Я часто вижу один и тот же сон.

Когда его вижу, я, наверное, не понимаю, что всего лишь сплю. В нем я все еще

ребенок, к тому же потерявшийся. Поэтому обычно я чувствую себя тревожно и

грустно. Иногда почему-то просачивается чувство какой-то защищенности, как

будто я закутана в любимую простыню, мне грустно и в то же время уютно. Хоть

это место мне незнакомо, проскальзывает ощущение, как будто я уже тут была. И

какое-то противоречивое чувство: словно мне нельзя тут находиться, но я этого

очень хочу. И все-таки для меня, как для ребенка, чувство печали затмевает все

остальное, и я с отчаянием пытаюсь сглатывать подступающие к горлу рыдания. В

уголках глаз — засохшие слезы, выглядящие прилипшими прозрачными песчинками.

Над головой — небо, полное сияющих

звезд. Как будто кто-то по ошибке выкрутил яркость в десять раз выше

положенного. От этого небо кажется до абсурдности ослепительным. От сияния

раздается звук, как будто пули летят по чересчур яркому небу.

Я различаю какофонию из звуков этих

звезд, сухого ветра, моего тяжелого дыхания и шагов по траве. Да, я все это

время иду по траве, а вокруг возвышается горная цепь. Вдалеке расплывается

огромное облако, похожее на белую стену с сидящим на ней желтым солнцем.

Звездное небо, белые тучи и солнце — все это надо мной одновременно, и я иду

под небом, на котором смешались все времена суток.

Наткнувшись на дом, я заглядываю в

него. Все встречающиеся здания утопают в зелени. По большей части у них выбиты

окна и порваны шторы, которые с тихим шорохом колыхаются по ветру. А внутри все

заросло сорняками. Удивительно, что всякие вещи, например столовые приборы,

электрическое пианино и учебники, раскиданные в траве, выглядят совершенно

новыми .

— Мама… — пытаюсь сказать я, но из

горла вырывается лишь хрип, как будто из легких вышел весь воздух. Тогда я

собираюсь с силами и что есть мочи еще раз кричу: — Мама!

Заросшие плющом стены будто

поглощают голос. Я не знаю, сколько еще обхожу домов, сколько раз топчу эту

траву и сколько раз безрезультатно зову мать. За это время мне так никто и не

отвечает, я даже не встречаю ни одного зверька. Мой голос, зовущий маму, тонет

в окружении: в развалинах домов; в траве и в покрытых ею машинах; в рыболовном

судне, стоящем на крыше. Голос как будто впитывается и нет даже эха. Сколько бы

я ни шла, вокруг лишь руины. Я чувствую полное отчаяние, и вместе с ним слезы

вновь подступают к горлу.

— Мама! Мам, ну где же ты?!

Я иду, уже во всю плача. Изо рта

вырывается пар. Влажное дыхание сразу становится холодным, и этот холод

пронизывает меня до кончиков ушей. Пальцы рук, испачканных грязью до черноты, и

пальцы ног, обутых в ботинки на липучке, замерзли до такой степени, что начали

болеть. И только в горле и сердце так горячо, как будто я подхватила какую-то

особую и странную болезнь.

Когда я прихожу в себя, солнце уже

потонуло за облаками и окрестности окрасились в прозрачно-лимонный цвет. Только

над головой все так же озорно блестят звезды.

Вскоре я устаю идти и плакать,

опускаюсь на колени, скрючившись в траве, и жду. Ветер задувает под куртку и

забирает себе тепло, взамен отдавая чувство полной беспомощности. Мое маленькое

тело как будто поменялось местами с этой грязью, становясь все тяжелее. Но

вскоре…

Мне невольно думается, что я где-то

далеко и сейчас просто наблюдатель. И с этого момента начинается самая

интересная часть сна. Тело замерзает, тревога и одиночество притупляют все чувства.

Все становится не важным, и только смирение расползается по всему телу. Однако

издалека слышится слабый шорох травы.

Кто-то идет сюда по лугу. Трава,

которая должна быть заостренной и твердой от холода, под ногами этого человека

нежная и мягкая, как в разгар зеленого сезона. Я поднимаю лицо, которое до

этого было зажато между коленями. Звук шагов приближается. Медленно поднявшись,

я оглядываюсь и с силой моргаю, чтобы разогнать туман, который застилает глаза.

В лучах вечерней зари, как через тонкую бумагу, начинает прорисовываться

человеческий силуэт. Он одет в свободное белое платье, которое танцует от

дуновений ветра, а золотой цвет обрамляет его длинные волосы. Изящный и

стройный, человек кажется взрослым, а его легкая улыбка похожа на тонкий изгиб

луны на рассвете.

— Судзумэ, — зовет он меня по

имени.

Этот голос волной распространяет по

всему телу чувство комфорта, как будто я погрузилась в теплую воду. Ветер,

который до этого дул вперемешку с хлопьями снега, превращается в нежный ветерок

с танцующими в нем лепестками розового цвета.

Точно. Этот человек. Именно его я

все время искала .

Я просыпаюсь от собственного

голоса.

Я бормочу одно и то же слово:

«Мама».

Это было место, куда я все время иду во сне.

Сегодня утром я уже у себя в комнате. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать это, лежа на своем футоне. На окне мягко позвякивает маленький колокольчик. Бриз, несущий свежесть моря, колышет кружевную занавеску. «Ах, этот воздух слишком влажный», — думаю я, уткнувшись щекой в подушку. Оцепенение из-за странной смеси одиночества и счастья еще не до конца рассеялось, оставшись на кончиках пальцев рук и ног. Я все еще кутаюсь в простыню и прикрываю глаза, чтобы насладится этой беспутной избалованностью.

— Судзумэ! Ты встала? — раздается с нижнего этажа слегка раздраженный голос.

Я вздыхаю всей грудью и с кряхтением поворачиваюсь, чтобы покричать ответ.

— Встала!

И весь привкус недавнего сна окончательно растворяется в воздухе.

«Кюсю накрыло высокое атмосферное давление, и сегодня будет благоприятная ясная погода!» — по каналу Миядзаки улыбающаяся девушка рассказывает о сегодняшней погоде, обводя на карте регион разноцветной указкой, похожей на волшебную палочку.

— Спасибо за едууу! — произношу я после того, как соединила ладони и поднесла их к груди. Затем я беру толстый ломоть хлеба и наверх кладу кусок масла. «А мне нравится эта девушка», — думаю я, размазывая масло по хлебу и попутно любуясь ведущей. Этот белоснежный цвет кожи, присущий жителям снежных стран, наводит на мысль, что, скорее всего, она приехала сюда откуда-то с севера.

Когда я с хрустом надкусываю хлеб, нос наполняется нежным ароматом. Как же вкусно. Эта румяная корочка, а внутри нежная мякоть со сладковатым привкусом, и вместе с маслом вкус получается еще более насыщенным. У нас дома принято не экономить на продуктах, поэтому ингредиенты на нашем столе обычно чуть дороже обычной ценовой категории.

«Сегодня столбик термометра поднимется не выше 28 градусов, жара немного спала, и уже, как и должно быть в сентябре, стало комфортно на улице». Интонация и акцент, с которым говорит эта сестрица из телевизора, просто идеальны по всем стандартам японского языка.

— Смотри, не забудь опять свое бенто, — раздается слегка обвиняющий голос из кухни.

Хотя, может, только показалось, что меня упрекали… ведь Тамаки-сан говорит на диалекте Миядзаки.

— Хорошо, — отвечаю я, особо не раскаиваясь. То бенто, которое Тамаки-сан готовит каждое утро, я действительно иногда забываю взять с собой в школу. Я не специально, просто когда прихожу в школу без него, я чувствую себя свободной от всяких рамок и правил.

— Да что ж с тобой делать.

Тамаки-сан надувает губы, накрашенные красным блеском, дальше собирая бенто. Под фартуком на ней стройнящий бежевый костюм, красивые с блеском волосы собраны в короткую прическу, а с аккуратным макияжем, оттеняющим ее глаза, она и вовсебезупречна.

— Судзумэ, я сегодня задержусь. Так что не могла бы ты сама что-нибудь приготовить себе на ужин?

— А? У Тамаки-сан сегодня свидание?!

Я поспешно пытаюсь проглотить яичницу, которой до этого набила себе щеки.

— Все хорошо. Расслабься! Если хочешь, то можешь прийти и после полуночи! Ведь иногда нужно и развлекаться!

— Да не свидание это, а сверхурочная работа! — говорит Тамаки-сан, разбив в пух и прах все мои ожидания. — Подготовка к курсам рыбной ловли. Скоро начнется сезон, и надо уже сейчас готовиться. Вот, твое бенто. — И она вручает мне огромную коробку размера L. Сегодня она еще тяжелее, чем обычно.

Как и говорила сестрица из телевизора, на улице ясная и прекрасная погода, а высоко в небе, будто танцуя, гордо летают коршуны. Я съезжаю по склону вдоль моря на велосипеде. Юбка моей школьной формы развевается на ветру, подобно парусу. Небо и море неправдоподобно синие, берег освежающе зеленый, а облако, поднимающееся над горизонтом, белоснежно-белое.

Мне подумалось, что на фоне такого пейзажа я, одетая в школьную форму, едущая в школу на велосипеде, хорошо бы смотрелась в каких-нибудь соцсетях. На фоне старого портового города, сияющего в лучах утреннего солнца, я, в своей школьной форме, кручу педали, съезжая по склону. И я представляю, какая могла бы получиться фотография. На ней девочка едет на розовом велосипеде с волосами, завязанными в высокий конский хвост, который развевается от ветра, дующего с моря. Ваа, вот это была бы фотография! Наверное, собрала бы огромное количество лайков! Бам!.. Неожиданно где-то в глубине души что-то щелкает, и я удивляюсь сама себе. «Хмм… Когда я смотрю на море, я всегда такая беззаботная». Слегка выдохнув, я отрываю взгляд от моря, цвет которого неожиданно поблек, и смотрю только вперед.

«!»

Кто-то идет, взбираясь на склон. Я удивляюсь: встретить гуляющего человека здесь, вдали от городских улиц, весьма необычно. Ведь все взрослые обычно ездят на машинах и подвозят детей, а такие, как я, старшеклассники, ездят на велосипедах или мопедах.

Вроде бы это мужчина. Высокий и стройный, с длинными волосами, одетый в легкую белую длинную рубашку, которая развевается на ветру. Я слегка сжимаю ручной тормоз велосипеда, немного сбавив скорость. Он медленно приближается. Я раньше не видела этого молодого человека, может быть, он путешественник? Он идет большими шагами, в полинявших джинсах и с объемным, как у альпинистов, рюкзаком. Его длинные, чуть волнистые, волосы падают ему на лицо, когда он идет, смотря на море. Я сильнее сжимаю руку на тормозе, и в этот момент дует сильный порыв ветра, который играет с его волосами, открывая лицо, и мы встречаемся взглядом. Я потрясенно вздыхаю и неосознанно шепчу:

— Красивый…

Кожа этого молодого человека как будто никогда не видела солнца, настолько она белоснежна, а лицо заостренное и грациозное, с длинными ресницами, которые отбрасывают мягкую тень на скулы. А под левым глазом родинка, которая так безупречно на нем смотрится, как будто она только там и должна быть. Почему же мне всегда так бросаются в глаза детали, как будто я смотрю вблизи? В то же время расстояние между нами уменьшается. Я опускаю голову, звук колес велосипеда и звук его шагов смешиваются. Стук сердца учащается. Вот еще 50 сантиметров, и мы пройдем мимо друг друга. Все окружающие звуки как будто замедляются, мы раньше нигде не…

— Эй, ты!

Мягкий и низкий голос. Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь, на секунду пейзаж словно ослепляет. Юноша стоит передо мной и смотрит прямо в глаза.

— Не знаешь, тут есть где-нибудь руины?

— Р.у.и.н.ы?

Это было слишком неожиданно, и я не сразу понимаю, о чем речь. Что за руины?

— Я ищу двери.

Двери? Он имеет в виду двери, которые есть в заброшенных домах?

Я неуверенно отвечаю:

— Заброшенное поселение, где давно никто не живет, есть вон там, рядом с горой…

Юноша улыбается… как бы это сказать… такой обворожительной улыбкой, которая как будто делает пейзаж еще красивее, настолько она прекрасна.

— Спасибо.

Он просто разворачивается ко мне спиной и торопливо идет в том направлении, куда я показала ему пальцем, так ни разу не оглянувшись.

— А?! — непроизвольно вырывается, когда ко мне возвращается голос. В небе протяжно кричит коршун. Эм, не слишком ли короткий у нас получился разговор?

Прямо над головой звенит предупреждающий о поезде сигнал, а я стою перед шлагбаумом со все еще стучащим в груди сердцем. Кто тот человек? Наблюдая за мигающими красными сигналами светофора, я размышляю над этой встречей. Интересно, если в реальной жизни встретиться со знаменитостью или моделью, это будет что-то похожее на то, как я встретилась с ним?

Он слишком красив, до сих пор осталось послевкусие того волнения, которое я испытала… Нет, не так. Совсем не так. Этот человек, он как… Снежный пейзаж, освещенный уличными фонарями; или горная вершина, залитая лучами утреннего солнца; а может, как белоснежное облако, развеваемое ветром на недосягаемой высоте. Он был не просто красивый, а… как бы сказать… он был прекрасен, как пейзаж. И у меня такое ощущение, что когда-то я уже видела этот пейзаж. Точно, это похоже на ту странную ностальгию, которую я испытываю, идя по лугу в том своем сне…

— Судзумэ!

Пам! Меня кто-то ударил по плечу.

— Доброе утро!

— А, Ая. Доброе утро.

Она бежала? Со своей неизменной стрижкой боб, Ая, тяжело дыша, встает рядом со мной.

Мимо проходит поезд, состоящий из двух вагонов, потоком воздуха раскачивая шлагбаум и развевая нам юбки. И я только сейчас замечаю, что вокруг раздается болтовня, а рядом стоят другие ученики, идущие на занятия. Все весело разговаривают, кто-то спрашивает: «Ты смотрел вчера прямую трансляцию?», а кто-то сетует: «Я совсем не выспался».

— А? Судзумэ, не слишком ли красное у тебя лицо?

— Да ты что? Правда красное? — Я подношу ладони к щекам. Ах, горячо.

— Ага, красная как помидор. Что с тобой? — Ая смотрит на меня поверх очков, ее глаза блестят.

Пока я думаю, что ответить, огни светофора прекращают мигать, шлагбаум медленно поднимается, и все ожидающие, как по команде, начинают переходить железнодорожные пути.

