку так и не сказал. Намеренно ввел его в заблуждение и оставил в нём. Поскольку я не могла разгадать умысел Цыхуэя, я тоже молчала.

— В заблуждение? В чем же именно?

К удивлению Чжицзи, Шоусюэ извлекла из-за пазухи сверток, в котором была та самая раковина с чёрной солью. Она развернула её и протянула ему.

— Это орудие проклятия.

— Да, это я понимаю.

— Не понимаешь. Слушай внимательно: это орудие того, кто насылает проклятие.

— Того… кто насылает... проклятие...

Чжицзи широко раскрыл глаза.

— Значит...

— Тот, кто насылал проклятие, — Ян Шэ Ин.

Повисла тишина.

Цыхуэй сказал, что его дочь «умерла от проклятия».

Он не говорил ни «была проклята», ни «была убита проклятием». Однако Чжицзи решил, что Ян Шэ Ин оказалась жертвой. Услышав «умерла от проклятия», об этом подумает каждый — и Цыхуэй, по всей видимости, намеренно выразился так, чтобы именно это и думали. Вот почему Шоусюэ назвала его барсуком. В этом и состояло его искусство: прямой лжи он не говорил.

Шоусюэ опустила взгляд на треснувшую раковину, сквозь которую виднелась чёрная соль.

Орудие проклятия видно с первого взгляда — оно источает зловещую ауру, словно дурной запах. Эта вещь тоже несла в себе нечто подобное.

Об обрядах с использованием соли Шоусюэ когда-то слышала от Ли Нян. Соль с незапамятных времен применяется и в священных ритуалах, и в проклятиях.

— Видишь, раковина треснула. Это означает, что проклятие, наложенное её владельцем, сработало. Иными словами, оно успешно уничтожило свою жертву.

— Жертву...

— Вероятно, тот самый судебный советник. Подумай сам, — произнесла Шоусюэ наставительным тоном. — Ян Шэ Ин лишилась возлюбленного, казненного по ложному обвинению. Ничего сложного здесь нет.

«Это была месть.»

Чжицзи смотрел на чёрную соль с застывшим лицом.

— А сама Ян Шэ Ин умерла потому, что...

— Если Ян Шэ Цыхуэй сказал, что она «умерла от проклятия», — значит, таково свойство этого проклятия.

Проклятие, за которое платишь собственной жизнью.

— Если отвечать на вопрос Цыхуэя — почему Ян Шэ Ин умерла от проклятия, — мой ответ таков: она совершила кровную месть.

Чжицзи побледнел и умолк. Не сознавая того, он стиснул собственный рукав — тот самый, за который его держала белая рука призрака.

— ...Но я не понимаю. Зачем господин Ян Шэ испытывал Супругу Ворону? — пробормотал Чжицзи, покачивая головой.

— Это мне не ведомо. Возможно, просто предлог.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня, но его лицо оставалось бесстрастным.

— Не для того ли он притворился колеблющимся, чтобы не выглядеть человеком, который с готовностью ухватился за предложение?

— Я не думаю, что он такой человек... Однако, так или иначе, ответа Супруги Вороны ему будет достаточно. Нет, я непременно добьюсь его согласия. Сердечно благодарю за помощь.

Чжицзи опустился на колени и склонил голову.

— Я ничего не сделала. Это лишь твои труды.

— Нет, если бы не слова госпожи Супруги Вороны, я бы так и остался в заблуждении.

Шоусюэ вдруг подумала: а не испытывал ли Цыхуэй и самого Чжицзи? По тому, как работает посланник, можно судить о способностях Гаоцзюня, его пославшего. И в самом деле — за считанные дни Чжицзи тщательно расследовал событие пятнадцатилетней давности. Его способности не могли укрыться от Цыхуэя.

«Недаром Гаоцзюнь держит этого человека при себе.»

Она смотрела на стоявшего на коленях Чжицзи.

«Нет... это не единственная причина.»

В облике Чжицзи — кротком, но неизменно чуть печальном — таилось то же самое, что жило и в Гаоцзюне. Холодное, неугасимое пламя ненависти. Наверное, поэтому он и держал Чжицзи рядом.

Находил ли Гаоцзюнь в этом успокоение — видя в другом отражение себя самого?

Шоусюэ не знала.

Пламя ненависти, выжигающее грудь изнутри, — она не знала, каково это.

Она лишь ощущала, что между ней и Гаоцзюнем, быть может, существует нечто, что им никогда не удастся постичь друг в друге. Нечто, понятное этим двоим без всяких слов.

Думая об этом, Шоусюэ ощущала, как перехватывает дыхание.

В этом и таился корень её скрытой неприязни к Чжицзи.

После того как Чжицзи покинул комнату, Шоусюэ подошла к Гаоцзюню.

— Что ты задумал?

Гаоцзюнь обратил к ней совершенно спокойное лицо, и голос его был всё так же тих.

— Ян Шэ?

— Зачем тебе понадобилось приглашать ко двору бывшего вассала династии Луань? И не только это. Почему Ян Шэ Цыхуэй обратился ко мне с подобной просьбой? Неужели ему известно мое происхождение?

— Я сообщил ему, — спокойно ответил Гаоцзюнь.

«Сообщил?»

Шоусюэ долго не могла вымолвить ни слова.

— Что... что ты...

«Что ты задумал?»

Гаоцзюнь смотрел на неё — взгляд его был исполнен тишины, глубокой, как дремучий лес.

— Рано или поздно это откроется. Я понял это после недавнего случая.

Под «недавним случаем», очевидно, подразумевалась история с «Госпожой в Темных Одеяниях».

— Бесконечно хранить тайну невозможно. Тем более когда ты получишь возможность покидать дворцовые стены. Тогда будет уже слишком поздно с этим разбираться.

— Но даже так...

— Сообщить самому, прежде чем это откроется. Привлечь на свою сторону Ян Шэ Цыхуэя показалось мне наиболее подходящим.

Чем именно был хорош Цыхуэй — Шоусюэ не знала. Но раз Гаоцзюнь его выбрал, значит, так оно и есть.

«Однако...»

— Хорошо это или плохо — разве не риск?

Гаоцзюнь едва заметно улыбнулся.

— У меня всегда так.

Шоусюэ молча смотрела на его лицо.

— Ты тоже кое в чём ошибаешься относительно Цыхуэя.

— ...В чём?

— Не думаю, что он испытывал тебя. Его желание узнать, почему умерла его дочь, — это правда.

— Причину Цыхуэй и сам знает.

Она наложила проклятие ради мести за возлюбленного.

Гаоцзюнь тихо покачал головой.

— Дело не в этом. Человеческое сердце... Он не хочет знать факты. Цыхуэй хочет понять смысл — почему его дочь должна была умереть. Разумеется, никакого смысла нет. Нигде нет. Но с этим невозможно жить.

Вот почему он не может не спрашивать снова и снова: «Почему?»

— ...Тогда мне нечего ему ответить.

Взгляд Гаоцзюня смягчился.

— Цыхуэй скоро приедет в столицу. Встреться с ним.

Шоусюэ повернула лицо к распахнутым дверям. Снаружи было светло, но комната была укрыта полумраком.

Ветер ворвался внутрь и всколыхнул медные знамена. Солнечный свет хлынул в комнату вместе с ним, и Шоусюэ прищурилась от его яркости.

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ вернулась в Зал Хуши примерно через полмесяца. Внутри её ждал не Гаоцзюнь.

Это был высокий пожилой человек. Загорелая кожа испещрена глубокими морщинами, но лицо твёрдо и решительно. От него исходила давящая, почти грозная мощь духа, и Шоусюэ невольно остановилась на пороге. В голове мелькнули слова Чжицзи: «Скорее медведь». Однако взгляд, обращенный на неё, был неожиданно мягким.

Он опустился перед Шоусюэ на колени.

— Ян Шэ Цыхуэй?

— Именно так, госпожа. Пожалуйста, зовите меня просто Цыхуэй.

Шоусюэ предложила ему подняться. Когда он встал, голова его оказалась несравнимо выше её головы — смотреть на него снизу вверх было утомительно. Цыхуэй добродушно рассмеялся и опустился на одно колено. Когда Шоусюэ села на стул, их взгляды оказались на одном уровне.

Некоторое время Цыхуэй молча смотрел на неё. Затем тихо, почти неслышно выдохнул — и вновь склонил голову в глубоком поклоне.

— Не думал, что судьба сведёт меня с вами.

С той, в чьих жилах течет кровь клана Луань? Так, должно быть, следовало понимать его слова.

— ...Я родилась в квартале увеселений, выросла среди простого люда, а затем оказалась в гареме, поэтому ничего не знаю о своей семье.

Цыхуэй медленно кивнул.

— Его Величество рассказал мне. Вам выпала нелёгкая судьба.

Эти простые слова странным образом глубоко тронули её. Вопреки суровой внешности, в глубоком, звучном голосе Цыхуэя жила нежность, проникавшая в самое сердце.

— Садись вон там.

Шоусюэ указала на кресло напротив. Однако Цыхуэй ответил:

— Я не смею занять место Его Величества.

Тогда Шоусюэ встала и пересела на скамью, предложив ему стул, на котором сидела сама. Цыхуэй усмехнулся и опустился. Стул под ним выглядел совсем крошечным.

— Я просил Его Величества об этой встрече, однако Зал Хуши...

Цыхуэй обвел взглядом комнату.

— Потому что это внутренние покои?

Внутренние покои — место, где живёт император. По всем правилам, подданным туда вход закрыт. Однако Гаоцзюнь, видимо, нередко использует Зал Хуши для тайных бесед.

— Нет. …Что ж, из-за смены династии немногие помнят такие вещи.

— О чем ты?

— Зал Хуши был построен первым императором династии Луань ради собственной защиты. Это зал колдовства.

— Ах...

Примерно так она и предполагала — удивляться было нечему. Что зал пронизан чем-то колдовским, было очевидно с первого взгляда.

Но следующие слова поразили её.

— И защищался он, надо сказать, именно от Супруги Вороны.

— Что?

— Первый император страшился Супруги Вороны. 弧矢 — Хуши — «означает лук и стрелы», однако 弧 означает ещё и «засыхать, опадать». «Да иссохнет стрела» — вот истинный смысл этого заклятия. Стрела — символ Супруги Вороны: её избирает золотая птица своей стрелой, и стрелой она разрушает чары. Иными словами, этот зал создан, чтобы проклинать Супругу Ворону.

— Проклинать... Супругу Ворону.

Шоусюэ почувствовала внезапный озноб и обхватила руками плечи. Цыхуэй слегка улыбнулся.

— Впрочем, вам беспокоиться не о чем. Вы — Супруга Ворона, и вместе с тем несёте в себе кровь того самого рода.

Он обошел опасное слово — «Луань» — стороной.

— Этот зал был выстроен, если не ошибаюсь, уже после смерти первой Супруги Вороны. Государь необыкновенно страшился её — настолько, что тайно подверг её останки каи.

— Каи?..

— Это старинное наказание: тело рубят на части и засаливают.

Шоусюэ содрогнулась.

— Наказание? Сян Цян была наказана?

Цыхуэй покачал головой.

— Тайно — потому что явных преступлений за ней не числилось и наказывать её было не за что. Это было сделано не за прижизненные грехи, а их страха посмертного проклятия. Наказания, калечащие мёртвое тело, — каи и им подобные, — совершались именно из страха перед местью мертвых. Он намеревался запечатать её солью.

«Соль применяют и в священных обрядах, и в проклятиях.»

— Ты многое знаешь. Потому что был высоким чиновником?

Цыхуэй тихо усмехнулся.

— Клан Ян Шэ был не просто знатными вассалами. Наша связь с домом Луань куда старше и глубже. Его Величеству это было известно, он тщательно всё изучил. Она восходит ещё к династии Чжу.

Династия Чжу. Древняя династия, существовавшая у подножия Северных гор; именно от неё, по преданию, происходил клан Луань.

— Точнее, она уходит ещё дальше в прошлое. До того, как поднялась сама династия, когда род Чжу жил в Северных горах. Понимаете ли вы, отчего у них, живших в горных чащах, могли быть связи с нашими предками, обосновавшимися на побережье?

— Соль?

Цыхуэй с довольным видом кивнул.

— Вы весьма проницательны.

— В горах соль можно получить лишь через обмен.

— Верно. Однако помимо торговли у наших предков имелись причины для ещё более тесных уз с родом Чжу. Дело связано с богом, которому поклонялись наши предки.

— Богом? Каким?

— Богом-драконом.

Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— И это тоже связано с солью. В нашей семье хранится предание: искусству выварки белой соли наших предков научил сам бог-дракон. Говорят, он принял облик белой черепахи — быть может, отсюда и идёт этот образ. Белый цвет для нашего рода священен. Впрочем, как и для династии Чжу.

Взгляд Цыхуэя обратился к лицу Шоусюэ — нет, к её волосам.

— Род Чжу, как и клан Луань впоследствии, имел серебряные волосы. Их волосы сияли ослепительно белым светом. Мои предки верили, что они потомки, несущие кровь бога. И потому вознесли их, стали их подданными. При дворе династии Чжу наши предки занимали должность цзиши — священных служителей. Когда династия пала, мы вернулись на родину, а выжившие из царского рода укрылись в глубинах Северных гор. Это и были Луань. Когда клан Луань поднял войско, первыми к ним примкнули наши предки. Нечего и говорить — огромным подспорьем оказалось то, что они были торговцами солью. Таковы узы между Ян Шэ и Луань.

Шоусюэ тихо выдохнула. Она и не подозревала, что их связь уходит в такую глубину времен.

— Соль, соль... Наш род опутан ею полностью. Воистину — проклятие.

Цыхуэй засмеялся, но его голос звучал немного устало.

— Я потерял единственную дочь из-за соли. Мне следовало бросить это дело. Ещё тогда, при прошлом императоре, когда большинство торговцев солью оказались на грани разорения.

— ...Чжицзи тщательно расследовал обстоятельства гибели твоей дочери.

— Линху Чжицзи? Его Величество имеет превосходного помощника. Способный человек: за считанные дни выяснил почти всё.

— Значит, это всё же была месть за возлюбленного?

— Да.

Цыхуэй опустил взгляд.

— В те времена производство соли было строжайше ограничено властями, продавать излишки не дозволялось. Закупочные цены падали всё ниже, и все торговцы солью едва сводили концы с концами. Чтобы сообща найти выход, я то и дело разъезжал, встречаясь с торговцами из других краев, — и дом подолгу стоял без хозяина. Тогда я тоже был в другой провинции. Дочь слала мне письмо за письмом, а я не открывал их — думал, ничего важного. Когда же домашние примчались ко мне в смятении — было уже поздно. В повозке, мчавшейся обратно в Цзечжоу, я наконец вскрыл письма и обнаружил отчаянную мольбу дочери: её возлюбленного схватили, и она умоляла о помощи. Её возлюбленный — юноша, которого она знала с юных лет: я собирался со временем доверить ему соляные поля и отдать за него дочь. И вот...

Цыхуэй глубоко вздохнул. Его поникшее лицо покрыла тень.

— Линху Чжицзи рассуждал о взятках судебному советнику и прочих хитросплетениях — но всё было проще. Тот чиновник воспылал страстью к моей дочери. Чтобы заполучить её, он схватил её возлюбленного и потребовал: хочешь спасти его — покорись мне. ...Дочь приняла его условие. Всё это было описано в последнем письме. Она предложила себя, как и хотел судебный советник. Но к тому времени её возлюбленный был уже убит

Голос Цыхуэя был тихим и хриплым. Он из последних сил сдерживал то, что рвалось наружу.

— Узнав об этом, дочь решилась на проклятие чёрной солью. Этот обряд — древнее знание нашего рода. Проклятие, цена которому — собственная жизнь. Иного пути у неё не было. Отец, на которого она уповала, так и не прочёл её писем.

Шоусюэ издала звук, который не был ни вздохом, ни стоном. Она не смогла найти слов.

Почему дочь должна была умереть?..

Почему его не было дома? Почему он не был рядом с ней? Почему не прочел её писем?..

За сдавленным голосом Цыхуэя слышался беззвучный крик его сердца. От этого крика перехватывало дыхание, и грудь разрывалась от боли. Но эта боль была ничем рядом с той, что нес в себе сам Цыхуэй.

— В письме дочь просила прощения. Она просила прощения за то, что использовала проклятие, чтобы умереть раньше отца. Если бы она упрекала меня, корила за промедление — это было бы куда легче...

Цыхуэй замолчал. Губы его были плотно сжаты. Ветер качнул знамёна, и они зашелестели — легко, как смех девушки. Эта лёгкость отдавалась в сердце щемящей тоской.

Цыхуэй неотрывно смотрел на колыхание знамён — словно искал в их движении лицо дочери.

— ...Позвать её?

Шоусюэ произнесла это тихо.

— Душу твоей дочери — один лишь раз, но я могу призвать её.

Цыхуэй взглянул на Шоусюэ. В глазах его не было бурных чувств — лишь тихая, ровная печаль. Он мягко прикрыл веки и медленно покачал головой.

— Нет. Моя дочь обрела покой в райских землях вместе с возлюбленным. Я не хочу их тревожить.

Шоусюэ посмотрела на его улыбку и просто опустила глаза.

— Встреча с вами напомнила мне о том, какой она была в эти же годы. Беспокойная была девчонка — так смирно, как сейчас сидите вы, она сидела разве что за едой. Носилась по берегу, вся в песке, и хохотала...

Всякий раз, когда знамёна шелестели от ветра, в комнату врывался солнечный свет. Так же, должно быть, слепит глаза солнце на берегу моря. В памяти Шоусюэ всплыл и растаял образ девушки — бегущей сквозь свет и смеющейся.

———— ⊱✿⊰ ————

После того как Шоусюэ покинула Зал Хуши, из задних дверей вышел Гаоцзюнь, и Цыхуэй, откинув рукава, опустился на колени. Гаоцзюнь знаком велел ему подняться и лёгким жестом указал на стул. Сам же сел на скамью. Его движения были тихими и непринуждёнными. В этом Цыхуэй углядел истинную природу молодого императора.

— Ну, как?

Вопрос был краток.

— Видеть, что она растет в добром здравии — утешение для этого старика.

Речь шла о Шоусюэ. Услышав из уст Гаоцзюня историю её детства, Цыхуэй представлял себе девушку чуть более замкнутую и колючую.

— Добрая душа.

Она умела разделить чужую скорбь. Не сказав ни слова утешения, она молча смотрела на солнечный свет.

Гаоцзюнь кивнул.

— Значит?

Цыхуэй тоже кивнул.

— Я согласен.

При первой аудиенции Гаоцзюнь, помимо предложения о должности, обратился к нему с особой просьбой. Теперь Цыхуэй давал на неё согласие.

— Наш род станет опорой для Супруги Вороны и будет охранять её.

Гаоцзюнь чуть слышно выдохнул. Это был вздох облегчения. Впервые за всё время, что они говорили, Цыхуэй уловил в нём нечто похожее на живое чувство.

«Неужели он так сильно хочет спасти эту девушку?»

Когда Гаоцзюнь попросил его стать опорой для Шоусюэ, Цыхуэй не поверил своим ушам. Он не только раскрыл, что Супруга Ворона — дитя крови Луань, он ещё и просил поддержать её. Это было равносильно предложению сговориться.

«Разве вы не боитесь, что я подниму мятеж?»

Вопрос вырвался сам собой.

«У вас не будет никаких веских причин.»

Молодой император ответил без тени волнения.

«Ты восстал против династии Луань и лишился положения. Когда она пала — ты не двинулся с места. Какая может быть причина для твоего мятежа сейчас? Никто не последует за тобой.»

Гаоцзюнь говорил это с таким спокойным лицом...

Цыхуэй вызывающе рассмеялся.

«Тогда зачем вы доверяете Супругу Ворону такому вероломному человеку?»

«Встретишь — поймешь.»

В словах Гаоцзюня не было ничего лишнего. Только суть.

И действительно, он всё понял, когда встретил её.

Цыхуэй чувствовал вину перед кланом Луань. Он отвернулся от тех, кому его клан служил с незапамятных времен, — а когда династия рухнула, не поднялся на её защиту. Можно было сказать, что ему попросту не хватало преданности, — но прежде всего он не хотел зря губить своих людей. Однако Цыхуэй не мог избавиться от чувства вины за то, что предал семью своего господина.

Шоусюэ несла кровь Луань, и к тому же была молода. Добрая, умная девушка, бьющаяся в тисках страдания. Трудно было не увидеть в ней свою дочь.

«Я хочу помочь ей.»

Дело было не в долге или верности; это было всепоглощающее чувство, поднимающееся из глубины его сердца, чувство, которое он не мог подавить. Была ли это попытка искупить вину за то, что не смог спасти дочь?

Император понимает, что такое чувства. И то, насколько неуправляемыми они могут быть.

— ...И всё же, что вы намерены делать дальше?

Цыхуэй спросил о дальнейших планах, и Гаоцзюнь ответил, не меняя тона:

— Хочу взять во дворец одну из дочерей клана Ян Шэ.

— В гарем?

— Место Госпожи Ласточки в Зале Фэйянь свободно.

— Ах... — Цыхуэй вспомнил деревянную птичку, пожалованную императором. — Значит, эта ласточка несла и такой смысл?

Разгадать это было уже выше его сил. Гаоцзюнь кивнул.

— Известно ли вам, что Госпожа Ласточка отличается от прочих наложниц?

— Нет...

— Разве Ваше Величество не намекали на это той самой фигуркой? «Ласточка — Чёрные одежды». Госпожа Ласточка изначально была той, кто помогает Супруге Вороне. Если дочь нашего клана займет это место — она справится с этой ролью.

Цыхуэй сделал вывод, что император хотел укрепить союз с кланом Ян Шэ и вместе с тем поставить рядом с Супругой Вороной верного человека, посвященного в её тайну.

Затем Гаоцзюнь спросил:

— Нет ли у тебя знакомства с искусным шаманом?

Цыхуэй скрипнул зубами.

— Шаманы... Шарлатанов я выпроваживал за ворота не раз. И неведомо, откуда они всё это узнают — являются какие-то люди, твердящие то о «злобном духе дочери», то о том, что «надо бы провести ритуал вызова души». И всякий раз их приходится прогонять прочь.

— Понятно. Думал, за пределами столицы они ещё есть.

— Даже если и есть — затаились. При Яньди им пришлось несладко.

Яньди, дед Гаоцзюня, ненавидел шаманов и колдунов, а потому казнил или наказывал их. Преследования были не только в столице, но и в провинциях, отчего шаманы почти исчезли из виду. Где-то они, конечно, ещё могли скрываться.

— Говорят, многие ушли за море.

— Ах...

Гаоцзюнь опустил взгляд, словно что-то вспомнив.

Зачем ему нужен шаман, Цыхуэй уже знал: чтобы разрушить барьерные чары первой Супруги Вороны. Чтобы выпустить Шоусюэ за пределы дворца.

— Если чары будут разрушены, отыщется вторая половина Няо и Супруга Ворона будет освобождена от неё... но что вы намерены делать после этого?

Гаоцзюнь поднял взгляд.

«Как спокоен» — подумал Цыхуэй. Спокойный, но скрывающий яростную решимость взгляд.

— Море.

Голос Гаоцзюня был по-прежнему тих.

— Я хочу отправить её за море.

Цыхуэй широко раскрыл глаза.

«Понятно. Вот оно что.»

Цзечжоу выходит к морю. Клан Ян Шэ хорошо знает морские пути, по которым перевозят соль.

«Он и вправду намерен спасти Супругу Ворону.»

— В… изгнание… — пробормотал Цыхуэй низким, почти рычащим голосом.

———— ⊱✿⊰ ————

Следуя за Гаоцзюнем, возвращавшимся в Дворец Нингуан, Вэй Цин украдкой взглянул на лицо своего господина. Решительное — и вместе с тем тихое, как поверхность воды в безветренный день.

«Изгнание...»

Он и помыслить о таком не мог.

— ...Что-то не так?

Уже войдя в покои, Гаоцзюнь обернулся к Вэй Цину.

— Нет... Я думал, господин намерен сделать её одной из своих супруг.

Гаоцзюнь продолжал смотреть прямо перед собой.

— Я думал об этом, — спокойно ответил он. — Но это невозможно. Именно я отменил указ о преследовании клана Луань. Если я возьму в жены дочь рода Луань — скажут, что я нарушил закон ради собственной прихоти.

Закон составляет основу порядка, а потому император должен чтить его более, чем кто-либо другой — Вэй Цин хорошо знал этот принцип Гаоцзюня. Скорее всего, во многом это объясняется тем, что в эпоху прежнего императора он наблюдал, как императрица безудержно творила произвол.

Слишком горькая насмешка судьбы: именно императрица, среди прочего, сформировала нынешние добродетели Гаоцзюня.

Во всех отношениях он до сих пор оставался скованным той императрицей. Вэй Цин не мог без боли смотреть на господина, не прекращавшего этой внутренней муки.

— Если я по-настоящему хочу спасти Шоусюэ... мне придётся отдалить её от себя.

Какое чувство скрывалось за этим тихим голосом, Вэй Цин понять не мог.

———— ⊱✿⊰ ————

Резиденция располагалась у восточного края императорского дворца. Просторный сад с прудом — место уединения императора. У берега стояла беседка, откуда открывался вид на сад с причудливыми камнями и на водных птиц, скользивших по глади пруда.

В покоях за беседкой Шоусюэ переодевалась из халата евнуха в платье. Она надела рубашку из белого шёлка с красным печатным узором цветов и птиц, а к ней — юбку нежно-золотистого цвета с вышитым узором из жемчужных кругов. Поверх накинула пифэн* из тонкого ярко-алого шёлка. Рукава и подол были широкими и свободными: при ходьбе они наполнялись ветром и взлетали. Алый шелк был подарком Банся — точнее, ей он достался от брата, а Шоусюэ получила его как незначительный дар.

[*В оригинале 披風 (Pīfēng) — верхняя накидка из тонкой ткани с широкими рукавами и подолом. Надевался поверх основного наряда.]

Направляясь к беседке, она ощутила порыв ветра, напитанного холодом пруда, который раздул подол её пифэна. Подхваченный ветром листок коснулись щеки Шоусюэ, и она невольно подняла руку; рукав взметнулся следом.

«Слишком свободный, неудобно двигаться», — нахмурилась Шоусюэ.

Сквозь алую волну рукава она увидела в беседке двух молодых мужчин, сидевших в креслах.

Одним из них был Гаоцзюнь — в халате тёмно-синего цвета. Поскольку это был неофициальный приём, его одеяние было простым. Напротив него, по другую сторону стола, сидел другой молодой человек в длинном одеянии тёмно-зеленого цвета. То была не привычная одежда с круглым воротником, которую ежедневно носили все, от императора до слуг, а длинное платье с запахом на груди. Оно, судя по всему, было сшито из ткани с вытканным узором, и при изменении света он изящно проступал наружу.

«Вот ведь щёголь» — подумала Шоусюэ.

Этот юноша явно предпочитал не роскошь, а изысканную сдержанность. Черты его лица были острыми, плотно сжатые губы выражали суровость, а проницательный взгляд выдавал высокую гордость. И всё же в нем не было ни намека на высокомерие.

Они уже виделись прежде. Старший брат Банся — наследник рода Ша Намай. Имя его, кажется, Чэнь.

Шоусюэ переоделась именно ради этой встречи. Банся, по всей видимости, сообщила брату, что подарила Шоусюэ этот шелк, а раз так, прийти в нём было делом вежливости — по крайней мере, так ей объяснила Цзюцзю; вот она и поручила ей сшить одеяние. Хотя сама Шоусюэ ничего от него не получала.

Чэнь поднялся и учтиво поклонился.

— Рад видеть вас вновь.

Он, видимо, тоже узнал её. Неудивительно. Тогда на ней было чёрное одеяние — в тот раз, в резиденции, во время противостояния с Бай Лэем. Стоило спросить Банся, и сразу было бы ясно, что госпожа в чёрных одеждах и есть Супруга Ворона.

По голосу и лицу Чэня было трудно угадать, как он относится к Шоусюэ и намерен ли помочь. Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня и опустилась на стул. Лицо императора по-прежнему ничего не выражало.

— Как поживает Банся?

Чэнь слегка растерялся — то ли от её тона, то ли от того, что Супруга Ворона беспокоилась о других наложницах.

«На его лице написано больше, чем на лице Гаоцзюня.»

— Судя по всему, прекрасно. Она всегда отличалась крепким здоровьем

Голосу Чэня недоставало теплоты, однако тон его был уважительным. Банся описывала своего старшего брата как «высокомерного» — однако надменности в нём не чувствовалось.

— Я слышала, ваш отец вернулся в Хэчжоу.

— Да...

Чэнь опустил взгляд, и в его голосе послышался холод. Шоусюэ уловила в этом скрытый укор в адрес отца и взглянула на Гаоцзюня.

Он заговорил.

— Ты знаешь, где Бай Лэй?

Вопрос прозвучал так же непринужденно, как если бы осведомлялись о завтрашней погоде. Чэнь выпрямился.

— Знаю. Когда Бай Лэй переписывается с отцом, он пользуется нашими слугами как посредниками. Последнее время он, кажется, бродил по улицам столицы и гадал прохожим. Потом каким-то образом втерся в доверие к некоему торговому дому и обосновался там.

По одному лишь тону было ясно, что Чэнь не очень-то жалует Бай Лэя.

— Значит, он в столице?

Шоусюэ была удивлена. Она предполагала, что он бежал — в Хэчжоу или куда подальше. Был ли он невероятно храбр, или же многолюдная столица была лучшим местом для укрытия? Или он и не собирался скрываться?

— В таком случае передать ему письмо не составит труда.

Гаоцзюнь произнес это и сделал знак Шоусюэ. Та извлекла из-за пазухи письмо и протянула его Чэню. Тот принял его с серьезным выражением лица.

— Ты переписываешься с Чаояном?

— Нет, — покачал головой Чэнь. — Отец не делает ничего лишнего.

«Лишнего» — мысленно повторила Шоусюэ.

«Писать детям — разве лишнее?»

Человек по имени Чаоян, лица которого она никогда не видела, холодно и отчетливо проступил в её сознании.

Затем Гаоцзюнь осведомился, как им живётся в столице. Чэнь и его младший брат намеревались оставаться здесь до родов Банся и уже купили усадьбу в городе. В столице было немало пустующих домов, принадлежавших павшим знатным семьям.

— Отец был против того, чтобы мы задерживались в столице, но...

Чэнь горько улыбнулся.

Шоусюэ почувствовала, что за его расплывчатыми словами скрывается нечто большее.

«Какие заботливые у неё братья.»

Внезапно Чэнь повернулся к ней, и их взгляды встретились. Он замер, словно в растерянности.

— Прошу простить мою дерзость, позволите задать вопрос?

Шоусюэ чуть склонила голову.

— Что?

— Живя вдали от столицы, я до разговора с Банся не имел понятия о том, кто такая Супруга Ворона. Правда ли, что вы обитаете в гареме, но не являетесь одной из наложниц Его Величества?

«И только-то?»

Она уж подумала — что-то важное, раз спрашивает с такой учтивостью.

— Правда. Я не наложница императора и не твоя госпожа. Поэтому не нужно говорить со мной с таким почтением.

Чэнь смотрел на её лицо с растерянным видом.

— Да... хорошо...

Воспользовавшись паузой, Чэнь обратился к Гаоцзюню с прощальными словами и поднялся.

— Чэнь.

Гаоцзюнь окликнул его уже у порога.

— Если тебе не трудно, приходи ещё. Здесь нет людей моего возраста, так что составь мне компанию.

Шоусюэ впервые слышала от него подобные слова и не сразу поняла, что происходит.

«Если тебе не трудно» из уст императора звучит странно: подданному достаточно приказать — и он явится.

Чэнь опешил, но спохватился и торопливо склонился в поклоне.

— Конечно. Я с удовольствием приду, если вы позовете.

«О чём он думает?..»

Шоусюэ искоса взглянула на Гаоцзюня. Лицо его, как всегда, ничего не выражало.

— Что ты замышляешь?

После того, как удаляющаяся фигура Чэня скрылась из виду, Шоусюэ повернулась к Гаоцзюню.

— Ничего.

Гаоцзюнь невозмутимо смотрел на неё.

— Не лги. «Составь мне компанию», да? Звучит как ложь.

— Я говорю искренне. Хочу подружиться с ним.

— ...Почему?

— Потому что он отличается от своего отца.

Шоусюэ пристально посмотрела на Гаоцзюня снизу вверх.

Он почти ничего не говорил, и она не совсем понимала, что это значит. В голове промелькнула смутная мысль.

«Хочет расположить его к себе?»

— Кстати, чуть не забыл.

Уже перед уходом Гаоцзюнь вдруг заговорил, будто неожиданно вспомнил.

— Одну из дочерей клана Ян Шэ решено принять во дворец как Госпожу Ласточки. Она будет помогать тебе. Можешь на неё положиться.

«Значит, прибывает новая наложница?»

«Помощница мне ни к чему» — первым порывом было отказаться, но само по себе появление дочери Ян Шэ в гареме, конечно, имело смысл. Особых чувств это не вызвало — и всё же Шоусюэ вдруг ощутила, как ветер, пробравшийся в складки одежды, странно холодит кожу.

«Что это?»

Гаоцзюнь сел в паланкин и покинул восточную резиденцию. Шоусюэ смотрела, как полог паланкина трепещет на ветру. Он удалялся.

Она потерла руки и тихо пробормотала:

— Холодно…

———— ⊱✿⊰ ————

Покинув императорский дворец, Чэнь свернул с главной улицы в восточный переулок. В этом квартале стояли усадьбы знатных семей. Однако в нынешние времена многие из них пришли в упадок, и осиротевшие поместья продавались за бесценок. Усадьба, которую выкупил Чэнь, была из таких.

Ворота на вид старые, но крепкие. Пройдя сквозь них и миновав внутренние ворота, он оказывался перед скромным, но уютным жилищем. Вокруг небольшого садика с прудом с четырех сторон стояли покои, соединенные галереями. Поскольку он жил только с братом Аяном, большая усадьба была ни к чему — этой вполне хватало. Аян хотел чего-нибудь пышного, но Чэню пришлась по душе тихая, непритязательная атмосфера этого места.

Он прошёл по галерее и вошёл в покои брата. Тот чистил любимую пипу — ту, что досталась ему от покойной матери.

— Ты в хорошем расположении духа, брат, — с первого взгляда определил Аян. — Это необычно.

— Да так, ни плохо, ни хорошо.

— Лицо довольное. Его Величество пришёлся тебе по душе? Или Супруга Ворона оказалась такой красавицей?

Аян знал лишь, что Банся просила Чэня встретиться с императором и Супругой Вороной.

— Его Величество — спокойный и хороший человек. Его слова были мягкими.

Просьба составить компанию была для Чэня неожиданной, и император понравился ему. При всём том, что любое его желание могло быть исполнено одним лишь словом, в Гаоцзюне не было ни тени высокомерия — чувствовались лишь скромность и великодушие.

— Выходит, он вынужден быть учтивым с знатными семьями? Даже императору приходится добиваться расположения подданных — нелёгкая у него доля.

Лицо у Аяна было красивое, но язык — острый. И нрав задиристый.

— Если позволят — в следующий раз возьму тебя с собой, только сперва научись держать свой язык в узде.

— Это я при тебе так говорю. Перед Его Величеством я бы такого не сказал.

«Осознаёт ли он это?» — подумал Чэнь. Однако в то, что перед Гаоцзюнем он действительно сможет вести себя прилично, верилось с трудом.

— А Супруга Ворона? Раз она наложница императора — должно быть, красавица?

— Ты ведь уже видел её. В резиденции, рядом с Бай Лэем...

Аян нахмурился.

— Неужели та в чёрных одеждах? Это и есть Супруга Ворона?

Чэнь кивнул. Чёрная красавица, виденная тогда, не выходила у него из памяти. Прочитав письмо Банся о Супруге Вороне, он вдруг понял, что это была она. Она представлялась ему таинственной, величественной и неповторимой женщиной. И, поговорив с ней вблизи, он лишь укрепился в этом впечатлении.

— Судя по всему, она не наложница императора.

— Хотя носит титул Супруги Вороны? И живёт в гареме?

— Живёт — да, но... я и сам толком не понимаю.

Её связь с Бай Лэем была загадкой, — и не менее загадочным было то, что Гаоцзюнь это знал и мирился с этим.

Иными словами, Чэнь почти ничего не понимал.

И всё же, он не ошибся, добавив тот алый шёлк в подарок для сестры.

Банся этот цвет не идёт. Если они близки, она непременно передаст его ей, — так он решил, когда прятал шёлк среди прочих подарков. Надежда была слабой. Но шёлк не только дошел до неё — она сшила из него одеяние и пришла в нём. Об этом он не мог даже мечтать.

В алом шёлке, взметающемся на ветру, она была куда прекраснее, чем он себе представлял.

— Брат… Брат…

Аян смотрел на него с недоумением. Чэнь почувствовал неловкость и отвел взгляд.

— Она тебя о чем-то попросила, эта Супруга Ворона?

— Нет, ни о чём.

Чэнь солгал не задумываясь. Сам не понял зачем. Но проницательный Аян нахмурился.

— Не влипай в истории, связанные с наложницами, брат. Отец ненавидит это больше всего.

— Теперь уже поздно говорить... К тому же кто больше всех злился на отца за то, что он уехал, не дождавшись родов Банся? Уж не ты ли?

Чэнь подозревал, что отец, скорее всего, уже махнул рукой на них обоих, ослушавшихся его и оставшихся в столице. Мысль о том, что отец может бросить его, старшего сына, и назначить наследником своего второго сына в Хэчжоу, тревожила Чэня.

— Отец холоден к своей семье. А мне и Банся, и ты дороги, — мрачно сказал Аян. — Вот почему я здесь.

Его чувства были Чэню понятны — более того, он полностью разделял их. Он остался, потому что беспокоился о сестре. Быть может, он и сам поддался её примеру — той, что осмелилась пойти против отца. Желание противостоять отцу у Аяна становилось всё более неуправляемым.

— Брат, — Аян взглянул ему прямо в лицо. — Мне кажется, эту Супругу Ворону лучше обходить стороной.

— ...Почему?

— Потому что мне страшно.

С самого детства у Аяна была удивительно острая интуиция. И сейчас страх явно читался на его лице.

— Она какая-то... пугающая…

Слова Аяна, сказанные шёпотом — будто он боялся, что его подслушают, — надолго остались в сердце Чэня.

----------

Ожерелье Супруги Вороны

[[image:/storage/reader-images/aff0ee87943dcc8e7f4ec648fdef883964939301.jpg]]

«Женщина станет твоей погибелью».

Бай Лэй вспомнил, как его учитель-шаман предрёк ему это давным-давно.

Учитель был шарлатаном, практически не имевшим силы, поэтому Бай Лэй лишь посмеялся над его словами, однако учитель смеяться не стал.

«Будь осторожен», — сказал он с обеспокоенным взглядом.

«Глупости. Я не лишусь жизни из-за такого пустяка».

Бай Лэй перестал двигать пальцами и отнял губы от мундштука флейты. Мужчина средних лет, сидевший напротив, опустился на колени и в нетерпении придвинулся к нему.

— Ну что там, господин Цзечэ?

Цзечэ — вымышленное имя. У Бай Лэя было много имён; впрочем, и «Бай Лэй» — не настоящее.

— Слышу гул смуты. С севера задует лихой ветер. У вас ведь имеются торговые дела в тех краях? Лучше уклонитесь. Коли невозможно — среди четырёх божеств* умилостивьте бога врат и не пренебрегайте подношениями.

[*В оригинале 四祀 — «четыре домашние божества», которые оберегают разные части дома и хозяйства. Божество врат (門神) — охраняет вход, защищает дом от злых духов.]

— О, да… Как раз намеревался закупить товар у морских торговцев с севера. Выходит, не стоит?

— Рискуете получить негодный товар.

— Что вы говорите?! Чуть не ошибся!

Мужчина воспринял слова Бай Лэя буквально и поклонился.

— Покорнейше благодарю. Благодаря вам, господин Цзечэ, торговля процветает. Воистину, какое счастье, что вы пожаловали в наш дом.

Этот человек торговал драгоценностями и держал лавку на рынке. Они познакомились около полумесяца назад — точнее, это Бай Лэй нашёл потенциальную жертву.

В тот день он стоял на рыночном перекрёстке и играл на флейте — не ради заработка, а для гадания. Через звук флейты он слушал голос ветра.

Ветер несёт с собою многое. Это искусство называется «гуаньфэн» — оно пришло с острова Хуатуо, лежащего к югу от империи Сяо. Подобранный некогда бандой Вубан и с тех пор скитавшийся по разным краям, Бай Лэй повидал в портах немало чужеземных гадательных искусств.

В любом городе рынок держится на цеховых братствах — объединениях, куда входят люди одного ремесла, — и открыть лавку без их дозволения не получится. И гадательная лавка не исключение. Вот почему Бай Лэй занимался уличным гаданием, высматривая подходящую жертву.

К плечу торговца драгоценностями прицепился отвратительный злой дух, поэтому Бай Лэй придумал историю про предка, умершего насильственной смертью, — и «изгнал» его, отчего торговец расплакался от благодарности. Около года тот страдал от странного недуга: плечо болело так, словно его разрывали на части, но боль исчезла, точно её не было вовсе. С тех пор Бай Лэй и поселился в его доме. У него был талант к прорицанию: стоило лишь отвечать на вопросы — и всё сбывалось, так что он быстро завоевал доверие торговца. Проще простого.

Выйдя из хозяйских покоев, Бай Лэй направился в отведённую ему комнату. Столичные дома строятся вокруг внутреннего двора. Он шёл крытой галереей, выходящей во двор, и на повороте остановился.

У его двери на корточках сидела девочка и заглядывала в таз с водой. Заметив его, она подняла голову. У неё было тёмное, загорелое лицо и красивые, глубокие чёрные глаза.

Он уже почти произнёс «Иньнян», но остановился. Теперь у неё было другое имя — Бао Эр.

— Что-нибудь услышала?

Девочка покачала головой.

— Таз маленький, — сказала она, надув губы.

Она пыталась расслышать голос бога Ао. Иньнян, вужо этого бога, слышит его голос у кромки воды — моря, реки, пруда. К несчастью, пруда в этом доме не было; Бай Лэй наполнил таз водой, рассудив, что лучше так, чем никак, — но, видимо, с таким малым количеством воды задача оказалась непосильной.

— И насколько большим он должен быть?

Иньнян лишь рассеянно склонила голову, не проявляя интереса.

Бай Лэй вздохнул. Эта девочка всегда была рассеянной и капризной.

К востоку от столицы текла река. Значит, придётся отвести её туда — иного выхода нет. Иньнян снова уставилась в таз. В нём ничего не отражалось, и всё же она казалась вполне довольной.

«Пожалуй, ей нужна какая-нибудь игрушка».

Бай Лэй почти ничего не знал об играх, в детстве у него не было возможности заниматься такими вещами. Да и самого ощущения детства не осталось — словно он никогда и не был ребёнком.

Сколько себя помнил, Бай Лэй всегда занимался шаманством, а после того как его семью вырезали под корень, он стал шаманом в банде Вубан.

— Ты чего-нибудь хочешь? — спросил он.

Иньнян покосилась в сторону.

— Чего хочу… ракушки?

— Тебе это больше не нужно.

Иньнян выросла в бедной рыбацкой деревне. Она собирала красивые ракушки и продавала на постоялых дворах. Привычка обшаривать берег в поисках ракушек въелась в неё намертво; когда её спрашивали «чего ты хочешь?», ничего другого в голову не приходило. Бай Лэй горько усмехнулся.

— Ты же была на рынке, видела разное. Шёлк, мясо — здесь есть всё что угодно.

Иньнян снова склонила голову набок. Опустила в таз пальцы и принялась плескать водой.

— Рыбы маловато.

Столица была далеко от моря: кое-какие товары доставляли водным путём, но скоропортящиеся продукты не возили. На рынке в основном продавалась вяленая и солёная рыба, которая могла пережить перевозку.

— Рыбы хочешь?

— Нет. Просто заметила.

Обращаться с Иньнян Бай Лэй так и не научился. Он вообще не умел ладить с детьми. Покупая девочку у родителей, он думал, что кормить, одевать и давать кров будет достаточно. Но неожиданно, и это оказалось нелёгким делом. Не то чтобы она нуждалась в чём-то материальном — просто если за ней не следить, она не ела, не переодевалась и засыпала где попало. Бай Лэй никогда не думал, что ему придётся стать нянькой для этой девочки.

Он смотрел на её маленькую голову сверху вниз. Детская голова. В памяти снова и снова звучали, словно эхо, слова, не дававшее покоя.

«Ты собираешься принести в жертву столь малое дитя?»

«Бог Ао взыскует жертв. Молодых девушек. Ты не знал?»

Это были слова Шоусюэ.

Он слышал об этом впервые.

Бай Лэй не мог слышать голос бога Ао, и узнавал о его воле лишь через Иньнян. Но она никогда не говорила ничего подобного.

«Правда ли, что богу Ао нужна жертва?» — спросил он её тогда напрямик. Иньнян лишь рассеянно склонила голову — как и всегда.

«Думаешь, сможешь заставить меня колебаться?»

Неужели она думает, что он откажется от бога Ао, только из-за её слов? Даже если это и правда — что с того? Это всего лишь жертва…

Иньнян сонно тёрла глаза.

— Эй, не спи здесь.

Девочка свернулась калачиком прямо на полу, словно не услышала его слов. Бай Лэй цокнул языком. Когда так случалось, Иньнян невозможно было разбудить. Поморщившись, он поднял её на руки. Детское тело было тёплым.

«Это всего лишь жертва…»

Чем больше он об этом думал, тем яснее становилось: он лишь пытается убедить самого себя, и в груди медленно разрасталась тяжесть.

— Господин Цзечэ, — окликнула его служанка.

Бай Лэй обернулся, держа Иньнян на руках.

— Пришло письмо от семьи Ша Намай.

Он взял протянутый свиток, но с первого взгляда понял, что оно не от Ша Намай. Бумага была не та. Войдя в комнату, он уложил Иньнян на кровать и только тогда развернул письмо.

Бай Лэй нахмурился; письмо было от Шоусюэ. Каким образом её послание доставили под видом письма от Ша Намай — и главное, откуда она узнала, где его искать? Раздумывая над этим, он пробежал строки глазами. С каждой строкой складка меж бровей углублялась.

В письме она просила его помочь разрушить барьерные чары первой Супруги Вороны. Там также говорилось: «Взамен и я окажу тебе помощь. Ты ведь не хочешь приносить это дитя в жертву?»

Бай Лэй разорвал и скомкал письмо. Затем вышел из комнаты, чтобы бросить в огонь на кухне. Клонящееся к горизонту солнце окрасило стену золотом. Он поднял взгляд к небу — там разливался алый, словно пролитое вино, закат.

«Скоро сядет солнце, и на землю прольётся лунный свет. Хотя нет, сегодня ведь новолуние».

———— ⊱✿⊰ ————

Ночью Шоусюэ вошла в дальнюю часть своих покоев. Держа в руке подсвечник, она двигалась по узкому коридору до самого конца, где располагалась маленькая комната. Войдя в неё, Шоусюэ подняла свечу и осветила стену перед собой.

Из полумрака, в зыбком свете пламени, выступила чёрная птица с человеческим лицом. Раз в три ночи Шоусюэ надлежало приносить к этому алтарю цветы — пионы, созданные силой Супруги Вороны.

Но, взглянув на птицу, она тихо повернулась и пошла прочь.

«Сян Цян кормила Няо цветами. Кормила снова и снова. То был яд. Он пьянит нас, лишает разума».

«Няо уже… потеряла себя».

Слова Сяо эхом отзывались в сердце Шоусюэ. Сяо, жаждущий спасти Няо. Её старший брат.

Услышав его слова, Шоусюэ перестала приносить цветы к алтарю. Всякий раз, когда она подходила к нему, рука не поднималась положить подношение в белый хрустальный сосуд.

Она вернулась в комнату и задула свечу. Густо потянуло дымом. С трудом передвигая тяжёлое тело, она села на кровать. Всё её существо кричало, что засыпать нельзя.

Сегодня новолуние. Ночь, когда Няо покидает это тело, и душа рвётся на части. Ночь, когда боль — такая, словно тело заживо разрывают на части — овладевает ею.

Вопреки воле, Шоусюэ почувствовала, как голова затуманивалась, веки непреодолимо опускались, тело становилось невыносимо тяжёлым — и в конце концов она всё же легла.

Сознание тут же начало погружаться в глубины сна. Всё ниже и ниже… Достигнув дна, оно резко устремилось вверх. Даже когда тело перестало подниматься, душа продолжала рваться ввысь. Шёлковые нити опутали тело, и её охватила давящая боль. Сегодня ночью ей снова предстоит пройти через это.

Шоусюэ кричала — но из горла не вырывалось ни звука.

И вдруг среди этой боли она ощутила что-то иное.

Грудь раздулась и заныла, словно она вдохнула слишком много воздуха. Распирание не прекращалось — рёбра скрипели и выгибались наружу.

Нечем дышать. Кости скрипят, будто сейчас сломаются.

Грудь всё продолжала раздуваться; тело разрывало изнутри.

Внезапно ей почудился глухой треск костей, и из горла Шоусюэ вырвался жуткий крик.

— Госпожа! Госпожа!

Шоусюэ открыла глаза и в свете подсвечника увидела лицо Цзюцзю.

— Госпожа… вы в порядке?

Голос Цзюцзю срывался от паники, но Шоусюэ не могла ответить. Язык дрожал, горло сжалось. Она попыталась пошевелиться, но руки и ноги не слушались, словно онемели.

«Неужели их оторвало?» — полоснула острая мысль.

— Госпожа, пожалуйста, успокойтесь.

Голос Вэнь Ина. Что-то тёплое коснулось её руки. Его ладонь. Она тихо поглаживала руку Шоусюэ.

— Закройте глаза и медленно дышите, считая вдохи.

Шоусюэ послушалась: закрыла глаза и делала глубокие вдохи — один, два, три… На счёте пять она начала успокаиваться. Её пальцы дернулись, руки и ноги задвигались, и она вздохнула с облегчением, прежде чем открыть глаза.

Здесь были не только Цзюцзю и Вэнь Ин — рядом стояли Таньхай, Исыха, и даже Хунцяо. Все они выглядели одинаково обеспокоенными.

— Я услышала крик и прибежала, — сказала Цзюцзю.

— Вот как… — Голос Шоусюэ был хриплым. — Мне приснился дурной сон… Было так больно… Казалось, тело разрывается на части.

Цзюцзю посмотрела на неё и поднялась:

— Я принесу воды!

Хунцяо тронула её за рукав, жестом показав, что принесёт сама, и убежала.

С помощью Цзюцзю и Вэнь Ина Шоусюэ села на кровати. Выпив воды, принесённой Хунцяо, она немного пришла в себя.

— Простите, что разбудила вас среди ночи.

— Ну и что с того! — сказала Цзюцзю немного сердито. Остальные закивали.

— Ныне всё в порядке. Ступайте.

Но Цзюцзю с тревогой стиснула её руку:

— Но…

— А вдруг опять кошмар приснится? — сказал Таньхай. — Может, мне поспать рядом с вами?

Вэнь Ин окинул его холодным взглядом.

— Пойдёмте, — произнёс он и потянул Таньхая с Исыхой к выходу. — Цзюцзю присмотрит за госпожой.

Мужчины ушли. Хунцяо задержала беспокойный взгляд на Шоусюэ и тоже удалилась к себе.

— И тебе незачем оставаться.

— Нет, госпожа. У вас руки такие холодные…

Цзюцзю обхватила её ладонь обеими руками.

— И лицо белее мела. Одну я вас не оставлю.

— Тебе следует поспать.

— Как только увижу, что госпожа спокойно спит, — тогда и лягу.

«Вот так и просидит рядом всю ночь», — подумала Шоусюэ. Немного помолчала и подвинулась на кровати.

— Тогда ложись здесь.

— Что?!

Цзюцзю уставилась на неё.

— Ложись здесь, — повторила Шоусюэ и похлопала рукой по освободившемуся месту.

— Нет, как можно, я не посмею…

— Незачем стесняться. Гаоцзюнь и тот здесь ночевал.

— Вот именно потому и не смею!

— Либо ложись здесь, либо ступай к себе. Выбирай.

Цзюцзю помялась.

— Тогда… тогда здесь. Я беспокоюсь за вас, госпожа.

Осторожно, с виноватым видом она легла на кровать. Шоусюэ ощущала её тепло. Странное чувство.

— Я не помешаю вам уснуть, госпожа?

— Меня уже клонит в сон.

Цзюцзю засмеялась.

— Давайте я возьму вас за руку? В тепле лучше спится.

— …Прежде Ли Нян разогревала мне руки перед сном.

Она делала так всякий раз, когда в детстве Шоусюэ мучали кошмары о смерти матери.

— Предыдущая Супруга Ворона? Тогда и я так сделаю!

— Не нужно, — сказала Шоусюэ. — Просто подержи.

Цзюцзю посмотрела на её профиль, потом улыбнулась:

— Хорошо, — и взяла её за руку.

Рука Цзюцзю была тёплой и мягкой.

Проснувшись на следующее утро, Шоусюэ едва не упала с кровати. Цзюцзю раскинулась во сне, вольготно вытянув руки и ноги, и постепенно вытеснила её на самый край.

Шоусюэ посмотрела на безмятежно спящую Цзюцзю, слегка улыбнулась и медленно встала.

Когда Цзюцзю наконец открыла глаза, Шоусюэ уже привела себя в порядок.

— Ах, какой стыд! Госпожа давно встала, а я дрыхла, ничего не заметив!

Пока накрывали к завтраку, Цзюцзю продолжала стыдливо краснеть. Таньхай воспользовался случаем и принялся подтрунивать над ней, что расстроило её ещё больше.

Утренняя каша была сдобрена кедровыми орешками, курятиной и яйцом — всем, что даёт силы. Так бывало всякий раз после новолуния: Гуйцзы заботилась о здоровье Шоусюэ.

Горячая, ароматная каша согревала изнутри, и тело словно оживало.

— Я хочу наведаться в Управление Дунгуань.

Закончив трапезу, Шоусюэ подозвала Вэнь Ина и велела ему получить у Гаоцзюня дозволение.

— К этому времени утренний совет уже закончился, и господин, по всей видимости, находится в Академии Хунтао.

Утро в Зале Йемин начиналось несравнимо позже, чем у чиновников: Супруга Ворона нередко ложилась далеко за полночь.

Шоусюэ намеревалась расспросить Цяньли о вчерашнем. Страдания в ночь новолуния всякий раз были таковы, что хотелось умереть, — но боль прошлой ночи, разрывающая изнутри, была чем-то ранее невиданным. Поможет ли Цяньли — неизвестно, однако другого выхода не было. Или, быть может, разгадку знает Фэн Иханг, который всё ещё находился в Управлении Дунгуань.

Фэн Иханг был шаманом, служившим династии Луань, и хорошо знал всё, что касалось Супруги Вороны: шаманы в те времена были обязаны следить за ней и держать в узде. Поэтому им разрешалось свободно входить и выходить из гарема.

Так или иначе, переписка была бы слишком медлительна. Оставалось лишь просить дозволения выйти.

Пока Вэнь Ин ходил с поручением, Шоусюэ переоделась в одеяние евнуха. Вскоре он вернулся — и не один: с ним пришёл Вэй Цин.

— По приказу господина мне надлежит сопроводить вас в Управление Дунгуань.

Похоже, нежелание идти с ним отразилось у неё на лице — Вэй Цин тоже слегка поморщился.

— Господин проявляет заботу, полагая, что в моём сопровождении вам будет удобнее передвигаться по дворцу.

Шоусюэ раздражал его тон, который, казалось, требовал благодарности, но спорить сейчас было бессмысленно. К тому же, она никогда не выигрывала споры с Вэй Цином.

Шоусюэ быстро вышла из Зала Йемин.

Надо признать, что присутствие личного евнуха императора и впрямь было удобным: у дворцовых ворот не требовалось ни пропусков, ни объяснений — никакой волокиты. Но на душе от этого легче не становилось.

По дороге в Управление Дунгуань Вэй Цин молча следовал за Шоусюэ, не отпустив ни единого колкого слова. Она чувствовала себя неуютно, словно шла под конвоем.

Цяньли, встречавший её у входа, при виде её мрачного лица слегка округлил глаза от удивления.

Шоусюэ объяснила причину визита. Он нахмурился и задумчиво кивнул.

— Случившееся этой ночью весьма необычно. Следует полагать, что с У Лянь Няннян произошла некая перемена. Нет ли у вас догадок, из-за чего?

— Полагаю, дело в цветах.

— Цветы? Те, что ей подносят?

— Верно.

Шоусюэ рассказала, что уже некоторое время не делает подношений. Цяньли нахмурился ещё сильнее.

— Вот как… По всей видимости, если цветы дурманили Няо, то без них дурман постепенно рассеивается. Однако дурман, лишая разума, одновременно, следует заметить, и сдерживает… Иначе говоря…

— Она перестаёт быть скованной?

— …Возможно. Хотя я, откровенно говоря, и сам не уверен. Спросим и у Фэна.

Цяньли поднялся и велел фанся позвать Фэн Иханга.

— Как его здоровье?

— Совершенно поправился. Он — живая летопись эпохи Луань, я благодарен ему за всё, что могу узнать. Да, и разбор бумаг, оставленных господином Юй-юном, благодаря ему продвигается куда лучше. Помните, я говорил, что занялся изучением местных преданий? Он помогает и с этим.

«Пожалуй, он слишком много требует от этого старика», — подумала Шоусюэ.

В этот момент в комнату вошёл Фэн.

Старик выглядел именно так, как сказал Цяньли. Ещё недавно он лежал пластом и казался иссохшим деревом, которое вот-вот рассыплется; теперь щёки порозовели и сияли жизнью.

Выслушав Шоусюэ, Фэн выглядел даже более обеспокоенным, чем Цяньли.

— Больше ничего необычного не было?

— Ничего особенного.

Фэн помолчал, подумал.

— Затрудняюсь сказать, добрый ли это знак или дурной. Если дурман развеется и к Няо вернётся рассудок, то Супруга Ворона, будучи вужо Няо, возможно, сможет с нею говорить. Однако та часть рассказа о боли, разрывающей грудь изнутри, вызывает беспокойство…

Шоусюэ прижала ладонь к груди и потерла её.

— Няо ведь была заключена. Она может в смятении буйствовать и рваться наружу…

«Что тогда станет с этим телом?»

Образ разбитой глиняной куклы и посланника, разлетевшегося на совиные перья, промелькнул в голове Шоусюэ, и по спине пробежал холодок.

— Насколько мне известно, прецедента, когда подношения прекращали совсем, в моей памяти не было — всё это лишь предположения.

— Каким образом с нею говорить?

Фэн покачал головой.

— Не знаю. Ни одна Супруга Ворона прежде даже не пыталась.

— Вот как, — сказала Шоусюэ и чуть склонила голову. — Прежде… Меня давно занимает один вопрос.

— Какой же?

— Неужели до меня не было никого, кто пытался бы разрушить барьерные чары Сян Цян?

Чтобы разрушить чары, помимо Супруги Вороны, требуются двое шаманов. Шаманы — стражи Супруги Вороны, можно сказать, её враги, — и привлечь двоих сразу было бы крайне затруднительно. Вот почему прежние Супруги Вороны, даже желая бежать, не могли этого сделать, — так объяснял Фэн раньше. Шоусюэ задумалась: неужели никто ни разу не попробовал? Хотя, разумеется, бегство — лишь начало долгого пути.

Фэн моргнул глазами, тонущими в морщинах, и посмотрел на неё.

— Были.

— Были?

— Да. Только никому не удалось, оттого чары и остаются целы.

— Раз не удалось, значит…

— Они погибли.

Щека Шоусюэ дёрнулась. Цяньли тоже побледнел.

Неудача означала смерть.

— Говорят, не сумев разрушить чары, одна попыталась прорваться через ворота и погибла. Сам я этого не видел; слышал от учителя, тот — от своего учителя, а тот, в свою очередь, от своего… Предание передаётся уже много поколений. Это история из давних времен, примерно середины династии Луань.

Фэн поднял взгляд к потолку, словно вспоминая.

— Та Супруга Ворона была дочерью торговца из провинции. В Зал Йемин её привезли, когда ей было семнадцать лет. По тем временам она давно должна была выйти замуж, но мать этой девушки умерла, когда она была ещё маленькой, и мачеха обращалась с ней как со служанкой, так и не позволив ей вступить в брак. Девушка, измученная мачехой, была просто рада вырваться из дому. Она толком не понимала, что такое Супруга Ворона, и думала, что поступает в гарем к императору, как обычная наложница. Но начав жить в Зале Йемин обнаружила, что это не то, чего она ожидала, и всё же это было намного лучше, чем жизнь дома. Она жила мирно. До тех пор, пока не унаследовала титул от предшественницы.

Фэн мельком взглянул на Шоусюэ, на его лице читалась печаль.

— С каждым новолунием она угасала. Она почти не ела, худела и чахла, лицо становилось всё белее. Она думала, что наконец-то обрела покой после побега от мачехи, — а потому и телом, и душой переносила это особенно тяжело. Даже шаманы сочувствовали ей. Один молодой шаман проникся её страданиями глубже прочих и искренне заботился о ней.

— Шаман… Значит, этот человек…

Фэн кивнул на слова Шоусюэ.

— Он склонил её бежать — разрушить барьерные чары и выйти на волю. Мы не знаем подробностей того, как это произошло, и каков был его план. Итог таков: разрушить барьер не удалось, Супруга Ворона вышла за ворота дворца и умерла, а шаман был убит.

Выйти за ворота дворцового города — верная смерть. Такова была сила барьерных чар.

— Умерла… Что же стало со следующей Супругой Вороной?

— В тот же миг, как она умерла, стрела золотой птицы полетела, и была избрана новая. Возможности перенять наставления от предшественницы не было, и шаманы взяли её обязанности на себя.

Такова была их роль. Теперь, когда династия Луань пала, всё, что было связано с Супругой Вороной, рассыпалось, — Шоусюэ поняла это с новой ясностью. Впрочем, это неудивительно: именно династия Луань создала Супругу Ворону.

— Были и такие, кто, не выдержав ночи новолуния, сами выбирали смерть. Говорят, исход был тот же. По всей видимости, пока сам император не убьёт Супругу Ворону, стрела золотой птицы будет лететь снова и снова. Впрочем, это лишь предположения, составленные на основе различных случаев, — утверждать наверняка я не могу.

Даже если это только предположения — и на том спасибо. Встреча с Фэном и впрямь была настоящей удачей.

— За более чем триста лет династии Луань, было свыше ста Супруг Ворон. Если быть точным — сто тридцать шесть. Бывало, за год они сменялись трижды. Среди столь многих встречались самые разные. Были и такие, что покушались на жизнь императора. В результате, их заключали под стражу. Одна даже хотела сама занять трон. Владычица Зимы могла это — оттого первый император и страшился Супруги Вороны, оттого и приставил шаманов следить за ней.

Для власти Владыки Лета необходима Владычица Зимы. Но наоборот не было. Супруга Ворона продолжает существовать при смене императоров — даже при смене династий. А значит, захоти она — могла бы держать страну в своём кулаке.

Супруга Ворона может получить всё, что пожелает.

Но на деле занять место императора было бы невозможно. Окружение не допустит.

Хотя та, что покушалась на императора, была занятна, но сейчас важнее узнать о той, что пыталась разрушить барьерные чары.

— Каким образом шаман и Супруга Ворона намеревались разрушить чары вдвоём?

— Вот уж не знаю… Подробности до нас не дошли. По всей видимости, это было сделано нарочно: слишком детальный рассказ мог побудить других шаманов или Супруг Ворон попытаться сделать то же самое.

Шоусюэ нахмурилась. Именно это она и хотела узнать больше всего.

— Знай мы это, можно было бы избежать той же участи. Имя Супруги Вороны не сохранилось?

— Неизвестно. Равно как и имя шамана. Однако, — добавил Фэн, — ожерелье должно было остаться.

— Ожерелье?

— Яшмовое ожерелье, которое та Супруга Ворона носила не снимая. Говорят, это была память о матери. Разве его нет в Зале Йемин?

«Ожерелье…»

Шоусюэ мысленно перебрала содержимое шкатулки. В ней хранились шпильки и заколки с подвесками, которыми пользовались Супруги Вороны всех поколений. Некоторыми из них пользовалась и Шоусюэ.

— Да, помнится, было ожерелье. Из необычной яшмы…

Камень глубокого синего цвета, и в зависимости от освещения в нём вспыхивали красные, зелёные и жёлтые искры. Диковинное украшение. Носить ожерелья казалось ей слишком вычурным, и она к нему не прикасалась.

— Оно самое, — сказал Фэн. — Его следовало похоронить вместе с ней.

Усыпальницы Супруг Ворон всех поколений находились в Запретном Саду. Однако Шоусюэ никогда там не бывала.

— Возможно, они попросту не решились избавиться от такой прекрасной вещи.

— Кто пожалел? Шаманы? Даже если и не решились, им-то оно всё равно без надобности.

— Должно быть, хотели сохранить для следующей Супруги Вороны. Хотя бы в утешение невольно хочется поднести что-то прекрасное.

«Оттого, верно, убранство и наряды Зала Йемин так роскошны», — подумала Шоусюэ.

Хотя… ожерелье той, что пыталась бежать и погибла…

Нет, скорее оставили как предостережение. Что попытка побега ведёт только к смерти.

— Хотелось бы всё же узнать побольше, — пробормотала она, погружаясь в раздумья.

Это было так давно, что сохранились лишь обрывки устного предания. Знай она имя — можно было бы вызвать душу и расспросить.

Всё, что о ней было известно, — что она дочь торговца из провинции, страдавшая под властью мачехи. И ожерелье.

Вот оно — ожерелье.

Шоусюэ встала.

— Я возвращаюсь в Зал Йемин. Коли станет известно что-либо новое — дайте мне знать.

Она торопливо вышла из Управления Дунгуань, погружённая в мысли о словах Фэна, и лишь спустя немало времени заметила, что Вэй Цин неотступно следует за ней.

— Ты… ты всё ещё здесь?

Вэй Цин посмотрел на обернувшуюся в удивлении Шоусюэ, словно это было само собой разумеющимся.

— Я сопровождаю вас по приказу господина.

Это она понимала, но…

— Мог бы хоть слово сказать. Когда безмолвно стоишь позади, это пугает.

— Долг сопровождающего не в том, чтобы вести задушевные беседы с господином.

— С Гаоцзюнем ты разговариваешь вполне свободно.

— Пожалуйста, не ставьте себя и господина в один ряд.

Иными словами, говорить с ней он был не намерен. Шоусюэ ощутила лёгкое раздражение, однако то, что Вэй Цин снова держался в своей прежней манере, отчего-то принесло ей облегчение.

— С ним всё в порядке?

Вэй Цин подозрительно поднял бровь.

— Почему вы спрашиваете?

— Без особой причины… Это как беспокоиться о погоде.

Шоусюэ спросила это не задумываясь, поэтому растерялась, когда он спросил о причине.

— Его Величество здоров, — ответил Вэй Цин сухо. — Ничего особенного.

— Вот и хорошо.

Она ответила, и в груди вдруг сделалось странно тяжело. Отчего? В последнее время стоило ей подумать о Гаоцзюне, как перехватывало дыхание. Словно сдавило горло. Словно в груди сгустился туман.

Вэй Цин смотрел на её лицо.

— …Вы…

Шоусюэ подняла взгляд. Он закрыл было рот, но снова открыл, словно передумал.

— Что вы намерены делать, если обретёте свободу?

— А?

Она не сразу поняла его слова.

— Есть ли у вас какие-нибудь желания? Куда хотели бы пойти, чем хотели бы заняться, если освободитесь от У Лянь Няннян?

Вэй Цин повторил вопрос нарочито медленно, словно обращаясь к ребёнку.

Шоусюэ снова ощутила лёгкое раздражение, но огрызаться было нельзя, иначе разговора не выйдет.

— Не знаю.

Она ответила прямо, хотя лицо оставалось хмурым.

— Прежде я о том и не думала, потому и не могу ничего придумать. Да и верного способа освободиться от Няо нет. Что до желаний…

«Супруге Вороне не дозволено желать».

Слова Ли Нян вдруг всплыли из глубины памяти.

«Желание порождает страдание. И когда оно поглотит вас… тогда внутри вас родится чудовище».

Так предупреждал её Сюэ Юй-юн.

Обоих уже нет в живых.

— Желаний нет.

Произнеся это, она отвернулась, стиснула губы и зашагала дальше.

«Желания…»

Ещё неизвестно, удастся ли вырваться из-под власти Няо, а желать — только зря терзать сердце.

Так она думала, но сердце её трепетало, словно рябь на воде.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись в Зал Йемин, она отказалась от чая, который предложила Цзюцзю, и открыла шкаф.

Там лежали тушечница и бумага, шкатулки со шпильками и украшениями для волос. Её взгляд против воли скользнул в другую сторону. Там хранилось иное: рыбка из стекла, рыбка из янтаря и деревянная роза. Это были подарки от Гаоцзюня.

В груди снова поднялась сильная волна чувств. Что же так тревожит её?

Шоусюэ усилием воли отвела взгляд и опустила его на плоскую шкатулку с перламутровой инкрустацией на нижней полке. Именно ради неё она и открыла шкаф. Она поставила шкатулку на стол и открыла крышку.

Внутри лежало ожерелье.

На золотой нити, унизанной жемчугом, посередине покачивался синий камень. Глубокий синий цвет украшали мерцающие красные, жёлтые и зелёные оттенки, которые, казалось, скользили по его поверхности при каждом движении. Камень очаровывал, заставляя забыть о времени.

— Я и не знала, что у вас есть такое ожерелье! Какая красота…

Цзюцзю заглянула через плечо и восхищённо выдохнула.

— А что это за камень? Я такого никогда не видела!

— Не ведаю. Видно, редкая яшма.

«Может Таньхай знает?» — подумала Шоусюэ и позвала его.

Он был из хорошей семьи, и должен был разбираться в подобных вещах.

Однако и тот почесал в затылке.

— Никогда не видал такого. Заморская вещь, не иначе.

— Заморская…

Шоусюэ задумалась. Чем редкостнее вещь, тем легче установить происхождение владелицы. А через неё — узнать имя той Супруги Вороны и призвать её душу.

— Цзюцзю, разотри тушь. Мне нужно написать письмо.

Цзюцзю просияла и радостно принялась за приготовления.

Из-за своих старых привычек Шоусюэ не умела просить других о помощи, но Цзюцзю, похоже, радовалась её просьбам, и Шоусюэ старалась обращаться к ней почаще. В последнее время это давалось ей немного легче.

— Кому пишете?

— Хуанян.

— Тогда возьмём бледно-синюю бумагу? Или лучше вот эту, цвета светлой сине-зелёной глазури?

— Быть может, нынче взять что-нибудь нежно-розовое?

— И то верно! Как насчёт этого цвета?

Они вытащили бумагу разных оттенков и принялись обсуждать, перебирая листы. Таньхай смотрел на них с недоумением.

— Бумага есть бумага. Лишь бы на ней писать можно было.

Он, оказывается, совсем не понимал таких деликатных вещей.

— Бумага — это лицо письма! Это первое, что видят. Как же это может быть неважно?! — возмутилась Цзюцзю.

В итоге они остановились на листе приглушённого оранжевого цвета с плавными белыми разводами. Шоусюэ коротко изложила суть дела и передала его Таньхаю вместе со шкатулкой, в которой лежало ожерелье.

— Вы дарите ожерелье Супруге Утке?

— Нет. Надлежит кое-что выяснить, потому и прошу взять на время.

— Понятно. Слушаюсь, госпожа, — сказал Таньхай и вышел из покоев.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда евнух из Зала Йемин принёс письмо Шоусюэ, Хуанян как раз переписывала свиток.

— О, ты… Таньхай, кажется? Благодарю за твой труд.

Именно он принёс её на руках в Зал Юаньян, когда она получила травму в Зале Бохэ.

Таньхай был хорош собой и в Зале Юаньян пользовался большой популярностью.

— Что в этой шкатулке?

— Ожерелье из Зала Йемин, — учтиво ответил Таньхай. — У Супруги Вороны есть вопрос к госпоже Супруге Утке, поэтому она доверила его вам.

Хуанян склонила голову набок и открыла крышку.

— Какая прелесть…

Это было прекрасное ожерелье с яшмой. Придворные дамы тоже не сдержали восхищённых вздохов.

— Синий нефрит*… Редкость, — пробормотала Хуанян и развернула письмо.

[*В оригинале 藍彩玉 (Lán cǎi yù) — дословно «тёмно-синий радужный самоцвет». Это не специфичное название камня, а описательное. Для простоты чтения упростила название до «синего нефрита»; китайцы все драгоценные камни условно называют нефритами.]

Суть письма была такова: «Можно ли узнать историю этого ожерелья?»

Вещь принадлежала бывшей Супруге Вороне, и Шоусюэ хотела бы узнать, кто она и откуда родом.

— Синий нефрит? — переспросил Таньхай, услышав ей бормотание.

— Это камень с острова Югуо. Он редкий, и в Сяо почти не встречается. Я и сама видела такой всего несколько раз. — Хуанян на мгновение задумалась. — Ах, верно, она должно быть догадалась, что это иноземный камень, потому и спросила меня?

Отец Хуанян был морским торговцем, и она с детства привыкла к иноземным диковинкам. Через него к ней поступало немало подношений от купцов. Старший сын в роду Юнь, он презрел путь чиновника и ушёл в море. Зато второй сын — дядя Хуанян — благополучно выбился в люди и снискал уважение; для семьи Юнь всё сложилось как нельзя лучше. Хуанян как-то рассказывала об этом Шоусюэ.

— Владеть таким камнем мог лишь весьма состоятельный человек или крупный морской торговец… возможно, с острова Цзедао.

— С Цзедао?

— Там самый большой порт. Все древние кланы морских торговцев происходят с Цзедао.

Из-за особенностей морских течений торговые суда обычно бросали якорь именно там. Поэтому Цзедао стал местом сбора морских торговцев. Да и до острова Акай оттуда ближе всего.

— В письме Супруги Вороны сказано, что владелица была из провинциальной торговой семьи — похоже, это были морские торговцы с Цзедао. Если так, связи моего отца могут помочь разузнать подробнее.

Хуанян улыбнулась Таньхаю.

— Я напишу отцу, поэтому, пожалуйста, передай Супруге Вороне, что придётся немного подождать.

———— ⊱✿⊰ ————

— Таковы её слова, — сказал Таньхай, передавая Шоусюэ послание Хуанян.

Она кивнула:

— Ясно.

«Цзедао… Остров к юго-востоку от столицы, кажется», — подумала Шоусюэ.

«Стоит спросить Цяньли, знает ли он какие-нибудь предания с Цзедао».

Шоусюэ взяла кисть. В этот момент прибыл евнух-посыльный, и она ненадолго отложила её.

Вестник прибыл от Хуанин — прежде Госпожи Ласточки, а ныне ставшей Супругой Сорокой.

— Супруга Сорока благополучно переехала в Зал Цюэфэй. Всё это стало возможным благодаря Супруге Вороне, и она весьма тому рада. В знак благодарности и для приветствия позвольте поднести эти дары.

«Приветствие по случаю переезда», — подумала Шоусюэ, окидывая взглядом разложенные дары. На лаковом подносе были щедро разложены шёлк, шпильки, кораллы и жемчуг.

— Здорова ли Супруга Сорока?

Евнух-посыльный поклонился с напряжённым лицом.

— Да, здравствует.

— Вот и хорошо.

Шоусюэ поблагодарила его и отпустила. Едва он сошёл со ступеней, как бросился прочь, точно спасаясь бегством.

«Это же не дом с духами, в самом деле».

С тех пор, как обрушилась крыша в покоях Зала Фэйянь, Супругу Ворону, судя по всему, стали бояться — как и предсказывала Суннян.

— Как грубо, — заметил Таньхай, глядя вслед евнуху.

— Неважно, — откликнулась Шоусюэ и снова взялась за кисть.

«Просто всё вернулось на круги своя. Такова уж Супруга Ворона».

— Ах.

Она, видно, набрала слишком много туши — капля сорвалась с кисти и по бумаге расплылось большое пятно. Шоусюэ нахмурилась и взяла чистый лист.

———— ⊱✿⊰ ————

Хуанян сказала, что напишет отцу, однако точнее было сказать: старому приказчику, много лет служившему правой рукой отца. Потому что написать отцу, значило в итоге переложить дело на него. Приказчик был добросовестным работником, и потому выяснит всё быстро и тщательно.

Она велела зарисовать ожерелье и в письме попросила узнать у морских торговцев с острова Цзедао, не знает ли кто такой вещи.

Камень был крупный и отменного качества, золотая нить и жемчуг — тоже искусной работы. Хуанян решила, что это, по всей видимости, семейная реликвия. Среди старых кланов торговцев наверняка найдётся кто-нибудь, кто слышал о ней. Догадка оказалась верной: вскоре пришёл ответ — ожерелье, вероятно, некогда принадлежало морским торговцам с острова Цзедао из рода Сюй.

Род Сюй был одним из самых древних среди морских торговцев Цзедао — поговаривали, что некогда он правил всем островом. В доме Сюй, по преданию, хранилось дивное ожерелье из синего нефрита. Согласно легенде, они получили этот камень в дар за спасение потерпевших крушение мореходов с острова Югуо. Однако в народе шептались, что камень добыт нечестным путём.

Причина тому была проста. Этот синий нефрит был исключительной красоты и весьма крупного размера. У моряков Югуо существовал обычай: лучший синий нефрит, из взятых на борт, должен быть принесён в дар морскому богу. Иными словами, его следовало бросить в море; похоже, это был обряд на удачное плавание. Говорили, что если этого не сделать, корабль непременно попадёт в шторм. Но лучший камень стоил дорого, и алчные торговцы нередко тайно продавали его. Этот, по слухам, был именно таким.

После приобретения камня на род Сюй обрушились несчастья. Их корабль попал в бурю и ушёл на дно вместе со всем грузом, глава рода занемог и дела пришли в упадок. Ходили слухи, что они присвоили камень, предназначенный морскому богу, и потому навлекли на себя несчастья.

Род Сюй и по сей день ведёт торговлю на Цзедао, но от прежнего процветания не осталось и следа — дела идут скромно. Одни говорят, что ожерелье до сих пор у рода Сюй, другие — что давно продано. Также говорят, что глава семьи, испугавшись череды несчастий, выбросил его в море, вернув камень морскому богу.

— Удивительно, но за прекрасными самоцветами редко стоят добрые истории, — сказала Хуанян.

Она рассказала эту историю Гаоцзюню во время его визита в Зал Юаньян. Он тихо кивнул.

— Существует много преданий о проклятых камнях.

— Пожалуй, это можно понять. Синий нефрит обладает красотой, превосходящей человеческое понимание.

Вещи, приносящие счастье, всегда невзрачны. Зато прекрасные влекут за собой несчастье. Обычно так и бывает в старых сказаниях. Это предупреждение или прекрасные вещи действительно обладают такой силой?

— Не знал, что в Зале Йемин хранится такое ожерелье.

Пока Гаоцзюнь говорил, Хуанян смотрела на его бесстрастное лицо. Учитывая, насколько он был привязан к Шоусюэ, после приказа о её затворничестве можно было ожидать признаков уныния, однако поведение Гаоцзюня осталось неизменным. Впрочем, он всегда был склонен скрывать свои чувства, поэтому Хуанян не могла понять, что таится в глубине его сердца. Но он не был таков от природы — таким его сделало противостояние с императрицей-матерью.

— Супруга Ворона хочет узнать имя прежней Супруги Вороны, которой принадлежало ожерелье, поэтому я попросила отца обратиться за информацией к роду Сюй. Судя по всему, это семья со старинной историей, родословная должна была сохраниться. Поскольку дело относится к середине эпохи Луань, порывшись в записях того времени, можно попробовать выяснить имя.