— Да что с тобой? — спрашивает Ая, оглянувшись на меня. На этот раз в ее голосе звучит беспокойство.

Человек, похожий на пейзаж… Это дежавю. Я хватаюсь покрепче за руль, приподнимая переднее колесо.

— Извини, я кое-что забыла!

Развернув велосипед и запрыгнув на него, я несусь в том направлении, откуда приехала.

— Э? П… Подожди… Судзумэ, ты так опоздаешь! — несется в спину стремительно удаляющийся голос.

Обливаясь потом под палящим солнцем, я продолжаю крутить педали, теперь уже в сторону горы. Навстречу едет старик на маленьком грузовичке и, как будто не веря глазам, пристально смотрит на меня, в школьной форме, едущую в противоположном направлении от школы.

Я сворачиваю с асфальтированной дороги префектуры на горную, выложенную старым бетоном. В одно мгновение шум моря сменяется стрекотом цикад. Оставляю велосипед в зарослях дикой травы, а сама переступаю через ограждение с болтающейся табличкой «вход воспрещен».

Взбираюсь быстрым шагом по узкой и темной тропе. Она выглядит так, будто ее проложили дикие звери. «Ах… К первому уроку я, похоже, не успею», — отдышавшись, думаю я, взобравшись на гору и оглядывая раскинувшуюся внизу старую деревню с горячими источниками.

В воздухе витает слабый запах серы. С конца эпохи Сёва 1 до начала Хэйсэй 2 здесь располагался большой курортный комплекс. Сейчас трудно представить, но в то время дела тут шли полным ходом, со всех уголков Японии сюда стекалось множество людей. В такое место, в глубине гор, приезжали с семьями, со своими любимыми и просто группами, нежились в горячих источниках, играли в боулинг, кормили лошадей морковками и (может быть, точно не знаю) развлекались в игровых автоматах.

Трудно поверить, но это ранее многолюдное место превратилось в заросшие травой руины, и только раскиданные ржавые автоматы, рваные красные фонари, выцветшая труба горячего источника и обвитые плющом таблички напоминают о былом величии. Вокруг раскиданы пустые банки, некоторые уже вросли в гору, некоторые неправдоподобно новые, а над головой сплетенные провода.

Тут так много разных вещей, что это место не может сравниться ни с какими другими заброшенными местами не то что в моей деревне, но и в окрестностях школы, расположенной в центре города.

— Эм… Извините!

Вокруг ни души. Не успели местные жители опомниться, как в какой-то момент иссякли горячие источники, вместе с ними перестали приезжать люди, и тогда иссякли и деньги. Только летнее солнце освещает эти руины, делая это место похожим на музей под открытым небом, но все равно здесь немного жутко.

— Эй, красивый человееееек! Ты тут?

Я иду по булыжной дорожке, потрескавшейся от проросшей травы, и кричу громче, чем необходимо. Не зная имени, я могу позвать его только так.

Перейдя маленький каменный мост, я направляюсь к заброшенному отелю, который ранее был центром курорта. Это здание построено в форме круга, оно сразу бросается в глаза.

— Простите за вторжение…

Я ступаю в просторный холл отеля. На полу, усыпанном щебнем, стоит несколько диванов, а с окон свисают длинные рваные шторы.

— Здравствуйте! Тут кто-нибудь есть?

Смотря по сторонам, иду по темному коридору. Хотя сегодня достаточно жаркий день, меня как будто знобит, и мурашки начинают бегать по спине. Наверное, я переоценила свои силы, придя в такое место одна.

— Эм… Я!.. С тобой!.. У меня такое чувство, что мы уже где-то виделись! — я повышаю голос и кричу изо всех сил.

С опозданием осознаю, что мои слова похожи на глупый флирт.

«…Пойду-ка я домой… Какая же я нелепая, почему мне только сейчас стало стыдно? Ну нашла бы его, а что дальше? Если бы за мной по пятам шел какой-нибудь непонятный человек, у которого я просто спросила дорогу, это же было бы ужас как страшно. Да и место это жуткое».

— Все, я домой! — кричу я веселым и громким голосом, поворачиваясь на 180 градусов. И тут я цепляюсь краем глаза за нечто, от чего встаю как вкопанная.

— Дверь?..

Выйдя из коридора, я оказываюсь во внутреннем дворе отеля. Он такой просторный, что, наверное, тут можно устраивать забеги по стометровке. От купола, накрывающего это место, остался только местами обвалившийся стальной каркас, а земля немного подтоплена прозрачной водой. И прямо посередине двора, в воде, одиноко стоит белая дверь. Среди разбросанного хлама, вроде битых кирпичей и порванных зонтиков, она сильно выделяется, как будто кто-то дал специальное распоряжение, чтобы она стояла именно там, чтобы никто не смел ее ломать.

— Тот человек… он вроде говорил что-то про дверь… — словно оправдываясь, бормочу я, направляясь к двери.

Я останавливаюсь на полпути к низким каменным ступенькам, ведущим во двор. Интересно, это дождевая вода? Откуда она вообще могла натечь сюда? Кафельный пол покрыт водой глубиной в 15 сантиметров. Не успела в голове оформиться мысль о том, что хорошо бы не промочить ноги, как тело уже шагает вперед.

Ощущение мокрых ботинок кажется до боли знакомым. Вода ледяная, но через несколько секунд я забываю об этом и иду дальше.

Я не могу отвести глаз от этой двери. Она стоит передо мной, белая, сделанная из старого дерева, обвитая плющом. На некоторых местах краска слезла, обнажив коричневое нутро. Я замечаю, что дверь чуть приоткрыта, где-то на сантиметр, а внутри темнота.

Почему? Почему над головой голубое небо, а за этой дверью так темно? Любопытство пересиливает, и я ничего с собой не могу поделать. До ушей доносится звук легкого дуновения ветра, и я тяну руку к круглой, цвета желтой меди, дверной ручке. Когда я дотрагиваюсь до нее, дверь со скрипом отворяется.

— !.. — У меня вырывается беззвучный вздох.

За дверью царствует ночь. Небо кажется неправдоподобно ослепительным из-за невероятного количества звезд. А под ногами расстилается похожий на уходящий в бесконечность луг. Меня охватывает страх. Неужели я уже не различаю, где реальность, а где сон?.. Может, я сошла с ума? Мысли мутным потоком крутятся в голове, не прерываясь ни на секунду.

Я поднимаю левую ногу из воды и ступаю в траву, на полпути в голове всплывает знакомое по сну ощущение ходьбы по лугу и… Плюх!

Мой ботинок снова в воде.

«А?»

Я все еще нахожусь во дворике отеля, на дворе день и вокруг нет никаких звезд и лугов.

«Чего?!»

Я торопливо оглядываюсь вокруг, но ничего не изменилось, это все еще развалины старого отеля. Поворачиваюсь к двери и вижу в ней ночь, как будто отрезанную от лета.

«Почему…»

Пока я думаю, ноги сами собой бегут по направлению к двери, к звездам. Я прыгаю в дверь… но вокруг опять руины. В панике разворачиваюсь и опять бегу к звездному небу, перепрыгивая через порог, но опять я там, где и была, в старом отеле. Я не могу вступить на луг, меня как будто что-то не пускает. Пячусь назад, и ботинком цепляюсь за что-то твердое. Оно издает чистый звон, как колокольчик. Испугавшись, я смотрю под ноги.

«Дзидзо-сама?»3

Голова маленькой каменной статуи выглядывает из-под воды. У нее перевернутое треугольное личико с большими ушами, как у статуи Инари, 4 и длинными, как ниточки, вырезанными глазами.

Статуя словно уставилась на меня, а в ушах начинает звенеть шелест ветра, как будто она разговаривает. Я беру ее двумя руками и начинаю поднимать. Будто морковку из грядки вытаскиваю. На месте статуи образовывается пена.

Держа находку в руках, я смотрю вниз. На дне виднеется отверстие, как будто там было что-то воткнуто. Так значит, статуя просто застряла там?

«Холодная…»

Статуя заледеневшая, и тонкая пленка льда начинает таять под моими пальцами. Откуда? Откуда тут летом взялся лед?

Оглядываюсь на дверь — там все так же простирается луг и звездное небо. Я уверена: глаза меня не обманывают.

БАМ!

Вдруг ладоням становится тепло, я опускаю глаза и вижу, что на руках оказалось маленькое, мягкое и мохнатое существо.

— АААА!

Мурашки бегут по всему телу, и я отшвыриваю это от себя! ПЛЮХ! Рядом поднимается столб воды, а когда существо быстро бежит по воде, во все стороны летят брызги. Подобно маленькому четвероногому животному, оно быстро скрылось где-то в глубине двора.

«Чегооооо?»

Это же была каменная статуя!

«Уааа… страшно!»

Не выдержав, я бегу со всех ног. «Это же не может быть правдой? Это же просто сон, да? А может, такие вещи происходят достаточно часто, и просто никто потом не рассказывает об этом? Главное, потом в школе ничего не сболтнуть». С этими мыслями я несусь дальше по тропинке — туда, откуда и пришла.

Примечания

1. (1926 — 1989 годы, период правления императора Хирохито)

2. (1989 — 2019 годы, период правления императора Акихито)

3. (божество, покровитель детей и путников)

4. (синтоистское божество, в храмах которых ставят статуи лисов)

[[image:/storage/reader-images/ed77ab86dd2281a304d9d9bebf53aa8bc904fe55.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/985979093973a9d771ce93b1b0961fe006ea2f6d.jpg]]

Звенит звонок,

оповещающий о том, что начался обеденный перерыв.

— О, Ивато, ты

только сейчас пришла? Судзумэ, не слишком ли ты бледная? — На все вопросы я

выдаю уклончивую улыбку и прохожу в класс.

— Наконец-то

ты пришла… — с недоверием проговорила Ая, сидящая возле окна и ковыряющаяся в

своем бенто.

— Судзумэ,

неужели ты соизволила все-таки явиться в школу? — сказала с полуулыбкой сидящая

рядом с Аей Мами, засовывая в рот кусок яичницы.

— А… Ну, вроде того...

Постаравшись

придать своему лицу радостное выражение, я сажусь напротив них. До ушей

долетает стоящий вокруг обеденный шум и крики чаек со стороны окна. На автомате

я достаю из сумки бенто и открываю крышку.

— Ооо, вот

оно! Это же тетушкино бенто! — весело восклицают Ая и Мами.

Бенто выложено

в форме мордочки воробья, украшенного нори и бутончиками сакуры. Из порезанного

на полоски омлета сделаны волосы на макушке, похожие на афроамериканские кудри,

зеленый горошек — это нос, а два кусочка сосиски — розовые щечки. Сбоку лежит

яичница с сосисками и жаренные в масле и панировочных сухарях креветки — у

всего этого нарисованы улыбающиеся глаза и рот.

Сегодняшнее

бенто определенно сделано с любовью! Интересно, сколько времени понадобилось

тете, чтобы это все приготовить? Я кое-как хихикаю и поднимаю глаза на Аю и

Мами. Искренне засмеяться никак не получается.

— Кстати… вы

же знаете руины, которые находятся рядом с Каминоурой? Старый квартал с

горячими источниками, — я все-таки решаюсь спросить.

— Да? Там есть

такое? Ая, ты знаешь?

— Ааа, да,

вроде есть что-то такое. Во времена «экономики пузыря» 1 там было курортное учреждение.

Вон там, в горах. — Наши взгляды устремляются в направлении, куда показывает

палец Айи. За колыхающейся на ветру выцветшей занавеской расстилается тихий

портовый город. Небольшой залив окружает мыс, а над ним виднеется невысокая

гора. Место, откуда я не так давно пришла.

— А почему ты

спрашиваешь?

— Дверь… —

Когда это слово слетело с моих губ, намерение «посмеяться и забыть»

улетучивается. До меня дошло, что это не сон и не то, чем можно поделиться с

друзьями, это слишком личное…— А ладно, забудьте.

— Раз начала,

то договаривай до конца! — Голоса Айи и Мами сливаются в один. Это звучит так

естественно и потешно, что я неосознанно улыбаюсь и в то же время замечаю, что

за спинами девочек, со стороны горы, поднимается тонкий столб дыма.

— Смотрите,

там что, пожар?

— Э, где?

— Да вон там,

на горе.

— Да где же?

— Да вон же!

Дым поднимается!

— Ты о чем?

Где именно?

— Эм?..

Я с

неуверенностью убираю палец, которым показывала в сторону горы.

— Ты поняла, о

чем это она?

— Нет, не

поняла. Может, это на полях траву жгут?

Я смотрю на

озадаченных подруг, потом отвожу взгляд на гору. С нее, колыхаясь, поднимается

красно-черный дым, который отчетливо виден на фоне голубого неба.

— Ах!

Внезапно

телефон, лежащий в кармане моей юбки, издает сигнал тревоги, как и телефоны

всех остальных людей, собравшихся в классе. Звук вызывает диссонанс, повторяясь

раз за разом, — это оповещение о землетрясении.

По классу

проходит волна паники.

— Э? Это

землетрясение!

— Правда?

Сейчас трясти будет?!

Я хватаюсь за

телефон и смотрю на всплывшее окно с предупреждением о подземных толчках и

инструкцией. Осмотревшись по сторонам, я перевожу взгляд на лампу, висящую на

потолке, которая медленно покачивается. С подставки школьной доски падает мел.

— А, немного

покачивает!

— Да, уже

начинает трясти!

— Это большое

землетрясение?

Все застывают,

затаив дыхание, пытаясь определить силу толчков.

Лампа

раскачивается еще сильнее, а оконные рамы слабо поскрипывают. Я чувствую, как

земля под ногами начинает покачиваться. А потом все заканчивается, трель

оповещения стихает, и вскоре все телефоны умолкают.

— Закончилось?

— Да,

перестало трясти. Не такое уж и сильное землетрясение было.

— Я немного

перепугался.

— В последнее

время что-то слишком много землетрясений.

— А я уже

привык.

— Но мы ведь

не знаем, как себя вести в таких случаях.

— Из-за такого

маленького разве стоило включать оповещение?

Все

успокаиваются, переговариваясь между собой, и нервная обстановка в классе

исчезает, только одна я далека от этого всего. Моя спина мокрая от пота,

который все никак не перестает течь.

Я окликаю

девочек хриплым голосом.

— Да? — Ая и

Мами переводят глаза на меня.

Головой я

понимаю, что наш разговор будет точь-в-точь как тот, который мы вели до этого,

но не сказать им я просто не могу.

— Посмотрите

туда…

На поверхности

горы как будто растет чей-то огромный хвост. Струйка дыма, которую я видела до

этого, стала намного толще и выше, сейчас она похожа на огромного

полупрозрачного змея, или на связанные и перекрученные в сноп лохмотья, или на

поток красной воды, подхваченной и унесенной вверх смерчем. Дым, медленно

кружась, поднимается в небо.

Меня пробивает

озноб, как будто крича: то, что я вижу, это определенно что-то нехорошее.

— Судзумэ, так

что же ты хотела сказать?

— С тобой все

в порядке? Ты себя нехорошо чувствуешь?

— Вы не

видите?.. — бормочу я, и подруги переглядываются с встревоженными лицами.

Они не видят.

Это вижу только я.

Крупные капли

пота, оставляя неприятное ощущение, скатываются по моим щекам.

— Судзумэ, послушай!

Так ничего и

не ответив, я без промедления выбегаю из класса, чуть не падая спускаюсь по

лестнице и вылетев из школьного здания, начинаю открывать замок велосипеда. Изо

всех сил крутя педали, направляюсь в сторону горы, въезжая на склон, расположенный

вдоль моря. Я смотрю на гору, с которой отчетливо виднеется тянущийся вверх,

похожий на хвост, столб красно-черного дыма. Он как будто прочерчивает в небе

толстую линию, вокруг которой летают дикие птицы и вороны, поднимая крик.

Ни водители

мимо проезжающих машин, ни люди, рыбачащие на плотине, никто из них не смотрит

наверх. Улицы спокойны, и люди ведут себя как обычно, в этот полуденный летний

день.

— Почему же

это никто не видит? Что же это такое?

В голове

появляется догадка, остается ее проверить. Я соскакиваю с велосипеда и несусь

по горной тропинке, по пути поглядывая на небо. До этого выглядевший как хвост,

дым разросся до размеров большой реки. Из нее, как из русла вязкого мутного

потока, разветвляются несколько притоков, внутри которых время от времени

мерцает красный цвет, делая их похожими на потоки лавы. Под ногами начинает

дрожать земля, как будто что-то хочет вырваться оттуда наружу.

— Не может

быть… — Я забегаю в руины города с горячим источником. Легкие словно вот-вот

сгорят, но ноги как будто сами по себе бегут еще быстрее.

Перейдя

каменный мост, бегу через вестибюль отеля, потом по коридору в сторону двора.

— Нет, этого

не может быть! Не может!

Вдруг замечаю,

что вокруг витает какой-то странный запах. Возникает ощущение, что давным-давно

я где-то уже его чувствовала, необычно сладкий, будто смесь гари и морской

воды.

По пути мне

встречается окно, через которое открывается вид на двор.

— А-а-а!

Я точно не

знаю, откуда возникло мое предположение, но все именно так, как я и думала. Та

дверь. Дверь, которую я открыла. Именно из нее выливается это — красно-черная мутная струя, яростно извивающаяся, словно от

досады, что выход слишком узок.

Бегу по

коридору и наконец выхожу во внутренний двор, в центре которого стоит белая

дверь с извергающимся из нее мутным потоком.

— А?! — От

удивления я широко распахиваю глаза.

В тени этого

потока кто-то стоит, пытаясь закрыть дверь. Высокий и длинноволосый, с

красивыми, будто вырезанными на небесах, чертами лица.

— Это же тот

человек! — Тот, с кем я встретилась сегодня утром. Сейчас он, с невероятным

отчаянием на лице, пытается закрыть эту дверь.

Его крепкие

руки смогли прикрыть дверь, извержение становится слабее, и поток начинает

постепенно сходить на нет.

— Что ты

делаешь?

— А?!

— Быстро уходи

отсюда! — кричит он, заметив меня.

В этот момент

поток как будто взрывается, набрав энергию, и дверь с треском распахивается,

отбросив юношу. Он отлетает и врезается в кирпичную стену, после чего вместе с

осколками падает в воду.

— А!

Я поспешно

спрыгиваю с каменных ступеней и через немного затопленный водой двор бегу к

нему, в изнеможении лежащему на спине.

— С тобой все

в порядке? — Я наклоняюсь к нему. Он стонет и пытается сесть. Я кладу руку ему

на плечо и замираю, шокированная тем, что вижу.

— !..

Кажется, что

поверхность водной глади сияет, и, как только я это замечаю, из воды беззвучно

поднимается нечто, похожее на светящуюся золотую нить, словно ее кто-то

вытягивает невидимой рукой к небу.

— Это… —

прошептал юноша.

То тут, то

там, одна за другой, из воды, наполняющей двор, начинают подниматься золотые

нити. Переведя взгляд на дверь, вижу, что извергающийся из нее мутный поток

похож на ствол с ветвями, которые накрывают небо, как покрывало. А на верхушке

этого ствола находится нечто, похожее на огромный красно-медный цветок, в

который впадают эти золотые нити. Или это они выливаются из него, как из душа.

И тут цветок

начинает падать.

— Это очень

плохо… — с отчаянием, сдавленно, шепчет молодой человек.

Слыша это, я

начинаю представлять, что же будет, и картины одна хуже другой встают у меня

перед глазами. Как из окна класса, наполненного спокойной послеобеденной

атмосферой, видно, что вдалеке не спеша заваливается на землю огромный ствол с

цветком. Но этого никто не видит, до них не доходит даже запах, и эту

опасность, находящуюся как будто в параллельном мире, никто не замечает.

Рыбаки,

работающие на судах, простые старики, занятые рыбалкой, и дети, просто

прогуливающиеся по улицам, — никто ничего не замечает, а в это время цветок с

огромной скоростью приближается к земле.

И вот он со

всей накопившейся тяжестью врезается в землю…

Почти

одновременно мой телефон в кармане юбки издает сигнал тревоги и земля под

ногами начинает ходить ходуном. Я визжу.

«Землетрясение.

Землетрясение. Землетрясение» — раздается механический голос из моего телефона.

Сильно трясет, все вокруг скрипит. Я кричу и сажусь на корточки, закрыв уши

руками.

Это сильное

землетрясение — трясет так, что я не могу встать на ноги.

— Берегись! —

Юноша сбивает меня с ног, придавив телом, половина моего лица оказывается в

воде. Сразу после этого слышится скрежещущий звук, как будто что-то тяжелое

падает рядом, и вода перед моими глазами окрашивается в красный. Кровь?!

Над головой

раздается стон молодого человека, придавливающего меня к земле. Он немедля

поднимается и, бросив на меня взгляд, кричит:

— Немедленно

убирайся отсюда! — И сам бросается к двери.

Стальной

каркас купола внутреннего двора обрушивается, падая в воду и поднимая брызги.

С криком юноша

ударяется о дверь, пытаясь закрыть ее и попутно борясь с мутным потоком,

исходящим из нее.

Я рассеянно

смотрю ему в спину и замечаю, как его рубашка в районе левой руки окрашивается

в красный цвет. Борясь с болью, он прикрывает рану правой рукой и продолжает

вдавливать дверь правым плечом, но мутный поток так силен, что у него никак не

получается ее закрыть.

Наконец до

меня дошло, что он ранен. Он прикрыл меня от обломка стального каркаса…

«Землетрясение»

— раз за разом повторяет оповещение, как заезженная пластинка, а земля под

ногами так и продолжает сотрясаться. До этого я схватилась правой рукой за

бант, повязанный на рубашке школьной формы, и теперь не чувствую пальцы. Рука

молодого человека повисает, как плеть, и он, приложив все усилия, наваливается

на дверь спиной.

Смотря на

этого отчаянного человека, мне хочется плакать.

Он делает

что-то важное, что кто-то должен сделать, но никто не видит его усилий и никто

даже ни о чем не догадывается.

В голове

что-то щелкает, и внутри меня начинает что-то меняться. Землетрясение

продолжается. Я пытаюсь разжать задеревеневшую руку, медленно отпуская бант. Я

бегу, поднимая брызги, выставляю руки и врезаюсь в дверь, изо всех сил толкая.

— Ты!.. — Он

смотрит на меня, в его глазах читается удивление. — Почему?

— Дверь надо

обязательно закрыть. Верно?

Крича это, я,

стоя бок о бок с ним, давлю на дверь. Сквозь тонкую доску передается какое-то

зловещее ощущение, и я прикладываю больше силы, чтобы его раздавить. Я

чувствую, что юноша тоже прикладывает еще больше усилий, и дверь, поскрипывая,

начинает понемногу закрываться.

Песня? Я

заметила, что, закрывая дверь, юноша что-то напевает себе под нос. Я поднимаю

на него взгляд. Это похоже на молитву, которую распевают в храмах, и в то же

время на песню. Молодой человек закрывает глаза и поет ее громче, от всего сердца.

И вскоре к его голосу начинает примешиваться что-то еще.

— Что это?!

Я слышу голоса

людей. Игривые детские голоса и смех, шумная болтовня взрослых.

«Папа,

быстрее! Иди сюда!»

«Сто лет не

был на источниках!» — Будто у меня в голове звучит непринужденная семейная

беседа.

«Я пойду

позову дедушку!»

«Мама, пошли

еще раз искупаемся!»

«Ай-яй-яй,

папа, вы так и будете продолжать пить?»

«Давайте и в

следующем году приедем сюда?»

Эти далекие

голоса приносят с собой что-то вроде выцветшей картинки. Наполненные жизнью

улицы, с толпами веселой молодежи, верившей в светлое будущее — образ тех

времен, когда я еще даже не родилась.

С громким

хлопком дверь наконец-то закрывается.

— Закрыли! —

невольно кричу я. Молодой человек качает головой и вставляет в дверь что-то

похожее на ключ. Я вижу, что на ее поверхности, прежде пустой, вдруг появляется

замочная скважина.

— Возвращаю! —

Он поворачивает ключ. Затем раздается звук, как будто лопается огромный пузырь,

и мутный поток в мгновение растворяется. У меня начинают болеть глаза от того,

что тень, которую бросал поток, растворяется, и становится слишком светло.

Проливается радужный дождь, стуча по глади воды, и неожиданно прекращается, как

будто его сдул неизвестно когда поднявшийся ветер.

Опомнившись, я

замечаю, что уже не слышу тех голосов, доносящихся издалека. Небо опять становится голубым, землетрясение прекращается, а

дверь… Дверь все еще стоит на своем месте, как будто все, что ранее произошло,

было просто сном.

Это был мой

первый опыт в закрывании дверей.

Из-за того,

что я толкала дверь изо всех сил, руки как будто к ней прилипли, а ноги

ослабли. Поверхность воды полностью успокаивается, и округа наполняется криками

диких птиц. Молодой человек стоит на расстоянии двух шагов от меня и немигающим

взглядом смотрит на дверь.

— Эм… Что сейчас…

— Эта дверь

должна была быть запечатана канамеси. 2

— Что?

Юноша отрывает

взгляд от двери и переводит его на меня.

— Почему ты

пришла сюда? Почему видела червя? Куда делся этот канамеси? — В его голосе

определенно присутствуют нотки недовольства.

— Эм… ну… Червь? А канамеси — это камень? Что?

Его взгляд

пронзает. Он меня обвиняет? Почему?

— Что

происходит?! — Я начинаю сердиться и говорю так, как будто собираюсь

наброситься на него.

Юноша

удивленно моргает и тяжело вздыхает, смахивая волосы, упавшие ему на лицо. Он

так красив, что я злюсь еще больше, а он, не удостоив меня даже взглядом,

поворачивается обратно к двери.

— Это место…

задняя дверь, из которой выходят черви.

После того,

как произнес эти странные слова, он поворачивается и идет на выход.

— Я благодарю

тебя за помощь. Забудь все, что ты тут видела, и возвращайся домой.

Я замечаю, что

на его плече запеклось огромное красно-черное пятно крови.

— А… — Это же

рана, которую он получил, защищая меня. — Подожди! — кричу я.

В это время

Тамаки-сан нет дома, поэтому я с уверенностью открываю входную дверь.

— Проходи на

второй этаж, я пока принесу аптечку, — говорю я юноше, застывшему в прихожей, а

сама направляюсь в гостиную.

— Конечно

спасибо за твою заботу, но я…

— Если ты не

хочешь в больницу, позволь тогда мне оказать первую помощь! — отчитываю я. Он

что, ребенок, так не любить врачей? Наша дверь на его фоне кажется такой

маленькой. Потом я слышу его шаги, когда он неуверенно поднимается по лестнице.

Из-за того, что

землетрясение было довольно сильным, над городом летает редкий в наших краях

вертолет, снимающий репортаж. По пути от развалин до дома кое-где обрушились

каменные стены и осыпалась черепица с крыш. Обычно тихая деревня сегодня как во

время праздника, на улицах много народу, убирающего то, что попадало, и

переговаривающегося о том, как им повезло, что ничего серьезного не случилось.

Гостиная

завалена вещами. Книги, стоявшие на книжной полке, как и гравюры, ранее

висевшие на стенах, сейчас валяются на полу. А ясень рухнул прямо в горшке, так

что вокруг еще рассыпана земля.

На одной стене

были вывешены дорогие сердцу Тамаки-сан фотографии, некоторые из них тоже

попадали. Вот я натыкаюсь взглядом на фотографию, на которой я поступаю в

начальную школу и запечатлена с глазами, полными слез (рядом улыбающаяся

Тамаки-сан). Я открываю шкаф и нахожу аптечку.

Поднимаясь

наверх, я уже представляю, какой там творится беспорядок, но, к моему

удивлению, там убрано и опрятно. Похоже, что, пока я искала аптечку, юноша тут

убрался и расставил вещи по местам. Сейчас он сидит в середине комнаты и

дремлет — наверное, усталость взяла над ним верх. Если присмотреться, можно

увидеть, что сидит он на моем детском стульчике, который до этого стоял в углу

комнаты. Маленький старый стульчик, выкрашенный в желтый цвет.

Прибранная

комната и маленький детский стул, то, что он это, пусть и непреднамеренно, но

увидел, заставило меня смутиться, и я разбудила его криком:

— Ну так что,

для начала обработаем рану!

«Некоторое

время назад, в 13:20, произошло землетрясение сейсмической интенсивностью менее

шести баллов, с эпицентром на юге префектуры Миядзаки. Опасность возникновения

цунами отсутствует. Кроме того, в настоящее время к нам не поступало информации

о человеческих жертвах».

Прослушав репортаж,

молодой человек касается экрана своего смартфона и закрывает вкладку новостей.

Его рваная рана уже не производит того ужасного впечатления, когда все было в

крови, но на всякий случай я тщательно промываю ее водой и наклеиваю

противобактериальный пластырь. Я сажусь на пол рядом с ним, беру его левую руку

и начинаю обматывать бинтами. Он одет в длинную рубашку, а в районе груди висит

странный ключ, которым он закрыл ту дверь. Ключ сделан из металла, который

позеленел от времени, и красиво украшен.