— Понятно. Прости за беспокойство.

Хуанян пристально взглянула на него.

— Отчего Ваше Величество так говорит? Я лишь выполняю просьбу Супруги Вороны.

— Ну…

Гаоцзюнь запнулся. Ей показалось, что он, вопреки обыкновению, выдал своё смятение.

Казалось, между ним и Шоусюэ существует глубокая связь, о которой Хуанян не подозревала. То, о чём она давно смутно догадывалась, теперь стало уверенностью. Но чем именно была эта связь — влюблённостью, привязанностью или состраданием? — Хуанян понять не могла.

К ней самой Гаоцзюнь испытывал нечто вроде родственной нежности. Но что он испытывает к Шоусюэ? Его чувства не похожи на простую привязанность. Но и до любви, с её чувственным оттенком, им далеко; для дружбы они слишком тяжёлые и острые, а для сочувствия — в них слишком много глубокого, почти болезненного притяжения.

— Затворничество Супруги Вороны всё ещё продолжается? Не настало ли время его завершить?

В гареме верховная власть принадлежит старшей супруге; ныне на этом месте стояла Хуанян. Управление гаремом было её обязанностью.

Гаоцзюнь молчал, не отвечая.

— Знаете ли вы? В отличие от прежних времён, появились те, кто боится Супруги Вороны. Недавно обрушилась кровля покоев в Зале Фэйянь — говорят, это её рук дело.

— …Я получал доклад.

— Те, кого почитают, с лёгкостью становятся объектом гонений. Потому разумнее поддерживать хотя бы какие-то отношения с другими дворцами. В частности, связь со мной пойдёт Супруге Вороне на пользу.

В разговорах с Гаоцзюнем у Хуанян невольно прорывался наставительный тон старшей сестры. Их отношения с самого начала были такими — и теперь это уже не исправить.

— Это правда, — Гаоцзюнь согласно кивнул. — Думаю, в этом лучше положиться на тебя.

— Доверьтесь мне.

Хуанян улыбнулась. По правде говоря, ей уже давно не терпелось встретиться с Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Прежде чем пришли вести от Хуанян, к Шоусюэ доставили письмо от Цяньли — ответ на вопрос о преданиях острова Цзедао.

В письме говорилось: «Я нашёл предание, которое может подойти, и сообщаю об этом вам».

«В доме богатого человека на острове Цзедао жила прекрасная дочь. Мать умерла, когда она была мала; отец привёл мачеху, а та измывалась над девочкой без жалости. То прикажет идти на море с дырявой сетью, наказывая ловить рыбу; то погонит зимой в горы, давая наказ не возвращайся без папоротника. На море рыбаки сжалились над ней и поделились рыбой, в горах сердобольный дровосек поделился с ней запасом солёного папоротника.

Мачеха гоняла девочку как служанку и не давала ни куска новой одежды, потому та всегда ходила в лохмотьях. Красивое лицо было скрыто под слоем пыли и грязи, волосы потемнели от копоти — и, казалось, мачеха наконец-то была довольна. Стоило девочке смыть грязь в реке, как мачеха немедленно принималась кричать и гнала её чистить навоз.

Девочка выросла, но замуж её так и не выдали. Мачеха не унималась, и с каждым годом лицо девушки становилось всё бледнее.

Однажды из столицы явились гонцы: государь избрал её в гарем. Мачеха сказала им, что девушка дурна собой и никак не годится в наложницы, и показала её — грязную, в лохмотьях. Гонцы и ухом не повели: объявили, что заберут её. Мачеха скрипела зубами от злобы и бежала за повозкой, крича во весь голос. Когда девочка взошла на корабль и отплыла от острова, мачеха в ярости кинулась следом — и упала в воду. Барахтаясь, она продолжала проклинать свою дочь, и морской бог, не вынеся этого, взметнул волну и утащил мачеху на дно, заставив замолчать.

Говорят, мачеха сидит там по сей день — и вместо проклятий из её рта извергается пена».

Первая мысль, когда Шоусюэ прочла предание, была: а что делал отец? Но что толку задавать такие вопросы старым легендам.

Гонец из столицы не обратил внимания ни на красоту девушки, ни на грязь, потому что она была избрана Супругой Вороной.

Мачеха, которая изводила падчерицу, должно быть, скрежетала зубами от отчаяния при мысли о том, что она станет наложницей императора.

На душе у Шоусюэ сделалось тяжело. По виду это был рассказ о девушке, замученной мачехой, которая наконец-то обрела счастье. Но на её деле ждала не счастливая жизнь. Спасшись от одного страдания, она попала в другое.

«Зачем было выбирать именно такую дочь…»

Те, кому суждено страдать, — будут страдать без конца. Словно это их судьба.

Цяньли писал далее:

«Это предание относится к разряду сказаний о злой мачехе и следует устойчивому образцу; однако в нём содержится упоминание о подводном вулкане».

Шоусюэ впервые узнала, что на морском дне тоже бывают вулканы. Похоже, именно они и «изрыгают пену» под водой.

«Одно обстоятельство, однако, вызывает у меня недоумение: мачеха с такой настойчивостью преследует падчерицу, что это выходит за рамки жанра. Мать, бегущая за ребёнком, — понятно; но столь исступлённое поведение мачехи несколько озадачивает.

И ещё: сказание не слишком-то связано с морем — и тем не менее в конце неожиданно появляются морской бог и подводный вулкан. Это тоже довольно необъяснимо».

Шоусюэ перечитала письмо Цяньли несколько раз и погрузилась в раздумья.

Вскоре пришло и письмо от Хуанян. Хотя было указано, что это лишь предварительная информация, однако в письме всё же излагалась история, связанная с ожерельем.

— Ожерелье рода Сюй…

Камень, который надлежало принести в дар морскому богу. Шоусюэ снова взяла письмо Цяньли и пробормотала:

— Вот как…

Несколько дней спустя Хуанян, не скрываясь, пришла в Зал Йемин через парадный вход, чем застала Шоусюэ врасплох.

После того как Гаоцзюнь велел ей уединиться в покоях, Хуанян — занимавшая в гареме старшее положение — ни разу не заглядывала сюда. И вдруг пожаловала в сопровождении многочисленных придворных дам и евнухов. Что-то случилось?

— Его Величество дал дозволение наносить вам визиты. Как я рада снова видеть вас, а-мэй!

Она тепло улыбнулась и взяла Шоусюэ за руку

— Мне, кажется, удалось установить имя той Супруги Вороны, которой принадлежало ожерелье. Вот я и решила рассказать об этом лично, и заодно повидаться.

Придворная дама Хуанян протянула шкатулку с ожерельем. Цзюцзю приняла её и поставила на столик. Шоусюэ предложила гостье кресло и сама опустилась напротив.

— Как я и писала, я просила людей отца прислать мне родословную рода Сюй. Копия наконец доставлена.

Хуанян извлекла из-за пазухи лист бумаги и расстелила на столике. Бумага оказалась весьма длинной, но Хуанян ловко сложила её и показала нужное место.

Столбцы имён, соединённые линиями. Она указала на одно из них. Иероглиф «Нин».

— Думаю, эта Сюй Нин и стала Супругой Вороной. Дело в том…

Хуанян ткнула пальцем в имя выше.

— Вот её мать. А рядом с именем главы рода — ещё одно имя. Это мачеха. В роду Сюй сохранилась скромная семейная летопись — записи о торговых делах и событиях в доме из поколения в поколение. В ней есть запись о том, что Сюй Нин была принята во дворец. Больше о ней там ничего нет… Мачеха, судя по всему, прежде была наложницей, а после смерти матери Сюй Нин стала законной женой.

— Вот как, — проговорила Шоусюэ, глядя на родословную. — Об ожерелье никаких записей не сохранилось?

— По всей видимости, нет. Если оно было добыто незаконным путём — это и понятно.

Шоусюэ кивнула.

— Имени вполне достаточно. Благодарю.

Хуанян внимательно смотрела на неё.

— Вы намерены вызвать её душу?

Шоусюэ однажды уже пыталась призвать душу её покойного возлюбленного, поэтому Хуанян понимала, зачем ей нужно имя.

— Не утруждайте себя сверх меры. Если она умерла несчастливо — вам может быть тяжело.

Забота Хуанян проникала в сердце, как вода в сухую землю. На губах Шоусюэ проступила лёгкая улыбка.

— Нет нужды тревожиться. Я не стану делать ничего значительного.

Хуанян смотрела ей в глаза, всё ещё выглядя обеспокоенной.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, что вы, — улыбнулась Хуанян и покачала головой. — Его Величество в последнее время навещает вас?

— Нет.

На самом деле он однажды приходил тайком, но Шоусюэ ответила именно так. Не только потому, что сообщать о тайном визите виновника её заточения казалось неуместным; было и что-то другое — она почувствовала желание сохранить это в тайне.

— Понятно…

Хуанян на мгновение задумалась, и тут же засветилась мягкой улыбкой.

— Вы же обмениваетесь письмами, верно? Если раздобуду диковинную заморскую бумагу, пришлю её вам.

Затем она обернулась к придворным дамам. Одна из них подала свиток.

— Это для Исыхи. Я сама переписала его. Текст несложный, так что он сможет прочитать. И для упражнений в письме пригодится.

Хуанян лично делала копии свитков для Шоусюэ и Исыхи. Исыха был особенно благодарен ей за это: он как раз учился читать и писать.

— Благодарю, — сказала Шоусюэ и позвала Исыху. Тот был так тронут подарком Хуанян, что залился краской и кланялся снова и снова.

Хуанян смотрела на него с любовью. К Шоусюэ она была столь же внимательна — к младшим она всегда относилась с особой нежностью.

Шоусюэ подумала, что если отправить Исыху гонцом в Зал Юаньян, Хуанян наверняка будет рада.

Когда гостья ушла, Цзюцзю сказала:

— При всей сложности её положения Цветочная госпожа совсем не меняется.

Цзюцзю называла Хуанян «Цветочной госпожой» — за глаза, разумеется.

— Говоря «сложное положение», ты имеешь в виду дитя?

У Хуанян и Гаоцзюня не было детей — да и супругами они, строго говоря, не были. Между тем, другие наложницы понесли одна за другой. Если кто-то из них родит мальчика и тот станет наследником — каково тогда будет положение Хуанян, ныне старшей среди всех? Хуанин или Банся могли занять её место.

— Если бы её дедушка оставался первым министром, всё было бы иначе… Но отец Цветочной госпожи — не чиновник, а дядя, который теперь несёт на своих плечах бремя семьи Юнь, — человек хороший, но, говорят, напористостью не отличается.

— Это тебе Таньхай рассказал? — удивилась Шоусюэ. — Надо же, и ты заразилась.

Цзюцзю надулась.

— Вовсе нет! Это служанка из Зала Юаньян говорила. Она просто беспокоится!

— Незачем так тревожиться.

Гаоцзюнь не станет обижать Хуанян.

— Хорошо, если так…

— Ни Хуанин, ни Банся не захотели бы управлять гаремом. Это не для них.

— Это уж точно, — согласилась Цзюцзю и наконец улыбнулась. — Раз уж Цветочная госпожа пожаловала, надеюсь и Его Величество теперь станет навещать вас.

— Незачем ему приходить. Я занята.

— Опять вы так говорите!

Цзюцзю засмеялась.

———— ⊱✿⊰ ————

И действительно, в тот же вечер явился Гаоцзюнь. Но не открыто, а тайком, как и прежде.

Шоусюэ отпустила Цзюцзю и остальных, намереваясь попробовать призвать душу, — и когда Гаоцзюнь вошёл, она открыто поморщилась.

— Какое у тебя дело? Я занята. В го играть не стану. Дело не в том, что не придумала ход, просто некогда.

Их партия стояла неоконченной.

— Го подождёт. Я слышал, что ты изучаешь что-то, связанное с ожерельем Супруги Вороны.

Невзирая на её недовольство, Гаоцзюнь опустился в кресло.

— Не ожерелье. Супругу Ворону, которой оно принадлежало.

— Понятно. Удалось что-нибудь узнать?

— Имя.

Пока она пыталась придумать, как объяснить ситуацию с самого начала, Гаоцзюнь снова заговорил:

— Я уже слышал от Хуанян историю об ожерелье, которое принадлежало роду Сюй, морским торговцам с Цзедао. Камень, предназначенный морскому богу. Занятная история.

— …Ещё Цяньли разыскал предание с острова Цзедао. О второй жене и падчерице.

Шоусюэ пересказала ему.

— Выходит, падчерица и есть та Супруга Ворона?

— Совпадает с тем, что говорил Фэн Иханг. Хуанян спросила у рода Сюй и установила, что девушка из этой семьи действительно была принята во дворец. Теперь ясно, что и история ожерелья, и предание о второй жене с падчерицей — оба связаны с родом Сюй. Вот только…

Шоусюэ подняла по одному пальцу на каждой руке и соединила их перед лицом.

— Странно: эти предания дошли раздельно и так и не слились в одно.

Она развела пальцы в стороны.

— Нет истории о том, как падчерица взяла ожерелье с собой во дворец.

Гаоцзюнь скрестил руки и слегка кивнул.

— Цяньли задался вопросом: отчего мачеха с такой одержимостью преследовала падчерицу и отчего в конце неожиданно появляется упоминание морского бога? Я разделяю его недоумение. Думаю, ответ кроется в ожерелье.

— Вот как… — Гаоцзюнь произнёс это с интересом. — В истории об ожерелье так и осталось неясным, где оно сейчас.

— Вероятно, из дома рода Сюй оно исчезло — но когда и каким образом, неизвестно. Оттого в преданиях об этом и не говорится. Однако когда и как — это как раз известно. Сюй Нин взяла его с собой, когда стала Супругой Вороной.

Только в доме Сюй об этом не знали.

— Выходит, Сюй Нин тайно вынесла его из дома. Может быть, боялась, что ей не позволят? Или что мачеха отберёт? Вряд ли ожерелье изначально принадлежало ей. Даже если и было у неё — мачеха отняла бы. Скорее всего, ожерелье хранилось у мачехи.

— …И когда та обнаружила, что оно исчезло — бросилась следом?

— Но тогда почему бы просто не потребовать вернуть ожерелье? В таком случае предание и история ожерелья слились бы в одно, и судьба камня стала бы известна. Значит, мачеха этого не сделала. Было что-то, что мешало ей говорить открыто… А если так…

— Значит, у мачехи были сомнительные основания владеть этим ожерельем.

Шоусюэ кивнула.

— Ожерелья в доме Сюй уже не должно было быть. Стало быть, иметь его при себе было подозрительно. Однако, это можно было объяснить, если бы она продала его и выкупила обратно. Что же тогда произошло? Если вспомнить предание о камне, можно предположить, что она должна была выбросить его в море.

Она намеревалась снова преподнести его морскому богу.

— Решение бросить его в море принял, вероятно, глава рода — но зачем? Видимо, желал избавиться от проклятия. А проклятие — это, как правило, упадок дел или несчастья домочадцев. Мачеха прежде была наложницей и стала законной женой лишь после смерти первой супруги. Первая супруга, должно быть, болела. Надеясь на её выздоровление, и чтобы уберечь от смерти, глава рода решил поднести ожерелье морскому богу.

Но в море оно так и не попало.

— То ли надеялась занять место хозяйки после смерти первой жены, то ли просто не устояла перед красотой камня — как бы то ни было, наложница присвоила ожерелье. Первая жена умерла, наложница стала законной супругой. Сюй Нин знала об этом и, уходя из дома, взяла ожерелье с собой. Мачеха в панике бросилась следом — должно быть, боялась, что та раскроет всё императору, гонцам или высоким чиновникам. Огласки допустить она не могла — иначе муж наверняка выгнал бы её из дома.

— …Честно говоря, возможно, первая жена могла занемочь по вине мачехи. Или даже — она могла приложить руку к её смерти. Также возможно, что либо Сюй Нин знала эту тайну, либо мачеха была уверена, что та знает, — вот и мчалась следом, обезумев.

От этих слов глаза Шоусюэ удивлённо распахнулись.

— Этого я не додумала.

— Я привык представлять себе худшее, — спокойно сказал Гаоцзюнь.

Тревожная привычка.

— Как бы то ни было, — Шоусюэ кашлянула и продолжила. — Причина, по которой мачеха так неотступно преследовала Сюй Нин, заключалась в ожерелье. А то, что в конце предания мачеха навлекает на себя гнев морского бога и идёт на дно, пуская пузыри, — это либо кто-то, знавший правду, добавил иносказание, либо сама правда просочилась и обросла такой историей. Примерно так.

Верный ответ можно найти, спросив саму Сюй Нин.

— Но зачем ты изучала дело этой Супруги Вороны?

Гаоцзюнь спросил о главном.

— Сюй Нин — та самая Супруга Ворона, что вместе с шаманом пыталась разрушить барьерные чары Сян Цян.

Бровь Гаоцзюня едва заметно дрогнула.

— Значит, она потерпела неудачу?

— Говорят, чары устояли — она вышла за ворота и погибла. Нужно спросить её саму: отчего случилась неудача и каким образом они намеревались разрушить чары. Вот для чего я и выясняла имя — чтобы вызвать душу.

— Понятно, — кивнул Гаоцзюнь и пробормотал вполголоса: — Супруга Ворона с острова Цзедао…

Он склонил голову, задумавшись. Свет фонаря качнулся, и в его глазах мелькнула тень.

— …Цзедао — это ворота в другие страны, — пробормотал Гаоцзюнь.

Шоусюэ не поняла, говорит ли он сам с собой или обращается к ней. Она опустила глаза:

— Должно быть, это торговый порт.

— К западу и северу от Сяо море непредсказуемо: погода меняется резко, у берегов проходят мощные течения, и стоит чуть ошибиться — корабль унесёт далеко в открытый океан. Берег здесь по большей части скалистый и для стоянки непригодный. В шторм укрыться негде, и корабли нередко идут ко дну. Поэтому торговые суда преимущественно заходят с востока. Но и там, хотя погода спокойнее, течения сложны — их может преодолеть только опытный мореход.

— К тому же после того, как остров Икафэй ушёл под воду, торговля сместилась к южным островам — Хуалэ, Хуатуо и другим. Для юго-восточного направления лучший порт — Цзедао, хотя ещё удобнее соседний остров Акай. Поэтому торговля там процветает. Морские торговцы Сяо ведут дела из Цзедао и Акая. Отец Хуанян — один из них.

Гаоцзюнь говорил спокойно и неожиданно долго, что было для него редкостью. Шоусюэ только и могла, что слушать.

— Акай — особая страна: там много тех, кто приходит из чужих краёв, и много тех, кто уходит через неё дальше. Когда пала династия Луань, многие шаманы бежали именно туда.

Фэн Иханг был одним из них.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь снова позвал её по имени. Всякий раз, когда этот тихий голос называл её имя, Шоусюэ испытывала странное непреодолимое чувство — словно её тянуло к нему.

— …Что?

— Не хотела бы ты отправиться на Акай?

Шоусюэ уставилась на него. Она не уловила ни смысла сказанного, ни связи между словами.

— Я говорю о том, что будет после — если удастся разрушить барьерные чары, найти вторую половину Няо и освободить тебя от роли Супруги Вороны.

— Это ещё так далеко…

— Пока что многое из этого всего лишь «если», но тебе определённо нужно это обдумать.

Шоусюэ молчала. Гаоцзюнь, пожалуй, прав. Неизвестность не оправдывает отказа думать о будущем. И всё же…

«Значит ли это, что мне следует покинуть Сяо?»

— Из Акая можно добраться до Хуалэ и Хуатуо. Поездку туда устроит Ян Шэ Цыхуэй — у него есть связи среди морских торговцев. А уже на Акае…

— Не решай за меня сам.

Шоусюэ сурово посмотрела на него. Гаоцзюнь умолк.

— Отчего я должна покидать страну? Разве я преступница? Тогда отправь на остров для изгнанников.

— Дело не в этом.

— Чем же это отличается? Ты изгоняешь меня.

— Нет. Я думаю о том, где тебе будет лучше всего — где ты сможешь жить свободно…

— Это не тебе решать!

Шоусюэ повысила голос.

— Это всего лишь другая клетка! Не навязывай мне свободу!

Брови Гаоцзюня нахмурились, на лицо легла тень. Ночной воздух вокруг, казалось, похолодел и натянулся. Они молча смотрели друг на друга.

Гаоцзюнь отвёл глаза и вздохнул. Шоусюэ впервые видела, что он так открыто выдаёт раздражение.

— Я не навязываю. Я лишь предложил то, что считаю наилучшим. Если есть лучший выход — пусть будет он.

Шоусюэ не ответила. Если Гаоцзюнь считает это наилучшим — значит, так оно и есть. Она это понимала. И то, что он думал об этом ради её спасения, — понимала тоже.

Но внутри неё бушевало неудержимое разочарование, и она не находила слов.

Она не сделала ничего плохого — отчего же ей нужно бежать из страны? И прочему Гаоцзюнь предлагает ей именно это?

Причины она понимала — понимала умом, но чувства за ним не поспевали.

— …Прости, что заговорил об этом так внезапно. Я не требую решения сейчас. Подумай об этом не спеша.

Гаоцзюнь произнёс это тихо и встал. Шоусюэ опустила голову и закусила губу. Он покинул покои, и в её ушах остался лишь шорох его одежд.

«Отчего я так злюсь?»

Она прекрасна знала, что он делает всё возможное ради её спасения. И всё равно — почему она отвергла его слова? Возможно, потому что ощутила, будто всё решили за неё, даже не спросив?

«И это тоже, но…»

Покинуть столицу — мало того, покинуть Сяо, отправиться на Акай — она никогда и не помышляла о подобном. Одна эта мысль потрясла её до глубины души.

Однако, если поразмыслить, предложение казалось совершенно разумным. Шоусюэ, несущая в себе кровь династии Луань, не могла быть в безопасности, пока оставалась в Сяо — и страх, что ею воспользуются, никогда не исчезнет.

«Смерть или бегство».

Возможно, в этом и дело.

— Покинуть Сяо…

И тогда, скорее всего, она уже никогда не ступит на эту землю. И никогда не увидит Гаоцзюня.

Грудь внезапно сжало острой болью, словно она глотнула ледяного зимнего воздуха. Она сгорбилась и прижала руку к груди.

Шоусюэ долго сидела, нахмурившись и не поднимая взгляда, потом глубоко вздохнула и расправила плечи.

«Покуда я в Сяо, тревога Гаоцзюня тоже не уйдёт…»

Коли надлежит покинуть Сяо — она уйдёт. Но это ещё так далеко.

«До этого нужно сделать бесчисленное множество дел».

Шоусюэ на время отбросила предложение Гаоцзюня и поднялась. Достала из шкатулки тушечницу и кисть, быстро растёрла тушь. На листе бумаги в форме лепестка лотоса написала «Сюй Нин» и положила сверху ожерелье.

Вызвать душу можно и без вещи, но с ней — быстрее. Она вынула из волос цветок пиона и подула на него. Цветок обратился в бледно-розовый дым и медленно расцвёл в воздухе. Дым окутал ожерелье и бумагу, постепенно растворяя их очертания.

Шоусюэ погрузила руку в клубящийся дым. Он был холодным. Разгребая пальцами дымку, она принялась нащупывать душу.

И сразу почувствовала: что-то не так. Остановив руку, она вгляделась в дым.

Ничего. Не было ощущения, что душа тянется навстречу. Дым, обвивавший пальцы, был лёгким — и не собирался принимать никакого облика.

То же самое чувство, как когда она пыталась вызвать возлюбленного Хуанян.

Шоусюэ отдернула руку и дунула на дым. Он рассеялся, и ожерелье вновь обрело свои очертания.

— …Что это значит?

Душа Сюй Нин не пребывала в райских землях. Оттого призыв и не удавался.

Причин тому могло быть две: либо человек жив, либо его душа недоступна для призыва. Жить она не могла — значит, душа была в том состоянии, когда призыв невозможен. Шоусюэ нахмурилась, предчувствуя недоброе.

Душу возлюбленного Хуанян заперли в кувшине с помощью шаманского колдовства. Неужели и душа Сюй Нин кем-то заточена? Проверить это было невозможно.

Если вызвать Сюй Нин нельзя — она в тупике.

Шоусюэ нахмурилась и скрестила руки, погружаясь в раздумья. Не хотелось, чтобы усилия Хуанян и Цяньли пропали даром. Должен быть какой-то иной путь.

После долгого молчания она тихонько ахнула и вскочила на ноги.

———— ⊱✿⊰ ————

Следующим утром Шоусюэ написала Чжицзи письмо. Она думала, что ответа придётся ждать несколько дней, но письмо вернулось вечером того же дня. Шоусюэ удивилась.

— Похоже, госпожа сильно полагается на господина Линху, — заметила Цзюцзю.

Шоусюэ поморщилась.

— Ничего подобного. Просто больше не знаю никого, кто умеет разыскивать официальные документы.

— Это и называется «полагаться».

— Ничего не знаю.

Она нахмурилась и развернула письмо. Что правда, то правда: Чжицзи был надёжным человеком. Попросишь — сделает как следует. В нём есть определённая гибкость — потому, наверное, Гаоцзюнь и полагается на него во многом.

Пробежав письмо глазами, Шоусюэ убедилась, что Чжицзи разыскал именно то, о чём она просила, и мысленно отдала ему должное. И как только он управился так быстро? В письме объяснялось, что однажды он уже занимался похожим делом и знал, где искать, а потому быстро нашёл ответ. Похожее дело — это, надо думать, тот случай с духом, являвшимся в Академии Хунтао. Тогда он искал сведения о казнённом по ложному обвинению переписчике.

На этот раз Шоусюэ просила выяснить, был ли казнён какой-то шаман в середине династии Луань

Фэн Иханг сказал лишь, что шаман, пытавшийся вместе с Супругой Вороной Сюй Нин разрушить барьерные чары, «был убит», но Шоусюэ задумалась: а что если его всё-таки казнили?

Всё же шаман имел доступ в императорский гарем — неужели с ним просто «разделались»? Даже переписчик был убит не просто так; его казнили по конкретной причине. А раз так — значит, есть записи. Если записи есть — есть имя. А есть имя — можно вызвать душу.

«В указанный период был казнён один шаман. Обвинение — прелюбодеяние с наложницей. Приговор: обезглавливание, тело выставлено на городском рынке. Если расширить временной промежуток, обнаружатся и другие шаманы, казнённые по обвинению в связи с дворцовыми служанками или наложницами — по всей видимости, это было не столь редким явлением. Для человека, имевшего свободный доступ в гарем, подобное было вполне возможным».

Судя по письму, Чжицзи немало удивлялся: каким образом шаман — мужчина, не евнух — мог свободно входить в гарем эпохи Луань?

«Имя этого шамана — У Шэн».

Шоусюэ приготовила тушечницу и кисть. Отпустила Цзюцзю и, оставшись одна, призвала душу У Шэна. Погрузила руку в колышущийся бледно-розовый дым, нащупывая душу.

Закрыла глаза. Почувствовала, как то, что обвивало кончики пальцев, мало-помалу обретает вес. Нечто холодное и мягкое начало принимать форму.

«Он здесь».

Шоусюэ осторожно коснулась этого пальцами и медленно сжала руку. Ощущение холодной ладони. Это была рука молодого мужчины — тонкая, с длинными пальцами.

Из дыма показался юноша в халате светло-голубого цвета. Глаза его были закрыты.

Белый цвет считался благородным при династии Чжу; но и поныне вужо и прорицатели облачаются в одежды подобных оттенков — быть может, корни этого восходят к почитанию бога Ао.

— У Шэн.

Когда его окликнули, юноша открыл глаза. Это был красивый молодой человек с прохладным, ясным взглядом.

— Ты узнаёшь меня?

Некоторое время он смотрел рассеянно, словно только проснулся, и вдруг широко распахнул глаза.

— Су… Супруга Ворона.

— Верно. Я Супруга Ворона. Ты — шаман У Шэн?

Юноша кивнул, его лицо побледнело.

— Это… призыв души?

— Да.

Будучи шаманом, он, похоже, сразу понял, что происходит.

— Ты вместе с Супругой Вороной Сюй Нин пытался разрушить барьерные чары Сян Цян, потерпел неудачу и в итоге был казнён. Верно?

У Шэн молчал, словно вдумывался в смысл каждого слова, и неотрывно смотрел на неё. Затем медленно покачал головой.

— Что? Ты отрицаешь?

— Со стороны это, должно быть, выглядело именно так. Но я… сделал нечто куда более ужасное.

У Шэн нахмурился.

— Ужасное?

— Я предал госпожу Сюй Нин.

Он поник головой.

— Предал?..

— Всё началось с того, что Сюй Нин умоляла меня помочь ей выбраться наружу. В то время она совсем исхудала и выглядела такой жалкой… Мне казалось жестоким, что такая, как она, была избрана Супругой Вороной и обречена страдать всю жизнь.

— Потому, что она потеряла мать и страдала от рук мачехи?

— Верно. Поначалу, попав в Зал Йемин, Сюй Нин толком не понимала, что к чему, и просто радовалась, что вырвалась из родного дома. Но потом…

Лицо У Шэна омрачилось. Унаследовав титул и встретив первое новолуние, Сюй Нин в один миг сломалась.

— Бывали моменты, когда она плакала и умоляла меня убить её. Мне было так жаль её, что я старался быть рядом и поддерживать как можно больше. Но госпожа Сюй Нин больше не могла этого выносить и, наконец, решила сломать барьер и сбежать.

— Сбежать и отыскать вторую половину Няо?

У Шэн опустил голову. Тайна о том, что вторая половина Няо покоилась на дне моря, должна была храниться в тайне, чтобы ни одна Супруга Ворона не вздумала её разыскивать.

— Я нечаянно проговорился. Сказал, что, если бы мы нашли вторую половину, её страдания прекратились бы. Услышав это, госпожа Сюй Нин воскликнула: «Я знаю, где она».

— Что?

Шоусюэ невольно подалась вперёд.

— Знала? Сюй Нин знала, где покоится вторая половина Няо? Правда?

— Нет, похоже, у неё самой не было твёрдой уверенности. Что именно она знала, мне она так и не открыла. Так что я ничего не знаю об этом.

У Шоусюэ по коже побежали мурашки. У Сюй Нин были предположения. Какие? Откуда она могла знать?

«Если бы я только могла призвать её душу — можно было бы расспросить».

— Госпожа Сюй Нин просила меня помочь разрушить барьер. Говорила, что нужен ещё один, кто поможет — нельзя ли найти такого? Признаться, я растерялся. Мне было её жаль, но помочь ей бежать? Немыслимо. Её бы тут же поймали. Как Супруге Вороне, ей, может, и не грозила бы казнь — но я бы точно лишился головы. Как в итоге и вышло.

У Шэн дёрнул щекой и криво усмехнулся.

— Но госпожа Сюй Нин была настолько полна решимости сбежать, что, казалось, не собиралась сдаваться. Тогда я придумал хитрость, чтобы заставить её отказаться от этого. Я поговорил с учителем, и мы решили притвориться союзниками и сделать вид, что проводим ритуал разрушения барьера.

— Притвориться. Значит…

— На самом деле мы ничего не сделали. Я думал, что если у нас «не выйдет», она убедится, что чары нерушимы, и сдастся. Госпожа Сюй Нин действительно сдалась. Она сдалась, а затем… впала в отчаяние

Лицо У Шэна стало совсем белым. Взгляд опустел.

— Мы одели госпожу Сюй Нин в одеяние шамана, обманули стражника у ворот — дескать, проводим обряд очищения — и вышли из гарема. Перед воротами разыграли церемонию. Изображали ритуал разрушения чар под видом очистительного обряда — так было задумано, но мы с учителем лишь притворялись. Разумеется, мы не смогли разрушить барьер. Мы утешали госпожу Сюй Нин, говоря, что нам это не под силу. Она стояла как потерянная — и вдруг закричала и бросилась бежать к воротам. Мы не успели её остановить. Едва она прошла через ворота, как рухнула без единого слова. Дыхание прекратилось. Я не знаю, что произошло. Но лицо госпожи Сюй Нин было умиротворённым, словно она освободилась от страданий.

Он помолчал.

— Но этим дело не окончилось. Если бы я не проговорился о тайне второй половины и не затеял это притворство, госпожа Сюй Нин была бы жива. Вот почему меня обвинили в прелюбодеянии с наложницей и казнили.

Взгляд У Шэна блуждал, и наконец остановился на Шоусюэ.

— Хотя порой я думаю: быть может, я исполнил её желание. Она всё время просила: «убей меня…» Я думал, что лучше — жить, пока тело и душа истачиваются сожалением до самой смерти или умереть во время казни? Я думал об этом до самой плахи, но так и не решил. Хотя то, что я сделал, было, конечно, неправильно.

Шоусюэ открыла было рот, но закрыла его, так ничего и не сказав.

Сначала подарить надежду, а затем низвергнуть в отчаяние — вот что сделал У Шэн, но Шоусюэ не вправе его за это осуждать.

— У Шэн, — произнесла она снова. — Я не могу призвать душу Сюй Нин. Знаешь ли, отчего?

У Шэн склонил голову.

— Нет… Если только душа не исчезла — её должно быть можно призвать.

Шоусюэ вздрогнула.

«Исчезла. Об этом я не думала».

Если душу не отправили в райские земли, а развеяли — она исчезает бесследно. Ни шаман, ни Супруга Ворона на такое не решились бы без крайней нужды.

— …Знаешь ли, отчего ожерелье Сюй Нин осталось в Зале Йемин, а не было похоронено вместе с ней?

— Ах, это я попросил учителя об этом.

— Ты?

— Я взял всю вину на себя — сказал, что мы задумали это вдвоём с Сюй Нин, а учитель тут ни при чём. В обмен попросил его оставить ожерелье в Зале Йемин.

— Зачем…

— Потому что уйти, не оставив ничего, — это слишком жестоко. Имена Супруг Ворон не вносятся в реестр, а значит в будущем не останется ни следа госпожи Сюй Нин, ни памяти о её страданиях. Это было бы слишком жестоко… Пусть хотя бы ожерелье, которое она берегла, останется здесь и будет переходить от одной Супруги Вороны к другой — быть может, так память о госпоже Сюй Нин не исчезнет.

— Искуплением это не назовёшь, — сказал У Шэн и опустил взгляд.

— …Благодаря тебе я узнала о Сюй Нин.

У Шэн поднял глаза и лицо его дрогнуло. На нём одновременно виднелись слёзы и радость.

— Прости, что заставила рассказать столь тяжкую историю. Но я рада, что смогла услышать её.

— Нет, я рад, что смог рассказать. И что выслушали именно вы…

У Шэн опустился перед ней на колени и сложил перед собой руки. Шоусюэ коснулась их и тихо дунула. Бледно-розовый дым медленно поднялся и рассеялся. Облик юноши исчез.

Шоусюэ долго стояла, не шевелясь, и смотрела туда, где только что был У Шэн.

———— ⊱✿⊰ ————

В Управлении Дунгуань, где служил Цяньли, фанся расстелили в тени двора циновки и разложили сушиться шёлковую вату. Дни становились заметно прохладнее — пора было распороть зимние одежды и набить их заново. Мавату* вытягивали из сваренных коконов тонкими листами — одежда с ней куда теплее обычной. Цяньли, у которого от малейшего охлаждения шеи и спины тут же поднималась температура, велел закладывать её погуще. Его и без того сухощавому телу без ватного кокона зима давалась тяжело.

[*В оригинале 真綿 (Mawata) — шёлковая вата. Для её создания вареные коконы растягивают в виде небольших полотен; использовалась как тёплый наполнитель для одежды и постельных принадлежностей.]

Он прищурился, глядя из окна на просушку маваты. Неужели снова настало это время?

Прошлой зимой Сюэ Юй-юн был ещё жив. Его хмурое лицо, когда он ворчал, что зимний холод пробирает до костей, будто и сейчас стоит перед глазами — и от этого становится особенно тоскливо.

— Цяньли.

Окликнутый Фэн Ихангом, он обернулся. В одной из комнат Управления Дунгуань они вместе перебирали свитки с преданиями со всех краёв — те, что собирал и записывал Сюэ Юй-юн.

— Вокруг острова Цзедао их явно больше, — заметил Фэн.

Когда Цяньли разыскивал предания с Цзедао по просьбе Шоусюэ, он вдруг кое-что заметил.

«Подводные вулканы…»

О них он знал только из книг. Горы, извергающие огонь на морском дне — каковы они в действительности? О том, что они пускают пузыри, он тоже читал. Поэтому, когда прочёл предание о мачехе и падчерице, сразу подумал, что речь о подводном вулкане.

«В нём содержится упоминание о подводном вулкане».

Встречаются ли похожие упоминания в других преданиях из этих краёв? Он поискал, и они обнаружились.

Цяньли заинтересовался этим потому, что речь шла о вулкане. Когда, по преданию, У Лянь Няннян и бог Ао вступили в схватку, вулкан на острове Икафэй извергся, и остров ушёл под воду. Если их битва каким-то образом воздействовала на вулкан — быть может, там, где погрузилась на дно вторая половина У Лянь Няннян, тоже что-то произошло? Подобные явления — перемены в горах, море, погоде — порой сохранялись в виде историй.

Окрестности Цзедао приходились на Восточное море — то самое, где, по преданию, покоилась вторая половина. Когда эта мысль пришла к нему, Цяньли почувствовал, что нашёл ниточку. Интуиция у него была не самая чуткая, и он не доверял ей. Его чутьё основывалось на накопленных знаниях.

Вместе с Фэном они принялись методично перебирать предания с острова Цзедао и его окрестностей.

В итоге стало ясно, что к северу от Цзедао, по всей видимости, находится подводный вулкан. Предания рассказывали о больших раковинах, пускающих пузыри со дна, о лодках, пропадавших в тихую погоду без всякого шторма.

— Вот, посмотрите. «Море изверглось, и вода поднялась до небес…»

Когда Цяньли потянулся ближе, чтобы прочесть указанное Фэном место, в комнату вошёл фанся.

— Дунгуань Дун, пришло письмо от Супруги Вороны.

«Что-то случилось», — подумал Цяньли и развернул письмо.

Оно гласило: «По всей видимости, Супруга Ворона Сюй Нин имела представление о том, где покоится вторая половина Няо».

Далее следовал рассказ, услышанный от призванной души шамана.

«Как я и думал».

Сюй Нин, выросшая на острове Цзедао, знала предания о подводном вулкане. И решила, что он может быть связан с местом, где покоится затонувшая половина Няо.

Он передал письмо Фэну. Пока тот читал, Цяньли смотрел на груду бумаг, разложенных на столике. Все они были написаны рукой Юй-юна. Его чуть своенравный, но чёткий почерк вызывал ностальгию.

Юй-юн, должно быть, знал ответ, к которому пришёл Цяньли. Знал, но ушёл не оставив ни слова. За этим поступком Цяньли чувствовал его сложное отношение к Шоусюэ. Человеком, которого он хотел спасти, была прежняя Супруга Ворона — Ли Нян.

«Простите, господин Юй-юн, но я помогу этой девочке».

Если есть способ спасти её, это его долг. К тому же Шоусюэ всё ещё ребёнок.

В глубине души Юй-юн, должно быть, и сам думал о том же. Иначе зачем было оставлять всё это? Не оставил бы ничего, уничтожил бы записи и ушёл.

«Не так ли?» — мысленно обратился к нему Цяньли и долго не сводил взгляда с иероглифов, написанных его рукой.

———— ⊱✿⊰ ————

На восточной окраине столицы раскинулся пологий склон холма, у подножия которого бежал ручей. Летом здесь, верно, всё утопало в зелени, но теперь берег был укрыт сухой травой. Бай Лэй шёл, раздвигая ногами траву, достигающую колен, и время от времени оглядывался назад. Иньнян брела следом, с любопытным видом вертя головой по сторонам. И что такого особенного в пейзаже, где только сухая трава, деревья да небо?

Иньнян остановилась и ткнула пальцем вправо.

— Там кто-то есть.

Бай Лэй повернулся. Бурый заяц поднял голову и смотрел на них.

— Заяц.

— Хм.

— Хочешь съесть?

— А?

Иньнян широко раскрыла большие глаза и уставилась на него. Подобная реакция была редкостью, и его это немного позабавило.

— Съесть… его?

— На рынке полно такого мяса. Ты же видела, как оно висит на крюках.

Иньнян, судя по всему, не могла связать продаваемое мясо с живым зайцем и только растерянно моргала.

Бай Лэй снова зашагал молча. Добравшись до воды, он ощутил, как холодный ветер ударил в лицо. В последнее время сильных дождей не было, поэтому вода в реке была чистой, не загрязнённой илом. Иньнян тут же присела у берега и опустила руку в воду.

— Холодная.

«Ещё бы», — подумал он.

Иньнян продолжала держать руку в реке и смотрела куда-то в пространство — не на руку или воду, просто в никуда. Когда её тело совсем продрогло от сырого ветра, она наконец вытащила руку из воды. Рука была красная от холода.

Бай Лэй достал из-за пазухи платок и вытер руку Иньнян. Кончики пальцев были холодными, как снег. Он нахмурился и растёр их платком. Рука начала согреваться.

«Летом ещё ладно, но зимой — это уже проблема».

— Нельзя ли слышать голос бога, не окуная руку в воду? На берегу ты слушала через раковину.

— Слышно, но далеко.

Иньнян сжимала и разжимала пальцы, согреваясь.

— Ты ведь хочешь, чтобы я слушала?

Бай Лэй замолчал. Это он велел ей слушать голос бога Ао. Когда он купил её у родителей, он прямо заявил, что это и есть её работа.

— Что сказал бог Ао?

В этот момент Бай Лэю пришла в голову мысль.

«Ты ведь хочешь, чтобы я слушала» — так она сказала. Не «ведь я должна слушать». Разница небольшая, но Бай Лэй заметил её и задумался.

— Слушай…

Бай Лэй замер, услышав слова бога, слетевшие с губ Иньнян.

----------

Крушение границ

[[image:/storage/reader-images/2edf0dcedc606900b667f5cd88a9cb57b667682c.jpg]]
Не проходило и дня, чтобы Шоусюэ не вспоминала Ли Нян, однако в последнее время слова наставницы всё сильнее терзали её сердце.

«Ничего не желай».

«Ни придворных дам, ни евнухов при себе не держи. Супруга Ворона должна пребывать в одиночестве…»

И, хотя слова наставницы звучали строго, в её глазах неизменно таилась печаль.

Ли Нян редко улыбалась и почти никогда не открывала ей своей скорби или боли. В ночи новолуния она не подпускала к себе Шоусюэ; однако пришло время, когда та сама начала оставаться рядом со страдающей наставницей, держа её за руку и поглаживая по спине.

Откуда в этом хрупком теле бралось столько сил, чтобы выносить муки новолуния? Десятилетия, до глубокой старости…

Лишь когда страдание новолуния обрушилось на саму Шоусюэ, она поняла наконец, что именно переносила Ли Нян, и всякий раз сердце её сжималось. Боль такая, что хотелось кричать и метаться, но наставница лишь лежала на ложе, свернувшись клубком, мелко и часто и дыша, и молча терпела.

Даже сейчас, ложась в постель, Шоусюэ вспоминала, как Ли Нян разминала её руки, согревая их своим теплом. Чтобы сон пришёл легко, чтобы дурные сны обошли стороной, своими руками в морщинах, сухими, словно старые ветви, молча грела она руки своей воспитанницы.

Теперь Ли Нян наконец свободна от мук новолуния. И, должно быть, обрела покой в райских землях.

И это было единственным утешением.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда гонец от Гаоцзюня явился в Зал Йемин, Шоусюэ играла в го с Вэнь Ином. Таньхай пристроился рядом, без умолку делая замечания: «Ну зачем же вы туда ставите», «Это был неудачный ход», — от подобных советов не было ни малейшего проку, и Шоусюэ уже начинала раздражаться.

— От Его Величества… с-срочное повеление… — посланец споткнулся и перевёл дыхание, — изволите тотчас явиться в Управление Дунгуань.

Евнух стоял весь в испарине, задыхаясь. Дело, судя по всему, не терпело промедления.

— И-и ещё… вам следует взять с собой двух телохранителей.

Вэнь Ин и Таньхай переглянулись.

— Это нехорошо, — негромко произнёс Таньхай.

Велев Цзюцзю позаботиться о посланце — накормить и дать отдохнуть — Шоусюэ покинула Зал Йемин. Вэнь Ин и Таньхай следовали за ней, как и повелел Гаоцзюнь.

Что за неотложное дело требует такого сопровождения? Неясная тревога шевельнулась в её груди.

В Управлении Дунгуань воздух был странно напряжён. Лицо сопровождавшего их фанся выглядело мрачно. Шоусюэ не успела задуматься о причине, как заметила, что у двери одной из комнат замерли двое военных. Вернее будет сказать — защищали её. Их внушительные, суровые лица казались совершенно неуместными в Управлении Дунгуань. Должно быть, телохранители Гаоцзюня.

Заметив Шоусюэ, воины приветствовали её поклоном и отворили дверь.

Комната была полна мягкого солнечного света, льющегося из окна. В этом белом сиянии сидел Гаоцзюнь. Позади, беззвучной тенью, замер Вэй Цин; по другую сторону стоял Фэн Иханг. Перед Гаоцзюнем на коленях стоял мужчина. Услышав шаги, он обернулся.

Строгое лицо, левый глаз закрыт тканью.

Бай Лэй.

«Так и знала». Предчувствие не обмануло её.

Шоусюэ медленно прошла вперёд, чуть откинув край одеяния, и встала напротив. Бай Лэй не сводил с неё взгляда — следил за каждым шагом, не мигая. Они оказались лицом к лицу, точно два игрока над доской.

— Это и есть спешное дело? — не отрываясь от лица Бай Лэя, спросила Шоусюэ.

— Да, — коротко ответил Гаоцзюнь.

— И какова причина?

— Этот человек вызвался нам помочь.

Шоусюэ прищурилась, вглядываясь в лицо Бай Лэя.

«Неужто всерьёз?»

— Что сталось с дитя вужо?

Вопрос был обращён к Бай Лэю, однако ответил Гаоцзюнь:

— Она в соседней комнате. Цяньли присматривает за ней.

«Удобный заложник», — подумала Шоусюэ. Но Гаоцзюнь добавил:

— Она уснула, как только они пришли.

Это и вправду удивило её. Самой Шоусюэ говорить такое было не с руки, но невольно подумалось: «Бывают же люди, которые умудряются уснуть в присутствии императора».

— …С тех пор, как она начала слышать голос бога-черепахи, она беспрестанно хочет спать, — негромко произнёс Бай Лэй. — Засыпает где угодно и когда угодно. Должно быть, это забирает у неё все силы.

Таков ли удел всех шаманов? Чтобы принять в себя бога, нужно отдавать что-то изнутри — по крупице, раз за разом.

Бай Лэй посмотрел на Шоусюэ снизу вверх единственным глазом. Его взгляд был острым, почти враждебным.

— Супруга Ворона. Ты писала в письме, что если я соглашусь помочь, ты тоже поможешь мне.

Шоусюэ выдержала его взгляд.

— Если не нарушишь слова, и я поклянусь. Помогу тебе разрушить барьерные чары.

— Не нарушу.

— …Хорошо.

Бай Лэй склонил голову и опустил взгляд.

Шоусюэ понимала: раз уж явился сам, значит, был готов согласиться. И всё же лёгкость, с какой он уступил, казалась подозрительной.

«Столь сильно привязался к той девочке — к Иньнян?» Она не знала этого наверняка, но подозревала, и потому намеренно надавила именно на это.

— Этот человек останется в Управлении Дунгуань, — сказал Гаоцзюнь. — Вместе с Фэн Ихангом и Цяньли. Я приставлю охрану.

— А дитя?

Гаоцзюнь закрыл рот, видимо не зная, что ответить. Он явно собирался разлучить Бай Лэя с девочкой, только никак не мог решить, куда её определить.

— Могу принять в Зал Йемин, коли надобно.

— Нет.

Гаоцзюнь опустил взгляд в пол, словно обдумывая что-то, и произнёс только:

— Я разберусь с этим сам.

«Видно, не хочет, чтобы Бай Лэй знал», — поняла Шоусюэ.

— Я плохо разбираюсь в подобных делах, — произнёс Гаоцзюнь, обращаясь к Фэн Ихангу. — Когда можно приступить?

— При желании — хоть завтра.

Фэн Иханг ответил и поочерёдно взглянул на Шоусюэ и Бай Лэя. Особых трав или живых существ для обряда не требовалось, хотя в иных случаях без них не обойтись, всё зависело от сил и воли самих участников. Шоусюэ кивнула. Бай Лэй — тоже.

Однако Гаоцзюнь произнёс:

— Не раньше чем через три дня. Нам тоже нужно подготовиться. Поскольку обряд проводится в пределах дворца, все причастные службы необходимо уведомить.

— Отчего не объявить об обряде очищения у дворцовых ворот?

— Тогда потребуется объяснять причину скверны. И причина не должна противоречить прошлым записям.

Казалось бы, стоит лишь императору повелеть, и любое дело будет решено. Но, должно быть, именно потому, что слово его — закон, он и не может позволить себе говорить его попусту.

— Я дам вам знать, когда всё будет готово.

С этими словами Гаоцзюнь поднялся с кресла. Когда он уже направлялся к выходу, Бай Лэй окликнул его:

— Ваше Величество.

Гаоцзюнь остановился.

— Осмелюсь сообщить вам одно предсказание.

— Предсказание?.. Твоё?

— Если угодно не верить — воля ваша. Моё дело — сообщить.

Вэй Цин, стоявший позади Гаоцзюня, при этих словах заметно напрягся от такого дерзкого тона. Гаоцзюнь лишь произнёс:

— Говори.

— Есть ли подле Вашего Величества брат и сестра? По всей видимости — старший брат и младшая сестра.

— Как ты и сам знаешь — из клана Ша Намай.

Братья и сёстры при дворе — не редкость. Притворяться, будто угадал нечто особенное, назвав самое обыденное, — старый приём шарлатанов.

На ответ Гаоцзюня Бай Лэй слегка поморщился.

— Я не промышляю шарлатанством. На подобную дерзость с вашим Величеством у меня духу не хватит. — Он помолчал. — Женщина лишится жизни или с ней случится нечто равнозначное. Будьте осторожны.

Шоусюэ нахмурилась. Неужели Бай Лэй предрекает беду для Банся? Гаоцзюнь не изменился в лице ни на йоту, зато Вэй Цин заметно побледнел.

— Скажи это братьям Ша Намай, — сказал Гаоцзюнь.

— Они меня ненавидят как ядовитую тварь, — невозмутимо ответил Бай Лэй. — К тому же предсказание не указало прямо на Супругу Журавль.

— Если не Супруга Журавль — возможно, бывшая Супруга Сорока. Твоё предсказание немного запоздало. Она уже мертва.

Его тон был спокойным, и всё же в нём чувствовалась лёгкая холодность.

В ровном, почти безжизненном голосе Гаоцзюня скользнул холод. Он явно питал к Бай Лэю неприязнь, но тот и виду не подавал. Привык, должно быть.

— Ту девочку, которую ты привёл, я возьму под свою личную опеку. Когда всё завершится — верну.

Слова казались вполне любезными, однако за ними скрывалась угроза, словно она была заложницей. Бай Лэй наконец недовольно нахмурился.

Гаоцзюнь покинул комнату в сопровождении Вэй Цина. Шоусюэ пристально смотрела на лицо Бай Лэя.

«Если подумать, Няо ведь тоже младшая сестра Сяо…»

Кто же на самом деле имелся в виду? Предсказание не давало ясного ответа.

— Незавершённое предсказание несёт лишь дурное, — сурово произнёс Фэн Иханг. — Если гадание и впрямь дало такой ответ — следовало бы промолчать.

Бай Лэй фыркнул.

— Старый пень, что прятался по углам, взялся меня поучать. Думаешь, мне приятно произносить предсказания, за которые запросто могут снести голову? Да вот только если это касается Супруги Журавль — нельзя, чтобы что-то случилось. Клан Ша Намай — утка, несущая золотые яйца.

— …Подлинно неведомо — о Супруге Журавль ли речь? — спросила Шоусюэ.

Бай Лэй не удостоил её взглядом.

— Именно об этом и говорю, — бросил он раздражённо. — Я и не собирался гадать о том, о чём не спрашивали. Но ветер сам принёс.

— Ветер?..

— Это называется гуаньфэн. Иноземное искусство гадания. Я много раз пытался проверить другими способами, но чёткого ответа так и не получил.

«Не послать ли Банся защитный оберег? Нет… незачем лезть без нужды…»

Пока Шоусюэ пребывала в раздумьях, Бай Лэй обратился к Фэн Ихангу:

— И каков способ разрушить барьерные чары?

— Мы будем в трёх разных местах, каждый разрушает свою часть. Это лоскутный ритуал, поэтому…

— Запорный ключ чар?

— …Палец первой Супруги Вороны.

Бай Лэй скривился.

— Первая Супруга Ворона — настоящее исчадие одержимости.

— Барьер воздвигнут с истинно неистовой одержимостью — это неоспоримо.

Лицо Фэн Иханга было бледным.

— Во дворце девять врат. Как разделим?

— Ключевые — малые врата Цюйлао на северо-западе. Они и будут центром. Вместе с западными большими вратами Сишэнь и северными большими вратами Шаолао — эти три Супруге Вороне…

Фэн Иханг достал из-за пазухи лист бумаги и развернул его. На нём были обозначены расположение и названия всех ворот.

[[image:/storage/reader-images/277257a6b4da5f2d9b1caf73e8dae80241212016.jpg]]

Всего в императорском дворце девять врат. К югу — трое, к северу — одни, к западу — трое, к востоку — двое.

Малые врата Цюйлао располагались на западной окраине дворца, близ Запретного Сада и присутственных мест; выдающиеся на запад большие врата — Сишэнь; северные большие врата — Шаолао. Фэн Иханг провёл пальцем по дуге от западной стороны до северной.

Затем Фэн Иханг указал на ворота от восточного края к южному.

— Восточные врата Фэнлан и Дуншэнь, южные врата Юэцзю — тебе, Бай Лэй.

На восточной стороне двое врат: малые врата Фэнлан в северо-восточном углу и большие врата Дуншэнь. На южной стороне было трое врат, включая главные, однако Бай Лэю поручили лишь малые врата Юэцзю на восточном конце южной стены.

— Южные главные врата Цзинхо, малые врата Юэши и юго-западные врата Цзэхунь — беру на себя.

Главные врата дворцового города именуются Шухуа — «Врата, отвращающие беду», — и по пышности своей они не уступают парадным залам. Малые врата Юэши располагались на западном конце южной стены, врата Цзэхунь — на южном конце западной. Фэн Иханг обвёл пальцем дугу от юга к западу.

Бай Лэй изучал схему ворот, поглаживая подбородок.

— Я думал, ключ барьеру — большие южные или северные врата, но…

— Ход мыслей первой Супруги Ворона непостижим, — ответил Фэн Иханг, тяжело вздохнув.

— Не ожидал, что ворожба какой-то юной девицы потребует таких усилий…

Бай Лэй усмехнулся, но Фэн Иханг устремил на него недоумевающий взгляд.

— Первая Супруга Ворона и вправду совершила этот ритуал совсем молодой и умерла… Но откуда тебе это известно?

— Просто предположил, раз ты называл её Супругой Вороной. Глядя вот на эту девчонку, это становится очевидно.

Бай Лэй указал подбородком в сторону Шоусюэ.

Услышав обращение «девчонка», она вспыхнула от раздражения.

— Ладно, суть мне ясна. Если вопросов больше нет, покажи мне мою комнату.

Фэн Иханг недовольно скривился и молча направился к двери. У порога он обернулся и учтиво поклонился Шоусюэ:

— Позвольте откланяться, Супруга Ворона.

Когда оба вышли, Шоусюэ тоже двинулась к выходу.

У двери её ждали Вэнь Ин и Таньхай. Лицо Вэнь Ина оставалось бесстрастным; зато весь вид Таньхая ясно говорил, что ему не терпится задать вопрос. Шоусюэ мельком взглянула на него и вышла из комнаты.

Едва они покинули Управление Дунгуань, Таньхай, судя по всему, терпевший до этой самой минуты, наконец раскрыл рот.

— Госпожа, что за барьерные чары первой Супруги Вороны? И зачем их разрушать?

— Таньхай… — начал было Вэнь Ин.

— Довольно, — остановила его Шоусюэ.

Конечно, было бы лучше не вовлекать их в подробности, но при сложившихся обстоятельствах этого уже не избежать.

— Первая Супруга Ворона наложила барьерные чары на врата императорского дворца, дабы Супруга Ворона более не могла выйти за пределы стен. Выйти за них означает смерть. Причина, по которой воздвигнута сия преграда заключена в том, что в Супругу Ворону заточена У Лянь Няннян. Но У Лянь Няннян — лишь половина: другая её половина сокрыта где-то на дне Восточного моря. Надобно отыскать ту половину, дабы освободить У Лянь Няннян из этого тела. Вот отчего барьерные чары надлежит разрушить.

Шоусюэ объяснила кратко, без лишних слов. Таньхай стоял разинув рот, явно не успевая осмыслить услышанное. Вэнь Ин, знавший о положении Шоусюэ куда больше, сохранял серьёзный, сосредоточенный вид.

— Погодите! …Заточить У Лянь Няннян в Супругу Ворону... это вообще зачем?

Таньхай и вправду схватывал всё на лету, однако Шоусюэ не ответила. Рассказывать больше, чем уже было сказано, она не намеревалась.

О том, что Супруга Ворона является Владычицей Зимы и хранится в тайне ради покоя страны; о том, что сила У Лянь Няннян слабеет и прежний порядок вещей уже не действует; о том, что в её жилах течёт кровь династии Луань, — всего этого им знать не следовало.

— …Кое-что мне не совсем понятно, но главное я уловил: сейчас надо разрушить барьерные чары этой первой Супруги Ворона — так ведь?

Видя, что Шоусюэ больше ничего не скажет, Таньхай принял это без лишних слов.

— Получается, так.

Он вздохнул.

— Ладно. Это имеет смысл. — И тут же добавил: — Но в таком случае я последую за вами, госпожа.

— …Что?

— Если госпожа собирается покинуть дворец и искать вторую половину бога, то я иду с вами.

Шоусюэ пристально посмотрела на его лицо.

«И правда. Покинуть дворец — означает либо расстаться с ними, либо взять их с собою. Иного не дано».

Так далеко она не задумывалась.

«Но дозволительно ли выводить людей из гарема за пределы дворца?»

— Вы же не собираетесь просто бросить нас здесь?

— Нет… но ещё неведомо удастся ли разрушить барьерные чары.

— Выйдет или нет — дело не в этом. Я в любом случае останусь с вами, госпожа.

«Выйдет или нет…»

Шоусюэ повторила его слова про себя, и вдруг её лицо озарила слабая улыбка.

— Вы с Вэнь Ином говорите одно и то же.

— Вэнь Ин тоже?

Таньхай покосился на него.

— А ты тот ещё жук!

Вэнь Ин с невозмутимым видом проигнорировал его слова.

Слова обоих — «я буду рядом» — глубоко осели в сердце Шоусюэ. И, верно, уже не исчезнут никогда.

———— ⊱✿⊰ ————

Бай Лэя проводили в комнату в дальнем углу Управления Дунгуань, дверь которой охраняли двое стражей.

«Много чести», — подумал он. — «Бежать я не собираюсь».

В конце концов, это приказ бога Ао.

Бай Лэй смотрел на улицу через решётчатое окно. Внизу открывался двор, над которым солнце клонилось к закату. Яркий белый свет ослеплял, и он невольно отвернулся. Слабая тень комнаты принесла облегчение.

Тогда, на берегу реки, устами Иньнян было произнесено божественное пророчество. Вернее, называть это «божественным пророчеством» было бы слишком торжественно.

— Разрушь барьерные чары Сян Цян.

Таков был приказ бога.

Сян Цян — первая Супруга Ворона, та самая, кто заточила У Лянь Няннян в Супруге Вороне, чтобы богиня не смогла бежать.

«Зачем разрушать барьер? Что потом?»

Словно услышав этот немой вопрос, бог Ао продолжил:

— Я желаю ту девицу.

Та девица — Шоусюэ.

— …Та девица несёт кровь Чжу. …Стало быть она — моя жрица*.

[*В оригинале 巫 — медиум, проводник между миром богов и людей; тот, через кого бог говорит или действует. Отличается от обычных шаманов и вужо — шаманок низшего ранга.]

«Чжу. Кровь династии Чжу…»

Древняя династия, почитавшая бога-черепаху. Он слышал, что Шоусюэ — уцелевшая из династии Луань. Но о том, что клан Луань восходит к династии Чжу, ему не было известно.

Говорят, сила, с которой бог является в мир, зависит от совместимости с шаманом. Бог Ао, судя по всему, предпочитает шаманов из рода Чжу.

— Кровь дочерей Чжу мне по нраву.

«Неужто он задумал сожрать её?» — мелькнула у Бай Лэя мысль.

— Воздвигнуть столь нелепые чары… что за жалкая, глупая девчонка — эта Сян Цян. Чем усерднее она служила Владыке Лета, тем больше он пренебрегал ею.

Из уст Иньнян вырвался вздох. Было невозможно понять, сочувствовал ли бог Сян Цян или насмехался над ней.

— В миг, когда ты разрушишь барьер, я вырву ту девицу из-под власти Няо. Тогда смогу убить её. Я должен убить Няо — и она тоже хочет убить меня.

«Небось мог бы и сам разрушить какие-то там чары Супруги Вороны», — подумал Бай Лэй. Но бог-черепаха объяснил, что это предупредит Няо. Иными словами, он собирался ударить исподтишка.

Боги — не самые благородные существа. Бай Лэй понял это, слушая слова бога-черепахи через Иньнян. Порой они оказываются даже порочнее людей. Обманывать, мучить, подло нападать — ничто из этого им не претит. Скорее, они находят в том удовольствие. Они не правят людьми и не защищают их, а значит, не нуждаются в благородстве, подобающем правителю. Потому они и пользуются людскими слабостями без зазрения совести.

— Если смогу забрать ту девицу, то эту не съем.

Так сказал бог. А ведь прежде ни словом не обмолвился о том, что Иньнян могла стать жертвой.

Бай Лэй согласился. Вот почему он здесь.

———— ⊱✿⊰ ————

Гаоцзюнь распорядился одеть Иньнян в одеяние евнуха и привёл её во внутренние покои. Поселил в одном из павильонов и приставил стражу.

Иньнян почти не раскрывала рта; часами рассматривала свитки с изображениями раковин и рыб, подаренные Цяньли. Тот, судя по всему, любил детей: ещё в Управлении Дунгуань он показывал Иньнян свитки и рассказывал о морских существах.

«Позвольте мне о ней позаботиться», — сказал он, однако держать девочку в одном месте с Бай Лэем казалось ненадёжным, и Гаоцзюнь взял её под свою опеку. Вэй Цин обо всём позаботится, так что упущений быть не должно.

«Действительно ли Бай Лэй намерен помочь?»

Эта мысль не давала Гаоцзюню покоя. Он беспокоился, что Шоусюэ, при всём прочем, была почти лишена подозрительности. Правильно ли он поступает? Не лучше ли найти другого шамана? Но тогда — неизвестно, сколько придётся ждать…

По мере того, как идея разрушения барьерных чар становилась всё более реальной, Гаоцзюня всё сильнее охватывало беспокойство — тревога, смешанная с тихой пронзительной пустотой.

Цяньли также сообщил, что удалось примерно установить место, где покоится вторая половина Няо.

«Возможно, Шоусюэ удастся спасти».

Они приближались к этому. Но это также означало скорую разлуку с ней.

«Хотя ехать на остров Акай она отказывается…»

Так или иначе, Шоусюэ должна покинуть это место и уйти туда, где ей ничто не будет угрожать. По меньшей мере, оказаться как можно дальше от него.

Вот что значит спасти её. К этому выводу Гаоцзюнь пришёл после долгих раздумий, уже после истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях».

Раз решено спасти — значит, спасёт. Даже если это означает, что она уйдёт навсегда.

«Это мелочь. Не важно».

Так он думал — и всё же чувствовал, будто грудь пронизывает сухой, леденящий ветер. Он закручивался и выл, словно зимняя буря, сотрясающая деревья.

— …Цин.

Гаоцзюнь, опиравшийся на спинку кресла, окликнул Вэй Цина, словно желая отогнать навязчивые мысли.

— Раковину.

Вэй Цин поклонился и принёс из ларца раковину большой морской улитки. Тёмная, почти чёрная, она была посланницей бога — передавала голос Сяо одному лишь Гаоцзюню.

Так, во всяком случае, должно быть.

Раковина лежала на низком столике, покрытом парчой, но голоса не было слышно. Всякий раз, когда выдавалась свободная минута, Гаоцзюнь прислушивался: не донесётся ли из неё голос Сяо? Но в последнее время раковина безмолвствовала. Голос не приходил.

«Что-то случилось?»

Сяо заточён в темнице Чертога Тьмы за то, что нарушил запрет и вмешался в дела людей. Возможности для беседы и раньше были ограничены: сказывалось и непостоянство волн, и обстоятельства заточения. Но теперь — полная тишина.

Ему хотелось задать так много вопросов — о разрушении барьера, о море, где покоится половина тела Няо, о боге Ао.

Глядя на безмолвную раковину, Гаоцзюнь чувствовал, как в его сердце закрадывается смутная тревога.

———— ⊱✿⊰ ————

С того момента как Бай Лэй дал согласие, у Шоусюэ неожиданно прибавилось дел.

На следующий день она снова отправилась в Управление Дунгуань, чтобы обсудить с Цяньли, где может покоиться вторая половина Няо.

От Гаоцзюня пришло известие, что разрушение барьерных чар назначено через четыре дня. Предлогом избрали ритуал в честь богов-хранителей врат, но поскольку точные дни поклонения тому или иному богу строго определяются по календарю, дату выбрали в согласовании с Цяньли.

Если барьер удастся разрушить, им предстоит отправиться на поиски второй половины Няо. Цяньли предположил, что, та, по всей видимости, покоится в море вблизи острова Цзедао, в водах над подводным вулканом, о котором сохранились предания. Должно быть, так же думала и прежняя Супруга Ворона с того острова — Сюй Нин. Вот почему она пыталась разрушить барьер и отправиться туда.

— На острове Цзедао, по всей видимости, сохранились более подробные предания или иные их версии, нежели здесь. Если изучить их на месте, возможно, откроются новые сведения.

— Мне неведомо ни как их отыскать, ни что делать, ежели найдутся…

— Беспокоиться об этом нет никакого смысла. Сейчас нам известно слишком мало, поэтому следует двигаться шаг за шагом. По мере продвижения мы будем узнавать больше.

Голос Цяньли был ровным и спокойным, и тревога Шоусюэ как-то сама собой унималась. Слушая его слова, она невольно соглашалась с ним, и это казалось странным. Может, потому, что за его словами стояло не пустое желание успокоить, а подлинное знание?

— Стало быть, после того как барьерные чары разрушатся, надлежит отправиться на остров Цзедао?

— Да. Его Величество это знает — значит, уже что-то предусматривает. Если речь об острове Цзедао, то, пожалуй, он обратится за содействием к кому-нибудь из клана Юнь.

— Нет…

Шоусюэ подумала, что первым, вероятно, будет Ян Шэ Цзихуэй. Отныне, по всей видимости, именно он будет иметь значение. С прицелом на будущее — на то, что будет после освобождения от Няо.

Эта мысль захватила её, и Шоусюэ погрузилась в раздумья. Видя, что Шоусюэ замолчала, Цяньли спросил:

— Вас что-то тревожит?

— …Когда освобожусь от Няо — здесь мне места не будет.

Слова тихо сорвались с губ Шоусюэ.

— Супруга Ворона более не будет нужна.

Даже если бы Шоусюэ не была уцелевшей из династии Луань, ничего бы не изменилось. Её нахождение во дворце утратит всякий смысл. Для Владыки Лета она перестанет быть необходимой.

Цяньли смотрел на её лицо.

— Как оно обернётся — пока что сказать трудно. Потому и говорю: шаг за шагом…

Шоусюэ покачала головой. Цяньли, должно быть, не знает, что в её жилах течёт кровь династии Луань.

— По меньшей мере, сюда мне возврата нет.

Солнце зашло за облако, и в комнате потемнело. Сразу же почувствовался холод. Одеяние, казалось, стало тяжелее.

Цяньли молчал, глядя на лицо Шоусюэ. В его взгляде ощущались и тревожная забота, и стремление что-то прояснить.

— …Вы колеблетесь? Насчёт того, чтобы освободить Няо?

— Что вы.

Шоусюэ улыбнулась.

— Уже не колеблюсь. Решено.

Цяньли не смог вернуть улыбку.

— Что вас гнетёт?

Шоусюэ замялась. Нужных слов не находилось. Мысль о том, что ей придётся покинуть и это место, и саму Сяо, вызывала в груди волну тревоги и раздражения, и она не понимала, как выразить эти чувства.

Цяньли приложил руку к её лбу.

— Вы стремитесь изменить всё до основания — конечно, ваше сердце колеблется. Тревога неизбежна, однако лучше не думать о худшем, а сосредоточиться лишь на том, что перед вами.

Ладонь Цяньли оказалась прохладной и тонкой, почти лишённой плоти. И Шоусюэ вдруг вспомнила Ли Нян — у неё были такие же руки.

Она посмотрела на него. Глаза Цяньли, тронутые лёгкой улыбкой, были добрыми — казалось, они мягко вбирают в себя её смятение.

— То, что передо мной…

Она тихо повторила его слова. Когда Шоусюэ кивнула, Цяньли прищурился и опустил руку.

— Как ваше самочувствие? Нет ли каких-нибудь нарушений, вроде того, что было в прошлую ночь новолуния?

— Ничего особого.

— Прошу вас, не перенапрягайтесь.

Шоусюэ улыбнулась.

— Ты тоже.

Цяньли улыбнулся в ответ.

———— ⊱✿⊰ ————

Проводив Шоусюэ до входа в Управление Дунгуань, Цяньли позволил тревоге отразиться на лице.

«Беспокойно…»

Шоусюэ казалась крайне нестабильной. Учитывая обстоятельства, это понятно, но всё же… Цяньли не мог не тревожиться.

Что именно так потрясает её душу?

Если Няо удастся освободить, необходимость оставаться здесь отпадёт. Перемены, конечно, пугают, но должны бы и радовать. Ведь Шоусюэ обретёт свободу.

И всё же, ни надежды, ни радости в ней не ощущалось. «Сюда мне возврата нет» — и та растерянность в голосе, с которой она это произнесла.

«Привязанность к гарему?»

О том, что происходит в гареме, Цяньли, конечно же, не знал. Но в памяти всплыл образ Шоусюэ и Гаоцзюня, дружно играющих в го.

«Его Величество?»

Внезапно сердце словно накрыла холодная тень. Тревога на лице углубилась.

В голове зазвучало предостережение, которое Юй-юн повторял при жизни снова и снова. Он беспокоился о Шоусюэ и Гаоцзюне — о том, что они слишком сближаются.

«Желание порождает страдание. Страдание пробуждает чудовище внутри Супруги Вороны…»

———— ⊱✿⊰ ————

К Шоусюэ пожаловал гонец от Хуанян. Та приглашала всех наложниц отпраздновать благополучный переезд Хуанин в новый дворец. Хуанян позаботилась даже об одеяниях для Шоусюэ — прислала их вместе с посланцем. Вероятно, это был продуманный жест, учитывая, что после истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях» чёрный цвет оказался под запретом. Это так на неё похоже.

Хуанян приготовила малиновую рубашку и юбку тёмно-красного цвета. Оба одеяния были их ткани с вытканным узором вьющихся трав и птиц. Поверх Шоусюэ накинула ярко-алый пифэн* и положила на плечи бледно-розовый пибо*.

[*В оригинале 披風 (Pīfēng) — верхняя накидка из тонкой ткани с широкими рукавами и подолом. Надевался поверх основного наряда.

披帛 (pībó) — длинная, декоративная шаль-лента из тонкого шёлка или другого воздушного материала. Носили накидывая на плечи и обвивая вокруг рук.]

В Зале Цюэфэй её встретили другие наложницы. Хуанин была в ярко-жёлтом платье с вышивкой золотой нитью, Банся — в нежно-зелёном платье с узором цветов и птиц, вышитых серебром, Хуанян красовалась небесно-голубым платьем с серебряной нитью. Все девушки были в разных цветах, и это, конечно, было задумкой самой Хуанян. Когда все расселись вокруг столика, зрелище стало похожим на пышное цветение сада.

На столике дымились гао и баоцзы. Шоусюэ взяла булочку и разломила её, обнаружив, что она щедро наполнена пастой из семян лотоса. По воздуху разлился сладкий аромат.

— Как вы двое себя чувствуете? — спросила Хуанян, отпивая чай.

— В последнее время значительно лучше, — ответила Хуанин с несколько напряжённым видом.

— И у меня утренняя тошнота прошла, — спокойным тоном добавила Банся.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Хуанян. — Наверное, животик уже совсем скоро станет заметен?

Поскольку они носили юбки, повязанные под грудью, округлившийся живот был почти не виден. Хуанин и Банся кивнули. Казалось, обе округлились в щеках больше прежнего.

— Тело будто потяжелело, и стало тяжело ходить, — пожаловалась Хуанин с унылым видом, выбирая из блюда сухофрукты и кусочки гао. Затем протянула их придворной даме, стоявшей позади:

— Для Супруги Вороны.

— В этот гао* вмешены каштаны, сваренные в меду и растёртые в пасту. Я слышала, что Супруга Ворона любит сладкое. Надеюсь, придётся по вкусу.

[*В оригинале 糕 (gāo) — общее обозначение рисовых сладостей. Обычно это что-то мягкое, приготовленное на пару, спрессованное или нарезанное кусочками.]

В принесённом гао и правда было примешано нежно-жёлтое каштановое пюре. Шоусюэ отломила кусочек мягкого пирожного и положила в рот — сладкий вкус каштана разлился по нёбу.

— Вкусно, — честно сказала она, и Хуанин просветлела.

— А-мэй, попробуй и это, — Хуанян зачерпнула ложкой что-то из миски и протянула Шоусюэ. — Таро* с сушёными финиками. Очень вкусно.

[*В оригинале 里芋 (lǐyù) — Колоказия съедобная (Colocasia esculenta), тропическое растение с большими плотными листьями и съедобными крахмалистыми клубнями. В мире известно как корень таро.]

— О, тогда и вот это, — подхватила Банся, протягивая цзунцзы* из стоявшей рядом миски.

[*В оригинале 粽 (zòngzi) — клейкий рис с начинкой, завёрнутый в листья бамбука или тростника и приготовленный на пару. Традиционная китайская праздничная еда.]

«Почему все наперебой угощают меня едой?» — подумала Шоусюэ, но потом её осенило. «Это собрание — ради меня?»

Поздравление Хуанин — лишь предлог. Возможно, Хуанян устроила это, чтобы Шоусюэ могла пообщаться с другими наложницами. Если Супруга Ворона будет в хороших отношениях с остальными — может, страх перед ней у дворцовых служанок и евнухов немного рассеется…

Шоусюэ перевела взгляд на Хуанян, которая смотрела на неё с улыбкой, и невольно прониклась восхищением к её тонкому чутью. И вера, и страх, доведённые до крайности, приводят к хаосу. После истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях» Хуанян, должно быть, с ещё большим трудом управляла делами гарема.

«Не будь Супруги Вороны, и этих хлопот не было бы».

— Вы посадили хризантемы, — сказала Хуанян, обращая взгляд на внутренний двор, виднеющийся в распахнутые двери.

Там цвели поздние хризантемы — пышные крупные жёлтые цветы, густо-алые, цвета закатного солнца, изящные белые мелкоцветные… Всевозможные хризантемы цвели во всём великолепии, словно кто-то расстелил парчу.

— Это забота Его Величества. Я ведь побаивалась этого зала, и он сказал, что если в саду что-то переменится, мне, возможно, станет немного легче…

— О, как мило с его стороны. Это так на него похоже.

Когда Банся поступила во дворец, Гаоцзюнь тоже велел переделать сад в Зале Бохэ и посадить там гардении. В нём была такая тонкая внимательность, и всё же в своё время именно Шоусюэ обратила его внимание на то, чтобы подарить Хуанин хризантемы. Сказала ли она тогда «разве ты никогда не дарил ей цветов?» или «хотя бы подари Хуанин хризантемы» — она уже точно не помнила.

При всей своей предупредительности и доброте Гаоцзюнь совсем не понимал женских сердец. Просто потому, что они были ему не интересны. Если бы интересовали, он бы захотел узнать больше.

Хотя весь гарем принадлежал ему одному — от Гаоцзюня не веяло мужской похотью. В бледных, едва сохранившихся воспоминаниях детства этот запах оставался самым острым — въевшийся в колонны, стены и постели квартала увеселений: что-то жирное, смешанное с пудрой и потом, тяжёлый дух, которым пропитывались комнаты. Ничего подобного от Гаоцзюня не исходило. И всё же, вопреки этому, он посылал письма, посещал залы, приходил к больным наложницам, заботился о них. Эти действия, хотя и кажутся противоречивыми, всё же могут иметь общую причину: жалость и раскаяние по отношению к матери.

Шоусюэ казалось, что Гаоцзюнь, до сих пор скорбящий о смерти матери и терзаемый сожалением, не может не испытывать жалости и сострадания к женщинам. И, в то же время, тот, кто воочию видел страдания матери, казалось, должен был питать отвращение к гарему.

Однако истинного положения вещей она не знает.

Наложницы беременны, и это всё, что имеет значение. Шоусюэ нет нужды раздумывать обо всём этом. И всё же, почему она не может не думать?

Кладя в рот медово-сладкие цукаты, Шоусюэ смотрела на наложниц. И у Хуанин, и у Банся живот был скрыт юбкой и почти не виден, но округление уже было заметно, и черты лица, и руки обеих стали мягче. Внезапно они показались ей незнакомыми. Только сейчас Шоусюэ вдруг отчётливо ясно осознала, что они — наложницы Гаоцзюня.

«Я — иная. Мне никогда не стать одной из них».

Шоусюэ вспомнила, как Цзюцзю однажды спросила, что она думает об их беременности.

Ей не стать такой, как они. Только сейчас она ощутила это по-настоящему.

На миг Шоусюэ представила себя обычной наложницей, пьющей чай вместе с ними, — и закрыла глаза. Сердце будто пронзил сухой холодный ветер.

———— ⊱✿⊰ ————

В тот же вечер Гаоцзюнь пришёл в Зал Йемин.

— Слышал, ты виделась с Хуанян и остальными, — сказал он, кладя на столик парчовый мешочек. Судя по всему, гостинец.

— Виделась. Разве это плохо?

Шоусюэ развязала мешочек — внутри оказались сушёные абрикосы.

— Хуанян сказывала, что испросила у тебя дозволение.

— Ничего плохого. Я доверяю Хуанян.

Шоусюэ оторвала кусочек оранжевого плода и положила в рот. Даже высушенная, мякоть сохраняла мягкость и приятный баланс сладости и кислинки.

— …Хуанян, наверное, меня отругает, — с тоской сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ перестала щипать абрикос и посмотрела на него.

— Если узнает, что я посоветовал тебе ехать на Акай…

— Хуанян не из тех, кто не поймёт, что на то были причины.

Гаоцзюнь мельком взглянул на неё.

— Ты ведь тоже сердилась.

Шоусюэ отвернулась.

— Понять и разгневаться — не одно и то же.

Не поворачивая лица, она опустила взгляд.

— И я понимаю. Я отправлюсь на Акай.

Гаоцзюнь не пошевелился. Шоусюэ, отвернувшаяся в сторону, не видела его лица.

— Разумеется, коли сложится всё как надо.

Если удастся разрушить барьерные чары, найти вторую половину Няо, освободить её. Всё это — невероятно трудно.

«Но если всё это удастся…»

От этой мысли у Шоусюэ по спине пробежал холодок.

«Глупости», — она тут же отбросила эту мысль.

Шоусюэ покачала головой, и Гаоцзюнь спросил:

— Что такое?

— Ничего.

Она ответила, но туман, тлеющий в груди, не рассеивался.

«Я…»

Освободить Няо, несомненно, единственный путь спасения для Шоусюэ. И всё же она колеблется.

Покинув дворец, она, скорее всего, никогда больше не увидит Хуанян и остальных. Обитатели Зала Йемин, принадлежащие гарему, — сможет ли она взять их с собой? Не увидит больше и Цяньли. И Гаоцзюня.

Всё, что она обрела здесь, — всё это придётся оставить.

«Если всё пойдёт как надо, разве в итоге я не потеряю всё?»

От этой мысли холод разливался от груди по всему телу.

— …Шоусюэ.

Гаоцзюнь встал, шёлк его одеяний едва слышно прошелестел.

— Пройдёмся?

Сказал и сразу направился к двери. Шоусюэ поспешно поднялась.

— По... погоди.

Порой Гаоцзюнь вот так, без малейшего предупреждения, сразу переходил к действию, что приводило её в замешательство.

На улице царил холод. Днём при солнце ещё ничего, но ночью без ватного халата или верхнего одеяния слишком зябко. Гаоцзюнь вышел из покоев и зашагал вдоль пруда. У воды было ещё холоднее, но он, держал спину прямо, не подавая виду, что мёрзнет. Отражение полумесяца лежало на поверхности воды, покачиваясь на ряби. Казалось, Гаоцзюнь смотрел на эту луну.

— Говорят, лунный свет упал в море — и стал двумя богами…

Гаоцзюнь запрокинул голову, глядя вверх.

— Да, в луне есть и сияние, и тень.

Шоусюэ тоже подняла взгляд. Одна половина луны сияла белым, чистым светом; другая тонула в непроглядной тени, выделяясь на тёмно-синем ночном небе.

«Первый бог — бог Тьмы, второй бог — бог Сияния…»

— Иногда я думаю, что мы с тобой — как та луна, — тихо проронил Гаоцзюнь.

Шоусюэ перевела взгляд с луны на его профиль.

— Дело не в том, кто из нас тень, а кто свет. Оба — и свет, и тень. Я думаю, ты — моя вторая половина.

— Вторая половина…

— Не потому что я Владыка Лета, а ты Владычица Зимы… хотя, может, и поэтому тоже. Просто я не могу воспринимать тебя отдельно от себя.

Гаоцзюнь повернулся к ней. Лунный свет освещал его спокойное лицо.

— Иногда мне кажется, что я смотрю в зеркало. Если ты радуешься — мне хорошо. Если ты страдаешь — я не могу оставаться спокойным. Потому я и хочу спасти тебя, но ради этого отослать так далеко… это как лишиться половины себя. Слишком больно.

Его тон был таким же спокойным и отстраненным, как и всегда, голос — мягким и тихим. Но в глубине его глаз горела тихая страсть. Лунный свет, словно смывающий тьму, обнажил то, что было спрятано в самой глубине его существа, открыв это Шоусюэ.

Ей не давало покоя ощущение, что в её собственных глазах вспыхнуло то же самое.

— И я… думаю так же.

Слова вырвались, словно её потянули за собой. Она жаждала спасения, но мысль о том, что она потеряет, была ужасающей и мучительной.

Спасение означало разлуку с Гаоцзюнем.

В глубине груди царил холод. Словно беззвучно ложился снег, слой за слоем.

Что-то тёплое коснулось щеки, и она вздрогнула.

Гаоцзюнь протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы медленно провели по ней, словно следуя её контурам. Шоусюэ почувствовала, будто он обвёл рукой её сердце.

«Ах…»

Эти пальцы сдвинули то, что оседало в её груди, и подняли на поверхность.

Глаза Гаоцзюня расширились.

Шоусюэ не заметила, как её рука потянулась и легла на его. Рука Гаоцзюня была тёплой, и лишь тогда она ощутила, как ледяны её собственные пальцы.

Не говоря ни слова, Гаоцзюнь убрал руку с щеки и бережно обхватил обеими руками её кончики пальцев, лежавших поверх его ладони. Тепло медленно проникало в озябшие пальцы.

Тихо глядя на неё сверху вниз, он через какое-то время разжал руки. Не проронив ни слова, развернулся и пошёл обратно. Шоусюэ не пошла следом — только смотрела ему вслед.

Вэй Цин, поджидавший у покоев, быстро приблизился к Гаоцзюню. Кажется, мельком взглянул на Шоусюэ. Гаоцзюнь не оглянулся. Вэй Цин зажёг ручной фонарь и пошёл впереди. Маленький, покачивающийся огонёк и силуэт спины в лунном свете удалялись. Гаоцзюнь внезапно остановился и оглянулся, но его лица было не разглядеть.

———— ⊱✿⊰ ————

В то утро суета долетела даже до Иньнян, запертой в одной из комнат покоев. Снаружи торопливо сновали евнухи, их шаги не умолкали. Их разговоры были быстрыми; слышался сердитый голос: «Не то, нужна синяя парча!» Иньнян прижалась лицом к решётчатому окну и стала наблюдать за происходящим снаружи. Дверь была заперта на засов, у неё стояли двое евнухов-надзирателей. Большие глаза Иньнян метнулись в ту сторону.

— Эй, эй, — окликнула Иньнян ближайшего молодого евнуха. — Почему все бегают туда-сюда?

Молодой евнух взглянул на старшего рядом с ним, спрашивая разрешения ответить. Тот кивнул, и евнух повернулся к Иньнян.

— Сегодня снаружи проводят обряд.

Иньнян, должно быть, не понимала сложных слов, поэтому молодой евнух говорил медленно и просто. Прежде они уже несколько раз разговаривали. Эта девочка — не преступница, а просто зачем-то заперта в одной из комнат внутренних покоев, и молодой евнух, кажется, никак не мог решить, как к ней относиться.

— Обряд, — повторила Иньнян.

— Ну… это поклонение богам. Молятся, наверное. Я и сам толком не знаю.

— Боги…

— Боги-хранители врат. Ещё есть боги дорог, боги домашнего очага — каждый день, говорят, чтут своего. При дворе раньше этим пренебрегали, вот теперь наверстывают. Пренебрегали — понимаешь? Ну… не следили… в общем, не делали как надо.

Иньнян кивнула, и молодой евнух с видимым облегчением продолжил.

— У тебя на родине таких богов нет? Ты ведь из племени Хатань, да? На Исыху похожа.

Исыха.

При этом имени Иньнян широко открыла и глаза, и рот.

— Исыха служит в гареме… если вы из одних мест, может, знаете друг друга?

Но его слова уже не достигали ушей Иньнян.

———— ⊱✿⊰ ————

Под безоблачным синим небом перед воротами насыпали и утрамбовали землю — возвели алтарный помост; поверх поставили некрашеный деревянный столик. На нём в мисках были разложены подношения богам — водоросли, речная трава и ряска; горой высились благовонные травы — орхидеи и прочие. Вокруг помоста были водружены парчовые знамёна, трепетавшие на ветру.

Врата Цюйлао — небольшие боковые ворота, расположенные в углу дворца. Каменный настил, ярко-красные колонны, черепичная крыша — ворота добротные, но тёмные: солнце сюда почти не заглядывает. Охотников ходить через них мало, и именно через эти ворота выносят останки преступников и евнухов.

Шоусюэ поднялась на помост и преклонила колени перед столиком. Перед каждыми из девяти врат дворцового города был воздвигнут такой же помост — для официального обряда почитания богов-хранителей врат. Шоусюэ, Фэн Иханг, Бай Лэй и чиновники Управления Дунгуань, ведавшие обрядом, каждый поднялся на свой.

Перед главными воротами императорского дворца, вратами Цзинхо, воздвигли особенно высокий алтарь — там стоял Цяньли. Вокруг него выстроились не только парчовые, но и медные знамёна; у подножия помоста замерли музыканты. Гаоцзюнь должен был наблюдать за обрядом с устроенного для него места в башне у ворот Зала собраний, что располагался напротив врат Цзинхо.

По обычаю, священные обряды должен совершать император, и Гаоцзюню следовало бы взойти на помост. Но Цяньли объяснил, что в те времена, когда Владыка Лета и Владычица Зимы стояли рядом, все священные обряды были делом Владычицы Зимы — царя-жреца. Владыка Лета, светский государь, в религиозных ритуалах не участвовал. Потому и в эпоху династии Луань императоры не принимали участия в священных обрядах.

К тому же, в нынешней династии дед Гаоцзюня — Яньди — не жаловал священных обрядов, так что подобные церемонии сами по себе были редкостью. Может, потому сюда и стекалось столько чиновников, чтобы поглазеть. Большинство толпилось у главных ворот, но немало любопытных успели разглядеть Шоусюэ у западных врат Цюйлао и потянулось туда. Невхожие в гарем, они понятия не имели о Супруге Вороне, и, судя по всему, принимали Шоусюэ за вужо, приглашённую откуда-то со стороны. У помоста стояли Вэнь Ин и Таньхай, зорко следя, чтобы никто не приближался.

По ветру донеслись удары барабанов и колоколов. Это было знак о начале обряда у главных ворот. Шоусюэ и остальные приступили каждый к своему.

У Шоусюэ, Фэн Иханга и Бай Лэя — разные способы. Шоусюэ использует магическое искусство Супруги Вороны; Фэн Иханг как шаман — жезл и обереги, написанные киноварной тушью; Бай Лэй сочетает шаманское искусство с заклинаниями морских скитальцев. Каждый должен разрезать свой узел барьерных чар; если хоть один не справится, всё провалится.

Тёмно-синие парчовые знамёна трепетали и вились на ветру.

Шоусюэ смотрела под ворота. Там, под каменными плитами, таились барьерные чары Сян Цян. Она медленно подняла руку и вытащила из волос цветок пиона.

На душе было удивительно тихо. Сомнений больше не было.

«Ты — моя вторая половина».

Так сказал Гаоцзюнь. Тогда, в тот миг, на душе у Шоусюэ странным образом наступил покой.

«Ах, вот как», — подумала она.

«Я — вторая половина Гаоцзюня, а он — моя половина».

Слова укоренились в самой глубине её сердца. Они были парой — как свет и тень полумесяца, как луна в небе и её отражение в пруду.

«Отослать тебя так далеко… это как лишиться половины себя. Слишком больно».

В тот миг казалось, что чувства Гаоцзюня переполнили неё. Она чувствовала ту же боль. Их эмоции смешались, слившись воедино, их сердца соединились. Когда его рука коснулась щеки — ей казалось, будто он коснулся её сердца.

«Этого достаточно», —подумала она. Опора под ногами стала твёрдой.

«Где бы я ни была — половина моя здесь».

Значит, можно идти куда угодно.

Шоусюэ подула на цветок пиона. Цветок таял, рассыпаясь, и превращался в бледно-розовый дым. Дым медленно плыл в сторону ворот. Под воротами почувствовалось движение, похожее на шевеление змеи.

Сквозь щели между плитами выступил чёрный туман. Он полз, извиваясь по камням, обретая форму. Толпа, похоже, ничего не видела — никакого шума не поднялось. Шоусюэ вглядывалась в эту мглу и обратила в дым ещё два цветка. Перевернув ладонь, она увидела, как бледно-розовый дым тоже собирается воедино и начинает обретать облик.

Чёрный туман принял форму огромной змеи с тремя головами. Тело её было как кипящая грязь цвета зловещей тьмы, и всё же оно пылало странным, обжигающим светом. Обвившись вокруг ворот и подняв головы, огромная змея разинула пасти на Шоусюэ. Внутри — непроглядная тьма, в которой не было ничего видно и даже, казалось, звуки втягивались в неё.

Бледно-розовый дым превратился в орла и взмахнул крыльями. Описав круг над змеёй, он вдруг резко бросился вниз и острыми когтями вспорол змеиное тело. Тело змеи забилось, три головы скрутились. Налетел шквал, прокатился звук, похожий на рёв. Столик на помосте отбросило в сторону, и Шоусюэ пригнулась. Раздались крики людей, испугавшихся внезапного порыва ветра.

— Госпожа! — Вэнь Ин и Таньхай бросились было к помосту, но Шоусюэ резко остановила их:

— Не подходите. — И подняла голову.

Трёхголовая змея раздражённо разевала пасти на кружащего вокруг орла, словно готовясь проглотить. Шоусюэ вытащила из-за пазухи коричневое в белых пятнах перо; накануне она взяла его у звёздной птицы, обитавшей в роще Зала Йемин. Звёздная птица — слуга-посланник Няо, её перо становится мечом.

Шоусюэ взмахнула рукой, и орёл рассыпался бледно-розовым дымом и тонкими струями обвился вокруг змеи. Дым превратился в верёвку и опутал змеиное тело. Змея яростно мотала головами — каждый раз, когда три головы дёргались вразнобой вправо и влево, поднимался сильный ветер.

Шоусюэ взмахнула пером. Оно превратилось в коричневый обоюдоострый меч. Стянутая верёвкой змея рванулась головами вперёд, и в этот миг Шоусюэ рубанула мечом. Одна голова упала. Удар снизу вверх, и земля под ногами качнулась. Ворота содрогнулись. Две оставшиеся головы яростно забились, вихрь повалил знамёна. Отступая от бьющегося тела, Шоусюэ снова взмахнула мечом горизонтальным ударом, рассекающим ветер. Она не вонзала меч в тело, она разрубала и рассеивала само колдовство. Ураганный ветер издавал звук, похожий на змеиный рёв. Это скользкое извивающееся чудовище и было уродством самого колдовства Сян Цян.

«Что за…»

Проклятие было настолько ужасным, что, казалось, от него исходил отвратительный смрад. Шоусюэ передёрнуло. Задержав дыхание, она опустила меч и снесла последнюю голову. Порыв ветра пронесся мимо, и Шоусюэ закрыла глаза. Земля под ногами сильно затряслась; земляной помост начал осыпаться с краёв. В тот же миг, как она упала на колени, раздался оглушительный грохот.

Шум быстро стих, и воздух наполнился пылью. Люди, забыв даже кричать, безучастно смотрели на происходящее.

Ворота рухнули. Черепичная крыша обвалилась, покрытые алой краской колонны переломились у основания, глиняные стены осыпались. Странным было то, что и колонны, и створки ворот рассыпались в пыль, словно сгнили в один миг.

Шоусюэ поднялась и сошла с помоста. Остановившись перед разрушенными воротами, она попыталась уловить присутствие. Змеиная аура, прежде ползущая под землёй, исчезла.

Она обернулась и осмотрелась. Других ворот отсюда, конечно, не видно, но она чувствовала. Что-то изменилось.

«Барьерные чары разрушены».

Шоусюэ сжала рукоять меча. «Надо проверить наверняка», — думала она, хотя уже была уверена. Чары пали.

«Теперь можно выйти».

Когда эта мысль пришла к ней, неожиданно сильная радость пронизила её с головы до пят. Она поняла, что до сих пор старалась не думать об этом. Не знала, удастся ли, и избегала представлять себе эту радость. Но…

— Ах…

Голос невольно вырвался из её губ. Она выйдет наружу. Это правда.

Шоусюэ направилась к воротам — к тому месту, где они стояли. За ними раскинулось синее небо.

Она уже собиралась переступить через обломки, но внезапно остановилась. Послышался звук. Что-то приближалось.

«Что это за звук?»

Шоусюэ, да и все остальные, ошиблись.

Ошиблись в том, насколько неистова и глубока одержимость Сян Цян.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда оглушительный грохот сотряс землю под ногами, Гаоцзюнь невольно вскочил. Собравшиеся зашумели, недоумевая, что происходит? Тряхнуло, но главные ворота, казалось, остались невредимыми. Неужели этот ужасный грохот доносился со стороны ворот, где была Шоусюэ? Гаоцзюнь оглянулся на запад. Под безоблачным небом едва заметно поднималась тонкая пыль. Он взглянул на Цяньли — тот остановил обряд, поднял изумленный взгляд, но решительно кивнул.

«Барьерные чары пали».

Гаоцзюнь подозвал гвардейца и распорядился:

— Пусть стражи доложат о состоянии каждых ворот.

Почти сразу поступил доклад: Врата Цюйлао разрушились.

«Вот откуда та пыль», — понял он. Разрушились, судя по всему, только Врата Цюйлао — замковый камень барьерных чар. Гаоцзюнь допускал худшее: что при разрушении чар могут рухнуть все ворота, и потому испытал скорее облегчение.

В этот момент он ещё сохранял спокойствие.

Но когда со стороны западных ворот один за другим к главным воротам стали вбегать бледные, как полотно, стражники, выглядя так, будто вот-вот упадут замертво — он нахмурился.

«Падение ворот само по себе не привело бы их в такое состояние».

Пока Гаоцзюнь собирался спросить, за него это сделали окружающие.

— Почему вы дрожите? Вы — стражи дворца, неужели испугались каких-то рухнувших ворот?

Стражники яростно мотали головами. Все как один дрожали.

— Мм…м…

Они пытались доложить, но зубы так сильно стучали, что не удавалось произнести ни слова.

— Да что же это такое!

Командир отчитал их, и в конце концов стражники разрыдались.

Эти стражники, в отличие от гвардейцев Северной императорской гвардии, личной охраны императора, были крестьянами, призванными на военную службу. Их тела, возможно, были сильны, но сердца — нет.

Гаоцзюнь сошёл со ступеней башни и положил руку на плечо дрожащему стражнику.

— Призраки, что ли, появились?

Голос его был необычайно тих и спокоен. Император, стоящий на одном уровне со стражником и говорящий с ним напрямую, а тем более прикасающийся к нему, — в обычной ситуации это просто немыслимо, поэтому стражник застыл в изумлении. Но от этого потрясения его дрожь, кажется, утихла.

Стражник опомнился и поспешно опустился на колени. Получив дозволение говорить прямо, он осторожно произнёс:

— Э-э… это не призраки…

Гаоцзюнь кивнул:

— Не призраки, но нечто необычное всё же появилось.

— Да, нечто… это было…

При воспоминании лицо стражника побелело.

— Это… это были мертвецы, Ваше Величество.

— Что?

— Толпа мертвецов… огромная толпа появилась со стороны Запретного Сада…

На этот раз Гаоцзюнь умолк.

«Толпа мертвецов?»

— Они были в чёрных одеяниях. Мертвецы в чёрном — целая толпа, Ваше Величество!

Мертвецы в чёрных одеяниях.

При этих словах вокруг раздались крики. Люди и без того были напуганы, и теперь страх охватил их ещё сильнее.

— Это запретное колдовство.

Сверху раздался знакомый голос, и Гаоцзюнь поднял взгляд к чистому небу.

Звёздная птица, хлопая крыльями, спускалась вниз. Она вцепилась когтями в плечо Гаоцзюня и несколько раз переступила лапами, устраиваясь.

— Ты…

Слуга-посланник Няо. Но голос, что сейчас прозвучал…

— Сяо?

Брат Няо. Тот самый Сяо, от которого так давно не было вестей через раковину.

— Верно, — ответил голос Сяо.

— Как ты…

Не успел он договорить, как птица уже взмыла с его плеча.

— Нет времени объяснять, Владыка Лета. Поспеши к северо-западным воротам. Запретным колдовством Сян Цян воскрешены Супруги Вороны всех поколений. Супруга Ворона в опасности. Торопись!

———— ⊱✿⊰ ————

«Что это?»

Шоусюэ смотрела на надвигающуюся из рощи Запретного Сада толпу, и не верила своим глазам.

Чёрная… чёрная волна.

Врата Цюйлао находятся рядом с Запретным Садом. В Запретном Саду располагаются лагерь Северной императорской гвардии, родовое святилище династии Луань и могилы Супруг Ворон.

«Могилы Супруг Ворон».

Чёрная волна не неслась к ней стремительно. Она медленно приближалась, покачиваясь странно и неестественно. По мере того, как её форма становилась всё различимее, собравшиеся посмотреть на обряд люди начали кричать. Шоусюэ тоже не могла поверить своим глазам.

— Госпожа… что это?

Вэнь Ин и Таньхай, подбежавшие к ней, стояли с перекошенными лицами.

Перед ними была толпа чёрных фигур. Толпа скелетов в истрёпанных чёрных одеяниях.

Эти одеяния казались знакомыми. Те же, что носит сама Шоусюэ — одеяния Супруги Вороны.

— Это… Супруги Вороны.

Голос, вырвавшийся из её губ, был хриплым.

Это стая Супруг Ворон. Стая идущих мертвых Супруг Ворон.

Люди в панике разбегались, крича во весь голос. Шоусюэ застыла на месте.

Почему замковый камень барьерных чар находился именно здесь, у этих маленьких ворот на дальнем западном краю дворца? Почему не вышло призвать душу Супруги Вороны? Шоусюэ размышляла над этими вопросами.

И главное: если это останки Супруг Ворон, то среди них может быть…

По мере того, как мертвецы с развевающимися рваными рукавами приближались, их облик начинал меняться. С каждым шагом на их костях нарастала плоть. Поначалу — будто сухая кора, обтянувшая кости. Постепенно она набухала, наполнялась влагой, приобретала живой цвет. Пустые глазницы затягивались тонкими веками, набухали — и когда веки поднимались, открывались влажные глаза. Густые чёрные волосы обретали облик, распускались цветы пиона.

С каждым шагом мертвецы возвращали себе облик живых. Но в их глазах не было жизни.

— Госпожа, отступите.

Вэнь Ин заслонил её спиной и вытащил из-за пазухи кинжал.

Таньхай подобрал брошенные стражами лук и стрелы и приготовился. Толпа мертвецов явно направлялась к Шоусюэ.

— Незачем. Уходите сами. С этим… вам не совладать.

Шоусюэ остановила их и вышла вперёд, сжимая в руке меч из пера звёздной птицы.

«Если бы здесь был Бай Лэй или Фэн Иханг…»

Фэн Иханг, наверное, уже спешит, но Бай Лэй, возможно, давно ушёл: своё обещание он выполнил. Да и Фэн Иханг, скоро ли он поспеет на своих старых ногах?

«Они пришли убить меня?»

Колдовство Сян Цян? Чтобы помешать Супруге Вороне бежать, когда барьерные чары рухнут…

Шоусюэ закусила губу.

«Использовать останки Супруг Ворон…»

Супруги Вороны приблизились настолько, что стали различимы лица. Все они были незнакомы. И все молодые, умершие слишком рано.

Внезапно они ускорились, бросились бежать с развевающимися подолами, налетели на Шоусюэ. Ни одно лицо не отражало эмоций.

Шоусюэ пригнулась и подсекла им ноги. Срубленные ноги рассыпались, и несколько тел безмолвно упали на землю. Их глаза не отражали ничего. Следом за упавшими, одна за другой, наступали другие. Они топтали тела павших и тянули руки к Шоусюэ. Она стиснула зубы и срубала руки. Отступала, тяжело дыша.

Сколько же их? Чёрная волна бесконечно простиралась вдаль.

Разя нападавших, Шоусюэ всматривалась в каждое лицо. Молилась — только бы не найти.

«Нескончаемо долгий срок пробыть Супругой Вороной, умереть, и лишь тогда обрести покой…»

— Сян Цян… Сян Цян! Яви себя!

Если это колдовство использует останки Супруг Ворон — Сян Цян тоже должна быть среди них. Если одолеть её — возможно, колдовство рассеется.

Но…

— Сян Цян здесь нет.

Этот голос… Шоусюэ опустила меч. Голос, который она знала.

«Ложь».

— Тело Сян Цян было уничтожено без остатка, потому воскреснуть она не может. Осталось лишь это проклятое запретное колдовство, порождённое её одержимостью.

Та, чьего появления она молила не видеть, вышла из глубины чёрной волны. Медленно, шаг за шагом, она приближалась к Шоусюэ. Белые волосы. Глубоко изрезанное морщинами худое лицо. Иссохшие руки. Среди молодых Супруг Ворон эта старческая фигура резко выделялась.

— Ли Нян.

Голос, позвавший её, дрожал.

Взгляд Ли Нян был устремлён куда-то вдаль. Шоусюэ отступила.

«Нет… нет…»

Только не Ли Нян. Она не может убить её.

— Помнишь ли обряд фэнцзуй? Заточить душу в кувшин, чтобы повелевать ею… Сян Цян совершила сие на могилах Супруг Ворон.

Ли Нян говорила с той же торжественной сдержанностью, что и при жизни.

— Что это запретное колдовство было совершено, я поняла, когда мне не удалось призвать душу умершей Супруги Вороны. И поняла, что рано или поздно оно поглотит и меня.

Взгляд Ли Нян обратился к Шоусюэ.

— Коли кто и сможет разрушить барьерные чары — лишь ты, Шоусюэ, думала я.

Взгляд был таким же строгим и нежным, как при жизни. Шоусюэ опустила руку, сжимавшую меч. Он выскользнул из пальцев и вновь обернулся пером.

Ли Нян протянула руку и коснулась её щеки. Сухая, тонкая кожа. Рука в морщинах — та самая, что столько раз вот так гладила её щёку, гладила по голове.

— Не тревожься. Зная об этом колдовстве, я заблаговременно наложила чары на могилы. Ответное заклятие. Это запретное колдовство вскоре рассеется.

Движения Супруг Ворон позади уже замедлялись. Руки, тянущиеся к Шоусюэ, не достигали её, но хватали Ли Нян. Когти впивались в хрупкие плечи. Другая Супруга Ворона вцепилась зубами в шею старой наставницы.

— Ли…

Шоусюэ бросилась, чтобы оттащить нападавшую, но Ли Нян оттолкнула её. Шоусюэ упала навзничь.

— Так надо. Это последняя судорога Сян Цян. Теперь всё кончено. Наконец…

Руку Ли Нян вырвали из плеча. Раздался звук ломающихся костей шеи, и её голова наклонилась.

— Шоусюэ…

Голова Ли Нян упала на землю. В тот же миг тела Супруг Ворон, облепившие её, рассыпались и стали костями. Те, что стояли следом, мгновенно обратились в белые кости и рухнули с сухим треском. Сколько видел глаз, высились груды белых костей, покрытых чёрными одеждами.

Шоусюэ смотрела на белые кости перед собой. Череп. Разрозненные кости тела. Чёрное одеяние.

То, что было Ли Нян.

Дрожащими руками она собирала кости. Дышать было невыносимо. Она не понимала, как вообще дышать.

Последнее прикосновение руки Ли Нян к щеке. Прохладная, сухая ладонь. Рука в морщинах — та самая, что в бессонные ночи растирала ей пальцы, согревая.

— …Сян Цян… как ты посмела…

Шоусюэ склонилась над собранными костями. Внутри всё горело.

«Ли Нян… всё это время — одна…»

Она несла долгое одиночество и боль в молчании, до самой глубокой старости. Всю свою жизнь Ли Нян страдала от проклятия Сян Цян; и даже после смерти Сян Цян держала её в плену, оскверняя душу и тело.

Почему Ли Нян должна была всё это вынести?

Из губ Шоусюэ вырвался всхлип. Он перерос в рыдание, затем в крик. Шоусюэ кричала.

Жгучая боль в груди не утихала, сколько бы она ни плакала и ни кричала.

———— ⊱✿⊰ ————

— Это…

Когда Гаоцзюнь добрался до Врат Цюйлао, там всё было завалено костями. Шоусюэ лежала ничком среди них и кричала от горя. Вэнь Ин и Таньхай стояли рядом с ней, не в силах произнести ни слова. Заметив Гаоцзюня, они мрачно покачали головами.

Те, чьи лица исказились от ужаса, сидели там, где упали, и оцепенело смотрели на груды белых костей. Вэй Цин и охрана, пришедшие с Гаоцзюнем, тоже смотрели на открывшуюся картину, затаив дыхание.

Гаоцзюнь сделал было шаг к Шоусюэ, и вдруг поднял взгляд к небу. Над головой кружила звёздная птица. Прямо над Шоусюэ в небе рождались свинцово-серые тучи. Клубились, стремительно густели и нависали, почти касаясь земли.

Горестный крик не умолкал. Словно в ответ послышался далёкий раскат грома. Внутри тёмных туч вспыхивали молнии. Гром приближался. Тучи расползались по небу.

«Гром в такое время года…»

В небе взорвалась вспышка. Грянул гром, и в этот миг позади отозвался звук, бьющий в самое нутро.

Гаоцзюнь обернулся и увидел огромный столб воды со стороны внутренних покоев. Но там не было пруда. Столб бил вверх, почти достигая неба.

«Там… Зал Аочжи?»

Зал, где хранится панцирь бога-дракона. Говорят, он под его защитой. В груди заклубилось странное беспокойство.

«Что происходит?»

Что, чёрт возьми, происходит?

Откуда-то доносится звук, похожий на хлопанье крыльев. Синсин?

— Госпожа.

Услышав обеспокоенный голос Вэнь Ина, Гаоцзюнь обернулся. Шоусюэ поднялась. У её ног стояла птица, похожая на золотого фазана. Синсин, которому полагалось быть в Зале Йемин.

Волосы Шоусюэ незаметно распустились и упали длинными прядями, скрыв лицо. Выражения было не разглядеть.

Шоусюэ выдернула из крыла Синсина перо, и в тот же миг оно превратилось в золотую стрелу. Когда она подняла её, рядом появился лук. Такого Гаоцзюнь никогда не видел. Чёрный, словно покрытый лаком, огромный боевой лук, который маленькой Шоусюэ вовек, казалось, не натянуть. Но она натянула его без малейшего усилия.

Шоусюэ пустила стрелу в небо — туда, откуда бил столб воды. Стрела полетела по дуге. Свист рассекаемого воздуха затих, и в тот же миг столб воды взорвался. Раздался звук, как разлетевшееся вдребезги стекло, и низкий рёв, прокатившийся вокруг. Столб воды исчез.

Крупная капля упала на щеку Гаоцзюня. «От столба воды», — подумал он.

Но нет.

Загремел гром, свинцово-серые тучи плавно затянули небо, как занавес. Стало темно, почти как в сумерках. Одна капля, другая — и вдруг сверху хлынуло, словно кто-то опрокинул огромный сосуд.

Вспышки света осветили окрестности бледно-голубым светом, и загремел гром. Ливень, мощным как водопад, стучал по белым костям и покрывал их грязью. Капли больно хлестали по телу; глаза невозможно было открыть. Казалось, дышать было так же трудно, как под водой. Тучи накрыли всё; мир погрузился во тьму, лишь изредка вспыхивали молнии.

— Шоусюэ!

Он окликнул её, но его голос заглушила гроза. Сквозь дождь и тьму нельзя было разглядеть даже силуэта. Где она? Цела ли?

Ливень был настолько сильным, что казалось, вот-вот затопит дворец, но постепенно он начал стихать. Превратился в дождь, затем в морось; в тёмных тучах появились прорехи, и просочился бледный свет.

Когда наконец вернулся свет, дыхание Гаоцзюня перехватило от увиденного.

Шоусюэ стояла на том же месте, что и раньше.

Её волосы сияли серебром.

Слишком сильный ливень смыл краску с её волос? Или тому иная причина? Слабый свет, будто видение, постепенно проявлял её из тьмы.

Звёздная птица торопливо захлопала крыльями и опустилась на плечо Гаоцзюня.

Шоусюэ медленно подняла лицо и посмотрела на Гаоцзюня — нет, на звёздную птицу. От этого взгляда Гаоцзюня словно пронзило холодом.

«Кто это?»

Это лицо точно принадлежало Шоусюэ, и всё же она казалась совершенно другим человеком. Почему? Ведь перед ним стояла именно она.

Шоусюэ открыла рот.

— Сяо?

Это был голос Шоусюэ. Но звучал — как она, и не она.

Звёздная птица издала низкий, словно выжатый из самой глубины горла, звук.

— …Няо.

В этот миг Гаоцзюнь понял, что все его планы спасти Шоусюэ рассыпались, как замок из песка.

----------

Кровные узы

[[image:/storage/reader-images/df7ba22c5ac572615151216fd3ff0e5491996c1c.jpg]]

Стояла бледная, как предрассветный час, тишина.

В мутных лужах тонули груды белых костей и чёрные одеяния; рухнувшие ворота, застывшие на месте люди — всё было промокшим насквозь.

С подбородка Гаоцзюня сорвалась капля. Кожа была холодной и покрылась мурашками, но причина была не в дожде.

Прямо перед ним стояла девушка в чёрных одеждах. В бледном свете, просочившемся сквозь тучи после дождя, её серебристые волосы мерцали, словно осыпанные серебряной пылью. Лицо было обращено к Гаоцзюню, однако взгляд скользил мимо, остановившись на звёздной птице, сидящей у него на плече.

— Шоусюэ…

Он попытался окликнуть её, но язык не слушался, и с губ сорвался лишь хриплый, неразборчивый стон.

Это была Шоусюэ — и в то же время не она.

«Няо».

Что произошло? Что стало с Шоусюэ? В груди Гаоцзюня бушевала буря. Надо немедленно действовать, надо думать — он знал это и всё равно не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть.

Рядом всколыхнулся воздух.

— Вэнь Ин, Таньхай.

Голос был холодным и острым — это говорил Вэй Цин. Он быстро подошёл к двум евнухам, стоявшим рядом с Шоусюэ.

— Проводите Супругу Ворону в Зал Йемин.

Вэнь Ин и Таньхай встрепенулись, словно возвращаясь к реальности.

— Э… Вэй Цин… Но ведь…

Вэнь Ин взглянул на Шоусюэ. Та даже не удостоила их ни взглядом, только неотрывно смотрела на звёздную птицу. Бледный солнечный свет осветил её лицо.

В этот миг свет вдруг усилился. Тучи расступились, и белое солнце прорезалось сквозь них в полную силу. Шоусюэ поморщилась, словно свет причинял ей боль; затем из её груди вырвался сдавленный стон, она отшатнулась, и ноги вдруг подломились.

— Госпожа!

Тело Шоусюэ начало падать, Вэнь Ин подхватил её в последнее мгновение. Руки и ноги обмякли, веки сомкнулись — она была без сознания.

— Заберите её.

Вэй Цин произнёс это так, словно счёл ситуацию более чем подходящей. Вэнь Ин кивнул, поднял Шоусюэ на руки и вместе с Таньхаем бросился в сторону гарема. Следом летела золотая птица Синсин, хлопая крыльями.

— Солнечный свет — яд для нас.

На плече Гаоцзюня звёздная ворона — нет, Сяо — заговорил едва слышно.

Вэй Цин вернулся и безмолвно занял место рядом с императором, ожидая распоряжений. Гаоцзюнь медленно выдохнул.

«Хорошо, что здесь Вэй Цин».

Кровь снова побежала по жилам, оцепенение отступило. Мысли сдвинулись с места. Нужно немедленно решать, что делать. Всё рухнуло. Как объяснить случившееся? Как это вообще объяснимо?

«Подлинную личность Шоусюэ теперь не скрыть».

Серебряные волосы — неопровержимое свидетельство крови прежней династии. Теперь их видели все.

Вокруг нарастал шум. Что это были за кости? Кто та девушка с серебряными волосами? Слова перелетали из уст в уста, и в считанные мгновения вокруг поднялся встревоженный гомон. Народ стекался со всех сторон, а в отдалении уже слышался топот копыт — военные всадники мчались сюда, разбрасывая грязные брызги.

Гаоцзюнь набрал воздуха.

— …Пусть Дунгуань, руководивший церемонией, и начальник воротной стражи представят донесение о случившемся.

Он произнёс это ровно, не отрывая взгляда от того, что было перед ним.

Объяснять случившееся — не его дело. Гаоцзюнь должен получать донесения. Если он начнёт объяснять произошедшее, это лишь породит подозрения. Люди не ищут истины в том, что преподносится им сверху.

— Скажите всем, что Шоусюэ — вужо, служащая У Лянь Няннян. Этого достаточно.

Получив приказ, Вэй Цин удалился.

Гаоцзюнь объявил охране, что возвращается во Внутренний двор, и резко развернулся.

———— ⊱✿⊰ ————

Торопясь к Залу Йемин, Таньхай покосился на Вэнь Ина, бежавшего рядом. Его лицо побелело, губы были плотно сжаты — он молчал. Взгляд Таньхая скользнул к Шоусюэ на его руках. Никаких признаков пробуждения. Лицо было настолько бескровным, что невольно закрадывалась мысль: а дышит ли она вообще; руки и ноги безвольно повисли. Лишь присмотревшись, можно было заметить, как время от времени подрагивают веки и поднимается грудь.

«Но…»

По руке Вэнь Ина рассыпались незнакомые длинные серебряные пряди. «Красивые волосы», — невольно подумал Таньхай.

Но это были запретные волосы.

«Значит, она была выжившей из рода Луань…»

Вэнь Ин, похоже, знал. Это его явно не взволновало.

«Теперь начнётся заваруха. Но дело не в этом».

Что же всё-таки стряслось с Шоусюэ? До того как потерять сознание, она была совсем другим человеком.

— Слушай, что случилось с госпожой?

Вэнь Ин никак не отреагировал на вопрос Таньхая. Похоже, он и сам не знал ответа.

У Зала Йемин перед входом металась Цзюцзю. Увидев Шоусюэ на руках у Вэнь Ина, она испуганно вытаращила глаза.

— Госпожа! Что случилось, она ранена…?

Её не удивили серебристые волосы. Таньхай удивился, что Цзюцзю тоже знает, но, с другой стороны, вряд ли личная служанка не знала бы.

— Она просто без сознания, — сказал Вэнь Ин и прошёл внутрь. Его голос звучал устало.

Уложив Шоусюэ на постель, он застыл у изголовья, глядя на её лицо с плохо скрываемой тревогой. Когда Вэнь Ин, обычно невозмутимый, как каменная стена, смотрел вот так, тревога невольно передавалась и Таньхаю.

Цзюцзю выгнала их обоих за полог: нужно было переодеть госпожу в сухое.

— Что произошло? Было слышно, что снаружи происходит что-то неладное, однако наложницам велели не покидать свои покои — таков был приказ Цветочной госпожи, Супруги Утки.

Вероятно, это было сделано, чтобы не поднялась паника. Вот почему дорога назад была такой тихой. Если бы весть о том, что творилось около ворот, разошлась по гарему, здесь тоже стоял бы переполох.

— Супруга Утка мудра, как и всегда. Если бы здесь узнали, что по дворцу разгуливают скелеты, во всём гареме поднялась бы паника.

— Скелеты?

Объяснять было слишком сложно. Таньхай покосился на Вэнь Ина, но тот молча склонил голову, совершенно не слушая. Таньхай неохотно продолжил.

— Ритуал, наверное, сработал. Врата рухнули, а потом…

Как вообще описать то, что он тогда видел? Сначала показалось, что накатывает чёрная волна. Потом он понял, что это полчище скелетов в чёрных одеяниях. А когда они приблизились, то начали обретать человеческий облик. Жуткое зрелище.

— В Запретном саду были гробницы Супруг Ворон.

Вэнь Ин тихо заговорил.

— Останки Супруг Ворон пришли оттуда. Чтобы убить госпожу, разрушившую барьерные чары.

— Убить госпожу?

Цзюцзю вскрикнула.

— На вас напали? Вот почему она потеряла сознание? Ой, но раз вы оба были рядом, то всё обошлось, правда? Ран вроде нет…

Лицо Вэнь Ина исказилось от боли.

— Не обошлось.

— Что? Но ты же сказал, что она просто потеряла сознание…

— Я ничего не смог сделать. Совсем ничего, — сказал Вэнь Ин, с трудом выдавливая из себя слова и сжимая кулаки.

Его руки дрожали. Таньхай тоже оказался бесполезен. Какие из них телохранители? В тот момент госпожа защищала их, а не они её.

Цзюцзю раздвинула полог и тревожно оглядела обоих. Таньхай заглянул внутрь: Шоусюэ, переодетая в ночное одеяние, лежала бледная, как полотно.

Вэнь Ин подошёл к постели и опустился рядом на колени, пристально глядя на свою госпожу. Цзюцзю покосилась на него, вышла за полог и дёрнула Таньхая за рукав.

— Что вообще происходит?

— Да мне самому откуда знать, — бросил он раздражённо.

Цзюцзю испуганно отпрянула.

— …Я правда не знаю, — повторил Таньхай тише.

Его голос стал растерянным и слабым.

Цзюцзю хотела что-то сказать, но прикусила губу и оглянулась на постель. Вероятно, она хотела спросить, все ли в порядке с Шоусюэ. Вот только ответа у Таньхая не было.

Плечи потяжелели, словно на них обрушилась гора, дыхание перехватило. Таньхай огляделся по сторонам, пытаясь стряхнуть эту тяжесть.

— Кстати, а где Исыха? Бросил Синсина и пропал?

— Ой! — Цзюцзю всплеснула руками. — Точно, совсем забыла!

— Что забыла?

— Исыхи всё нет. Он погнался за Синсином, когда тот вдруг сорвался с места, и с тех пор… ой, Синсин, вот ты где!

Цзюцзю только сейчас заметила золотую птицу, которая дремала на ковре, сложив крылья, и присела рядом с ним.

— Не вернулся, говоришь?.. Синсин прилетел к госпоже. Интересно, а Исыха где пропадает?

У ворот стоит стража; из гарема он бы не выбрался.

— Хунцяо уже ищет его поблизости. Я и сама собиралась идти, а тут вы вернулись.

Хунцяо — служанка Зала Йемин.

— Ладно, пойду тоже поищу. Он полетел за Синсином, значит, на западе ищем?

Ворота, у которых стояла Шоусюэ, находились в западной части императорского дворца, ближе к северу. Но Цзюцзю покачала головой.

— На восток. Он вдруг сорвался с места, захлопал крыльями и улетел на восток.

— На востоке же Внутренний двор. Совсем в другую сторону от госпожи.

— Даже если и так, всё равно он полетел на восток — я сама видела, — обиженно сказала Цзюцзю.

Уж запад с востоком она не спутает. Значит, сперва Синсин полетел на восток, а потом развернулся и нашёл Шоусюэ на западе. Получается, так.

— Ладно, давай попробуем поискать на востоке.

Спорить было бессмысленно, поэтому Таньхай покинул павильон. На востоке, если идти прямо, располагался Внутренний двор, покои императора; к северу — Зал Фэйянь, к югу — Зал Юаньян. Таньхай обошёл всё от Зала Фэйянь до Зала Юаньян, но Исыхи нигде не было: ни один евнух, ни одна служанка его не видели.

«Впрочем, Исыха здесь не первый день, а гарем не бесконечен — рано или поздно вернётся», — беспечно думал Таньхай. Но день клонился к вечеру, сумерки сгущались — а Исыхи всё не было.

Когда солнце ушло и всё вокруг начало погружаться в полумрак, Шоусюэ открыла глаза.

Но всё же это была не она.

———— ⊱✿⊰ ————

— Няо пробудилась.

В одной из комнат Внутреннего двора раздался голос Сяо.

Гаоцзюнь сидел на низком ложе, на столике рядом примостилась звёздная птица, говорившая голосом бога Сяо.

— Пробудилась? В каком смысле? — коротко спросил Гаоцзюнь.

— Сердце Супруги Вороны разорвалось и куда-то исчезло. Его место заняла Няо, которую держали взаперти.

— Разорвалось… из-за запретного колдовства Сян Цян?

— По существу, да. Те чары были призваны убить Супругу Ворону, нарушившую барьерные чары. Убить не удалось, но…

Сердце куда-то исчезло.

— …«Куда-то» — это куда?

— Я не знаю.

— Как её вернуть?

Сяо повторил те же слова. Гаоцзюнь нахмурился и опустил голову. Ситуация оказалась хуже, чем он думал.

— Что с твоим обликом?

Гаоцзюнь сменил тему. До сих пор Сяо томился в заточении и говорил через морскую раковину. Но голоса уже давно не было слышно, и Гаоцзюнь гадал, что стряслось.

— Меня наказали.

— Наказали?

— Моё вмешательство было обнаружено. Меня изгнали. Сослали. Во Дворец Ю мне пути больше нет.

По законам Дворца Ю, богам запрещено вмешиваться в дела людей. Сяо содержался под стражей именно за нарушение этого запрета, и теперь к первому преступлению прибавилось второе. Отсюда и изгнание.

— Как и Няо?

Няо, сестра Сяо, тоже была изгнана и пришла в эти земли.

— А облик?

Как Сяо выглядит в действительности, Гаоцзюнь не знал — но уж точно не как звёздная птица.

— У нас нет такого облика, как у вас, людей. В своём истинном виде мы не можем говорить, кроме как через шаманов.

— Через шаманов… то есть вужо или, к примеру, Супругу Ворону?

— Да. Ты отмечен моим знаком, потому и можешь слышать мой голос. Через кукол-посланников я могу говорить и с другими, но это не очень практично, учитывая сколько на это требуется усилий.

— Потому и звёздная птица?

— Да. Это удобно: она способна летать.

Несмотря на изгнание, Сяо держался на удивление беспечно.

— Я был готов к изгнанию.

Он произнёс это, словно почувствовав лёгкое недоумение Гаоцзюня.

— Я ничего не мог сделать, оставаясь во Дворце Ю. Голос едва доходил. Ужасно.

Сяо хотел спасти Няо. Настолько, что был готов добровольно принять наказание.

— …Нынешнее положение для Няо хорошо или плохо?

Сяо немного помолчал.

— Не то чтобы хорошо. Она по-прежнему заперта в сосуде. Но есть и хорошая новость: я могу с ней говорить. Если она захочет.

— Получается, вы можете слышать друг друга?

Няо долгие годы была заперта внутри Супруги Вороны, её кормили ядовитыми цветами.

— Няо знала, кто я. Она звала меня. По крайней мере, мои слова до неё доходят.

«Значит, нужно спросить у Няо, как вернуть Шоусюэ».

Когда он уже собирался встать, вернулся Вэй Цин. Лицо его выглядело уставшим — видимо, пришлось много бегать по поручениям Гаоцзюня.

Вэй Цин опустился на колени рядом со своим господином.

— Дунгуань и начальник воротной стражи доложат сразу по завершении расследования.

Гаоцзюнь кивнул. Доклад был формальностью: он знал о том, что произошло, лучше всех.

— Как обстановка во дворце?

— Толпа разошлась, всё наконец успокоилось. Кости Супруг Ворон собраны и возвращены в гробницы.

С помощью запретной магии Сян Цян останки всех Супруг Ворон прошлых поколений поднялись и напали на Шоусюэ. А значит, среди них была и Ли Нян. Останки Ли Нян — той, что была Шоусюэ почти что приёмной матерью, — были использованы вот так…

Вот, значит, почему сломилось её сердце. В памяти всплыл образ Шоусюэ, распростёртой ничком на земле и горестно кричавшей. У Гаоцзюня перехватило дыхание. Надо было сразу броситься к ней. Изменило ли бы это что-нибудь — неизвестно. Но он должен был это сделать.

«По крайней мере, сейчас нужно сделать всё, что в моих силах».

— Господин, помимо вашего поручения, есть ещё одно донесение.

Лицо Вэй Цина было напряжённым, он стал выглядеть ещё более измождённым.

— Что случилось? Я уже слышал об обрушении крыши Зала Аочжи.

В тот момент, когда он бросился к Шоусюэ, со стороны Зала Аочжи взметнулся столб воды. Из-за него, видимо, и обрушилась кровля. Он получил донесение, но подробности пока были неизвестны.

— Нет, не об этом… хотя оно с этим связано. Бай Лэй и Иньнян исчезли.

— Ах…

Бай Лэй нужен был для того, чтобы разрушить барьерные чары Сян Цян; Иньнян держали заложницей в одной из комнат Внутреннего двора. Теперь, когда чары пали, эти двое попросту вылетели из головы Гаоцзюня.

— Воспользовались суматохой и сбежали?

— Именно. Только есть ещё одно затруднение.

— Затруднения?

— Исыха тоже исчез вместе с ними.

Гаоцзюнь нахмурился.

— Что это значит?

Вэй Цин обернулся к входу.

— Я привёл того, кто охранял Иньнян.

В дверях появился молодой евнух и опустился на колени, почти распластавшись по полу. Его звали Юй Эр. Он дружил с Исыхой и иногда ходил с поручениями в Зал Йемин.

Гаоцзюнь поманил мальчика рукой.

— Подойди.

Юй Эр быстро прошёл к Вэй Цину и снова встал на колени. Лицо было бледным. Должно быть, оттого, что упустил Иньнян.

— Что произошло?

Гаоцзюнь старался говорить как можно мягче, чтобы не напугать мальчика. У него от природы был тихий и спокойный голос, и всё же Юй Эр выглядел так, словно вот-вот расплачется. Впрочем, слёзы и так уже блестели в его глазах.

— Простите меня, — сказал он дрожащим голосом. — Это моя вина.

— Всё в порядке. Если бы я всерьёз хотел её запереть, то приставил бы кого покрепче — офицера, например. Это не такая уж большая проблема.

Иньнян числилась заложницей, но Гаоцзюнь не ожидал, что она сбежит. Бай Лэй помогал им именно затем, чтобы уберечь Иньнян от жертвоприношения богу-дракону. Гаоцзюнь не понимал: какой смысл помогать, а затем убегать, ничего не получив взамен?

Всё прояснилось, когда он выслушал Юй Эра.

Тот заговорил с трудом, часто запинаясь.

— После начала церемонии прошло немного времени, и…

Громкий грохот сотряс землю, испугав Юй Эра. Это Шоусюэ разрушила барьерные чары, и ворота рухнули, но откуда Юй Эру было об этом знать?

— Что такое?

Второй охранник, стоявший рядом с ним, тревожно оглядывался. Вскоре вокруг них поднялась суматоха. За стенами Внутреннего двора тоже что-то происходило: оттуда доносились слабые крики.

Увидев, что происходит что-то серьёзное, евнух сказал: «Схожу посмотрю» — и убежал. Оставшись в одиночестве, Юй Эр почувствовал, как нарастает тревога. Он обернулся к Иньнян — думая, что ей тоже, должно быть, страшно, — и увидел как она стоит у двери, держась за решётку, и смотрит на него.

— Что случилось? — спросила она.

— Не знаю… — ответил он, и ничего другого ответить было нельзя.

Внезапно чёрные острые глаза Иньнян скользнули куда-то за спину Юй Эра.

— Дочь племени Хатань.

Прямо за спиной неожиданно прозвучал голос, Юй Эр вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял старый евнух; он догадался об этом по тёмно-серой мантии и знакомому лицу.

Хотя он был стар, у него была гладкая кожа и бесстрастное лицо. Юй Эр напряг память. Этот человек…

— …Юйи?

Кажется, он был евнухом при сокровищнице. Юй Эр уже несколько раз встречал его раньше. Они никогда не разговаривали, и Юй Эр не знал ни того, кем Юйи является на самом деле, ни того, что тот исчез, сказал, что его «призвал бог Ао».

— Дочь племени Хатань.

Юйи повторил те же слова. И лишь теперь Юй Эр понял, что он обращается к Иньнян.

— Бог-дракон призывает тебя. Ступай немедля.

Юй Эр не понимал смысла сказанного, но одно было ясно: Юйи побуждает Иньнян выйти.

— Это приказ господина? Или Вэй Цина?

Юйи не отреагировал, будто не слышал, и просто бесшумно подступил ближе. Юй Эр не знал, что делать. Юйи был куда старше его по рангу.

Юйи небрежно снял засов с двери.

— Э, погодите…

Юй Эр попытался его остановить, но в этот момент дверь распахнулась, и Иньнян, вылетев из комнаты, сбила его с ног. Юй Эр тяжело рухнул наземь. Пока он, превозмогая боль, поднимался, Иньнян уже скрылась за поворотом коридора. Юйи исчез.

Юй Эр побледнел и бросился следом. Иньнян бежала быстро — она вылетела из здания и без малейшего колебания помчалась к Залу Аочжи. Она пронеслась по галерее, взлетела по ступеням и ворвалась в двери. Юй Эр последовал за ней.

Иньнян замерла посреди комнаты. Юй Эр шагнул было к ней — и замер. Каменный пол под ногами девочки слабо поблескивал. Он не просто сиял, а мягко мерцал, словно поверхность воды.

Юй Эр уже открыл рот, как вдруг сзади раздался пронзительный крик, и мимо пронеслась золотистая тень. Раздался звук хлопающих крыльев. Золотая птица приземлилась и снова закричала.

«Это же Синсин из Зала Йемин. Как он здесь оказался?»

Сзади послышались шаги. Юй Эр обернулся — к нему, тяжело дыша, бежал Исыха.

— Синсин! — задыхаясь, он позвал золотую птицу по имени. Но откликнулась не птица, а Иньнян. Она медленно подняла голову и посмотрела в сторону голоса.

Исыха вошёл в комнату. Увидев Юй Эра, он удивлённо вытаращил глаза, но при виде Иньнян совершенно потерял дар речи.

— …Аюла?

Иньнян несколько раз моргнула.

— Исыха, — сказала она.

— Как… почему ты здесь? — Исыха растерялся. Иньнян же сияла от счастья. Они перекинулись несколькими фразами на незнакомом Юй Эру языке: должно быть, на родном наречии.

Синсин резко и пронзительно вскрикнул. Иньнян вздрогнула и с растерянным видом посмотрела на него.

— Убери куда-нибудь эту птицу. Богу она не нравится.

Она заговорила на языке, понятном Юй Эру, — значит, обращалась к нему.

— Богу?

Синсин завопил ещё громче, словно протестуя. Вдруг пол под ногами будто качнулся, и Юй Эр опустил взгляд.

«Вода?»

Пол был залит водой. И тут Синсин резко захлопал крыльями — золотые перья полетели в стороны. Из пола, точно стрела, вырвалась водяная струя, едва не задев его. Юй Эр попятился к двери, привалился к колонне и сполз на пол.

Пол был не просто залит водой. Пол превратился в воду.

Вода кружилась вихрем вокруг Иньнян, вздымая брызги. Одна за другой вылетали водяные стрелы, норовя пронзить Синсина.

Синсин резко развернулся, взмахнул крыльями, чтобы набрать скорость, и взлетел. Уворачиваясь от водяных стрел, он вырвался наружу и улетел ввысь.

Между тем небо незаметно затянули тёмные тучи. А ведь пару минут назад было так ясно.

Плеск усилился, Юй Эр снова посмотрел в комнату. Вихрь, закручиваясь вокруг Иньнян, поднимался всё выше и выше. Он совершенно не понимал, что происходит.

Внезапно снизу раздался мощный толчок; Юй Эр втянул голову в плечи и вцепился в колонну. Брызги хлестнули по щекам, он зажмурился. Услышав крик Исыхи «Аюла!», он открыл глаза и увидел, что огромный водяной столб пробил насквозь крышу павильона. Шум воды напоминал звериный рёв. Иньнян скрылась из виду, но, должно быть, была в самом центре столба. Исыха тянулся к ней рукой, однако вихрь был слишком силён — брызги и ветер не позволяли ему приблизиться.

Юй Эр совершенно оцепенел, всем существом ощущая, что столкнулся с чем-то, превосходящим человеческое разумение.

Водяной столб изгибался, как тело змеи. Он извивался и тянулся вверх, издавая утробный рёв. Вода словно ожила.

«Меня сожрут?»

В этот миг послышался звук, словно разлетелось вдребезги стекло. Следом водяной столб лопнул. Брызги рассыпались во все стороны дождём.

Юй Эр стоял с открытым ртом, чувствуя оседающие на щеках капли.

«Исчезло?»

Когда столб рассеялся, на его месте оказалась Иньнян. Пол под ней ещё дрожал, как потревоженная вода. Исыха бросился к ней. Пол под их ногами качнулся — вода шевельнулась и пошла волнами. И снова стала медленно подниматься, плавно обвиваясь вокруг тела Иньнян.

— Ах…

Она едва успела вскрикнуть, и её затянуло под поверхность. Иньнян протянула руку к Исыхе. Тот схватил её и потянул к себе, но сам оказался затянут следом. Вода, вырвавшись из-под ног, обвилась вокруг него, как плющ. В следующее мгновение она окружила их обоих, обволакивая со всех сторон. Раздался лёгкий всплеск — и оба исчезли.

Юй Эр стоял, не в силах пошевелиться. Всё произошло в один миг. У него не было времени осознать случившееся.

Шорох одежды неподалеку вернул Юй Эра к реальности. Он поднял голову: перед ним стоял незнакомый мужчина. Лет сорока, левая половина лица скрыта под тканью. Мужчине сомнительного происхождения, который даже не выглядел евнухом, было не место во Внутреннем дворе. Но у Юй Эра не было сил даже окликнуть его — он был слишком потрясён.

— …Будь ты проклят, бог Ао.

Мужчина пробормотал это сквозь зубы, быстро повернулся и вышел.

Юй Эр несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и медленно поднялся. Оглядев комнату, он не увидел ни капли воды, только сухой каменный пол. Но, подняв взгляд, он увидел, что крыша обвалилась, открыв голубое небо.

Выслушав Юй Эра, Гаоцзюнь отпустил его и откинулся на спинку кресла.

«Мужчина, появившийся в конце, — Бай Лэй».

«Водяной столб — дело рук бога-дракона? Цель неясна, но скорее всего он связан с разрушением барьерных чар. Может ли предложение помощи от Бай Лэя иметь к этому отношение?»

— Иньнян и Исыха были знакомы?

Нет, пожалуй, ближе. Подумав, он вспомнил, что у них была схожая внешность. Оба из племени Хатань?

Бог Ао забрал обоих. Зачем — тоже неясно…

Гаоцзюнь вздохнул и закрыл глаза. Он так многого не понимал и не знал, как с этим справиться. Он боялся, что даже один неверный шаг может привести к непоправимым последствиям. Этот страх подтачивал нервы.

Внезапно в воздухе разлился нежный аромат, и Гаоцзюнь открыл глаза. Вэй Цин ставил на столик чашку с чаем.

Пока Гаоцзюнь слушал доклад Юй Эра, Вэй Цин готовил чай. Как всегда, его чай обладал прекрасным ароматом, бархатистым вкусом и согревающим послевкусием.

— …Сегодня я особенно рад, что ты рядом.

Он произнёс это задумчиво, держа чашку в руках. Вэй Цин едва заметно улыбнулся.

— Ну что вы.

Гаоцзюнь допил чай и поднялся.

— Я иду в Зал Йемин.

— Сейчас? Но вы устали…

— Этот вопрос будет обсуждаться завтра на утреннем совете. К тому времени нужно кое-что выяснить.

Теперь всем стало ясно, что Шоусюэ принадлежит к роду Луань. Закон об обязательной казни членов рода Луань уже был отменён, но столь громкое происшествие было трудно оставить без ответа.

«Удастся ли защитить жизнь Шоусюэ?»

Гаоцзюнь позволил Сяо устроиться на свой руке — для посторонних глаз он выглядел как звёздная птица, — и направился в Зал Йемин. Солнце уже зашло, сумерки начинали окутывать всё вокруг. Не зажигая фонаря, он шёл быстро, держась в тени.

Зал Йемин, как и прежде, был погружён во тьму. Лишь слабый свет изнутри мерцал в темноте размытым пятном. Когда Вэй Цин объявил о визите, дверь поспешно отворилась. Их встретил Таньхай.

— Господин…

Таньхай быстро опустился на колени, но его растерянный взгляд был устремлён в глубь покоев. Там был опущен полог, за которым стояла постель. Рядом находились Вэнь Ин и Цзюцзю. На постели Шоусюэ сидела, опустив голову и прижав руку ко лбу.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь окликнул её, но ответа не последовало. Он мельком взглянул на Сяо.

— Няо.

Когда Сяо позвал, Шоусюэ вяло подняла голову и медленно посмотрела на вошедших. Она нахмурилась, с раздражением глядя на птицу. В ней ощущалось какая-то небрежность, которой не было в Шоусюэ. Облик человека, должно быть, определяется не чертами лица, а тем, что внутри. Она всё ещё казалась Шоусюэ, но это была не она.

— Ты пришёл избавиться от меня?

Шоусюэ, нет… Няо обратилась к Сяо. В её голосе звучали гнев и страх.

— Избавиться? Ах, ты ещё не разобралась. Я пришёл сюда не как посланец смерти — я изгнан.

— Изгнан?..

Няо недоверчиво нахмурилась.

Голос Сяо был слышен только Гаоцзюню. Таньхай, Вэнь Ин и остальные переводили растерянный взгляд то на Шоусюэ, то на него.

Гаоцзюнь прошёл в середину комнаты и сел. Сяо перелетел на спинку кресла, стоявшего напротив него.

— Сейчас телом Шоусюэ управляет и говорит У Лянь Няннян. Сердце Шоусюэ куда-то исчезло. Брат У Лянь Няннян находится в этой звёздной птице, но его слова слышу только я.

Гаоцзюнь спокойно и коротко объяснил ситуацию. Таньхай и остальные были растеряны, но у них не было времени на размышления.

— Няо, скажи мне: куда исчезло сердце Шоусюэ и как его вернуть?

Гаоцзюнь спросил прямо. Няо наконец взглянула на него. Её взгляд был холодным и отстранённым.

— Не знаю.

Ответ прозвучал отрывисто. Шоусюэ тоже не отличалась доброжелательностью, но теперь Гаоцзюнь осознал, что определённая мягкость в ней всё же была.

— Ты не можешь не знать, — вмешался Сяо.

Няо отвернулась.

— В Дворце Ю ты была проводником душ. Сердце — это и есть душа. Ты не можешь не знать, где оно блуждает и как его вернуть.

Няо молчала. Гаоцзюнь наблюдал за ней и резко отступил.

Если способ существует — этого достаточно. Давить без толку: если она не хочет отвечать, то силой ничего не добьёшься. Сейчас важнее другое — есть ли вообще способ вернуть Шоусюэ?

— Няо. Мы разыскиваем твою вторую половину.

Она резко обернулась.

— У нас есть предположение, где она. Шоусюэ намеревалась направиться туда, когда барьерные чары Сян Цян будут сломлены.

Няо настороженно посмотрела на Гаоцзюня. В глазах сквозило недоверие.

— Не смей лгать.

В её резких словах горела ненависть.

— Я всё знаю. Во второй... нет, третий раз, меня не обманешь.

В тот же миг полоснул резкий порыв ветра, Гаоцзюнь зажмурился. Он открыл глаза после громкого стука — дверь перед ним захлопнулась. Няо выгнала его прочь. Это было знакомо: когда он впервые пришёл к Шоусюэ всё было точно так же. Рядом стоял Вэй Цин. Он услышал хлопанье крыльев, и Сяо опустился на его плечо.

— Её не раз обманывали люди. Похоже, она наконец усвоила урок.

— Изгнание и Сян Цян?

———— ⊱✿⊰ ————

Цяньли не успел ответить — Мин Юнь перебил его и ударил в самую болезненную точку. На лицах всех присутствующих отразилось напряжение.

— Мне неизвестно.

Цяньли отвечал невозмутимо, без малейшего замешательства. Веко Мин Юня судорожно дёрнулось.

— Ты не можешь не знать.

— По всей видимости, её похитили работорговцы ещё до того, как у неё сложились осознанные воспоминания, и она стала домашней прислугой. Следовательно, она не могла ничего знать.

— Думаешь, этого достаточно?!

Мин Юнь был в ярости. Цяньли, напротив, едва заметно смягчился.

— В таком случае предлагаю свою голову.

Мин Юнь был поражён. Как и окружающие его люди.

— Что...

— Я беру вину на себя. Меня заменить легко, но никто не может занять её место. Осмелюсь спросить: есть ли среди присутствующих кто-либо, кто знает человека, способного её заменить? Кого-нибудь, кто в одиночку может отразить полчище мертвецов и одним выстрелом разметал водяной столб?

Мин Юнь не нашёл слов. Другие тоже молчали.

— Нет никого, кто мог бы её заменить, — твёрдо заявил Цяньли.

Мин Юнь с кислым видом отвёл взгляд.

— ...Я также слышал, что эта девица — Супруга Ворона, наложница императорского гарема, — Мин Юнь мельком взглянул в сторону Гаоцзюня. — Что насчёт этого?

— «Супруга» лишь расхожее именование, не более того. Официального ранга среди наложниц она не занимает. В гареме расположен храм У Лянь Няннян — именно поэтому она там и живёт. Храм существует на том же месте ещё с прошлой династии. В древности У Лянь Няннян была более почитаемым божеством, и вужо, служившие ей, пользовались большим уважением. Надо полагать, наложницы, для которых жизнь в гареме полна тягот, искали в ней духовную опору и утешение. Так обстоит и поныне, хотя, поскольку это дела сугубо внутренние, за стены гарема они не выходят.

— Я уже слышал подобные слухи, — взгляд Мин Юня стал жёстким, — Незадолго до нынешних событий Супруга Ворона была наказана за учинённую смуту.

— Супруга Ворона той смуты не учиняла. Она просто оказалась втянута в неё. Гарем — место замкнутое, поэтому там неизбежно возникают многочисленные споры. Разве перечтёшь все случавшиеся там беспорядки?

Мин Юнь умолк, не найдя ответа. Речь Цяньли на протяжении всего разговора оставалась лёгкой, словно весенний ветерок.

— Если Лю Шоусюэ обладает такой таинственной силой, разве её казнь не навлечёт проклятие? — раздался голос.

После явления полчища мертвецов отмахнуться от страха перед проклятием никто уже не мог.

Мин Юнь смерил говорившего сердитым взглядом, затем перевёл взор на Ян Шэ Цыхуэя, стоявшего в стороне. Тот молча стоял, скрестив руки на груди, и до сих пор не проронил ни слова. Цыхуэй, который по настоянию Гаоцзюня недавно принял должность управляющего по делам соли и железа; некогда он был видным сановником династии Луань.

— Как изволит думать господин Ян Шэ?

Мин Юнь обратился к нему учтиво. Это демонстрировало его отношение — он в равной мере уважал и опасался главу клана Ян Шэ.

Цыхуэй расцепил руки и, с неизменно хмурым выражением лица, заговорил:

— ...Что может сказать тот, кто некогда предал род Луань и отошёл от дел?

Его голос прозвучал серьёзно. Мин Юнь поморщился. Цыхуэй отказался от спора — это было равносильно тому, что он оставил выжившую из рода Луань без защиты.

Цыхуэй всё понимал правильно, и Гаоцзюнь это видел. Защищать Шоусюэ открыто было нельзя. Несмотря на то что клан Ян Шэ покинул двор из-за вражды с династией Луань, он всё равно оставался старинным родом влиятельных сановников. Стоило им встать на её сторону — и их могли обвинить в мятеже. В таком случае помочь Шоусюэ было бы невозможно.

Мин Юнь обернулся к Гаоцзюню, словно ожидая его решения. Гаоцзюнь взглядом дал знак Вэй Цину. Тот почтительно поднял поднос и выступил вперёд. На подносе лежал свиток.

— От Супруги Утки получено прошение, — спокойно заявил Гаоцзюнь.

— Прошение...

— Прочти его.

Мин Юнь кивнул и развернул свиток. В нём значилось следующее: наложницы гарема полагаются на Шоусюэ; в том числе — ныне беременные Супруга Сорока и Супруга Журавль. И если на Шоусюэ есть вина — пусть покарают её саму, Хуанян, как главу гарема; однако же закона, предписывающего наказание за то, что в чьих-то жилах течёт кровь рода Луань, не существует. Прошение взывало к чувствам, но было выстроено с безупречной логикой.

Это прошение было написано вчера вечером, когда Гаоцзюнь рассказал всё Хуанян и попросил о помощи.

Мин Юнь читал, лицо его хмурилось. Потом он передал свиток сидевшему рядом Синдэ и поднял голову.

— В словах Супруги Утки есть доля правды. В отличие от прежних времён, ныне нет закона, предписывающего немедленно снести голову лишь за принадлежность к роду Луань. Однако...

Мин Юнь нахмурился и умолк. Гаоцзюнь прекрасно понимал, что именно он хочет сказать.

— Если рассматривать это с точки зрения устранения угрозы, то казнь была бы самым простым решением.

Гаоцзюнь сказал это без колебаний.

— Это самый лёгкий путь. Однако закон нельзя попирать — кто бы ни оказался на её месте. К тому же меня беспокоит здоровье Супруги Сороки и Супруги Журавль.

Сейчас важнее всего, чтобы их беременность прошла благополучно. Ничто не должно этому помешать.

К счастью для Шоусюэ, её поддерживала Хуанян, дочь знатного рода Юнь и первая по рангу наложница. И момент был выбран не случайно: сейчас две наложницы ждали детей.

— Позвольте высказаться.

Молчавший до этого Синдэ наконец заговорил.

— Есть ещё одно обстоятельство. Слухи о вчерашнем происшествии за один день облетели весь город. Чиновники, бывшие очевидцами, рассказали домашним; домашние — соседям, соседи — их соседям. Лю Шоусюэ теперь широко известна как прекрасная вужо, изгнавшая нечисть. Вскоре, пожалуй, и песни о ней сложат.

Так повелось издавна: любое примечательное событие, будь то политика или городские толки, превращалось в народную песню и расходилось по улицам.

«Распространилось даже быстрее, чем ожидалось».

Гаоцзюнь через Вэй Цина велел распустить слух, что Шоусюэ — вужо. Те, кто всё видел своими глазами, сопоставят увиденное с этим объяснением, и молва о таинственности Шоусюэ разойдётся сама собой.

— Её казнь вызовет негодования в народе. Хуже того, при неверном обращении с подобными вещами дело может дойти до бунта. К тому же истребление рода Луань под корень и прежде пользовалось весьма дурной репутацией в народе. Не лучше ли проявить милосердие?

Синдэ, человек умеренных взглядов, не переносил кровопролития. К тому же, его племянница Хуанян ходатайствовала о помиловании — разумеется, он встал на её сторону.

— После вчерашних событий люди взволнованы. Есть и такие, кто приписывает случившееся обиде рода Луань. По моему мнению, напротив, следует взять Лю Шоусюэ под официальную защиту и тем самым развеять подобные страхи и недовольство.

— Это уже слишком, — возразил Мин Юнь, хотя по лицу его было видно, что он тщательно взвешивает опасности и выгоды казни или наказания Шоусюэ.

Синдэ опустил взгляд на пол с выражением, непривычно мрачным для его обычно добродушного лица.

— Страх может управлять людьми.

Он произнёс это тихо, вполголоса. Его обычно спокойный тон был необычайно напряжён, даже Мин Юнь поджал губы и невольно уставился на него.

— Нам уже известны прецеденты — Яньди и вдовствующая императрица. Это тоже один из способов управления, потому отрицать полностью не стану. Но...

На круглом лице Синдэ отразилась тень страдания.

— Мой старший брат, отец Супруги Утки, как вам известно, возненавидел чиновничью службу и стал морским купцом. Он ненавидел взлеты и падения, тот факт, что сегодня можно похвастаться процветанием, а завтра исчезнуть на месте казни. Его отвращало, как легко гибнут люди; я и сам испытывал подобное. Не раз и не два думал пойти по пути брата, стать купцом. Но я здесь. Потому что поверил в Его Величество.

Синдэ поднял голову. Лицо было почти умоляющим.

— Я хочу видеть добродетель, а не кровь. Хочу видеть, как правят добродетелью, а не страхом. Именно потому, что я верю, что Его Величество способен на это, — я и нахожусь здесь.

В голосе его пылала страсть. Гаоцзюнь втайне вздохнул с восхищением.

«Я недооценивал Синдэ».

Не думал, что в этом человеке живёт такая страсть. В мягком, избегающем споров Синдэ — и такое пламя.

По лицам собравшихся было видно, что его воодушевление распространилось и на них. Один Мин Юнь хмурился, погруженный в размышления.

— Ваше Величество.

Мин Юнь снова обернулся к Гаоцзюню; остальные последовали его примеру. Они ждали решения. Гаоцзюнь открыл рот.

— Я согласен с Синдэ.

Мин Юнь скривился. Остальные с облегчением перевели дух, и именно это облегчение больше всего успокоило Гаоцзюня.

— Однако, — настаивал Мин Юнь, — мы не можем оставить всё как есть

— Разумеется, — кивнул Гаоцзюнь. — Как и говорил Синдэ, лучше всего взять её под официальную защиту.

— «Официальная защита» означает...

— Ввести её положение в законодательные рамки. Неопределённость, отсутствие чёткого места в системе — вот источник смуты. Её статус должен быть понятен каждому.

— Вы намерены пожаловать ей чиновничий ранг?

— Нет. Должность служащего.

Речь шла о внеуставной должности — особом назначении непосредственно от императора.

Мин Юнь опустил взгляд, задумавшись. Гаоцзюнь продолжил.

— Нынешние события заставили меня пересмотреть отношение к религиозным ритуалам. Мой дед ненавидел сверхъестественное, отвергал священные обряды и отдалился от богов. Вот почему храм Звёздной Вороны пришёл в такое запустение. Однако, мы не должны пренебрегать умиротворением духов предков, почитанием богов и совершением ритуалов. Понимание того, что существуют вещи, непостижимые для человеческого понимания, важно для смирения и самоукрощения.

Гаоцзюнь сделал паузу, глядя прямо перед собой.

— Храм Звёздной Вороны надлежит восстановить и назначить туда Лю Шоусюэ служащей, ведающей ритуальными церемониями. Дунгуань исследует и доложит нам о ритуалах, которые должно совершать императору. Необходимые обряды будут проведены.

— Слушаюсь, — ответил Цяньли, кланяясь.

Гаоцзюнь поднялся и сошёл с возвышения. Это был знак, что утренний совет окончен.

Все чиновники разом склонились в поклоне.

Выйдя из зала и пройдя некоторое время по галерее, Гаоцзюнь остановился; за спиной слышались торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Мин Юня. Заметив обеспокоенное выражение его лица, Гаоцзюнь жестом удалил Вэй Цина и подозвал Мин Юня ближе, чтобы было слышно шёпот.

— Если есть что-то, что тебя беспокоит, — говори.

— ...Мне случалось видеть Супругу Ворону лично...

Когда Шоусюэ появлялась во Внешнем дворе, Мин Юнь несколько раз встречал её.

— Ваше Величество не только были знакомы с нею прежде, но и, по всей видимости, близки с ней. Неужели вы действительно ничего не знали о её происхождении?

Гаоцзюнь пристально посмотрел его в лицо.

— Если под «близостью» ты подразумеваешь, делили ли мы ложе, то нет.

Гаоцзюнь ответил прямо и спокойно. Мин Юнь неловко опустил глаза.

— Лю Шоусюэ — любимица Супруги Утки. Та относится к ней как к младшей сестре. Разве «уши», доставшиеся от Юндэ, не сообщали тебе об этом?

Мин Юнь поморщился. Первый министр Юнь Юндэ получал сведения через дворцовых служанок и евнухов. Гаоцзюнь был уверен, что эту сеть унаследовал не сын Синдэ, а его зять — Мин Юнь. Синдэ был слишком добросердечен для подобных дел.

— Отвечая на твой вопрос: я не знал о происхождении Лю Шоусюэ. Вряд ли кто-то мог предположить, что выжившая из рода Луань обосновалась в гареме.

— Да... пожалуй, это так.

Мин Юнь умел признать разумное. Выжившая из рода Луань, добровольно укрывшаяся в гареме? Немыслимо. Это всё равно что самому войти в логово тигра.

— Значит, и отмена указа об уничтожении рода Луань не была продиктована иными соображениями?

Но Мин Юнь, как всегда, ударил в самое чувствительное место.

— Нет.

Ответ был кратким. Гаоцзюнь всегда был немногословным, поэтому длинный ответ вызвал бы только подозрение.

— Насколько помню, причины я уже разъяснял.

— «Очищать законодательство от лишнего... законы разрастаются сами по себе, если их не приводить в порядок». Это было вполне разумно.

Гаоцзюнь кивнул.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

Мин Юнь отступил на шаг и сложил руки для поклона.

— Прошу простить за беспокойство. Мои сомнения развеялись.

— Хорошо.

Гаоцзюнь уже хотел идти, но Мин Юнь добавил:

— Дальновидность и мудрость Вашего Величества не перестаёт меня восхищать.

Гаоцзюнь обернулся. На лице Мин Юня играла необычная для него улыбка, и она не была неприятной. Это была не насмешка; напротив, в ней было дружелюбие, будто они посвящены в общий секрет.

— Мне повезло иметь таких хороших подданных.

Сказав это, Гаоцзюнь пошёл дальше. Его слова были искренними.

На ходу он тихо выдохнул. Лишь сейчас он понял, насколько сильно было зажато всё тело — спина до сих пор оставалась напряжённой. Теперь он наконец мог немного расслабиться.

«Но это ещё не всё».

Гаоцзюнь негромко сказал Вэй Цину, шедшему позади:

— Вызови Чжицзи и Цяньли в Зал Хуши. И отправь посыльного к Ша Намай Чэню.

С большинством проблем Чжицзи и Цяньли справятся сами. Но одна большая проблема остаётся.

Няо.

———— ⊱✿⊰ ————

В ту же ночь, далеко за полночь, Гаоцзюнь посетил Зал Йемин.

Внутри было темнее обычного. Приглядевшись, он заметил ширму перед фонарём.

— Госпожа... У Лянь Няннян не переносит света, вот мы и...

Цзюцзю объясняла с растерянным видом. Няо сидела в самом тёмном углу, подальше от фонаря, обхватив колени руками. Серебряные волосы были убраны в пучок, на плечах — привычное чёрное одеяние. Видимо, Цзюцзю привела её в порядок.

— Та девица сказала, что волосы непременно надо убрать, потому и уложила их вот так. Теперь голова болит.

Няо бурчала из своего угла. Лицо у неё было капризное, почти детское.

— Это было непросто, знаете ли. Из-за одной причёски поднялся целый переполох, — жаловалась Цзюцзю.

— И не только это: она кричала, что голодна, но толком не умеет пользоваться ни палочками, ни ложкой. Чуть что-то не получалось — тут же расстроилась до настоящей истерики и стала есть руками. Прямо как маленький ребёнок!

Казалось, жалобам Цзюцзю не будет конца.

— Она не умеет пользоваться палочками, — сказал Сяо на плече Гаоцзюня. — В Дворце Ю мы едим плоды деревьев — палочки нам ни к чему.

Гаоцзюнь повернулся к Цзюцзю:

— Приготовь ей что-нибудь, что можно есть без палочек.

— Хорошо. Только...

— Только?

— Госпожа... она ведь вернётся, правда? Прежняя госпожа...

Цзюцзю смотрела так, словно вот-вот расплачется. Гаоцзюнь взглянул на Няо. Та демонстративно отвернулась.

— Я верну её.

Цзюцзю чуть-чуть успокоилась.

— Ещё вот... Об Исыхе по-прежнему нет вестей?

— Пока ничего.

Цзюцзю расстроилась. Эту девушку было легко понять — эмоции мгновенно отражались на её лице.

— Исыха, это ведь тот ребёнок?

Голос Няо донёсся из угла.

— Мальчик из Хатань. Белый Дракон забрал его из мести.

Она выругалась, в её голосе звучало отвращение.

— Из мести? За что?

— Хатань — моя жрица. Моя первая жрица...

— Первая... — Гаоцзюнь перебрал в памяти воспоминания. — Значит, первая Владычица Зимы?

Изгнанная из Дворца Ю Няо добралась до этих земель и избрала двоих: Владычицу Зимы и Владыку Лета. Таково было начало истории двух государей.

— Когда меня вынесло на берег, меня никто не видел и никто не слышал моего голоса. До встречи с этой жрицей. Только жрица дала мне возможность говорить.

Няо тихо, понемногу, говорила:

— Без жрицы я вообще ничего не могу. Не могу говорить, не могу получать подношения. Не знаю, что делать. У Белого Дракона — то же самое. Поэтому мы больше всего боимся, что жриц убьют. Поэтому Белый Дракон злится и ненавидит, и я тоже.

Слова Няо звучали удивительно по-детски и не очень связно.

— Бог-дракон разгневан... потому что его жрица была убита? Тобой?

— Не мной. Её убили Хатань. Напали на Чжу и убили. Потому что царь Чжу — тот, кто меня обманул.