Из открытого

окна дует легкий ветерок, раздается звон колокольчика.

— А ты умело

делаешь перевязки, — сказал он, наблюдая, как я обрабатываю его руку.

— Моя мама

была медсестрой. И вообще, мне надо тебя о многом расспросить!

— Я так и

думал, — произнес он своими красиво очерченными губами с легкой улыбкой.

— Ну так… Ты говорил что-то про

червей. Что же это все-таки такое?

— Черви — это

огромная сила, находящаяся под землей. У них нет ни цели, ни воли. Когда

искажения накапливаются, они извергаются, бушуя и сотрясая землю.

— Э?.. — В

голову не приходит ничего подходящего, и я выдаю: — Ну в итоге ты поборол этого

червя?

— Только на

время. Если не запечатать его канамеси, червь может снова появиться

откуда-нибудь.

— И опять

произойдет землетрясение? Канамеси… ты и до этого про него говорил. Что же…

— Все хорошо,

— перебил он меня нежным голосом. — Моя работа — не допустить этого.

— Работа?

Я заканчиваю

обматывать его руку, остается только наклеить пластырь, а в моей голове

вопросов становится все больше.

— Эй! — говорю

я строгим голосом. — Кто же ты та…

— Спасибо,

извини за доставленные неудобства.

Он

выпрямляется, смотрит мне в глаза и низко кланяется.

— Меня зовут

Соута. Мунаката Соута.

— А! А мое имя

Ивато С-судзумэ!

Удивленная его

неожиданным представлением, я запинаюсь, произнося свое имя.

Соута-сан

несколько раз бормочет «Судзумэ-сан», после чего легко улыбается.

— Мяяяу!

— Ах!

Услышав

мяуканье, я поднимаю голову и замечаю за окном маленький силуэт.

На подоконнике

сидит котенок.

— Что это за малыш?

Почему он такой худой?

Котенок

размером с ладонь и такой худой, что можно пересчитать все косточки. На

мордочке выделяются огромные желтые глаза. Котенок белого цвета, и только левый

глаз будто обведен чернилами — там шерсть черного цвета. Ушки большие, они

лежат, будто у него не хватает сил их поднять. В общем, этот котенок выглядит

очень жалко.

— Подожди

немного! — говорю я Соуте-сану и котенку, а сама несусь на кухню. Найдя там

сушеную рыбку, насыпаю ее в маленькую тарелочку и вместе с миской воды ставлю

на окно. Котенок подходит к тарелке, нюхает, осторожно лижет, после чего

начинает жадно есть.

— Как же он

оголодал…

Я смотрю, как

он ест, взгляд скользит по его выпирающим ребрам. Этот котенок определенно не

отсюда.

— Наверное, ты

испугался землетрясения и убежал? С тобой все в порядке? Уже не страшно?

Котик

поднимает мордочку и смотрит мне прямо в глаза.

— Мяу!

— Какой милый!

Какой он

хорошенький! И Соута-сан тоже улыбается, сидя рядом со мной.

— Будешь жить

со мной? — не думая говорю я котенку.

— Угу.

— Чего?!

Кот мне

ответил. Огромные желтые глаза не мигая смотрят на меня. А тело котенка,

выглядевшее как сухая палка, вдруг становится пухлым и мясистым, похожим на

пончик. Большие ушки стоят прямо. «Дзынь» — как воспоминание раздается звон

колокольчика. Маленькая пасть открывается:

— Судзумэ

добрая. Нравишься.

Голос как у

ребенка, который только-только научился говорить. Кот разговаривает. В желтых

глазах плескается разум, он переводит взгляд на Соуту-сана, и его глаза

внезапно становятся узкими-узкими.

— А ты.

Мешаешь.

— !..

Раздался звук,

как будто что-то упало. Рефлекторно оглядываюсь и вижу, что это упал стул, на

котором сидел Соута-сан, только стул.

— А? А?!

Я обвожу

комнату взглядом.

— Соута-сан!

Ты где?!

Его нигде нет.

Соута-сан, который только что тут сидел, бесследно исчез.

Белый кот все

еще сидит на окне, как будто ухмыляясь, от чего у меня бегут мурашки по коже… Вдруг рядом с ногами слышится стук. Стульчик все еще валяется. Что-то странное. Стук!

?..

У детского

стульчика всего три ножки, левая передняя еще давным-давно была отломана. И

сейчас уцелевшая передняя ножка как будто делает вращательные движения, и от

этого стул, который лежал спинкой вниз, переворачивается на бок, отталкивается

от пола и встает в правильное положение.

— Чего?..

Стул шатается

на трех ножках, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и как будто смотрит на

меня двумя вырезанными выемками на спинке. Они изначально походили на глаза, но теперь… Выкрашенный в желтый

цвет, трехногий детский стульчик переводит взгляд на себя, как бы проверяя свое

состояние.

— Это… что…

Из стула

раздается голос. Низкий и мягкий голос.

— ААА?! — не

удержавшись, кричу я. — Со… Соута-сан?!

— Судзумэ-сан… Я?..

Внезапно он

теряет баланс и заваливается ничком, однако сразу же отталкивается передними

ножками, поднимая свое тело, пытаясь устоять на трех ногах, и от этого импульса

начинает вращаться. Комната наполняется звуком, похожим на чечетку, и, наконец

остановившись, он смотрит на кота, сидящего на окне.

— Это сделал

ты?! — закричал стул… точнее, Соута-сан. А кот невозмутимо спрыгивает с окна и

скрывается на улице.

— А ну стоять!

— Стул разбегается и запрыгивает на окно, вылетев следом.

— А?!

П-п-п-подожди!

Здесь

вообще-то второй этаж! Я высовываюсь из окна, слыша крик Соута-сана.

В это время

стул скатывается по крыше и, упав на развешанные на просушку вещи во дворе,

скрывается из виду, а через мгновение показывается под простыней и бежит

дальше, минуя двор, продолжает погоню за белым котом, который уже на городской

дороге.

Ошарашенный

водитель нажимает на клаксон, когда видит, как по узкой дороге несется стул.

— Вы

серьезно?! — Первое, что пришло на ум — надо их догнать! А секундой позднее — а

не сошла ли я случаем с ума!? Я почувствовала, как внутри поднимаются озноб,

ужас и растерянность.

Какие-то черви

с землетрясениями, говорящие коты, бегающий стул. Меня это все не касается, и

лучше в это не ввязываться, ведь мой мир не может быть таким, хотя я точно не знаю, каким

именно он должен быть. В голове всплывают образы Тамаки-сан, Аи, Мами. Но

все-таки то, что сегодня произошло, могли видеть

только мы.

Подобрав ключ,

слетевший с Соута-сана, я бегу. Колеблюсь я где-то секунду, а, сбежав по

лестнице, совершенно обо всем забываю.

— А? Судзумэ!

— Тамаки-сан!

На выходе я

сталкиваюсь в дверях с Тамаки-сан.

— Прости! Мне

надо бежать! — говорю я, собираясь выйти, но Тамаки-сан хватает меня за руку.

— Куда это ты

идешь? Я вернулась, потому что волновалась о тебе!

— А?

—

Землетрясение! Ты не брала трубку!

— Извини, я не

заметила! Все нормально!

Так я потеряю

их из виду, поэтому, стряхнув руку Тамаки-сан, я выбегаю на дорогу.

Она кричит мне

в спину «подожди», но постепенно эти крики остаются где-то позади. Побежав в

том направлении, в котором скрылся Соута-сан, я спускаюсь по склону и наконец-то

замечаю его фигуру. Он мчится вниз, чуть ли не падая на своих трех ножках.

Спереди показываются поднимающиеся младшеклассники, стул падает и скользит по

склону, остановившись прямо перед ними.

— Ого!

— Это что

такое?

— Стул?

Перед удивленными

ребятами Соута-сан поднимается, и, наверное, потеряв баланс, начинает крутиться

вокруг них.

— А-а-а! —

Ребята, увидев такую странную вещь, не смогли сдержать крик ужаса.

Тем временем

Соута-сан, восстановив баланс, бежит дальше вниз по склону.

— Извините! —

Я обхожу младшеклассников, которые уже достали телефоны и теперь фотографируют

удаляющийся стул. В спину эхом отдаются щелчки затвора. Ах, они и меня

фотографируют… Они ж не будут это никуда выкладывать?!

Я вижу

Соуту-сана, бегущего за котом, который явно направляется в порт. На набережной

стая чаек, выглядящая как группа подростков за гаражами, разом разлетается

прочь. Сначала пробегает кот, за ним стул, и чуть позже бегу я.

Я понимаю, что

кот направляется на паром, на который сейчас идет посадка. У меня дурное

предчувствие, но я все равно продолжаю бежать.

— Эй,

Судзумэ-чан!

— А?! — Меня

окликнул чей-то громкий голос. Посмотрев в сторону, откуда он звучал, я вижу

Минору-сана, махающего мне с соседней пристани. Это коллега Тамаки-сан,

безответно влюбленный в нее на протяжении многих лет. Сейчас он разгружает

рыбацкую лодку.

— Что

случилось? — спрашивает он.

Он добрый

человек, и дело не в том, что он мне не нравится, просто сейчас мне совсем не

до него.

Трап, ведущий

на паром, представляет из себя открытый железный пандус, по которому

поднимается толпа. Кот проскальзывает у людей под ногами, Соута-сан следует его

примеру, после чего я различаю мужские удивленные возгласы.

— Ну все! — В

отчаянии я тоже вступаю на трап.— Простите! — Я расталкиваю мужчин и бегу по

трапу, запрыгнув на паром.

«Извините за

долгое ожидание, отправление парома было задержано из-за землетрясения,

произошедшего сегодня днем. Была проведена проверка оборудования, паром скоро

отправится».

Гудок парома,

который я обычно слышу только где-то вдалеке, гремит, ударяя по барабанным

перепонкам.

Паром — с

котом, стулом и мной на борту, — будто подгоняемый полуденными лучами солнца,

медленно отдаляется от гавани.

Примечания

1. (1986 —1991 гг.)

2. (Духовный камень; по поверью такой камень,

похороненный в земле, предотвращает землетрясения)

[[image:/storage/reader-images/28f9b3e2c40d83bc6ef562944d3a027ec5b9b5f1.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/829ffc03560b2473d633a9c01101b8b6bb210684.jpg]]

Войдя в паром, перед взором

открылся вестибюль с рядами торговых автоматов. Видимо привыкшие к этой

обстановке дальнобойщики, сразу пошли и сели за круглый стол начав открывать

что-то похожее на пиво.

— Ты это видел?

— Ага! Что это было такое?

— Вроде кошка?

— Нет же, тут что-то бегало похожее

на стул.

— Да игрушка это была.

— По типу дрона. До чего техника

дошла!

Ого, уже поползли и слухи! Я

быстрым шагом прохожу по вестибюлю, заглядывая во все уголки комнаты в поисках

Соуты-сана и кота. Я чувствую, как меня, одетую в мокрую от пота школьную

форму, провожают подозрительными взглядами мужчины и начинаю потеть еще

сильнее.

Иду дальше и поднимаюсь по

лестнице, прохожу через каюту, где там и сям сидят пассажиры и еще раз

поднимаюсь, выходя в наружный проход.

— Да куда он запропастился?! —

вскрикнула я разозлившись. У меня было такое ощущение как будто я гоняюсь за

своим нашкодившим домашним животным, несправедливо мне навязанным, который к

тому же доставляет неудобство другим людям.

Миновав узкий проход выбегаю на

просторную заднюю палубу.

— А!

Нашла! Посреди палубы стоят друг на

против друга, обдуваемые сильным морским ветром, котенок и детский стульчик, на

расстоянии 2-х метров, сверля друг друга взглядом. Будь то реальность или

детский кошмар, у меня внезапно закружилась голова.

— Почему ты убегаешь?! — Соута-сан

со злостью закричал, подступая к коту, пятившемуся назад.

— Что ты сделал с моим телом?! Что

ты, черт возьми, такое?! — Кот безмолвно отступает, но дальше отступать некуда,

за спиной ограда, а внизу море.

— Отвечай!

Стул согнул свои ножки и с силой

прыгнул на белого кота, который изловчившись выскальзывает, бежит к краю парома

и залезает на стоящую там высокую мачту.

— Ох.

Он сбежал! Я подскочила к

Соуте-сану, и мы вместе подняли взгляд на 15-метровую мачту, где на самой

верхушке спокойно сидел кот.

— Су-у-удзумэ, — на меня с

предвкушением смотрят блестящие и круглые, желтые глаза. — Еще увидимся.

Он произнес это задорным детским

голосом и спрыгнул с мачты в море, отчего у меня перехватило дыхание,

приземлившись прямиком на мимо проплывающий патрульный катер, который шел на

большой скорости.

— Что это было!

Катер вскоре обогнал наш паром, и с

этим мы ничего не могли поделать нам оставалось только провожать его

растерянным взглядом. Когда я пришла в себя и оглянулась, береговая линия моего

города была уже достаточно далеко.

Как пуповина, связывающая паром с

портом, тянулся след судна, ярко сияя в лучах заходящего солнца и начиная

потихоньку прерываться.

— Я ж сказала, что сегодня останусь

у Аи…Угу…Поэтому извини, не надо волноваться, завтра я обязательно вернусь

домой!

Говорю, прижимая смартфон к уху,

стоя в углу тусклой туалетной комнаты и рукой прикрывая рот, чтобы Тамаки-сан

не услышала звук двигателя, беспрестанно гудящий у меня под ногами.

— Судзумэ! Подожди, подожди же

немного! — по голосу она уже на грани слез и ее встревоженный образ всплывает у

меня перед глазами.

— Ладно, можешь переночевать у Аи,

но только скажи мне, почему у тебя в комнате лежит аптечка? Зачем она тебе была

нужна? Ты поранилась?

— Не волнуйся, ты же сама видела,

что со мной все хорошо, когда столкнулись сегодня днем.

— А сушеную рыбу зачем достала? Ты

же вроде ее не любишь?

Какой же она дотошный человек. Мне

сразу представилось, что сейчас она разговаривает сидя перед стеной, увешанной

фотографиями. Школьный культурный фестиваль, спортивные соревнования, два

выпускного, три поступления. Тамаки-сан каждый раз делает памятные фото, на

которых ее улыбка сияет, а моя немного натянута.

Такие фотографии у нас развешаны по

всему дому.

— Я не хотела бы об этом даже

думать, но, — начала Тамаки-сан, когда поняла, что я затрудняюсь с ответом и

она его от меня не услышит. — Ты случаем, не связалась с каким-нибудь странным

парнем?