— Чжу...

Древняя династия, кровь которой текла и в жилах Шоусюэ. Та, что поклонялась богу-дракону. Гаоцзюнь мысленно упорядочивал услышанное.

Няо была сослана за то, что поддалась уговорам мертвеца и вернула его душу к жизни. Тем мертвецом был царь Чжу. Поэтому Няо послала Хатань свергнуть и уничтожить династию Чжу. Жрица бога Ао тоже была убита. Вот отчего бог Ао ненавидит Няо. И сама Няо ненавидит бога Ао.

— Значит, бог Ао убил и твою жрицу?

— Да. Он хитрый и презренный, — Няо скривилась. — Натравил братьев друг на друга, посеял раздор — и моя жрица была убита.

В одной из древних историй, что когда-то рассказывала Шоусюэ, кажется, было нечто похожее. О Владыке Лета, его брате и Владычице Зимы. В итоге Владыка Лета убил Владычицу Зимы, и началась эпоха смут. Получается, бог Ао участвовал в гибели одной из династий.

— Потому ты в итоге и сразилась с богом Ао?

— Я победила.

Няо произнесла это с неожиданной гордостью.

— Я бы не проиграла какому-то Белому Дракону.

— Потеряв при этом свою половину, — бросил Сяо.

Няо резко зыркнула на него.

— Из-за этого Сян Цян и обвела тебя вокруг пальца. Идиотка, которая думает только о мести, вот и получила по заслугам. Какая же ты дура.

Няо сердито посмотрела на Сяо, в её глазах сверкнули слёзы. Лицо покраснело, она прикусила губу.

Чем больше Няо говорила, тем яснее Гаоцзюню становилось, что она не отличается большой сообразительностью.

— Сян Цян... Сян Цян с малых лет была рабыней. Тощая и бледная, моя единственная жрица. Я наконец нашла её — мою жрицу. Для Сян Цян я была единственным другом, единственной, кто был на её стороне...

Няо обхватила колени и разрыдалась в голос. Видеть образ Шоусюэ в таком состоянии было странно. Шоусюэ никогда в жизни не расплакалась бы вот так.

— Два сапога — пара, — сказал Сяо. — Вот почему Сян Цян так легко позволила Луань Си использовать себя.

— Если бы моя половина вернулась... если бы только моя половина была при мне, меня бы никогда не заточили...

Няо всхлипывала, роняя крупные слёзы.

— ...Если твоя половина вернётся, что с тобой станет? — тихо спросил Гаоцзюнь.

Няо посмотрела на него мокрыми глазами. Она моргнула, и слёзы потекли по её щекам.

— Я бы вернулась к прежней себе.

Гаоцзюнь истолковал эти слова по-своему.

— Вернулась бы к истинному облику? Тогда что станет с Шоусюэ... с этим телом?

Няо склонила голову набок. Этот жест чем-то напоминал Шоусюэ.

— Ничего. Я могу входить в жрицу. Могу и выходить. Только и всего. Как ветер.

Сравнение «как ветер» прозвучало не слишком похоже на Няо — должно быть, она повторяла чужие слова, услышанные от кого-то из шаманов.

В любом случае, похоже, возвращение Няо её половины не повредит телу Шоусюэ. Одно это немного успокоило Гаоцзюня.

— Няо, я понимаю, что ты сейчас никому не доверяешь. Я сделаю всё возможное, чтобы заслужить твоё доверие.

Няо смотрела на него с недоверием.

— Ты ведь хочешь вернуть свою половину?

Няо едва заметно кивнула.

— Мы тоже хотим, чтобы ты её вернула. Потому что, освободив тебя, мы освободим и Шоусюэ.

Гаоцзюнь говорил медленно, тщательно объясняя свои намерения. Няо слегка нахмурилась и слушала не отрываясь.

— Мы хотим освободить Шоусюэ, поэтому непременно найдём твою половину. Потому что это выгодно и нам. Понимаешь?

Няо неподвижно смотрела на него. Было непонятно, думает она или нет.

— То, что моя половина вернётся... выгодно и вам...?

Она неуверенно заговорила, словно переспрашивая.

— Да, — кивнул Гаоцзюнь. — Нам это выгодно, поэтому мы не предадим тебя.

Няо растерянно блуждала взглядом. Она то клала руки на колени, то теребила край юбки — никак не могла успокоиться.

— Няо.

Сяо позвал её. Няо вздрогнула, её плечи задрожали.

— Я пришёл спасти тебя. Ты ведь понимаешь это? Ты и я — мы рождены из одного пузырька пены. Я с тобой.

Няо распахнула глаза и уставилась на Сяо своим темным, пронзительным взглядом.

— ...Но ты всё равно сердишься?

— У меня больше нет сил сердиться. Я тоже идиот. Меня изгнали. У меня нет выбора, кроме как быть с тобой.

— Со мной...

— Только мы вдвоем.

Няо замерла с приоткрытыми губами. И вдруг по щеке тихо скользнула слеза.

Гаоцзюнь почувствовал, как что-то твёрдое и замёрзшее внутри Няо начало таять.

«Вот как», — подумал он. «Няо боится одиночества?»

Только жрица знает Няо, только с ней она может говорить, только жрица её понимает. Когда жрицы не станет — не станет никого, кто может разделить её чувства. Вот чего она боится больше всего.

Няо продолжала плакать, но уже без всхлипов, тихо роняя слёзы.

Гаоцзюнь ненадолго задумался об одиночестве богов. Об ужасе, когда твой голос никого не достигает и само твоё существование остаётся незамеченным.

Незаметно Няо перестала плакать и тихо произнесла:

— ...Души...

Она говорила медленно.

— ...Пересекают море — и попадают к Дворцу Ю... А после, со временем, перетекают из Дворца Ю в Галерею Звёздной Реки — плывут, дремлют — и в конце концов нисходят вниз, обращаясь в новую жизнь...

— Но душа, не завершившая жизни, не может войти в Дворец Ю. Её притягивает к Галерее Звёздной Реки — течение захлёстывает её, и ей остаётся только блуждать.

Гаоцзюнь встрепенулся и посмотрел на Няо. Та смотрела на него.

— Душа этой девушки — в Галерее Звёздной Реки.

«Галерея Звёздной Реки».

Над морем раскинулось усыпанное звёздами небо, и по нему течёт Звёздная Река. Из неё падает свет звёзд — и рождается жизнь...

— Шоусюэ... блуждает… там?

Няо кивнула.

— Есть ли способ вернуть её душу?

— Есть, – твёрдо ответила Няо.

Шоусюэ можно вернуть.

Гаоцзюнь был непривычно возбуждён, его сердце забилось быстрее.

— Как?

Но ответ Няо обратил его сердце в лёд.

— Призвать через кровного родственника этой девушки.

———— ⊱✿⊰ ————

Он не знал, как оказался здесь. Когда он очнулся, Гаоцзюнь уже был в своих покоях Внутреннего двора.

«Кровный родственник Шоусюэ».

Слова Няо эхом отдавались в его голове.

«Такого человека нет и быть не может».

Весь род Луань был уничтожен — Шоусюэ осталась одна.

Гаоцзюнь привык думать, что большинство проблем, какими бы безнадёжными ни казались, можно решить с помощью ума. Как удалось избежать казни Шоусюэ.

Но мертвых нельзя вернуть к жизни. То, что нельзя решить умом, — просто невозможно решить.

Он чувствовал, будто тонет в глубинах тёмного бездонного моря.

Света нет. Ничего не видно.

Чувствуя, что темнота готова поглотить его, Гаоцзюнь ухватился за спинку кресла. «Господин», — обеспокоенный голос Вэй Цина прозвучал откуда-то издалека. Он прижал ладонь ко лбу. Рука были ледяной. Взгляд невольно упал вниз — на столике стояла доска для го. Камни были частично расставлены — партия, которую они неспешно вели с Шоусюэ.

«…Неужели этому не суждено закончиться?»

Нет, это невозможно.

С губ Гаоцзюня невольно сорвался стон.

———— ⊱✿⊰ ————

Проводив Гаоцзюня до опочивальни, Вэй Цин обошёл покои. По холодному каменному полу разносились только его шаги. Всё, что занимало его мысли, — Гаоцзюнь. Его лицо было ужасно бледным, он выглядел истощённым, словно за короткое время заболел и обессилел. Что терзает Гаоцзюня — объяснять не нужно.

«Кровный родственник...»

Без него душа Шоусюэ не вернётся. Тело останется пустой оболочкой. Умрёт ли оно, когда У Лянь Няннян уйдёт?

«Разве это не к лучшему?»

Он думал именно так. Шоусюэ лучше не существовать. Для Гаоцзюня это было бы лучше всего.

Хотя он так думал, где-то в глубине души слышался тихий шёпот:

«…А верно ли это? Я могу быть сводным братом Шоусюэ. Может быть, только я один в силах её спасти. И всё равно — бросить её умирать? Действительно ли это правильно...?»

«Конечно, правильно».

Он с силой отмахнулся от шёпота. Но тот не исчезал, и сидел в груди, как заноза.

Он не мог нормально дышать.

Что ему делать?

Никто не даст Вэй Цину ответа. Даже Гаоцзюнь.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Гаоцзюнь прибыл в Управление Дунгуань, у входа его встретили фанся. Цяньли не было — он вместе с Чжицзи покинул столицу по его поручению. Их путь лежал на остров Цзедао.

Фанся провели Гаоцзюня в дальнее крыло Управления. В комнате на постели, опираясь на руки, сидел старик — Фэн Иханг. После того как барьерные чары были разрушены, он упал без сил и слёг.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я не заслуживаю вашего участия... Мне так стыдно, что в трудный для Супруги Вороны час я не смог оказаться рядом.

Фэн Иханг выглядел ещё более исхудавшим и усохшим.

— И подумать только, Супруга Ворона оказалась выжившей из рода Луань... Не могу поверить…

Он часто заморгал слабыми глазами, слезы потекли по его лицу.

— Я предал Бинъюэ, и снова встретить человека из рода Луань...

Луань Бинъюэ был любимым учеником Фэн Иханга.

— ...Фэн Иханг. Ты разбираешься в шаманских делах лучше, чем кто-либо. Я хочу кое-что спросить.

Гаоцзюнь обратился к старику тихим голосом.

— По словам У Лянь Няннян, душа Шоусюэ сейчас находится в Галерее Звёздной Реки. Чтобы призвать её обратно, нужен кровный родственник. Есть ли другой способ?

Фэн Иханг растерянно заморгал мокрыми глазами.

— Хм... Если речь о душе умершего — её можно призвать обрядом призыва. Но душу живого призвать нельзя. Ибо душа мёртвого и душа живого — это не одно и то же.

Как и ожидалось, когда дело касалось шаманских искусств, он отвечал незамедлительно. Но желанного ответа Гаоцзюнь не получил. Видя, как гаснут его глаза, Фэн Иханг встревоженно спросил:

— Разве у Супруги Вороны нет кровных родственников?

— Откуда им взяться…

Голос у Гаоцзюня стал жёстче обычного, и Фэн Иханг удивлённо расширил глаза.

— Разве что выжил ещё кто-то из рода Луань, — добавил Гаоцзюнь, сбавив тон. — Тогда другое дело.

— Ваше Величество... — Фэн Иханг заговорил осторожно. — Я не знаю, по какой линии — материнской или отцовской — идёт луаньская кровь Супруги Вороны. Но разве родственников по второй линии тоже нет?

— Кровь Луань шла по матери. А кто отец — неизвестно. Сама Шоусюэ, похоже, тоже не знала. Её мать была куртизанкой.

Фэн Иханг задумался, опустив голову.

— Считать, что это неизвестно, лишь потому что она куртизанка, — преждевременно. В некоторых случаях это можно выяснить.

— Как? — не понял Гаоцзюнь.

— Квартал увеселений делится на разряды. В северном квартале гостят столичные простолюдины и приезжие на заработки. В южном же — люди с положением и состоянием. Соответственно, куртизанки южного квартала должны быть образованы и искусны в своём деле. Особо одарённых выкупают и берут в услужение как домашних певиц. Если матушка Супруги Вороны была куртизанкой южного квартала, то при должном поиске отыскать нужного человека, возможно, и удастся.

— При должном поиске... это как?

— Если она была известна — найти проще. Слухи ведь ходят и об их гостях. Вы знаете имя матушки Супруги Вороны?

— В записях о казни имя должно быть... Но…

— Нужно её имя куртизанки.

— Это... ах, по реестрам куртизанок найдём.

Куртизанок регистрировали в ведомстве, надзиравшем за певицами и танцовщицами. Если, конечно, она была из заведения, которое вело надлежащие записи.

— Старые реестры разыскивать — дело долгое...

Он остановился на полуслове, затем передумал.

— В Зале Йемин могли слышать от Шоусюэ.

Может быть, Цзюцзю слышала?

— Если слышали — это упростит дело. Давайте проверим. Цин.

Обернувшись, он увидел, что тот стоит с каменным лицом.

— Отправь гонца в Зал Йемин.

Вэй Цин поклонился и вышел из комнаты. Гаоцзюнь снова повернулся к Фэн Ихангу.

— Если имя найдётся, как следует вести поиск?

— В своё время я работал писарем в квартале увеселений, я мог бы воспользоваться старыми связями.

— Но... — Гаоцзюнь взглянул на него. — В твоём нынешнем состоянии будет трудно двигаться.

Фэн Иханг улыбнулся. Морщины собрались по всему лицу гармошкой — это была слабая, но в то же время спокойная улыбка.

— Думаю, что то, что я, ничтожный человек, до сих пор жив и дышу, было ради этого. Спасши Супругу Ворону, я обрету хоть немного смелости взглянуть в лицо Луань Бинъюэ и Сюэ Юй-юну.

Гаоцзюня до глубины души тронуло его ясное, почти просветлённое выражение лица — будто он наконец обрёл место своей смерти.

Фэн Иханг, наверное, не цеплялся за жизнь из жажды существования. Не столько желал жить, сколько боялся смерти — из страха, который присущ каждому, кто стоит перед ней лицом к лицу.

Вскоре посыльный вернулся, его сопровождал Вэнь Ин.

— Имя матери госпожи — Сюйюй.

Вэнь Ин отчётливо помнил это имя. Гаоцзюнь ощутил, как тончайшая нить надежды натянулась. Он невольно сжал кулак.

— Сюйюй... Сюйюй... Что-то знакомое, а что — не вспомню, — забормотал Фэн Иханг. — Стариковская память... Воспоминания молодости ещё держатся, а новые уже никак.

— Господин.

Вэнь Ин опустился на колени.

— Пожалуйста, используйте меня, чтобы спасти госпожу.

— Вэнь Ин, — резко бросил Вэй Цин. — Это решать господину…

Гаоцзюнь слегка поднял руку, останавливая его.

— Хорошо. Ступай в квартал увеселений вместе с Фэн Ихангом.

Подумав, он добавил:

— И Вэй Цин тоже. На случай, если Фэн Ихангу вдруг станет плохо, лучше иметь рядом Вэй Цина.

— Тогда...

Фэн Иханг стал слезать с постели. Вэнь Ин бросился к нему и поддержал, но ноги у старика совсем не слушались.

Справится ли он?

Не обращая внимания на беспокойство Гаоцзюня, Фэн Иханг произнёс с воодушевлением: «Пойду» — и вышел.

———— ⊱✿⊰ ————

— Вэй Нэй Чанши*.

[*В оригинале 衛内常侍 — придворный служитель внутренних покоев Вэй — официальный титул Вэй Цина, личного слуги императора. Вэнь Ин обращается к нему так официально из-за неприязни.]

Когда карета с тремя мужчинами выехала за городские ворота, Вэнь Ин, всё это время молчавший, заговорил. Вэй Цин лишь скосил на него взгляд и ничего не ответил.

— Почему вы промолчали?

— ...О чём ты?

— Об имени матери госпожи. Однажды вы ведь расспрашивали госпожу об этом имени.

— Ты, как всегда, мастер подслушивать чужие разговоры.

Эта шпилька ничуть не задела Вэнь Ина — он смотрел на Вэй Цина в упор, не отводя взгляда. Вэй Цин сожалел о своем решении назначить Вэнь Ина в телохранители к Шоусюэ. Выбор был понятен — он был способным, внимательным и безупречно выполнял указания. А главное, в его характере не было ничего порочного.

«Именно поэтому он так предан Супруге Вороне».

Хотелось выругаться. Зачем вообще он тогда расспрашивал об имени матери? Знал ведь, что Вэнь Ин рядом.

— Просто забыл.

— Вы знали, так почему же делали вид, что не знаете?

Вэнь Ин пропустил ответ мимо ушей и задал следующий вопрос.

— Что вы скрываете?

Вэй Цин отвернулся.

— Если вы знали, кто мать госпожи, то, возможно, знаете и отца…

— Откуда мне знать?

Он резко огрызнулся, и Вэнь Ин удивлённо замолчал.

Голос Вэй Цина, и его лицо — всё заострилось, как клинок. В карете повисла тяжёлая, ледяная тишина.

— Ах, теперь я вспомнил!

Совершенно неуместно прозвучал бодрый голос Фэн Иханга. Вэнь Ин ошеломлённо повернулся в его сторону.

— Что случилось?

— Имя Сюйюй... Когда меня арестовали, хозяйка одного заведения говорила...

Фэн Иханг осёкся на полуслове, и вопросительно взглянул на Вэй Цина. Тот стремительно протянул руку и сжал старику горло. Фэн Иханг издал придушенный хрип.

— Больше ни слова, старый дурак!

Фэн Иханг скривился от боли.

— Что вы делаете?!

Вэнь Ин бросился к ним и разжал пальцы Вэй Цина. Фэн Иханг зашёлся в кашле, Вэнь Ин подхватил его и с укором посмотрел на Вэй Цина.

— Что это значит? Вы мешаете исполнению приказа господина?

Вэнь Ин говорил холодно и резко — именно так, как подобает подчинённому Вэй Цина. Но, увидев бледное лицо Вэй Цина и его тяжёлое дыхание, он опешил, поняв, что произошло что-то непонятное.

— Что с вами, в конце концов?

«Это я хочу знать».

Вэй Цин закрыл лицо обеими руками и опустил голову. Он не мог успокоиться. Ему хотелось убить Фэна прямо здесь и сейчас.

— Н-ну, Сюйюй... — Фэн Иханг, всё ещё кашляя, заговорил. — Это была куртизанка, которая увела у матушки вот этого господина постоянного клиента — того самого, с которым шёл разговор о выкупе...

— Молчать!

Резкий окрик Вэй Цина заставил Фэн Иханга на миг захлопнул рот. Но затем старик вперил в него взгляд и произнёс дрогнувшим голосом:

— Не замолчу.

— Молчать.

Вэй Цин повторил это и поднял голову.

— Отец Супруги Вороны... отец той девушки — его больше нет. Он мёртв. Говорят, его заколола какая-то проститутка. Он был дрянным человеком. Наверное, и я тоже. Ведь я его сын.

Вэнь Ин на мгновение замер.

— Т-тогда выходит...

— Доказательств нет. Возможно, я ошибаюсь. Но даже если отец общий — что с того? Я не стану помогать.

— Вэй Нэй Чанши!

— Для господина лучше, если она не вернётся. Существование этой девушки — табу. Для господина так лучше.

— ...Вэй Нэй Чанши.

Вэнь Ин спокойно обратился к бледному и осунувшемуся Вэй Цину.

— А как насчёт вас?

— Что?

Вэй Цин нахмурился: смысл вопроса не доходил до него.

— Если бы это было не ради господина — как поступили вы бы?

Вэнь Ин медленно объяснил свой вопрос.

— Что чувствуете вы сами? Вместо того чтобы использовать господина как оправдание, почему бы вам не подумать о собственных чувствах?

— Оправдания?

— Вы прячетесь за господина, а сами не сказали ни слова о том, чего хотите лично вы.

Вэй Цин потерял дар речи.

«Что я сам хочу?»

— Да это…

Всё, что Вэй Цин делал, было ради Гаоцзюня, и никаких иных причин быть не может. Значит, его собственные чувства не имеют значения. Принесёт это пользу Гаоцзюню или нет — это всё, что было важно для Вэй Цина.

— Вы колеблетесь.

Это сказал Фэн Иханг.

— Вы колеблетесь. Разве не так? Случалось ли такое прежде? Если это ради Его Величества, почему вы колеблетесь?

— Замолчи.

Раздражённый до крайности Вэй Цин едва сдержался, чтобы не стиснуть дряблую шею Фэна. Почему так раздражён? Почему?

Потому что слова Вэнь Ина и Фэн Иханга задели его за живое. Проникли прямо в корень смятения, что жило в сердце Вэй Цина.

«Не было причин колебаться. Не должно было быть».

И всё же он колебался — всё это время. Чтобы скрыть своё смятение, он считал естественным отбросить его. Убеждал себя в этом.

Зачем колеблется? Что лежит в корне этих переживаний?

Он всегда знал правду. Но признать это — вот что невыносимо. Вэй Цин закусил губу.

«Я хочу спасти её».

Даже в разгар неистовой бури в его сердце продолжал теплиться тусклый огонёк — слабое чувство, не желавшее исчезать. Тонкие, словно нить, кровные узы. Если это правда, то для Вэй Цина, у которого нет ни родителей, ни возможности иметь детей, Шоусюэ станет — уже стала — единственным родным человеком. И это нечто совсем иное, чем его связь с Гаоцзюнем.

Именно поэтому он не хотел признавать.

Вэй Цин закрыл глаза и замолчал.

Звук копыт и колёс был оглушительным, его тело дрожало от вибрации. Плечи и колени тряслись. Впервые за долгое время Вэй Цин почувствовал своё тело. Он давно не думал о своей крови или о своём теле, считая их отвратительными. Он хотел оставить от себя только чистый дух. Но тело было здесь, и внутри него текла кровь. И лишь в этот момент Вэй Цин впервые смог увидеть в этом нечто бесценное.

Он открыл глаза и тут же сказал Вэнь Ину:

— Останови карету. Возвращаемся во дворец.

Вэнь Ин растерялся.

— Но квартал увеселений...

— Незачем туда ехать. Заведение, где работала Сюйюй, было закрыто после казней, всех, кто там был, наказали и выгнали из столицы. Установить, кто был отцом Супруги Вороны, теперь наверняка не получится. Если я не её сводный брат — другого пути нет.

Вэнь Ин широко открыл глаза.

— Вэй Цин... тогда...

— Мне нужно попросить у господина прощения, — пробормотал Вэй Цин, опустив взгляд на ладонь.

В ней не было ничего особенного. Но мысль о том, что кровь в его теле, возможно, связывает его с Шоусюэ, поражала.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись во дворец, Вэй Цин направился прямиком во Внутренний двор, к Гаоцзюню.

— Ты быстро вернулся.

Гаоцзюнь, сидя с раскрытым письмом, озадаченно посмотрел на Вэй Цина. Увидев его, Вэй Цин словно лишился сил и рухнул на колени.

Поражённый Гаоцзюнь хотел что-то сказать, но тут же осёкся. Поднявшись, он подошёл к Вэй Цину и сам опустился на колени рядом с ним. Вэй Цин знал, что не должен допускать подобного, но не мог говорить. Он плакал.

Утверждая, что делает всё ради Гаоцзюня, он, по сути, предавал его. Зная, чего господин жаждет на самом деле, он молчал, боясь взглянуть в лицо собственным чувствам.

Это Вэй Цин довёл Гаоцзюня до отчаяния.

И именно за это ему сильнее всего следовало извиниться.

— Есть… кое-что, о чём я умолчал…

Вэй Цин с трудом выдавливал из себя слова.

Чья-то рука легла ему на плечо. Тёплая рука.

Он вспомнил, как давным-давно, юным евнухом, бежал от жестокости наставника и попал к Гаоцзюню. Он не стал ни о чём расспрашивать, просто тихо положил руку на израненное плечо Вэй Цина.

Тогда рука Гаоцзюня тоже была тёплой.

----------

Грешница Зимы

[[image:/storage/reader-images/bb6e0546d716798261f1e0b59007e5af6b45c337.jpg]]

Шоусюэ очнулась во тьме.

Всё тело было погружено в воду — она поняла это по ощущениям на коже, хотя, как ни странно, холода не ощущалось.

Вода текла. Казалось, она лежала в реке, мелкой настолько, что тело наполовину выступало над поверхностью. Всё вокруг было окутано тьмой; лишь гладь воды испускала слабое, рассеянное свечение. Шоусюэ упёрлась ладонями в дно и поднялась.

«Светлячки плывут…» — подумалось ей.

По тёмной реке медленно скользило бессчётное множество сияющих огоньков — они покачивались, погружались, вновь всплывали и уносились течением. Тусклый свет, казалось, готов был угаснуть в любой миг, но этого не происходило.

Шоусюэ потянулась рукой к ближайшему огоньку, вблизи он казался голубоватым. Пальцы коснулись его — и он скользнул сквозь ладонь, словно её не было, и унёсся прочь. Ни тепла, ни холода, ни малейшего ощущения. Она смотрела вслед уплывающему свету, но видела лишь широкую реку и тёмное небо, уходящие в бесконечность. Куда ни обращался взор, всюду была только безбрежная река.

Внезапно Шоусюэ поняла, что не слышит журчания воды. Ни ветра, ни плеска рыбы, ни птичьего пения, ни стрекота насекомых — ни единого звука.

«Бывают ли такие реки на свете?..»

«Где я? Что произошло?.. Верно, останки Супруг Ворон…»

Она вдруг вспомнила всё.

«Неужели… я умерла?»

Шоусюэ смотрела на раскрытые ладони. Несмотря на то, что она только что поднялась из воды, на руках не было и следа влаги. Она сжала кулак, но пальцы не послушались, силы будто покинули её. Хотя тело и находилось здесь, происходящее всё равно казалось нереальным. Странное ощущение.

Шоусюэ огляделась. Значит, вот куда приводит путь после смерти — к этой безмолвной тёмной реке?

— Посмотри туда.

Внезапно сзади раздался голос, и Шоусюэ резко обернулась.

Прямо за её спиной стояла маленькая девочка в чёрных одеждах. Она была мертвенно-бледна и так истощена, что глаза на её лице казались неестественно большими. Сухие губы побелели почти до бескровности.

Девочка указывала вперёд. Шоусюэ взглянула на её руку и вздрогнула: пальцы были обрублены до половины, с обрубков медленно и тяжело капала кровь.

— Звезда упадёт, и народится новая жизнь.

Шоусюэ обратила взгляд туда, куда указывала кровоточащая рука. Один из бледных огоньков медленно качнулся, замедлил движение и плавно ушёл под воду.

— И та тоже…

Девочка указала на другой огонёк. Тот так же качнулся и погрузился. Если смотреть внимательно, таких огоньков было немало — и каждый рано или поздно исчезал под поверхностью реки.

— Души, что приведены в чертог богов, уносятся этой рекой, омываются ею, кружат и в свой срок рождаются вновь, в новой плоти.

Её голос был прозрачным, тонким и слабым — казалось, он сейчас же угаснет. Словно нить дыма над свечой, вот-вот готовой догореть.

— А я… лишь смотрю. Всё время, всё время — лишь смотрю…

Девочка опустила руку и обратила взгляд на Шоусюэ. Её глаза были как дупла в старом дереве — тёмные, пустые, лишённые всего живого.

— Ты разрушила мои барьерные чары.

Голос стал хриплым, потяжелел; во взгляде сгустилась тень.

Не успела Шоусюэ осознать, что делает, как схватила девочку и опрокинула её на спину. Вода вокруг них взметнулась брызгами.

— Сян Цян!

Её пронзила уверенность, похожая на острое знание: перед ней — Сян Цян. Откуда та здесь — непостижимо, неведомо. Но гнев и ненависть — всё, что томилось в груди, в единый миг вскипело и разорвалось.

Сян Цян лежала на спине, и лицо её не изменилось ни на мгновение — пустые глаза остались прежними.

— Чаохуа расстроится. Если Чаохуа разлюбит меня — это будет твоя вина.

— Чаохуа?

— Тот, кто дал мне имя.

— Луань Си?

Сян Цян нахмурилась.

— Это имя нельзя произносить вот так.

— Оттого что оно личное? Чаохуа — его почётное имя?

Сян Цян смотрела на Шоусюэ с нескрываемым недовольством. «Это мне следует быть недовольной», — подумала Шоусюэ, и в раздражении встряхнула девочку за воротник.

— В чём же моя вина?.. Это всё… всё… всё по твоей вине!

Заточение Няо в теле Супруги Вороны, барьерные чары, сковавшие всех, кто носил этот сан, — всё это было делом рук Сян Цян. Всё страдание Шоусюэ лежало на ней.

В ней закипела неописуемая ярость. Муки всех Супруг Ворон. Муки Ли Нян, и вместе с ними — её любовь и сострадание.

— Ли Нян…

Шоусюэ выдохнула это имя как стон и разжала пальцы на воротнике Сян Цян. Кори её, обвиняй сколько угодно — страданий Ли Нян уже ничем не изменить. Эта мысль наполняла Шоусюэ пустотой.

— Отчего… отчего ты заточила Няо? Отчего заточила Супруг Ворон?

Сян Цян смотрела на неё в лёгком недоумении.

— Чтобы не сбежали. Птица ли, насекомое — если не запереть, они ведь ускользнут.

Её ответ был небрежен, словно она говорила о чём-то само собой разумеющемся. Шоусюэ на миг лишилась дара речи.

— Разве ты не думаешь об их воле? Об их сердце…

Кем она вообще считает людей, эта девочка? Шоусюэ смотрела на неё не отрываясь.

— Если сбегут, Чаохуа будет плохо. Я-то сама не убегу, но что будет с теми, кто придёт после меня, — неизвестно, и выхода другого нет, как держать взаперти. Даже птица, что подарил мне Чаохуа, улетела, когда я не заперла её. Птиц нужно держать в клетке, сказал Чаохуа. Чаохуа…

— Неужто Чаохуа велел тебе пожертвовать пальцами, дабы создать барьерные чары?

Сян Цян замолчала.

— Неужто Чаохуа велел заточить Няо в твоём теле и терзать её в каждое новолуние? Неужто приказал сотворить запретные чары и обратить останки Супруг Ворон в орудие?

Сян Цян застонала от досады и не сводила с Шоусюэ сердитого взгляда.

— Не говори как Чаохуа.

— Что?

— Я всё делаю ради Чаохуа, а он говорит, что не просил об этом, и ни разу меня не похвалил. Ложь. На самом деле он хочет именно этого — просто не может сказать. Я понимаю, потому и делаю, даже без его просьбы. Он ведь не приказывает. Я больше не рабыня, мне незачем слушаться приказов, да и сам он говорил, что никогда больше не будет приказывать мне.

Бормоча тихим, надтреснутым голосом, Сян Цян покачивала головой, взгляд её блуждал. Казалось, она была раздражена.

Шоусюэ вдруг поняла, что не может определить возраст этой девочки. Поначалу та казалась ровесницей, но теперь виделась то старухой, то измученной болезнью женщиной лет сорока. Её глаза были молоды, но кожа — сухая, дряблая и потрескавшаяся.

Сян Цян глухо застонала и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Шоусюэ невольно отстранилась. Сян Цян поднялась на ноги, пошатываясь.

— За то, что прибегла к запретным чарам, боги прокляли меня, и не пустили во Дворец Ю. Потому у меня нет иной судьбы, кроме как скитаться здесь. Если бы моё тело не засолили… я бы вернулась к Чаохуа…

Говорят, что после смерти тело Сян Цян было захоронено в соли по воле Луань Си, страшившегося её возвращения.

— Чаохуа…

Рука Сян Цян скрывалась в рукаве чёрного одеяния, но при каждом движении оттуда падали капли крови, словно слёзы.

«В голове этой женщины нет никого, кроме Чаохуа. Все остальные для неё — что придорожные камни. Сколько ни говори ей о горе и страдании Супруг Ворон — Сян Цян не услышит. Ей и в голову не придёт, что у камня может быть сердце».

«Вот почему она ничего не видит».

И что видел сам Чаохуа — Сян Цян, должно быть, тоже не понимает.

По безбрежной, растворяющейся в пустоте тёмной реке Сян Цян уже целую вечность брела без цели и направления.

«Неужели так было всегда и так будет впредь — вечное скитание без конца? Неужто это и есть её наказание?»

— Пока Чаохуа не спас меня… я не была собой…

Шёпот Сянцзянь в этой безмолвной тишине звучал отчётливо, словно чистый звон колокольчика.

— Отец мой попался на воровстве. Его схватили, и мы с матерью стали рабынями… Без указа о помиловании — рабыней навсегда. День за днём мы толкли пестом рис… Даже когда кожа на наших руках трескалась, даже когда лопались мозоли, мы продолжали… Знаешь? Преступники носят красные одежды. В красных одеждах мы бесконечно толкли рис с утра и до самой ночи. Сколько бы мы ни толкли, он никогда не заканчивался… Лишь Няо была со мной.

— Няо…

Сян Цян остановилась и обернулась.

— По ночам из темноты слышался голос. Он звал меня. Слышала его лишь я одна. Няо была так счастлива — она наконец могла говорить. И я… я тоже… тоже была счастлива…

Она произнесла это, словно вспоминая, и опустила взгляд.

— Но Чаохуа… Чаохуа пришёл. Он спас меня. Я стала для него самым дорогим человеком — и он для меня самый дорогой. Сколько бы красавиц-наложниц ни было, сколько бы детей ни родилось — он не мог потерять меня. Единственной, кого невозможно заменить, была я… Что бы я ни делала, он в конце концов прощал меня. И я прощала его.

Сян Цян тихо засмеялась, как будто что-то вспомнила.

«Что же такое она сотворила…» — подумала Шоусюэ, пока та говорила, но спрашивать не хотелось.

— Вот почему я прощаю Чаохуа всё. Как бы сильно он меня ни ненавидел, как бы сильно ни боялся — от меня ему не уйти.

Не успела Шоусюэ опомниться, как Сян Цян оказалась прямо перед ней. Она шагнула назад, но Сян Цян протянула руку и схватила её за предплечье. Обрубки пальцев впились в кожу. Неужели ей не больно? Из ран по-прежнему сочилась кровь и капала в воду.

— Я ни разу не отказала Чаохуа ни в одной просьбе, так отчего же он так боялся меня? Собрал шаманов, воздвиг дворец для бога-дракона… и, в довершение всего, засолил моё тело. Я совершила ради него столько безрассудных поступков, лишилась пальцев, умерла от этих ран… и всё же он засолил моё тело…

Глаза Сян Цян пылали странным, жутким огнём; иссохшее до костей лицо напоминало череп.

Чаохуа боялся — и немудрено.

Он страшился этой безоглядной преданности, не ведающей ни меры, ни осторожности. Едва ли он сам полагал, что всякое деяние дозволено, лишь бы шло ему на пользу. Да и речь шла не о его пользе — а о том, что Сян Цян считала пользой для него. Как птенец, неотступно следующий за родителем, она шла за тем, кто спас её, и отдавала всё без остатка. Быть может, для неё Чаохуа и был богом. Но каково это — быть предметом подобного поклонения?

— Беспомощный… а ведь он был таким сильным… когда мы познакомились, Чаохуа ничего не страшило…

В глазах Сян Цян отражалась Шоусюэ, но она смотрела сквозь неё, куда-то вдаль. Шоусюэ попятилась и высвободила руку.

«Незачем тратить время на пустые речи».

Шоусюэ огляделась. Судя по словам Сян Цян, это место — Галерея Звездной Реки. Сян Цян отвергнута богами Дворца Ю и обречена скитаться здесь. А что же она сама?

— Ты не умерла, потому твоя душа и не направлена к Дворцу Ю.

Сян Цян заговорила, словно читая мысли Шоусюэ.

— Если тебя не призовёт кровный родственник — домой не вернуться. Будешь скитаться вечность, как я.

Кровный родственник.

«Нет, ведь их нет… и быть не может…»

Шоусюэ ощутила, как холод расползается от кончиков пальцев по всему телу. Скитаться? Вечно, как Сян Цян?

Рука девочки вновь потянулась и сомкнулась на её запястье.

— Ты несёшь кровь Чаохуа.

Рот Сян Цян широко распахнулся. Лишь миг спустя Шоусюэ поняла, что та смеётся. Это была невероятно зловещая усмешка.

— Останемся вместе навсегда.

Запястье скрипнуло под хваткой. Кровь густо потекла по ладони. Кожа покрылась мурашками, и Шоусюэ с отчаянным усилием рванула руку. Хватка разжалась неожиданно легко, и Сян Цян пошатнулась. Шоусюэ резко развернулась и бросилась прочь.

— Здесь нарождается новая жизнь…

Голос Сян Цян преследовал её — едва слышный, прозрачный, но острый, как игла, вонзающаяся в ухо.

— И жизнь Чаохуа, рождённая вновь, рано или поздно тоже прибудет сюда.

Голос звучал радостно, почти игриво.

— Я узнаю. Обязательно узнаю. А когда найду — я поймаю его и больше никогда не отпущу.

Громкий, звонкий смех разнёсся повсюду — долго, долго не смолкая. Похожий на птичий крик. Он тянулся и тянулся, обвивая Шоусюэ, оплетая её со всех сторон. Она уже не могла обернуться. Всё тело похолодело и онемело; на коже выступил пот. Дрожь не унималась.

Она до боли ясно ощутила: вот она — непостижимая одержимость женщины, которая долгие годы держала в плену Супруг Ворон, держала в плену саму Няо.

Внезапно ноги провалились, будто погружаясь в трясину. Прежде чем Шоусюэ успела осознать происходящее, она погрузилась по голень. Река обернулась бездонным болотом: сколько она ни пыталась вытащить ноги, они не сдвигались. Лишь погружались всё глубже.

Шоусюэ забилась, пытаясь вырваться. Но чем сильнее она билась, тем глубже уходила в грязь. Не успела оглянуться, как увязла уже по пояс.

«Я тону».

Если так продолжится, она утонет на дне реки. Нет, если её затянет ещё глубже — она не просто утонет, она задохнётся в грязи.

Руки гребли воду, но она лишь разлетается брызгами, не давая телу всплыть. Наконец над поверхностью осталось одно лицо — вода касалась щёк, заливаясь в рот.

«Я умру? Считается ли смертью и такое?»

Голова ушла под воду. Вокруг лишь тьма. Ничего не видно. В сознании возникло лицо мужчины. И хотя Шоусюэ не могла говорить, она прокричала его имя:

— Гаоцзюнь!

Ей отчаянно хотелось, чтобы он просто позвал её по имени. Именно его голос всегда наполнял Шоусюэ этим странным чувством.

Если бы Гаоцзюнь позвал, она пошла бы за ним куда угодно.

Шоусюэ закрыла глаза и вытянула руку. Тело уходило вниз, но казалось, что она поднимается вверх. Верх и низ перепутались. Границы тела стёрлись. Где руки, где ноги — не понять.

Она не могла шевельнуться. Тело таяло, растворялось. Всё исчезало. Даже собственное имя таяло в памяти.

Послышался голос. В кромешной тьме — один только голос.

— Шоусюэ… Шоусюэ…

Голос, зовущий её по имени. Тихий, спокойный, знакомый голос. В холодной пустоте он был словно слабый луч солнца, упавший лишь туда, где звучал, тихо согревающий…

«Да. Моё имя — Шоусюэ».

Сердце, почти растворившееся в темноте, вновь обрело форму. Она вспомнила очертания своего тела, почувствовала, как дрожат ресницы. Пальцы задвигались.

Шоусюэ открыла глаза.

— Шоусюэ.

Первое, что она увидела, — лицо Гаоцзюня. Он смотрел на неё сверху вниз. Казалось, он был удивлён — хотя с этим мужчиной, у которого почти никогда не менялось выражение лица, сложно было сказать наверняка. Шоусюэ несколько раз моргнула и медленно огляделась.

«Зал Йемин…»

Она лежала на ложе. Рядом стояли Цзюцзю, Вэнь Ин, Таньхай и Хунцяо. Исыхи не было. Прямо у постели был Вэй Цин. И не просто стоял: он держал Шоусюэ за руку. Это настолько поразило её, что все прочие вопросы мгновенно вылетели из головы.

Словно почувствовав её изумление, Вэй Цин недовольно нахмурился.

— Судя по всему, вы вернулись, — произнёс он и разжал руку.

— Шоусюэ, ты понимаешь, где находишься? — спросил Гаоцзюнь.

— …О чём ты? Не понимаю.

Всё ещё находясь в растерянности, она дала ответ, но Гаоцзюнь, как ни странно, удовлетворённо кивнул.

— Погоди… Что всё это значит? Я…

— После того как ты разрушила барьерные и запретные чары Сян Цян, твоя душа разлетелась на части — так сказал Сяо.

— Сяо…

— Няо призвала её обратно с помощью своих чар. С помощью Цина.

— Няо… Что? Вэй Цин?

Гаоцзюнь взглянул на Вэй Цина. Тот стоял с неизменно недовольным лицом и молчал. Шоусюэ прижала ладонь ко лбу и уставилась в потолок, восстанавливая в памяти произошедшее.

«Я была в Галерее Звездной Реки вместе с Сян Цян».

«Кажется, Сян Цян говорила: без зова кровного родственника — оттуда не вернуться».

— Я… встретила Сян Цян в Галерее Звездной Реки. Она молвила: без зова кровного родственника оттуда не воротиться…

Вэй Цин тихо цокнул языком. Шоусюэ повернулась к нему.

— Ты сейчас цокнул?

Он не ответил.

— Однажды ты справлялся об имени моей матери. Я ещё дивилась — отчего вдруг?

— …Моя мать тоже была куртизанкой, — произнёс Вэй Цин с откровенно недовольным видом. — Её бросил мужчина, который обещал выкупить. Она покончила с собой. Этот мужчина — мой отец. И ваш тоже. Подлец.

Шоусюэ медленно переваривала услышанное.

— Я не знала своего отца…

— Знали вы его или нет — дела это не меняет, — раздражённо бросил Вэй Цин.

Без кровного родственника из Галереи Звездной Реки не вернуться — значит, это действительно так? Шоусюэ смотрела на Вэй Цина с недоверчивым выражением лица. Недовольство Вэй Цина становилось всё более заметным. «Незачем так кривиться», — подумала Шоусюэ. Она ещё не до конца осознавала случившееся, но упрямо не хотела это признавать.

— Цель достигнута, так что давайте прекратим этот разговор. В любом случае у нас разные матери, и изображать из себя брата и сестру я не намерен.

— Пожалуй, да, — согласилась Шоусюэ. — Итак…

Она упёрлась ладонями в постель и попыталась подняться; Цзюцзю поддержала её. Тело и душа ещё не вполне срослись, и Шоусюэ не вполне контролировала его. Некоторое время она сжимала и разжимала пальцы, пока ощущения не вернулись.

— Итак, что насчёт Няо? Раз призвала меня обратно — стало быть, с ней удалось поговорить?

— Пока твоя душа была не здесь, Няо использовала твоё тело. И нам поговорить удалось.

Шоусюэ посмотрела на своё тело. Интересно, каково это, использовать чужое тело?

— Она пообещала найти вторую половину.

— Понятно.

Шоусюэ смотрела на раскрытые ладони. Няо, должно быть, сейчас внутри неё. Фэн Иханг говорил, что Супруга Ворона является вужо Няо и потому должна уметь говорить с ней; но как именно это делается — Шоусюэ по-прежнему не понимала.

— Что касается поисков другой половины, я отправил Цяньли и Чжицзи на остров Цзедао.

— Цяньли тоже?

— В преданиях Цяньли разбирается лучше других.

— Это так, и всё же…

«Цяньли болезненный. Зимний морской ветер едва ли пойдёт ему на пользу».

— Кроме того, стало известно, что ты — последняя из рода Луань.

Гаоцзюнь сообщил об этом с обычной невозмутимостью, и Шоусюэ не сразу поняла смысл его слов.

— Что?

— Возможно, ты не помнишь, но многие видели твои волосы.

Шоусюэ поднесла руку к волосам. Они были распущены; взяв прядь, она увидела, что волосы были серебряными. Кровь отхлынула от её лица, но Гаоцзюнь продолжал говорить как ни в чём не бывало.

— Двор уже вынес своё решение: никакого наказания для тебя не будет. Учреждается новая должность, которую тебе предстоит занять. Управитель жертвенных обрядов — Сыдяньши.

Он изложил всё это так просто, что Шоусюэ опешила. Выражение лица Гаоцзюня оставалось неизменным — спокойным и невозмутимым. Она пристально посмотрела на него.

«Не может быть, чтобы это далось столь малой ценой».

Не могло всё пройти так легко, как он показывал небрежным тоном. Сколько же ума, сил и душевных мук стоило это Гаоцзюню? Сколько людей помогало ему?

Думая об этом непомерном труде, Шоусюэ не знала, что сказать.

— Немало помогло красноречие Цяньли и Синдэ. И Хуанян тоже.

— …Понятно…

— И Цин, разумеется.

— Я лишь исполнял свой долг перед господином, — сухо бросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь криво усмехнулся.

— …Надобно поблагодарить…

— Да. Цяньли можно написать…

— Нет…

Горло сжалось, она не могла толком произнести ни слова.

— …Тебя.

Гаоцзюнь умолк и смотрел на Шоусюэ.

— Не нужно меня благодарить. Я делал это не только ради тебя.

Он произнёс это в своей обычной манере, но слегка отвёл взгляд в сторону, словно колеблясь.

— Только…

— Только?

— Партия не закончена.

— Партия… ах.

Та самая партия в го, которую они вели через письма — ход за ходом, неторопливо.

— Сыграем дальше.

Он произнёс это, словно ребёнок, не умеющий выражать свои мысли. Гаоцзюнь никогда не говорит вслух о собственных желаниях — потому, наверное, и не знает, как это делается.

— Да.

Шоусюэ тоже не знала, что говорят в таких случаях.

— Хорошо, — только и сказала она, кивнув.

Взгляд Гаоцзюня смягчился, и на лице проступила едва заметная улыбка.

———— ⊱✿⊰ ————

Крепкий морской ветер обдувал уши. Бай Лэй стоял на мысу и смотрел в открытое море. Волны бушевали. Все суда стояли в гавани; ни одно не готовилось к отплытию: выйти в шторм и потерпеть крушение никому не хотелось. До попутного ветра кораблям предстояло ждать в порту, сколько бы дней это ни заняло. Бордели в портовом городе, должно быть, кишат моряками.

— Дядя!

Бай Лэй обернулся на детский голос. Исыха стоял с охапкой трав в руках.

— Это хуанлянь*, верно?

[*В оригинале 黄連 — Коптис китайский (Coptis chinensis) — многолетнее травянистое растение В «Каноне травоведения» («Бэньцао ганму») записано: «Его корни, соединённые, как жемчужины, и жёлтого цвета», отсюда и название — хуанлянь (жёлтая цепочка).]

Корневища хуанляня используют как лекарство. Его применяют при болезнях желудка и кишечника, он также обладает кровоостанавливающим и противовоспалительным действием.

— Да. Выкопай корни.

— Хорошо, — послушно кивнул Исыха.

На нём была льняная куртка, перехваченная в талии грубой верёвкой, и короткие штаны. Одеяние морских ласточек.

— Где Аюла?

Исыха указал вниз, на пляж под мысом.

— Ракушки собирает.

Бай Лэй вздохнул.

— От ракушек в этих краях никакого прока.

Сколько раз уже говорено.

— Аюла умеет находить красивые — дети радуются.

— Лучше бы собирала травы. Это принесло бы им больше пользы.

— Я соберу.

Исыха был старательным и исполнительным — работал и за Аюлу тоже. Они с Аюлой были как младший брат и старшая сестра: внимательный, трудолюбивый брат — и рассеянная, витающая в облаках сестра.

Взвалив на спины корзины с травами, Бай Лэй и Исыха спустились с горы. Пляж лежал у подножия отвесной скалы, выточенной морем, — в ней зияло несколько пещер. Входы были завешены циновками. Бай Лэй откинул одну и вошёл внутрь. В пещере рядами стояли кувшины и корзины; в глубине сидел юноша и методично водил пестиком в ступке — растирал травы. Он поднял голову.

— Нашли?

— Да. — Исыха снял с плеч корзину и подошёл к юноше. Тот вынул хуанлянь, осмотрел и протянул Исыхе пустую корзину, стоявшую позади.

— Складывай сюда.

Хуанлянь нужно очистить от мелких корешков и высушить.

— Как море?

На этот вопрос ответил Бай Лэй.

— Дня два-три точно не выйти. Корабли стоят.

— Обычно в это время в районе Цзедао самое тихое море. Раз на рыбалку не выйти — придётся заниматься лекарствами.

Юноша был морской ласточкой — рыбаком-кочевником, скитающимся по рыболовным угодьям, как перелётная птица. Обычно эти люди жили прямо на воде, в хижинах на плотах, но в больших портах вроде Цзедао, куда приходили торговые суда, сходили на берег и ютились в таких вот пещерах.

Он происходил из племени Шэгу. Однажды Бай Лэй спас этого мальчишку, когда его жестоко избивали — тогда он был совсем ребёнком. Его звали Натали.

Никогда не знаешь, где и при каких обстоятельствах сложится новая встреча.

Иньнян — она же Аюла — и Исыха были похищены из Зала Аочжи; Бай Лэй нашёл их прибитыми к речному берегу неподалёку от столицы. Поскольку бог Ао действует через воду — реки, озёра, море — Бай Лэй решил, что похищенных нужно искать у воды, и отправился на поиски.

Там оказался и Юйи — посланник бога-дракона. Он передал им повеление: отправляться на остров Цзедао. Такова была воля бога Ао. Бай Лэй взял Аюлу и Исыху и переправился на Цзедао, где и повстречал снова Натали.

Благодаря тому что Бай Лэй был его благодетелем, все трое теперь находились под покровительством племени Шэгу. Поначалу Исыха рвался вернуться к Супруге Вороне, но что-то мешало ему.

Приказ бога-дракона.

— Бог велел мне найти вторую половину Няо. Он сказал, что она должна быть на дне этого моря…

Так Аюла передала его слова.

— А если не найдём… он сожрёт и меня, и Исыху…

«Он загнан в угол», — подумал Бай Лэй. Вероятно, ранен стрелой Няо, иначе не объяснить. Но именно поэтому он и опасен. Раненый зверь страшнее всего.

Бай Лэй чувствовал себя так, словно держал при себе дикого зверя, чьи действия невозможно предугадать.

«А не сожрут ли меня первым?»

И ему всё больше казалось, что так и будет.

----------

Пришедшее с моря

[[image:/storage/reader-images/d442b51344733470f369db24a91ab66d8f2fea40.jpg]]

— Говорят, Супруга Ворона пришла в сознание.

Ян Шэ Цыхуэй обратился к Гаоцзюню, сидя напротив него в Зале Хуши.

— Отрадно слышать.

— Да, — коротко кивнул Гаоцзюнь.

— Стыдно признавать, но от меня не было никакого проку.

— Нет. Наоборот, ты хорошо держался на утреннем совете.

Если бы Цыхуэй ходатайствовал о помиловании Шоусюэ, Мин Юнь не отступил бы. Но и сдержаться, не сказав ни слова, ему, должно быть, тоже далось нелегко.

От этих слов Цыхуэй горько усмехнулся.

— Ещё несколько дней, и слухи дойдут до северных рубежей.

— Снег не помешает?

— Он станет помехой, но это не значит, что информация не дойдёт вовсе. Торговля солью и мехами продолжается в любую погоду.

Род Луань уходил корнями в земли Северных гор. Поэтому в тех краях немало племён, испокон веков державших сторону династии Луань. Когда до них дойдут вести о случившемся, нужно будет зорко следить за тем, как они отреагируют.

— Я приказал местным властям и наместникам усилить бдительность, но…

Трудно выяснить истинное положение дел в далёких горных землях, отрезанных снегами.

— Северные горы издавна тесно связаны с Ян Шэ. Местные племена рубили лес для наших солеварен. Раньше, с приходом весны, брёвна вязали в плоты и пускали их по рекам, набухавшим от талых вод, доставляя лес до самого побережья Цзечжоу. Нынче используют корабли. Взамен племена получают соль, которой в горах не добыть. Вот так из поколения в поколение мы и ведём дела с племенами Северных гор. Можно сказать, мы поддерживаем друг друга.

— Беда в том, что племя там не одно. Я веду дела только с парой племён, и те чтут Ваше Величество за то, что Вы изволили укротить кузнецов в Дунчжоу. Но о прочих племенах я знаю куда меньше, чем хотелось бы. Они могут быть врагами, но тайно сотрудничать; или наоборот. Ничего не разберёшь.

— Вот это-то и осложняет дело. Разные племена грызутся за охотничьи угодья и лесные владения. Договариваться и уступать они не привыкли: куда охотнее подчиняют противника силой и прибирают к рукам. Так и остаётся в итоге несколько самых сильных. Сильные племена без нужды между собой не воюют, и поддерживают видимую дружбу через браки. Но что у них за душой не угадаешь. Племена, что открыто враждуют, нередко в тайне обмениваются сведениями. Этой намеренной запутанностью они держат друг друга в узде, и заодно не подпускают чужих к пониманию своих истинных отношений.

Цыхуэй закончил рассказ и вздохнул.

— Ваше Величество знает, что наиболее необходимо для организации мятежа?

В его голосе слышалось не столько любопытство, сколько уверенность — будто он лишь проверял своё предположение.

— Деньги, — ответил Гаоцзюнь.

Цыхуэй степенно кивнул.

— Найти сторонников не такое уж великое дело, было бы чем воспламенить сердца. Но без денег пыл быстро угасает. На оружие, на провиант — на всё нужны огромные суммы, и их нужно непрестанно пополнять. Без состоятельных купцов или покровительства могущественных родов не обойтись.

Когда-то, когда поднимал знамя сам род Луань, покровителем стал клан Ян Шэ — солеторговцы.

— Если кто и поднимет стяг на севере, солеторговцы не станут поддерживать их деньгами — у них нет причин желать падения нынешней династии. Если же такое произойдет, я очень быстро об этом узнаю. Однако за прочих купцов ручаться не стану. Коли рассуждать о прибыли и убытке, мало кто из них решится на такое без долгих раздумий… Остаются могущественные местные кланы.

— …Что ты думаешь о Хэчжоу?

Цыхуэй посмотрел на Гаоцзюня с недоумением.

— Ша Намай? Трудно представить, чтобы семья наложницы, что носит вашего ребёнка, пошла на бунт.

— Нет, речь не о бунте. Но если они увидят в этом удобный случай избавиться от крови Луань, то поддуть огонь из тени вполне способны. Чаоян не из тех, кто упустит такую возможность.

Если восстание направлено на восстановление клана Луань, то убийство Шоусюэ положит ему конец. Масштаб беспорядков неважен — если они произойдут, казни Шоусюэ не избежать.

— Понятно, — Цыхуэй скрестил руки и задумчиво хмыкнул. — Стало быть, они пойдут на это ради блага Вашего Величества.

— Я уже отправил старшего сына Ша Намай, который был в столице, обратно в Хэчжоу, чтобы разведать обстановку.

— Старший сын Ша Намай… надо же.

Цыхуэй хлопнул себя по колену.

— Значит, у Чаояна с сыном нелады? Тогда есть способ это уладить.

Гаоцзюнь чуть заметно кивнул.

— Как бы то ни было, главное — не допустить, чтобы хоть что-то случилось. Стало быть, Хэчжоу поручим старшему сыну Ша Намай, а сам я займусь севером.

— Нет. Если ты станешь действовать в тех краях, тебя могут заподозрить в измене.

При дворе ещё были те, кто не питал к Цыхуэю доверия. Если они решат, что он сговаривается с северными племенами, это может обернуться катастрофой.

— Если при дворе меня сочтут подозрительным, северные племена тоже решат, что я готов к мятежу. Это мне даже на руку — заодно прощупаю их. Не тревожьтесь, Ваше Величество. Старый слуга знает, когда унести ноги.

Цыхуэй ярко улыбнулся.

———— ⊱✿⊰ ————

В лучах утреннего солнца серебристые волосы мягко сияли. При каждом движении гребня свет колыхался в них, будто солнце, дрожащее на воде.

Шоусюэ нахмурилась, глядя в зеркало.

— Нынче же окрашу волосы.

— Как?! — Цзюцзю не удержалась от возгласа. — Зачем же? Такая красота!

— Не по душе мне это сияние. Да и чудится, будто это и не я вовсе. Тревожно от этого.

После столь долгого окрашивания в чёрный серебристые волосы казались ей чужими. Казалось, в зеркале отражается незнакомка.

— Но вы же наконец можете ходить с настоящим цветом! Побудьте так хоть немного — может, и привыкнете?

Цзюцзю ловко скрутила волосы и стала укладывать их привычным образом.

— А шпильки и заколки с подвесками какие возьмём? Все же подбирались под чёрный…

Она взяла шпильку и растерянно покосилась на неё.

— Оттого и говорю — коли покрасить в чёрный…

— А нефрит разве не лучше?

Из-за занавески выглянул Таньхай.

— По-моему, вам бы пошла нефритовая шпилька.

— Таньхай! Госпожа ещё не готова!

— Она уже переоделась, так что я могу войти, — объявил Таньхай.

Беззастенчиво нырнув за занавеску, он встал за спиной у Шоусюэ и, покопавшись среди шпилек, разложенных на подносе, выбрал нефритовую с резным цветочным узором.

— Смотри, как тебе эта?

— А разве не лучше вот эта с красной коралловой бусиной? Заколоть её госпоже в волосы — будет как камелия в снегу.

— О, и это тоже хорошо.

Вдвоём они перебирали украшения, прикладывая их к белоснежным волосам одно за другим.

«Хоть бы закончили поскорей» — с этой мыслью Шоусюэ бросила взгляд на занавеску и сквозь шёлк смутно различила чью-то фигуру. Черт было не разобрать, но по одному только силуэту она поняла, что это Вэнь Ин.

— Эй, Вэнь Ин, как думаешь, которая лучше?

Таньхай поднял шпильку и окликнул его. Силуэт потянулся к ткани и тут же отдёрнул руку.

— Да что ты такой нерешительный, — буркнул Таньхай и, широким шагом подойдя к занавеске, рывком откинул её. За ней стоял Вэнь Ин с печальным видом. Таньхай потащил его прямо к Шоусюэ.

«И верно, с Вэнь Ином я ведь ещё ни слова толком не сказала».

Шоусюэ пришла в себя лишь вчера вечером. Гаоцзюнь вкратце объяснил ей произошедшее, но понять и уложить в голове всё случившееся стоило немалых усилий.

Теперь она пристально посмотрела на Вэнь Ина — вид у него был совершенно подавленный.

— Что-то приключилось?

При этих словах тревога на лице Вэнь Ина усилилась.

— Он уже давно такой, — ответил вместо него Таньхай. — Переживает, что не уберёг госпожу.

— От запретных чар Сян Цян? Вы ничего не могли тогда поделать. Коли б против живого человека — ещё куда ни шло…

— Ну, если так подумать, то, пожалуй, да…

— Хм…

Шоусюэ чуть наклонила голову и поманила Вэнь Ина жестом. Тот опустился перед ней на колени.

— Ты же не в одевании мне помогаешь. И не волосы собираешь.

— …А? — Вэнь Ин растерянно захлопал глазами. — Верно.

— Вот именно, — поддакнул Таньхай.

— Коли б я получила рану во время одевания или причёсывания — ты ничем не смог бы помочь. И вины на тебе не лежало бы никакой.

Вэнь Ин понял, к чему она клонит, и лицо его сделалось серьёзным.

— Таково положение вещей.

— …Да.

Вэнь Ин опустил взгляд.

— Я-то, если позволите, хоть одевать, хоть причёсывать вас готов, — вставил Таньхай.

— Нельзя, — насупилась Цзюцзю.

— Я у тебя разрешения и не спрашивал.

— Вэнь Ин ещё ладно, но тебе нельзя.

— Разве есть разница — я или Вэнь Ин?

— Огромная разница!

— Как у вас тут оживлённо.

Негромкий ясный голос оборвал перепалку, Цзюцзю с Таньхаем торопливо обернулись и опустились на колени. В дверях стояла Хуанян в сопровождении придворных дам и евнухов.

— Узнала, что вы пришли в себя, и не смогла удержаться — явилась с самого раннего утра, А-мэй.

Уж что-что, а новости до Хуанян доходили быстрее всех.

— Я как раз собиралась к тебе, — сказала Шоусюэ.

— Именно поэтому я и поспешила, — засмеялась Хуанян. — Поберегите себя, пожалуйста.

«Да ведь со мной всё в порядке» — подумала Шоусюэ, но возражать не стала. Разгуливать сейчас по дворцу, пожалуй, и впрямь не стоит — любое её действие может вызвать нежелательные слухи.

— Однако же… — Хуанян посмотрела на Шоусюэ и прищурилась. — Сияете словно снег на утреннем солнце. Право, наряжать вас — сплошное наслаждение.

С этими словами стоявшая позади неё придворная дама с подносом в руках выступила вперёд. На нём лежало ярко-синее платье. Хуанян взяла его и расправила: по синей парче вилась вышивка — пара рыб и побеги вьюнка.

— Даже эта яркая синева и роскошная вышивка не смогут затмить А-мэй. Они лишь выгодно подчеркнут ваши дивные волосы.

Хуанян накинула платье на плечи Шоусюэ.

— А ещё…

Она обернулась, и другая придворная дама подала поднос с украшениями. Хуанян взяла серебряные шпильки и заколки с подвесками с тёмно-синими камнями.

— Это от Супруги Журавль. А серёжки — от Супруги Сороки. Они обе скучают по вам, А-мэй.

Хуанян сама вдела шпильки в волосы Шоусюэ и улыбнулась.

— Вам очень идёт.

— …Благодарю.

Это была не светская учтивость, Шоусюэ произнесла эти слова с глубокой благодарностью и признательностью. Если бы не дальновидность и доброта Хуанян, её бы уже тащили к месту казни. И помимо Хуанян, ещё многим нужно было выразить благодарность.

На слова Шоусюэ Хуанян ответила лишь улыбкой.

— Что ж, тогда я пойду.

Супруга Утка и её свита направились к дверям.

— Отдыхайте спокойно, — сказала она напоследок и выпорхнула за порог.

«Чем я могу отплатить Хуанян?»

Провожая взглядом уходящую фигуру, Шоусюэ задумалась. Сможет ли она воздать должное Хуанян и остальным за всё, что они для неё сделали?

———— ⊱✿⊰ ————

Глубокой ночью тихо пришёл Гаоцзюнь. При нём был только Вэй Цин.

Шоусюэ не знала, с каким лицом смотреть на Вэй Цина. Цзюцзю, узнав, что тот может оказаться единокровным братом Шоусюэ, поначалу удивилась, но тут же кивнула: «Вообще-то, так оно так и чувствовалось». Что именно она чувствовала — непонятно.

Шоусюэ старалась не встречаться с Вэй Цином взглядом и заняла место у решётчатого окна, где была установлена доска для го. Гаоцзюнь пришёл играть.

Шоусюэ выставила камень на доску. Сейчас рядом не было Цяньли и его советов.

— Интересно, благополучно ли Цяньли добрался до острова Цзедао?

— Пора уже и тебе узнать. На Цзедао его встретит шибоши.

— Шибоши?

— Говоря просто — чиновник, ведающий торговлей. Остров Цзедао служит воротами для торговли, поэтому там учреждено ведомство морской торговли. Его начальника и называют шибоши. Назначаю его я сам — как инспектора соляного и железного дела и прочих подобных. Нынешний шибоши — Фэн Жофан. Он гибкий человек и во многом надёжен.

— Понятно…

Торговля — это дела с иноземными купцами. Без определённой гибкости тут, пожалуй, не обойтись.

— Я тоже хотела бы поскорее отправиться на Цзедао.

Судя по всему, половина тела Няо покоилась где-то в море у берегов острова Цзедао, однако уверенности в этом не было. Вдобавок половиной тела был чёрный клинок: прочёсывать морское дно в его поисках не представлялось возможным. Распознать его мог лишь тот, кто чувствует его как часть себя — то есть сама Няо. Иными словами, Шоусюэ нужно было ехать самой. Изначально именно так и предполагалось: разрушить барьерные чары Сян Цян и отправляться на Цзедао.

— Сначала дождёмся донесений от Цяньли и Чжицзи. Нужно понимать, что сейчас происходит на острове. Соваться туда без сведений — всё равно что идти в бой безоружным.

Гаоцзюнь осторожен. Остров Цзедао, возможно, и не был сам по себе опасным местом, однако чем он обернётся для Шоусюэ и для Няо, оставалось неизвестным.

— Беспокоит меня и то, как поведут себя бог-дракон и Бай Лэй.

«Исыха… Жив ли он?»

Где он? Что он делает? Днём Шоусюэ пыталась его отыскать: взяла волосок, оставшийся на постельном белье, и следила по нему — но нить привела лишь в Зал Аочжи.

— И ещё — Ша Намай. Посмотрим, как поступит Чаоян.

Шоусюэ тихо хмыкнула. Ещё одна забота. Предметов для раздумий хватало со всех сторон.

— Я уже направил к Чаояну Чэня. Ждём донесений и оттуда.

— Чэнь… Старший сын Ша Намай.

Тот самый старший брат, которого Банся — Супруга Журавль — называла «высокомерным». Шоусюэ ощутила в нём не столько заносчивость, сколько гордость и тяжесть ответственности наследника.

Она пристально посмотрела на Гаоцзюня: он делал ходы прежде, чем она успевала обдумать проблему.

— По меньшей мере Чэнь встанет на твою сторону.

— …Надеюсь.

Они виделись лишь пару раз. Чэнь противился отцу, но достаточно ли этого, чтобы встать на их сторону? Гаоцзюнь, казалось, был в этом уверен.

— Ты будешь играть?

— Что?

Гаоцзюнь указал на доску.

— Твой ход.

— Коли такие разговоры, как тут играть? Погоди немного.

Шоусюэ уставилась в доску, сдвинув брови. Гаоцзюнь молча наблюдал за ней. Поохав и поворчав, Шоусюэ наконец поставила камень. Спустя некоторое время Гаоцзюнь сделал ответный ход. Он играл молча.

Шоусюэ лишь изредка выдавала приглушённое «хм» да «угу», и единственным звуком в комнате были лёгкие щелчки камней о доску. Это было тихое, исполненное покоя мгновение.

Гаоцзюнь неизменно держал преимущество, но не торопился с решающим ходом. Они брали камни друг у друга и отдавали свои, и доска постепенно заполнялась. Глядя, как она мало-помалу покрывается камнями, Шоусюэ подумала: «Хорошо бы доска была больше. Достаточно большой, чтобы никогда не заканчиваться……»

———— ⊱✿⊰ ————

Игра завершилась почти на рассвете. Никто не сдался прежде конца — играли до последнего. И когда сосчитали камни, Шоусюэ победила.

Гаоцзюнь ушёл в кромешную тьму до того, как небо начало светлеть. Учитывая время, до утреннего совета поспать ему уже не удастся. Он не выдавал сонливости и держался невозмутимо, но Шоусюэ было тревожно за него. Она легла на постель и бездумно уставилась в потолок.

«Когда найдётся половина тела Няо…»

Если найдётся, Няо вернётся в своё истинное естество, и Шоусюэ будет свободна.

«Что тогда? Какой путь мне выбрать?»

Ещё недавно у Шоусюэ не было иного пути, кроме изгнания, побега. Только это.

Но теперь всем открылось, что Шоусюэ — последняя выжившая из рода Луань. И открылось довольно громко, дойдя даже до простого народа.

Если после всего этого Шоусюэ сбежит из страны, словно гонимая, не обернётся ли это бедой для Гаоцзюня?

Гаоцзюнь приготовил ей место — должность управителя жертвенных обрядов при Управлении Дунгуань. Но всё ли разрешится гладко, если она примет её?

Едва ли. Сейчас это ещё могло бы служить объяснением, но в будущем покоя не принесёт. Положение Шоусюэ, наверное, будет колебаться раз за разом, точно маятник. И каждый раз Гаоцзюнь будет вынужден мучиться и метаться, отыскивая способ её защитить.

Шоусюэ закрыла глаза и медленно выдохнула.

Именно тогда послышался голос.

— Шоусюэ.

Голос был девичий, немного сонный. Казалось, он приходил отовсюду и ниоткуда — просто отдавался эхом в окружающей темноте.

— Шоусюэ… найдётся ли моя вторая половина?

В голосе звучала тревога. Шоусюэ вспомнила слова Сян Цян, как ночами Няо звала её из тьмы.

— Няо? — спросила Шоусюэ.

— Да, — откликнулся голос.

«Вот, значит, какой голос у Няо».

Вопреки её воображению, голос оказался юным, почти беспомощным. Она представляла себе иное — что-то зловещее и пугающее.

— Я собираюсь отыскать её.

— Где?

— На остров Цзедао.

Птица замолчала.

— Коли приблизимся к твоей половине, сможешь ли распознать её?

— Смогу. Это ведь часть меня…

— Стало быть, коли отыщем, ты вернёшься к себе прежней? И оставишь меня?

— Верно.

«Тогда, нужно лишь поскорее найти».

Найти и выбрать свой путь.

— Остров Цзедао… — тихо произнёс голос, растворяясь в темноте. — Это граница.

— Граница?

— Между Дворцом Ю и Дворцом Лэ… У них свои владения. Поэтому дальше острова Цзедао мне хода нет. Если зайти туда — меня сурово отругают.

— Кто же?

— Обитатели Дворца Лэ. Несколько раз так и бывало. Когда я сражалась с Белым Драконом.

— Вот как.

Выходит, у богов тоже есть границы владений — этого Шоусюэ не ожидала.

— Занятно, людям ходить можно, а богам — нельзя.

У людей есть торговля. Богам же такие передвижения ни к чему.

— Вы с богом-драконом некогда потопили остров Икафэй. За это тоже бранили?

— Бранили…

В голосе зазвучало такое уныние, что Шоусюэ слегка усмехнулась. Это казалось странным — переговариваться с Няо вот так в ночи.

— Когда верну свою половину, на этот раз буду биться с Белым Драконом, не нарушая чужих владений.

— Что?

Усмешка исчезла с лица Шоусюэ.

— Биться?

— Разумеется.

Голос звучал так, будто это было совершенно очевидно.

— На этот раз я сокрушу Белого Дракона.

— Погоди. Это недопустимо.

Вести бой, способный потопить целый остров, посреди чужих владений. Землям империи Сяо будет нанесён огромный урон.

— Ты намерена потопить эту страну?

— …Если я не сокрушу его — Белый Дракон сокрушит меня. Он ненавидит меня.

Значит, дело в убийстве жрицы? Гаоцзюнь рассказывал об этом. Выходит, в любом случае битвы не избежать.

«Как же быть?»

Шоусюэ нахмурилась и уставилась в потолок.

———— ⊱✿⊰ ————

Донесения от Чжицзи и Цяньли пришли спустя несколько дней. Помимо доклада Гаоцзюню, от Цяньли было отдельное письмо для Шоусюэ. Она развернула его и почувствовала, как потеплело на душе: почерк Цяньли был неизменно ясен и спокоен.

«Я опасался, что зимний морской ветер окажется суровым, но остров Цзедао куда теплее столицы, и живётся здесь весьма приятно. Непременно соберу на берегу ракушек и привезу Супруге Вороне в подарок…»

———— ⊱✿⊰ ————

От столицы до острова Цзедао путь лежит водными путями: сперва по каналу, затем по реке, а там — морем, вдоль берегов, на юг. В провинции Гаочжоу, напротив острова, пересаживаются на паром. Благодаря каналу нет нужды огибать море по широкой дуге, и в погожую погоду весь путь занимает около пяти дней.

[[image:/storage/reader-images/3a97dd2c09c57c54adfce5cc78019bdf3a494cde.jpg]]

Прежде, до постройки канала, плыли морем, но нередко случались кораблекрушения. Мелкие острова стоят там часто и тесно, течения запутаны, а кое-где стремительны, словно в горной реке; когда погода портилась, укрыться в гавани было почти негде. Мореходы были вынуждены зорко следить за небом и порой подолгу ждать попутного ветра или нужного прилива, теряя дни попусту. И всё же суда сновали здесь испокон веков: остров Цзедао был торговыми воротами, и груз с него надо было доставлять на материк. Для тяжёлой поклажи в больших количествах море куда удобнее суши. Ходили предания, что прибрежные жители с нетерпением поджидали сокровища из дальних стран, которые волны прибивали с потонувших кораблей. Эти истории рассказывали Чжицзи матросы во время морского путешествия.

Пока судно шло вперёд, Чжицзи чувствовал, как ветер становится теплее и влажнее. К тому времени, когда они пересели на паромный баркас, идущий к острову, можно было уже снять верхнюю накидку, которую он носил поверх халата.

— Думал, зимний морской ветер окажется суровым, но здесь, по всей видимости, вполне сносно, — с облегчением произнёс Цяньли.

Говорили, что он слаб здоровьем. Чжицзи почти ничего не знал об этом человеке. Слышал, что на недавнем утреннем совете тот своим красноречием заставил умолкнуть самого Мин Юня и тем помог спасти Шоусюэ. Худощавый облик поначалу наводил на мысль о нервной желчности, схожей с Мин Юнем, но стоило поговорить с ним, как оказалось, что Цяньли человек простой и спокойный.

Приказ, полученный Чжицзи от Гаоцзюня, был прост, но смысл его ускользал.

«Следуй за Дунгуанем на остров Цзедао и помоги ему».

Помочь ему. Но чем именно занимается Цяньли?

«Я намерен изучить предания о подводных вулканах».

Таков был небрежный ответ Цяньли.

Понятнее не стало.

А что действительно оказалось немыслимым, так это судьба Шоусюэ: кто бы мог подумать, что она — последняя из выживших рода Луань? Как же она оказалась в гареме? Считать ли это невероятной смелостью, или же у неё было основание, которое перевешивает смелость? Скорее последнее, думал Чжицзи. Сколько бы духу в человеке ни было, незачем лезть в логово тигра* без причины. Но какова была причина, он не мог даже вообразить.

[*«Лезть в логово тигра самому» — подвергать себя бессмысленной опасности.]

— О, уже видно! Какой огромный порт! — воскликнул Цяньли, глядя с борта судна на гавань острова Цзедао. На рейде* стояло множество кораблей.

[*Рейд в мореходстве — прибрежная зона около порта, которая защищена от ветра и удобна для якорной стоянки кораблей.]

— Здесь так много больших кораблей, неужели все они из других стран? Маленьких, как наш, что-то не видать.

— Та гавань для больших судов. Бухта там глубокая и подходит кораблям с большой осадкой. Маленькие суда, как наше, швартуются в другой гавани — в бухте за мысом: там вода мельче.

— Ах вот оно что, дело в глубине.

В прошлом процветала именно та, мелководная бухта — это объяснялось отсутствием технологий для строительства больших кораблей. Внутренняя бухта, возникшая благодаря песчаной отмели у речного устья, была защищена от внешнего моря, поэтому там тихие волны и небольшая глубина, что для малых судёнышек — в самый раз. Как бы то ни было, остров Цзедао с незапамятных времён оставался местом оживлённого судоходства.

— Тот район, где большая гавань, — это фанфан: место, где живут иноземные купцы. Видите, он обнесён глиняной стеной? Туда нельзя входить без позволения, пожалуйста, будьте осторожны.

— Понял. Вы хорошо осведомлены, господин Линху. Это большое подспорье.

— Я узнал это от господина Ян Шэ. Судя по всему, он водит знакомство с местным шибоши, — и обещал послать письмо, чтобы предупредить о нашем приезде.

Чжицзи и его спутник задержались со сборами в дорогу, так что письмо, скорее всего, прибыло раньше их.

— Вот как…

Цяньли вдруг прищурился. Казалось, его ослепили солнечные блики, сверкавшие на поверхности моря.

— Что-то не так?

— Я подумал о причудливости человеческих связей.

— Хм.

— Никогда заранее не знаешь где, как и с кем сложатся связи. Они складываются и продолжаются…

«Продолжаются…»

Чжицзи глядел на морской простор и, сам не зная зачем, тронул рукой предплечье. Рука сестры, тянущая за рукав, — она всё ещё была там.

— Это верно лишь для живых?

Слова выскользнули сами собой. Цяньли не выказал ни недоумения, ни удивления — лишь мягко взглянул на него.

— Нет. И для мёртвых — тоже.

———— ⊱✿⊰ ————

По прибытии в порт их встретил невысокий мужчина, лет пятидесяти, по-видимому, подчинённый шибоши.

— Мы ждали вас. Вы, стало быть, господин Линху и господин Дун? Я — шибоши Фэн Жофан.

Чжицзи невольно удивился. Он не ожидал, что их встретит такой высокопоставленный человек.

— Обычному чиновнику с проверкой я бы нашёл чем насолить, — бесцеремонно объявил Жофан. — Но тут просьба от господина Ян Шэ.

Он говорил так, что невозможно было отличить шутку от правды, и жизнерадостно смеялся. Его тон был откровенным, но прищуренные глаза осторожно наблюдали за Чжицзи и Цяньли без малейшей расслабленности. В движениях не было небрежности, что говорило о его мастерстве в боевых искусствах, и всё же на военного он не был похож. Впрочем, на чиновника тоже. Чжицзи терялся в догадках, пытаясь понять происхождение и прошлое этого человека.

— Я давно знаком с господином Ян Шэ и в долгу перед ним. Вот там… — Жофан указал за полосу сосен вдоль берега, откуда, судя по всему, тянулся ещё один участок пляжа. — Некогда один солевар задумал разбить соляные копи и прогнал рыбаков с того берега. На морском берегу с давних пор тесно: рыбный промысел, солеварение, портовые нужды — все дерутся за место. Лишить рыбаков берега, значит отнять у них средства к существованию. И тогда, знаете, что происходит?

— Они становятся пиратами, — ответил Чжицзи.

Жофан взглянул на него с лёгким удивлением.

— Верно. Рыбаки ударились в пиратство и принялись грабить торговые суда. Власти пытались навести порядок, да только гонялись за ними без толку. Тут-то господин Ян Шэ, торговавший тогда на острове, договорился с тем солеваром, выкупившим берег, и тот убрался. Рыбаки получили берег обратно и вернулись к своему ремеслу.

Фэн Жофан усмехнулся.

— Вот почему я в неоплатном долгу перед господином Ян Шэ.

Чжицзи посмотрел на него.

— Значит… вы тоже были пиратом?

— А что, господин Ян Шэ не сказал? Я был их атаманом.

Жофан сказал это без малейшего смущения. Чжицзи на мгновение опешил.

— Когда рыбаки вернулись к своему делу, все переговоры с чиновниками взял на себя я. Долго бодался с ними… А потом каким-то образом слух дошёл до императора, и меня назначили шибоши. Странные вещи случаются, не правда ли?

Мужчина засмеялся во весь голос. Это был веселый смех, под стать тёплому острову.

— Значит, вы родились и выросли здесь, на Цзедао?

Цяньли, который с любопытством озирался по сторонам, наконец подал голос.

В порту, куда причаливал паром, было немало местных жителей. Их одежда — короткие белые рубахи из конопляной ткани и штаны — почти не отличалась от одежды столичных простолюдинов, лишь была легче, соответствуя климату.

— Да, так и есть.

— Тогда вы, должно быть, хорошо знаете здешние предания?

Жофан в недоумении склонил голову набок.

— Ну, как сказать. Знатоком я себя не назову.

— Я хочу узнать о подводных вулканах в здешних водах.

— Вот как! — Жофан округлил глаза. — Подводных вулканах?

— Меня интересует, не было ли когда-то в этих водах извержения с морского дна. И если было — где именно.

— Понятно, то есть ищете предания о таком событии. Вы хотите узнать, существуют ли подобные легенды?

— Именно.

— Вы ведь прибыли по приказу Его Величества? Что именно император хочет, чтобы вы сделали?

— Его Величество озабочен, нет ли признаков нового извержения. Недавно в дворцовых архивах был обнаружен старинный текст, из которого следует, что некогда существовавший остров Икафэй был поглощён морем вследствие вулканического извержения. Изучив предания, мы пришли к выводу, что и в здешних водах может быть подводный вулкан, и получили повеление расследовать, нет ли тревожных признаков.

Цяньли говорил ровно, без запинки, но лицо Жофана по-прежнему выражало недоумение.

— И вы, Дунгуань, этим занимаетесь? Я в делах двора не силён, но мне помнится, что Дунгуань ведает религиозными обрядами…

— Совершенно верно. По роду службы мне приходится читать древние тексты, и в области преданий я осведомлён лучше, чем кто-либо при дворе. Таков Дунгуань.

— Понятно, — Жофан почесал затылок. — В старинных текстах и преданиях я не разбираюсь. А вот в подводных вулканах — другое дело.

— Что? — Цяньли невольно вскинул взгляд.

Жофан вытянул указательный палец в сторону от берега, куда указывал прежде.

— На северо-восток отсюда есть хорошее рыбное место. Рыбы там всегда полно. Почему? Потому что там вода мельче, чем в других местах. А почему там мелко…

Жофан взглянул на Цяньли.

— Подводный вулкан?

— Именно. Морское дно там поднято — вот и мелководье. Что в том месте когда-то была вулканическая активность — это известно. Только вот чтобы кто-то слышал про настоящее извержение — такого не припомню. Если и было, то в такой глубокой древности, что даже преданий уже не осталось.

— Вот как.

Цяньли ответил, но взгляд его блуждал где-то в стороне. Очевидно, что-то обдумывал.

— Господин шибоши, у меня есть просьба.

Он собрал рассеявшийся взгляд и снова повернулся к Жофану.

— Не могли бы вы представить меня клану, который с давних пор заведовал здесь обрядами?

— Клану, проводившему обряды?

— Тому, что служил богам, принимал прорицания, возглавлял островные ритуалы. Нечто вроде средоточия для всех островитян.

— Вы, наверное, имеете в виду островного старосту?

— Или ближайший к нему. Нередко бывает, что глава по делам управления и глава по делам ритуалов — разные лица.

— Скорее всего, это морские купцы. Здесь с давних пор правили не главы рыбацких общин, а купеческие кланы. Хотя сами они, если поискать в корнях, наверное, тоже из рыбаков.

Жофан обернулся и подозвал одного из стоявших поодаль подчинённых.

— Этот человек проводит вас. Его имя Юдзуриха. Он хорошо знаком с морскими купцами этого острова. Ему поручены различные мелкие переговоры и согласования, так что он вхож в их круг и знает их внутренние дела.

Юдзуриха оказался стариком лет шестидесяти. Ростом он был чуть ниже Жофана, и имел добродушное лицо. Он не казался особенно проницательным, но, возможно, именно это и было его преимуществом. Перед простодушным стариком люди охотнее болтают лишнее.

— Из старых купеческих кланов, вот разве что род Сюй. Теперь-то они в упадке, но некогда были в большой силе и, говорят, даже держали звание островных старшин.

Юдзуриха говорил осипшим, как у закоренелого пьяницы, голосом и часто помаргивал круглыми глазами

— Сюй… — пробормотал Цяньли. — Да, разумеется. Род Сюй.

— Вы их знаете? — спросил Чжицзи.

— Немного, — кивнул Цяньли.

Юдзуриха неуверенно покачал головой.

— Занимались ли они обрядами — это я затрудняюсь сказать… Но островитяне поклоняются морскому божеству .

— Так или иначе, стоит начать с Сюй, — сказал Жофан.

— Пожалуй, да. Тогда, господин Юдзуриха, прошу вас, проводите нас к ним.

Цяньли немедленно двинулся вперёд, чему Жофан несколько удивился.

— Вы только что прибыли, может быть, сперва отдохнёте?

— Нет, нельзя упускать момент.

Цяньли сердечно поблагодарил Жофана и поторопил Юдзуриху. «Вон туда? О, сюда?»

От гавани разбегалось несколько дорог. Были крутые, были пологие, но все узкие и извилистые. Прямых дорог не было — настоящий лабиринт. По сторонам теснились дома за каменными и глинобитными стенами с черепичными кровлями, которые, видимо, возводили для защиты от сильных морских ветров. Даже сейчас с моря дул ветер, неся с собой запах соли.

— Неужели это так срочно? — окликнул Чжицзи, поспешая за быстро шагающим Цяньли.

— Я тороплюсь.

Цяньли ответил коротко. На подъёме у него сбивалось дыхание.

— Не будем спешить. Дом никуда не убежит.

Чжицзи пытался беречь его немощное тело, но Цяньли лишь бросил: «Тогда вы идите не спеша» — и пошёл вперёд.

— Нет, подождите…

«Он на удивление упрям».

Чжицзи нехотя зашагал следом. Он был рослым и крепким, куда выносливее Цяньли, и поднялся в гору без одышки.

— …С вами всё в порядке?

К тому времени, как они добрались до особняка Сюй, Цяньли был бледен и едва держался на ногах. Дом стоял в окружении сосновой рощи, и Чжицзи усадил его в тени деревьев. Привалившись к стволу, Цяньли смущённо произнёс:

— Простите.

— Нет, я не против… Если дело настолько срочное, я тоже буду действовать с учётом этого.

Цяньли помолчал.

— …Я намерен непременно спасти эту девушку.

Он тихо бормотал, почти про себя.

— Это моя обязанность перед прежним Дунгуанем, и искупление вины всех Дунгуаней, что были до меня.

— Искупление?..

— Долгое время одну девушку заставляли нести тяжесть страданий, и считали это благом во имя страны. Вот в чём вина. Я несу грех Дунгуаня, а Супруга Ворона — одна, и всё же не одна: она несёт страдание всех, кто носил это имя прежде неё. Когда придёт время, предложить свою голову вместо Супруги Вороны — для Дунгуаня это само собой разумеется.

Чжицзи слышал, что на утреннем совете Цяньли действительно предложил свою голову вместо Шоусюэ. Похоже, это не было пустым бахвальством.

«Понятно».

Он не знал обстоятельств, но, возможно, Цяньли был так спокоен потому, что принял какое-то решение.

— Супруга Ворона сейчас без сознания, но рано или поздно очнётся. Я готовлюсь к этому часу.

То, что Шоусюэ потеряла сознание, было, судя по всему, правдой. Её необычные способности объясняли тем, что она — вужо У Лянь, однако, похоже, за этим стояли более глубокие и запутанные обстоятельства.

— …Подробности я узнаю позже. Сейчас главное, что вам необходимо как можно скорее узнать предания о подводных вулканах — я правильно понимаю?

Цяньли взглянул на него и кивнул. Это единственное, что Чжицзи сейчас следовало знать.

— Понял. Тогда идём.

Цвет лица Цяньли заметно улучшился. Чжицзи поторопил растерянно топтавшегося рядом Юдзуриху и направился к воротам особняка рода Сюй.

———— ⊱✿⊰ ————

Глава рода Сюй оказался мрачным человеком. Он был примерно того же возраста, что и Цяньли, однако настолько необщительным, что совсем не походил на торговца, и в нём не чувствовалось той великодушности и глубины, которые приходят с накопленным опытом.

В доме было сумрачно и сыро. Снаружи высились несколько складских построек, но все перекосившиеся, полуразвалившиеся, похоже давно уже не используемые.

«Я слышал, что они в упадке, но не настолько же…»

Чжицзи, знавший морских купцов лишь как людей состоятельных и уверенных в себе, был удивлён.

— Что вам угодно… Намедни тоже приходили с расспросами — опять по тому делу?

Глава Сюй произнёс это вполголоса, словно жуя слова.

— Намедни? — переспросил Чжицзи, но Цяньли опередил его:

— Нет, на этот раз дело другое.

— Прежде вас расспрашивали о деле, связанным с ожерельем Супруги Вороны, — коротко пояснил Цяньли, обернувшись к Чжицзи. — Некогда дочь из этого рода стала Супругой Вороной.

— Супругой Вороной?..

— Господин, мы изучаем предания, связанные с подводными вулканами вблизи острова Цзедао. Здесь сохранилось несколько таких историй. Возьмём, к примеру, сказание о злой мачехе, навлёкшей на себя гнев морского бога, поглощённой морским дном и извергающей пену: эта история, насколько я понимаю, имеет отношение к вашему роду.

— Хм…

— Не сохранилось ли у вас других преданий о море или о морском боге?

Глава рода реагировал вяло.

— Пожалуй… — Он покачал головой с очевидной незаинтересованностью.

— Слышал, у вашего рода давняя история.

— Только и всего, что давняя, — с горькой усмешкой ответил хозяин. Наконец-то в нём проявилось хоть что-то похожее на живое чувство.

— Из семейных преданий есть разве что история об ожерелье, и, как в ней и говорится, наши дела неуклонно приходили в упадок и больше не приносили доходов. Сыновья махнули рукой на этот дом и уехали работать на материк. Видно, на острове Цзедао наш род на мне и оборвётся. Интересно, может, это всё-таки проклятие ожерелья?

Он говорил тусклым, задыхающимся голосом.

— Если дом проклят — значит, сыновья, покинувшие его, наверняка добьются успеха.

Цяньли произнёс это совершенно обыденным тоном.

— Хм… — Хозяин чуть приоткрыл глаза. — Но хранить родовой алтарь будет некому, и род, считай, угаснет…

— В старых домах часто находится множество вещей, отражающих течение времени. Возможно, лучше решительно избавиться от них, чем продолжать цепляться.

— Хм…

Слова, сказанные с такой бесстрастной прямотой, привели хозяина в замешательство.

Чжицзи был удивлён: Цяньли, чиновник ведомства обрядов, открыто советовал бросить родовой алтарь. Алтарь, где чтятся духи предков, — хранить его издревле было первейшей священной обязанностью рода.

— На острове Цзедао тоже велика важность поклонения предкам?

Хозяин слабо улыбнулся в ответ на вопрос Цяньли.

— Да уж… родственные узы на этом острове крепки. Хотя мой род уже давно рассеялся. Испокон веков здесь почитали предков и морского бога. Ни морские купцы, ни рыбаки не обходятся без обрядов в его честь.

— Значит, был род, который проводил эти обряды. Ваш?

— Нет, не наш. Клан Чжао.

— Чжао?..

— Эта семья давно пришла в упадок, и теперь в ветхой хижине живёт только одна старуха.

Хозяин скривился, словно увидел пятно на белом полотне.

— Эта карга промышляет шарлатанскими гаданиями.

— Гаданиями? — Цяньли, заинтересовавшись, подался вперёд.

— Всего лишь подозрительные гадания для моряков и портовых девок — болтовня да ловкий язык. Раньше это был клан вужо, а теперь всё скатилось вот к этому.

— Вужо? Значит, род передавался по женской линии?

— Как сказать… Дом наследовали мужчины, но из рода выбирали подходящую девицу и поручали ей вести обряды. Говорят, прежде эту девицу чтили как живое воплощение бога.

— Живое воплощение?

— Это очень давние времена. Не дед с прадедом — ещё раньше. Я слышал об этом только от деда, поэтому помню не очень хорошо. К тому времени, как мой дед был ребенком, Чжао уже не занимались обрядами и лишь молились по найму.

Хозяин говорил теперь куда свободнее, чем вначале.

— На этом острове нет письменных записей о таких вещах, всё передавалось из уст в уста. Так что предания, думаю, немало изменились со временем. Морские купцы кое-что писали по торговым делам — да и всё.

— У вашего рода тоже так?

— Да, даже родословное древо. Остров Цзедао с давних пор тесно связан с Акаем, поэтому их верования и обычаи, по-моему, смешались с нашими, — хозяин повернулся в угол комнаты. — Разве не так, господин Юдзуриха?

«Зачем спрашивать этого чиновника?» — подумал Чжицзи, но ответ прояснил всё.

— Ну да, это схоже с обычаями моей родины.

Юдзуриха тянул слова.

— Если речь о родине, то вы, получается…

Цяньли повернулся к нему.

— Я родом с острова Акай. Хотя, если точнее, с одного из отдалённых островков.

В глазах Цяньли разгорелся живой интерес.

— Отдалённый остров — на юге от Акая, стало быть? Там архипелаг. Как же вы оказались здесь?

Юдзуриха растерянно заморгал и беспомощно покосился на Чжицзи. Тот обратился к Цяньли:

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Если обряды вёл клан Чжао, не стоит ли нам навестить их?

— Ах… Да, вы правы, — Цяньли покладисто кивнул.

— Думаю, в клане, который ведал обрядами, могли сохраниться и старинные предания. Такие семьи, как правило, строго блюдут ритуальные порядки.

— Не стоит слишком обнадёживаться, — вмешался хозяин. — Та старуха, скорее всего, ничего такого не знает.

— Как знать. Ритуалы ведь связывают человека, так что, возможно, они сохраняются куда глубже, чем кажется. Как бы то ни было, давайте отправимся к ней.

Цяньли улыбнулся.

— Большое спасибо. Желаю вашему дому всего доброго.

Хотя это были обычные формальные слова, но — то ли из-за того, что Цяньли был Дунгуанем, то ли из-за его натуры — по комнате будто пронёсся освежающий ветер. Глава семьи ответил едва заметной улыбкой, и тени в комнате словно немного отступили.

Дом Чжао стоял на холме, откуда открывался вид на гавань. Некогда это, вероятно, был великолепный особняк, но теперь он представлял собой лишь обветшалую лачугу. Крыша перекосилась, дощатые стены облупились, дверей не было и в помине, столбы сгнили и обвалились. Дом казался совершенно непригодным для жизни.

Юдзуриха прошёл мимо обветшавшей усадьбы и направился вглубь двора. Там стоял дощатый сарайчик, вход в который прикрывала циновка.

— Бабуля, ты дома?

Юдзуриха окликнул хозяйку, и изнутри донёсся усталый голос:

— Это ты, Юдзуриха? Чего тебе надобно?

— Гости к тебе. Из столицы важные люди приехали.

«Важные — не совсем точно», — подумал Чжицзи, ожидая ответа.

— Из столицы?..

Послышался недоверчивый голос, циновка откинулась, и показалось лицо старухи. Это была сварливая старушка с глазами, скрытыми в морщинах. Её сухие, седые волосы были собраны в хвост, а на шее красовалось ожерелье из ракушек и звериных клыков.

— Небось, за гаданием пришли?

Старуха подозрительно оглядела Чжицзи и Цяньли. Взгляд остановился на руке Чжицзи.

— Изгонять духов я не берусь.

Чжицзи вздрогнул и невольно прижал рукав. Неужели она видит?

Юдзуриха помахал руками перед лицом.

— Ни то, ни другое. Говорят, хотят услышать старые предания.

— Предания?

Взгляд старухи стал ещё подозрительнее.

— На что вам старые байки?

— Мы изучаем легенды о подводных вулканах.

Цяньли шагнул вперёд. Старуха посмотрела на него снизу вверх.

— Подводные вулканы, говоришь…

— Именно. Точнее, нас интересует, не случилось ли здесь что-нибудь, связанное с подводным вулканом, приблизительно тысячу лет назад.

Глаза старухи расширились.

— Значит, вы знаете об этом.

Тон Цяньли был спокойным и уверенным. Старуха сердито посмотрела на него.

— Даже если и знаю, что с того?

— Одна девушка будет спасена.

Старуха растерялась. Когда она поняла, что Цяньли говорит совершенно серьёзно, из неё будто выветрился весь яд, и нахмуренные брови расслабились.

— Не понимаю я, что к чему, да так и быть расскажу уж. Если не побрезгуете грязным домом — заходите.

Слова о грязи не оказались преувеличением. В тесной каморке был только земляной пол, застеленный циновкой, почерневшей от плесени. У очага стояли кадки для воды и железный котёл; в нескольких корзинах лежали листья трав, коренья и сушёные орехи. С верёвки, перекинутой через балку, свешивались вязанки сушёных растений. В нос ударил резкий, лекарственный запах — должно быть, от этих трав.

— Здесь лекарственные травы. Солодка, гардения, листья мяты. Вы сами собираете? Должно быть, это нелегко.

Цяньли осматривал каморку. Возможно, способность распознавать лекарственные травы объяснялась его слабым здоровьем.

— Покупаю у морских ласточек. Куда мне в горы лазить в такие-то годы?

— У морских ласточек, значит? Никогда с ними не встречался.

— На этом острове они живут на берегу, в пещерах. Захочешь — встретишься.

Интерес Цяньли, казалось, разбегался в разные стороны, и он снова уходил от главного.

— Прежде всего — подводный вулкан, — напомнил Чжицзи.

— Да, сначала это, — без колебаний согласился Цяньли и без лишних церемоний опустился на заплесневелую циновку. Чжицзи сел рядом. Глядя на них, старуха тоже села напротив. Колени, видно, болели — она оперлась рукой о стоявшую рядом кадку и опустилась с видимым усилием. Юдзуриха остался стоять у входа с видом человека, которому некуда деться.

— Говорят, клан Чжао берёт начало от морского бога, — начала старуха, перебирая пальцами ракушки и клыки на ожерелье. Она закрыла глаза, словно вспоминая. — Из поколения в поколение они служили шаманами, проводя ритуалы и помогая старшинам острова. Давно это было. Это торговый остров, и потому безопасные плавания были превыше всего. Они молились морскому богу, блюли приметы. Семью, что ведала обрядами, чтили; семьи с плохими знаками сторонились. Взять хоть бы Сюй: прикарманили нефрит, предназначенный богу, вот и прогневали его. Беда за бедой шла в этом роду. Тогда и стали их избегать. Отвергнутые, они беднели всё больше. Им уже давно следовало бросить остров и уйти.

Старуха сжала клык на ожерелье и медленно провела по нему пальцем.

— Значит, и с вашей семьёй случилось что-то похожее? — спросил Цяньли.

Старуха чуть подняла взгляд и ответила:

— Так и есть. Объявили, будто мы прогневали морского бога, и всю семью отстранили от обрядов. Это было во времена бабки моей бабки… или ещё бабки той бабки. Девица из нашего рода убежала с иноземным морским купцом и покинула остров. Убила жениха, с которым была сговорена. И всё, ничего уже не исправишь. Тот жених был уже одобрен духами предков — есть такой обряд.

— В столице тоже есть похожий обычай — гадают перед духами предков, благоприятен ли брак.

— Да, «одобрение» — это и есть гадание. Нарушить сговор после такого — значит оскорбить духов предков и осквернить морского бога. Это иной раз страшнее убийства; на этом острове уж точно. Вот так и рухнул наш клан. До тех пор нас почитали как живых богов, угождали во всём. А ведь эта история о живых богах берёт начало с подводного вулкана, о котором вы хотите узнать.

Цяньли встрепенулся и подался вперёд.

— Прошу вас, расскажите.

— Это не та история, чтобы поднимать такой шум. Примерно тысячу лет назад дочь нашего рода усмирила подводный вулкан. С тех пор, говорят, нас и стали называть живыми богами.

— Усмирила — значит, было извержение?

— Ещё какое. Есть тут, недалеко от берега, подводный вулкан. Вдруг хлынула из моря чёрная вода горой, и каменный град обрушился на всё кругом. Морская вода кипела, камни скакали по поверхности. После того как выплеснулась мутная вода, поднялся пар, и три дня и три ночи округа стояла в тумане, как в облаке. Извержения повторялись снова и снова, жуткий запах разнёсся повсюду. Красные камни покрыли поверхность моря, вода помутнела. Над дымом собрались низкие тучи, и остров погрузился в темноту — ни дня, ни ночи не разобрать. И вот тогда девица, что была вужо, помолилась морскому богу, и всё утихло. Рыбаки, что не могли выйти в море, торговцы, что не могли отплыть, — все возликовали. Девицу возвеличили, и с той поры подношений ей было не счесть. С тех-то пор и повелось, что семью нашу берегли и чтили.

— До той истории с побегом — всё шло хорошо, — раздражённо бросила старуха.

— Побег был предательством острова. Говорят, островитяне вмиг отвернулись от клана Чжао. Дошло до того, что стали говорить: мол, никакого извержения не было и в помине, выдумки всё. Оно и понятно — тех, кто видел его своими глазами, в живых уже не осталось. Вот нынешние островитяне ничего о нём и не знают. Даже я, рассказывая эту историю, не знаю, что правда, а что ложь.

Старуха опустила голову и начала теребить пальцами украшения на ожерелье.

— Извержение действительно было, — сказал Цяньли. — Потому все и знают, что там подводный вулкан. Да и предания сохранились.

— Вот как? — старуха подняла голову и часто заморгала узкими глазами. — Раз так говоришь, значит, так и есть. Ты же важный человек из столицы.

— Важный ли — зависит от того, как посмотреть.

— Ась?

— Власти у меня нет, так что тем, кто её ищет, я без пользы.

Старуха громко засмеялась.

— Значит, для меня ты самый надёжный важный человек.

Цяньли улыбнулся в ответ. Чжицзи про себя невольно восхитился.

«Этот человек, пожалуй, довольно редкая личность».

Что глава рода Сюй, что эта старуха — Цяньли умел согревать людей. Он не навязывается, а медленно, подобно тающему снегу, открывает их сердца.

«Неудивительно, что Его Величество так ему доверяет».

Старуха, отсмеявшись, вдруг стала серьёзной.

— Тебе пожалуй скажу; больше никому не говорила — всё равно не поверят…

— Что такое?

— В последнее время море всё чаще бушует. Многие суда задерживают выход из порта. Ну, матросам скучно, и они идут ко мне за гаданием, да за лекарствами, что хорошо для моих дел. И всё же…

— Вы догадываетесь, отчего море неспокойно?

Старуха неуверенно теребила ожерелье, но всё же кивнула.

— В такие времена морской бог буйствует.

— Морской бог…

— Я хоть и плохонькая вужо, а чувствую. Страшно это. Лишь бы это не было предзнаменованием беды.

— Страшно это… — повторила старуха и стиснула ожерелье в кулаке.

———— ⊱✿⊰ ————

— Что вы думаете?

Выйдя за ворота дома Чжао, Чжицзи спросил Цяньли о словах старухи про разбушевавшегося морского бога. Но Цяньли о чём-то думал, уставившись в пустоту, и не ответил. Тогда Чжицзи обратился к Юдзурихе:

— Море и вправду бушует?

Юдзуриха погладил подбородок с редкой бородёнкой.

— Я, конечно, заметил, что море в последнее время неспокойно. Слова старухи мне понятны. Я тоже чувствую, что морской бог буйствует. Хотя и не знаю, предвещает это беду или нет…

— Смотрите-ка, значит, и вы вужо?

Чжицзи пошутил, но Юдзуриха не засмеялся.

— Я был чисуем.

— Чисуем?

— Это морской шаман, — Цяньли резко обернулся. — Обычай острова Акай. В плавание непременно берут одного мужчину: он не должен расчёсывать волосы, касаться ветра, позволять одежде пачкаться иначе как телесной грязью, есть мясо, допускать к себе женщин, и ведёт он себя как скорбящий. Это и есть чисуй. «Суй» означает траурное одеяние; потому его облачают в траур и уподобляют скорбящему. Если плавание проходит благополучно — чисуй получает вознаграждение. Если случается беда — его убивают.

— Что?! — Чжицзи опешил.

«Убивают? Как жестоко!»

— Это своего рода обет. Человек должен соблюдать строгое воздержание, как скорбящий, и молиться о благополучном плавании. Если плавание не удалось — значит, чисуй недостаточно чисто соблюдал обет, и его убивают.

— Я честно соблюдал всё как положено, — сказал Юдзуриха. — Корабль попал в шторм, и меня собрались убить. Умирать вот так не хотелось, так что я прыгнул в море. Лучше утонуть, чем быть зарезанным. Я морской человек, значит, и смерть моя — в море.

— Но вы ведь не умерли? — произнёс Чжицзи и тут же подумал: конечно нет, раз стоит здесь.

— Не умер. Меня выбросило на берег, и островитяне позаботились обо мне. Знание языка Акая особенно ценилось среди торговцев.

Внезапно он скривился, словно что-то вспомнил.

— Раз уж вы заговорили об этом…

— Что? — спросил Цяньли.

— Я и сам когда-то вот так выбрался, и вот что скажу: на острове есть берег, куда море выносит людей. Течение такое — туда всё прибивает. Не только людей — щепки от разбитых кораблей, брошенную где-то посуду. Тех, кто упал за борт, кого смыло волной с мыса, кто бросился с обрыва — их тела прибивает к тому же берегу.

— Так вот, в последнее время море не приносит тел на тот берег.

— Может, просто никто не умирал?

— Нет. Там ведь находили не только людей — рыбу тоже прибивает. Глубоководную, больших акул из дальних морей — их туши тоже. А сейчас — ничего. Странно это.

— Может, морское течение изменилось?

Цяньли задумчиво коснулся пальцем подбородка. Юдзуриха покачал головой.

— Тогда ничего бы не прибивало. Но всякий мусор по-прежнему прибивается к берегу. Это не изменилось.

— Вот как…

Цяньли помолчал, погружённый в размышления, потом вдруг повернулся к Юдзурихе и спросил:

— Я хочу увидеть место над подводным вулканом. Можно ли откуда его увидеть?

— Думаю, с мыса, что впереди, увидите.

— Не могли бы вы проводить нас?

— Отчего же нет, — сказал Юдзуриха и двинулся вперёд.

От высоко стоящего дома Чжао до мыса была одна дорога, совсем недалеко. Узкая тропа вела сквозь густой лес. Когда они вышли из-за деревьев, налетел ветер. Шум волн стал ближе, и перед ними открылся вид на скалистый, изрезанный берегом мыс.

— Вон там, — указал Юдзуриха на море.

Чжицзи не мог понять, чем это место отличается от остального. Цвет воды не отличался, как и течение волн.

— Если смотреть отсюда — не разберёшь, — согласился Цяньли.

— На рассвете туда собираются рыбачьи лодки — тогда сразу видно.

— Я не хочу им мешать. Не могли бы вы завтра днём отвезти нас туда?

— Туда? — удивлённо переспросил Юдзуриха.

— Да, — кивнул Цяньли.

— Ну, отчего же нет. Только, по-моему, хоть смотри на месте, хоть отсюда — если не нырять, разницы особой нет.

— Нет, мне нужно непременно убедиться самому.

— Тяжёлая работа у вас.

Слушая их разговор за спиной, Чжицзи смотрел вниз, к подножью мыса. Там была полоса берега. Дети подбирали ракушки — больше мальчишек, но попадались и девочки. И ещё один — взрослый мужчина.

Чжицзи схватился за руку. Казалось, за спиной стояла сестра и тянула за рукав.

Бай Лэй.

Да, это был он, без всякого сомнения. Тот, кто повинен в гибели сестры. Кровный враг. Рука Чжицзи задрожала.

— Господин Юдзуриха…

Чжицзи указал на берег.

— Вон те — жители острова?

— Хм? Дайте-ка поглядеть… Нет, это морские ласточки. Старуха из клана Чжао говорила, что они живут в здешних пещерах. Но только в это время года. Они ведь на одном месте долго не задерживаются.

— Сколько они ещё здесь пробудут?

— До ранней весны — точно.

— Вот как, — Чжицзи стиснул рукав.

— Вам нужно что-то от них? Проводить туда?

— Нет, не нужно.

Его голос был резким и жёстким. Юдзуриха округлил глаза.

— Простите, всё в порядке, — поправился Чжицзи.

Тут Цяньли чихнул.

— Всё же немного холодно.

На открытом мысу ничто не загораживало их от ветра, и тело быстро теряло тепло.

— Не следует долго быть на ветру. Отдохните лучше в доме, — заботливо сказал Юдзуриха. — В народе говорят, ветер приносит болезни.

— В чьём доме?

— Господина Жофана. Там для вас должны быть приготовлены комнаты.

— Это очень кстати.

Все трое покинули мыс и направились обратно к порту, где стояла усадьба Жофана. Выйдя на опушку леса, Чжицзи обернулся — и увидел только синее небо.

———— ⊱✿⊰ ————

Добравшись до усадьбы, Цяньли почти без отдыха принялся за письма.

— Лучше отправлять донесения почаще.

Вместе с докладом Гаоцзюню он написал письмо и Шоусюэ. Хотя та, по всем сведениям, до сих пор оставалась без сознания.

— Это ещё неизвестно. Быть может, к этому времени она уже очнулась.

— Всё равно прочитать не сможет, — заметил Чжицзи.

Цяньли засмеялся. Когда он так говорил, отчего-то и впрямь начинало казаться, что так и есть.

Чжицзи тоже нужно было писать доклад. Он достал кисть и тушечницу из дорожной сумы.

Комната, приготовленная Жофаном, оказалась просторной и светлой. Здешние дома, должно быть для защиты от сырости, строились на высоком основании из растущего на острове кедра. Окна и двери были широкие, обеспечивая хорошую вентиляцию. Как и прочие дома, усадьба Жофана была обнесена глинобитным забором для защиты от морских ветров. Впрочем, ничего особо роскошного в ней не было. Никакой дорогой утвари; всё просто и скромно — сразу видно, что Жофан не стремился к обогащению. Порт был хорошо обустроен, люди выглядели опрятно, остров выглядел оживлённым. Правда, они приехали только сегодня, и многое ещё не разглядели.

Чжицзи отложил кисть.

«Надо сообщить и о том, что Бай Лэй здесь».

«Что он делает на этом острове? Лишь бы ничего плохого здесь не случилось…»

Подумав так, Чжицзи уловил сходство с тем, что говорила старуха из клана Чжао, и нехорошее предчувствие усилилось.

— Господин Дун, у вас есть ощущение, что острову грозит беда?

— Сложно сказать. Я в таких вещах не разбираюсь.

Цяньли ответил просто, без колебаний.

— Однако то, что в море происходит нечто необычное, — это факт, и его нельзя игнорировать.

Море неспокойно, тела перестало прибивать к берегу — это не смутные предчувствия, а очевидные вещи. Цяньли чётко разделял одно от другого.

— Из рассказа госпожи Чжао следует, что тысячу лет назад здесь произошло вулканическое извержение. Остров Икафэй тоже был уничтожен извержением тысячу лет назад.

— И то, и другое случилось тысячу лет назад?

— Как думаете, что происходило в то время?

— Ну… — Чжицзи наклонил голову. — Тысяча лет назад — это разгар эпохи смут.

— Верно, — кивнул Цяньли. На лице мелькнула лёгкая улыбка. Чувствовалось, что такие разговоры ему по душе.

— Войны велись не только между людьми, но и между богами.

— Что?

— Госпожа У Лянь и бог-дракон вступили в битву. В ярости этой битвы произошло извержение на острове Икафэй. Бог-дракон ушёл в Западное море, а половина тела У Лянь Няннян погрузилась в Восточное море. Под Восточным морем я имею в виду воды вокруг острова Цзедао — точнее говоря, как мне представляется, — район того самого подводного вулкана.

Чжицзи был ошеломлён словами Цяньли, и всё же они не показались ему неожиданными. Должно быть, потому что тот был Дунгуанем.

— Дело в том, что, как и при извержении на острове Икафэй, можно предположить: в месте, куда ушла под воду половина тела Госпожи У Лянь, тоже происходили странные явления. На острове Цзедао сохранились предания, которые, по всей видимости, связаны с подводным вулканом. И теперь мы знаем, что тысячу лет назад возле острова было извержение. Это подтверждает, что половина тела, скорее всего, действительно здесь.

— …То есть вы разыскиваете половину тела Госпожи У Лянь?

— Именно.

— Зачем?

— Чтобы спасти Супругу Ворону.

«Значит, вот в чём дело».

Как именно нахождение половины тела У Лянь спасёт Шоусюэ — этого Чжицзи не понимал. Но теперь действия и цель Цяньли обрели смысл.

— Есть ли там половина тела на самом деле, сможет подтвердить только Супруга Ворона. Значит, ей самой придётся прибыть сюда. Но прежде необходимо убедиться в отсутствии каких-либо опасностей, поэтому я и не могу немедленно вызвать её. Вот почему странности в море беспокоят меня.

— Значит, нужно разобраться в происходящем подробнее.

Цяньли внимательно посмотрел на Чжицзи.

— Что такое?

— Нет, просто… Вы быстро понимаете и быстро переключаетесь. Знаете, чему следует отдавать приоритет. Это очень ценно.

— Не особо…

Восхищение Цяньли заставило Чжицзи почувствовать себя неловко. Он опустил взгляд на свои руки. Край рукава попал в поле зрения — и Чжицзи вздрогнул. Белая рука держала рукав. Он отвёл взгляд.

— …Есть кое-что, о чём я хотел бы спросить вас, как Дунгуаня.

— Да? — Цяньли склонил голову, но, заметив что-то в лице Чжицзи, выпрямился. — Слушаю.

— Однажды я уже обращался с этим к Супруге Вороне. За мной следует призрак сестры. Не кровной, но сестры… Её убили. Убийц казнили. Но тот, кто за всем стоит, живёт безнаказанно. Я ненавижу этого человека и жажду мести. Однако призрак сестры этого не хочет. Супруга Ворона говорит, что сестра не может перейти в райские земли из-за меня. Что моя ненависть держит её здесь… Так должен ли я отказаться от мести? Должен ли перестать ненавидеть?

По мере того как он говорил, тон становился горячее. Перед глазами мелькнул образ Бай Лэя на берегу. Он думал немедленно броситься к нему и всё же не хотел причинять сестре боль.

Цяньли долго молчал. Наконец он заговорил:

— Во-первых: в отличие от Супруги Вороны, Дунгуань ничего не знает о призраках. Я не вижу их и изгонять не умею.

После долгого ожидания такой ответ несколько разочаровал.

— Понятно.

— Поэтому мне остаётся лишь исходить из слов Супруги Вороны. Если хотите отправить сестру в райские земли — нужно перестать ненавидеть. Если хотите продолжать ненавидеть — не сможете отправить сестру в райские земли. Вот два пути, и третьего нет. Но сама по себе ненависть — это не то, что можно решить разумом. Ненависть можно подавить разумом, но искоренить её нельзя.

— Да…

— С другой стороны, месть — это действие. Совершить или не совершить — это разум решить способен. Однако месть тесно связана с ненавистью, а значит, когда враг окажется перед вами, разум, возможно, окажется слабее. Подводя итог: я думаю, что и отказаться от мести, и перестать ненавидеть — это не вопрос «следует ли», а вопрос почти невозможного. Уже сам факт того, что вы спрашиваете «должен ли» — означает, что вы сами знаете, что не сможете.

Чжицзи глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Что-то встало на место. Цяньли был прав.

Он говорил не о том, что следует делать, а о том, как всё обстоит на самом деле.

— Всё, что вам остаётся — это смириться.

— Смириться…

— Смириться с тем, что вы не сможете отправить сестру в райские земли. Вы не только не в силах отпустить ненависть — вам суждено страдать из-за неё.

Чжицзи прижал руку к предплечью. Разве возможно смириться? При том, что сестра так и останется здесь.

— Без смирения, чем бы вы ни занялись, в решающий момент не сможете действовать.

Из уст Цяньли это звучало как истина. Это был человек, способный подставить голову вместо Шоусюэ.

Чжицзи слегка улыбнулся.

— Значит, вы не столько останавливаете от мести, сколько подталкиваете к ней?

— Не подталкиваю, но… — Цяньли печально улыбнулся. — Я знал одного человека, который, понимая, что идёт неверным путём, до конца остался верен своей воле и в итоге сам лишил себя жизни.

Чжицзи резко взглянул на него.

— Если вы верны своей воле, то смиритесь.

Выражение лица Цяньли стало очень спокойным. Внезапно Чжицзи ощутил стыд и опустил голову.

———— ⊱✿⊰ ————

Дочитав письмо Цяньли, Шоусюэ задумалась.

«Значит, всё-таки остров Цзедао».

Судя по преданиям тысячелетней давности, можно считать, что вторая половина Няо покоится там. Кроме того, вызывают беспокойство и странности, происходящие в море.

«Море бушует… Что это значит?»

Шоусюэ вспомнила разговор с Няо. Та говорила, что во время той давней битвы вторглась в чужие владения и навлекла на себя гнев обитателей Дворца Лэ. С её слов, остров Цзедао — пограничный остров.

— Хм…

Погруженная в размышления, Шоусюэ поднялась и достала из шкатулки лист плотной бумаги.

— Будете писать письмо? — обрадованно защебетала Цзюцзю и принялась готовить тушечницу и тушь.

Стоит сообщить Цяньли, что этот остров пограничный.

Морской бог, которому поклоняются жители острова Цзедао, — быть может, это и есть бог Дворца Лэ. И если этот морской бог буйствует, не оттого ли это, что кто-то вторгся в его владения? Как было тысячу лет назад.

«У меня плохое предчувствие».

Цяньли писал, что намерен выйти на лодке в море, чтобы посмотреть на место над подводным вулканом. Будь Шоусюэ рядом — остановила бы его.

Даже с гонцом письмо всё равно не доберётся так быстро. Да и само письмо Цяньли шло несколько дней, прежде чем попало ей в руки. Что с ним сейчас?

— Письмом не успеть.

Шоусюэ бросила кисть.

— Отправь к Гаоцзюню гонца. Я отправляюсь на остров Цзедао.

———— ⊱✿⊰ ————

Пока волнение не улеглось достаточно, чтобы можно было выйти в море на лодке, прошло два дня. На третий день, во второй половине, ветер стих, и волны стали ниже. Тучи, затянувшие небо, разошлись. Чжицзи и Цяньли наконец смогли выйти в море на маленькой лодке, которой правил Юдзуриха. Покачиваясь на волнах, Чжицзи смотрел на морской простор. Море в бурю и море в покое казалось совсем разным.

— С западной стороны острова идёт тёплое течение с юга; оно огибает северную сторону, то есть примерно здесь, и в открытом море сталкивается с течением со стороны Акая. После столкновения поворачивает на юг. Получается, что оно как бы окружает остров Цзедао кольцом.

Юдзуриха говорил, не прерывая гребли. Звук волн, бьющих в борт лодки, и его сиплый голос были на удивление успокаивающими.

— Значит, этот остров тёплый даже зимой, потому что его окружает тёплое течение.

Цяньли говорил так, будто наконец всё понял.

— Так оно и есть. Тепло на острове — заслуга течения. Течение несёт ветер. А ветер несёт всякое — и доброе, и злое.

Чжицзи и не думал, что тепло климата зависит от морских течений, и счёл это интересным. Юдзуриха, назвавший себя морским человеком, на море и впрямь оживал — язык развязывался сам собой. Казалось, он знал о море всё.

— Ветер рождается во Дворце Ю и во Дворце Лэ. Ветер, рождённый в палатах богов, кружит, переплетается, и в конце концов возвращается обратно в их палаты.

Ветер движет морем, властвует над летом и зимой, снова и снова совершая свой круг. Величественный круговорот.

Чжицзи украдкой взглянул на Цяньли. Тот вертел в руках маленький камушек, подобранный на берегу. Даже издалека была видна его жизнерадостная улыбка. Хорошее настроение объяснялось недавними вестями из столицы: Гаоцзюнь писал, что Шоусюэ очнулась.

— Что это за камень?

— Пемза, — ответил Цяньли.

Камень цвета хурмы был пронизан мелкими порами. Взяв его в руку, Чжицзи удивился — он оказался невероятно лёгким.

— Это было в рассказе госпожи Чжао, помните? Красные камни устлали поверхность моря. Это и была пемза. Она разлетелась при извержении, и волнами её вынесло на берег. На пляже её ещё много — разных размеров, белая, чёрная. Если внимательно поискать, улик извержения найдётся немало.

— Вот как… ой!

Маленькая лодка закачалась, и Чжицзи схватился за борт. Юдзуриха внезапно перестал грести.

— Что случилось?

Подняв взгляд, Чжицзи увидел, что Юдзуриха нахмурился и пристально смотрит вперёд.

— Это ещё что такое?

— Господин Линху, смотрите, вон там!

Цяньли указал вперёд и заговорил резким, напряжённым голосом, какого Чжицзи ещё не слышал от него. Чжицзи всмотрелся в указанную поверхность моря — цвет воды чуть-чуть отличался от окружающей. Жёлто-бурая, мутная…

«Мутная вода…»

Разве он слышал об этом совсем недавно? В рассказе госпожи Чжао.

Прежде чем он успел крикнуть, чтобы развернуть лодку, это произошло.

Раздался оглушительный грохот, отозвавшийся эхом в животе, и одновременно чёрный столб вырвался высоко в небо. Вода — нет, не вода, скорее огромный ком облаков. Он рвался во все стороны. Вокруг мелькнули чёрные крупинки, и тут же рядом послышался глухой удар. В дне шлюпки зияла дыра.

«Каменный град».

Кровь отхлынула от его лица. Прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы прыгнуть в море, огромная волна подняла лодку, и она перевернулась. Всех троих выбросило в воду. Морская вода хлынула в беззащитный рот, Чжицзи забился. Перед глазами всё потемнело.

Неужели море и правда такое тёмное?

Как больно…

Руки в отчаянии лишь взбивали морскую воду, и сознание Чжицзи быстро угасло.

———— ⊱✿⊰ ————

Такого он никогда не видел. Бай Лэй стоял на мысе, безучастно глядя на море. Раздался оглушительный грохот, и с поверхности в небо ударила мутная вода.

«Извержение?»

Побледнев от шока, Бай Лэй поспешил к берегу. Исыха и Аюла в море не выходили, но холодный пот всё равно пробежал по его спине. Добравшись до берега и увидев обоих, в изумлении смотрящих на извержение, он почувствовал облегчение.

«Это сделал бог-дракон?»

Бай Лэй знал, что в последнее время тот пожирал трупы. Пил кровь мертвецов, носимых волнами, чтобы залечить раны. Потому тела и перестало выбрасывать на берег.

Причастно ли это к происходящему, или это что-то совершенно иное?

Натали и другие морские ласточки собрались вместе. Этот берег не использовался островитянами, поэтому они и облюбовали его, и даже сейчас сюда никто не спешил. Скорее всего, в других бухтах и портах уже были шум и суматоха.

Бай Лэй наблюдал. Извержение то набирало силу, то затихало — и всё же не прекращалось. Тучи собрались наверху и тяжело нависли над морем. Дул тёплый, странный ветер. Все были ошеломлены этим необычным зрелищем.

Вдруг Бай Лэй почувствовал легкий ветерок. Это был прохладный, тонкий ветер, отличающийся от дующего с моря.

Всякий раз, когда он чувствовал такой ветер, ничего хорошего из этого не выходило.

Он шёл со стороны камней. Когда он повернулся туда, в тени скалы мелькнула белая рука. Из-за камня выглянул краешек рукава — бледно-жёлтого, с набивным цветочным узором. Казалось, это была рука молодой женщины. Разумеется, не живой.

Белая рука поманила его. Обычно он не обращал на это внимания, но сейчас Бай Лэй, словно повинуясь чему-то, шагнул в ту сторону.

Рука указала на море. Перед скалами было мелководье — морские водоросли оплетали камни, и в отлив здесь застревала рыба. Там, куда указывал палец, покачиваясь на волнах, плавали люди. Их было трое.

«Рыбаки, попавшие в извержение?»

Так он подумал, но, разглядев одежду, понял, что нет. Один — похоже, из местных, двое других одеты как чиновники. Одно лицо показалось знакомым. Где-то... Хэчжоу? Да, он видел это лицо там.

Белая рука незаметно исчезла.

Исыха, следовавший за Бай Лэем, взглянул на мелководье и закричал:

— Люди!

Морские ласточки бросились к нему. Без колебаний они вошли в воду и приблизились к троим.

— Они ещё дышат!

Разумеется. Если бы это были трупы, бог-дракон давно бы съел их.

Волна докатилась до ног Бай Лэя. Что-то зацепилось за камень. Он подумал, что это обломок лодки. Но нет. Оно было чёрным.

Чёрный меч.

Бай Лэй поднял его.

В открытом море снова грянул яростный грохот — и вода снова вырвалась ввысь.

----------

Цепи крови

[[image:/storage/reader-images/4be9710961ea8c344f5db79e2a5dfdcb4e93fb86.jpg]]

Цветущие и плодородные земли Хэчжоу лучились жизнью.

Реки, сбегающие с горных хребтов на равнины, не раз выходили из берегов, и всякий раз насыщали почву жирным илом. Даже в самые засушливые годы вода здесь не убывала; рис и шелковица процветали. Местная почва, пожалуй, самая плодородная во всей империи Сяо — так думал Чэнь.

Он сошёл с корабля и впервые за долгое время ступил на землю своей родины. Высокие вершины гор, видимые вдали, были покрыты снегом. По равнинам простирались поля и огороды, деревни жались к подножию год. От пристани к предгорьям вела широкая дорога.

Её построили, когда Ша Намай был правителем этого края. Землю углубили, устлали мелким щебнем, утрамбовали, и, чтобы грязь не расползалась, поверх насыпали песок. В болотистых местах под насыпь укладывали ветви и листья, а уж потом слой земли. Такая дорога держалась и в дожди, и в паводки, не проседая. Будь то шелководство, земледелие или устройство дорог — Ша Намай всегда умел найти толковый способ и довести дело до совершенства. Всякий раз, шагая по этой дороге, Чэнь невольно испытывал гордость. Мимо проходило много людей, и все, завидев его, кланялись и приветствовали — Ша Намай здесь по-прежнему чтили как владык этих земель.

Усадьба рода стояла чуть поодаль от деревни, на возвышении. Большие ворота были видны даже отсюда; глинобитные стены цвета охры сверкали на солнце, словно золото. Чэнь не пошёл к дому и свернул на боковую тропу.

По пологим холмам расстилались тутовые* сады; в эту пору деревья стояли голые, уже сбросившие листья. Хотя климат здесь был тёплый, сезоны всё же сменялись, и зимой становилось довольно холодно.

[*Туто́вник, он же шелковица — ягодное дерево. Его листьями питаются гусеницы тутового шелкопряда.]

Холмы упирались в горы у самой гавани. Чэнь поднялся по горной тропе; деревья вдруг расступились и между стволов показался небольшой домик. Соломенная крыша, двери и окна с изящными решётками, в двери смотровое окошко. Вокруг тянулась изгородь из хвороста, местами повалившаяся и прорванная, должно быть, дикими животными.

Из домика слышался стрекот ткацкого станка. Чэнь с детства любил этот лёгкий, словно журчащий звук. Прерывать его не хотелось, и он не решался подать голос. Постояв немного, он услышал, что станок остановился. Дверь отворилась, и на порог вышла старушка.

— Так это вы, молодой господин?

Она светло улыбалась.

— Я всегда могу определить гостя по звуку его шагов по сухим листьям. А вы, молодой господин, всегда ждали, прежде чем зайти.

— Вы очень проницательны.

Чэнь улыбнулся в ответ пожилой женщине, чувствуя исходящее от неё тепло родного дома. Её звали Хуаньша. Она была кормилицей матери Чэня и пришла в Ша Намай вместе с ней. После того как мать умерла вскоре после рождения Банся, Хуаньша поселилась здесь в уединении. Этот дом отец приготовил для матери, когда ей требовались покой и лечение.

Чэнь привязался к этой старушке куда сильнее, чем к собственной матери, и уж тем более, чем к своей кормилице. Это не изменилось и по сей день.

— Я слышала, вы были в столице. Когда же вы вернулись?

— Только что.

— Значит вы ещё не повидали господина Чаояна?

— Хотелось сперва зайти сюда.

— Нехорошо, молодой господин. Вам не следует навещать такую старуху, как я, прежде отца.

Говоря так, Хуаньша всё же не стала его прогонять и пригласила войти. В комнате, разделённой пологом, стоял ткацкий станок. Позади дома в отдельной пристройке размещалась червоводня — Хуаньша растила там шелкопряда и мотала нить. Прислуги она обычно не держала и справлялась сама, лишь в горячую пору нанимая молоденькую служанку. Впрочем, даже вдвоём управляться с червями было непросто. Хотя шелководство считалось женским делом, пока шелкопряды растут, их приходилось кормить измельченными листьями шелковицы несколько раз в день. Нужно было неусыпно следить за ним днём и ночью — поистине тяжёлый труд.

— Может, хватит уже возиться с шелкопрядом? — сказал Чэнь.

Ша Намай заботился о её хозяйстве, так что Хуаньша ни в чём не нуждалась. Но старушка лишь посмеялась:

— Без дела мне никак нельзя. Мы, старики, если не работаем — сразу хвори наживаем.

— Ну, не знаю...

— Ещё столько шёлка предстоит соткать для вас, молодой господин.

Она встала и принесла из глубины комнаты белый, ещё некрашеный рулон ткани.

— Только на днях закончила. Собиралась доставить в усадьбу, так что вы пришли очень кстати.

Чэнь развернул рулон и невольно восхитился: переплетение было таким плотным и ровным, что нитей почти не разобрать.

— Твоё мастерство с годами не убывает. Скорее напротив, с каждым годом становится всё более впечатляющим.

— Ах, полноте вам преувеличивать! — отмахнулась Хуаньша.

Это не было лестью. Хуаньша всегда слыла искусной ткачихой, но с возрастом её навыки лишь улучшались.

Мать Чэня происходила из знатного рода, и её кормилица по своему положению тоже не должна была бы знать ручного труда. Однако говорили, что в детские годы матери семья совсем захудала, и Хуаньша вместе с другими слугами перебивалась как могла займами и подработками. Причина, по которой мать выдали за Ша Намай, была очевидна.

— Кстати, молодой господин, — Хуаньша прищурила улыбчивые глаза, — Уж не шалость ли не даёт вам показаться отцу?

Чэнь криво усмехнулся.

— Я уже не ребёнок.

— Да вы и в детстве никогда не шалили. Такой воспитанный ребёнок, просто чудо. Разве что однажды притащили полную корзину лягушек — вот и всё ваше озорство.

Сколько бы лет ни прошло, она продолжала вспоминать тот случай, каждый раз смущая Чэня. Хуаньша улыбнулась, но в её глазах вспыхнула тревога.

— Не обидел ли вас отец?

— Нет, — Чэнь опустил глаза. — Отец меня не ругает. Ты же знаешь.

Отец никогда особо им не интересовался, и Чэнь прекрасно это знал.

— Молодой господин...

Хуаньша хотела что-то сказать, но тут за дверью под чьей-то ногой захрустели сухие листья. Как и говорила старушка, гостя здесь слышно издалека. Только раньше, когда Чэнь наведывался сюда, гостей никогда не было…

Прежде чем он успел подумать, кто это может быть, за дверью раздался голос.

— Братец, ты здесь?

Голос был мягким, и всё же с каким-то странным холодком. Знакомый голос.

— Хэн.

Выйдя на улицу, Чэнь увидел младшего брата, который по старшинству шёл сразу за ним. Хэн был одет в длинный халат неприметного тёмно-серого цвета; на его лице была привычная едва заметная улыбка, скрывающая истинные намерения.

— Отец ждёт тебя. Уже собирался посылать людей, так что я пришёл сам.

«Значит, отец всё предвидел».

Что ж, иначе и быть не могло. По дороге сюда Чэнь встретил немало местных жителей; должно быть, весть о его возвращении уже разлетелась по округе.

— Простите великодушно, это я вас задержала...

Хуаньша вышла из домика следом, торопливо кланяясь.

— Нет же, я сам пришёл, — начал было Чэнь, но Хэн сделал вид, что не слышит, и обратился к старухе с холодной укоризной:

— Нехорошо злоупотреблять добротой брата.

Из всех детей в семье у Хэна было самое мягкое лицо и самый беспощадный нрав. Прямо как у отца.

Хуаньша виновато опустила голову.

— Но...

— Идём, братец.

Хэн зашагал прочь. Чэнь обернулся к Хуаньша и тихо извинился.

— Что вы, что вы...

— Ты ведь хотела что-то сказать?

— Нет, право же. Ступайте скорей к отцу.

Хуаньша через силу улыбнулась, и Чэнь почувствовал, как у него сжалось сердце. Сказал только, что зайдет позже, и пошёл догонять брата.

— Хэн, зачем ты так...

— Вернулся домой — сперва вырази почтение отцу, как заведено. Тот, кто не призывает к этому, лишь вредит тебе, братец.

— Хуаньша — кормилица матери, знаешь ли.

— Ну и что? Мог бы заглянуть после. Ты понимаешь, что скажут люди? Хочешь, чтобы все думали, что ты в ссоре с отцом? Ты ведь будущий глава рода.

— ...

С Хэном всегда так — говоришь, словно идёшь сквозь терновник. Он не повышал голоса и не ругался, но его слова, холодные и точные, впивались одно за другим.

— Тебе лучше больше сюда не ходить, братец.

— Почему?

— Разве ты не знаешь, что Хуаньша говорит о нашем отце за его спиной? Ша Намай содержит её, а она неблагодарна. Бесстыжая.

— Не может быть...

Хэн слабо улыбнулся.

— Ты слишком добр, вот тобой и пользуются. Да и воспитание играет свою роль.

Чэнь почувствовал раздражение.

— Тебя воспитывали в той же семье.

— Не равняй первенца и второго сына. Небо и земля, братец.

«Это ещё как посмотреть...»

Втихомолку ведь поговаривают, что именно Хэн и станет наследником.

— Тебе нужно острее чувствовать ответственность наследника. Особенно теперь. В столице ведь неспокойно, да?

— Уже дошли вести?

— Конечно. Это же отец.

Чэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сейчас было не время делать крюк из-за нежелания видеть отца.

«А ведь меня просили разведать, что он замышляет».

Чэнь получил тайное поручение лично от Гаоцзюня. Именно тогда он впервые узнал, что Шоусюэ — дитя прежней династии, и что его отец, Чаоян, видит в ней угрозу. Узнал и о том, что отец некогда натравил на Шоусюэ Бай Лэя.

«Этого я никак не ожидал».

Отцовскую логику он понимал, но прибегать к силе, да ещё против юной девушки... Это было уже слишком. В памяти всплыло бледное лицо Шоусюэ.

— Ты ведь тоже из-за этого вернулся, братец? Братец?

Озадаченный голос Хэна испугал его, и Чэнь встрепенулся.

— А? Да... да.

— Вот именно. Отец хочет знать подробности.

— ...Понятно.

«Значит, отец ждал меня только ради этого доклада».

То, что Чэнь задержался в столице против воли отца, по всей видимости, ничуть того не беспокоило. Хотя сам Чэнь сильно переживал по этому поводу.

— Пока меня не было, здесь ничего не случилось?

— Ничего особенного. Хотя... — Хэн запнулся.

— Что?

— Нет, это лучше услышать от отца.

Как Чэнь ни упрашивал, Хэн только посмеивался и не говорил больше ни слова.

———— ⊱✿⊰ ————

С холма, где стоит усадьба Ша Намай, открывается вид на равнину во всей её красе. В эту пору на полях видна лишь чёрная земля. Шелководство закончено, и зимой женщины сидят дома за ткацкими станками; мужчины же развозят готовые ткани на продажу. Клан Ша Намай жил тем же промыслом, только их шёлк шёл главным образом на остров Цзедао, а оттуда уходил за море, в чужие края. Умелые шелководы и искусные ткачихи высоко ценились, и вокруг них всегда роились женихи.

— Слышал, Супруга Ворона избежала казни и получила должность. Это правда?

Это были первые слова, которые Чаоян сказал сыну. Чэнь был впечатлён тем, что отец не тратил слов впустую — даже о долгой дороге не спросил.

И всё же, когда он говорил о Супруге Вороне, его голос звучал слишком пренебрежительно.

— Старшие советники все до одного высказались против казни.

— Не только первый министр Юнь, но и канцлер Хэ?

— Таких подробностей не знаю.

Чаоян нахмурился, услышав ответ сына. Казалось, Чэня посчитали бесполезным.

— К тому же наложницы просили о помиловании.

Морщина между бровями Чаояна стала глубже, и на виске проступила вздувшаяся вена. Неужто подумал о Банся?

— ...В народе только и говорят что о Супруге Вороне. Это не удивительно: по слухам, она смела полчища мертвецов и одной стрелой сразила столб воды, ударившей в небо.

Острый взгляд отца устремился на Чэня. Тот едва удержался, чтобы не отвести глаза. Казалось, отец видит его насквозь, и от этого по спине пробежали мурашки.

— Ты сам это видел?

— Н... нет. Только слышал слухи.

— Не верь легковесно тому, что может оказаться неправдой.

Голос Чаояна по-прежнему звучал глубоко, но теперь в нём появилась нотка раздражения. Это было необычно.

Отец не был так рассержен, даже когда Чэнь и Аян заявили, что остаются в столице. Неужели он настолько невзлюбил Шоусюэ?

— Недавно клан Ян Шэ был назначен на должность управляющего соляной и железной торговли. Что-нибудь известно о его действиях?

— Он... насколько я помню, по делу о казни Супруги Вороны никакого мнения не высказал.

Услышав этот ответ, Чаоян задумчиво погладил подбородок. «Ян Шэ не мог поступить иначе», — обронил он как бы про себя.

— Его Величество что-нибудь приказывал управлениям провинций в районе Северных гор? А что насчёт передвижения войск?

Откуда Чэнь мог знать такие вещи, не будучи близким советником?

— Никаких явных передвижений.

Чаоян пристально смотрел на сына. Чэнь не отвёл взгляда, хотя и покрылся холодным потом.

— Ладно, — произнёс наконец отец, отводя глаза. Чэнь облегчённо выдохнул, но следующие слова застали его врасплох.

— Весной женишься на Тунюй из семьи Цзи. Имей это в виду.

— Вы... обо мне говорите?

Из его уст вырвался растерянный возглас. Чаоян смерил сына холодным взглядом. Он не терпел, когда ему задавали очевидные вопросы.

— Тунюй из семьи Цзи — это...

Семья Цзи была одной из ветвей Ша Намай, отделившаяся давным-давно, и их положение было вассальным.

— Этой весной ей исполнится шестнадцать. Ткачиха из неё никудышная, но она трудолюбива и не чурается сбора тутовых листьев. Именно такая и годится в жёны.

Перед глазами Чэня мелькнул образ покойной матери, дочери знатного рода, которая, несмотря на отчаянные попытки слуг заработать денег, отказалась даже прикоснуться к иголке. После замужества мать тоже ничего не делала. Оставив детей на попечении кормилицы, она заперлась в своих покоях и почти не показывалась. Чэнь не помнил, чтобы мать хоть раз заговорила с ним.

— А траур... как же? — спросил он. — Она ведь дочь Цзи Лунюй.

То была горничная Банся, которая умерла, взяв на себе вину за козни отца.

Бровь Чаояна дрогнула.

— Разве не лучше начать свадебные приготовления после окончания траура?

— Слишком долго ждать.

Траур по родителям длится три года — таков обычай. К тому же свадебный обряд требует долгой подготовки, так что в действительности невеста переедет почти через четыре года.

— Цзи Лунюй отдала Тунюй на воспитание в семью Цзи и стала горничной Банся. Тунюй выросла как дочь главы семьи Цзи. Поэтому соблюдать траур ей не нужно.

«Это уж слишком».

Мать — она всегда мать. Какие могут быть доводы против? Даже если свадьба откладывается, они могут пожениться после окончания траура. К чему такая спешка?

«Кроме того...»

Цзи Лунюй умерла ради отца. Брать в жёны её дочь было тревожно. Если Тунюй узнает правду, то возненавидит и отца, и его самого.

— Ты недоволен? — сказал Чаоян, глядя на мрачного сына.

— Мне не по душе жениться на девушке в трауре.

Разве это не очевидно? Но отец смотрел холодно.

— Неужто ты влюбился в Супругу Ворону?

Чэнь вздрогнул.

— Что вы... о чём...

Он внезапно снова покрылся потом; язык заплетался.

— Тебе с Супругой Вороной не справиться — не по тебе ноша.

— Что вы такое говорите? — выговорил он наконец нормально. — При чём здесь Супруга Ворона? Ни в кого я не влюблялся.

— Тогда есть другая девушка?

— Нет никого. Я не говорю, что Тунюй мне не нравится, просто прошу дождаться конца траура.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу, чтобы ты наводил смуту в столице.

Чэнь снова вздрогнул.

— Думал, я не узнаю? Если ты сын Ша Намай — не покидай этих мест. Здесь женись, здесь и живи.

Сказав всё, что хотел, Чаоян встал и покинул комнату.

Его отец всегда был таким. Чэнь тихо выдохнул и поднялся. Вышел из комнаты, а оттуда — наружу. Это был дом, в котором он вырос, но теперь в нём было тяжело даже дышать.

За усадьбой простирался тутовый сад. Листья давно опали, и голые ветви тянулись в холодное синее небо — унылое зрелище. В детстве Чэнь с нетерпением ждал начала лета, когда поспевали ягоды. Тёмные и сочные, он срывал их прямо с ветки и набивал рот, соревнуясь с братьями, кто больше съест. Пальцы и губы вечно были чёрными, и Хуаньша ругалась на него. Шагая по тутовнику, он вспоминал те дни, и странная боль не покидала его грудь. Пронзительно синее зимнее небо болезненно резало глаза.

Шорох листьев заставил его обернуться. Из-за дерева в спешке убегала девочка. Прежде чем он успел окликнуть её, она запнулась о корень и упала.

— Ты не ушиблась?

Это была совсем юная девочка лет пятнадцати-шестнадцати, только недавно вступившая в возраст, когда волосы впервые начинают укладывать по-взрослому. Одета опрятно: явно не из прислуги. Гостья, наверное… И тут его осенило. Девочка смущенно опустила лицо, её щёки горели.

Она поднялась с его помощью, коротко поклонилась и убежала, не сказав ни слова.

— Встреча в тутовнике*… А ты, братец, не промах.

[*В оригинале 桑中の逢瀬 — «встреча в тутовой роще». Классический поэтический эвфемизм тайной любовной встречи, часто с пикантным оттенком.]

Чэнь вздрогнул от неожиданности, когда из-за деревьев вышел Хэн.

Как давно он здесь?

— Это же Цзи Тунюй. На днях приходил глава семьи Цзи и привёл её с собой.

— Она была здесь по его указанию?

Ему стало неприятно от мысли, что их пытались свести, притворившись, будто это случайность.

— Не знаю... Может, она увидела брата и последовала за ним?

Даже если и последовала, всё равно это было по чьей-то указке. Вряд ли эта юная девочка могла сама догадаться до такого.

— Однако для жены главы Ша Намай эта девица слишком тихая.

Хэн, разумеется, знал о помолвке.

— Не так давно она потеряла мать. Откуда взяться бодрости?

— Добр же ты, братец.

Чэнь промолчал, у него не было настроения отшучиваться. Хэн, увидев его мрачное лицо, тоже умолк, но уходить, похоже, не собирался. Чэнь нехотя заговорил первым:

— Ты по делу?

— Не то чтобы по делу...

Хэн говорил с непривычной запинкой.

— Что такое?

Тот подошёл ближе и тихо произнёс:

— Отец как-то странно раздражён, не находишь?

— ...Да... пожалуй.

Кажется, он и сам это недавно почувствовал.

— Чтобы отец выказывал чувства — редкость. Нет, даже не редкость: я такого, кажется, вообще никогда не видел, братец.

«Никогда не видел» — это громко сказано, хотя недоумение Хэна было понятно. Даже когда рождались его младшие братья и сестры, отец не проявлял никакой радости. Наверное, и при рождении самого Чэня было так же.

— Наверное, потому что я не узнал ничего стоящего.

В ответ на слова Чэня Хэн криво усмехнулся, и было неясно, какие мысли за этим скрываются.

— Тебе следует держаться уверенней, братец.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец оставил тебя в столице, потому что рассчитывал на тебя. И он внимательно слушал доклад, не так ли?

— Моё пребывание в столице было против воли отца.

— Захотел бы — вернул силой. Раз он этого не сделал, значит, посчитал это нормальным.

Чэнь молчал. Ему не нравилось разговаривать с Хэном. Тот всегда говорил ясно и точно, заставляя его остро осознавать собственную недалёкость. Даже уважение Хэна к нему как к старшему брату было для Чэня обузой. Каждый раз, когда он подозревал, что за словами младшего брата скрывается насмешка, его сердце сжималось от боли.

— В любом случае, братец, ты всегда стремишься думать о худшем. Всё куда проще.

Видимо, устав от его молчания, Хэн сказал это и зашагал обратно к усадьбе.

«Проще, да?»

Чэнь понимал, что его собственная обида и упрямство часто искажают действительность, но изменить это было не в его силах.

Он неподвижно стоял между голыми деревьями. Холодный ветер проносился мимо его ног, подхватывал опавшие листья и гнал их прочь.

———— ⊱✿⊰ ————

На следующий день Чэнь снова навестил Хуаньша. Пронизывающий осенний ветер забирался за ворот и в рукава, пробирая до костей. Неужели слабый, похожий на флейту звук издавал этот ветер? Какой тоскливый звук.

— Молодой господин!

Хуаньша радостно встретила его на пороге.

— Не думала, что вернётесь так скоро.

— Ты вчера хотела что-то сказать.

— Вы из-за этого и пришли? Как приятно.

Хуаньша усадила его у жаровни. В медной чаше ярко горели угли; Чэнь протянул руки и с облегчением почувствовал, как тепло разливается по озябшему телу. Говорят, шёлк любит тепло, а конопля — прохладу. Потому зимой, когда ткут шёлк, комнату нужно обогревать жаровней.

— Взгляните-ка вот на это, молодой господин.

Хуаньша развернула перед ним рулон нежно-розового шёлка.

— Отдавала красить, нынче утром только забрала.

Пошивом одежды занимались в каждом доме самостоятельно, но крашение обычно заказывали у мастеров. Индиго, тушь, сафлор; трафаретная печать и узелковая окраска* — каждый мастер специализируется на разных красителях и техниках.

[*В оригинале перечисляющий популярные красители и способы окрашивания:

藍染め — окрашивание индиго. Цвет варьируется от светло-голубого до почти чёрного.

墨染め — окрашивание сажей / тушью. Дает глубокий чёрный или серо-угольный оттенок.

紅染め — окрашивание красным (сафлор). Один из самых дорогих красителей. Даёт оттенки от нежно-розового до насыщенного малинового.

Сафлор (бэнибана) — краситель, получаемый из растения Сафлор красильный (Carthamus tinctorius), внешне похожего на небольшой чертополох с ярко-оранжевыми или красными цветами. Масло из его семян используется в кулинарии.

型染め — трафаретная печать. Через бумажный или шелковый трафарет на ткань наносится защитная паста, затем ткань окрашивается. После удаления защитной пасты остаётся белый узор или орнамент.

絞り染め — узелковое окрашивание. Ткань определённым способом перетягивается нитками, затем окрашивается. Перетянутые места не прокрашиваются и создают характерные узоры.]

— Красивый цвет... Для кого это?

— Разве он не подойдёт барышне из семьи Цзи?

Чэнь широко распахнул глаза.

— Ты знала?

Он и представить не мог, что Хуаньша тоже в курсе.

— Все знают, молодой господин, и давно уже. Это вы в столице были, вот и оказались в неведении.

— Вот как...

Неужели он единственный ничего не знал? По коже прошёл неприятный озноб.

— Она тихая и воспитанная барышня. Я думаю, это хороший союз.

Что-то в этих словах насторожило его.

— А есть те, кто думает иначе?

— Ах, нет, я просто так сказала...

— Если что-то знаешь, лучше скажи.

Хуаньша потупила взгляд с растерянным видом.

— Разные толки ходят… Барышня хорошая, но семья Цзи... всё же вассальная. Отчего не взять невесту из знатного рода, как Чаоян брал... Есть и те, кто говорит, что она вам не ровня, и жена главы Ша Намай должна быть из знатной семьи. Отчего же выбирают ниже себя...

Договорить она не решалась. Но ответ на вопрос «отчего ниже» был прост: потому что следующим главой Чэню не быть.

Брови сдвинулись сами собой. Сколько раз уже доводилось слышать это. Слова, которые преследуют его как проклятие, неотрывно цепляясь долгие годы. «Наследник Ша Намай — не старший сын. Наследником будет второй...»

— Зря я вам это сказала. Простите, молодой господин.

Чэнь покачал головой. Хуаньша всегда говорила ему правду, даже неприятную. Поэтому он и доверял ей.

— Лучше скажи, что ты вчера собиралась сказать? Это?

— Нет... — Хуаньша замолчала, её голос звучал ещё более неуверенно. Снаружи долетел шум ветра, заставив её вздрогнуть. — Ах, нехорошо, совсем забыла!

Пробормотав это, старуха скрылась в глубине дома. Она вернулась с корзиной, полной мандаринов, и тут же вышла на улицу. Заинтригованный происходящим, Чэнь выглянул в окно. Хуаньша перекидывала мандарины через хворостяную изгородь; яркие плоды падали в кусты.

— Зверей прикармливаешь? — спросил он, когда она вернулась.

Хуаньша отчего-то смутилась.

— Госпожа Сяоцюань здесь.

— ...Что?

— Она, видно, голодает, вот я и подкармливаю. А иначе нельзя: начинает грызть изгородь. Вы же видели — вся изгородь переломана. Вот об этом я и хотела вам сказать.

— О чём ты говоришь...

Чэнь растерялся. Хуаньша говорила самым будничным тоном, но Сяоцюань — это же...

— Сяоцюань ведь имя моей матушки.

Это было детское имя его покойной матери. Хуаньша, как кормилица, порой называла её так даже после того, как та вышла замуж.

— Вот именно... — Хуаньша неловко улыбнулась. — Вам может быть трудно в это поверить, но, судя по всему, Сяоцюань заблудилась и бродит в округе... Она ведь здесь скончалась. Вот и возвращается, должно быть...

— Ты говоришь, приходит призрак матери? Почему вдруг?

— Сама не знаю.

Хуаньша прикоснулась ладонью к щеке.

— Не знаю, призрак ли, но прежде такого не видала. Однажды ночью Сяоцюань стояла по ту сторону изгороди. В том самом вышитом платье, в котором её погребли. Я сама вышивала то платье, стежок за стежком. Она ничего не сказала, но выглядела ужасно осунувшейся, а глаза были пустыми. Я подумала, что она голодна, и дала варёные каштаны, так она съела их в мгновение ока…

Хуаньша рассказывала охотно и с радостью.

— С тех пор стала приходить время от времени. Нынче я даю ей вяленую хурму и мандарины. Всегда держу наготове, а как забуду, она сердится и принимается грызть изгородь.

По спине Чэня прошёл холод. Хуаньша говорила так легко, словно это было самым обычным делом.

Призрак, поедающий каштаны и хурму. Такого он не слыхал.

«Может, она принимает за мать какого-то зверя — обезьяну или ещё кого?»

Слова едва не сорвались с языка, но он промолчал. Нет, Хуаньша не могла ошибиться. Если и ошибается, значит, сама хочет видеть то, что видит.

Хуаньша будучи кормилицей, испытывала глубокую привязанность к его матери. Когда та умерла, она горевала днём и ночью. Может ли эта любовь быть причиной того, что она видит её призрак?

«Но почему именно сейчас?»

— Когда это началось?

— Совсем недавно. Пока вы изволили быть в столице.

Навещал Хуаньша, пожалуй, один только Чэнь. Пока он оставался в столице, некому было приходить. Не от одиночества ли она начала видеть странное?

«Неужели и вправду дух матери...»

Не хотелось думать, что матушка не добралась до райских земель, что скитается по горам и голодает. А уж тем более, что жадно пожирает брошенную ей еду.

— Когда госпожа Сяоцюань голодна, она плачет. Вот, слышите...

Снаружи донеслось завывание ветра. Не в силах сказать, что это просто ветер, Чен молчал.

———— ⊱✿⊰ ————

«Что же делать?»

По дороге домой Чэнь никак не мог успокоиться. Он не ожидал услышать ничего подобного. Отцу такое не расскажешь. Стоит ли поговорить с управляющим и попросить, чтобы присматривал за Хуаньша?

Обдумывая это, он уже входил в большие ворота усадьбы, как вдруг кто-то схватил его за рукав.

— Братец.

Это был Хэн. Не успел Чэнь спросить, в чём дело, как тот потащил его на боковую дорожку, ведущую в сторону горы. Он понял, что предстоит тайная беседа, и, раз уж представился случай, решил поговорить с братом.

— С Хуаньша что-то не то, — начал он.

Хэн остановился и обернулся, нахмурив брови.

— Что с ней?

Рассказ о том, что кормилица видит призрак матери, заставил Хэна ещё больше нахмуриться. Он вёл себя в точности как отец.

— Не принимай всерьёз, что бы та ни говорила.

Хэн произнёс это с холодным презрением. Чэнь растерялся от такого тона. Зачем так говорить о кормилице матери, какой бы странной она ни была?

— Это всё выдумки. Она отъявленная лгунья.

— Что ты такое говоришь! — вспылил Чэнь. Это было уже слишком.

— Ты ей слепо веришь, потому и не видишь, что она вытворяет.

Он хотел было резко ответить и осёкся. Лицо Хэна было не таким, как обычно. Не холодным и безмятежным, а напряжённым, почти отчаянным. Хэн, который никогда не возвышал голоса, теперь говорил с горячей настойчивостью.

— Что она сделала?

— Мать была из знатного, но разорившегося рода. Хуаньша была недовольна, что та вышла за Ша Намай: мол, продали за деньги какому-то деревенскому богатею. Ещё при жизни матери она жаловалась на это за её спиной.

— Не может быть... — пробормотал Чэнь. Хэн болезненно скривился.

— Братец... Слухи о том, что наследником Ша Намай будешь не ты, а я — тоже её проделки. Я сам однажды видел это собственными глазами.

Он почувствовал, будто его с силой ударили в грудь.

«Ложь».

— Не городи чепухи, Хэн. Такая ложь...

— Почему ложь? Почему ты так уверен?

— Ну а зачем Хуаньша это делать? Какой ей смысл?

Хэн запнулся.

— Она... она была недовольна, что мать выдали замуж в эту семью...

— Хочет расшатать Ша Намай? И что ей с этого?

— Может, и ничего. Просто мутит воду.

— Это смешно.

Хэн нахмурился. На лице его мелькнула болезненная тень.

— Ты веришь чужой женщине больше, чем родному брату?

В его голосе слышалась глубокая обида. Чэнь растерялся. Хэн никогда прежде не говорил таким тоном, не смотрел таким взглядом, и голос его никогда не звучал так странно. Неужели правда? Трудно было поверить, что Хуаньша будет делать такое...

«Кому верить?»

В горле пересохло. Чэнь тяжело сглотнул и заговорил:

— П-почему… почему ты говоришь мне это сейчас?

Хэн слабо улыбнулся.

— Отец посылает меня в Северные горы.

— В Северные горы...

— Догадываешься, что мне поручено? Нужно передать волю отца горным племенам. Независимо от того, как всё сложится, я могу не вернуться живым.

Чэнь резко вдохнул.

— Разве это не говорит само за себя? Наследника на такое не пошлют. Второй сын — пешка, которую не жаль потерять. Я не согласен с планом отца, но не могу ослушаться его воли.

Хэн шагнул ближе и взял брата за руку.

— Я привёл тебя сюда, потому что должен был сказать это. Отец, скорее всего, потерпит неудачу.

— Неудачу?

— Его план не сработает. Не знаю почему, но в этот раз отец просчитался. Послушай, братец: тебе нужно ненадолго скрыться или хотя бы покинуть Ша Намай. Если ты близок к Его Величеству — не теряй эту связь. И запомни: Ша Намай погибнет.

Сдавленный голос брата отозвался в груди Чэня.

«Ша Намай погибнет».

— В последний раз, прошу, поверь мне.

Хватка на руке Чэня усилилась, и он, будто согретый этим теплом, незаметно для себя кивнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Расставшись с братом, Чэнь не смог заставить себя войти в усадьбу и снова побрёл к Хуаньша. Нужно было удостовериться.

— Молодой господин... Что случилось?

Хуаньша явно растерялась: он явился в сумерках, второй раз за день.

— Хочу кое-что спросить.

Она не обратила внимания на его необычно слабый голос и пригласила войти.

— О чём же?

— ...Призрак матери — это правда?

Хуаньша округлила глаза и произнесла с обиженным видом:

— Конечно, правда. Вы мне не верите?

— А то, что за глаза говоришь дурное об отце?

Лицо старухи застыло.

— И что наследник Ша Намай — не я, а Хэн — это ты пустила слухи?

Застывшее лицо стало пустым: на нём не отражалось ни одной эмоции, оно было словно чистый лист.

Через несколько мгновений Хуаньша улыбнулась. Вернее, её лицо приняло форму улыбки.

— Ну что вы такое говорите…

В глазах появилась тёмная, неуловимая тень.

— Даже без моих слов кто-нибудь уже наверняка разнёс эти слухи. Люди ведь падки на сплетни и редко думают о последствиях.

Чэнь почувствовал, как земля уходит из-под ног.

«Это правда. Хэн был прав».

— Зачем... зачем ты это сделала?

Голос дрогнул. Хуаньша помолчала, потом тихо произнесла:

— Зачем? Я хочу видеть наследником дитя Сяоцюань. Разве не очевидно?

— Что?

Смысл её слов не укладывался в голове.

— Я ведь тоже её сын.

Он сказал это и почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— ...Не может быть!

— А вы не замечали? Сяоцюань совсем не любила вас и была к вам жестока.

Но так было не только с ним. Мать не любила ни одного из своих детей — ни Хэна, ни Аяна, ни Банся; и смотрела на всех как на что-то нечистое.

— Бедняжка Сяоцюань узнала, что в этой семье есть младенец от другой женщины, в тот самый день, когда вошла в неё.

— Хочешь сказать, что я сын наложницы? Такого не может...

— Будь вы сыном наложницы, скрывать бы не стали. Дело обычное. Но о младенце знали немногие, его тщательно прятали. Через десять месяцев ребёнка объявили сыном Сяоцюань, однако показывать его людям было нельзя: он не выглядел как новорождённый. Придумали, что дитя болезненное, и держали безвыходно в доме. Тот ребёнок — это и есть вы, молодой господин.

Чэнь слушал рассказ молча. Он больше не верил её словам.

— Думаете, я лгу? Это и не важно. Я всё равно скажу до конца. Как думаете, почему ребёнка держали в тайне? Он точно был сыном Чаояна, иначе бы не стали скрывать. Значит, мать была та, о которой не пристало говорить вслух. Сможете угадать, кто она?

— ...Нет.

В глазах Хуаньша горел недобрый огонёк. Он никогда не видел её такой.

«Сегодня день открытий», — отстранённо подумал Чэнь.

— Те, кто знал правду, держали язык за зубами, и мне долго не удавалось разузнать. Но как узнала — сразу поняла, почему скрывали. Такую греховную, нечистую связь никогда бы не вынесли на свет.

По шее Чэня потёк пот. Тело же, напротив, было странно ледяным. Всё его существо кричало, что лучше этого не слышать. Пусть это ложь — всё равно лучше не слышать. Он ощущал: вот-вот будет произнесено что-то, чего уже нельзя будет забыть.

— Вы знали, что у Чаояна была младшая сестра по имени Сян? Младшая дочь в роду Ша Намай.

Хуаньша облизнула губы. Это был отвратительный жест — словно змея, облизывающая губы перед лягушкой.

— Они любили друг друга. Родные брат и сестра. Сян родила ребёнка и умерла. Этим ребёнком были вы, молодой господин.

Она произнесла это с торжеством в голосе. Сердце Чэня покрылось льдом, но он не почувствовал ни удара, ни потрясения. Только смотрел на Хуаньша холодными глазами.

— Какая нелепость!

— Вы не верите?

— Как я могу в это поверить?

Хуаньша болезненно скривилась.

«Она хочет причинить мне боль» — понял Чэнь. Он пытался отвергнуть слова Хуаньша именно этой мыслью. Это не может быть правдой. Он не хотел, чтобы это было правдой. Не может быть.

— Довольно. Я больше никогда сюда не вернусь. Прощай.

Он встал и направился к двери.

— Я всем расскажу! — Хуаньша закричала вслед, почти в отчаянии. — Порождение брата и сестры не должно быть главой рода! Наследником должно быть дитя Сяоцюань! Иначе это будет слишком жестоко для неё!

Чэнь попытался уйти, не обращая на неё внимания. Хуаньша бросилась за ним.