— Нет! И со мной все хорошо! —

невольно прокричав, и не давая вставить даже слова, нажала на отбой.

У меня вырвался тяжелый вздох, ведь

теперь Тамаки-сан, наверное, будет еще сильнее волноваться, и ее чрезмерная

забота начнет набирать все больше оборотов. Я вышла из уборной, решив отложить

все свои переживания на завтра.

Если так подумать это был первый

раз, когда я плыла на ночном пароме. Бескрайнее море было черным и казалось

намного глубже чем днем. Потеряв бдительность и представив, что под ногами

такая огромная идущая волнами масса становится по-настоящему жутко. Поэтому

решив отключить свое воображение я поднялась по лестнице и вышла в проход. Мои

волосы развевались на ветру.

В конце прохода, под внешней

лестницей ведущей на смотровую площадку, молча стоял Соута-сан. Детский

стульчик, слабо освещенный лунным светом.

А правда ли это Соута-сан? В

который раз на меня снова начали нападать тревога и сомнения, но я стряхнула их

с себя и где-то в глубине души решила, что буду с оптимизмом смотреть в

будущее, ведь ему сейчас намного тяжелее.

— Соута-сан! Сказали, что этот

паром прибудет в Эхиме1 утром! — говоря то, что услышала от экипажа судна, я подступала к

нему маленькими шажками.

— И катер, на который спрыгнула

кошка, скорее всего тоже прибудет в тот же порт.

— Вот как… — Одновременно с голосом

Соуты-сана стул со стуком развернулся ко мне.

Подавив порыв отшатнуться, я начала

говорить бодрым голосом:

— Я купила нам хлеба! — Булочки,

которые держала в руках, положила сбоку Соута-сана, и сама села рядом. В

автоматах, находящихся в вестибюле, я купила булочку с якисобой, молочный хлеб,

кофе с молоком и клубнично-молочный напиток.

— Спасибо, — в его голосе звучала

улыбка, отчего я выдохнула. — Но я не голоден.

—А…

Ну конечно же, как стул может есть?

Даже стоя перед автоматом, я долго колебалась, как мне поступить, купить на

двоих или только себе?

Сев я с силой прижала коленки к

груди, для того чтобы подавить звук урчания в животе, ведь сегодня кроме

завтрака, я так и ничего не ела.

Хлеб лежал, между нами, а мы

наблюдали как звезды медленно плывут по небу, и будто сидящий на облаках

полумесяц, ярко освещает все вокруг.

Проход, в котором мы находились,

был сделан из железа, поэтому ночью тут было достаточно прохладно.

— Эм… — Я же не могу и дальше

молчать, поэтому решилась спросить. —Твое тело…

— Скорее всего, тот кот наложил на

меня проклятие … — будто насмехаясь над самим собой, Соута-сан сказал это с

легкой улыбкой.

— Проклял? С тобой все нормально?

Может где-нибудь болит?

— Я в порядке. — Услышав его

смеющийся голос, неосознанно протянула руку, дотронувшись.

— Теплый… — стул имел температуру

человеческого тела. Первое что пришло мне на ум, это было слово «душа», наверное,

это она имеет такую степень теплоты.

Слабый лунный свет отражался в его

глазах, точнее в двух вырезанных углублениях спинки стула.

— Все-таки нужно что-нибудь

предпринять. — смотря на луну, пробурчал Соута-сан.

И я решилась спросить:

— Есть кое-что, о чем бы я хотела

тебя спросить… В тех развалинах была каменная статуя…

— Канамеси! Так его извлекла ты?! —

он перебил меня чуть ли не криком, как только слово «статуя» слетело с моих

губ.

— Ну я бы не сказала, что прямо

целенаправленно извлекла…

Просто попробовала взять в руки,

Соута-сан слишком сгущает краски.

— Вот значит что! Кот это канамеси!

И он просто взял и сбежал от своих обязанностей…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты его выпустила на волю, и он

меня проклял!

— Ты, наверное, шутишь…

Я была в растерянности, но как не

странно полностью была с ним согласна. Ведь мордочка, выгравированная на

каменной статуе, была скорее кошачьей, чем лисьей и более того это у меня на

руках она превратилась в зверька.

— Прости меня, я не знала…Что же

мне делать…

Соута-сан резко перевел взгляд с

меня на пол, и легонько вздохнул.

— Это из-за меня, я слишком поздно

нашел ту дверь. Ты не виновата.

— Но…

— Судзумэ-сан, я мастер закрывания

дверей.

— Закрывания дверей? Что?..

Со стуком он развернулся ко мне и

качаясь встав на задние две ножки, передней приподнял и продемонстрировал ключ,

висевший у него на спинке. Это был тот красиво украшенный старый ключ,

подобранный мной у себя в комнате, который я повесила на «шею» Соуты-сана,

после побега кота.

— Чтобы бедствия не выходили из

открытых дверей, я запираю их на ключ. — Стук!

Он вернул опустил переднюю ножку на пол и продолжил, — В опустевших от людей

местах может открыться дверь, которую называют «задняя». Из них на свет рвется

«зло», поэтому нужно закрыть дверь на ключ, и вернуть заброшенное место его

первоначальному владельцу-плодородной земле. Для этого я и путешествую по

Японии, ведь первоначально это наша работа — работа мастеров по закрыванию

дверей.

— …

Задняя дверь? Мастер закрывания?

Плодородная земля? Может я где уже и слышала эти слова, но что они означают я

не знаю. Но где-то в подсознании, мне кажется, я поняла, о чем идет речь. И

только я начала задумываться, что же…

— Судзумэ-сан, ты ведь голодна?

—ласковым голосом прервал мои мысли Соута-сан, ножкой пододвигая хлеб к моим

коленям.

— Угу…

Я взяла в руки молочный хлеб,

надорвав упаковку, до носа донесся сладкий аромат, сразу же подхваченный

морским ветром.

— Надо поймать кота и обернуть его

в канамеси, запечатать им червя и тогда я точно вернусь в свою первоначальную

форму.

Он говорит таким мягким тоном,

может лишь для того, чтобы успокоить меня?

— Поэтому не волнуйся и завтра

возвращайся домой.

Сладкий хлеб с начинкой из

молочного крема вместе с мягким голосом Соуты-сана успокаивает, и мне уже не

кажется таким странным, что этот голос доносится из детского стульчика

знакомого мне с детства.

В ту ночь я видела сон.

В нем я была заблудившимся

ребенком, но на этот раз место было иным, там не было бесконечных лугов под

звездным небом. Наверное, у моего сна очень долгая история, и когда я сплю я

вижу какую-то часть от него: вступительную, среднюю либо кульминационную. На

этот раз то, что я вижу это скорее всего вступление.

Глубокая зимняя ночь. По ощущениям

я не так далеко от дома, но все здания, которые должны тут быть, странным

образом исчезли, и я иду куда глаза ведут, просто не в силах сориентироваться.

Я иду по безлюдной дороге, под

ногами земля превратилась в топь, и холодная грязь налипает на мои сапоги,

делая при каждом шаге мои ноги все тяжелее.

Во мне скопилось столько печали,

одиночества и тревоги, будто мое маленькое тело это сосуд до краев, наполненный

эмоциями и при каждом движении чувствуется как они плескаются внутри меня.

Холодно. Кружась, падает снег. Все

вокруг окрашено в темно-серый цвет, и только над головой будто кто-то вырезал в

этой серости маленький кружок, плывет блекло-желтая полная луна, под которой

виднеется силуэт телекоммуникационной башни. Самое высокое сооружение в этом

районе, и только оно мне знакомо.

— Мама, где ты? — я кричу, идя

дальше и вскоре перед моими глазами предстает дверь.

Среди обломков и щебня присыпанных

снегом, одиноко стояла дверь, на ее мокрой от слякоти и снега поверхности,

отражался лунный свет.

Я как зачарованная потянулась к ее

железной круглой ручке. Схватившись, рука будто прилипла, настолько она была

холодна. Поворачиваю ручку. Толкаю дверь.

Она начинает со скрипом отворяться,

и пейзаж, который предстает передо мной, поражает…Но в тот же миг приходит

осознание того, что этот пейзаж самый что ни на есть обычный и привычный для

меня. Хоть я и в первые в этом месте оно вызывает у меня какую-то ностальгию, я

чувствую, как оно меня отвергает и в то же время манит.

Предвкушение затмевает мою грусть,

и я ступаю через порог, на встречу бесконечного луга с раскинувшимся над ним,

звездным ослепительным небом.

Стук! Что-то упало и от этого звука я

проснулась.

— Соута-сан?..

Стул лежал на полу, ножками вверх.

— Интересная у него поза для сна...

Это же он спит, так же? Я села и увидела, как за перилами блестит окрашенное в оранжевый

цвет море, над которым кружат чайки, собравшиеся группками как шумные

младшеклассники в школу. Безоблачное небо цвета винограда и ясное солнце. Уже

рассвет…Мы так и уснули прямо под лестницей.

— Соута-сан. — я дотронулась до

стула и попробовала его потрясти.

Ответ не последовал. На ощупь стул

был теплым, поэтому я решила, что он просто все еще спит. Успокоившись, я

поднялась и положив руки на перила высунулась, смотря по направлению движения

парома. Вокруг было множество маленьких и больших островков и несколько

кораблей. Мы сейчас находимся в оживленном проливе Бунго2моря Ува3. Сверкающее море похоже на серебряную бумагу, а вдалеке виднеются

подъемные краны, стоящие в гавани. Запах прилива, мазута, флоры, рыбы и быта

людей, начинают смешиваться между собой.

Внезапно звучит гудок парома словно

придавливая меня своей громкостью.

Я чувствую, как будто окружение

шепчет мне что что-то начинается. Но что именно? Путешествие или новая жизнь, а

может просто новый день? Как бы там ни было, мне это шепчут звуки, запахи,

свет, тепло.

—Так волнительно… — невольно

прошептала я, глядя на пейзаж, обрамленный восходящим солнцем.

Примечания

1. (префектура, расположенная в регионе Сикоку)

2. (соединяет внутреннее японское море и тихий океан)

3. (море в Японии, расположенное у берегов острова Сикоку, является частью

прилива Бунго)

Хоть я никогда и не была за

границей, наверное, момент, когда ты только-только ступаешь на чужую землю

очень волнительный. Эта мысль пришла мне в голову пока я спускалась по узкому

трапу парома и как только мой ботинок ступил на бетон порта, в душе я прокричала

«Синкоку! 1»

Эта первая поездка в моей жизни.

Я остановилась, пропуская вперед

группы пассажиров и подождав, когда они будут достаточно далеко, пошла дальше

на всякий случай спрятав детский стульчик за спину. Мне бы не хотелось особо

выделяться, ведь я ушла из дома с пустыми руками в том, в чем была. И,

наверное, сейчас выгляжу очень странной — в школьной форме с детским стулом в

руках.

Держась на расстоянии от группы

шумных сошедших с парома мужчин с долетающими до меня обрывками их разговоров

«как сегодня жарко» или «мне прямо отсюда в Осаку надо ехать» я иду по простому

проходу, прикрытому крышей.

Когда по громкоговорителю объявили:

«Мы будем рады снова вас приветствовать на борту нашего судна» я представляла

себе, что это место будет несколько отличаться от моего родного города

Миядзаки, но пока что и звуки, и воздух и обшарпанное состояние порта все

выглядит совершенно одинаково. Тот же цвет неба, тот же запах моря, и даже

выгоревший на солнце цвет бетона и тот, тот же.

— Судзумэ-сан? — за спиной зашевелился

стул и раздался голос Соуты-сана, отчего я встала на месте.

— Ну наконец же ты проснулся! —

сказав это у меня вырвался вздох облегчения.

— Ты совсем не просыпался! Я уж

начала задумываться, не приснилось ли мне все это!

Выйдя из терминала, там была

огромная парковка, в углу которой мы стояли, и я отчитывала Соуту-сана. Ведь с

рассвета до настоящего времени прошло уже 2 часа, в течение которых я множество

раз звала его, а он все никак не просыпался.

— Я…Так крепко спал?.. — сказал он

все еще сонным голосом.

На что я только еще раз глубоко

вздохнула.

— Ладно не будем больше про это.

Точно! Кот! Как мы будем его искать? Для начала походим по порту, поспрашиваем?

— А?

— Кстати, где мы вообще находимся

то? — сказала я, доставая из кармана юбки смартфон. Как же хорошо, что я

захватила его с собой, а то не смогла бы даже расплатиться за паром.

— Ты вообще меня слушаешь?

Пропустив мимо ушей взволнованный

голос Соуты-сана я разблокировала телефон, смахнув уведомления о звонках и

смсках Тамаки-сан, открыла карту. Проверив наше расположение, поняла, что мы

сейчас находимся в западной части префектуры Эхиме порту города Яватахама.

Выйти в город можно, пойдя на восток, а железная дорога находится в нескольких

минутах ходьбы. Хммм… Интересно как далеко я от дома? Начинаю отдалять карту,

до того момента пока Сикоку и Кюсю не уместятся на экране и смотрю, что до дома

мне 219 километров.

— Ого, далековато нас занесло.

— Если сядешь на паром, сегодня уже

будешь дома. Мы же с тобой вчера говорили об этом? Не волнуйся обо мне, прямо

сейчас тебе надо сесть…

— Ой! — я невольно повышаю голос.

— Что случилось?!

— Разве это не… — я присаживаюсь на

корточки и показываю Соуте-сану экран смартфона, на котором открыта соцсеть с

опубликованной в ней фотографией белого кота, спокойно сидящего на сидении в

вагоне поезда.

— Это же тот которого мы ищем?!

— Вроде так!..

Поставив фильтр, чтобы отображались

посты только тех, кто находится не далеко от моего месторасположения, в ленте

появились размещённые в ряд фотографии, на которых был запечатлен разыскиваемый

нами белый кот. На фото, сделанном прошлой ночью, он сидит на носу патрульного

катера, на рассвете — уже на тросе, которым пришвартована лодка, ранним утром-

на мостовых перилах, несколько часов назад- лавочки станции и наконец

несколькими минутами ранее на терминале оплаты, внутри поезда.

Везде он изображен в позе невинного

котенка сопровождённые подписями вроде:

«Посмотрите какую милоту я встретил

по пути в храм!»

«Этот котенок просто нереально

милый!»

«Я сейчас сел в поезд и тут

реальный котик из «Шепота сердца»!»2

«Я угощаю котика — начальника

станции лакомством Сhuru 3»

«Мило…Просто ужасно мило…Он все это

время сидит рядом со мной!..»