— Пока вы не возвращались из столицы, я думала, что наследником будет Хэн. Но Чаоян взял для вас жену из вассальной семьи и объявил законным наследником!

Чэнь невольно обернулся.

— Отец сказал такое?

— Вы не слышали? Так и сказал. Это же несправедливо! Бедная Сяоцюань даже явилась с того света!

«Вот почему».

Она сказала, что это призрак матери. Чушь это или самовнушение — неизвестно.

Чэнь вздохнул.

— Я ничего не видел. Совсем ничего, — пробормотал он и взялся за ручку двери. Та со скрипом распахнулась.

На пороге стоял человек.

Прежде чем Чэнь успел понять кто это, его обдало порывом ветра. Сзади раздался жуткий, резкий, почти птичий крик.

Кричала Хуаньша. А человеком на пороге был его отец. Чэнь осознал это, лишь когда тот уже мелькнул за его спиной.

Он в шоке обернулся и увидел, как отец вонзает меч, вытащенный из груди Хуаньша, в её горло. Руки и ноги Хуаньша разметались в разные стороны, грудь была залита кровью. В тот миг, когда Чэнь открыл дверь, отцовский клинок уже пронзил её грудь.

— Ах...

Губы дрожали, но он не мог вымолвить ни слова. И хотя он не шевелился, дыхание стало тяжёлым и неровным.

— …Я щадил её из жалости.

Голос отца прозвучал тихо и холодно, с едва слышным презрением.

— Я знал, что она болтает всякий вздор, но игнорировал как пустую болтовню. Мне следовало покончить с этим раньше. Ещё тогда, когда умерла её госпожа.

«”Госпожа” — это моя мать?»

Отец вытащил клинок из горла Хуаньша. Кровь хлынула фонтаном. Было непонятно, дышит она или мертва; тело дергалось и билось в судорогах.

Отец обернулся, и Чэнь встретил его взгляд. В тот же миг он понял: всё, что говорила Хуаньша, было правдой.

Его бросило в дрожь.

— Это... не может быть правдой, отец...

Голос срывался и дрожал.

Это ложь. Этого не может быть…

Чаоян развернулся, прошёл вглубь комнаты, поднял жаровню и опрокинул содержимое на пол — угли рассыпались по половицам вместе с золой. Искры полетели на полог, и тот вспыхнул в мгновение ока. Глядя на пламя, он сказал:

— Почему это должно быть неправдой?

Он говорил тихо.

— Я всегда любил только Сян. Если бы не проклятие Ша Намай, она была бы жива.

Проклятие Ша Намай. Младшая дочь в семье умирает в пятнадцать лет. Проклятие, что терзало их род из поколения в поколение. Чтобы избежать его, глава рода всегда удочерял девочку, которая умирала вместо дочери — жертва вместо жертвы.

— Вы не нашли замену?

— Нашли. Но Сян не знала об этом и встретила пятнадцатый год в неведении. Когда приёмная дочь умерла, она узнала правду и не смогла вынести. Взяла вину на себя и умерла…

— …После того, как родила тебя.

Рулоны ткани на полках вспыхнули ярким пламенем, обжигая стену. Огонь перекинулся на тело Хуаньша. Едкий запах ударил в нос, и Чэнь закашлялся. Пламя трещало, воздух наполнился дымом.

Чаоян неторопливо, без малейшей спешки, взял сына за руку и вывел его наружу. Холодный воздух остудил кожу, дыхание выровнялось. Чэнь оглянулся: из-под соломенной крыши валил дым, из окна рвалось пламя.

Безучастно глядя на пылающий дом, он не решался задать отцу вопросы, которые застряли в горле.

«Не потому ли Сян умерла что носила под сердцем ребёнка?»

«Не потому ли, что не смогла вынести участи зачать дитя от запретной связи?»

— Ты — единственный драгоценный сын, дарованный нам с Сян. Когда ты появился на свет, я был так счастлив, что не передать словами. Для меня нет и не может быть другого наследника, кроме тебя. Больше не позволяй никому смущать своё сердце.

Услышав слова отца, донесшиеся из-за спины, Чэнь рухнул на землю.

Как давно он ждал этих слов. Как долго он мечтал о них, зная, что никогда этого не услышит. И вот теперь…

«Только не так... Не в такой ситуации я хотел услышать эти слова…»

Он впился ногтями в землю. Всё рушилось у него под ногами — всё, что было прежде. Чем были все эти годы? Во что он верил? Во что верить теперь и как жить дальше — он не знал.

Чэнь закричал — нет, завыл. И в этом зверином вое было всё его горе.

К рассвету дом сгорел дотла. В темноте поднимался белый дым, и сквозь него смутно проступали обугленные останки стен. Отца нигде не было видно, и, что странно, ни один человек так и не прибежал на пожар.

Стоя перед пепелищем, Чэнь услышал завывание зимнего ветра… но самого ветра не было. Кусты качнулись, и в темноте мелькнули два светящихся глаза. Он вздрогнул, однако обладатель этих глаз тут же скрылся. Обезьяна? Другой зверь? Или, может…

Чэнь побрёл не разбирая пути. Нетвёрдыми шагами спустился с горы, вышел на дорогу. Горизонт только-только начинал светлеть, и ни одного прохожего не было.

Широкая дорога. Дорога, которую проложил Ша Намай. Прежде при одном её виде он испытывал гордость — теперь же дорога казалась ему проклятой, и каждый шаг по ней был, словно по острым камням.

Ноги несли его прочь от усадьбы Ша Намай. В гавань. В столицу. Нужно было доложить Гаоцзюню.

«Я больше не вернусь сюда. Никогда».

Отец, наверное, будет ждать его обратно. Считает само собой разумеющимся, что тот вернётся: ведь Чэнь должен стать главой Ша Намай.

«Я никогда не вернусь».

Он смотрел на морской простор, залитый светом восходящего солнца, и ждал отплытия.

———— ⊱✿⊰ ————

Корабль шёл из Хэчжоу три дня и причалил в порту провинции Гаочжоу. Отсюда до столицы добираются вверх по реке водным путём.

Сойдя на берег, Чэнь заметил вокруг необычную суматоху. Не успев предположить причины, он увидел в открытом море нечто невообразимое. Должно быть, переполох начался ещё на подходе к порту, но он крепко спал и ничего не заметил.

Над морем поднимался дым. Нет, скорее облако.

— Извержение...

Слово донеслось из толпы. Подводный вулкан. Столб дыма то вздымался, то оседал, но не исчезал. Одни говорили, что это длится уже три дня, другие уверяли, что пять.

Присмотревшись, Чэнь разглядел на том берегу, у кромки острова Цзедао, нечто похожее на красный песчаный пляж. А там, где, судя по всему, происходило извержение, из воды поднималось маленькое чёрное пятно, похожее на островок: вылившаяся лава застывала и становилась сушей.

Люди вокруг объясняли друг другу происходящее, и на лицах у всех была тревога. Вулканический пепел долетал и сюда, в порт, постепенно распространяясь всё дальше; земля под ногами была покрыта белёсым налётом. Страшно было даже представить, что будет, если лава продолжит нарастать и доберётся сюда.

«Интересно, Его Величество уже знает?»

Наверняка вести уже давно дошли. Оглядевшись, он заметил, что вокруг метались туда-сюда чиновники, и среди толпы мелькали солдаты военного управления. Переправа на остров Цзедао была прекращена, но корабли в столицу ещё ходили. Правда, все суда были до отказа заполнены теми, кто пытался бежать; порт гудел, как растревоженный улей.

«Что же делать?»

Пока он раздумывал, позади раздался знакомый голос.

— Разве это не старший сын Ша Намай?

Голос, в котором сочетались хрупкая нежность и холодное достоинство… Чэнь резко обернулся.

Шоусюэ.

«Не может быть. Как она здесь оказалась?»

Она была одета в мужской халат, чёрные волосы убраны в хвост. Рядом стояли двое молодых людей в таких же халатах, с удивительно красивыми лицами; чуть поодаль — военные, видимо, сопровождающие.

Он чуть не произнёс «Супруга Ворона», но осёкся. Преклонять колени на людях было бы слишком заметно, поэтому он подошёл ближе и ограничился почтительным поклоном. Шоусюэ взглянула на его лицо.

— Ты бледен.

Чэнь коснулся щеки. Должно быть, он выглядит ужасно. Шоусюэ изящно повернула носок туфли в сторону города.

— На остров Цзедао переправы нынче нет, и наместник пригласил нас в усадьбу. Давай выпьем чаю.

«Следуй за мной» — вот что это значило.

— Когда устал, лучше всего выпить чаю.

Она ничего не спросила, ограничившись лишь этими словами. Глядя на её маленькую, удаляющуюся спину, Чэнь внезапно ощутил в груди тепло.

Ему захотелось прямо сейчас упасть на колени, склониться до земли и вцепиться в неё, как в единственную опору.

Мир перед глазами затуманился, и Чэнь, не находя слов, поднял лицо к небу.

———— ⊱✿⊰ ————

Ян Шэ Цыхуэй плыл вверх по реке на судне, гружённом солью. Горный хребет вдали был покрыт снегом. Река дальше, должно быть, замёрзнет, и ему придётся пересесть на коня.

Добравшись до городка у подножия Северных гор, в провинции Лочжоу, он причалил и велел всем отдохнуть. В каждом посёлке по пути Цыхуэй ненадолго задерживался, осматривался и собирал сведения о том, что творится в стороне Северных гор. Продвижение замедлилось, но информация была важнее. Даже если северные племена что-то замыслили, действовать они начнут нескоро.

Взяв двух из своих людей, Цыхуэй направился на городской рынок. Его свита состояла из крепких и выносливых мужчин. Он выбрал их не только для этой поездки — так было заведено уже давно. Мешки с солью тяжелее зерна, и слабые люди не могли с ними управиться.

Те, кто жил в глубине гор, тоже были крепким народом. Жизнь в горах сама по себе трудна: пахотных земель мало; большинство живёт тем, что рубит деревья на дрова и уголь, но зимой это становится почти невозможным из-за снега. Они охотятся, разводят скот, но всё же на равнине заниматься этим куда легче. Однако горцы в один голос твердили, что не могут представить свою жизнь без гор. Что ж, каждому своё.

Закупаясь на рынке, Цыхуэй наткнулся на молодого человека, по виду торговца, который топтался у обувной лавки и объяснялся с хозяином. Видимо, его башмаки полностью промокли в снежной грязи, и он оказался в затруднении. Цыхуэй покосился на его ноги: на нём были парчовые башмаки. И он сам, и его слуги были одеты в шёлк. Выглядит богато, да в снежном краю бесполезно. Этим пользовался торговец, нахваливая дорогущие, но бесполезные сапоги. Хотя и считая это лишним, Цыхуэй всё же вмешался в их разговор.

— Погоди-ка, юноша. Послушай совета, бери вот эти.

Он указал на сапоги из шкуры яка, стоявшие у прилавка. Молодой человек удивлённо обернулся. Хотя черты лица были суровыми, в нём чувствовалась мягкость, и держался он соответственно — спокойно и мягко.

— Шкура яка тёплая. Сейчас важней всего защита от холода, а не красота и вышивка.

Сапоги, на которые указал Цыхуэй, доходили до колена; носок был чуть загнут вверх, защищая от попадания снега, а длинная ворсистая шкура отталкивала воду. И главное, они были исключительно тёплыми. Яки — это длинношёрстные быки, которых разводят люди, живущие в заснеженных горах.

— Господин Ян Шэ, нехорошо получается...

Хозяин лавки скривился. Это был его старый знакомец. Вероятно, он собирался обмануть этого юношу, который выглядел весьма состоятельным.

— Не надо уж так наглеть-то, — бросил Цыхуэй, глядя на него без всяких церемоний, и снова обернулся к молодому человеку, растерянно переводившему взгляд с одного на другого. — Куда изволите путь держать?

— В Северные горы...

— В таком-то виде?

Цыхуэй покачал головой с нескрываемым изумлением. Юноша смутился.

— Я надел несколько слоёв, с ватной подкладкой. Этого недостаточно?

— Замёрзнуть насмерть надумали? Здешние горы не чета обычным.

— В нашем краю в горах тоже бывает снег, и я думал, что хорошо подготовился.

Цыхуэй покачал головой.

— Купите одежду из плотной шерсти. И овчинную шубу, и соболиную шапку с ушами.

Юноша слушал внимательно, не перебивая. Когда Цыхуэй закончил, он отступил на шаг и церемонно поклонился со сложенными руками.

— Благодарю от всей души. Стыдно признаться, но я здесь впервые, и понятия не имею, какие вещи уместны. Понимаю, что прошу лишнего, но не могли бы вы составить мне компанию?

Уж это явно было лишним. Цыхуэй открыл рот, чтобы отказать, но передумал. Потому что следующие слова юноши остановили его.

— Прошу прощения за запоздалое представление. Я — второй сын знатного рода Ша Намай из Хэчжоу, моё имя Хэн, — Юноша чуть помолчал. — Господин Ян Шэ.

Хэн улыбнулся мягко и учтиво, но в глазах его была пустота.

----------

Тёмные тучи

[[image:/storage/reader-images/34b3b53320d2102d6856fd68851f5e1bf9fa19aa.jpg]]
Когда Шоусюэ явилась к Гаоцзюню, гонец, который должен был принести весть об извержении подводного вулкана, ещё не добрался до дворца.

— Я еду на Цзедао.

Гаоцзюнь, только что закончивший читать донесение Чжицзи в своих покоях во Внутреннем дворе, отложил письмо и посмотрел на лицо Шоусюэ. Оно было искажено отчаянием и паникой.

— В письме Цяньли было что-то тревожное?

Судя по всему, чёрный клинок, Жнец крыльев, — половина тела богини У Лянь — покоился в водах близ острова Цзедао. Потому Гаоцзюнь и отправил туда Цяньли вместе с Чжицзи.

Цяньли также отправил Гаоцзюню доклад. И, конечно же, не забыл про письмо для Шоусюэ.

— В море рядом с Цзедао творится недоброе.

— Об этом писал и Чжицзи.

— Сей остров — рубеж.

— Рубеж?

— Рубеж меж землями богов Дворца Ю и Дворца Лэ. Море бушует оттого, что разгневан бог Дворца Лэ. Что-то вторглось в его владения. У меня дурное предчувствие.

Гаоцзюнь ненадолго погрузился в размышления. То, что Шоусюэ отправится на остров Цзедао, было решено уже давно. Однако...

— На Цзедао видели Бай Лэя.

Гаоцзюнь протянул Шоусюэ письмо Чжицзи — там говорилось о присутствии Бай Лэя.

— Значит, там же должен быть и бог Ао.

— Вот оно, — сказала Шоусюэ. — То, что вторглось в чужие владения, — бог-дракон. Нам следует поспешить.

Неужели бог-дракон явился к острову Цзедао, чтобы заполучить вторую половину тела богини У Лянь? Если так, слова Шоусюэ о неотложности обретали смысл.

Но Гаоцзюнь не мог так же легко произнести «поспешим». Его охватило странное чувство тревоги. Если уж говорить о дурных предчувствиях, то самое дурное из них вызывала у Гаоцзюня мысль о том, чтобы отправить Шоусюэ на этот остров.

— Я тоже отправлюсь.

Голос донесся от звёздной птицы, которая сидела на спинке кресла поодаль. Внутри птицы был Сяо, старший брат Няо.

— Если там бог-дракон и половина тела Няо, то это место станет полем битвы.

— Поле битвы — это совсем некстати, — отозвался Гаоцзюнь.

Давным-давно, когда У Лянь билась с Ао, под воду ушёл целый остров. Если подобное случится с островом Цзедао, дело обернется не просто бедой. Остров Цзедао — врата торговли, важнейший узел, приносящий державе огромную выгоду. Там живут не только подданные империи, но и множество чужестранцев.

— Сяо желает отправиться с нами? — вмешалась в разговор Шоусюэ.

— Ты его слышишь? — изумленно спросил Гаоцзюнь.

До сих пор голос Сяо был слышен лишь ему одному.

— Нет, не слышу. О том говорит Няо.

— Няо... Понятно. Значит, ты можешь говорить с ней?

Шоусюэ кивнула.

— Я не слышу голоса Няо, но Сяо я слышу. А ты — наоборот. Хоть и хлопотно, но мы сможешь общаться.

— Что ж, у меня есть просьба к Сяо.

— От Няо?

— Нет. От меня самой.

Шоусюэ достала из-за пазухи ожерелье из чёрного жемчуга.

— Это...

— Прежде Сяо... то есть Сяоюэ оставил это после себя. Остатки куклы.

Когда кукла-проводник, Сяоюэ, которую создал Сяо, рассыпалась, от неё остались совиные перья. За ночь они обратились в чёрный жемчуг.

— Нельзя ли вновь создать Сяоюэ из этого?

Гаоцзюнь взглянул на Сяо. Тот произнес лишь «вот как» — и в следующий миг жемчуг рассыпался, обернувшись перьями. Перья, собравшись воедино, стали обретать очертания человеческой фигуры, и на глазах она превратилась в облик Сяоюэ. Длинные блестящие чёрные волосы, щёки белые и гладкие, как фарфор, бесстрастное лицо. Как и прежде, он был одет в халат евнуха.

— Так мы сможем говорить друг с другом, — произнес Сяоюэ, разомкнув губы.

— И к тому же легко поддерживать связь, даже находясь далеко друг от друга, — добавила Шоусюэ.

«Что ж, — подумал про себя Гаоцзюнь, — неплохо придумано».

— Значит, ты возьмешь Сяоюэ с собой на остров Цзедао?

— Верно.

— Погоди, — Сяоюэ поднял руку. — Наоборот.

— Наоборот? — голоса Гаоцзюня и Шоусюэ прозвучали одновременно.

Звёздная птица взмахнула крыльями и опустилась рядом с Шоусюэ. Сяоюэ указал на птицу.

— Вот так.

— Значит, Сяо отправится с Шоусюэ на остров Цзедао, а Сяоюэ останется здесь, со мной? — уточнил Гаоцзюнь.

Сяоюэ кивнул.

— Иначе незачем было принимать изгнание ради того, чтобы оказаться тут.

Сяо выбрал изгнание из Дворца Ю ради сестры — Няо. Если она отправляется на остров Цзедао, само собой разумелось, что и Сяо последует за ней.

— ...Хорошо, — сказал Гаоцзюнь.

Ему самому было спокойнее знать, что Сяо останется рядом с Шоусюэ.

— Я распоряжусь о подготовке к отплытию на Цзедао. Цин.

Гаоцзюнь позвал Вэй Цина, стоявшего позади него. Тот, судя по всему, предвидел такой исход и ответил:

— Корабль готов к отплытию.

— Тогда я пойду.

Шоусюэ уже повернулась, чтобы уйти, но Гаоцзюнь остановил её:

— Шоусюэ.

Она замерла и обернулась. Но Гаоцзюнь не нашёл, что сказать дальше. Как он мог описать тревогу, терзающую его сердце?

Их взгляды встретились, и на губах Шоусюэ мелькнула едва заметная улыбка.

— Всё будет хорошо.

Сказав это, она вышла из покоев; звёздная птица полетела следом за ней. Гаоцзюнь откинулся на спинку кресла.

— Господин, — негромко позвал Вэй Цин. — Подать вам чаю?

— Да...

Гаоцзюнь закрыл глаза и выдохнул.

«Ты ведь вернёшься?»

Этот вопрос он так и не смог произнести вслух.

————⊱✿⊰————

Шоусюэ заглянула в Зал Фэйянь, а затем вернулась к себе. Она поспешно сменила одежды на мужской халат, затем распустила волосы и собрала их в высокий хвост.

— Цзюцзю, возьми Хунцяо и Гуйцзы и ступайте в Зал Фэйянь. На время моего отсутствия я просила Хуанян позаботиться о вас.

Цзюцзю, убиравшая платья в сундук, удивлённо подняла голову.

— Я тоже иду с госпожой на остров Цзедао.

— Нет.

Ответ Шоусюэ был кратким. Лицо Цзюцзю на миг дрогнуло, словно она вот-вот расплачется, но она тут же поджала губы и взяла себя в руки.

— Я пойду с вами.

— Цзюцзю...

— Это опасно, не лезь, — вмешался Таньхай. — Ни у госпожи, ни у нас не будет времени возиться с тобой.

Таньхай и Вэнь Ин отправлялись вместе с Шоусюэ как телохранители. А с ними — Синсин и Сяо. Таньхай и Вэнь Ин спешно собирали всё необходимое для поездки.

— Не нужно со мной возиться.

— Даже если так, ты…

— Но, госпожа...

Цзюцзю на миг замолчала и впилась взглядом в Шоусюэ.

— Мне кажется, если мы сейчас расстанемся, я больше никогда вас не увижу.

— Эй, — нахмурился Таньхай. — Прекрати. Не смей каркать перед дорогой.

— Сказала пойду — значит пойду.

Цзюцзю упрямо стояла на своём. Не зная, как быть, Шоусюэ медлила, и тут из кухни появилась Хунцяо. Шоусюэ подумала, что та пришла образумить Цзюцзю, но Хунцяо взяла руку Шоусюэ и сжала её, словно умоляя о чём-то. Хунцяо лишена языка. Она лишь пристально посмотрела в глаза Шоусюэ, а затем снова взглянула на Цзюцзю.

— ...Взять её с собой?

Когда Шоусюэ спросила это, Хунцяо кивнула. Хунцяо, что всегда усмиряла Цзюцзю, теперь просила за неё; Шоусюэ растерялась.

— Однако...

Хунцяо покачала головой.

— Возьми её. В дороге женские руки понадобятся.

Из кухни показалась Гуйцзы. Эта старая служанка упорно не желала переступать порог покоев. Гуйцзы протянула узелок из ткани. Цзюцзю приняла его и принесла Шоусюэ. Узелок был теплым и слабо пах сладким — то был запах баоцзы. Внутри, должно быть, начинка из семян лотоса. Любимое лакомство Шоусюэ.

— Госпожа Ли Нян была права.

— Ли Нян... что она говорила?

— Что тебе суждено снять проклятие Супруги Вороны.

Ли Нян.

В памяти Шоусюэ ясно всплыл облик наставницы.

«Коли кто и сможет разрушить барьерные чары — лишь ты, Шоусюэ».

— ...Но я не сдержала наказа Ли Нян. Не смогла остаться в одиночестве.

— Да и госпожа Ли Нян, знаешь, тоже не была одинока, — Гуйцзы усмехнулась, что было для неё необычно. — Ведь рядом была ты.

Сказав это, Гуйцзы скрылась на кухне.

— Гуйцзы, — прошептала Шоусюэ и опустила взгляд на узелок. Стоило прижать его к себе, как тепло наполнила её сердце. Закрыв глаза, она тут же вспомнила строгий и одновременно ласковый взгляд своей наставницы.

«Ли Нян. Я…»

Шоусюэ открыла глаза и повернулась к Цзюцзю:

— Если идешь со мной — переоденься в халат. В этом наряде я тебя не возьму.

— Да! — звонко откликнулась Цзюцзю.

————⊱✿⊰————

Весть пришла, пока корабль плыл по водному пути на юг.

— Извержение?

— Да. Говорят, подводный вулкан недалеко от острова Цзедао.

Пока корабль стоял в гавани на водном пути, Таньхай разузнал слухи.

— О переправе на остров Цзедао сейчас и речи быть не может. Хотя неизвестно, продолжается ли извержение.

Шоусюэ прижала руку к груди. Так вот о чём было дурное предчувствие.

— А до Гаоцзюня... до столицы эта весть дошла?

— Гонец, должно быть, уже в пути. Может, уже и добрался.

— Сяо.

Шоусюэ обратилась к птице, что сидела на борту корабля. Та повернула к ней голову.

— Кажется, весть уже дошла, — донёсся девичий голос.

Ответ пришёл не от Сяо — ответила Няо. Её голос, казалось, звучал прямо в груди. С тех пор, как Шоусюэ впервые услышала голос Няо, та обращалась к ней и днём, и ночью.

— Так Сяо сказал.

— Что он говорит?

— ...Весть дошла, во дворце суматоха... Император беседует с подданными.

— Известно ли, целы ли Цяньли и прочие?

— Говорит — такого донесения не было.

У Шоусюэ сжалось сердце.

«Лишь бы извержение не застигло их».

— С шибоши* Цзедао... связи нет, говорит... извержение разделило большую землю и остров, что там творится — неизвестно.

[*В оригинале 市舶使 — чиновник, назначаемый императором для управления морской торговлей в портовых городах.]

Шоусюэ кивнула.

— Поняла. Тогда передай: мы сообщим всё, что сумеем узнать.

Звёздная птица прищурилась.

— Он говорит, что понял.

Голос Няо был слышен лишь самой Шоусюэ. Со стороны, должно быть, казалось, что Шоусюэ просто разговаривает сама с собой, обращаясь к птице. Впрочем, на корабле кроме спутников Шоусюэ никого больше не было, так что это не имело значения. Двое офицеров, которых Гаоцзюнь отправил в качестве охраны, стояли на носу и на корме, настороженно вглядываясь в окрестности.

— Похоже, остаётся лишь дойти до порта Гаочжоу и ждать, когда можно будет выйти в море, — сказал Таньхай.

Провинция Гаочжоу находится напротив Цзедао, и оттуда отправляются корабли к острову.

— В порту Гаочжоу сейчас, наверное, тоже неразбериха... — лицо Вэнь Ина омрачилось. — Должно быть, там не протолкнуться от купцов, застрявших на берегу.

— Это точно.

— Если там извержение, разве все не бегут оттуда?

Цзюцзю прижимала к себе Синсина с тревожным видом.

— Так ведь сказано, что вулкан подводный, — Таньхай склонил голову набок. — Это совсем не то же самое, что извержение горы на большой земле. И морские торговцы, и рыбаки, как только оно утихнет, поспешат снова выйти в море. Ведь это источник их дохода.

Потому они и ждут в порту. Хотя, конечно, найдутся и те, кто захочет бежать.

— Значит, в порту будет вдвойне шумно — из-за тех, кто хочет бежать, и тех, кто ждёт, — задумчиво сказала Шоусюэ, и Вэнь Ин кивнул в знак согласия.

— В Гаочжоу есть военное управление, так что они, пожалуй, пошлют местных солдат, чтобы навести порядок. До того, чтобы отправлять туда столичные войска, вряд ли дойдёт.

Уверенно сказал Таньхай и добавил:

— Если только не случится чего-то из ряда вон выходящего.

Из ряда вон выходящего.

«Лишь бы того не случилось», — подумала Шоусюэ, с тревогой глядя в небо.

————⊱✿⊰————

Когда корабль прибыл в порт Гаочжоу, он, как и предполагалось, был переполнен людьми. Крики, детский плач, торопливый топот людей, спешащих к кораблям, скрип повозок — всё сливалось в невообразимый шум. Со стороны моря можно было без всякого труда увидеть столб дыма. Густой чёрный дым вздымался, подобно туче. В воздухе витал странный запах.

Оставив Цзюцзю и птиц на корабле, Шоусюэ сошла на берег, и к ней тут же подбежал человек, похожий на портового чиновника.

— Вы прибыли так скоро...

Видимо, он принял их за посланцев из столицы. Должно быть, потому что на корабле был поднят флаг с синей кистью — знаком прямого подчинения императору. Поручив воину Гаоцзюня разъяснить недоразумение, Шоусюэ пошла осмотреть окрестности.

Извержение происходило вдали от берега, но и дым, и запах долетали даже сюда; с неба сыпался пепел. Побережье было сплошь устлано чем-то похожим на тёмные камни. Спустившись на песчаный берег и подняв один такой камень, Шоусюэ увидела, что в нём зияли отверстия разных размеров — он был лёгким и тотчас рассыпался, если на него надавить.

— Это, видать, камни, выброшенные извержением, — заметил Таньхай, поднимая и крутя в руках такой же камень. Подоспевший офицер доложил:

— Извержение, кажется, началось пять дней назад.

— И за пять дней ещё не утихло?

Шоусюэ не знала, как долго обычно длятся такие извержения.

— Говорят, бывает, что заканчивается за день, а бывает, что тянется три, а то и четыре месяца.

— Вот как.

Разница немалая. Каково же будет это извержение?

— Если затянется надолго, это создаст трудности.

— Дело в том, что выйти в море сейчас никак нельзя...

Офицер нахмурился, глядя на столб дыма. Несмотря на внушительное телосложение, его лицо было мягким и располагающим к себе — спокойный нрав был очевиден по его выражению. Его звали Цуй. Второй офицер, напротив, как по телосложению, так и по лицу, отличался суровостью, типичной для военного. Его звали Хуэй.

— Слава о вас, Супруга Ворона, достигла даже Гаочжоу. Чиновники весьма признательны, что вы проделали такой долгий путь.

— Что?

Шоусюэ посмотрела на Цуя.

— Что ты наговорил тому чиновнику?

— Ничего такого я не говорил. Похоже, чиновник решил, что Супруга Ворона прибыла, чтобы укротить извержение, и я с ним согласился. Подумал, так будет удобнее.

— Что...

— Я поступил неверно?

Нет.

Если извержение подводного вулкана случилось из-за того, что Ао разгневал бога Дворца Лэ, то, сразив бога-дракона, можно было бы успокоить и этот гнев. В таком случае выходило, что Шоусюэ и впрямь явилась сюда, чтобы укротить вулкан. Следует предупредить Гаоцзюня, чтобы их слова не расходились.

— Наместник провинции Гаочжоу приглашает вас отдохнуть в его усадьбе. На время вашего пребывания здесь остановиться в доме наместника было бы разумнее и с точки зрения безопасности.

— ...Хорошо, — Шоусюэ, не отрывая взгляда от дымного столба, подняла руку, обращаясь к Цую. — Передай и наместнику, и чиновнику, что я нахожусь здесь в должности Управителя жертвенных обрядов, и явилась по велению императора, дабы укротить извержение.

Цуй моргнул, но быстро поклонился и сказал:

— Слушаюсь.

Соображал он, судя по всему, неплохо.

Допустить, чтобы слух о «Супруге Вороне» зажил собственной жизнью, было нельзя. Шоусюэ и впрямь намеревалась укротить извержение, но не потому, что она Супруга Ворона. И не потому, что она — последняя из уцелевших прежней династии. Заслуга должна принадлежать Гаоцзюню.

Но что, если она потерпит неудачу?

Тогда вину возложат на неё, Шоусюэ. Только и всего.

Впрочем, о неудаче не могло быть и речи.

————⊱✿⊰————

Вернувшись в людскую сутолоку порта, Шоусюэ последовала за провожатым-офицером. Раздражённый купец набрасывался с упреками на чиновника, а другие торговцы пытались его утихомирить. Сколько ни брани чиновника, извержение от этого не уймется — все прекрасно это понимали, но гневу просто больше не на кого было излиться.

«Бедный чиновник», — подумала Шоусюэ, продолжая идти, и вдруг остановилась.

Среди людей, метавшихся туда-сюда, неподвижно стоял юноша, погружённый в оцепенение. Его лицо показалось ей знакомым. Он выглядел бледным и ужасно усталым, но это, кажется...

Шоусюэ подошла к юноше и окликнула его сбоку.

— Ты ведь из Ша Намай... Имя твоё... как же там? Разве ты не старший сын?

Юноша обернулся. Его изумлённое лицо вблизи оказалось ещё бледнее. Морская болезнь или, может, случилось что-то недоброе?

Он поклонился Шоусюэ. Глядя на его лицо, она произнесла:

— Ты бледен.

Юноша прижал ладонь к щеке. Не похоже, что дело в морской болезни.

«Его имя... да, точно... Чэнь. Верно, Чэнь».

По велению Гаоцзюня, Чэнь должен был отправиться в провинции Хэчжоу, к своему отцу, Чаояну. Если он здесь, выходит, судя по срокам, теперь он возвращался в столицу.

Видимо в Хэчжоу что-то произошло.

— На остров Цзедао переправы нынче нет, и наместник пригласил нас в усадьбу. Давай выпьем чаю.

Если Чэню нужно срочно передать что-то Гаоцзюню, быстрее всего сделать это через Сяо. Рассудив так, Шоусюэ предложила Чэню пойти с ней. Но дело было не только в этом.

— Когда устал, лучше всего выпить чаю.

Юноше явно требовался отдых. Не дожидаясь ответа, Шоусюэ двинулась с места, и Чэнь покорно последовал за ней.

Усадьба наместника находилась недалеко от порта — то была не личная резиденция, а казённое здание. Сам наместник, занятый делами, связанными с извержением, ограничился коротким приветствием и удалился, но чай, вино, сладости и лёгкие угощения принесли в изобилии и приняли гостей с почтением. Видимо, оттого, что перед ними была посланница императора.

— Наместник провинции Гаочжоу славится своей проницательностью, так что можете не волноваться, — заметил Цуй, набивая рот баоцзы. Ел он, надо сказать, без всякого стеснения.

Шоусюэ поставила перед Чэнем поднос с баоцзы и сладостями и предложила ему чай.

— Пей, пока теплый.

Чэнь молча пил чай, обхватив чашку ладонями, словно согревая руки.

— Завтракал ли ты?

— Нет...

— Тогда съешь это. Любишь сладкое?

Шоусюэ развернула цзунцзы*, обернутый в бамбуковый лист, и поставила перед Чэнем, затем положила на тарелку сладкие пирожные. Цзюцзю с любопытством наблюдала за Шоусюэ.

[*В оригинале 粽 (zòngzi) — клейкий рис с начинкой, завёрнутый в листья бамбука или тростника и приготовленный на пару. Традиционная китайская праздничная еда.]

— Госпожа заботится о других.

— Я умею заботиться не хуже прочих. Глядя на тебя и Хуанян сложно не научиться.

— Ах, и правда, вы прямо как Цветочная Госпожа.

Пока Чэнь пил чай и ел цзунцзы, цвет его лица заметно улучшился.

— Цзюцзю, принеси Чэню еще чаю.

— Да! — отозвалась та с улыбкой и вышла из комнаты.

— Сяо, — позвала Шоусюэ, махнув рукой в сторону звёдной птицы.

Птица, сидевшая на голове Таньхая, перелетела и опустилась на спинку соседнего кресла.

— ...Это и есть Сяо? — настороженно спросил Чэнь.

— Нет, это звёздная птица.

Услышав ответ, Чэнь стал выглядеть ещё более растерянно. Заметив, что у него уже хватает сил замечать окружающее и задумываться, Шоусюэ поняла, что ему стало лучше.

— Что случилось в Хэчжоу? Если тебе нужно сообщить что-то Гаоцзюню, быстрее всего сказать это прямо здесь. Говори.

Лицо Чэня напряглось.

— Гаоцзюнь...? — пробормотал он и тут же прикрыл рот рукой. — Его В-Величество? Почему... почему быстрее? Нет, я должен доложить Его Величеству напрямую...

Слова Чэня сбивались от смятения. Шоусюэ лишь сказала:

— Считай это особым искусством. Гаоцзюнь слышит нас.

Объяснять подробнее не имело смысла, да и он бы все равно не понял.

Чэнь вздохнул, выглядя озадаченным. Было видно, что он серьёзный и непреклонный человек.

— Я здесь как посланница, подчинённая напрямую императору. Должность моя — Управитель жертвенных обрядов. То, что слышу я, слышит и Гаоцзюнь, а его слова я могу передать тебе.

— Супруга Ворона… собирается отправить в столицу срочного гонца?

— Что ж, можно понимать и так. Считай мои слова словами Гаоцзюня.

«Соображает он туже, чем я ожидала», — подумала Шоусюэ и кивнула.

— Тогда я должен немедленно передать это Его Величеству. Ша Намай Чаоян отправил посланника к племенам Северных гор. Посланник — второй сын Чаояна, Хэн. Его Величество должен понять.

Шоусюэ опустила взгляд на птицу. Та лишь сонно щурилась, мигая.

— Он понял, — раздался голос Няо. — Сяо передаёт слова Гаоцзюня: к Северному горному хребту уже направился Ян Шэ Цыхуэй. Похоже, серьёзной беды удастся избежать...

Шоусюэ снова посмотрела на Чэня.

— Я передала сообщение. К Северным горам направляется Ян Шэ Цыхуэй, чиновник по делам соли и железа. У Цыхуэя там свои связи, так что он справится. Не стоит так тревожиться.

— Хэн...

Чэнь прижал ладонь ко лбу и опустил голову.

— Спасите Хэна. Моего брата...

— ...Предоставь это Цыхуэю.

Это были слова не Гаоцзюня, а самой Шоусюэ. Похоже, Хэн отправился посланником к Северным горам, чтобы поднять мятеж. За это полагается смертная казнь. Ответа от Гаоцзюня не последовало.

— Хэн сказал, что клан Ша Намай обречён на гибель. Я тоже так думаю. ...Это моя вина. Из-за того, что я родился, клан Ша Намай будет разрушен.

Лицо Чэня снова побледнело. Шоусюэ нахмурилась.

— Твоя вина? Отчего же...

— Я... я не был сыном той, кого считал матерью. Я сын женщины, которую любил отец. Единственной женщины, которую отец по-настоящему любил.

Шоусюэ хотела спросить, о ком речь, но удержалась. Состояние Чэня было необычным, и не располагало к дальнейшим расспросам.

— Это начало всех ошибок. С тех пор, я уверен, всё и пошло наперекосяк.

Голос Чэня дрожал. Гнев, скорбь, раскаяние, унижение — какое из этих чувств владело им, было не понять.

— Вот оно что, — донесся голос Няо, передавая слова Гаоцзюня. — ...Теперь ясно... противоречие в действиях Чаояна.

«Что ты имеешь в виду?» — спросила Шоусюэ про себя.

Няо продолжила.

— Чаоян говорил, что держится в стороне от двора, чтобы клан Ша Намай мог выжить, но сам слишком глубоко влез в дворцовые дела. Отдал дочь в наложницы, плёл интриги... это уже чересчур. Противоречит собственным же словам.

«И правда…»

— Всё это было ради Чэня. Чаоян хотел воздать ему славу. Сыну женщины, которую он любил больше всего.

«Славу. Чэню?»

Шоусюэ посмотрела на юношу, сидящего перед ней.

— ...Но это не твоя вина.

Когда она произнесла это вслух, Чэнь поднял голову.

— Это выбор Чаояна. Если клану Ша Намай суждено пасть, он падёт из-за своеволия Чаояна. Тебе не нужно нести на себе бремя отцовского произвола.

Чэнь смотрел в глаза Шоусюэ, словно погружённый в напряжённое раздумье.

— Шоусюэ, передай Чэню приказ Гаоцзюнь, — донесся голос Няо.

— Возвращайся в Хэчжоу. Чаояну предписано удалиться от дел и затвориться в доме. С этого мгновения главой клана Ша Намай становишься ты.

Шоусюэ передала это слово в слово.

— Это... — взгляд Чэня заметался в смятении.

— Иного выхода нет. Сейчас ещё можно успеть.

Слова Гаоцзюня, означали, что Чаоян понесёт наказание тихо, без лишнего шума. Это была милость — возможно, из уважения к Банся, что носила дитя под сердцем.

— Ты ведь и сам не желаешь истребления Ша Намай?

— И государь дозволит это?

— Да. Я ручаюсь.

Чэнь поднялся с места и опустился перед Шоусюэ на колени в низком поклоне.

— Слушаюсь. Лишь одна просьба.

— Какая?

— Дозвольте передать главенство клана Ша Намай либо второму сыну, Хэну, либо третьему, Ляну.

— Лян...

— Лян сейчас в столице. Если глава стану я, то в итоге сам приведу клан Ша Намай к гибели.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не возьму жену. И не возьму наложниц. Без моих потомков род угаснет. Пусть главой клана станет мой младший брат.

Шоусюэ была озадачена, но решимость Чэня была непреклонна, и она кивнула:

— Хорошо.

От Гаоцзюня тоже пришёл ответ: «Пусть будет так».

— В Хэчжоу, кажется, отправляются корабли, я отправлюсь немедля.

Чэнь, казалось, собирался немедленно покинуть комнату.

— Отдохни хоть немного перед дорогой, — сказала Шоусюэ, но он лишь слабо улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо. Благодаря вам мне стало немного легче.

— Немного?

— Я никогда не обрету покоя. Я — доказательство грехов моего отца.

Лицо Чэня исказилось, словно из открывшейся раны хлынула кровь.

— Моя мать — сестра моего отца.

Сказав это, Чэнь вышел из комнаты. Шоусюэ торопливо завернула конфету в платок и поспешила за ним.

— Чэнь.

Он остановился и обернулся. Шоусюэ положила платок с конфетой ему в руку.

— ...Банся, верно, тревожится о тебе. Навести её снова.

Лицо Чэня исказилось.

— Береги себя в дороге.

Ответа не последовало — лишь сдавленные рыдания эхом разносились по холодному коридору.

————⊱✿⊰————

— Совсем нет никакой возможности переправиться на Цзедао?

Покинув усадьбу, Шоусюэ направилась в портовый городок. Там были и морские торговцы, и моряки — все, похоже, изнывали от вынужденного бездействия: кто пьянствовал, кто играл в го прямо у порога лавок. Квартал увеселений, судя по всему, процветал.

— Может, обойти стороной то место, где идёт извержение...

— Тут уж дело в морских течениях, — заметил Таньхай.

— Если моряк говорит, что невозможно — значит, и впрямь невозможно.

— Если я верно помню, с юга на запад острова проходит быстрое течение и на севере сталкивается с течением, идущим от острова Акай, — пояснил Вэнь Ин. По его словам, он узнал это от моряков.

— Столкнувшись, течения отходят к югу и текут вдоль восточной стороны острова. Выходит, остров Цзедао окружён быстрыми течениями со всех сторон. Стоит ошибиться, и в мгновение ока окажешься в открытом море.

— Значит, без того, кто умеет читать течения, никак.

Получается, что вслепую до острова не добраться.

— Но так дело не двинется с места.

Они вышли из города на мыс — оттуда был виден столб дыма. Дул теплый ветер. Не из-за извержения, просто в этих краях, как оказалось, даже зимой тепло.

«Я опасался, что зимний морской ветер окажется суровым, но остров Цзедао куда теплее столицы, и живётся здесь весьма приятно...»

Шоусюэ вспомнился почерк Цяньли, выводивший эти строки в письме, и прикусила губу.

— Госпожа, спешкой делу не поможешь, — попытался утешить её Таньхай, но Шоусюэ, не находя ответа, лишь хмуро смотрела на поднимающийся к небу дым.

— Няо, не можешь ли ты укротить извержение?

Шоусюэ обратилась внутрь себя.

— Это гневается морской бог Дворца Лэ. Если вмешаться — разгневается ещё сильнее.

— ...

— Хотя Белому Дракону, я бы не проиграла.

— Что ж, давай одолеем бога-дракона. Тогда и гнев морского бога утихнет.

— Половина тела на том острове.

— Что?

— Половина тела на острове Цзедао. Понимаешь?

— То есть, не переправившись на Цзедао, его не одолеть.

Няо ненадолго замолчала. Должно быть, не хотелось признавать, что это правда.

— Белый Дракон, наверное, сейчас не покажется. Такой уж он.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не выйдет, если не будет уверен в победе. Расставляет ловушки, выманивает. Потому что трус.

Шоусюэ немного подумала.

— Это скорее способ достижения цели, чем трусость.

Няо снова замолчала. Птица, что сидела на плече Таньхая, захлопала крыльями. Видно, Сяо что-то сказал.

— ...Сяо говорит то же самое. Что я просто глупая.

— Я не стану утверждать такого. У Сяо слишком длинный язык.

— Вот так всегда.

Няо, кажется, немного смягчилась. Возможно, потому, что она не человек, — обращаться с ней было непросто. Упрекнешь — впадает в уныние, пожалеешь — тут же начинает наглеть. Её эмоции нестабильны; она легко злится и плачет. В конце концов, оставить её на попечение Сяо казалось единственно верным решением.

Шоусюэ подняла взгляд на столб дыма и задумалась.

— Няо нужно вернуть половину своего тела. Она на острове Цзедао. Чтобы туда добраться, нужен корабль, но из-за извержения корабли не выходят в море. Чтобы укротить извержение, нужно одолеть бога-дракона, а чтобы его одолеть, нужно вернуть половину тела... замкнутый круг. Без того, чтобы укротить извержение и переправиться на остров Цзедао, ничего не выйдет.

— Сяо говорит...

— Что?

— Сяо говорит, что что-нибудь придумает.

— ...Что значит «придумает»?

— Способ укротить извержение. Сяо умнее меня.

Похоже, Няо и сама признавала это.

— Говорит, что не укротит его целиком, а лишь на время сдержит. И в этот промежуток нужно успеть пересечь море.

— Понятно.

Значит, нужно найти корабль, который согласится переправить их.

Корабль, на котором они спустились по водному пути, не годился. Моряки на нём не были привычны к переправе на Цзедао и наверняка не знали течений. Нужны именно те, кто водит суда между большой землей и островом Цзедао.

— Кажется, к Цзедао обычно ходят пассажирские суда.

Шоусюэ обернулась к Таньхаю и Вэнь Ину.

— Скоро извержение ненадолго утихнет. В это время я хочу переправиться на остров. Передайте наместнику, чтобы готовил корабль к отплытию.

— Слушаемся, — оба поклонились и поспешили в город.

Звёздная птица взмыла в небо и устремилась морю. Шоусюэ долго смотрела, как её силуэт исчезает вдали.

— Наместник говорит, что не может предоставить корабль, — доложил Вэнь Ин, вернувшись к Шоусюэ.

— Что?

— Суда, ходящие на остров Цзедао, принадлежат казне, то есть самому государю, и потому, сколь бы вы ни были посланницей, подчиняющейся напрямую императору, наместник не возьмется рисковать кораблем и моряками на основании неподтвержденных сведений.

Он добавил, что моряки, способные ходить меж островом Цзедао и провинцией Гаочжоу, видимо, очень ценны.

— Сказал, что отправит корабль, лишь когда будет точно установлено, что извержение утихло и плавание безопасно.

— ...Что ж, и впрямь трудно поверить, что извержение на время утихнет.

«С Гаоцзюнем такое могло бы сработать», — подумала Шоусюэ. Но лишь потому, что между ними сложились особые отношения.

— И неизвестно, как долго Сяо сможет его сдерживать... опасность, без сомнения, остаётся.

Как же быть?

— Таньхай сейчас обходит торговцев и рыбаков, ищет того, кто согласится дать корабль. Среди морских торговцев и рыбаков много отважных и смелых духом людей, так что кто-нибудь наверняка согласится помочь.

— Вот как. Тогда и я попробую поискать.

— Нет, госпожа...

Не дожидаясь, пока Вэнь Ин остановит её, Шоусюэ двинулась с места. Нужно спешить. Неизвестно, когда Сяо сдержит извержение и сколько это продлится.

Вернувшись в город, Шоусюэ увидела, как из переулка к ней спешит Таньхай.

— Дело плохо. Извержение подводного вулкана — такое ведь впервой случается. Корабли и моряки слишком ценны, вот все и упираются.

— Уговорить их — твоя забота, не так ли? — с укором заметил Вэнь Ин.

— Да куда там! Толку от уговоров, если их и слушать не хотят? Если бы они хоть немного сомневались — тогда другое дело.

— На отговорки ты всегда горазд...

Вэнь Ин со вздохом покачал головой, а Таньхай в ответ ворчливо бросил:

— Ну так иди тогда сам.

— Корабль — это ещё полдела, нужен ведь ещё моряк, — задумчиво произнесла Шоусюэ.

Таньхай прав. Если бы у собеседника была хоть какая-то готовность к переговорам, было бы проще. Но времени на уговоры не оставалось.

— Супруга Ворона.

Офицеры вдруг окликнули её и насторожились. Вэнь Ин и Таньхай тоже подобрались. Приближался мужчина, явно намереваясь подойти именно к ним. Возможно, таким образом он давал понять, что не имеет враждебных намерений.

Это был мужчина лет пятидесяти, высокого роста, с недовольно сжатыми губами и холодным взглядом. Шаги его были неторопливыми, и одет он был хорошо. Лицом он напоминал проницательного чиновника, но Шоусюэ заключила, что перед ней торговец; не все торговцы любезны на вид.

— ...Полагаю, вы — госпожа Шоусюэ?

Мужчина остановился чуть впереди офицеров и медленно обратился к Шоусюэ. Голос его был низким и холодным, но без злобы — скорее с какой-то прохладной мягкостью. Свежесть, пожалуй, точнее всего описывала бы этот тон — и тут Шоусюэ поняла, что знает человека с похожей манерой говорить.

Хуанян.

Мужчина учтиво поклонился Шоусюэ.

— Слышал, вы ищете корабль и моряков. Если позволите, наш дом готов предоставить и то, и другое.

— А ты...

— Морской торговец. У нас с вами есть некая связь.

— Хуанян?

На губах мужчины мелькнула лёгкая улыбка.

— Я Юнь Чжидэ, отец Хуанян. Кажется, моя дочь вам обязана.

— Напротив. Это я была у неё в долгу.

— Она из тех, кому нравится заботиться о младших. Так что пусть будет по-вашему.

Его едва уловимый мягкий тон удивил Шоусюэ. Со слов самой Хуанян у неё сложилось впечатление, что отец не слишком интересуется дочерью. Видно, это было не так.

— Корабль уже готов. Однако, пока извержение не утихнет, выйти в море не получится.

— Придёт время, когда всё утихнет. Непременно.

Чжидэ кивнул.

— Хорошо. Тогда прошу на корабль.

Он резко развернулся и направился к порту. Шоусюэ подняла взгляд к небу. Пепел и дым, словно грозовые облака, тяжело висели в воздухе, погружая небо во тьму.

«Надеюсь на тебя, Сяо».

————⊱✿⊰————

В воздухе витал аромат отвара из трав. Чжицзи, заглянув на кухню, увидел, как Чжао Ши бросает травы в котёл, стоявший на очаге. Чжао Ши обернулась к нему с ложкой в руке.

— Как самочувствие Дуна?

— Кажется, жар спадает.

— Тогда с ним все будет в порядке.

— Видно, это ваш отвар так хорошо помог, тетушка Чжао. Благодарю вас.

— Дело в постели да в покое. Это важнее всего. У главы дома Сюй, надо признать, есть свои достоинства.

Чжицзи улыбнулся в ответ и вернулся в комнату. На постели лежал Цяньли. Рядом сидел Исыха, то и дело смачивая в тазу платок, которым обтирал лоб больного, и заменяя его на свежий.

Это была усадьба морского торговца из дома Сюй. Чжицзи и его спутников, выброшенных в море при извержении подводного вулкана, спасли морские ласточки, а затем привезли сюда. Точнее, морские ласточки дали знать знакомой им Чжао Ши, а та уже постучала в двери дома Сюй.

Чжао Ши была старухой из рода вужо острова Цзедао, а дом Сюй — обедневшим купеческим кланом. И с Чжао Ши, и с хозяином дома Сюй Чжицзи и Цяньли встретились в первый же день, как прибыли на остров.

Чжицзи пришёл в себя ещё по дороге, Юдзуриха поднялся на ноги уже через полдня, и только у Цяньли жар держался долго и опасно. Он от природы был слабого здоровья, и, видно, переохлаждение в морской воде сказалось особенно тяжело. Сегодня жар наконец начал отступать, и все вздохнули с облегчением.

Юдзуриха был подчинённым шибоши, и потому, окончательно поправившись, сразу вернулся к своим обязанностям. Время от времени он приходил справиться о здоровье Цяньли и сообщить о новостях, связанных с извержением. Оно разделило остров с большой землей, и связи с ней не было. Планировалось наладить сообщение, обогнув остров на корабле с противоположной стороны, поймав попутное течение, но на это требовалось много дней. Можно было бы воспользоваться почтовыми птицами, но оставалось неясным, сумеют ли они пробиться сквозь дымную завесу. Извержение — дело хлопотное.

— Рыбакам беда — пемза мешает ловить рыбу. Вся поверхность моря покрылась ею. Лодки-то пройдут, а вот сети… Не знаю уж, что и делать, — сетовал Юдзуриха.

Он был морским жителем острова Акай и, как говорили, некогда исполнял обязанности чисуй — ритуального стража в морских обрядах.

Чжицзи вышел из усадьбы и направился к мысу. Дул морской ветер. На самом краю мыса стояла девушка — Аюла. Длинные, не собранные в узел волосы развевались на ветру.

— ...Где Бай Лэй?

Аюла обернулась. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели на Чжицзи.

— Бай Лэй. Не знаешь, где он?

Чжицзи повторил вопрос медленнее, но Аюла лишь пристально смотрела на него и качала головой. Невозможно было понять, означало ли это «не знаю» или «не скажу».

Бай Лэй пропал без вести. После извержения корабли с острова не выходили, так что он, скорее всего, находится где-то здесь.

Чжицзи слышал, что именно Бай Лэй нашёл их, выброшенных на берег. Но к тому моменту, как Чжицзи пришёл в себя, он уже исчез. И с тех пор его никто не видел.

Чжицзи спасся благодаря Бай Лэю. Но было неясно, намеревался ли тот его спасать.

«Надеюсь, что нет».

Не хотелось думать, что в этом человеке может жить желание помогать другим. Тот, кто погубил его сестру, не может быть порядочным человеком.

— Вон тот человек, — Аюла указала пальцем в сторону рукава Чжицзи. — Он рассказал дядюшке.

За рукав Чжицзи держался призрак его сестры. И лишь её белая рука, сжимающая ткань, время от времени становилась ему видна.

— Дядюшка… ты про Бай Лэя? Рассказал, говоришь...

— Она сказала: «Помоги». Просила помочь тебе.

У Чжицзи перехватило дыхание. Он невольно схватился за рукав.

«Сяомин!»

Он прошептал имя сестры про себя. Дыхание стало прерывистым, и Чжицзи упал на колени.

— Почему...

Он впился ногтями в землю и застонал.

Почему, почему это произошло?

«Где-то, как-то люди связаны друг с другом...»

В памяти всплыл голос Цяньли.

«Где-то, как-то люди связаны между собой, и неизвестно, где эта связь обернётся помощью. Связываются и тянутся дальше...»

Тогда Чжицзи спросил его: «Это касается только живых?» Цяньли ответил с мягким взглядом: «Нет. Мёртвых тоже».

— И бог тоже ищет… — пробормотала Аюла.

Ей тихий голос затерялся в морском ветре, не долетев до слуха Чжицзи.

— …Потому что дядюшка унёс половину тела Няо…

————⊱✿⊰————

Бай Лэй шёл горной тропой. Дом Сюй остался уже далеко позади. Да и море тоже.

На острове Цзедао равнин почти не было. Немногие плоские участки и пологие склоны превратились в портовые городки, а все остальное — горы, и снова горы. Края гор, источенные волнами, обрывались крутыми утесами, в которых море, точа камень, вырезало пещеры и причудливые мысы. Срезы горных пород на утесах были то белыми, то красными, то покрытыми причудливым узором, и сочетание этой геологии с морскими течениями создавало на побережье острова неповторимый облик.

В горах повсюду виднелись каменоломни. Остров Цзедао был также сокровищницей камня. Твёрдые и мягкие породы шли на стены, ступени, даже на каменные гробы. Их ценили за особое свойство — стоило смочить водой, и камень приобретал синеватый отлив и становился нескользким, оттого его чаще использовали для полов в купальнях. Кроме того, здесь добывали кварцевый камень для стекла и квасцы. Некогда именно эти камни положили начало торговле местных купцов.

Вытесанный камень доставляли в порт по особой дороге, проложенной для перевозки камня, — по ней сейчас и шёл Бай Лэй. Из порта камень увозили на кораблях — либо на большую землю в империю, либо в чужие страны.

Среди каменоломен встречались и заброшенные — где-то камень оставили нетронутым, чтобы не истощать запасы, а где-то выработка уже завершилась. Бай Лэй вошёл в одну из таких давно покинутых каменоломен. Повсюду валялись большие глыбы с отметинами рабочих, которые их добывали, и которые больше не были нужны. Бай Лэй сел на один из камней. В одной руке он сжимал меч — чёрный меч без ножен.

Бай Лэй поднял его перед собой, разглядывая лезвие. В чёрном, как смоль, металле отразилось его собственное лицо. И вдруг в этом отражении мелькнул облик девушки — он вздрогнул и обернулся. Сзади никого не было. Вздохнув, он снова провёл взглядом по клинку от рукояти до острия. Лезвие было полно странного сияния, в нём чувствовалась необыкновенная божественная сила — такая же, как у священной реликвии клана Ша Намай, которую он когда-то держал в руках.

«Почему я покинул то место?»

Словно убегая. Как и сейчас.

Это, вероятно, и есть половина тела богини У Лянь. Та, которую велел разыскать бог Ао.

В памяти промелькнули слова, переданные через Аюлу.

«Найди половину тела Няо, иначе сожру и Аюлу, и Исыху... »

Это была явная угроза. Угроза, не дающая права для ошибку.

Достаточно было просто отдать клинок богу Ао. Этим бы всё и закончилось. Он и остальные были бы спасены. Зная это, Бай Лэй всё же бежал.

Потому что чувствовал недоброе.

А такие предчувствия у него всегда были верны.

Бай Лэй встал и исчез в лесу.

————⊱✿⊰————

В тишине лишь хруст снега под ногами звучал непривычно громко. От глубокого вдоха горло будто схватывало морозом, потому Хэн дышал часто и неглубоко. Но горло и нос всё равно болели; веки щипало. Хорошо хоть, что снегопад прекратился.

— Сколь бы глубоко в горах ни жили люди, дорога оттуда всегда ведёт к морю. Знаешь, почему?

Цыхуэй, шедший впереди, обратился с этим вопросом к Хэну. У того не было сил на разговоры, но он всё же заставил себя ответить:

— ...Потому что им нужна соль?

— Верно. Живущие в горах получают соль от тех, кто живёт у моря, в обмен на дрова для варки соли. А живущие у моря — это мы, клан Ян Шэ.

Тон Цыхуэя, прежде учтивый, за время совместного пути заметно смягчился и стал проще. Видно, по натуре он был человеком открытым и прямодушным.

Встретив Цыхуэя на рынке у подножия Северных гор, Хэн упросил взять его с собой к горным племенам. Племена Северных гор жили глубоко в горах, и без провожатого впервые прибывшему было не добраться до их поселений.

Они уже перешли один или два горных хребта. Поднимаясь и спускаясь, ночуя в лесных хижинах с наступлением темноты, они наконец добрались до горы, где находилось поселение.

— Такие дороги называют солевыми тропами.

Цыхуэй, глядя вниз на свои ноги, несколько раз притопнул по снегу. Снег захрустел.

— Потому что по ним перевозят дрова для производства соли?

— Верно. Есть ещё дороги для корабельного леса — по ним перевозят дерево для постройки судов. Лес в горах идёт на самые разные нужды. И на уголь, и на изделия из дерева.

Несмотря на свой преклонный возраст, Цыхуэй был удивительно силён: он шёл, не сбивая дыхания даже во время разговора. Хэн, хотя и считал себя крепким, всё же чувствовал, насколько тяжела горная дорога в снегу. По совету Цыхуэя он облачился в овчинный тулуп, шерстяную одежду, соболью шапку и обувь из шкуры яка, так что от холода не страдал — но вес одежды отнимал силы вдвойне. Цыхуэй замедлял шаг, подстраиваясь под Хэна, и время от времени устраивал привалы.

Перед Цыхуэем шёл як, гружённый мешками соли, которого вёл носильщик. Перевозкой товаров между горами и городом занимались специальные носильщики. Горные жители не спускались в город каждый раз, когда нужно было что-то продать или купить.

Цыхуэй оставил своих слуг в городке у подножия гор и вместе с Хэном поднялся в горы. Хэн тоже отослал своих сопровождающих. По снежной дороге шли теперь лишь сам Цыхуэй, Хэн, носильщик и як. Цыхуэй отпустил носильщика вперед и сказал Хэну:

— Пойдем не спеша.

— Почему здесь не пользуются волокушами? — спросил Хэн, глядя, как удаляются носильщик с яком. По снегу, казалось бы, груз легче везти на волокуше.

— В этих краях ими пользуются только ранней весной. Зимой — нет. Зимний снег сухой и мягкий, оттого волокуша не скользит, а проваливается. Все равно что песок. А вот весенний снег подмерзает. Тогда волокуша скользит легко, и по снежной дороге становится проще идти.

И действительно, сейчас с каждым шагом их ноги проваливались всё глубже. Оттого и идти было так тяжело.

— А как наступит весна, на волокушах лес спускают к реке, а затем сплавляют вниз по течению до города в устье реки. До той поры остаётся только сидеть дома и заниматься поделками из дерева. Здесь всё иначе, совсем не так, как в теплых равнинных краях.

Цыхуэй мельком оглянулся на Хэна.

— Если не учесть этого, на переговорах никто и слушать тебя не станет.

Хэн невесело усмехнулся.

— Похоже, шёлк здесь ни к чему.

— Носить его тут негде. Может, вернешься в Хэчжоу, пока тебя не прогнали?

— Я не могу вернуться, не попытавшись провести переговоры.

Цыхуэй нахмурился. Взгляд его не был неприязненным — скорее, он испытывал жалость. Он опустил глаза и прислушался к звуку шагов по снегу.

«Переговоры», о которых шла речь, были вовсе не о торговых делах. Оба прекрасно это понимали, но не произносили вслух.

Хэн никак не мог понять истинные намерения Цыхуэя. Тот, как известно, был влиятельным сановником прежней династии Луань, а Северные горы — родина клана Луань. Если сейчас, когда стало известно о существовании уцелевшего отпрыска прежней династии, Цыхуэй решился завязать сношения с горными племенами, разумно было предположить за этим какой-то умысел. Но какой именно — Хэн понять не мог. Именно ради того, чтобы это разузнать, он и напросился в спутники.

Наиболее очевидным казалось решение выступить под знаменем наследника и объединить лояльные племена для мятежа. Однако разумность этого замысла была лишь внешней — на деле он был безрассуден. Бывают люди, готовые действовать, даже понимая всю безрассудность своих поступков, но, общаясь с Цыхуэем, Хэн не находил в нём подобной натуры. Как ни крути, он человек разумный. Не из тех, кто ради верности долгу втянет весь свой род в безумную авантюру.

Да, именно безумную.

Иного слова не подобрать. Поднять мятеж лишь потому, что отыскался уцелевший наследник прежней династии.

Восстание без сторонников будет быстро подавлено. А сторонники появляются лишь там, где есть выгода от падения нынешней династии. При прежнем государе дело могло обернуться иначе, но сейчас, начиная с торговцев солью, было гораздо больше тех, кому потеря нынешнего императора принесёт скорее убыток, нежели выгоду. Император, без сомнения, уже предупредил управы и наместников, и любое выступление с оружием в руках будет моментально подавлено. Одиночный мелкий мятеж равносилен зажжённому сигнальному огню, и не более того.

И всё же Чаоян отправил Хэна к Северным горам именно потому, что достаточно было просто разжечь сигнальный костер. Этого хватило бы как повода для казни последнего дитя династии Луань. Истребление наследника, что стоял на пути нынешнего императора, — вот в чём заключалась истинная цель Чаояна.

Если мятеж всё же вспыхнет, причастный к нему Хэн будет казнён; а если у горных племён нет подобного намерения, его могут убить в тот самый миг, когда он лишь предложит переговоры. В любом случае, он шёл на смерть.

Клану Ша Намай тоже не выйти из этого невредимым.

Если замешан второй сын, отвести взгляд не получится.

«Как ни посмотри, отец просчитался», — думал Хэн. И всё же подчинился.

«Неужели я настолько жажду получить одобрение отца?»

От отца, для которого жизнь Хэна не стоила и гроша. Он горько усмехнулся. Самый большой глупец здесь — он сам, и Хэн прекрасно понимал это. Именно потому, что его так мало ценили, он и хотел добиться признания. Сколь бы нелепо и бессмысленно это ни было — он знал это и всё же шёл вперёд.

— Уже видно, — Цыхуэй остановился и указал вперед.

Впереди показалось укрытое снегом поселение. На пологом склоне, расчищенном от леса, тесно стояли дома. Для каждого был выложен фундамент из камня, стены сложены из брёвен колодезным срубом, крыши крыты тростником. Один дом, стоявший на возвышении в глубине деревни, был особенно велик — усадьба, составленная из нескольких построек, объединённых воедино.

— Это усадьба главы рода Юцзэ, — сказал Цыхуэй.

Хэн вдохнул и собрался с духом.

— Сейчас вся деревня, должно быть, занята уборкой снега. Хотя здесь это называют не уборкой, а откапыванием. Тут уже не просто снег разгребать приходится, так что давай не будем им мешать.

— Не такая уж большая деревня, как я думал.

— Поселения рода Юцзэ не ограничиваются одним этим. Хотя по сравнению с прежними временами их стало меньше. И это касается не только рода Юцзэ — так повсюду, у всех племён.

Хэн слышал, что в Северных горах всего живёт около шести племён. Род Юцзэ, как говорили, был самым многочисленным среди них, а значит, даже с учётом остальных поселений общая численность всех племён Северных гор должна быть ничтожно мала.

— ...Как, по-вашему, они отнесутся к известию об извержении на острове Цзедао?

Эту новость они получили несколько дней назад. По всей видимости, Цыхуэй и его спутники станут первыми, кто принесёт эту весть роду Юцзэ. Как Цыхуэй подаст эту новость и как воспользуется ей? Хэн искоса наблюдал за ним.

— Если бы извержение было на большой земле — это одно, а тут подводный вулкан на отдалённом острове. Едва ли это вызовет у них особый интерес.

В спокойном тоне Цыхуэя нельзя было прочесть никаких скрытых намерений. Если он не явился сюда подбивать горцев к мятежу, оставалось лишь одно объяснение.

Он пришёл разведать обстановку.

Хэн склонялся именно к этому предположению. Цыхуэй был назначен на должность чиновника по делам соли и железа лично самим императором — а значит, пользовался немалым доверием. Видимо, Цыхуэй был знаком с государем лично и состоял с ним в дружеских отношениях. Если так, разумнее предположить, что он прибыл сюда по велению Его Величества, чтобы разведать настроения племён Северных гор. О том, что он влиятельный сановник прежней династии, лучше было забыть.

В таком случае, что думает о Хэне сам Цыхуэй и как намерен с ним поступить? Он наверняка уже догадался, что Хэн явился сюда подстрекать к мятежу. Возможно, Цыхуэй решил, что выгоднее не хватать его сразу, а позволить действовать, чтобы понаблюдать за настроениями горных племён? Сам Хэн на его месте рассудил бы именно так.

Стоит ли действовать, исходя из этого предположения? Нет, но тогда...

В груди тлела смесь тревоги и беспокойства. Присутствие Цыхуэя, чьи намерения были неясны, тревожило Хэна и затуманивало его рассудок.

— Господин Хэн, — Цыхуэй, начавший идти впереди, обернулся и окликнул его.

— Жизнь в горах всегда близка к смерти. Здесь умирает куда больше младенцев, чем на равнине. Я всегда молюсь, чтобы те, кто живёт в этих краях, спокойно доживали до старости. Жизнь драгоценна. И твоя жизнь, разумеется, тоже.

Цыхуэй улыбнулся, но во взгляде его таилась печаль.

— Не торопись навстречу смерти, юноша.

Хэн не ответил. Их дыхание клубилось белым паром и таяло позади.

Цыхуэй проникся симпатией к Хэну сразу же после знакомства. Смышлёный, с твёрдым характером и быстрым умом. Его ум, порой переходящий в дерзость, делал общение с ним лишь приятнее.

Причина, по которой второй сын клана Ша Намай явился в Северные горы, была очевидна. Холодность человека по имени Чаоян вызывала у Цыхуэя горечь.

«И как у него духу хватило... собственного сына…»

Это было всё равно что отправить его на смерть. Выбрать на такую роль своего сына, а не чужого человека, — в этом весь Чаоян. Через Хэна Цыхуэй ясно различал характер этого человека.

Цыхуэю было жаль Хэна. И всё же, разве обязательно прислушиваться к опасным словам отца?.. Хотя, возможно, такова уж природа Ша Намай.

Цыхуэй полагал, что крупного восстания племена Северных гор почти наверняка не поднимут. Но в то же время допускал, что среди них, пусть и не у большинства, могли найтись отдельные люди с таким намерением.

Сложность заключалась в том, что Чаояну этого было бы достаточно. Ведь цель Чаояна — не сам мятеж; ему нужен лишь повод, чтобы привести Шоусюэ к смерти. Найти кого-то с намерением восстать и донести на него, или подтолкнуть к подобию мятежа — способов разжечь огонь существует множество.

Дело усложняло ещё и расстояние. Что бы ни случилось вблизи столицы, проверить факты и наладить связь было бы легко. Но в Северных горах, столь далеких от столицы, всё происходило с задержкой. Как только весть о вспыхнувшем мятеже дойдёт до столицы — будь то его подавление или опровержение недоразумения — всё равно окажется слишком поздно.

Откровенно говоря, подавить уже вспыхнувший мятеж было бы проще. А вот не дать вспыхнуть никакому огню вовсе — задача почти невыполнимая. И всё же...

Он не хотел, чтобы молодёжь гибла напрасно.

Ни Шоусюэ, ни Хэн.

Цыхуэй пребывал в глубоком раздумье, как же поступить.

Среди снега показались ворота деревни. Подойдя ближе, можно было различить вырезанные на них узоры-обереги, но снег почти скрывал их из виду. То же было и с домами: большинство представляло собой отдельные постройки, но на срезах брёвен, сложенных срубом, были вырезаны узоры, схожие с теми, что на воротах. Узор различался от дома к дому.

Снег до усадьбы главы был расчищен. Жители деревни, вооружившись деревянными лопатами, усердно убирали снег.

— О, господин Ян Шэ!

Знакомые с Цыхуэем люди дружелюбно приветствовали его.

— Глава ждёт вас в доме.

Они отправили носильщика вперёд, так что здесь уже знали о приходе Цыхуэя.

— Хм, это никуда не годится. Поспешим.

Цыхуэй поторопил Хэна и зашагал быстрее.

— Что за человек этот глава? Суров?

— Нет, он мягкий человек. О горных племенах часто думают как о людях буйного нрава, но здешний глава и его народ на редкость спокойны.

— Здешний народ... значит, другие племена грубые и непокорные?

Хэн подмечал мелочи даже в словах. Цыхуэй усмехнулся.

— Со временем сам увидишь.

Хэн состроил слегка недовольное лицо. То, что он ещё не научился скрывать подобные чувства, забавляло Цыхуэя.

«Я не хочу, чтобы он умер».

Хороший юноша. Перед ним открыто ещё столько дорог. Как же заставить его понять это?

Как и сказал Цыхуэй, глава рода Юцзэ встретил их с мягкой добродушной улыбкой. Хэн, который почему-то представлял себе главу похожим на собственного отца, почувствовал некоторое облегчение.

— Должно быть, трудно было пробираться по заснеженным тропам. Видишь ли, прошлой ночью снег выпал. Обычно к этому времени дорога уже немного утоптана.

Глава рода Юцзэ предложил им горячий чай. Хотя то был не совсем чай — напиток отливал густым молочно-белым цветом. На вкус оказался солёным, с лёгкой сладостью. На языке оставался какой-то маслянистый привкус — Хэн недоумевал, что это, пока не узнал, что напиток готовят из молока яка. В этих краях его называли чаем. От него по телу разливалось тепло, усталость отступала.

В комнате было тепло, будто холода снаружи и не существовало. У стены стояла большая глиняная печь, и огонь, горевший в ней, обогревал стены и пол. Комната была разделена войлочными перегородками, пол застелен дощатым настилом, поверх — войлок, а на нём — шкуры животных.

— Ну надо же, я как раз думал, что скоро придёт пора закупать соль. Вы очень кстати, господин Цыхуэй.

— Да что вы! В этом году соли вышло больше обычного, вот и приходится, изнуряя старые кости, бродить по горам, чтобы продать её.

Цыхуэй весело рассмеялся. Соль скупает казна, но излишки солеторговцы вольны продавать сами. Именно благодаря этому торговля солью, едва не рухнувшая при прежнем государе, при нынешнем императоре снова возродилась.

— Привозить товар в такую глушь — себе в убыток, не иначе. Хотя нам это, конечно, большое подспорье.

Глава рода Юцзэ, добродушно посмеиваясь, выглядел лет на пятьдесят, носил густую бороду, держался свободно и с достоинством, но телосложением не уступал самому Цыхуэю.

— Господин Цыхуэй снижает нам плату за перевозку, — пояснил глава, обращаясь к Хэну.

— Покупать товар здесь, выходит на три десятых дороже, чем на равнине. А если продавать — то на три десятых дешевле. Другими словами, разница в цене составляет целых шесть десятых. С тех пор, как соль стала государственной монополией и цена на неё перестала различаться между горами и равниной, нам стало куда легче, но за перевозку носильщикам все равно приходится платить.

— Понятно...

Систему государственной монополии часто хулят за то, что цена остаётся неизменной, но для тех, кто живёт в глуши, одинаковая цена и в горах, и в городе — настоящее благо. И всё же, если нанимать носильщика, расходы неизбежны. Но самим ходить в город за покупками — тяжкий труд. Да и странствующих торговцев, которые бы специально привезли излишки товара в такую даль, найдётся немного — это просто невыгодно.

Уже одно это давало представление о том, насколько трудна жизнь в горах.

— Это связи, идущие из поколения в поколение. Без их древесины и нашему делу не устоять.

Цыхуэй беззаботно усмехнулся и допил чай. Глава снова наполнил его чашку.

— Узнав, что торговля здесь не шибко выгодна, вы, наверное, огорчились?

Глава перевёл взгляд на Хэна. От этого проницательного взгляда сердце юноши дрогнуло.

— Нет... нет, по правде сказать, признаю — я смотрел на дело слишком легко.

Хэн улыбнулся.

— Я — второй сын, и мне скоро предстоит стать независимым. Думал попробовать развернуть здесь торговлю.

— Зачем же идти в такую глушь? Если хотите начать дело в новых краях, не лучше ли обратить внимание на земли меж Хэчжоу и столицей? Шёлк продаётся там, где земля богата. Или же обратиться к торговле с чужими странами.

— Глава, похоже, вы неплохо разбираетесь и в делах равнины.

— Нет, это всё господин Цыхуэй нас просвещает. Для нас, людей, далеких от мирских дел, он — благодетель, дарующий знания.

Разумеется, он скромничал. Едва ли глава был так уж далек от мировых событий. Но среди горных племён действительно было много невежественных людей. Вот что он имел в виду.

Хэн задумался.

Разве не очевидно, что без понимания ситуации во внешнем мире нынешний мятеж не имеет смысла? Но этот мудрый глава, вероятно, и не позволил бы своим людям подобной глупости.

— ...Вы никогда не думали о том, чтобы спуститься с гор и жить на равнине? Простите за прямоту, но там жить гораздо легче, чем здесь.

В ответ на слова Хэна глава улыбнулся.

— Равнина, конечно, богаче. Но я не думаю, что мы смогли бы прокормить себя там и прижиться среди равнинного народа. У гор свои тяготы, у равнины — свои.

Хэн кивнул:

— И то правда.

Не все живущие на равнине богаты. Есть и те, кто с трудом находит еду даже на завтрашний день.

— Однако число тех, кто покидает горы, заметно растёт. Особенно среди молодых. Кто-то сумел прижиться там и теперь сманивает за собой остальных из своего племени. Не только у нас, у Юцзэ, но и в других племенах то же самое. Возможно, со временем в горах и вовсе не останется жителей.

Глава произнёс это так, будто уже смирился.

— Вот как...

— Что слышно о Югун и Юси?

Это были другие племена Северных гор, помимо Юцзэ.

— Везде примерно одинаково. Хотя у Юси есть умелый столяр, его чашки да подносы последнее время идут по хорошей цене. Весной меж Югун и Юцы был спор — не знаю уж, чем дело кончится.

— Спор?

— Из-за границы выжженных полей*. Весной они выжигают склоны гор.

[*Речь о подсечно-огневом земледелии. Сперва лес вырубают, пни корчуют и оставляют сохнуть, затем поджигают. Зола уничтожает сорняки, вредителей и служит отличным минеральным удобрением. Далее землю распахивают и засаживают культурными растениями.]

Глава обратился к Хэну.

— Так получают золу, которую продают мастерам-зольникам. Хорошая зола используется для закрепления красок при окрашивании или для отбеливания конопли. Зола легче угля, поэтому как товар предпочтительнее.

— Границы — всегда повод для споров, как ни крути. Будь то границы домов или полей.

— Так и есть. Дело хлопотное.

— Что бывает, когда спорят между собой целые племена? Доходит ли до распрей?

— В наши дни до применения силы доходит редко... из-за этого каждое племя теряет людей, а лишаться рабочих рук никто не хочет. Поэтому стараются решить дело мирно, путём переговоров. Обычно в посредники зовут главу другого племени. Если и так не удаётся решить — тогда беда.

О том, что бывает, если дело не удаётся решить словами, глава прямо не сказал, лишь улыбнулся. Видно, в крайнем случае дело всё же доходило до сражений.

— Дрова, поделки из дерева, зола... у каждого племени, выходит, свой промысел?

— По возможности стараемся именно так и устраивать, иначе выйдет, как у Югун с Юцы.

— А, понимаю. Чтобы избежать споров.

— Долгие годы численность племён сокращалась из-за бесконечных споров. Так со временем всё и устоялось в нынешнем виде.

— Но ведь и дрова, и поделки, и пепел — всё это требует дерева, разве нет? ...Ах, таким образом торговые покупатели у каждого свои, и конкуренции нет.

— Именно. Для разных вещей подходят разные породы дерева, да и сейчас, к счастью, обходится без распрей с кузнецами из провинции Дунчжоу — это тоже немаловажно.

— Кузнецы Дунчжоу...

— Им для отливки железа тоже нужно много дерева. Прежде они забирались в Северные горы за лесом, что создавало немало проблем.

— Но по указу Его Величества наместник провинции Дунчжоу теперь крепко держит их в кулаке, — добавил Цыхуэй, дополняя рассказ главы.

— Вот оно что...

Иными словами, у здешних жителей нет причин выступать против императора.

— Только вот из-за того, что внешний враг исчез, теперь начались внутренние распри, как у Югун с Юцы. Никак не выходит уладить всё как следует.

Произнося эти слова, глава вздохнул.

— Боюсь, в итоге они уничтожат друг друга. А это значит, что число тех, кто живёт в горах, будет сокращаться и дальше.

Он грустно усмехнулся.

— Не случалось ли чего нового в последнее время? — глава обратился к Цыхуэю, видно, желая сменить мрачную тему.

— О том, что нашёлся уцелевший наследник династии Луань, вы, верно, уже знаете?

— Да, как же, слыхали несколько дней назад от заезжего торговца.

— Тогда из новостей, пожалуй, разве что извержение на острове Цзедао. Говорят, там проснулся подводный вулкан.

— Вот как, — глава широко раскрыл глаза. — Подводный вулкан... Горному жителю такое и представить трудно.

— На дне моря дремал вулкан. И вот он пробудился. Морским торговцам, надо думать, сейчас тяжко — по морю ведь не пройти. Торговля, видно, на некоторое время остановится.

— А если воспользоваться другим портом...

— Подходящих гаваней, на удивление, не так уж и много. Для маленького судна любая подойдёт, а вот корабли морских торговцев — они с глубокой осадкой, и в мелкую гавань им никак не зайти. Да и течения свои особенности имеют. Иной раз течением совсем не туда уносит, куда нужно. Чуть ошибёшься — и беда, корабль может разбиться. Остров Цзедао в этом смысле как раз подходит, потому его издавна и используют для торговли.

— Оказывается, непростое это дело, — глава уважительно кивнул. — Ну, как бы там ни было, дело это в водах далекого острова, у нас тут особого шума не поднимется.

— И правда, дело-то далекое.

Как и говорил Цыхуэй, глава не выказал особого интереса. Но Хэн, бросив взгляд в сторону, заметил кого-то за войлочной перегородкой, разделявшей комнату. В щели мелькнули чьи-то глаза. Заметив, что его обнаружили, незнакомец поспешно отскочил и, видимо, ушёл.