Такое ощущение что это все писали

люди с маленьким словарным запасом, слово «мило» мелькало слишком часто. Этого

кота фотографируют везде куда бы он ни пошел, а он с самодовольством (как мне

показалось) им позирует.

— Что? Дайдзин?..

Многие писали, что белые чуть

завитые вверх усы кота, очень милые и делают его похожим на министра прошлых

лет.4. Даже дошло до того, что все стали

его так звать и даже появился хэштег «＃Вместе с Дайдзином».

— Ничего себе…А ведь и вправду

похож…

— Этот кот едет на восток! Надо его

догнать! — сказал Соута-сан и стуча ножками по дорожке пошел прочь, потом словно

спохватившись резко затормозил и обернулся ко мне и с торжественным видом будто

оглашая свое решение, которое невозможно изменить, произнес: — Давай

расстанемся на этом месте. Спасибо тебе за все, Судзуме-сан. Будь осторожна по

пути домой.

Тааак, до куда мне лучше купить

билет? Ну нажму-ка я на самую большую. Пип-

раздается звук, разносящийся эхом по станции с высокой крышей.

— Но…

Игнорируя этот шепот протеста,

достаю билет из автомата и прижимая стул к животу прохожу через турникет

станции Яватахама.

— Твоя семья будет волноваться если

ты не вернешься домой!

— Все нормально! У нас дома принято

не вмешиваться в дела друг друга. — шепчу я.

Я думала, что держу стул с

небрежным видом, вроде ничего такого, но все равно с того момента как зашла на

станцию на меня всё странно косят взгляды школьники примерно моего возраста.

«Прибывает поезд, следующий в

сторону Матсуяма» — из громкоговорителя спокойным голосом прозвучало

объявление, и мы заходим в прибывший серебристого цвета поезд. Он был

полупустой и через несколько остановок окончательно опустел, став похожим на

личный вагон и наше напряжение спало.

— Это путешествие будет полно

опасностей, мне будет в тяжесть если ты пойдешь со мной— обеспокоенным голосом

сказал детский стульчик, стоящий у меня на коленях.

— Перед тем как говорить так,

Соута-сан — Я поднесла свой смартфон к «лицу» стула — Лучше посмотри сюда!

То, что было размещено в социальной

сети — это вид сзади, стула, бегущего по склону, который бежал так быстро, что

фотография была немного размыта, даже появились предположения что там

запечатлен криптид.5

Далее шли фотографии стула,

бегущего по пристани, потом прогуливающегося рядом с портом и хоть мое лицо не

было отчетливо видно на одной из них была запечатлена и я.

«Я видел что-то нереальное!»

«И я!»

«Дрон в форме стула?!»

«А рядом что за странная девочка в

школьной форме?»

Вот такие подписи, похожие на слухи

там стояли. Даже появился хэштег «＃Бегающий стул».

— Это!..

— Вот видишь! Тебе опасно ходить

перед людьми! Если будешь один, тот кого поймают первым, будет Соута-сан!

—Угх… — он не находил слов и через

некоторое время сказал покорным голосом. — Судзумэ-сан.

— Похоже другого выхода нет,

поэтому пока я не найду Дайдзина, пожалуйста, позаботься обо мне. — с легким

скрипом он поклонился.

Я подумала, что наконец-то он

принял мою помощь! И с улыбкой поклонилась ему в ответ, сказав, что тоже

надеюсь на его заботу.

Мне разрешили следовать за ним, и с

криком в душе «Ну что ж давай постараемся!» подняла голову и наткнулась на

взгляд ребёнка, сидящего в конце вагона и смотрящего на нас с интересом. К

счастью, его мама, не отрываясь смотрела в свой смартфон.

Повезло, что кроме ребенка нас

никто не заметил!

Я просто обязана помочь вернуть

Соуте-сану его первоначальный вид! И я буду защищать его, пока он не вернется в

человеческий облик!

Примечания

1. Самый маленький из Японских островов

2. ( 耳をすませば манга и основанный не ней полнометражный фильм студии «Гибли»,

там есть сцена где гг случайно замечает кота, в одиночку едущего на поезде и

решает проследить за ним. «Но это уже другая история»)

3. (лакомство для кошек в виде стика)

4. (Даидзин в переводе на русский

означает «министр», в прошлом многие министры носили длинные усы)

5. (Существо, которое считается вымершим или которое описывается в легендах,

но про которого есть показания очевидцев)

[[image:/storage/reader-images/84505a2020490bda16f1e03172c6dbf20b869f0b.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/281dffd98d3325aa212e08dcfc4bfce64c062f53.jpg]]

В самом начале, перед тем как зайти

на станцию, надо было купить хотя бы солнцезащитный крем. В который раз

сокрушаюсь я, злобно глядя на солнце, которое наконец-то начало потихоньку

заходить за горизонт.

Я совершенно точно обгорела и без

сомнения, вечером в ванне она будет нестерпимо болеть. А хотя, о чем это я,

ведь даже не знаю будет ли вообще у меня возможность ее принять? И самое

главное, скоро же совсем стемнеет, а у меня нет никаких идей, где сегодня

переночевать. Неужели придётся в первом моем путешествии впервые спать под

открытым небом? И это второй день подряд я даже в душе не ополоснусь?

Поглядывая на большой ограждённый водоем, располагающийся под горной дорогой,

по которой мы шли, я с отчаянием подумала, что, если сегодня вечером я не найду

ванну, на крайний случай искупаюсь в каком-нибудь озере.

Опираясь на фотографии белого кота

размещенных в соцсетях, мы шли по следам Дайдзина. Это было похоже на замкнутый

круг, как только мы приезжали на место с фотографии, появлялась новая-

совершенно из другого места. Но у нас не было другого выхода и сейчас мы

направлялись туда, где двумя часами ранее был замечен кот.

На этой фотографии Дайдзин

кокетливо смотрел в объектив сидя в мандариновом саду, внизу была подпись:

«Визит белого котика в мой сад!»

#ВместеСДайдзином.

Мы все еще взбираемся по горной

дороге, на вершине которой должен располагаться этот мандариновый сад. Нам так

и не встретилось ни одного магазина, тут даже домов не было, так что купить

крем от загара я так и не смогла.

— !.. — из-за спины послышался звук

мотоцикла.

— Соута-сан! — Прокричав я второпях

подбежала к стулу, который шел впереди в нескольких метрах, и подняла его за

спинку.

Через секунду мимо меня, держащую

стул, пронесся мопед.

— Тот человек, надеюсь ничего не

заметил?

— Не надо так волноваться, все в

порядке. — засмеялся Соута-сан.

Я думаю, что ему не хватает чувства

опасения, вот если его поймает какой-нибудь странный тип прямо как в «Истории

Игрушек», что тогда делать? Это мне к поискам кота добавится миссия еще и по

возвращению стула? Но у меня начинают болеть руки если я его долго на них ношу,

поэтому ему все равно приходится ходить самому, когда по близости никого нет.

Вдруг впереди раздался звук, как

будто что-то упало и за ним следует визг тормозов. Следом до ушей доносится

женский голос:

— Вот блин!!!

М? Я посмотрела на вершину склона.

Что?!

Оттуда по узкой горной дороге,

покатилось огромное количество мандаринов, и я вспоминаю что к багажнику

мопеда, проехавшего мимо меня, была привязана большая коробка и, наверное, это

она была тем, что только что упало.

Мандарины заняли всю ширину дороги

и стремительно приближались ко мне, застывшей в ступоре. Я могла только

удивленно наблюдать, как Соута-сан спрыгивает с рук и несется к огороду,

разбитому подле дороги, поддевая ножкой лежащую там сеть1 и возвращается ко мне.

— Судзумэ-сан! Придержи!

— Э? А! Ага!

Волоча ее, он пробежал мимо меня, и

только-только растянув по обоим сторонам дороги, все мандарины докатываются и с

глухим звуком попадают в расставленную нами сеть.

— Да не может такого быть!!!

Подняв голову по направлении откуда

доносился голос, я увидела девушку в шлеме, стоявшей на вершине холма и

ошарашено уставившейся на нас.

Было чему удивиться, ведь все до

одного мандарины были успешно пойманы нашей сетью, а Соута-сан притворился

настоящим стулом и со стуком упал на землю.

— Большое спасибо! Ты просто не

представляешь, как мне помогла! — схватив и тряся меня за руки, рассыпалась в

благодарностях девушка с коричневыми волосами в короткой стрижке боб, одетая в

красную школьную толстовку.

Растерявшись от ее напора, я могу

только натянув улыбку говорить, что это все не стоит таких благодарностей.

— Ты как будто использовала магию!

Все-таки, расскажи, как это у тебя получилось?

Поняв, что двигающийся стул был

обделен вниманием, я облегченно вздохнула и невнятно пробормотала:

— Ну…Наверное это было похоже на

то, что мое тело как будто двигалось само себе? Вроде так…

— Ого, вот это да! — Искренне

удивилась девушка, смотря на меня с блеском в густо накрашенных круглых глазах.

— Мое имя Чика, учусь во втором

классе старшей школы, — она представилась, показывая указательным пальцем на

свою грудь.

— Я тоже во втором классе! Зовут

Судзумэ.

— Судзумэ, какое у тебя милое имя!

Меня сначала смутило, что она такой

открытый и тактильный человек, но немного поговорив и узнав, что мы с ней

одногодки, мне вдруг стало так легко с ней общаться.

— Судзумэ, твоя школьная форма … —

без всяких приставок «сан», либо «чан» она произнесла мое имя, хоть я и не

сказала бы, что мне было неприятно такое панибратство. — Ты ж не со здешних

мест?

— А, угу.

Я решила, что тоже буду обращаться

к ней просто по имени и в порыве выложила все как на духу ей про свою ситуацию.

(Конечно только то, что я могла рассказать)

— Ооо, так ты ищешь кошку… Стоп,

так ты приехала с Кюсю?! — Рассматривая фотографию кота в мандариновом саду,

она взвизгнула от удивления.

Мы с ней сидим на открытой

местности рядом с обочиной дороги, вокруг слышится стрекот простых цикад, в

какой-то момент сливаясь в хоре со стрекотом сумеречных. Цвет водной глади

водоема, располагающегося под дорогой, с голубого начинает медленно

окрашиваться в серо-зеленый.

— Это твой котенок? — Возвращая мне

смартфон, спрашивает Чика.

— Ну это не совсем так… — я дала

невнятный ответ, положив в рот дольку мандарина, которым она угостила меня в

честь благодарности.

Он был поразительно сладким.

Мандариновый сок приятно увлажнил измученное жаждой горло и сладость будто

впиталась в мое уставшее от долгой ходьбы тело.

На этот раз я засунула в рот шесть

долек, и это было в тысячу раз вкуснее любого сока, продающегося в магазине.

— Наверное и мои солнечные ожоги

излечатся от такой вкусноты! — от моего восклицания, Чика счастливо

рассмеялась.

— Ты уж меня извини, за то, что

задержала тебя, так получилось, потому что ранее я наехала на какой-то бугор.

— Бугор?

— Угу, я наехала передним колесом

на какой-то выступ, хотя вчера на том месте ничего такого не было, и у меня

слетела резина с колеса. Да и вообще я сама виновата мне следовало получше

привязать коробку.

— Ужасно… Ты подрабатываешь

перевозкой?

— Неа, мои родители держат гостиный

дом, и эти мандарины уже невозможно предложить гостям, они пойдут в обработку

так что можешь съесть сколько влезет и до конца избавится от своих солнечных

ожогов.

Голос Чики и сладость мандаринов,

окончательно сняло с меня напряжение, и мы с ней дружно рассмеялись.

— Судзумэ, так ты направлялась в

мандариновый сад?

— Э? А! Да! — в спешке я еще раз

достала свой телефон и раскрыла фотографию.

Я совсем заболталась, и как будто

забыла о самом важном. Начав вглядываться в фотографию, я подняла лицо и обвела

окрестности взглядом — сравнивая пейзаж.

— Чика, посмотри. Я думаю, что эта

фотография сделана где-то в этих…

Слово «местах» будто застряло в

горле и из него вырвался хриплый вздох.

— Судзумэ? Что такое? — Чика

уставилась на меня с недоумением, но я была не в силах ей ответить.

Мой взгляд был прикован к одной

точке, от которой я никак не могла его отвести. Вдалеке поднималось это. Почему? Почему в этом месте?

Резко спал стрекот цикад, а вдалеке

за водоемом, над горой кружилась стая кричащих ворон, вокруг медленно со слабым

свечением поднимающегося ввысь красно-черного столба дыма. Это был червь,

которого можем видеть только мы.

— А, Ааа… — дрожащим голосом

пролепетала я, поднимая с земли Соуту-сана. — Извини! У меня появились срочные

дела! Правда прости!

— А? Срочные дела? Что?

Прижав к груди стул, я рефлекторно

побежала по направлению к горе, из которой поднимался червь, времени было в

обрез, так что я не могла даже обернуться на растерянный голос Чики, звучащий

мне в след.

— Соута-сан, червь может появиться

откуда угодно?!

— В этой местности была открыта

задняя дверь! Нужно как можно быстрее ее закрыть, а то…

Опять произойдет землетрясение? По

моим ногам начал подниматься озноб, и будто пытаясь раздавить это неприятное

чувство я начинаю бежать еще быстрее.

— Даже если ты побежишь мы все

равно не успеем! — нервно выпалил Соута-сан, смотря как вдалеке червь

тянувшийся к небу, стал еще шире и выше.

— Что же делать!..

— Эй! Судзумэ! — из-за спины

послышался голос, обернувшись на него я увидела Чику, едущую на мопеде и со

скрипом тормозов остановившейся прямо передо мной.

— Чика!

— Я не знаю, что у тебя случилось,

но ты ведь очень спешишь? — со серьезным лицом она посмотрела мне в глаза. —

Садись!

Среди мелькающих деревьев виднеется

тускло светящийся красной-медный червь, на фоне заката. Я сижу, ухватившись за

Чику, на багажнике байка, несущегося по пустой горной дороге. Солнце почти село

и среди темно-фиолетового цвета, протягивается червь похожий на зловеще

красное, светящееся ночью насекомое.

— Ты уверена, что тебе нужно именно

туда?! — не оборачиваясь прокричала Чика, пытаясь перебить звук мотора и ветра.

— Несколько лет назад там был обвал, и сейчас там никто не живет!

— Руины?! Да мне нужно туда! Прошу

тебя! — кричу я в ответ и поднося Соуту-сана к лицу, шепчу: — Опять произойдет

землетрясение?

— Червь, расширяясь к небу всасывает

в себя дух земли набирая вес. И как только он упадет на землю, произойдет

землетрясение. Если мы успеем закрыть дверь до того, как он упадет, мы сможем

его предотвратить!

Внезапно свет фар ослепляя

отразился от огромного щита, заставляя Чику резко нажать на тормоз. На нем

написано большими буквами «Проезд запрещен по причине обвала» и вокруг

расставлено в ряд несколько дорожных конусов. Впереди дорога завалена и дальше

проехать на байке не представляется возможным. Будто что-то сгнило, в воздухе

витает густой сладковатый запах.

— Высади меня здесь! — со стулом в

охапку я спрыгнула с мопеда и побежала. — Чика, большое спасибо!

— А? Судзумэ! Погоди немного! — ее

крик постепенно отдаляется за моей спиной.

В голове гремит «быстрее, быстрее»,

и я бегу по разбитой дороге в направлении иссиня-чёрных развалин, из которых

отчетливо видно светящегося черно-красного червя. Я бегу по топи, тяжелая грязь

брызгами отлетает от моих ботинок.

— Судзумэ-сан тебе не стоит идти

дальше! — внезапно подал голос Соута-сан и оттолкнувшись от меня спрыгнул на

землю. И как собака, которую спустили с поводка, на огромной скорости скрылся

вдалеке.

— А? Подожди!

— Дальше будет слишком опасно! Иди

вернись к той девушке!

— Соута-сан!

Силуэт подобный трехногому зверю,

растворился в темноте. Не в силах в это поверить я прокричала его имя еще раз,

но ответа так и не последовало.

— !

Вдруг у меня перехватило дыхание, и

я встала как вкопанная. Когда легким стало катастрофически не хватать воздуха,

мое тело неосознанно сделало глубокий вдох и они наполнились гнилостно-сладким

зловонием, витавшим вокруг, вызвав приступ ужасного кашля. Я отчаянно пытаюсь

абстрагироваться от этого запаха, внушая себе что его нет и выровнять дыхание.

Спустя некоторое время, плескавшееся в моей груди вонь начинает понемногу

выветриваться и я, успокоившись и неглубоко дыша обвожу взглядом место, где

сейчас нахожусь.

Крыши и поваленные столбы, засыпаны

землей и хаотично разбросаны черными как смоль грудами, а в глубине виднеется,

будто впадая в небо и становясь все ярче, красная река. Под ногами непрерывно

продолжается жуткий грохот, как будто нечто под землей собралось скопом и

двигалось по направлению к этому красному свету.

И в этом месте я одна.

Я стояла и не могла сдвинуться с

места, во мне поднимается страх и неуверенность как будто я по чьей-то ошибке

нахожусь в страшном сне, от которого я должна вот-вот очнуться, но это у меня

никак не получается. Я чувствую себя ребенком, которого все покинули. Меня

окружает накрененные силуэты крыш, увязших в грязи и странным образом ровно

стоящие стены с ничего не отражающими черными зеницами окон. Мои глаза

переполнились слезами, и они потекли по щекам.

Красный цвет червя расползся по

всему пейзажу.

Он сказал мне вернуться домой. И он

сказал мне вернуться к той девушке.

— Я вернулась к Чике… — прорезался

мой голос.

— Я вернулась на Кюсю, вернулась

домой… — но меня все еще окружает тошнотворный сладковатый запах, который

невозможно игнорировать и который дает мне понять, где именно я нахожусь. Моя растерянность внезапно выталкивается

поднимающимся из груди гневом.

Почему я снова так себя веду? Я

зашла уже так далеко! Почему именно сейчас меня грызут сомнения?!

— Ведь другого выхода у меня просто

нет! — Будто выжав из себя все силы, прокричала я без оглядки побежала туда,

где ранее скрылся в темноте Соута-сан. Я побежала по грязи, наступая на стекла

и кроша ботинками попадающиеся под ноги пластик.

Чем ближе я была к Соуте-сану, тем

меньше я чувствовала беспокойство, и наоборот, чем дальше я была от него, тем

сильнее болело мое сердце. Поэтому то направление куда я буду бежать, это там,

где будет находиться он.

Забравшись по темному склону дороги

передо мной открылся вид на поваленные заброшенные дома, где немного на

отдалении стоит школьный двор и именно из здания школы извергается червь.

Я спускаюсь и бегу между пустых

домов пока в поле видимости не появляются школьные ворота. С правой стороны был

обвал, и половина школьного двора была похоронена под землей. Я пробегаю через

ворота, где вдоль обвала, предотвращая дальнейшее распространение выставлены в

ряд мешки с песком, почти на сто метров, вплоть до школьного здания.

— Задняя дверь открылась в школе?!

Червь извергается яростным мутным

потоком из входа в школу, и внизу слева от этого свечения виднеется маленький

силуэт. Маленький стульчик, приложив все силы упирается в створку, пытаясь

закрыть большую двухстворчатую алюминиевую дверь.

— Соута-сан?!

— Судзумэ-сан?!

Прямо над моей головой протекает

красный мутный поток, свет которого отражается от слякоти на земле.

— Ключ!.. — кричит он, давя на

дверь.

Взор Соуты-сана обращен на место

где-то между мной и дверью, где что-то тускло мерцает в свете бушующего червя.

Это был тот старый ключ, которой должен был висеть на спинке стула, сейчас же

он валялся на земле наполовину увязнув в грязи.

Я на бегу, правой рукой подхватывая

валяющийся ключ подлетаю к Соуте-сану и поскальзываясь падаю боком в грязь,

сразу же встаю и нависая над стулом левой рукой толкаю алюминиевую дверь.

— Судзумэ-сан!..Ты!.. — Он взревел,

повернувшись ко мне и подпирая дверь своей спинкой. — Ты не боишься умереть?!

— Не боюсь!

Соута-сан тяжело вздохнул. Но я

правда не боюсь умереть, сколько я себя помню меня это никогда не страшило.

Как будто по ту сторону стоит нечто

непонимающее слов и с хладнокровием продолжает толкать дверь,которая от давящей

на нее силы и внутри, и снаружи она жутко грохочет и трясется. Я поставила

правую руку на землю, в кулаке которой был зажат ключ с кусками грязи.

— Ключ…— проговорил Соута-сан. —

Меня оттолкнул всплеск мутного течения, и я никак не мог до него дотянуться… Ты

очень мне помогла, тем что сейчас рядом со мной…

Он отталкивался от земли своими

тремя ножками и рядом вместе с ним толкаю и я, вложив всю свою силу в левую

руку, понемногу закрывая дверь и сужая извержение червя. Еще немного. Еще

совсем чуть-чуть. Делая последний рывок, я подняла взгляд.

— Ааа! — на небе из верхушки червя

раскрылся огромный красно-медный цветок, а со школьного двора к нему потянулись

бесчисленные золотые нити.

Червь ставшим огромным кругом в

небе всасывает в себя дух земли, накапливая силу и начинает медленно

заваливаться, готовясь обрушиться об землю.

— Судзумэ-сан! Закрой эту дверь на

ключ! — у меня под грудью закричал Соута-сан.

— А?!

— Совершенно нет времени! Закрой

глаза и представь людей, которые тут жили!

— Что?!

— После всего этого появится

замочная скважина!

— Даже если ты так говоришь, как я

могу…— я в растерянности смотрю на Соуту-сана.

— Прошу! — искренним тоном он

проговорил, пронзая дверь взглядом.

— Я ничего не могу сделать! С этим

телом я совершено бесполезен!.. Прошу, закрой глаза! — отчаяние с котором были

произнесены эти слова, заставили меня закрыть глаза.

Что же мне делать? Представить

людей, которые жили тут? Но как?

— Представь пейзаж и людей, которые

тут когда-то были, их эмоции и прислушайся к голосам!

Я пытаюсь представить, как тут все

раньше было, в голове вырисовывается картина школы, окруженной горами, с

широким двором купающимся в лучах солнца. По бокам от входа, точно так же, как

и в моей школе, стоят стойки с кранами в ряд, место, где учащаяся пили воду.

Внезапно перед глазами предстало

улыбающиеся лицо Чики.

Вода из-под крана ледяная с

сладковатым привкусом, пьющий ее человек смеясь говорит своим друзьям, что

выпив ее его усталость как рукой сняло.

«Доброе утро».

Этот школьный двор должен был быть

полон людей.

«Доброе утро».

«Утра».

«Привет».

Я слышу голоса. Слышу, как кто-то

жалуется на усталость после теста, кто-то сплетничает об учителе, кто-то

рассказывает свой план по признанию к понравившейся ему девочке.

Я начинаю видеть цвета. У каждого

года обучения свой цвет, и я вижу все эти три цвета перед своими глазами. Белый

цвет матроски, отражающий солнечный свет. Синий цвет юбки, закатанной выше

колен. Рубашку с расстёгнутыми первыми двумя пуговицами, ослепляющую мои глаза.

И цвета втайне подкрашенных волос.

— Бог Химидзу, прошу прощения что

произношу Ваше имя вслух. — Соута-сан начал напевать странную мелодию похожую

на молитву. — Уважаемое божество этих родовых земель. Я с великим почтением

возвращаю эти горы и реки, которые мы позаимствовали у Вас…

— !..

Я чувствую, как ключ, зажатый в

моей руке, нагревается, и испускает синий цвет, который начинает тянуться к

двери, и собравшись в пучок сосредотачиваться на алюминиевой створке. Прямо

рядом с моей левой рукой, упирающейся в дверь, образуется светящиеся замочная

скважина.

— Сейчас! — воскликнул Соута-сан,

своим голосом будто толкая меня, и я вставляю ключ в замочную скважину.

— Возвращаю! — Одновременно с его

криком, я рефлекторно проворачиваю ключ. Раздался «щелчок» закрытия и из

алюминиевой двери разом вылетели стекла, рассыпавшиеся крошкой по нашим спинам.

Червь над головой исчез со звуком лопающегося пузыря и атмосферное давление

внезапно стало легче будто тяжелое грозовое облако разом развеялось.

Несколько мгновений спустя пролился

дождь, отражавший мерцающий цвет, словно из душа омыв руины, в которых мы

находились.

— Хааа, хааа, — я уселась прямо в

грязь, пытаясь выровнять дыхание и устремив взор к небу.

На небе сияло множество звезд и в

какой-то момент хором запели цикады. Округа наполнилась ароматом свежей летней

травы, а школа вернулась в состояние медленно увядающих безмолвных руин.

«Хааа» выдохнул рядом со мной

Соута-сан.

— А?

— Ха-ха…Хахахахаха! — необычно

громко и слишком весело рассмеялся рядом Соута-сан и со стуком развернувшись ко

мне.

— Молодец Судзумэ-сан! Ты

предотвратила землетрясение!

— О… — тот, кто предотвратил

землетрясение, была я? — Правда?

По моему телу будто прошлась

горячая волна, заставив мой рот растянуться в улыбке.

— Это похоже на сон! Ура! У нас

получилось!!!

Соута-сан рассмеялся вместе со

мной. Моя одежда и лицо было испачкано грязью, а он был почти весь ей заляпан,

но мне было все равно, наоборот это было как свидетельство нашей борьбы от чего

в душе поднималось чувство гордости и счастья.

— Разве мы не удивительны? —

поднеся лицо к Соуте-сану весело говорю я и смотрю в два вырезанных углубления,

и мне кажется, что я вижу его ласковое улыбающиеся лицо.

— Судзумэ, поразительна!

— А.

Сбоку послышался детский голос.

Рефлекторно обернувшись на него, замечаю чуть в отдалении в тени школьного

двора, маленький белый силуэт, смотрящий на меня желтыми круглыми глазами.

Белый кот неспеша махая длинным

хвостом, открывает рот:

— Задняя дверь, откроется снова.

— Канамеси!.. — Соута-сан бросается

в его сторону, но там уже никого нет. Дайдзин будто растворился в темноте.

— Это он открыл дверь?.. — дрожащим

голосом пробормотала я пока Соута-сан смотрел тяжелым взглядом в том

направлении где исчез кот.

Примечания

1. (сетка которой ограждают

огороды, от диких животных)

[[image:/storage/reader-images/817c2c08b213dfa34967eea4894c5b48e5b8ade6.jpg]]

— Так ты сейчас в Эхиме?.. —в

трубке прозвучал растерянный голос Тамаки-сан, будто не находящей слов и не в

силах поверить в то, что слышит. — Погоди…Судзумэ! Ты!

На заднем плане слабо слышится звон

телефона и приглушенные разговоры людей. Сейчас уже девять часов вечера, а

Тамаки-сан, судя по всему, все еще находится на работе — в офисе ассоциации

рыболовства.

— Ты же вчера говорила, что

переночуешь у Аи?

— Нууу, я решила отправиться в

мини-путешествие… — пытаюсь придать своему голосу что ни наесть радостную

интонацию, для убедительности на конце хихикнув.

— Не вижу ничего смешного. —

холодно прочеканила Тамаки-сан.

Будто наяву передо мной

вырисовывается старое здание кооперации рыболовства, пропитанное духом эпохи

Сёва 1, в котором я была когда-то на

школьной экскурсии. И внутри за серым столом сидит с нахмуренными бровями

Тамаки-сан одной рукой держа телефон, а другой подпирая голову.

— Надеюсь завтра ты все же

вернешься домой? И вообще, сегодня вечером, где ты собираешься ночевать?

— Не волнуйся! У меня есть

сбережения на то, чтобы где-нибудь переночевать.

— Я вообще то тебя спрашиваю не об

этом!

На заднем плане слышится тихий

голос, восклицающий «Минору, у нас вообще то корпоратив, ты идешь?», которому

отвечают: «Идите первыми, я пойду позову Тамаки-сан». Это голос Минору-сана. И

это заставляет меня представить как мужчины, работающие вместе с ней наблюдают

за тем, как она ругается по телефону пересмеиваясь между собой что «Вот

Судзумэ-чан взбунтовалась, наверное переходный возраст».

— Как бы там не было ответь мне,

где именно ты будешь ночевать. Гостиница? Хостел? И ты правда одна? Или ты с

кем то, кого я не знаю?

Пип. Я на автомате прервала звонок.

Наверное, Тамаки-сан сейчас тяжело вздохнула, с пищащей трубкой в руках, смотря

на мои детские фотографии, расставленные на столе.

Вздохнула и я, ведь если и дальше

буду от нее отмахиваться, она в худшем случае может просто обратиться в

полицию. Почему же вчера я не могла придумать какую ни будь отговорку получше и

почему отложила все на сегодня? Во всем виновата вчерашняя я. Напомнив себе,

что ребенок должен быть обязан сохранить психологическое здоровье родителя,

открыла Лайн.2

«Извини что повесила трубку!» Отправлено.