— ...Простите, могу ли я осмотреть деревню?

Глава охотно согласился. Хэн хотел отказаться от предложенного провожатого, но передумал.

— Тогда, не могли бы вы меня сопроводить?

Провожатым вызвался младший сын главы.

— Меня зовут Чжи, — представился он.

Юноше было лет двадцать на вид, ростом чуть ниже отца, с честным открытым лицом.

Следуя за Чжи по поселению, Хэн видел, как у каждого дома, от мала до велика, все жители вооружились деревянными лопатами и усердно расчищали снег.

— Если не убирать снег каждый раз, как он выпадет, нас совсем завалит. Сегодня, видно, снова пойдёт. Надоело уже — день за днём одно и то же.

Чжи поднял взгляд к небу. Хэн невольно посмотрел туда же. И правда, небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, готовыми в любой момент разразиться снегом.

— Что вы думаете о такой жизни?

Хэн перевёл взгляд с неба на Чжи. У того были чистые, ясные глаза. Совсем ещё мальчишеские глаза. Полные идеалов, смотрящие, казалось, лишь прямо перед собой, не замечая ничего по сторонам.

И лицо, словно понимающее всю скорбь этого мира.

Хэн чуть улыбнулся.

— А ты сам снег не разгребаешь?

Вопрос остался без ответа. Чжи на миг широко раскрыл глаза, а затем покраснел. Видно, ему самому не доводилось браться за лопату. В его доме этим, должно быть, занимались слуги. Или просто, как младшего, его слишком баловали.

Хэн невольно вспомнил собственных братьев и сестру. Самой младшей в их семье была Банся, но он не мог вспомнить, чтобы родители баловали её. Мать редко даже показывалась им на глаза, а отец был холоден — впрочем, не только с Банся, но и со всеми остальными детьми, включая самого Хэна.

Нет.

С одним лишь старшим братом отец говорил охотно. Хотя в основном это были распоряжения, замечания или выговоры — ничего похожего на простую беседу. И всё же…

С детства и до сих пор… сколько вообще раз он говорил с отцом?

С родичами или чужими людьми отец был учтив и вежлив. Холодность проявлялась лишь с близкими. В такие моменты отец казался величественным, заботливым и мудрым главой, достойным всеобщего уважения. В детстве Хэн этим гордился и изо всех сил старался добиться его похвалы.

«Если хотя бы здесь, в этих краях, я выполню его поручение и погибну… может, тогда отец наконец похвалит меня?»

«Не похвалит. Я и так это знаю».

Дыхание замерло в груди Хэна.

— ...Если бы вы жили на равнине, по крайней мере, не знали бы такого тяжкого труда.

Хэн произнес это так, будто и не было только что разговора между ними, и Чжи поспешно закивал: «Д-да, верно».

— Послушайте, вы ведь говорили о извержении? Что-то про подводный вулкан...

Значит, это Чжи подслушивал тогда. Хэн, не выказав ни малейшего упрека, расплылся в приветливой улыбке.

— Верно. На острове Цзедао проснулся подводный вулкан. Знаешь, где этот остров?

— Да, — ответил Чжи, хотя и не слишком уверенно.

— Остров на юго-востоке империи. Врата торговли, очень важный остров. Из-за извержения переправа стала невозможна, и это большая проблема. Даже неизвестно ещё, какой урон понёс сам остров.

— Неужели всё так серьёзно? А по тону господина Цыхуэя это не казалось особо важным.

— Иначе все бы только зря тревожились. И без того все взволнованы тем, что нашёлся уцелевший наследник династии Луань.

Это была ложь. Нашёлся ли наследник династии Луань или нет — простым людям, в общем-то, было всё равно. А вот извержение, по крайней мере для тех, чья жизнь от него зависела, было настоящей бедой.

— А про наследника династии Луань ты слышал?

Чжи кивнул.

— Род Луань ведь отсюда, из этих краев? Я толком не знаю, но слышал от стариков.

«Толком не знаю»...

Видно, интереса к этому здесь немного. Дела рода Луань — давняя история. Хэн предполагал нечто подобное, но не ожидал, что отклик окажется настолько слабым. Ему нужно было разжечь костёр, но искры здесь не было. Что же теперь делать?

Может, стоит разузнать про другие племена? Или же...

Самому стать этой искрой.

— ...Я хочу побывать в поселениях Югун и Юцы. Это далеко?

— Нет, совсем рядом. И то, и другое — вон за тем горным перевалом. В горах подходящих для жилья мест не так много, потому все и стараются держаться рядом. Так и от зверья безопаснее. Весной они уходят в окрестные горы, ставят там хижины и заготавливают лес. Каждый год — в новом месте.

«Вот как, значит, они живут», — подумал Хэн.

— Прости за беспокойство, но не проводишь ли меня туда?

— Хорошо, отчего же нет...

Видя недоумение на лице Чжи, Хэн пояснил:

— Хочу посетить здешние поселения по торговым делам.

— А, понятно, — легко согласился тот.

Если искры нет — придётся самому стать искрой.

— Тогда и я пойду с вами.

Из-за спины донесся голос, и Хэн в удивлении обернулся. Там, словно из ниоткуда, появился Цыхуэй.

— Я и сам собирался туда заглянуть.

Хэн замер.

Сколько ни вглядывайся в улыбающееся лицо Цыхуэя, истинных намерений было не разгадать. Втроём они вышли из поселения и зашагали по снежной тропе.

— Лишь бы снег не пошёл, — Чжи поднял взгляд к небу, тревожно сводя брови.

Небо затянули тяжёлые тучи, заслонившие солнце.

————⊱✿⊰————

— Аюла... Аюла.

Слышался зовущий голос бога. Глядя на волны, бьющиеся о рифы, Аюла внимательно прислушивалась.

Голос, казалось, доносился из самых глубин земли, и, в тоже время, эхом отдавался прямо у неё в голове.

— Аюла... спи спокойно. Слышишь? Я лишь на время одолжу твоё тело. Если будешь мне послушна, я не трону Исыху.

Это был нежный, сладкий голос.

Аюла закрыла глаза.

----------

Пламя

[[image:/storage/reader-images/6c186bab8e470b296f233c8ace8932fba67c174c.jpg]]
— Прежде чем отправиться к Югун и Юцы, не могли бы мы заглянуть к Юси?

Когда Чжи задал этот вопрос, Хэн и Цыхуэй кивнули в знак согласия. Поселения Югун и Юцы находились за горным перевалом, а деревня Юси — перед ним.

— Юси, говорите…

— Это племя в основном занимается изготовлением деревянной утвари.

— А, те самые, у которых, говорят, искусный мастер, — заметил Хэн, и Чжи почему-то смутился, словно ему стало неловко.

Юси оказалась деревней, похожей на Юцзэ: те же дома под тростниковыми крышами, выстроившиеся в ряд, только числом их было заметно меньше. Люди здесь тоже были заняты уборкой снега.

— Я ненадолго, — бросил Чжи и поспешно скрылся в глубине деревни. Цыхуэй смотрел ему вслед с улыбкой.

— Говорят, Чжи влюблён в здешнюю девицу. Сестру того самого резчика, лучшего в Юси.

— Вот оно что.

Взгляд Цыхуэя был ласков, как у человека, глядящего на внука.

— …В подобном месте, наверно, и развлечений других не найти, кроме любовных дел.

Цыхуэй сдвинул брови.

— Не стоит говорить так.

Хэн молча отвернулся.

— О, да это господин Ян Шэ! Редкость в такую пору.

Один из расчищавших снег вдруг поднял голову и окликнул их. Это был старик, борода которого побелела так, что её было не отличить от снега. Он опёрся на деревянную лопату, как на посох.

— Подумал, не нужна ли вам соль. Старейшина у себя?

— У себя, да только занят сейчас. Югун с Юцы опять сцепились. По мелочи, да только… слыхали, поди?

— Это насчёт огневых полей, что вышло весной?

— Оно самое. С тех пор всё никак не уляжется. Сами посудите: племянница старейшины замужем за человеком из Юцы. Вот и тащат его, чуть что случится, мирить обе стороны. Столько хлопот от этого, особенно сейчас, самую снежную пору.

— Снег запер людей по домам — оттого и множатся распри. А старейшина у вас заботливый.

— Сердце доброе, что есть, то есть. В молодости кровь у него была горяча, ох и горяча, а к старости-то поостыл, в самый раз стал.

Старик громко расхохотался, сверкнув щербатой улыбкой.

— А этот паренёк с вами — никак наследник? Кажись, сына-то у вас не было? — спросил он, глядя на Хэна.

— Нет, он… — начал Цыхуэй, но, видно, не зная, как объяснить проще, бросил: — Ну, считай, что так.

Вдаваться в объяснения ему не хотелось. Хэн тоже промолчал.

Цыхуэй немного постоял, сложив руки на груди, что-то обдумывая, потом сказал:

— Что ж, пойду сперва поклонюсь старейшине.

И двинулся с места.

— Идёмте, господин Хэн, — поманил он, и Хэн пошёл следом.

«Старейшины Югун и Юцы здесь… но всё же…»

Хэн размышлял на ходу. Цыхуэю, пожалуй, дозволено вмешиваться — но ему, чужаку, которого здесь никто не знает, едва ли стоит встревать в спор. Если и искать слабое место, то не в самом старейшине, а в ком-то ином.

— Я пойду с Чжи. Ведь чужому человеку лучше не путаться под ногами, когда старейшины ведут переговоры.

Сказав это Цыхуэю, Хэн направился в ту сторону, куда ушёл их спутник.

— Эй… — Цыхуэй попытался его остановить, но Хэн сделал вид, что не слышит, и свернул на боковую тропу.

Дорога была расчищена ровно настолько, чтобы по ней мог пройти один человек, а по обеим сторонам поднимались снежные стены. Идя по этой тропе, Хэн повстречал человека, разгребавшего снег, и спросил у него, где живёт лучший в деревне резчик по дереву.

— Его дом на западной окраине.

Тот ответил, хотя и посмотрел на Хэна с подозрением — видно, принял его за купца, приехавшего за товаром.

Дом на западной окраине оказался невелик: всего лишь главное строение да сарай. Снег здесь никто не убирал. Внезапно с крытой тростником крыши беззвучно сползла снеговая шапка и упала рядом с домом.

Из дома доносился непрерывный скрежещущий звук — будто что-то стругали. Хэн направился было к главному дому, но, поняв, что звук идёт из сарая, повернул туда.

— Эй, есть кто? — окликнул он и отворил дверь. Скрежет стих. Из глубины повеяло теплом. «Не стоит холод пускать», — подумал Хэн и быстро вошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. В углу комнаты стояла глиняная печь, на ней — котёл. В котле плескалась вода, доходившая до кипения и поднимавшая пар. Хэн огляделся: земляной пол был усыпан древесной щепой. В глубине, на дощатом возвышении, устланном войлоком, горой были навалены чаши и блюда из неокрашенного дерева.

На земляном полу находились двое мужчин и девушка. Одним из мужчин был Чжи, другому на вид было около тридцати. Этот второй сидел перед токарным станком, держа в руках резец. Станок служил для обточки дерева: заготовку закрепляли горизонтально, ногой давили на педаль, приводя станок в движение, и подносили резец — так и рождались округлые формы чаш и блюд.

Вокруг мужчины громоздилась внушительная куча древесной щепы. Рядом стоял Чжи, а за ним — девушка. Незнакомый гость, появившийся так внезапно, заставил мужчину насторожиться, а девушка явно испугалась. Видимо, мужчина был тем самым лучшим в Юси резчиком, а девушка — его сестрой, той самой, к которой питал чувства Чжи.

Чжи изумился при виде Хэна.

— Что случилось? Разве вы не должны быть с господином Ян Шэ?

Обратившись к резчику, он пояснил:

— Это гость, господин Ша Намай, торговец шёлком.

— Господин Ян Шэ отправился поклониться старейшине. Я слышал, он сейчас беседует со старейшинами Югун и Юцы, так что решил не мешаться.

— Вот как.

— Могу я войти? — спросил Хэн, обращаясь к резчику.

Тот кивнул и хмуро бросил:

— Входите.

— Мне сказали, что здесь искусный мастер, и я хотел бы взглянуть на его работы.

— Чаши да блюда — вон там их целая гора.

Резчик кивком указал на дощатое возвышение.

«Какой угрюмый человек»,--- подумал Хэн.

Глаза у него были тёмные, уставшие от жизни.

— Это Ниэ, — с гордостью произнёс Чжи. — Лучший резчик по дереву во всём Юси.

Ниэ никак не отозвался на эти слова. Он лишь надавил ногой на педаль, и станок снова пришёл в движение.

Хэн присел на край дощатого возвышения и взял в руки одну из стоявших там чаш. Дерево источало приятный аромат. И бока, и края были гладкими, ни одна шероховатость не цеплялась за пальцы — удобная, ладная посуда.

— Если отнести это вниз, к лакировщику, что живёт у подножия горы, и попросить покрыть лаком, получится прекрасная вещь. Лакировщик и сам говорит, что чаши Ниэ такие гладкие, так удобно лежат в руке…

— Да, добротная посуда, — кивнул Хэн.

Он внимательно разглядывал чаши и блюда. Если использовать хороший лак и работать в паре с умелым лакировщиком, из такого можно сделать вещи, которые продавались бы за немалую цену.

— А скажите, например, в столице это пошло бы на продажу?

— А?

Хэн поднял взгляд — это спросил Чжи. В его глазах читалась надежда.

— О, если найти хорошего лакировщика, продавалось бы вполне неплохо. Тут всё зависит от лака.

— У подножия горы есть хороший мастер-лакировщик. Значит, можно спуститься с горы, и не бедствовать. Ниэ…

— Чжи, не болтай лишнего.

Голос Ниэ прозвучал как ушат холодной воды, и Чжи сразу сник.

«Хм…»

«Похоже, этот резчик хочет спуститься с горы», — подумал Хэн. Должно быть, об этом Чжи с ним и толковал. А может, и сам Чжи о том же мечтает? Увести с собой сестру Ниэ? Девушка всё это время сидела перед очагом, прядя нить на прялке, и не произнесла ни слова — то ли остерегаясь чужака, то ли по другой причине.

— Но ведь не каждый день выпадает случай поговорить с таким купцом, как господин Ша Намай. Надо спросить всё, что хочется, пока есть возможность, — с жаром напирал Чжи.

Ниэ отозвался холодно, безо всякого воодушевления:

— Всё равно старейшина не позволит.

— Здешний старейшина не позволяет спускаться с горы? — спросил Хэн.

— Если такой искусный мастер, как Ниэ, уйдёт, это будет проблемой, — вместо Ниэ ответил Чжи.

Ниэ продолжал молча точить заготовку.

Хэн сидел перед горой чаш, погружённый в раздумья. Чжи, желавший узнать о жизни на равнине, забрасывал его вопросами один за другим, а Хэн лишь рассеянно поддакивал, пропуская мимо ушей большую часть сказанного.

Спустя некоторое время дверь распахнулась, и звучный голос произнёс:

— Прошу прощения!

— Господин Хэн, вы здесь?

Это был Цыхуэй. Он обвёл взглядом комнату и остановил его на Хэне. Подойдя широким шагом, он схватил Хэна за руку.

— Что… что такое?

— Идёмте со мной.

— Куда…

Цыхуэй, не дав времени на возражения, потянул Хэна за руку к выходу. Чжи стоял, ничего не понимая, а Ниэ лишь мельком взглянул на Цыхуэя, не останавливая руки, точащей дерево.

— Сейчас идут переговоры со старейшинами, но дело никак не сладится. Это касается прямых интересов обоих племён, и ни одна сторона не желает уступать. У меня есть один замысел. Хочу попросить вас об одном деле, господин Хэн.

— Об одном… деле?

Хэн понятия не имел, о чём пойдёт речь, и его в полном недоумении привели к старейшинам.

Все трое старейшин оказались статными мужчинами с густыми бородами, схожими и возрастом, и обликом, — различить их было непросто.

— Этот юноша — отпрыск знатного рода из Хэчжоу? — заговорил тот, что казался старшим из всех, старейшина Юси. На вид ему было лет шестьдесят. Голос его звучал низко и глухо, почти сонно — а может, то была просто усталость от затянувшихся споров.

— Так что же, господин Ян Шэ, какой у вас замысел? — высоким голосом спросил старейшина Югун. Это был мужчина с большими глазами и тяжёлыми веками, который то и дело моргал, будто глаза у него пересыхали.

— Если дело не из ряда вон выходящее, мы, Юцы, не согласимся, даже если просит сам господин Ян Шэ, — заявил старейшина Юцы, самый молодой из троих, хотя и ему было, пожалуй, под шестьдесят. Кожа у него была гладкой и свежей, что придавало ему моложавый вид, а голос — громким и резким. С первого взгляда стало ясно: эти двое, старейшины Югун и Юцы, скорее сшибутся рогами, словно горные козлы, чем уступят друг другу хоть в чём-то.

«Что же он хочет от меня в такой ситуации?..»

Хэн украдкой взглянул на профиль Цыхуэя. Тот уверенно улыбался.

— В Хэчжоу, от гавани до самой усадьбы рода Ша Намай, проложена большая дорога. Известно ли вам об этом?

Все трое старейшин одинаково недоумённо переглянулись.

— Нет, не слыхали, — ответил старейшина Юси, словно от имени всех троих.

— Дорогу эту в своё время построил род Ша Намай, бывший тогда владетелем этих земель. Дорога добротная: землю вырыли, выложили камнем, утрамбовали поверх землёй, а сверху насыпали песок. Песок насыпают для того, чтобы вода лучше стекала и дорога не превращалась в грязь под дождём.

— Хм-м.

На лицах старейшин читалась мысль: и что с того? А Хэн про себя удивился, насколько хорошо это знает Цыхуэй.

— Чтобы сделать такое, нужно умение точно вымерять землю. И люди, владеющие этим умением, у рода Ша Намай всегда были. В этом Ша Намай искусны издавна. Не так ли?

Вопрос был обращён к Хэну, и тот кивнул.

— С давних пор у нас в роду умеют находить тонкие решения для разных дел.

— Вот видите, старейшины. Вы испокон веков делите границы по старинному, вольному обычаю предков — оттого у вас то и дело выходят такие распри. Нужно установить границы точно.

— Легко сказать «точно», — недовольно сдвинул брови старейшина Юцы. — Мы и так считаем, что у нас всё точно.

— Мы тоже, — старейшина Югун тоже не остался в стороне, брызгая слюной от волнения. — Мы ни на шаг не вышли за установленную границу. Это люди Юцы её не соблюдают.

— Да как ты смеешь! — у старейшины Юцы вздулись жилы на висках.

Старейшина Юси устало вздохнул. Видно, переговоры так и шли — неудивительно, что он успел утомиться.

— Вот потому я и говорю: границы, какими вы их себе представляете, у каждого свои — оттого и расходятся. Со временем так и должно случиться. Ведь и горы живые, они меняются.

Оба старейшины умолкли.

— А раз так, не стоит ли измерить те границы, какими их видит каждая сторона, получить точные числа — и уже на основе этого искать, где можно сойтись?

— Хм-м, — оба старейшины одновременно нахмурились и сложили руки на груди.

— Измерить — это, конечно, дело разумное… Но как же это сделать на деле?..

— Так и есть, — сказал старейшина Югун.

— Именно, — поддержал старейшина Юцы. — Если мерить будем сами, друг с другом не сойдёмся, а доверить это чужому, неведомому человеку тоже нельзя.

— Вот для того я и позвал его сюда, — Цыхуэй хлопнул Хэна по спине.

«Эй, больно ведь», — мысленно поморщился тот.

— Если поручить дело роду Ша Намай, тут не ошибётесь. Как я уже сказал, они умеют мерить землю. Сделают всё точно, я за это ручаюсь.

«Да это просто немыслимо!»

Хэн уже смутно подозревал что-то такое, когда заговорили о дороге, но неужели Цыхуэй говорит это всерьёз?

Оба старейшины переглянулись. Лица у них были не то чтобы недовольные.

— Ну… если уж сам господин Ян Шэ рекомендует…

— Да, такому человеку доверять можно больше, чем кому-то из здешних, с подножия горы.

Род Ян Шэ издавна водил дела с местными племенами, и доверие к нему было прочным.

«Не может быть», — побледнел Хэн.

— Не… не говорите чепухи, господин Цыхуэй.

— Какая же это чепуха.

— Зачем вам непременно искать помощи у нас, людей из далёкого Хэчжоу? Здесь и своих умельцев, способных измерить землю, найдётся достаточно.

— А разве не за тем вы приехали из своего далёкого Хэчжоу, чтобы расширить дело? Это ведь, само собой, разговор о торговле. Я не прошу делать это даром. Верно?

Цыхуэй повернулся к обоим старейшинам. Те дружно закивали:

— Конечно, это уж само собой.

— Само собой разумеется.

«Он искусно воспользовался моим же предлогом — будто я приехал расширять дело…»

У Хэна не осталось ни единой причины для отказа. Хотелось стиснуть зубы от того, как ловко его обыграли, но хмуриться здесь, на людях, было нельзя.

— …Хорошо, — Хэн выдавил натянутую улыбку. — Я сообщу домой, чтобы прислали людей.

Оба старейшины кивнули. Старейшина Юси при этом глубоко выдохнул — словно говоря «ну наконец-то».

Покинув усадьбу старейшины, где проходили переговоры, Хэн набросился на Цыхуэя:

— Господин Цыхуэй, ну вы и человек…

— А что такого? Сделку сладили — чем не хорошо?

— Какая ещё сделка, никакой прибыли тут не выйдет. Вы хоть знаете, во что обходится одна поездка сюда?

— Но ведь вы приехали ради торговли, разве нет?

Хэн не нашёл, что ответить, а Цыхуэй весело расхохотался и снова хлопнул его по спине.

— Больно же, — рассердился Хэн.

«А я-то хотел воспользоваться раздором между Югун и Юцы…»

Но вышло так, что он сам же его и разрешил. Невероятно. Теперь и ехать в их селения смысла не было.

«Чёрт», — мысленно выругался Хэн.

«Что ж, раз так… остаётся только…»

В голове всплыли лица Чжи и Ниэ.

— О, никак снег пошёл, — Цыхуэй поднял взгляд к небу.

Хэн невольно последовал его примеру. С свинцово-серого неба плавно опускались снежные хлопья.

Из усадьбы вышел старейшина Юси.

— Снег пошёл, скоро всё занесёт. Да и до сумерек недолго осталось. По заснеженной дороге идти опасно — прошу вас, останьтесь у меня на ночь.

— Вот уж спасибо вам, — с радостью принял предложение Цыхуэй.

Хэн, у которого пропало всякое желание идти в селения Югун и Юцы, последовал его примеру.

— Пойду сообщу Чжи, — сказал он и, оставив их, направился под падающим снегом к дому Ниэ.

Из сарая всё ещё доносились звуки токарного станка.

— Снег пошёл, — окликнул Хэн, отворяя дверь, и увидел, что Чжи, Ниэ и его сестра по-прежнему сидят там же, где и раньше.

— Опять снег… — недовольно пробормотал Ниэ и остановил станок.

— Чжи, старейшина просит нас остаться на ночь.

— Понятно.

Чжи бросил полный сожаления взгляд на сестру Ниэ и сказал:

— Тогда я завтра ещё приду.

— Хорошо, — застенчиво улыбнулась девушка в ответ.

Когда они вышли за дверь, солнце, видимо, уже клонилось к гребню гор, и небо, затянутое снеговыми тучами, потемнело ещё больше.

По пути Чжи обернулся на сарай и посмотрел на него с сочувствием.

— Родители Ниэ уже умерли. Отец погиб, придавленный поваленным деревом, а мать — от болезни. Потому, наверное, Ниэ и пришлось трудиться особенно тяжко…

— Может, отчасти и поэтому он стал лучшим резчиком в Юси?

Чжи кивнул.

— Чем выше мастерство, тем выше цена за работу. Но всю торговлю ведёт старейшина, так что сколько бы Ниэ ни совершенствовал своё умение, это идёт на пользу всей деревне, а самому ему прибытка не приносит.

— А… понятно, — кивнул Хэн.

Так заведено не только в горах: товар, сделанный в провинции, обычно собирает и продаёт старший, глава дела. Если бы каждый мастер сам носил свои изделия и торговался о цене, в итоге это вышло бы только в убыток.

— Так вот почему он хочет жить на равнине?

Чжи промолчал.

— И правда, с таким мастерством, как у него, выгоднее работать одному, чем трудиться здесь на всех. Только ведь старейшина этого не позволит, верно?

— Да… пожалуй… — Чжи неопределённо повёл речь, будто не желая вмешиваться в дела чужого племени.

— В горах свои законы.

— Понимаю.

Иначе люди не смогли бы жить вместе, общиной.

— Но ведь именно поэтому молодёжь и хочет спуститься с гор? Не любит старых, отжитых законов. Не так ли?

— Нет… не совсем… — отозвался Чжи.

— А ты сам?

— Что?

— Ты хочешь спуститься в долину вместе с этой девушкой?

Чжи поспешно покачал головой.

— Нет, мне не по силам. У меня нет такого мастерства, как у Ниэ… да и она равнины боится, не хочет туда.

— Понятно.

Хэн почувствовал разочарование, но в то же время и согласился с этим. Для Чжи и этой пугливой девушки, пожалуй, и правда лучше остаться жить в привычных горах, чем бросаться в незнакомую равнинную жизнь.

«Хм…»

Хэн остановился. На узкой снежной тропе мог пройти лишь один человек, и шедший впереди Чжи обернулся.

— Что-то случилось?

— Хочу перекинуться с господином Ниэ парой слов о деле. Иди вперёд, не жди меня.

Хэн развернулся и пошёл назад той же дорогой. Темнело быстро. Кругом уже опустился полог сумерек, в котором мелькали белые снежинки. Дыхание клубилось паром.

Даже после захода солнца в главном доме Ниэ света не было, а из сарая всё доносился стук токарного станка. Должно быть, он работал с утра до ночи, без перерыва.

Ниэ бросил на вернувшегося Хэна недоверчивый взгляд, но всё же остановил станок.

— Что такое?

— Хотел бы немного поговорить с вами о деле.

Хэн мельком взглянул на сестру Ниэ. Тот понял без слов и велел ей:

— Иди, согрей дом.

Девушка, хоть и в недоумении, послушалась брата, оставила прялку и вышла из сарая.

— Ну? — отрывисто спросил Ниэ, говоря с явной неохотой.

— Слышал, вы хотите спуститься с горы. Я мог бы вам в этом помочь, — так же коротко ответил Хэн.

Ниэ дёрнул бровью.

— Зачем тебе это?

— Затем, что ценю ваше мастерство. Жаль, если оно пропадёт здесь без толку.

Ниэ хмыкнул.

— Думаешь, я поверю словам чужака?

— На равнине все друг другу чужие. Вы ведь и сами хотите вести дела с чужаками. Только чужак и способен освободить вас от горы. Думаете, можно выбирать, от кого принимать помощь?

Хэн произнёс это с улыбкой. Ниэ сердито сверкнул на него взглядом.

— Этой ночью подумайте хорошенько, согласны вы на моё предложение или нет.

С этими словами Хэн покинул сарай. Он направился к усадьбе старейшины, и едва выйдя на узкую снежную тропу, резко остановился. Там стоял Цыхуэй.

Даже в сумраке было видно суровое лицо Цыхуэя. С обеих сторон тропу стискивали снежные стены — пройти мимо было невозможно.

— Чем ты тут занимался? — спросил он низким голосом.

— Говорил с господином Ниэ о деле. Что в этом плохого? Одним только измерением земли на торговле не наживёшься, так что…

— Теперь ты понял, что для торговли это место не годится. Я примерно догадываюсь, какое поручение дал тебе Чаоян. Не понимаю только, зачем он заставил тебя совершать такую глупость.

Цыхуэй, похоже, оставил всякие хитрости и сказал прямо.

— Ты умён. Сам, должно быть, с самого начала понимал, что это безрассудство.

«Значит, он всё-таки приехал разведать настроения в Северных горах».

И больше того — приехал, чтобы остановить мятеж. Положение, прямо противоположное тому, ради чего здесь оказался сам Хэн.

С ветки дерева с шумом упал снег. Цыхуэй смотрел на Хэна взглядом хищной птицы. Хэн молча и спокойно встретил этот взгляд.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Ты тоже не избежишь наказания. Понимаешь ли это?

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и принялся резко выговаривать ему, пока тот пытался изобразить непонимание. Хэн раздражённо сдвинул брови.

— Если бы не понимал, не приехал бы в такое место. Я готов ко всему.

— Никакая готовность тут не нужна. Глупец.

Цыхуэй прижал Хэна к снежной стене. Сверху посыпался снег, мелкая пыль закружилась, словно дым.

— Не стоит так усердствовать. Подумаешь, вспыхнет один-другой небольшой бунт — его тотчас подавят.

— И если при этом погибнет последний отпрыск дома Луань, господин Ша Намай Чаоян будет удовлетворён?

«Он всё прекрасно понимает».

Хэн подумал, что император и впрямь оказался хитрее отца, и слегка улыбнулся.

— Именно так. Не лучше ли будет для Его Величества, если всё разрешится так, без лишних хлопот?

Цыхуэй ослабил хватку и вздохнул.

— Жизнь человека — не то, что можно мерить хлопотами или их отсутствием.

Хэн усмехнулся. Цыхуэй смотрел на него печальным взглядом.

«Не люблю этот взгляд».

Этот сострадательный взор тревожил душу Хэна.

— Я говорю не только о последнем отпрыске дома Луань. Да, мелкий бунт подавят быстро. Но при этом наверняка погибнут и ты, и кто-то из здешних жителей. Жизни, которые не должны были оборваться…

Цыхуэй хлопнул Хэна по плечу, потряс его.

— Такому юноше, как ты, не нужно спешить к смерти. Мне дорога твоя жизнь.

«О чём он говорит?» — Хэн вглядывался в лицо Цыхуэя.

— Какая вам выгода от моей жизни? Я не понимаю, почему вы так настойчивы.

— …Ты…

Цыхуэй лишился слов и опустил голову. Хэн, заметив, что рука на его плече дрожит, с недоумением заглянул ему в лицо и увидел, что Цыхуэй плачет. Хэн невольно растерялся.

— Что… господин Цыхуэй, вам нехорошо?

Он подумал, что, несмотря на крепкое сложение, Цыхуэй всё же стар, и решил, что у того где-то болит от недуга. Хэн потянулся, чтобы коснуться его руки, но Цыхуэй сам схватил его руку и крепко сжал.

— Я не дам тебе умереть. Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя. Понял?

«Почему…»

Хэн в смятении смотрел в полные слёз глаза Цыхуэя. В тусклом сумраке снег понемногу оседал на их плечах.

————⊱✿⊰————

Судно, подготовленное отцом Хуанян, Чжидэ, оказалось почти вдвое меньше тех кораблей, какими обычно пользуются морские торговцы. Это была выдолбленная из ствола дерева лодка с надставленными по бортам досками — такие же суда применяют и для рыбной ловли. Причиной выбора небольшого судна была гавань.

— Гавань, где пристают пассажирские лодки и рыбачьи суда, находится дальше от области извержения, чем большая гавань, которой пользуются морские торговцы, и расположена во заливе. Так что, даже если извержение начнётся снова, это не причинит нам вреда.

В той гавани, по словам Чжидэ, мелководье, и крупные суда туда не входят. Шоусюэ слушала его объяснения и понимающе кивала. С тех пор минул уже день. Извержение всё не унималось, и небо до сих пор было затянуто дымом.

И всё же Шоусюэ со спутниками ждали в порту, готовые отплыть в любой миг, как только извержение хоть немного утихнет. С ней были Вэнь Ин и Таньхай, державший на руках Синсина. Цзюцзю, однако, оставили в усадьбе наместника. Чжидэ предоставил отборных матросов, и те держали лодку в полной готовности к отплытию.

— У господина Чжидэ редкая выдержка, — сказала Шоусюэ.

Он слабо улыбнулся. На первый взгляд его улыбка могла показаться холодной, но, узнав его немного, можно было понять, что это не так.

— Неловко слышать такое от той, кто сама собирается пересечь море.

— Мне кажется, что отважнее тот, кто привычно снуёт по морю туда и обратно, — отозвалась Шоусюэ.

Она впервые видела море собственными глазами и не ожидала, что оно окажется настолько огромным и бескрайним. Дна было не разглядеть, а волны — куда более бурные и тревожные, чем она представляла.

— Ха-ха… да что вы, стоит привыкнуть — и ничего особенного. Морской ветер на палубе даже приятен. Я, признаться, скорее к суше теперь непривычен.

— Вот как, — удивилась Шоусюэ. — Выходит, ты больше любишь море?

— Пожалуй… хотя, по правде сказать, поначалу меня интересовало не столько море, сколько товары, что привозили морские торговцы. У нас в доме издавна бывали разные купцы, но именно морские привозили что-то диковинное.

Перламутровая мозаика, самоцветы с переливами невиданного блеска, причудливые маски, фигурки… Чжидэ перечислил некоторые вещи для примера.

— Бывали и обереги с острова Югуо — там ведь страна шаманов. У них правит царица-шаманка.

— Вот как? Царица-шаманка, значит, — отозвалась Шоусюэ.

— Не только на Югуо — на Хуатуо и Хуалэ тоже правят царицы-шаманки. У них там всё устроено совсем иначе, чем у нас.

— Значит, и государство у них иначе устроено?

— Именно так. И обычаи иные, и образ мыслей у людей другой. Хотя то же можно сказать и о прочих землях.

— Понятно…

Чжидэ обстоятельно рассказывал ей о делах морских торговцев и о чужих странах. Для Шоусюэ почти всё было внове, и со вчерашнего дня она с увлечением слушала его рассказы.

— А в чужих землях есть ли духи?

— Есть. И чудовища тоже.

— Чудовища. Это не то же, что божества?

— Как сказать. Сам я их не видел. А вот морских духов встречал.

— Получается, они и в море выходят?

— Выходят.

Чжидэ говорил об этом так непринуждённо. Занятный человек.

— Морские торговцы и матросы почти все носят при себе амулет, не снимая.

— Оберег, значит.

— Не бумажный оберег — именно вещь. Считается, лучше всего вещь, которую носил на себе кровный родственник.

— А ты сам, господин Чжидэ, что носишь?

На этот вопрос Чжидэ ответил не сразу. Почесал щёку пальцем и, словно через силу, выговорил:

— Я… ну, башмачок дочери… моей Хуанян.

— Башмачок? Великоват для оберега.

— Нет, детский, с тех времён, когда она была совсем мала. Ха-ха…

Чжидэ усмехнулся, словно пытаясь скрыть смущение. Глядя на его профиль, Шоусюэ подумала: видела ли Хуанян отца с таким лицом хоть раз?

— …Дым…

Внезапно поднялся шум, напугав Шоусюэ. Люди, собравшиеся в порту, чтобы наблюдать за извержением, заговорили все разом.

— Дым как будто слабеет?

— Меньше становится.

И правда: густо вздымавшийся столб дыма поредел, стал ниже, теряя силу.

Шоусюэ взглянула на Чжидэ, а Чжидэ посмотрел на неё. Они обменялись взглядами и кивнули друг другу.

— Идём, — сказала Шоусюэ Вэнь Ину и Таньхаю и села в лодку. Матросы заняли свои места.

— Отплываем, — велел Чжидэ матросам. Те взялись за вёсла, и лодка двинулась с места. Пемза, сплошь устилавшая берег, билась о борта с глухим стуком, но они, не обращая на это внимания, шли вперёд. Люди в порту зашумели, дивясь, что в такую пору кто-то решился выйти в море. На лодке был поднят флаг — синий, с подвесками, знак того, что на ней приближённый самого императора.

Лодка, подхваченная течением, свернула на север и взяла курс на гавань острова Цзедао. Шоусюэ стояла у носа, глядя на море. Извержение унялось, дым, что носился вокруг, поредел. Волны были спокойны. Подгоняемая лёгким попутным ветром, лодка легко скользила по воде, будто шла сама собой.

«Каким же образом Сяо умилостивил морское божество Дворца Лэ?»

— Сяо… — послышался стон Няо.

— Что такое? Как Сяо смог укротить морское божество?

— …Сделал… заложником.

— Заложником?..

— Себя самого. Дал обет одолеть Белого Дракона, что бесчинствовал в море, а если не сможет — отдать себя взамен.

— Отдать себя… это значит…

— Это значит стать жертвой.

Шоусюэ невольно затаила дыхание.

— Сяо.

Он пришёл спасти Няо, готовый ко всему.

— Сяо… сейчас у морского божества?

— Да. Заложник. Со мной он биться не может.

Голос Няо звучал так, будто готов был совсем угаснуть.

— А ведь он сказал, что будет со мной…

— Лжец, — выговорила Няо тоном, в котором слышались сдавленные слёзы. Шоусюэ прижала руку к груди.

— Нужно лишь одолеть бога-дракона. Ничего не изменилось, верно?

— Нужно лишь одолеть… да, можно одолеть. Тогда всё будет хорошо… если только вернётся моя вторая половина.

— Хорошо.

В этот момент лодку резко качнуло. Вэнь Ин повалил Шоусюэ на дно и закрыл её собой. Сверху обрушились брызги.

— Извержение?

— Нет, внезапно поднялась высокая волна!

Лодка продолжала раскачиваться из стороны в сторону. Матросы поспешно подняли вёсла на борт, чтобы их не унесло волной.

— Извержения нет, — сказал Таньхай, заслонив глаза рукой и глядя на море.

Шоусюэ выпрямилась и сама убедилась в этом. Извержения не было. И погода стояла неплохая. Но именно вокруг них вода вздымалась небывало бурными волнами. Они постепенно скручивались в водоворот, и матросы, увидев это жуткое зрелище, закричали.

— С морским божеством Дворца Лэ договорено… значит, это дело бога Ао?

Едва Шоусюэ это пробормотала, Няо отозвалась:

— Тогда…

— Халала, — позвала она Синсина.

И в тот же миг тело Синсина словно раздулось. Нет, это перья наполнились ветром. Рука Шоусюэ невольно потянулась к нему, и сама Шоусюэ удивилась этому: двигала рукой не она. Это была Няо.

Из тела Синсина выпало несколько перьев. Они не упали — взвились в воздух, сияя золотом.

Когда палец Шоусюэ указал в сторону моря, перья, все как одно, обернулись стрелами и исчезли под водой. Вскоре бурные волны начали успокаиваться. Водоворот распустился, и море вокруг вновь обрело прежнее спокойствие.

— Волны утихли, — по лодке пронёсся облегчённый вздох матросов.

— Скоро снова налетит. Поспешим.

Так сказала Няо, и Шоусюэ передала её слова гребцам. С попутным ветром лодка резво двигалась вперёд. Опасаясь нового удара волн, судно продолжало путь и наконец достигло гавани. Здесь было устье реки, и узкой полосой тянулась песчаная коса. Она образовывала большой залив — неглубокую, спокойную гавань. Пологий склон косы был выложен камнем, и на них, словно взбираясь на берег, было вытащено несколько лодок. Они были привязаны к вбитым в склон столбам — их называли причальными.

Когда подошли ближе к каменной отмостке, матросы спустились на мелководье и принялись толкать лодку к берегу. Так они вытащили её на камни и закрепили канатом за столб. Таньхай и Вэнь Ин сошли на берег и взяли Шоусюэ за руку. Она сошла с лодки, держа в руке Синсина, и носки её туфель тут же намокли. Набежавшая волна заставила её поспешно отбежать дальше, в глубину берега.

Песчаная коса была сплошь усеяна лодками разных размеров — матрос пояснил, что это рыбацкие суда. Из-за извержения выйти на промысел было невозможно, и на берегу не видно было ни одного рыбака. Видимо, все ждали по домам, пока извержение утихнет. Вокруг стояла тишина, никакой привычной суеты не было видно.

У каждого из матросов на острове Цзедао был свой дом или привычный постоялый двор, где им предстояло ждать до обратного пути. Никто не знал, сколько дней потребуется, чтобы отыскать Жнец крыльев — половину тела Няо, — и одолеть бога-дракона.

— Что ж, для начала наведаемся к смотрителю порта, — сказала Шоусюэ, направляясь к портовому городку. Но тут Синсин, которого она держала на руках, внезапно забился и вырвался у неё из рук.

— Синсин, вернись!

Она протянула руку, пытаясь поймать его, но он уже улетел. Перелетев через сосновую рощу у берега, Синсин скрылся из виду. Шоусюэ вместе с Вэнь Ином и остальными бросилась за ним.

Обойдя сосны, они увидели за ними ещё один песчаный берег. Там стоял мальчик, в чьи объятия и устремился Синсин. Невысокий, в холщовой одежде, с загорелой кожей — увидев его лицо, все они одновременно вскрикнули.

— Исыха!

Одет он был непривычно, но лицо, без сомнения, принадлежало Исыхе.

Заметив их, мальчик застыл на месте со Синсином в руках, широко раскрыв глаза.

— Так вот ты где, оказывается, — сказала Шоусюэ.

С тех самых пор, как стало известно, что его унёс бог-дракон, найти его след было невозможно. Значит, он всё это время был здесь, на этом острове, вместе с богом-драконом?

— Ты не ранен?

— Нет, госпожа. …Простите, что не смог вернуться.

Исыха виновато опустил голову.

— Ничего. Я всё понимаю. Это ведь бог-дракон, верно?

— Бог-дракон сказал… найти половину тела госпожи У Лянь. Иначе…

— Иначе что?

— Сказал, что съест нас.

Лицо Исыхи исказилось от подступающих слёз. Шоусюэ нахмурилась.

«Понятно, этот бог-дракон гораздо коварнее и злонравнее Няо».

— …«Нас» — это кого? — спросил Таньхай.

Исыха повернулся к нему и ответил:

— Аюлу.

— Аюла… кажется, это твоя подруга детства?

Вэнь Ин прищурился, припоминая. Исыха кивнул.

— Та девушка, которую звали Иньнян? Та, что была с Бай Лэем?

Шоусюэ уже слышала об этом от Гаоцзюня и теперь уточняла. Исыха кивнул и на это.

— Аюла говорила, что слышит голос бога. Но только если рядом есть вода…

Исыха обвёл взглядом окрестности.

— Что-то случилось?

— Я искал Аюлу. В последнее время она часто куда-то пропадает. И дядя Бай Лэй тоже куда-то исчез, и господин Чжицзи тоже…

— Чжицзи? Линху Чжицзи?!

Удивлённо переспросив, Хэн получил от Исыхи такой же удивлённый ответ:

— Да, верно.

— Случилось извержение; он, похоже, оказался из-за этого в море, и его прибило к берегу… Мы с морскими ласточками вытащили его из воды и перенесли.

Сказав это, Исыха поспешно добавил:

— Сейчас он в порядке. Все трое.

— Трое?

— Ну, господин Цяньли, и ещё господин Юдзуриха — всего трое.

«Цяньли!»

Кто такой Юдзуриха, Шоусюэ не знала — может, кто-то с острова Цзедао? Узнав, что Цяньли жив и здоров, она почувствовала, как у неё слабеют колени.

— Как хорошо…

— У господина Цяньли долго держался жар, он всё время лежал в постели, но теперь уже очнулся. Идёт на поправку.

— Где он сейчас? — спросил Вэнь Ин.

— В доме семьи Сюй. Это большая усадьба морских торговцев…

— Веди нас туда.

В ответ на приказ Шоусюэ Исыха кивнул и пошёл вперёд. По пути к дому Сюй он рассказывал, как оказался на острове Цзедао, как ему помогли морские ласточки, и как они спасали Цяньли и остальных.

— Тётушка Чжао сварила очень хорошее снадобье, а господин Сюй сразу же приготовил тёплую постель и одежду. Они оба знали господина Цяньли и остальных, поэтому отнеслись к нам очень по-доброму.

— Вот как.

Как бы то ни было, главное, что Цяньли жив. Но Шоусюэ не могла полностью успокоиться, пока не увидит его собственными глазами.

Дорога вела довольно крутым подъёмом, но она так спешила, что не замечала этого. Лишь добравшись до дома Сюй и увидев Цяньли, поднявшегося в постели, Шоусюэ заметила, что сама задыхается от быстрой ходьбы. Пот струился по её лицу.

— Госпожа Супруга Ворона.

Цяньли распустил волосы из пучка, теперь они свободно лежали на плечах, слегка перехваченные шнурком. Он был одет в хлопковое одеяние, которое казалось мягким и приятным на ощупь. Выглядел он измождённо, но цвет лица был не так уж и плох. В руках он держал чашу с лечебным отваром, от которой явственно пахло горечью.

— …Ты в порядке?

Шоусюэ не нашла других слов, кроме этого вопроса. Цяньли улыбнулся и ответил:

— В порядке. Это вас впору спрашивать, госпожа Супруга Ворона. Вы уже пришли в себя?

— Примерно к тому времени, как пришло твоё письмо. Странно вышло: я очнулась, а ты как раз спал.

Цяньли светло улыбнулся.

— Вы прибыли из Гаочжоу? А как же извержение?

— Сяо сдерживает его. Извержение случилось из-за морского божества Дворца Лэ. Хотя, скорее, от того, что бог Ао потревожил его.

Шоусюэ подошла ближе к Цяньли и опустилась на край постели. Вэнь Ин и Таньхай остались у входа в комнату.

— Как бы то ни было… главное, что ты жив. Это важнее всего.

Она выдохнула и провела рукой по лбу, стирая пот. Цяньли протянул Шоусюэ платок, лежавший на подносе, и обернулся к стоявшим у входа Вэнь Ину и Таньхаю:

— Принесите, пожалуй, воды.

Вэнь Ин сразу же вышел. Спустя некоторое время он вернулся с подносом, на котором стояли кувшин с водой и каша.

— Старушка на кухне велела передать господину Дуну, чтобы он поел каши.

— А, это тётушка Чжао. Благодарю.

В густой, разваренной каше виднелись кусочки варёной курицы.

— Похоже, тётушка Чжао — последняя из потомков рода вужо острова Цзедао. Я писал об этом в письме.

— Да… та, что унимала извержение.

— Скажите, госпожа Супруга Ворона, в море у острова Цзедао пребывает морское божество Дворца Лэ? Если так, то морской бог, которому поклоняются здешние жители, и есть бог Дворца Лэ?

— Здесь, говорят, граница. Между Дворцом Ю и Дворцом Лэ.

— О, граница. Значит, и такое бывает. Любопытно.

«Ох, уж этот Цяньли», — подумала Шоусюэ. Он всегда цепляется за такие подробности.

— Всякий бы разгневался, если чужак нарушит его владения. Извержение — оттого же. А значит, нужно поскорее одолеть бога Ао, ведь Сяо сейчас в заложниках.

Шоусюэ объяснила уговор, который Сяо заключил с морским божеством. Услышав это, Цяньли нахмурился:

— Значит, нужно как можно скорее найти вторую половину тела.

— Похоже, она точно на этом острове…

— Да, об этом я и хотел сказать.

Цяньли снова перевёл взгляд на вход.

— Исыха здесь?

— В саду. Сейчас позову, — Таньхай вышел.

Исыха тут же явился, держа на руках Синсина.

— Звали?

— Исыха, расскажи, пожалуйста, госпоже Супруге Вороне, как было дело, когда вы нас спасли.

— Хорошо, — Исыха захлопал глазами. Опустив Синсина, он подошёл ближе и почтительно встал.

— Об этом я уже слышала, — заметила Шоусюэ.

— Но о чёрном мече вы, наверное, не слышали.

— Что?

Чёрный меч — половина тела Няо.

— О чём ты?

— Это… то, что видел Натали, не я сам…

Так он начал. Натали, по его словам, был юношей из морских ласточек.

— Дядя Бай Лэй подобрал на берегу прибитый волной чёрный меч. Без ножен, чёрное лезвие — поэтому он хорошо запомнил…

«Бай Лэй…»

Это означало, что половина тела Няо сейчас в руках бога Ао. Шоусюэ побледнела.

— Бай Лэй сейчас… Вы ведь говорили, что его нет?

— Да, он исчез.

— Поскольку корабли не покидают гавань, он, должно быть, всё ещё на острове… — задумчиво проговорил Цяньли.

— Меня беспокоит и то, что господина Линху тоже нет.

— Чжицзи тоже? — Шоусюэ погрузилась в раздумья. — Надеюсь, ничего странного не случилось.

— Странного… что вы имеете в виду?

— Бай Лэй — тот, кто убил сестру Чжицзи.

Цяньли слегка вскрикнул и зажал рот рукой.

— Что такое? Тебе нехорошо?

— Нет… нет, теперь я понимаю. Значит, убийца сестры… вот почему он спрашивал такое.

Цяньли нахмурился. Обычно сохранявший холодное спокойствие, на этот раз он был на редкость растерян.

— Что-то не так?

— Господин Линху спросил у меня, стоит ли отказаться от мести.

— …И что ты ответил?

— Я сказал: соберись с духом. Если решил идти своим путём, будь готов ко всему…

Шоусюэ опустила взгляд на свои руки. «Готов ко всему» — значит, он принял решение? Но какое именно?

— Господин Линху колебался. Он и сейчас, должно быть, колеблется.

— Да… этот человек всё время колеблется.

— Хорошо. Пойдём по следу Чжицзи.

— Господина Линху, вы имеете в виду?

— Чжицзи, по всей видимости, ищет Бай Лэя. А может, уже нашёл. В любом случае нам лучше встретиться с Чжицзи. Если пойдём по его следу, заодно выйдем и на след Бай Лэя.

— Где постель Чжицзи? — спросила она у Исыхи.

— Здесь, — ответил тот и провёл их в соседнюю комнату.

Шоусюэ попросила Таньхая принести со двора обломок дерева и взяла у Вэнь Ина кинжал.

— Что вы задумали? — спросил Вэнь Ин.

— Вырезать из дерева человеческую фигурку.

Услышав это, Вэнь Ин забрал кинжал обратно себе.

— Я сделаю это сам. Нужно лишь придать форму человека, верно?

— Нет, я сама…

— Не нужно. Госпожа, у всякого человека есть то, что ему удаётся хорошо, и не очень.

Шоусюэ не отличалась особой ловкостью. Услышав это поучение, она, хоть и неохотно, доверила дело Вэнь Ину. Вырезать фигурку мог любой.

Тонкий обломок дерева превратился в маленькую человеческую фигурку, на которой тушью было написано имя Чжицзи. Шоусюэ обвила фигурку волосом Чжицзи, найденным на постели, и собрала тепло в ладонях. Один за другим рождались бледно-розовые лепестки, складываясь в единый цветок. Она дунула на него. Лепестки рассыпались, будто хрупкое стекло, и осыпали фигурку. Та мягко затрепетала, меняя облик. Сжимаясь и вытягиваясь, она почернела и обратилась птицей. Тело, окутанное чёрными перьями, разом сильно содрогнулось, и птица ожила; в тёмных глазах вспыхнул блеск. Она взмахнула крыльями и взлетела.

Птица вылетела через окно. Шоусюэ со спутниками бросилась следом.

«В горы?»

Птица направлялась не к порту, а вглубь острова, к горам. Большинство островитян были рыбаками и морскими торговцами, и по роду занятий жили у самого моря. Поэтому в горной местности было мало жилищ, но, как ни странно, дорога там всё же была. Причина обнаружилась скоро: то здесь, то там попадались каменоломни. Видимо, тут добывали камень, обтёсывали его и переправляли в порт. В одних местах без устали трудились каменотёсы, в других — карьер был выработан и заброшен.

Птица неуклонно летела в горы. Тропы уже не было. Под ногами лежали неровные, острые камни, и стоило хоть на миг ослабить внимание, как ноги норовили подвести. Птица летела, проскальзывая между деревьями, и вскоре перед ними открылся вид. Они стояли над обрывом. Судя по горам, виднеющимся за ним, это было ущелье. Птица метнулась в эту расселину и пропала из виду. Шоусюэ хотела опереться руками и заглянуть вниз, но Вэнь Ин и Таньхай удержали её. Таньхай лёг на живот и сам выглянул за край.

— Само ущелье глубокое, но вот тут, прямо под нами, на полпути есть небольшое плато. Там кто-то есть. Двое мужчин. Один — этот, господин Линху. Второй… Бай Лэй, кажется? Мужчина с повязкой на одном глазу.

— Что они делают?

— Похоже, разговаривают, но обстановка не выглядит мирной. Издалека толком не разобрать.

— Можно туда спуститься?

Таньхай оглядел плато и окрестности.

— Придётся обходить. Отсюда, вроде, можно добраться, если обойти кругом, — он указал пальцем вбок. Там тянулся пологий, поросший деревьями склон.

— Тогда поспешим.

С Таньхаем впереди Шоусюэ начала медленно спускаться по неудобному, скользкому склону.

———— ⊱✿⊰ ————

Чжицзи шёл по следу Бай Лэя. Он расспрашивал островитян, не видели ли они кого-то похожего на него, и так выяснил, что тот, видимо, в горах. Внешность Бай Лэя была примечательной, так что нашлось немало людей, которые его помнили.

«Почему именно горы?»

Если он собирался покинуть остров, то логичнее было бы держаться поближе к порту, ожидая отплытия корабля. Значит ли это, что он не собирается покидать остров в ближайшее время, независимо от того, утихнет извержение или нет? Или, может быть, у него есть какая-то цель в горах?

Минуя следы старой каменоломни, Чжицзи вошёл в густой лес. Земля была покрыта красновато-бурым шлаком, кое-где из-под него выступали голые скалы — видно, под слоем породы скрывались крупные камни. Повсюду валялись обломки разного размера. Подъем был скользким, что затрудняло ходьбу.

Чжицзи немало поскитался по разным краям, но таких гор не встречал ещё никогда. Они не были похоже ни на суровые горы Дунчжоу, ни на живописные горы Хэчжоу.

Задыхаясь, он поднялся по склону, и увидел открывшийся перед ним вид — над его головой простиралось небо, а внизу — глубокое ущелье. Небо, к несчастью, было затянуто тучами, но дул легкий освежающий ветерок. Чжицзи отёр шею от пота и отхлебнул воды из бамбукового сосуда, который ему дали островитяне. Закинув в рот сушёный финик, тоже подарок островитян, он огляделся по сторонам. На такой земле следов не остаётся. В какую же сторону пошёл Бай Лэй?

Чжицзи присел на корточки, вглядываясь, не осталось ли каких-то следов. И вдруг заметил, что у разросшихся деревьев срезаны несколько молодых веток — словно их убрали с дороги, потому что они мешали идти.

«Это не обязательно след Бай Лэя, но всё же…»

«Что ж, попробую пройти сюда», — Чжицзи двинулся с места. За деревьями было плохо видно, но, кажется, склон, изгибаясь, тянулся дальше в сторону ущелья. Держась за стволы и ветви, он осторожно спускался по скользкому склону. За кустарником показалось открытое плато. Чжицзи замер на месте.

Там, скрючившись, сидела чья-то фигура. Хотя была видна только спина, это, без сомнений, был Бай Лэй. Похоже, он собирал травы, растущие на плато. Должно быть, лекарственные. Казалось, он не замечал чужого присутствия.

У Чжицзи перехватило дыхание. Он хотел сделать шаг вперёд, но вдруг обернулся — почудилось, будто кто-то потянул его за рукав.

Там была Сяомин. В точности такая, какой она была при жизни. Светло-жёлтая верхняя кофта с набивным цветочным узором — её невозможно было спутать ни с чем. До этого он замечал лишь руку, тянущую за рукав, но саму её не видел никогда. Та же скромная красота, тот же нерешительный взгляд — ничего не изменилось. Это была Сяомин.

— С-Сяомин…

Голос сорвался, и он не мог говорить как следует. Столько слов готово было вырваться, но не вышло ни одного. Чжицзи рухнул на колени.

Сяомин смотрела на него и тихо покачала головой. Её лицо было тревожным — нет, скорее печальным.

«Останавливаешь меня? Теперь, когда всё зашло так далеко?»

Перед глазами всплыло врезавшееся в память мёртвое лицо Сяомин, накладываясь на ту, что стояла перед ним теперь. Лицо сестры, которую безжалостно забили до смерти в доме мужа. Синяки, оставшиеся на её худеньком теле, побледневшие щёки, следы слёз на закрытых веках. Всё это вновь нахлынуло так ясно, что Чжицзи упал ничком на землю. Красновато-бурый шлак был хрупким и легко рассыпался под пальцами. Раскрошенный, он показался Чжицзи похожим на кровь.

Поднявшись, он увидел, что Сяомин едва заметно улыбается. Так же, как при жизни. Чуть смущённая, неуверенная улыбка. Она всегда так улыбалась.

Чжицзи молча смотрел на эту улыбку, и, глядя на неё, вспоминал слова Гаоцзюня.

«Даже когда того, кого ненавидишь, больше нет, ненависть не уходит. Она продолжает тлеть в опустевшей груди словно уголь».

В груди Чжицзи не утихало пламя. Это было пламя ненависти — он хотел сбить Бай Лэя с ног, втоптать его в грязь, залить кровью и унижением и прикончить собственными руками.

Сяомин просто молча улыбалась. Чжицзи, опираясь рукой о землю, нетвёрдо поднялся и пошёл к Бай Лэю. Услышав шаги, тот обернулся и поднялся с озадаченным лицом. Только теперь Чжицзи заметил, что в одной руке у него странный чёрный клинок.

— Ты…

— Линху Чжицзи. Я был заместителем наместника в Хэчжоу. Родом из провинции Личжоу, где было Учение Лунной Истины.

При упоминании Учения Лунной Истины лицо Бай Лэя не изменилось.

— И что с того? — спросил он бесцветным голосом. — Какое у тебя ко мне дело?

— Мою сестру забили палками до смерти люди из семьи её мужа, ставшие последователями Учения Лунной Истины. Ты, может, и не помнишь, но именно ты обратил их в эту веру и внушил им, что человека, одержимого злым духом, можно исцелить, забив палками.

Чем сильнее Чжицзи старался сдержать голос, тем сильнее тот дрожал. Бай Лэй с тем же бесстрастным лицом, спокойно ответил:

— Не помню.

— Конечно. Если бы помнил, не стал бы создавать Учение Восьми Истин.

— Я помню, что некоторые последователи Учения Лунной Истины совершали глупости. Не я учил их, что избиение палкой может исцелить, это был кто-то выше меня в учении. Но какой глупец станет бить человека до смерти? Это бывает оттого, что не знают меры.

— Не смей оправдываться…

— Это не оправдание, а исправление ошибки. Причин, по которым меня могут ненавидеть, наберётся немало, но я попросил бы отличать факты от вымысла.

Бай Лэй спокойно произнёс эти слова, глядя на Чжицзи холодным взглядом.

Чжицзи почувствовал, как голова вспыхнула жаром, и в то же время, как холодеют кончики пальцев. Он задыхался. Гнев и ненависть теснили грудь. Казалось, пламя жжёт его изнутри.

— Мне предсказано, что я умру из-за женщины, — и правда, если так подумать, женская беда меня и постигла.

Бай Лэй вдруг тихо усмехнулся.

— Ты знаешь Супругу Ворону?

Внезапный вопрос застал Чжицзи врасплох, но он кивнул, недоумевая.

— Тогда передай ей это.

Бай Лэй неожиданно бросил в сторону Чжицзи чёрный клинок, который держал в руке. Чжицзи вздрогнул и отстранился, но клинок упал перед ним. Он поднял его. Лезвие, даже вблизи, оставалось всё таким же иссиня-чёрным, мягко отражая свет. Странный клинок.

Чжицзи поднял взгляд на Бай Лэя. Тот был на удивление спокоен. Перед ним стоял человек, открыто его ненавидящий, и Бай Лэй сам, своей рукой, отдал ему оружие — почему же он так спокоен?

«Вот оно что», — понял Чжицзи. Бай Лэй уже готов к этому. Готов к тому, что Чжицзи убьёт его.

Чжицзи молча смотрел на Бай Лэя. Прижал рукав рукой. Вдохнул и выдохнул.

— …Не хочу, чтобы ты заблуждался на этот счёт.

Голос вышел на удивление тихим и спокойным.

— Я не для того сюда пришёл, чтобы убить тебя.

Бай Лэй дёрнул бровью.

— Если я убью тебя здесь, это будет просто убийство. Это не станет местью за сестру. Потому что сестра этого не желала бы. Если бы желала, если бы Сяомин хотела этого, я с радостью убил тебя. А если нет, убить тебя означало бы лишь утолить собственную жажду.

«Даже мысль о том, что она могла бы этого желать, — это, наверное, моё собственное уродливое желание».

Со своей низостью он мог примириться, но запачкать ею память о Сяомин — этого он не мог допустить.

— Не хочу… осквернять Сяомин.

Чжицзи стиснул рукав. Пламя не угасало. Напротив — лишь разгоралось всё сильнее. Казалось, оно сожжёт его целиком.

«Что ж, пусть так и будет».

Пусть он живёт, неся в себе раскаяние и ненависть, пока пламя жжёт его душу.

То самое решение, о котором говорил Цяньли, теперь, кажется, было принято.

Что-то потянуло его за рукав. Неуверенно, едва ощутимо. Чжицзи обернулся.

Сяомин там уже не было. Наверное, она больше никогда не появится. Послышался шум птичьих крыльев. Где-то далеко, за морем, в недостижимой дали, она достигнет Чертога Тьмы и однажды обратится в новую жизнь. Чжицзи закрыл глаза, и перед его внутренним взором замерцали звёзды в ночной тьме. Холодное, ласковое мерцание звёзд проникало в самую душу. Холодный, чуть светящийся — то будто гаснущий, то вновь загорающийся — маленький огонёк.

Он открыл глаза.

— Чжицзи.

Перед ним стояла Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Спускаясь по склону, Шоусюэ не могла отвести беспокойного взгляда от Чжицзи, стоявшего напротив Бай Лэя. Увидев, что Бай Лэй держит в руке чёрный клинок, а затем передает его Чжицзи, она невольно насторожилась: что он задумал? По виду Бай Лэя нельзя было сказать, что он намерен причинить вред Чжицзи, но и за самого Чжицзи было неспокойно.

Земля под ногами была такой неустойчивой, что нельзя было всё время глядеть только на них. Среди красновато-бурого шлака то здесь, то там выступали камни, и она спускалась, осторожно нащупывая их ногой. «Гора скалистая», — подумала она. Вода, наверное, уходит легко, но зато скапливается где-то глубоко под землёй — и, видимо, выходит родниками у подножия, питая склоны.

— Я не для того сюда пришёл, чтобы убить тебя.

Шоусюэ вздрогнула и остановилась. Слушая слова Чжицзи, она медленно продолжила спуск.

«Вот оно как… значит, Чжицзи…»

Когда она добралась до плато, где стояли мужчины, за спиной Чжицзи показался силуэт Сяомин. Её облик растаял и исчез без следа. Послышался шум птичьих крыльев.

«Пусть Сяомин беспрепятственно долетит до Чертога Тьмы».

Шоусюэ помолилась об этом и подошла к Чжицзи. Тот, увидев её, удивился, но в то же время на его лице читалось ожидание этой встречи.

— Супруга Ворона.

— Сяомин улетела.

Чжицзи слегка улыбнулся. В этой улыбке таилась едва заметная грусть.

Шоусюэ перевела взгляд на Бай Лэя. Лицо его, как и прежде, было хмурым и резким. Он даже не пытался посмотреть на неё.

— Бай Лэй.

Шоусюэ скользнула взглядом по чёрному клинку в руке Чжицзи. Замысел Бай Лэя был ей неясен, и она держалась настороже.

— Почему ты отдал его?

— А тебе он не нужен? — ответил Бай Лэй вопросом на вопрос.

— Бог-дракон угрожает тебе. Сказал, что съест Аюлу и Исыху, если не найдёт половину тела.

— Как наивно.

Бай Лэй произнёс это тоном, в котором странно мешались восхищение и презрение.

— Меня больше удивляет, почему ты веришь его словам.

— …А, да…

«Даже если отдать половину тела, нет гарантии, что бог Ао не тронет Аюлу и остальных…»

— Значит… — начала было Шоусюэ, желая спросить, не на её ли стороне он теперь, но в этот момент сверху раздался голос.

— Бай Лэй, мы с тобой и впрямь хорошо ладим.

Это был девичий голос. Подняв взгляд, они увидели ту самую девушку, которую уже видели прежде, глядящую на них сверху. Иньнян… нет, Аюла.

Лицо Аюлы было бесстрастным, а глаза черны, как пустота.

— Ты…

Бай Лэй прищёлкнул языком.

— Бог-дракон?

«Что?» — Шоусюэ напряжённо вгляделась в Аюлу.

— Почему? Море далеко, и воды здесь нет. Я ведь специально выбрал такое место.

Бай Лэй повысил голос. Это была тревога, какой он не показал ни перед Чжицзи, ни перед Шоусюэ. Аюла рассмеялась.

— Без воды я не могу воздействовать на эту девушку. Ты прав. Но, Бай Лэй, этот остров мне хорошо знаком. Ведь именно здесь мы сражались тысячу лет назад. Даже тогда морской бог Дворца Лэ, разгневавшись, извергал огонь.

Тело Аюлы, казалось, было целиком захвачено богом-драконом. Устами Аюлы, голосом Аюлы говорил бог Ао.

— Ты, верно, не знаешь: это ущелье прежде было руслом реки. Она высохло, когда морской бог изверг огонь.

— Если высохло…

Шоусюэ была так увлечена разговором Бай Лэя с богом Ао, что не заметила, как рядом с ней оказался Юйи.

Слуга бога-дракона, Юйи, явился в том же облике, в каком прежде нёс службу евнуха, стерегущего сокровищницу.

— Юй…

— Бог-дракон желает получить это.

С этими словами Юйи в мгновение ока выхватил чёрный клинок из руки Чжицзи. Аюла рассмеялась. Внутри Шоусюэ вспыхнул жар.

— Юйи!

Это была Няо. Она разгневалась, и сила прорвалась наружу, направленная на Юйи. Но тот легко, словно пёрышко, взмыл вверх и без усилий взобрался на утёс. Порыв силы ударился в скалу, по которой он только что взбирался, и расколол её. По окружающим камням побежали трещины.

Сверху раздался смех — смеялся бог-дракон. Рядом с ним стоял Юйи, держа на вытянутых руках чёрный клинок.

— Няо, даже спустя тысячу лет ты так же глупа.

В трещинах, прошедших по скале, появилась влага. Сквозь камень просачивалась вода.

— Госпожа! — Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку.

— Подземные воды, сейчас хлынут! — закричал Таньхай.

— Вот почему я победил тебя.

Раздался ликующий голос. Скалы раскололись, и изнутри с силой хлынула вода. Это было только начало: со всех сторон из стен забили потоки. Если вода легко уходит, значит, где-то ниже она скапливается — Шоусюэ заметила это, пока спускалась по склону.

Водные жилы, иссушенные извержением тысячу лет назад, вновь вышли на поверхность при новом извержении.

Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку, пытаясь увести её вверх по склону, но было уже поздно. С оглушительным рёвом скала мгновенно обрушилась, и хлынула вода.

Шоусюэ тут же подхватил и унёс бурный поток.

———— ⊱✿⊰ ————

Зимой в Хэчжоу тоже бывает снег, но, кроме как на вершинах гор, он редко лежит долго. Падает и тает почти сразу же, не отличаясь от дождя. Но здесь всё было иначе. Снег был похож на вату: падал легко и мягко, не тая, слой за слоем укрывая землю. Холодный по природе, он казался почти тёплым на вид.

Хэн сидел в комнате, которую предоставил ему старейшина Юси. Когда уже совсем стемнело, слуга позвал его — к нему пришёл Ниэ.

— Не стали ждать утра?

Услышав смех Хэна, Ниэ даже не улыбнулся и молча направился к своему дому. Хэн пошёл следом. Вокруг царила тьма, но выпавший снег слабо светился белизной во мраке. Снег, который, похоже, не собирался прекращаться, быстро заметал их следы. Поднялся ветер, и хлопья били в лицо.

— Слушаю, — сказал Ниэ, войдя в сарай и сев на скамью. Хэн опустился на дощатое возвышение. Ветер с грохотом сотрясал дверь, но в очаге ещё горел огонь, и внутри было достаточно тепло. Видно, Ниэ привык работать на станке до глубокой ночи.

— Дело не такое уж сложное. Суть в том, что вам нужно незаметно спуститься с горы так, чтобы за вами не отправили погоню.

— Именно потому, что это сложно, я до сих пор здесь.

— Нужна суматоха. Достаточно, чтобы началась такая неразбериха, при которой у людей не останется ни сил, ни времени гнаться за вами.

— Неразбериха…?

— Самое простое — устроить пожар. Но одного этого, пожалуй, будет недостаточно. Если удастся втянуть в дело чиновников, старейшина окажется занят разбирательством с ними. А если получится сделать так, чтобы направили войска — ещё лучше. Чем больше суматохи, тем больше людей будут метаться, оправдываться, наводить порядок. К тому времени, как всё уляжется, вы окажетесь далеко.

— Дело, в которое замешаны чиновники, без чего-то очень серьёзного не случается.

— Вот это серьёзное мы и устроим.

Ниэ недоверчиво нахмурился.

— Невозможно. В такой глуши не найдётся подходящего повода для подобных проблем.

— Найдётся.

Хэн усмехнулся.

— Это я.

— Что?

— Меня зовут Ша Намай Хэн. — Вам известно, что одна из наложниц Его Величества беременна?

— А? А… да, что-то такое слышал. Старики говорили, мол, радость какая — целых две наложницы в тягости.

— Именно. Одна из этих наложниц — моя сестра.

Ниэ широко раскрыл глаза. Хэн впервые видел этого настолько ошеломлённым.

— Ха, удивлены? Хотя, конечно, доказательств у меня здесь никаких. Пропуск с печатью у меня есть, но вы ведь не знаете имени наложницы. Впрочем, правда это или нет — сейчас не важно. Проверять это будете не вы, а чиновники.

— …Не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Допустим, во время пожара кто-то серьёзно ранит меня ножом. Кто-то из вашего племени отправится за лекарем или за помощью к подножию горы. А затем добежит до окружной канцелярии. Если он скажет, что брата императорской наложницы ранили во время бунта, чиновники наверняка приедут разобраться. Придётся объяснять, что это был не бунт, а просто несчастный случай, — но до тех пор, пока правда не выяснится точно, все будут в смятении.

«Если нет почвы для мятежа — нет необходимости его начинать».

Если случится беспорядок, похожий на восстание, власти непременно явятся проверить. То, что Хэн — брат наложницы, и то, что его ранили, — оба факта правда. А если он сам прибавит к этому, что это и действительно было восстание, — что тогда? Пусть истина в итоге всё равно прояснится, но первое донесение незамедлительно попадёт в столицу. Станет ли двор спокойно ждать, пока выяснится правда, оставляя в живых последнего отпрыска рода Луань? Куда безопаснее будет просто убить его.

Ниэ сидел, сложив руки на груди, погружённый в раздумья.

— …Значит, хочешь, чтобы это я побежал в окружную канцелярию?

Хэн кивнул.

— Просто сбежите при этом. Несложно ведь?

— Не верю, что всё пойдёт так гладко…

— Ну, если оставить в стороне мелочи, уже одно то, что случится пожар и меня ранят, — этого хватит для большой суматохи. Вам останется только сбежать, воспользовавшись шумом, вот и всё.

Ниэ склонил голову набок.

— Ты и правда хочешь получить рану? Или только видимость?

— Видимость дела не сделает. Раньте меня по-настоящему.

— Я?

— А кто ещё? Если не вы, то придётся самому себя ранить, но это, знаете, уж слишком.

Хэн усмехнулся. Ниэ смотрел на него с непонятным выражением лица.

— Вы боитесь?

— Нет, просто, как ни смотри, выгоды тебе тут никакой, сплошной убыток.

Хэн вдруг сделался серьёзен.

— Да… действительно один убыток. Никакой выгоды.

— Тогда зачем?

— Потому что иначе нельзя.

Хэн отвернулся. В дверь застучали. Он подумал, что разгулялась метель, но это было не так. Ниэ поднялся на ноги. Кто-то стучал в дверь.

Не успел Ниэ открыть дверь, как она распахнулась сама. В проёме показалось суровое, занесённое снегом лицо Цыхуэя.

Хэн невольно вскочил. Цыхуэй стряхнул снег с головы и плеч, бросил пристальный взгляд сначала на Хэна, потом на Ниэ.

— Вы тот самый, торговец солью…

Ниэ, явно не понимая, в чём дело, нахмурился. Цыхуэй обратил взгляд на него.

— Господин Ниэ. Ваша сестра пришла к господину Чжи. Сказала, что поведение её брата и гостя-торговца кажется ей странным. Она беспокоится.

Ниэ отвёл взгляд с явной неловкостью. Хэн прищёлкнул языком.

«Та пугливая девчонка. Не стоило оставлять её без внимания».

— Довольно!

Цыхуэй прикрикнул на Хэна.

— Не втягивай в это лишних людей.

— Я никого не втягиваю. Я лишь предлагаю помощь.

— Идём, я сказал.

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и потащил из сарая. Он с лёгкостью тащил Хэна, отличавшегося крепким телосложением, чем немало его удивил.

«Я и раньше подозревал, что он нечеловечески силён…»

Все ли торговцы солью таковы? Едва ли.

— Отпустите!

Хэн закричал, и снег набился ему в рот. На улице бушевала метель. Он отчаянно замахал руками, и после глухого удара хватка ослабла. Послышался стон. Видимо, кулак угодил Цыхуэю в лицо.

Воспользовавшись этим, Хэн отстранился от него и отступил к сараю. Цыхуэй потирал нос.

— Господин Цыхуэй, я…

— Ты помнишь, что я сказал?

«Я не дам тебе умереть. Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя».

Голос Цыхуэя вновь зазвучал в ушах Хэна.

— Я пришёл тебя остановить.

Цыхуэй смотрел прямо на Хэна, и тот скривился в лице.

«Почему этот человек?..»

В груди полыхнуло жаром. Хэн закусил губу.

Свет, льющийся из дверного проёма, слабо озарял окрестности. У главного дома, тесно прижавшись друг к другу, стояли Чжи и сестра Ниэ.

— Идите в дом, оба, — велел им Цыхуэй. Они кивнули и направились к дому, но вдруг остановились и, глядя в сторону двери сарая, широко раскрыли глаза.

— Ниэ!

Крик Чжи слился со криком девушки. Хэн обернулся: внутри сарая было странно светло.

Он горел.

Дрова были выдернуты из очага, и щепа, рассыпанная по полу, уже занялась пламенем. Прялка горела вместе с намотанной нитью. В сарае было полно всего, что легко вспыхивает. На фоне огня Ниэ собирал свои инструменты и заворачивал их в ткань.

Ниэ сам поджёг сарай.

Девушка осела на снег, Чжи поддержал её. Ниэ медленно вышел из сарая, держа в руке лезвие рубанка. Металл, освещённый огнём, ярко блеснул.

Он побежал на Хэна. Сжимая лезвие обеими руками, Ниэ держал его у бедра, готовый к удару.

Поняв его намерение, Хэн застыл на месте, не в силах сдвинуться.

Видимо, Ниэ решил пойти на это даже силой. Может, подумал, что если упустит этот случай, с горы ему уже не уйти.

Подтолкнул его к этому именно Хэн. Разум говорил: «так и должно быть», а сердце вопило: «беги». Но тело не двигалось.

— Глупец!

Раздался гневный окрик Цыхуэя, и в тот же миг Хэна отшвырнули в сторону. Лезвие в руке Ниэ блеснуло среди снега. На снег брызнула алая кровь.

Лезвие вспороло бок Цыхуэя. Зажав рану рукой, он опустился на колено.

— Господин Цыхуэй!

Хэн хотел крикнуть, но голос застрял в горле. Задыхаясь, он опустился рядом с Цыхуэем на колени.

— М-м-м… — простонал в ответ Цыхуэй.

Ниэ развернулся и скрылся в снежной мгле. Чжи обнимал девушку, оба сидели на земле, не в силах подняться. Бледный, он открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить хоть слово. Увидев это, Хэн внезапно обрёл хладнокровие. Сейчас не время поддаваться смятению.

— Отнесём его в ближний дом. Помоги мне, — велел он Чжи, закинув руку Цыхуэя себе на плечо. Чжи, бледный, поспешно закивал и, пошатываясь, поднялся на ноги. Девушка, закрыв лицо руками, плакала.

— …Погоди. Со мной всё хорошо.

Цыхуэй махнул рукой и глухо проговорил:

— Это всего лишь царапина по боку. Кровь идёт, но рана не страшная. Сейчас важнее огонь. Собери людей, потушите пожар. Хотя, наверное, и без зова сбегутся…

И действительно: со всех сторон от домов уже спешили люди, всполошённые криком.

— Чжи, ступай, извести старейшину о пожаре. А того резчика оставь — в такую метель он далеко не уйдёт.

— Д-да…

Чжи бросился бежать, едва не падая.

— Господин Цыхуэй, — Хэн подумал, что рана никак не могла быть «всего лишь царапиной».

— Нам нужно уйти. Прости, но помоги мне. Я хотел бы вернуться в Юцзэ, но…

— Невозможно. В такой снег, и с такой раной…

Рана действительно была глубокой — настолько, что без посторонней помощи было невозможно даже идти.

— Оставаться здесь нельзя. Если станет известно, что человек из Юси меня ранил, будет много шума.

Хэн промолчал.

Ради хлопот он и подстрекал того резчика. Но ранен оказался Цыхуэй, прикрывший его собой.

— Спустись по склону с той стороны, и сверни ко входу в деревню. Там, недалеко, дом того старика, которого мы встретили днём. Он сумеет всё устроить как надо.

Хэн прикусил губу и, поддерживая Цыхуэя, пошёл вперёд. Поддерживать крупного телом Цыхуэя и идти по снежной дороге в метель было нелегко. Путь, который должен был быть совсем недальним, тянулся, будто переход через перевал.

Старик, видимо, тоже заметил шум пожара и стоял перед дверью, встревоженный. Увидев Цыхуэя и Хэна, он сперва растерялся, но, поняв по виду Цыхуэя, что тот просит не поднимать тревоги, молча кивнул и без слов пригласил их в дом.

В комнате было тепло, и от этого сразу стало легче. Старик снял с Цыхуэя одежду и осмотрел рану.

— Ну вот, благодаря тому, что вы были в шубе да в плотной одёже, жизнь свою и сохранили. Телом вы крепки, внутренности, верно, не задеты. Мясо порвано, больно будет, но опасности, думаю, особой нет.

Старик, казалось, разбирался в человеческом теле, видимо потому, что сам был охотником. Осмотрев Цихуэя, он поднялся и достал с полки маленькую бутылочку. В ней была маслянистая жидкость янтарного цвета — конский жир, как он пояснил. Он смазал им рану, наложил повязку из ткани и уложил Цыхуэя в постель. Затем принялся варить в котле над очагом отвар, и по комнате пополз особый, лекарственный запах.

[Обратите внимание, что это художественное произведение. На повреждённую кожу ни в коем случае нельзя наносить какие-либо масла или жиры без указания врача!]

— Господин Ян Шэ крепок телом, к завтрашнему дню, поди, уже сам пойдёт обратно.

— Вот как…

Правда ли? Хэн присел рядом с Цыхуэем и осмотрел его. От потери крови лицо Цыхуэя было бледным, как у больного человека.

— Занимаясь торговлей солью, доводится попадать в опасные дела. Бывало, и с разбойниками встречался. Такая рана — не рана вовсе, — медленно произнёс Цыхуэй с закрытыми глазами.

Хэн опустил голову.

— Почему… почему вы закрыли меня собой? Ведь я сам всё это затеял, по своей воле.

— Не думаю, что по своей воле, — голос Цыхуэя был тих — видно, рана давала себя знать. Он тяжело, мучительно выдохнул.

— Простите. Не говорите больше.

Но Цыхуэй заговорил снова.

— Ты не сам этого хотел.

Он повторил почти те же слова. Хэн закрыл лицо рукой, прижав ладонь ко лбу.

— Ты ведь хотел сбежать? У тебя всегда было такое лицо — будто ты только и ждёшь повода сорваться и уйти.

— Это ложь… — выдохнул Хэн.

— Не ложь это. Тебе позволено бежать. Ты и так держался слишком долго. Можешь бежать. Беги ко мне. У меня ведь нет наследника.

Хэн закрыл лицо двумя руками и уткнулся лбом в постель. Ладони стали влажными, и влага просочилась в подушку. Большая рука Цыхуэя погладила Хэна по голове. И вдруг Хэн вспомнил: отец никогда не гладил его по голове — да и вообще едва ли касался его хоть раз.

Рука Цыхуэя медленно прошлась по спине Хэна.

Хэн, уткнувшись лицом в подушку, чувствовал тепло большой ладони на своей спине.

———— ⊱✿⊰ ————

Огонь успел уничтожить лишь один сарай и угас. Ниэ схватили в метели почти сразу же, и по решению старейшины Юси он был изгнан из горного селения.

Как и сказал старик, Цыхуэй на следующий день мог уже сам ходить, а спустя несколько дней Хэн вместе с ним покинул горы.

В Хэчжоу он не вернулся — направился в провинцию Цзечжоу, и никогда больше не ступал на земли Ша Намай.

———— ⊱✿⊰ ————

Чэнь высадился в порту Хэчжоу. Это было место, куда он поклялся никогда не возвращаться. И вот пришлось вернуться так скоро.

«Впрочем, это в последний раз».

Он направился прямиком к усадьбе Ша Намай. Заходить было больше некуда.

Едва он прошёл главные ворота, навстречу выбежал растерянный слуга.

— Не нужно, дело срочное, — бросил Чэнь и спросил: — Отец здесь?

— Что-то ты быстро вернулся.

Из внутреннего зала вышел Чаоян.

— Слышал, на острове Цзедао случилось извержение подводного вулкана…

Заметив, что отношение отца не изменилось ни на йоту, в душе Чэня смешались смирение и разочарование.

— В порту страшная суматоха. Весть уже дошла до Его Величества, наместник занят разбирательством, но корабли, похоже, ещё долго не выйдут.

— Тогда и о положении на острове Цзедао ничего не известно. Если остров окажется недоступен, какой удар это нанесёт нашей торговле…

— На первый взгляд, само извержение не выглядит таким, чтобы причинить большой урон Цзедао.

— Понятно, — кивнул Чаоян, жестом приглашая его пройти в дом.

Они пересекли выложенный плитами двор, и вошли в главный зал. Это была комната, выстеленная голубовато-серой плиткой — самая большая в усадьбе. И плитка, и решётчатые двери тёмно-коричневого цвета были выдержаны в духе традиции Ша Намай. На первый взгляд, зал выглядел непритязательным, но и плитка, и дерево были высокого качества и отличались тщательной работой. Такой вкус был общей чертой всего рода Ша Намай.

Чаоян присел на табурет, Чэнь сел напротив.

— Что за срочное дело?

Чаоян, не любивший пустых слов, сразу задал вопрос. Чэнь смотрел прямо в лицо отца — пожалуй, впервые так пристально. На его обычно решительном лице виднелась тень. Тень, похожая на усталость.

Чаоян нахмурился, требуя ответа:

— Чэнь.

— …Я прибыл передать повеление Его Величества.

— От Его Величества? — в голосе Чаояна явно звучало недоумение. — Что это значит? Когда же ты получил его?

— В порту Гаочжоу. Отец, Его Величество требует, чтобы вы удалились от дел и оставались под домашним надзором.

Чаоян моргнул. В его глазах попеременно мелькали свет и тень.

— Хм.

Сказав только это, Чаоян сузил глаза, всматриваясь в Чэня, словно пытаясь понять, правда это или ложь.

— Если отец подчинится, Его Величество обещал, что род Ша Намай не будет наказан.

— …Понятно.

Чаоян поднял взгляд к потолку. Чэнь не мог понять, о чём думает отец.

— Отец, это великая милость Его Величества. Возможно, это из-за беременности Банся, но Его Величество проявляет к нам удивительную снисходительность. Его Величество…

Чэнь остановился. Плечи Чаояна вдруг задрожали от смеха.

— Отец.

— Чэнь, ты всё ещё не понимаешь.

— …Чего же?

— Ты умён, но слишком прямодушен. Прямо как Сян.

В горле вспыхнул жар, а где-то глубже в груди пробежал холодок. Чэнь и сам не понимал, что за чувство в нём поднялось. Сян — так звали сестру Чаояна, родную мать Чэня.

— Если намерен впредь служить Его Величеству, наберись чуть больше злости. У Его Величества это есть.

— Что вы… это неуважительно.

— Может, назвать это бессердечием? Его Величество мудр и бессердечен. Запомни это.

Чэнь взглянул на отца с укором.

— Подчинитесь воле государя или нет — что вы решили?

Чаоян слабо улыбнулся.

— Я подчинюсь. Передай это Его Величеству.

Чэнь тихо вздохнул с облегчением, и в то же время удивился, что его отец так легко сдался.

— Значит, ты не собираешься наследовать род Ша Намай?

Успев почувствовать облегчение, Чэнь от неожиданности запнулся, услышав эти слова. Взяв себя в руки и выровняв дыхание, он пристально посмотрел на отца.

— …Думаю, Ша Намай лучше поручить Хэну или Аяну.

— Вот как, — лишь это и сказал Чаоян; он не возражал.

Чэнь насторожился.

— Возможно, такова судьба, — пробормотал Чаоян. — Род Ша Намай… угаснет.

— О чём вы говорите? — Чэнь широко раскрыл глаза. — Разве Его Величество не позволил вам уйти в отставку именно затем, чтобы не допустить такого?

— Я имею в виду — со временем.

— …

— Если такова судьба, ничего не поделаешь.

Чэню показалось странным спокойствие отца. Разве сохранность рода Ша Намай не была его главным желанием и долгом?

— …Отец. Это ради меня вы отправили Банся во дворец и приблизили её к Его Величеству?

Чаоян посмотрел на Чэня, взглядом спрашивая, что тот имеет в виду.

— Я — сын вашей сестры… вы хотели, чтобы я возвысился при дворе, в столице, поэтому…

— Это Его Величество так сказал?

— Нет.

Это была мысль, к которой Чэнь пришёл сам, ещё на корабле. Если желать сохранности рода, лучше всего держаться подальше от дворца.

— Понятно, — отозвался Чаоян, будто речь шла о чужом деле. — В тот момент я так не думал. Тогда мне казалось, что это пойдёт на пользу Ша Намай. Но…

Чаоян усмехнулся.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что ошибался. Это я погубил род Ша Намай.

От усмешки отца у Чэня по спине пробежал холод.

— Отец…вы на самом деле хотели его погубить?

Улыбка сошла с лица Чаояна. Он несколько раз моргнул и молча поднялся.

— Ты… Отправляйся в столицу. Ты должен доложить о выполнении поручения Его Величеству. Разговор окончен.

Сказав это тоном, не допускающим возражений, Чаоян направился в соседнюю комнату — свои личные покои.

— …Да. Тогда я пойду.

Чэнь смотрел на удаляющуюся спину отца и поднялся. Вышел из зала и покинул усадьбу. Не оборачиваясь, он поспешил по дороге к гавани.

———— ⊱✿⊰ ————

Войдя в свои покои, Чаоян достал из шкафчика небольшую шкатулку и поставил её на стол. Это была простая, ничем не украшенная, чёрная лакированная шкатулка. Открыв крышку, он увидел внутри несколько фарфоровых коробочек разного размера. Взяв одну из них, он спрятал её за пазуху.

Выйдя из зала, он направился в кухню. Окликнув занятого делами слугу, он зажёг ручной фонарь от огня в очаге. Выйдя через заднюю дверь усадьбы, Чаоян направился в сторону горы за тутовой рощей. Там стоял флигель, где жила Сян, пока вынашивала и рожала Чэня. Теперь там никто не жил, но дом всё же поддерживали в порядке, сохраняя его таким же, каким он был в те времена.

Чаоян прошёл через ворота, через внутренний двор и вошёл в покои. Устройство было почти таким же, как в главном доме, только комнат было меньше, а убранство — немного более пышным. Он шёл по плитке с цветочным узором и смотрел на расписной потолок — там тоже были изображены цветы.

Сян любила цветы. В Хэчжоу с приходом весны и в полях, и в горах распускалось множество цветов, и собирать их было для неё величайшим удовольствием. Чаоян всегда сопровождал её и смотрел, как Сян собирает цветы.

Держа в руке фонарь, он медленно оглядел комнату. Ему казалось, что аромат этих цветов до сих пор витает в воздухе.

Прекрасное, самое дорогое сокровище из всех.

«Если бы тогда была эта Супруга Ворона…»

Если бы тогда, в молодые годы, рядом оказалась Шоусюэ… Разбила бы она ту проклятую священную реликвию? Осталась бы Сян жива?

Бесполезная, пустая мечта.

Вот почему он ненавидел эту Супругу Ворону.

Чаоян слабо усмехнулся и поднялся на ноги. Наклонив фонарь, он поднёс огонь к пологу. Пламя тотчас перешло на ткань. Огонь, словно облизывая, побежал по полотну, поедая его. Глядя на это, Чаоян вышел из комнаты. В соседней комнате, а потом и в следующей он повторил то же самое. Дойдя до спальни, Чаоян сел на край ложа. Там, как и прежде, лежала подушка с вышитыми на ней цветами. Чаоян поставил фонарь и некоторое время гладил рукой этот узор.

Слышался треск огня. Пахло горящим деревом. Дым начал стелиться по комнате, расползаясь.

Чаоян достал из-за пазухи фарфоровую коробочку. Открыв крышку, он увидел внутри чёрные пилюли, похожие на семена. Это был яд, который клан Ша Намай привёз с собой, переселяясь с острова Каками в империю Сяо.

Слова «отставка» и «домашний надзор» в подобных обстоятельствах означали одно: самому решить судьбу собственной жизни.

Наверное, он поручил передать весть Чэню, чтобы добиться согласия. Чаоян чувствовал холод, скрывавшийся под маской Гаоцзюня: тот верно рассчитал, что ради защиты Чэня он согласится. Именно поэтому Чаоян так высоко ценил его.

Дым стал гуще. Чаоян поджёг подушку. Цветочный узор занялся огнём. Чернел, обугливаясь. Как же назывались эти цветы? И те, что на потолке и плитке пола?..

— Сян, — тихо произнёс Чаоян имя сестры и проглотил яд.

Пламя охватило ложе.

———— ⊱✿⊰ ————

Прибыв в гавань, Чэнь обернулся в сторону усадьбы Ша Намай. Вероятно, это был последний раз, когда он видел её.

Над горой за усадьбой поднималась тонкая струйка дыма. Она легко вилась и растворялась в небе. Совсем как взметнувшийся в воздухе шёлковый шарф.

----------

Утраченная половина

[[image:/storage/reader-images/08c1148a08ccb1d42f0ea16a19e73b2db05ae4d8.jpg]]
Поток был таким бурным, что Шоусюэ не могла ни разомкнуть век, ни шевельнуть ни рукой, ни ногой — вода просто несла её дальше. Она даже не могла сказать наверняка, вода ли влечёт её за собой. Удар был такой силы, что она не чувствовала ни холода, ни удушья.

«Куда меня несёт?.. Что сталось с ними?..»

Сознание угасало. Что стало с Вэнь Ином и прочими? Уцелели ли они?

— Шоусюэ... Шоусюэ.

Она услышала голос. Голос Няо.

— Всё хорошо. Позволь течению нести тебя. Я защищу.

Этот голос не потонул в реве беснующейся воды — он звучал тихо, из самой глубины груди.

— Хорошо...

Внезапно всё её тело словно окутало перьями — тепло и мягкость объяли её со всех сторон.

«Няо».

Голос птицы отдалялся. Окутанная теплом, Шоусюэ потеряла сознание.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, госпожа.

Шоусюэ очнулась от голоса Вэнь Ина. С её губ сорвался хриплый стон.

— Вам где-нибудь больно, госпожа?

— Нет...

Она несколько раз сомкнула и разомкнула веки, ожидая, когда зрение прояснится. Перед ней было встревоженное лицо Вэнь Ина. Капли воды стекали с его подбородка. Его лицо, нет, всё его тело было мокрым. Вероятно, и она сама была такой же.

— Где мы?..

Шоусюэ лежала на руках у Вэнь Ина. Оглядевшись, она увидела знакомый песчаный берег. Неподалёку стояла лодка, на котором они приплыли. Это была гавань острова.

Опершись руками о песок, она поднялась и обернулась. Позади, поднявшись наполовину, сидел Таньхай. Чуть дальше без движения лежал Чжицзи. А ещё дальше — Бай Лэй: он уже пришёл в себя и сидел, упираясь одним коленом в песок.

— Меня разбудил Исыха, — сказал Вэнь Ин.

— Исыха? — Шоусюэ поискала его взглядом и увидела мальчика на краю берега. У его ног сидел Синсин.

— Чжицзи... невредим?

— Дышит. Думаю, с ним всё в порядке.

Опираясь на руку Вэнь Ина, Шоусюэ медленно поднялась на ноги.

— С той самой горы нас принесло вот сюда, — сказал подошедший Таньхай.

— Должно быть, подземный поток слился с рекой и вынес нас к самому устью, — заметил Вэнь Ин, оглядывая окрестности.

— Удивительно, что мы ещё живы, — хмыкнул Таньхай.

— Няо... — Шоусюэ прижала руку к груди. — Няо спасла нас.

Это она защитила их и принесла сюда.

— Расточать силу столь бездумно... оттого ты и глупа.

Раздался голос, пронизанный улыбкой. Вздрогнув, Шоусюэ обернулась и увидела Аюлу идущую вдоль берега. Позади неё, склонившись, следовал Юйи, держа в обеих руках чёрный меч.

— Не успев вернуть себе половину тела, ты без оглядки растрачиваешь силу, изматывая себя. И всё же ты намерена сражаться?

Голоса Няо не было слышно. Видимо, она была истощена, как и говорил бог-дракон. Шоусюэ устремила гневный взгляд на Аюлу, готовясь к бою. Бог-дракон, всё ещё с улыбкой на лице Аюлы, смотрел на Шоусюэ насмешливым взглядом.

«Что делать? Не отступить ли пока?.. Но...»

Не верилось, что бог-дракон позволит ей сбежать.

В этот миг кто-то прошёл мимо, обойдя Шоусюэ. Бай Лэй. Неспешным шагом он направился к Аюле. Бог Ао стёр улыбку с лица и устремил на Бай Лэя надменный взгляд.

— Что, Бай Лэй? Склонишь голову, станешь просить прощения? Ты ведь...

Бай Лэй, не говоря ни слова, извлёк из-за пазухи небольшой флакон и плеснул его содержимым в сторону бога Ао. Та самая магия, что некогда была обращена и против Шоусюэ. Чёрная жидкость обернулась змеёй и устремилась на бога-дракона. Бог Ао чуть поморщился и пнул набегавшую к ногам волну. Вода взвилась вихрем, выгнулась — и, хлестнув, словно бич, сбила змею прочь.

— Ты вправду полагал, что подобное сгодится против меня?

Вода изменила форму, обратившись клинком, и обрушилась на плечо Бай Лэя. Из раны хлынула кровь. Бай Лэй прижал плечо одной рукой, но кровь просачивалась между пальцами, окрашивая одежду в багровый цвет.

«Бог Ао прав».

Против божества это не сработает. Бай Лэй, должно быть, с самого начала знал это. Так зачем же он...

— В следующий раз я снесу тебе голову, — сказал бог-дракон, поднимая руку.

Волны у его ног закружились и поднялись вверх. В тот миг, когда водяной клинок устремился к Бай Лэю, раздался крик: «Аюла!» — и она замерла.

Это был Исыха. Лицо его побледнело, губы дрожали.

— Аюла, держись... — он продолжил что-то говорить, но слов Шоусюэ не разобрала — видно, это был язык племени Хатань. Исыха в отчаянии что-то твердил, обращаясь к Аюле. Лицо её исказилось.

— Несносный мальчишка-хатань... — прорычал бог-дракон.

Водяной клинок рассыпался, обрушившись в море, и тело Аюлы покачнулось.

Бай Лэй не упустил мгновения. Он вскинул к лицу Аюлы прижатую к плечу руку. Хлынувшая кровь брызнула в глаза богу-дракону. Тот, щёлкнув языком, закрыл лицо руками. В следующий миг Бай Лэй плеснул содержимое зажатого в руке флакона уже не в Аюлу, а в Юйи. Чёрная змея обвилась вокруг Юйи и набросилась на него. В этот момент Бай Лэй вырвал у него чёрный меч и одним взмахом отсёк Юйи голову. Голова отлетела прочь. В одно мгновение и голова, и тело обратились синеватым пеплом и рассыпались в воздухе.

— Бай Лэй!..

Бог-дракон, всё ещё с залитыми кровью глазами, яростно зарычал и выпустил водяной клинок. Бай Лэй пытался уклониться, но клинок пронзил ему ногу. Из горла Бай Лэя вырвался стон боли, и бог-дракон рассмеялся. Но с закрытыми глазами бог Ао не видел того, что произошло на самом деле: уклоняясь от клинка, Бай Лэй швырнул чёрный меч себе за спину. Клинок, описав дугу, упал к ногам Шоусюэ. Она протянула руку. И ей показалось, что не она сама — будто Няо направила её руку.

Рукоять чёрного меча словно сама легла в ладонь Шоусюэ. И в тот же миг он разлетелся вдребезги. Нет — он переменил облик. Обернулся чёрными перьями.

Множество чёрных перьев обрушилось на Шоусюэ. Касаясь её тела, они таяли, будто растворяясь. Одно за другим перья касались её и исчезали.

«Возвращается».

Они возвращались обратно к Няо.

Шоусюэ раскинула руки. Подняв взгляд, она увидела, как сверху продолжают падать перья. Она закрыла глаза и ощутила, как Няо обретает вторую половину своего тела.

Когда последнее перо коснулось её лба и исчезло, раздался голос Няо:

— Благодарю тебя, Шоусюэ. Я вернулась к себе.

Голос звучал тихо и светло, будто после долгой тревоги наконец рассеялись тучи.

— Благодарю за всё.

Шоусюэ показалось, будто в глубине груди она услышала шум волн. Звук волн — нет, это был шелест птичьих крыльев.

Няо улетала.

Волна жара покинула тело Шоусюэ и взмыла ввысь. Ей почудилось, будто она видела, как взмахнули огромные чёрные крылья.

— Няо, что б тебя!..

Бог-дракон, омыв лицо морской водой, взвыл и ударил по волнам рукам. Тело Аюлы качнулось и стало падать вперёд. В последний миг Бай Лэй подхватил её. Исыха бросился к ним обоим.

Над морем разнёсся низкий, тяжёлый гул, словно всё море разом взревело. Ветер хлестал по поверхности воды, вздымая её мелкой, неистовой рябью.

Слышался шум разбивающихся волн. Вдалеке высоко взметнулись брызги. Морская поверхность закружилась воронкой, разнёсся вой ветра.

— Небо...

Голос Вэнь Ина дрогнул от напряжения.

Свинцово-серые тучи быстро сгущались, вздымаясь, точно волны. В мгновение ока небо затянуло облаками, и всё вокруг погрузилось во тьму, словно окутанное вечерними сумерками.

Тучи были чёрными. В их глубине вспыхивали молнии. Стоило свету скользнуть к морю, как раздавался грохот, будто разрывающий землю. Молнии вспыхивали тут и там, гремел гром. Море бушевало, волны метались, словно корчась в агонии, и сила вихрей всё возрастала.

«Это...»

Ветер бил в песчаный берег, брызги волн долетали до Шоусюэ и её спутников. Казалось, будто идёт дождь.

— Госпожа, отойдите, — Вэнь Ин закрыл Шоусюэ собой и медленно отступал.

— Битва началась, — прошептала Шоусюэ. — Битва меж Няо и богом-драконом.

Вернув вторую половину тела, Няо обрела свободу. Освобождённая, она сражалась с богом Ао.

Глазами Шоусюэ не могла различить их облик. Но то здесь, то там по морю вздымались, рвались на части, разлетались брызгами волны — следы этой битвы. Ей казалось, будто она видит то взмах распахнутых крыльев Няо, то лапы Белого Дракона, вспенивающие волны.

«Но...»

Следя за схваткой, Шоусюэ невольно вглядывалась в сторону подводного вулкана, и тревога точила её сердце.

«Эдак разворошить море — не разгневается ли вновь морской бог?»

Сейчас извержение сдерживал лишь Сяо. Но и этому, видно, был предел.

Будто ощутив тревогу Шоусюэ, морская гладь вздыбилась. Не успела она ахнуть, как ввысь взметнулся столб чёрной воды.

———— ⊱✿⊰ ————

«Что-то неладное творится в небе».

Цяньли, лежавший в покоях усадьбы рода Сюй, взглянул на небо за окном и резко поднялся.

Округа внезапно потемнела, плотные тучи полностью затянули небо. Хуже того, загремел гром. Всё было странно.

Не собрав волос и не сменив одежды, Цяньли выбежал наружу. Молнии одна за другой били в море. Он бросился к мысу, возвышающемуся над морем. Для его ослабевшего от болезни тела это было тяжким испытанием, но сейчас было не время для неспешной прогулки.

Поспешив к мысу, Цяньли застал там человека. То был Юдзуриха. Он смотрел на море не отрываясь.

— Господин, что это...

— Боги сражаются.

Вспышка молнии озарила профиль Юдзурихи. Капля воды коснулась щеки Цяньли — ему показалось, что это дождь, но это были брызги волн, долетевшие даже сюда. Огромные волны яростно разбивались о рифы, рассыпаясь брызгами. Море было невероятно бурным.

— Не знаю, какие это боги, но морской бог разгневается, если это продолжится.

Шёпот потонул в раскате грома. Цяньли распахнул глаза и впился взглядом в море. Ветер выл, брызги волн хлестали в щёки. Молния скользнула к морю и разорвалась.

«Битва богов... значит, это богиня У Лянь и бог-дракон?»

Удалось ли богине У Лянь вернуть себе вторую половину тела? Где сейчас Шоусюэ? Мысли Цяньли смешались в тревоге, но, как бы сильно он ни волновался, помочь он всё равно ничем не мог.

«Людям здесь больше делать нечего».

Так он почувствовал.

В тот миг, когда волна с особой силой ударилась о камень и разбилась, раздался тяжкий грохот, и вверх взметнулось знакомое чёрное облако.

Цяньли ахнул.

«Ещё одно извержение».

Чёрная вода вскипала, взметалась вверх, разбрасывая во все стороны каменные осколки. Извергающаяся во все стороны вода казалась то изящной, словно крылья бабочки, то грубой и дерзкой, словно хвост петуха.

— Знаете, о чём я думаю? — негромко произнёс Юдзуриха. Но из-за грома и шума извержения Цяньли плохо разобрал его слова.

— О чём? — переспросил он, но Юдзуриха, не глядя на него, продолжал смотреть прямо на море.

— Почему же в тот раз морской бог не взял мою жизнь? Море бушевало, я должен был погибнуть в волнах, как чисуй. Я бросился в море и спасся, но морской бог, если б захотел, мог забрать мою жизнь без труда. Чего же он хотел от меня тогда? Думаю об этом — и не могу понять.

Тут Юдзуриха наконец взглянул на Цяньли.

— А теперь мне кажется, будто морской бог зовёт меня. Может, оттого, что я постарел. Дети и старики ближе к богам. И всё же я — чисуй, как ни крути.

— Господин...

— Не знаю, выйдет ли, но я пойду и попрошу морского бога успокоиться.

Юдзуриха усмехнулся и встал на краю мыса.

— Господин!

— Если морской бог решит, что я больше ни на что не сгожусь, — отыщете меня на берегу, прибитого волнами.

Рука Цяньли впустую взмахнула в воздухе. Юдзуриха прыгнул и канул в море.

Звук падения утонул в раскате грома — Цяньли его не услышал.

———— ⊱✿⊰ ————

Взметнувшийся водяной столб вскоре обернулся чёрным туманом. Шоусюэ, остававшейся лишь беспомощно наблюдать за этим, вдруг почудилось, что он начал рассеиваться.

Прежде вздымавшийся высоко, туман постепенно опускался, бледнел, на глазах оборачиваясь серым облаком. Затем он истончился ещё больше и почти растворился в дымке. Мутная морская вода начала возвращать себе прежний цвет.

«Что случилось. Сяо ли снова сдержал его?»

— Чисуй... — раздался девичий голос.

Шоусюэ обернулась — оказалось, Аюла уже пришла в себя и стояла, глядя на море. В её чёрных прекрасных глазах отражались мерцающие волны.

— Чисуй умилостивил морского бога, — произнесла Аюла.

— Умилостивил?..

— Так говорит Няо.

Шоусюэ распахнула глаза.

— Тебе слышен её голос?

Она прижала руку к груди. Сама Шоусюэ его больше не слышала. Неужели он стал недосягаем для неё оттого, что Няо обрела свободу?

— Я слышу...

Аюла и Исыха, весь их род Хатань, были, как говорили, первыми, кто стал вужо Няо. Может, оттого она и слышит?

— Что стало с богом-драконом?

Аюла немного помолчала и медленно покачала головой.

— Он теперь далеко. Няо — ближе.

Шоусюэ задумалась над смыслом этих слов. Речь Аюлы была неловкой, наверное, оттого, что она из племени Хатань — смысл не всегда передавался ею в точности. Так прежде бывало и с Исыхой.

— Оттого, что Няо сильнее?

Аюла кивнула.

— Так было всегда. Вот почему тот бог хитрил и изворачивался. Но теперь ему не победить. Няо очень сильна.

«Няо очень сильна».

Повторяя эти слова про себя, Шоусюэ снова взглянула на море. Сверкали молнии, гремел гром. Ветер яростно вздымал волны, разбрасывая брызги. Как именно сражаются боги и кто из них одерживает верх, Шоусюэ понять не могла.

Вихри, что возникали на поверхности моря, стали гаснуть один за другим. Лишившись силы, они растворялись, превращаясь в обычные волны. Гром гремел. Свет скользил вниз, к морю.

— Няо победит, — сказала Аюла.

Брызги взметнулись и упали на щёки Шоусюэ.

Морская гладь вдруг запенилась. Внезапно вода с силой выплеснулась вверх. Она извивалась, корчась подобно змее, и устремилась к песчаному берегу. Острие её было подобно лезвию.

— Госпожа, пригнитесь!

Вэнь Ин заставил Шоусюэ опуститься на колени и закрыл её собой. Перед ними встал Таньхай. Но водяной клинок не устремился к Шоусюэ. Он метнулся в сторону Аюлы и остальных.

«Сильнее всего Няо боится потерять свою вужо».

Так сказал Гаоцзюнь. Бог-дракон однажды потерял свою вужо, убитую племенем Хатань.

«Бог Ао!»

— Бегите!.. — крикнула Шоусюэ Исыхе и остальным, но в тот же миг водяной клинок настиг их. У Шоусюэ не было сил, чтобы это остановить. Она вцепилась пальцами в песок. Она видела, как Бай Лэй, превозмогая раны, пытается подняться. Но было поздно.

Сверкнул золотой свет. Не молния. Будто разлетелась искрами звезда.

Синсин взмахнул крыльями и метнулся прямо перед водяным клинком.

Клинок был отброшен и растаял, и в тот же миг разлетелись перья. Тело Синсина рассыпалось. Золотой свет брызнул искрами и рассеялся. Это уже не было обликом — лишь чистый свет. Он осыпался лёгкими искрами, мерцая, словно золотой песок.

— Синсин!..

Шоусюэ бросилась к нему, протянула руку к свету, но ничего не ощутила — ни тепла, ни холода. Лишь сияние. Шоусюэ прижала этот свет к себе.

— Почему...

Исыха, готовый разразиться слезами, смотрел на свет.

— Потому что он — вужо, — сказала Аюла.

— Хатань — первый вужо Няо... самый дорогой ей... Халала это знал, поэтому...

Исыха крепко сжал губы. Лицо его исказилось от усилия сдержать слёзы.

— Значит, Синсин всегда был рядом со мной поэтому?

Свет угасал. Мерцая мелкими, словно песок, крупицами, он тихо растаял.

— Няо... — Аюла обернулась к морю. — Она зла. Очень зла.

Ветер взвыл, грянул гром. Море покрылось мелкой дрожью, зашумело.

Свинцово-серое небо на миг вспыхнуло светом. В следующий миг раздался невыносимый грохот, словно разрывавший небо на части. Не сразу стало понятно, что молния ударила в море.

Море раскололось. Иначе не описать. Волны разошлись в стороны, отступив влево и вправо, обнажив морское дно. Возникли высокие синие стены воды. Они тянулись от песчаного берега, где стояли Шоусюэ и её спутники, до самой далёкой гавани Гаочжоу.

Наступила тишина. И море, и ветер замерли, притихнув, словно ребёнок, затаивший дыхание. Гром умолк.

Сколько длилось это безмолвие, она не могла сказать. Но вот водяные стены начали медленно опускаться, и морское дно стало понемногу скрываться под водой. Дно исчезло из виду, и расколотая поверхность моря сомкнулась вновь. Воздух наполнился шумом прибоя, ветер легко скользил над водой. Поднялась лёгкая рябь.

Ветер легко погнал тучи, что застилали небо, — они, рассеиваясь, потянулись прочь. Прорвался солнечный свет, заставив воду заблестеть.

Море было спокойным, будто не было никогда ни извержения, ни грома.

— Белый Дракон исчез. Так говорит Няо, — пробормотала Аюла, прищурившись от слепящего над морем солнца.

Шоусюэ тоже прикрыла рукой глаза, оглядывая водную гладь. Море было тихим. Невозможно было поверить, что совсем недавно оно так бушевало.

— Значит ли это, что бог-дракон мёртв?

Она подумала, удивившись: разве могут боги умирать? Впрочем, говорили ведь, что земли империи Сяо возникли из останков божества.

— Белый Дракон пересечёт море и отправится в Чертог Тьмы. Поплывёт, дрейфуя, в Галерее Звёздной Реки, погрузится в дремоту, а после обернётся новой жизнью и упадёт вниз...

— Так же, как у людей?

Глядя на сияющее море, Шоусюэ задумалась о далёком Чертоге Тьмы. Вспомнила Галерею Звёздной Реки, где плывут огоньки звёзд. Однажды и она сама, и все остальные отправятся туда же.

— Всё кончено?

От этих слов её охватило чувство усталости и облегчения. В памяти всплыло лицо Ли Нян.

«Ли Нян. Я... Супруга Ворона теперь свободна».

— Нет, госпожа, — обернулся Таньхай. — Для вас это, пожалуй, только начало.

Шоусюэ долго смотрела на лицо Таньхая. Затем взглянула на Вэнь Ина. Тот, словно соглашаясь со словами Таньхая, улыбнулся и кивнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Благодаря битве богов пемза, покрывавшая морскую гладь, была раздроблена и снесена течением, что позволило острову Цзедао и Гаочжоу вновь беспрепятственно отправлять корабли. Торговые суда уже сновали туда и обратно непрерывным потоком.

Чжицзи, на которого возложили обязанность по надзору над восстановлением повреждённых извержением судов и портов Цзедао и Гаочжоу, был занят до изнеможения — вместе с наместником и шибоши.

Цяньли, чьё здоровье ещё не до конца восстановилось, остался под опекой рода Сюй и собирался вернуться в столицу, когда совсем поправится. Юдзуриха, бросившийся в море, чтобы умиротворить морского бога, остался жив и был выброшен волнами на берег.

— Видно, морской бог меня не сильно жалует, — произнёс он с горькой усмешкой.

— Нет, — отозвался Цяньли, — пожалуй, напротив — слишком сильно любит, — и порадовался, что тот уцелел.

Кроме того, Цяньли сказал, что хотел бы взять Исыху и Аюлу под опеку Управления Дунгуань.

— Исыху и Аюлу?.. Зачем же?

На вопрос Шоусюэ Цяньли ответил:

— Признаться, меня об этом попросили...

— Кто?

— Бай Лэй.

«Когда же успел?» — подумала Шоусюэ.

С тех самых пор Бай Лэй бесследно исчез, хотя и был ранен.

— Где же сейчас Бай Лэй? Он ведь тяжело ранен.

— Похоже, он у морских ласточек. Кажется, они обработали его раны.

— Вот как...

Бай Лэй и сам некогда был морской ласточкой. Его родной клан, вероятно, уже сгинул, так что речь шла о другой ветви морских ласточек — и, видно, он собирался прибиться к ним.

«Этот человек таков — не удивлюсь, если скоро объявится в каком-нибудь уголке города, занимаясь гаданием...»

— Бай Лэй попросил меня взять на себя воспитание Аюлы. Чтобы я дал ей образование. Видимо, он слышал от неё, что я некогда — хоть и недолго — занимался с ней.

— А, точно...

Когда Бай Лэй предложил помощь в разрушении барьера Сян Цян, Гаоцзюнь заключил его на время в одной из комнат Управления Дунгуань — и тогда-то Цяньли некоторое время заботился об Аюле.

— Видно, ты умеешь обходиться с детьми, оттого он на тебя и понадеялся. Но при чём здесь Исыха?

— Это уже моя собственная мысль. У него, кажется, есть задатки вужо. Не знаю, потому ли, что он из племени Хатань, или нет. Думаю со временем сделать его фанся в Управлении Дунгуань, а в будущем, возможно, и Дунгуанем... Аюлу же — Управителем жертвенных обрядов.

— Вот как.

— Конечно, если они сами того захотят.

Цяньли улыбнулся.

— Аюла — не глупая девочка. У неё есть интерес к знаниям. Если учить её как следует, она многому научится.

«Спокойнее, если этим займётся Цяньли», — подумала Шоусюэ с некоторым облегчением. Дитя, которое в столь юном возрасте было так измотано взрослыми обстоятельствами, заслуживало того, чтобы со временем самостоятельно выбрать свою судьбу.

— А что теперь будет с вами, Супруга Ворона? Вернётесь в столицу?

Шоусюэ улыбнулась.

— Я больше не Супруга Ворона. Нет, теперь и самой Супруги Вороны более не существует.

— Да, верно...

Цяньли немного печально улыбнулся.

— Тогда... Шоусюэ. Что вы намерены делать теперь?

— Я уже решила. Сперва вернусь в столицу.

Цяньли немного помолчал, с сожалением глядя на неё.

— Я всегда буду молиться о том, чтобы ваш путь был полон счастья.

Сказав это, Цяньли ласково посмотрел на Шоусюэ, как смотрят на малое дитя, и улыбнулся.

———— ⊱✿⊰ ————

Покинув усадьбу рода Сюй, Шоусюэ заметила звёздную птицу, сидевшую на ветке сосны среди насаждений вокруг дома.

— Сяо. Няо в добром здравии?

Звёздная птица мигнула чёрными глазами. После того как был сражён бог Ао, Сяо благополучно вернулся обратно. Шоусюэ больше не слышала голоса Няо, а значит, и не могла понять Сяо.

Няо и Сяо теперь будут вместе почитаться в Храме Звёздной Вороны. На стенах храма, вероятно, появится новое изображение.

Звёздная птица раскрыла крылья и взлетела. Шоусюэ проводила её взглядом, а затем снова двинулась в путь.

Она спустилась по склону к песчаному берегу. На отмели стояла лодка. Залив был спокойным и тихим — волны лишь мягко колыхались. Солнечный свет отражался от ряби, красиво сияя. За ними простиралась бескрайняя гладь открытого моря густого, насыщенного цвета: морские птицы преследовали косяки рыб, паруса чужеземных судов трепетали на ветру.

Шоусюэ, забыв о времени, долго смотрела на эту картину.

Они сели в лодку в порту острова Цзедао и вернулись в Гаочжоу. Лодка, как и прежде, принадлежала Чжидэ. В гавани Гаочжоу Цзюцзю с нетерпением ждала их возвращения, считая каждый миг. Увидев Шоусюэ, она разрыдалась и, едва та сошла на берег, бросилась к ней и крепко обняла. Цзюцзю плакала навзрыд, и Шоусюэ позволила ей выплакаться вволю. Таньхай с кривой усмешкой покачал головой, а Вэнь Ин тихо улыбнулся.

Поскольку Чжидэ собирался теперь отправиться в столицу, Шоусюэ и её спутники решили плыть вместе с ним. По мере приближения к столице в ветре ощущался всё больший холод. И всё же Шоусюэ не уходила в каюту, а лишь наслаждалась ветром.

———— ⊱✿⊰ ————

Сидя в Зале Хуши, во Внутреннем дворце, Гаоцзюнь слушал доклад Чэня. Из-за пробирающего до костей холода все двери были закрыты, и лишь сквозь застеклённые решётчатые окна просачивался слабый свет. Зимнее солнце было бледным. Даже зимой в столице редко выпадал снег, а если и ложился, то совсем тонким слоем — настоящий снегопад случался раз в несколько лет, если случался вообще. По сравнению с Северными горами здесь было куда легче переносить зиму. И всё же для тех, кто родился и вырос в этих местах и не знал других, именно такой была зимняя стужа.

— ...Понятно. Ты потрудился на славу. Я возложил на тебя тяжкую обязанность. Прости меня.

— Что вы, господин... Благодарю за вашу заботу.

На лице Чэня читалась явная усталость. Иначе и быть не могло. Гаоцзюнь велел ему хорошо отдохнуть и отпустил.

Он глубоко откинулся на спинку кресла. Каждое такое решение оставляло в глубине души мутный осадок, и на сердце ложилась свинцовая тяжесть.

— Цин, приоткрой немного дверь. Дышать тяжело.

— Слушаюсь, — тотчас отозвался Вэй Цин и приотворил одну створку двери, что располагалась рядом с залом. Потянул ветер, тихонько зазвенели подвески на медных знамёнах. Свет стал ярче, и Гаоцзюнь едва слышно вздохнул.

Он был готов к такому исходу.

Через Фэн Сяоюэ он уже знал, чем закончились события на острове Цзедао. Прежде всего он испытал облегчение от того, что дело не обернулось бедой, способной погубить остров целиком. Гаоцзюнь думал об острове Икафэй и готовился к худшему.

Няо обрела вторую половину тела, и Шоусюэ получила свободу. Теперь ничто не связывало её.

«Шоусюэ может отправиться куда угодно».

Она может взмахнуть крыльями и улететь туда, куда пожелает.

У него было предчувствие — о том пути, который выберет Шоусюэ.

Гаоцзюнь закрыл глаза и вдохнул запах ветра, думая: нет ли в этом ветре того, что прилетел с моря.

———— ⊱✿⊰ ————

Глубокой ночью Хуанян, заметив, как дрогнул огонёк светильника, подняла взгляд. На столике был развёрнут свиток — книга, взятая на время в Хунтао-ин. Она думала дочитать её этой же ночью. Служанки уже легли спать. Хуанян была в комнате одна.

Она поднялась и открыла дверь. В подвесных фонарях горел огонь, и снаружи, хоть и стояла ночь, было немного светло. Увидев фигуру у ступеней зала, она от неожиданности на миг затаила дыхание, но тотчас же выдохнула с облегчением. И тут её переполнила радость.

— А-мэй. Ты вернулась.

Это была Шоусюэ. Она была одета в мужской халат, волосы небрежно собраны в простой хвост — но не узнать её было невозможно. В тени ближайшего дерева на коленях ожидал Вэнь Ин.

— Я только вернулась, — произнесла Шоусюэ с лёгкой улыбкой.

Хуанян поспешно сошла по ступеням и взяла Шоусюэ за руку. Рука была холодна. При такой стуже это было неудивительно.

— Пожалуйста, заходи. Ты, должно быть, замёрзла.

— Незачем. Здесь сойдёт.

Шоусюэ накрыла свою руку рукой Хуанян. От этого жеста у Хуанян на миг сжалось сердце.

— А-мэй...

— Хунцяо и Гуйцзы добавили тебе забот. Прижились ли они здесь?

— Да... да, можешь не тревожиться. Обе трудолюбивы, и все успели их полюбить.

— Хорошо. Прости за беспокойство, но не оставишь ли их у себя и дальше?

Хуанян вгляделась в глаза Шоусюэ. Они были очень спокойны.

— Да...

С трудом выговаривая слова, Хуанян кивнула.

— Значит, всё закончилось? А-мэй, теперь ты свободна?

— Да.

— Вот как. Значит, ты уходишь.

Шоусюэ улыбнулась.

— Должность Управителя жертвенных обрядов...

— Мне больше не слышен голос богов. Не подобает мне занимать эту должность. Со временем вырастет тот, кому это надлежит. Не тревожься.

Она сказала не «появится», а «вырастет». Значит, такой человек уже существует.

— Понятно...

Хуанян не знала, что сказать дальше. Но отпускать руку Шоусюэ ей всё же не хотелось.

Зная или не зная о том, что творится в душе Хуанян, Шоусюэ легко произнесла:

— Хуанян, я думаю стать морским торговцем.

— Что?! ...Надо же.

Хуанян удивилась, но почему-то это не показалось ей такой уж неожиданностью. Ей легко представился образ Шоусюэ, вольно скользящей по бескрайним просторам моря и путешествующей по разным странам.

— Тебе это подойдёт. Но почему именно торговцем?

— Я встретилась с твоим отцом... Да, в этот раз меня спас Чжидэ. Если бы он не дал нам лодку, мы не смогли бы добраться до острова Цзедао. Спасибо ему.

— Отец?..

Хуанян попыталась представить лицо отца. Странно было думать, что тот самый отец стал бы кому-то помогать.

— Он сказал, что его дочери оказывают заботу, и потому помог. Меня спасла именно ты — это благодаря тебе.

Шоусюэ вдруг улыбнулась, будто что-то припомнив.

— Чжидэ носит с собой твой детский башмачок, как оберег в плавании...

Хуанян широко распахнула глаза.

«Мой отец...»

Хуанян всегда считала, что отец давно забыл о её существовании. Он никогда не писал ей ни строчки, да и сама она отправляла письма не отцу, а его приближённым — полагая, что он всё равно не станет их читать.

Внезапно мысли об отце захлестнули её сердце, и она лишь вымолвила «надо же...» — и замолчала.

— Я буду учиться морской торговле под началом твоего отца. Когда-нибудь я отправлю тебе дар.

— Хорошо.

Хуанян ежедневно доставляли дары от морских торговцев.

— Буду ждать с нетерпением.

Хуанян крепко сжала руку Шоусюэ, стараясь запомнить её тепло.

— ...Ты уже видела Его Величество?

— Ещё нет.

— Надо же, значит, ты пришла сначала ко мне? Буду хвастаться этим перед Его Величеством.

Хуанян тихо рассмеялась, и Шоусюэ улыбнулась в ответ.

— Правда, спасибо тебе. За всё... Будь здорова. …А-цзе*.

[*В оригинале 阿姐 (Ā jiě) — ласковое обращение «старшая сестрица».]

Сказав это, Шоусюэ выпустила её руку.

Хуанян сделала шаг, другой, следуя за уходящей прочь Шоусюэ, — и остановилась.

— А-мэй!..

Сколько бы она ни просила прежде, Шоусюэ никогда не звала её так — и вот, лишь в самом конце…

Хуанян стояла на месте, пока сквозь застилавшие глаза слёзы не перестала различать удаляющуюся спину Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Прежде чем направиться во Внутренний дворец, Шоусюэ свернула к Залу Йемин. Лишившийся своей хозяйки, павильон безмолвно тонул во тьме.

Она отворила дверь и вошла внутрь. Вэнь Ин протянул ей ручной фонарь, и Шоусюэ, приняв его, прошла вглубь. Вэнь Ин остался у входа.

Шоусюэ открыла дверцу шкафчика в углу комнаты и поднесла к нему огонёк фонаря.

Янтарная рыбка. Деревянная роза, вырезанная вручную. Гребень из слоновой кости с узором из птицы и волн. Стеклянная рыбка молочно-белого цвета с розоватым отливом. Резная деревянная рыбка...

Поставив фонарь на крышку шкафчика, Шоусюэ брала каждую вещь в руки одну за другой и разглядывала их. Всех рыбок она привязала к поясу. Гребень и деревянную розу обернула платком и спрятала за пазуху.

Затворив дверцу шкафчика, она вернулась ко входу.

— Прости, что заставила ждать, — сказала она Вэнь Ину и вышла из зала.

———— ⊱✿⊰ ————

О визите она предупредила заранее, отправив с известием Таньхая. Когда Шоусюэ пришла в личные покои Дворца Нингуан, Гаоцзюнь отослал евнуха, что сопровождал её. За спиной Гаоцзюня стоял Вэй Цин — он готовил чай. Свежий аромат чая наполнил комнату, и Шоусюэ на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь его запахом.

— Сюда, — Гаоцзюнь, сидевший на скамье, указал на место рядом с собой.

Шоусюэ подошла и опустилась туда. Поставив чашки перед Гаоцзюнем и Шоусюэ, Вэй Цин вышел из комнаты. Вэнь Ин последовал за ним.

Гаоцзюнь взял чашку и сделал глоток. Шоусюэ тоже взяла чай. Некоторое время оба молчали.

Они оставались молчащими — потому что оба понимали: едва они заговорят, придётся произнести слова прощания.

Но молчать вечно было нельзя. Ночь не бесконечна.

Гаоцзюнь поставил чашку.

— Прежде всего — я рад, что ты осталась невредима.

Голос его, как и всегда, был тихим. Спокойный, но нежный и тёплый тон.

— Когда Сяо вдруг замолчал, я тревожился.

— А... да, верно. Сяо на время сдерживал извержение.

— Я слышал. Он тоже не знает меры в безрассудстве.

— Что с Фэн Сяоюэ?

— До сих пор незаменим в переговорах с островом Цзедао. Там Аюла умеет говорить с Няо.

— Вот как. Это хорошо.

Наступило молчание. Шоусюэ больше не знала, что сказать.

— ...Отец Хуанян, выходит, дал тебе корабль.

Гаоцзюнь заговорил снова. Шоусюэ кивнула.

— Я многим обязана господину Чжидэ… Нет, я буду и впредь полагаться на него.

Гаоцзюнь повернулся к Шоусюэ. Шоусюэ тоже повернула лицо к нему.

— Я стану морским торговцем. Буду учиться у господина Чжидэ.

— Морским торговцем...

— До тех пор, пока я не вышла в море, я не знала, что оно такое широкое, такое свободное и такое грозное. Я хочу пересечь его. Хочу увидеть, что там, за морем. Не по чужим рассказам — собственными глазами.

Гаоцзюнь внимательно вгляделся в её лицо.

— Понимаю.

Сказав это, он опустил взгляд к своим ногам.

— Действительно, морская торговля тебе подойдёт.

— Хуанян сказала то же самое.

— Ты успела с ней повидаться?

— Да. В конце концов, я лишь обременяла её заботами, и ничего не дала в ответ. Когда стану торговцем, придётся отправить ей хоть какой-нибудь дар.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Хуанян... если ты будешь здорова, ничего другого ей и не нужно.

— Дар как раз и станет доказательством, что я здорова.

— Пожалуй, верно.

Гаоцзюнь снова слегка улыбнулся. Тихий, безмолвный смех — таков был он сам.

— Если подумать, я часто слышала от тебя разговоры о морской торговле. Возможно, отчасти из-за этого во мне и пробудился интерес к тому, что лежит за морем.

— Пожалуй, да. ...Не только Акай, но и Хуатуо, Хуалэ, Югуо, Шавен... Ты вольна отправиться куда угодно.

У Гаоцзюня этой свободы не было. Странно было думать об этом. Шоусюэ, которой, казалось, было суждено всю жизнь оставаться заточённой в гареме, пересекала море, а Гаоцзюнь не мог покинуть это место. Именно у него не было свободы выбрать хоть что-то.

— Гаоцзюнь... ты и правда сдержал обещание.

«Ты спас меня».

Шоусюэ закрыла рот и медленно моргнула. Что бы она ни сказала, никакие слова не смогли бы выразить это чувство.

С того самого мгновения, как Гаоцзюнь сказал, что они — две половинки одного целого, сердце Шоусюэ обрело покой. Больше слов не требовалось — ни ей, ни Гаоцзюню.

— ...Благодарю тебя.

Наконец она произнесла лишь это. Гаоцзюнь, чуть прикрыв глаза, смотрел на Шоусюэ. В этом взгляде ей почудилось море, которое она видела на острове Цзедао. Спокойное, глубокое, бескрайнее море. Гаоцзюнь, подумала она, был именно таким человеком.

Теперь, каждый раз глядя на море, она наверняка будет вспоминать о нём.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь поднялся и направился в угол комнаты. У стены стоял столик, а на нём — доска для игры в го. Гаоцзюнь взял один чёрный камень и протянул его Шоусюэ.

— Сделай ход.

Послушавшись, она сделала один ход на доске. Гаоцзюнь, взяв белый камень, сделал свой.

— На сегодня довольно, — произнёс он и взглянул на неё сверху вниз.

Шоусюэ подняла взгляд на лицо Гаоцзюня.

Их взгляды встретились лишь на мгновение.

Гаоцзюнь улыбнулся. Глядя в его глаза, Шоусюэ тоже улыбнулась. Затем перевела взгляд на доску и слегка кивнула.

Не говоря больше ни слова, Шоусюэ отошла от Гаоцзюня. Гаоцзюнь тоже ничего не произнёс.

———— ⊱✿⊰ ————

Выйдя из комнаты, Шоусюэ молча зашагала вперёд, и Вэнь Ин, ожидавший у дверей, безмолвно последовал за ней. Увидев впереди Вэй Цина, Шоусюэ остановилась. Вэй Цин достал из-за пазухи что-то и протянул ей. Это был платок.

— Что это?

— Эту вещь я некогда одолжил у вас. Не было случая вернуть его.

— А... я уж и забыла об этом.

Шоусюэ взглянула на лицо Вэй Цина.

— Я больше не наложница. Не нужно держаться со мной так почтительно.

Вэй Цин смотрел на Шоусюэ, словно что-то обдумывая.

— ...Мы, наверное, больше не увидимся, так что оставим всё как есть.

— Что ж, как хочешь. …Этот платок я отдаю тебе, а взамен не дашь ли мне свой?

— Мой? Зачем? — на лице Вэй Цина проступило недоумение.

— Хочу взять его как оберег в плавании. Говорят, для этого лучше всего годится вещь кровного родственника.

Вэй Цин помолчал немного, затем медленно достал из-за пазухи другой платок и протянул его Шоусюэ.

— Благодарю.

Когда она произнесла слова благодарности, лицо Вэй Цина приобрело смущённое выражение. Шоусюэ слегка улыбнулась и направилась прочь, минуя его. Вэй Цин обернулся и окликнул: «Шоусюэ». Решив, что ослышалась, она остановилась и обернулась к нему.

— Шоусюэ... ...береги себя.

В выражении лица Вэй Цина читалась обычная для него холодность, и вместе с ней — лёгкая тень одиночества, а ещё, совсем немного, едва заметная нежность.

Шоусюэ, улыбнувшись этой сложной смеси чувств, произнесла:

— Мне звать тебя братцем? Или тебе больше по нраву «старший брат»?

Лицо Вэй Цина тотчас же исказилось недовольной гримасой, и она снова рассмеялась.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, госпожа!

Услышав голос Таньхая, Шоусюэ обернулась. Корабль качнулся на волне, и она оперлась рукой о борт.

— Сколько раз говорено — оставь это обращение.

— Я уже привык и по-другому не выходит.

— Сперва попробуй, тогда и говори.

Попутный ветер раздувал паруса, и корабль плавно скользил по волнам. Погода для плавания была отличная. Морской бриз ласкал её щёки, рассыпая серебристые пряди волос. Шоусюэ собрала волосы в простой высокий хвост и облачилась в чёрный халат. Серебряные волосы сверкали под солнечным светом.

Прошло больше года с тех пор, как они покинули остров Сяо. Корабль Чжидэ, постояв в гавани острова Акай, направился к острову Хуатуо. А затем снова повернул в сторону Сяо. Так морские торговцы и путешествуют — туда и обратно, между странами.

— На что вы там смотрите? Куда ни глянь — только море да небо.

— На море.

— Любите же вы его, — усмехнулся Таньхай с лёгким недоумением.

Стоило выдаться свободной минуте — и Шоусюэ непременно глядела на море.

— О чём думаете, глядя на море?

— ...Ну, я думаю о ходах в го.

— Придумали хороший ход?

— Как сказать.

Шоусюэ улыбнулась. Солнечный свет дробился на волнах, слепя глаза. Она прищурилась, глядя на море.

— Госпожа.

Вэнь Ин поднялся на палубу снизу и позвал её. Никто из них не оставлял этого обращения — «госпожа». И Цзюцзю тоже.

— Цзюцзю говорит, что приготовила жареных лепёшек.

— Хорошо.

— Принести сюда?

— Нет, не нужно. Не хочу, чтобы их украли морские птицы, как в прошлый раз.

Вэнь Ин слегка усмехнулся и спустился обратно.

— Ого, только сказали — и вот они, — Таньхай прикрыл лоб ладонью, вглядываясь в небо.

Обернувшись, Шоусюэ и впрямь увидела летящую к ним птицу.

— Только одна, странно... Ах, ну конечно.

— Что там, Сималу?

Летела звёздная птица. Она направилась прямо к кораблю Шоусюэ и опустилась на борт.

Шоусюэ вынула из-за пояса небольшой свёрнутый лист бумаги и привычным движением вложила его в трубочку, прикреплённую к лапке звёздной птицы.

Эта звёздная птица — Сималу, не Сяо. Звёздная птица вновь вернулась к своей прежней роли посланника Няо, и теперь её использовали для обмена письмами. Адресатом был Гаоцзюнь. Письма же по большей части содержали лишь записи ходов в го.

— На этот раз я несколько уверена в своём ходе.

— Думаете, на этот раз сумеете обставить Его Величество?

— Я ведь, как-никак, однажды его победила.

— А сколько игр вы сыграли с ним?

— ...

Звёздная птица взлетела. Шоусюэ провожала взглядом её быстро уменьшающуюся фигуру.

На зов Цзюцзю: «Госпожа!» — она отозвалась: «Иду, иду», но ещё некое время продолжала смотреть на море.

———— ⊱✿⊰ ————

Супруга Сорока родила девочку, Супруга Журавль родила мальчика. Поскольку и матери, и дети остались здоровы, в тот год по всей стране устроили торжества.

Мальчик, рождённый Супругой Журавль, Банся, на десятом году жизни был принят в приёмные сыновья Хуанян, а когда та была возведена в сан императрицы, он стал наследным принцем.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Чжицзи вошёл в книгохранилище Академии Хунтао, там, разыскивая какую-то книгу, стоял знакомый человек.

— Юэ, — обратился к нему Чжицзи.

Это был Юэ Чжаомин, заместитель главы Ведомства чинов. Высокий, с волевыми чертами лица, Чжаомин держался строго и сдержанно — настолько, что его легко можно было принять за военного. В глазах его таилась некая тень, но в манерах сквозило благородное воспитание.

— Что-то ищете?

— Записи рода Луань... Хочу проверить раздел о налогах. В книгохранилище Центрального секретариата этого не нашлось, подумал, может, здесь есть.

— В таком случае… — без колебаний сказал Чжицзи и, пройдя между стеллажами, достал один свиток. — Думаю, это подойдёт.

Чжаомин широко распахнул глаза и принял свиток обеими руками, поднеся ко лбу.

— Благодарю вас. Ваша память впечатляет.

— Ну что вы, — усмехнулся Чжицзи. Похвала от такого серьёзного человека, как Чжаомин, заставляла его слегка смущаться.

— У меня после этого назначена встреча, так что вы меня очень спасли. Брат рассердился бы, если бы я опоздал.

— Ваш брат здесь, в столице? Который из них?

— Оба. Давно не собирались все вместе, хотим выпить за добрую новость...

— Вот как.

«Празднование по случаю назначения племянника наследным принцем?» — чуть было не вырвалось у Чжицзи, но он сдержался.

Настоящее имя Юэ Чжаомина было Ша Намай Чэнь. Он был старшим сыном клана Ша Намай. Гаоцзюнь даровал ему новое имя, и он сменил его. Почти никто во дворце не знал о его истинном происхождении. Сам Чжаомин никогда об этом не говорил. Чжицзи же был осведомлён о его прошлом, поскольку видел его лицо, когда сам был заместителем наместника в провинции Хэчжоу.

О том, что Ша Намай Чаоян тихо умер, тоже знали, наверное, лишь самые приближённые ко двору люди. А о том, что он замышлял и к чему это привело — и того меньше.

Учитывая обстоятельства с Чаояном, положение рода Ша Намай оставалось непростым: и без того слабая опора в виде провинциального знатного рода объясняла, почему, несмотря на рождение мальчика, голосов в поддержку возведения Банся в сан императрицы так и не нашлось — и в этом не было ничего удивительного.

— Кажется, род теперь возглавляет младший из братьев?

— Да. Второй брат теперь живёт в Цзечжоу.

— А, тот, что у господина Ян Шэ...

Второй сын рода Ша Намай был усыновлён Ян Шэ Цыхуэем и продолжил дело соляной торговли. Если Чжицзи не ошибался, он взял в жёны девушку из рода Ян Шэ, прежде служившую горничной у самого Цыхуэя.

Цыхуэй, сославшись на возраст, отказался от должности чиновника по делам соли и железа около пяти лет назад, и на эту должность тогда назначили не кого иного, как Чжицзи.

— Похвально, что ваши братья в добром согласии, — улыбнулся Чжицзи, и Чжаомин тоже улыбнулся в ответ.

В прежние годы он был юношей куда более суровым на вид, но со временем, привыкнув к свету, обрёл некоторую мягкость в обхождении — впрочем, тень в глазах осталась прежней. Чжицзи думал, что именно за это, не только за способности, Гаоцзюнь и расположен к нему. Гаоцзюнь не из тех, кто выказывает свои чувства открыто, но Чжицзи, прослужив рядом с ним долгие годы, кое-что улавливал и без слов.

— Повеселитесь как следует.

— Благодарю вас.

Чжаомин поклонился и ушёл. Чжицзи трудно было представить себе, с каким выражением лица тот станет пить вино со своими братьями.

———— ⊱✿⊰ ————

Трёхлетняя девочка играла на песчаном берегу. Слышался её звонкий, заливистый смех. Хэн, уже собиравшийся выйти из дома к гавани, встретился взглядом с женой, вышедшей провожать его до ворот, и они вместе направились к берегу. Там дочь и дети кормилицы увлечённо играли в догонялки. Кормилица, служанки и сам Цыхуэй наблюдали за ними.

— Корабль ещё подождёт? — окликнул его Цыхуэй. Он уже совершенно сросся с обликом старика на покое — деда, особенно нежного к внучке.

— Уже отправляюсь, — ответил Хэн и добавил с укором: — Пока меня не будет, не балуйте дочь слишком сильно.

Цыхуэй лишь усмехнулся, не пообещав ничего. Сущая беда с ним.

Заметив отца, дочь, вся в песке, бросилась к нему. Обхватив его, она оставила на дорожной одежде Хэна песок и след от носа. Жена вытерла платком слёзы дочери.

Прежде она служила горничной у самого Цыхуэя, и одно время речь шла даже о том, чтобы отправить её в гарем, но дело так и не сладилось. И то, что её собирались отправить во дворец, и то, что это не сбылось, как будто было связано с потомками прежней династии, но Хэн не стал доискиваться подробностей. Девушка, которую Цыхуэй приблизил и держал при себе, была умной и прямодушной. По правде, Хэн полюбил её с самой первой встречи, но с того самого дня, как Цыхуэй предложил ему взять её в жёны, и до нынешнего дня он так и не признался ей в этом вслух. Впрочем, ему казалось, что и Цыхуэй, и сама она давно об этом догадались.

Хэн погладил дочь по голове.

— Слушайся как следует матушку, — сказал он, и дочь бодро ответила: «Хорошо!» — хотя все понимали, что послушным будет только этот ответ.

Дочь немедля убежала к детям кормилицы и снова принялась резвиться. Ни минуты не сидела она на месте. Цыхуэй, прищурившись, наблюдал за ней. Море сияло под солнцем, и к мягкому шуму волн примешивались звонкие, здоровые детские голоса. Цыхуэй вдруг вытер уголки глаз.

— Песок в глаз попал, что ли?

Хэн хотел протянуть платок, но Цыхуэй махнул рукой.

— Нет... просто с возрастом слёзы сами собой наворачиваются, вот и всё.

Хэн молча убрал платок обратно за пазуху. Он слышал от жены, что дочь Цыхуэя умерла страшной смертью совсем молодой.

Он положил руку на спину Цыхуэя — так же, как когда-то Цыхуэй делал для него самого.

— Доверяю вам свою дочь, отец.

Сказав это, Хэн направился в порт.

———— ⊱✿⊰ ————

— И всё же этот цвет вам больше к лицу.

— Какой угодно. Только быстрее.

Аян подгонял жену, помогавшую ему одеваться. Она всё делала неспешно, и ему частенько приходилось её поторапливать. Вот и сегодня, когда время отправления уже подступало, она вдруг принялась раздумывать над цветом одежды, и Аян не на шутку разволновался. Сказать ей «какой угодно» — всё равно что не сказать ничего. Она не из тех, кто будет слушать такие слова.

В конце концов остановились на одежде цвета коммелины* — цвет, который Аян обычно носил. Стоило ли вообще из-за этого мучиться сомнениями — вопрос, но если спросить об этом вслух, в ответ прозвучит какая-нибудь малопонятная причина, так что он промолчал.

[*В оригинале 露草 — Коммелина обыкновенная или синеглазка — однолетнее растение, родом из Восточной Азии. Цветки обычно небольшие, чаще всего голубые или сине-фиолетовые, с нежной «акварельной» окраской. В Японии известна как 露草 (tsuyukusa) — «росная трава»; её сок традиционно использовался как стойкий синий краситель в живописи и тканях, но цвет быстро выцветает на свету.]

— Возможно, белый пояс был бы лучше... — пробормотала жена себе под нос, и Аян, спешно бросив «я пошёл», направился к двери. Если позволить ей и дальше переодевать его, конца этому не будет.

— Я провожу вас до порта.

— Не нужно. Здесь и проводишь.

Взявшись за ручку двери, Аян вдруг обернулся к жене.

— ...Старшему брату что-нибудь передать?

— А?

Жена непонимающе смотрела на него.

— Братьям...? Да, пожалуй... поблагодарить за подарки для нашего младшего ребёнка.

И когда родился старший сын, и когда родилась старшая дочь, братья прислали немало подарков.

— Это и так знаю. Больше ничего?

— Хм... от меня лично — пожалуй, ничего.

Жена была в замешательстве. Что жене младшего брата сказать старшему? И так понятно, что особо нечего. Реакция жены принесла Аяну облегчение, но, осознав это, он рассердился на себя. Ведь он спросил именно ради того, чтобы почувствовать это облегчение.

— ...Тогда ладно.

Аян вышел из комнаты. Его жена, Тунюй, была той, кому предстояло стать женой Чэня. Но Чэнь отказался становиться главой дома, а Хэн к тому времени уже стал приёмным сыном рода Ян Шэ, так что клан Ша Намай пришлось унаследовать Аяну.

Когда Чэнь решил отказаться от клана Ша Намай, когда Чаоян выбрал смерть — задумывались ли они хоть на мгновение о том, что будет с Тунюй после этого? Аян думал, что нет, не задумывались. В этом они оба похожи — хотя Чэнь, конечно, не признавал этого.

С тех пор как Аян стал главой дома, Тунюй должна была выйти замуж за него. Видимо, так было условлено с самого начала: речь шла не о том, что она выйдет замуж за Чэня, а о том, что она выйдет замуж за главу дома Ша Намай — кем бы он ни оказался.

Каково было Тунюй, когда оказалось, что замуж она выходит не за Чэня, а за Аяна, — этого он не знает. Узнать страшно, поэтому он никогда не спрашивал.

Тунюй была женщиной, что смущённо улыбалась — и с того самого дня, как она пришла в дом невестой, до сих пор ничего не изменилось. Было в ней что-то неизменно девичье.

Шагая по дороге к порту в мрачном настроении, Аян услышал, как слуга обратился к нему: «Господин! Госпожа догоняет вас!»

Он остановился и оглянулся. Тунюй бежала к нему, явно торопясь. «Что такое?» — подумал он, и подбежавшая Тунюй, не отдышавшись, проговорила:

— Вы кое-что забыли!

Щёки её разрумянились, на лбу выступила испарина.

— Такую мелочь можно было кому угодно поручить.

— Нет, это... не годится...

Тунюй протянула то, что крепко сжимала в руке. Подвеска из слоновой кости в виде пары птиц. Привязав её к поясу Аяна, Тунюй с удовлетворённым видом выдохнула.

— Пожалуйста, позаботьтесь о моем муже, — сказала она слуге, а затем, улыбнувшись и поклонившись, добавила:

— Счастливого пути.

И, развернувшись, пошла обратно той же дорогой. Эту подвеску когда-то подарила ему Тунюй, и он всегда надевал её, отправляясь куда-либо — хотя надевала её, конечно, именно она сама, помогая ему одеваться.

Аян снова двинулся в путь, и, заметив, что слуга едва сдерживает улыбку, спросил:

— Ну, что такое?

Слуга был молод, и с ним было проще говорить, чем со старшими, поэтому Аян всегда брал его в спутники.

— Да так... подумал, что госпожа у вас грозная.

— Грозная?

Аян удивился — это было последнее слово, которое он ожидал услышать про Тунюй.

— У вас острый глаз на многое, но насчёт собственной жены вы совсем недогадливы. ...Эта подвеска, пара птиц — это же знак того, что вы женаты. Это предупреждение.

— Предупреждение...? Кому?

— Женщинам, которые подойдут к вам слишком близко.

Аян пристально уставился на слугу.

— Тебе просто кажется.

Слуга посмотрел на него с недоумением.

— В столице ведь полно изящных, красивых женщин, верно? То, что госпожа только что сказала мне «позаботьтесь о господине» — означает «следи хорошенько, чтобы он не загулял». Она мне это заранее наказала. Сказала, что и думать нельзя о том, чтобы ходить в весёлые кварталы. Нет, ваша госпожа — настоящая ревнивица. Будьте осторожны, господин.

— ...

Аян молча шёл дальше.

— Ах... вот незадача.

— Что такое?

— Забыл спросить, какой подарок она хочет.

— ...Почему вы вдруг повеселели?

Под поясом Аяна мило покачивалась пара птиц.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Шамэнь — отдельная резиденция в пределах императорского дворца. Когда Аян приезжал в столицу прежде, они с братьями тоже останавливались здесь. К моменту прибытия Аяна оба брата уже были на месте.

— Давно не виделись, Аян.

Чэнь поднялся с места, чтобы встретить Аяна.

— Как дети, здоровы?

Хэн, откинувшись на спинку стула, пил чай. На столике были приготовлены лёгкие закуски — баоцзы и цзунцзы*.

[*Паровые булочки и пельмешки из рисового теста.]

— Здоровы. Спасибо вам обоим за подарки.

Хэн расплылся в улыбке.

— Подумать только, наш Аян стал говорить совсем как взрослый.

— Что значит «как взрослый»... Мне уже скоро тридцать. Не вечно же мне быть младшеньким.

Хэн стал держаться проще, чем прежде. Раньше было трудно понять, о чём он думает, и он никогда так не улыбался.

Чэнь улыбался мягко. Этот старший брат стал гораздо мягче по нраву, чем в прежние времена, и вместе с тем в нём появилась какая-то затаённая печаль.

«А как же я сам?» — подумал Аян, но ему казалось, что сам он почти не изменился.

— Скоро и Банся подойдёт, — сказал Чэнь.

Сейчас он носит другое имя, но для Аяна имя «Чэнь» всё равно привычнее. Почему тот отказался от дома Ша Намай — Аян как будто понимал, и всё же не понимал до конца. Было ясно, что у него были разногласия с отцом, но казалось, что дело не только в этом. Аян как-то спрашивал у Чэня напрямую о причине, но ясного ответа не получил. Видимо, Чэнь не собирался открывать это никогда. Аян больше не настаивал.

Послышался стук обуви — женские шаги.

— Вот и она, — сказал Хэн, и братья поднялись встретить Банся.

Она вошла, грациозно ступая, её бледно-розовый пибо развевался на ветру.

— Давно не виделись, братья.

— Сколько же лет прошло? — Хэн прищурился, разглядывая Банся. — Ты же иногда видишься со старшим братом?

— Не так уж часто. Он ведь так занят, верно?

Банся бросила на Чэня недовольный взгляд. Чэнь усмехнулся.

— Ну ещё бы, он же заместитель главы Ведомства чинов, — добавил Хэн.

— В отличие от тебя, — вставил Аян.

— Между прочим, я тоже занята, — бросила на него сердитый взгляд Банся.

— Тот, кто действительно занят, так про себя не говорит.

— Ну, у всех по-разному. А ты, братец Аян, совсем не изменился с прежних времён.

Он рассердился, но, наверное, именно эта вспыльчивость и было тем, что не изменилось.

— Как поживает твоя жена? Дочь Цзи Лунюй. Похожа на мать? Хотела бы хоть раз с ней встретиться. Может, привезёшь её в столицу? И детей тоже. У вас же старший — мальчик, а младшая — девочка?

Засыпанный вопросами один за другим, Аян сказал: «Не спеши». Хэн предложил Банся чаю.

— Когда дети подрастут, привезу. ...Ах да. Что бы взять в подарок из столицы?

Подумав, что об этом лучше спросить Банся, Аян задал ей вопрос.

— Для детей?

— Нет, для Тунюй.

— О-о...

Банся, как будто немного удивившись, всё же охотно подсказала:

— Хм... пожалуй, будет хорошо взять гребень или заколку с перламутром с острова Хуатуо. Товары с Хуатуо нынче в моде.

— Я подскажу тебе хорошую лавку, — сказал Чэнь. — Среди торговцев заморским товаром встречаются и знатоки, и обманщики, всякие есть.

— Я тоже куплю гребень, чуть не забыл, — улыбнулся Хэн. — Аян, если пойдёшь на рынок, идём вместе. Помоги выбрать отрез ткани — дочь упросила меня.

— А как господин Ян Шэ? Здоров ли? — вдруг вспомнил Чэнь. — Его Величество тоже о нём беспокоится.

— Здоров. Пожалуй, здоровее меня будет. Совсем разбаловал дочку. Просил привезти ему столичного вина.

— Вот как. Это хорошо, — Чэнь снисходительно кивнул, улыбаясь.

— Кстати, о Его Величестве... господин Юэ, — с улыбкой обратилась к нему Банся. — Вы ведь слышали от императора? Он хотел, чтобы вы занялись обучением наследного принца.

— Слышал, но отказался.

— Ой, почему же?

— Незачем специально просить меня — при нём ведь и так превосходный Великий наставник.

Аян подумал, что брат, видимо, нарочно держится на расстоянии от племянника, не желая чрезмерно сближаться.

— Его Величество просто хочет, чтобы у мальчика были разносторонние знания. Вы же глава Академии Хунтао. И к тому же, мне кажется, император проявляет к вам особое внимание.

— Его Величество — к старшему брату? — удивился Хэн.

Аяна это не особо удивило: за нынешним императором такое водилось.

— Он знает, что между нами, братьями и сестрой, хорошие отношения, и хочет, чтобы дитя пообщалось с дядей. Будь вы подданным — приняли бы милостивое желание императора со всем почтением.

Чэнь молчал, с растерянным видом глядя в окно.

— ...Я подумаю об этом.

— Обещайте, братец. Он умный мальчик, похож на отца — наверняка вам понравится. Хорошо, что не на меня похож.

Банся рассмеялась. Хотя она и отдала сына на усыновление, это была всего лишь формальность, чтобы сделать Супругу Утку императрицей. Связь между Банся и сыном от этого не разорвалась. Но, по слухам, императрица не только формально, но и по-настоящему очень любит наследного принца. Когда Аян спросил об этом, Банся кивнула.

— Хуанян и без того всегда была доброй и умной женщиной, но к детям у неё особое отношение. Она и баловать умеет, и книги хорошие показывает.

Банся говорила об этом спокойно. Должно быть, она очень доверяла императрице.

Разговор от наследного принца перешёл к детям Хэна и Аяна, и беседа не утихала. Чэнь с улыбкой смотрел на брата и сестру, явно радуясь, и не только Аян почувствовал в этом некое облегчение. Все знали, что Чэнь упорно не берёт жену, не держит наложниц и не заводит детей, но старались этого не касаться. Если бы он оставался одиноким по собственной воле, никто бы не беспокоился, но дело было не в этом. Чэнь страдал. Скорее всего, это было связано с отцом, и Аян понимал хотя бы то, что эта рана для Чэня была слишком глубока.

Солнце садилось, и после того как Банся вернулась во дворец, Аян с братьями перебрались в дом Чэня и продолжали беседу. Было подано вино, но ни музыки, ни куртизанок не было — тихий, спокойный пир.

«...Неужели никто не может облегчить страдания старшего брата?»

Аян хотел спросить об этом Чэня, но не мог. Если бы спросил, наверное, в ответ получил бы лишь печальную улыбку.

———— ⊱✿⊰ ————

Младшие братья прожили в доме Чэня около десяти дней и, набрав целую кучу подарков, отправились домой. Чэнь, видя, что оба выглядят бодрыми и здоровыми, успокоился. Он чувствовал, что, возможно, братья беспокоились о нём больше, чем он сам.

Перед тем как отправиться в порт, Хэн сказал:

— Брат, вас, видно, проклял тот отец*.

[*Обращение «тот человек» показывает высшую степень пренебрежения.]

«Тот отец», о котором говорил Хэн, — это Ша Намай Чаоян.

— Проклял...?

— Именно. Наложил проклятие и умер.

— ...

— Брат, моё проклятие снял господин Цыхуэй. Я не могу понять всего, что творится с вами, но молюсь, чтобы и вы однажды освободились.

Сказав это, Хэн ушёл.

«Мне не суждено освободиться. Ведь это — цепи крови».

Чэнь направился в Академию Хунтао. Запах старой туши и дерева приятно окутывал его. Идя между стеллажами со свитками, он услышал лёгкий топот бегущих ног, а затем из-за угла выскочила маленькая фигурка и врезалась в него.

— Ой...

Чэнь успел поймать за плечо того, кто от удара чуть не упал назад. Это был ребёнок — мальчик. Чэнь, опомнившись, опустился на колено. Только один мальчик мог свободно бегать в таком месте.

— Наследный принц. Вы не ушиблись, Ваше Высочество?

— Не... простите.

Мальчик потёр ушибленный нос и извинился. Чэнь невольно восхитился. Это был единственный сын императора. Мальчик рос в окружении подобострастных людей, но в нём не было ни капли высокомерия — он был скромным, честным и искренним ребёнком.

«Он действительно похож на Его Величество».

И чертами лица, и манерой держаться он был очень похож на Гаоцзюня — тихий и скромный.

— Где же ваш слуга?

— Я убежал тайком.

— Убежали... но зачем же?

— Потому что... мне не дают свободно смотреть некоторые книги, говоря, что мне нельзя их читать.

Мальчик надул губы. Чэнь усмехнулся про себя.

«Ну конечно — сын Банся».

— В книгохранилище Академии Хунтао есть редкие книги, а есть и старые, которые легко повредить.

Мальчик молчал, пристально глядя на лицо Чэня, будто что-то обдумывая.

— ...Если я испорчу такую книгу, то наказан будет не я, а мой слуга, да?

Он вдруг стал серьёзным и снова сказал:

— Простите, что бегал.

В этот момент в груди Чэня разлилось тепло, и он сам испугался этого внезапного чувства. Это было чувство нежной привязанности к этому милому и сообразительному племяннику.

— Ах...

Это не может быть цепью.

Он чувствовал жар крови, текущей внутри него. Чэнь закрыл глаза и склонил голову.

———— ⊱✿⊰ ————

Юэ Чжаомин был не только приближённым Гаоцзюня, но и наставником наследного принца, а после того как Гаоцзюнь отрёкся от престола по причине старости, продолжал стоять рядом и поддерживать племянника, принявшего императорский титул.

———— ⊱✿⊰ ————

Гаоцзюнь, оставив трон, переселился в загородную резиденцию за пределами столицы и провёл там остаток своих дней.

Иногда эту резиденцию посещала пожилая женщина.

У неё были густые волосы — то ли седые, то ли просто белые, — и, как говорят, Гаоцзюнь неизменно играл с ней в го.

(Конец)

----------

Послесловие переводчика

[[image:/storage/reader-images/534b9cdb8423d3f6dd3fb81ccbaf06e408630b80.jpg]]
Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и история в императорском дворце тоже подошла к концу. Даже немного жалко расставаться с полюбившимися персонажами...

«Ворона в гареме» стала моей первой работой по переводу, и я многому научилась за эти полгода. Временами было тяжело и почти не было сил продолжать, но благодаря неспешному графику, я каждый раз воскресала и не бросала перевод. Надеюсь, всё было не зря.

За шесть месяцев, пока длился перевод, 650 человек добавили его в закладки. Много это или мало для такой новеллы?

Если вам понравилась история и перевод — не стесняйтесь оставить оценку и комментарий на странице тайтла, а если напишете отзыв — будет просто супер! Ваша реакция может повлиять на мнение проходящего мимо читателя и подарить ему шанс погрузиться в эту захватывающую историю.

По вселенной «Вороны» написано ещё два произведения — Цветок в чёрных одеждах (烏衣の華) и Дочь Бога Моря (海神の娘). По обоим есть и манга, и новеллы.

Цветок в чёрных одеждах

Фэнтезийная мистическая история, действие которой происходит в том же мире, что и «Ворона», но в более позднюю эпоху.

В столице империи Сяо живёт юная и необычайно талантливая заклинательница и экзорцистка Дун Юэцзи. Она происходит из рода, который защищает империю от духов и нечисти, но вместо службы знати предпочитает помогать обычным людям. Однажды она получает заказ от влиятельного рода и отправляется на остров Янлю вместе со своим строгим и серьёзным женихом и другом детства Фэн Линъяо. Там они начинают расследование появления призрака женщины, но вскоре дело перерастает в череду загадочных смертей, семейных тайн, древних проклятий и политических интриг.

Если сравнивать с «Вороной», то здесь меньше акцента на гарем и дворец, а больше на путешествия, расследования сверхъестественных происшествий и отношения главной пары.

На текущий момент вышло 4 тома, серия продолжается. Четвёртый том вышел в апреле 2026 года. Также началась манга-адаптация, у неё пока 1 том.

Дочь Бога Моря

Фэнтезийная мистическая история, действие которой происходит в том же мире, что и «Ворона», но история здесь полностью самостоятельная. В центре — островное государство с сильным мифологическим и ритуальным уклоном, а атмосфера заметно более романтическая и трагичная.

На южной окраине мира лежат четыре острова — Хуалэ, Хуатао, Югуо и Шавэнь. По древнему обычаю их процветание зависит от благословения морского бога Вадацуми. Чтобы получить его защиту, правители островов должны жениться на девушках, которых по божественному пророчеству выбирают как «Дочерей морского бога».

Главная героиня, Лань, получает такое предназначение и должна стать женой молодого правителя Кэй. Но проблема в том, что отец Кэя когда-то казнил её собственного отца. Девушка отправляется на свадьбу, испытывая страх, ненависть и сомнения: ей предстоит связать судьбу с семьёй, разрушившей её жизнь. Постепенно за политическими браками начинают раскрываться старые тайны, конфликты между островами и истинная природа традиции «Дочерей морского бога».

На текущий момент вышло 4 тома, серия продолжается. Четвёртый том вышел в феврале 2026 года. Также есть манга-адаптация, у неё сейчас тоже 4 тома.

С 1 августа начнёт выходить перевод новеллы «Цветок в чёрных одеждах». Если вам нравятся работы Коко Сиракавы, то не забудьте добавить этот тайтл в закладки.

До новых встреч на улицах столицы империи Сяо!

----------