«Со мной все хорошо!» Отправлено.

«Как смогу, я обязательно вернусь

домой!» Отправлено.

«Не надо так волноваться!» Отправлено.

«Милый стикер извиняющегося котика, с опущенной головой»

Отправлено.

Через мгновение все сообщения были

помечены как «прочитано». Вот это скорость, мне даже стало как-то не по себе, и

я утомленно вздохнула.

Тук-тук внезапно рядом со мной раздался

стук.

— Да! — я быстро выпрямилась и

открыла тонкую деревянную дверь.

— Я принесла Вам ужин! — вошла

улыбающаяся Чика, одетая как официант традиционного японского гостевого дома с

подносом в руках.

Когда я появилась на выходе из

развалин вся перемазанная в грязи с детским стульчиком в руках, Чика не стала

задавать мне много вопросов. Спросила лишь о том, решила ли я где буду сегодня

ночевать и услышав от меня честный ответ, что я еще не решила воскликнула:

— Судзумэ! Ты счастливчик! Мой дом

— гостевой, и разве это не судьба, что мы встретились? Сегодня можешь

переночевать у меня!

Не боясь испачкаться, она сказала

мне схватится за нее покрепче и завела мотор. Уставившись в затылок, я думала о

том, как же, наверное, ей было тревожно, в одиночестве дожидаться меня в том

темном месте. Совсем не находя слов, я могла лишь раз за разом повторять

«прости».

К тому же Чика исполнила мое заветное

желание, искупаться в ванне. После того как я смыла грязь и пот со своего тела

в просторной купальне гостевого дома и залезла в горячую ванну, как и

предполагалось кожу стало ужасно щипать, и я никак не могла точно понять, была

ли эта боль от солнечных ожогов либо это ныли мои ссадины.

Мне разрешили в уголке купальни

выстирать свои вещи, одолжили светло-розовую юкату, выделили комнату и ко всему

этому Чика еще и принесла мне ужин.

— Вааау, спасибо! — мои глаза

покраснели, и я только сейчас замечаю, как мой желудок болит от голода.

— Судзумэ, можно я поем тут с

тобой?

— А? Да! Конечно! — как же я этому

рада, но…— А прости, эм… ну…Ты можешь подождать секунду?

Я закрыла дверь, прошла через

переднюю комнату с маленьким умывальником и с грохотом открыла раздвижную

створку в общую комнату, где на татами одиноко стоял Соута-сан, поднявший на

меня взгляд.

— Что мне делать?

— Поешьте вдвоем. — в его голосе

чувствовалась нежная улыбка — Моё тело не чувствует голода.

Говоря это, он направился к углу

комнаты в восемь татами 3 и встал лицом к стенке.

— Все в порядке, не стесняйся. —

успокоенная его смеющимся голосом, я позвала Чику в комнату.

Жареная с солью рыба-сабля

настолько большая что не помещается на тарелке и когда я подношу палочки с

хрустом разрывая кожицу, из нее поднимается умопомрачительный запах, белое филе

испускает пар, и я кладу его сначала в свою чашку, а после вместе с рисом

отправляю в рот.

— Как же вкуснооо… — вырывается у

меня.

Это правда очень вкусно, и я говорю

это от всего сердца. Этот немного сладковатый жир растекается по моему рту, и я

чувствую восторг всем своим существом. Мои глаза снова покраснели, и я

чувствую, как подступают обжигающие слезы.

— Судзумэ, постой…ты что, плачешь?!

— Но это ведь так вкусно…

Чика расхохоталась. Наши подносы

стояли рядом, а мы сидели друг на против друга и ели.

— Ты оказывается была так голодна…—

с изумлением сказала она. — Извини, что заставила тебя так долго ждать, сегодня

был всплеск посетителей.

— Э?! Нет-нет, не надо извиняться!

—Чика была для меня подобна богине, и я неосознанно перешла на вежливую речь. —

Это Вы меня извините. Не только дали ночлег, позволили помыться, одолжили

юкату, и ко всему этому еще и накормили…

— Да перестань уже, для нашего дома

это все обыденные вещи.

Этим гостевым домом заведует её

семья, хотя они и нанимают помощников, в основном тут работают четыре человека:

Чика, её родители и младший брат — учащийся младшей школы. Поэтому в такие дни,

как этот, когда происходит наплыв посетителей Чика тоже подключается к работе и

помогает обслуживать гостей.

Скоро уже будет 10 часов, и только

сейчас она может перевести дух после того, как все гости отужинали.

Суси из японской лакедры. 4. А на гарнир рагу из сатоимо.5 Вот я, делая глоток, полного ингредиентов, белого мисо-супа,

чувствую изысканный и сладковатый вкус, совсем отличающийся от того, к которому

я привыкла и поведав о своем восхищении Чике, она ответила, что в их городе

обычно используют ячменное мисо6 и только тогда я по-настоящему осознала, что сейчас нахожусь так

далеко от дома.

Трям.Телефон который я положила рядом с

собой, прозвенел.

— Ох, — взяв его в руки и увидев от

кого сообщение, я не осознанно вскрикнула.

— Это кто?

— Прости, это моя тётя.

Извинившись, я открыла сообщение и

увидела длинный текст от Тамаки-сан, который даже не помещался на весь экран.

«Судзумэ, не хочу, чтобы ты думала,

что я слишком назойлива, но после того, как я посидела и хорошенько подумала,

решила написать тебе, чтобы ты поняла. / Я буду очень рада если ты дочитаешь до

конца. / Первое что я хочу до тебя донести это то, что ты все еще ребенок — ты

еще не совершеннолетняя. / Я знаю, что Судзумэ уже состоявшаяся личность, но по

законодательству и физически тебе всего лишь 17 лет и ты все еще ребенок. / Я

знаю, что у тебя есть своя точка зрения, но все же ты несовершеннолетняя, а я

твой опекун…» Трям

— Ох, это еще не все…

P.S. Это не значит, что я на тебя

сержусь. / Я просто панически за тебя беспокоюсь. /Почему ты решила так внезапно

отправиться в путешествие? / Почему именно в Эхиме? / Ты даже словом не

обмолвилась что собираешься куда то, я тебя не узнаю…

— Хааааа… — я положила телефон на

татами экраном вниз, будто запечатывая. Лучше я это дочитаю завтра.

— Вот бы побыстрее она нашла бы

себе любимого человека. —у меня неосознанно вылетели эти слова.

— Ооо, твоя тетя не замужем?

Сколько ей лет?

— Где-то около 40… — ответила я,

вспоминая, что вроде 2 месяца назад мы праздновали ее день рождения и перед

глазами появилось лицо Тамаки-сан с хрупкими бусинами слез на красивых длинных

ресницах, ведь она каждый раз плачет, когда я пою «Happy birthday to you».

Я беру палочками сатоимо и кладя к

себе в чашку, добавляю:

— Вообще она красивая. Я бы даже

сказала, что очень красивая.

— Мы с ней живем вдвоем. «Она мой

опекун», —сказав это, я засовываю в рот рис с сатоимо.

— А? У вас сложные отношения?

— Неа! — проглотив ароматное

сатоимо продолжила: — Только вот в последнее время мне начали закрадываться

мысли, что может я краду ее лучшее время?

— Что? — Чика захихикала — Так

обычно говорят бывшие!

— А? И вправду! — от ее слов мне

стало как-то легче, и я тоже засмеялась. — Я просто не хочу, чтобы она жила

только мной!

— Во-во, опять слова бывшего парня!

И стоило мне только доесть десерт

из мандаринового желе, как мне пришло осознание того, что весь наш разговор

слышал Сотута-сан отчего меня прошиб холодный пот.

После ужина мы с Чикой пошли на

кухню, чтобы я могла поблагодарить ее родителей за то, что позволили мне

остаться на ночь. (Мы засмеялись, когда ее родители ответили теми же словами

что ранее сказала и она «для нашего дома это все обыденные вещи»). Потом я

помогла Чике с работой, мы перемыли огромное количество тарелок, далее мне дали

щетку с длинной ручкой, и я терла пол в купальне. Во время работы, Чика завела

разговор:

— Судзумэ, ты когда-нибудь

встречалась с парнем?

Когда я честно ответила, что «нет»,

она сказала, что и правильно, что парни — это так утомительно. И радостно

начала жаловаться, что у нее есть парень, с которым она только-только начала

встречаться и он несмотря на то, что сам не отвечает на сообщения то и дело

ревнует ее или всякий раз озадачивает, прося пойти куда-нибудь где они смогут

остаться вдвоем, и это к тому что тут почти все места подходят под его запрос-

особо людных мест то и нет.

После работы мама Чики налила нам

холодный травяной чай, который мы выпили за смехом и разговорами и к тому

времени, когда мы залезли на футоны, расстеленные в комнате, было уже почти два

часа ночи.

— Сегодня благодаря Судзумэ я

впервые за долгое время побывала в том месте. —будто спохватившись с

придыханием сказала Чика.

— А?

— Там раньше была школа, куда я

ходила.

Мое сердце пропустило удар. Так это

она говорит о той заброшенной школе.

— Несколько лет назад там был

обвал, после которого все оттуда уехали, побросав свои дома. — она тихо

продолжила.

— …

— Эй, Судзумэ, — ее голос был

ласков, но в нем проскальзывали нотки некой решимости.

— Что же ты такого там делала, раз

потом вышла вся в грязи? И все-таки что это за стул, который ты все время

носишь с собой? — Чика которая до этого смотрела в потолок, перевела взгляд на

меня.

— Кто же ты все-таки такая?

— А…

В темной комнате, слабый свет

бумажного фонаря, стоящего у нас в изголовье, отражается в больших глазах Чики.

А у стены, позади меня, неподвижно стоит Соута-сан в обличье детского стула, и

я, чувствуя его спиной пытаюсь подобрать слова для ответа.

— Этот стульчик — память о моей

маме… Но теперь…

Что же мне сказать? Что вообще я

могу рассказать? Я так не хочу ей врать, но…

— Извини, я не могу объяснить…

Даже хорошо все обдумав, я так и не

нашлась с ответом.

Выражение лица Чики, которая молча

наблюдала за мной, неожиданно смягчилось и она вздохнула.

— Судзумэ, ты как настоящая

волшебница, такая загадочная. — шутя сказала она, повернувшись обратно на спину

и прикрыв глаза.

— Не знаю почему, но у меня такое

чувство, будто ты делаешь что-то очень важное — нежным голосом пробормотала

Чика.

— !.. — От ее слов я чуть не

расплакалась и в порыве чувств резко привстала и приняла сидячее положение.

— Чика, спасибо. Угу… Да, я тоже

так думаю, что делаю очень важное дело!

Я говорю это не только для нее, но

и для Соуты-сана. То, что ты делаешь это что-то очень важное. То, о чем не

знают другие, ты сражаешься с тем, что они не могут видеть. Я помню тот день в

руинах, когда твоя одинокая фигура стояла около распахнутой двери, пытаясь ее

закрыть. Кажется, что это было так давно, хотя в действительности прошел всего

лишь один день. Из-за тебя меня приняли за волшебницу, но благодаря тебе и я

теперь тоже могу делать что-то важное.

— Это ты сейчас сама себя

нахваливаешь? — весело рассмеялась Чика, и так же, как и с момента нашей первой

встречи с ней вместе расхохоталась и я.

Примечания

1. (1926-1989)

2. (популярный мессенджер в Японии)

3. (мат которыми застилаются полы домов традиционного типа, 1 татами

обычно 95,5 х 191 см. Размер комнаты в 8 татами 382см х 382см)

4. (Желтохвостая лакедра или желтохвост — вид морских лучепёрых рыб

семейства ставридовых. Ну а суси — это тонко нарезанное сырое филе)

5. (Таро или колоказия съедобная, в Японии его называют деревенским

картофелем — многолетнее растение)

6. (Мисо приготовленное путем добавления ячменного солода в сою)

[[image:/storage/reader-images/d93afc2ec62fe6a368cd0e00495f0c1de3e4a3fb.jpg]]

— Есть же такие люди, которые

трудно просыпаются?.. — вздыхая ворчу я, расчесывая волосы, спутавшиеся после

сна, расческой позаимствованной у Чики.

— А? О ком ты? О парне?

— Я же говорила, что парня у меня

нет! Я спрашиваю в общем.

Как же я бы хотела такую же легкую

прическу, с короткими волосами как у Чики, но в памяти все еще свежо

воспоминание о том, как мама хвалила мои длинные волосы и из-за него я никак не

могу решиться их обстричь.

— Ну, когда кто-то никак не может

проснуться — сказала Чика чистя зубы и прополоснув рот с самодовольным лицом

продолжила — Надо просто его поцеловать!

Вот все она переводит на эту тему,

но от этого я скорее почувствовала восхищение, чем удивление.

— Судзумэ, мне надо подготовиться к

школе и принять душ! А ты пока сходи, позавтракай!

В столовой меня угостили роскошным

завтраком. Когда я сидела рядом с младшим братом Чики и наслаждалась едой, он

неожиданно воскликнул:

— Эй, ты только посмотри! Вот это

да!

Услышав это, я перевела взгляд из

тарелки на телевизор, и увидев, что показывают по новостям, одновременно с

рисом проглотила тяжелый вздох.

На экране сначала был запечатлен

крупным планом огромный белый подвесной мост с подписью «Кот на Акаси-Кайкё 1 и потом постепенно, камера начала приближать картинку показывая,

как на толстом тросе, держащем этот мост вальяжно прогуливался белый котенок.

— Интересно, как же сюда пробрался

этот котенок? Его величественный променад по мосту, был случайно заснят

видеорегистраторами и сейчас эта самая обсуждаемая тема в соцсетях! — репортер

своим тоном как бы показывал какие сегодня безобидные и приятные новости.

— Соута-сан, Дайдзин он...! — я

быстро вернулась в комнату и взяв стул в руки начала его энергично трясти.

— Эй, ну хватит уже! вставай! —

сегодня повторилась вчерашняя история, Соута-сан был теплым и посапывал, но на

мои тормошения и зов никак не откликался. Я его потрясла. Потрясла посильнее.

Ударила. Поставила на татами, далее отпустив он упал как неодушевленный

предмет. Ноль реакции.

— Да что же это такое!

«Если поцеловать — он проснется»

вдруг у меня в голове раздался самодовольный голос Чики. И это заставило меня

задуматься, что может она дала мне дельный совет, а не пошутила на свою любимую

тему? Я просто раньше не знала, а в действительности это работающая секретная

уловка чтобы разбудить человека?

Схватившись двумя руками за сидушку

я начала подносить губы к лицу Соуты-сана…точнее до спинки стула. Медленно

прикрываю глаза. Это мой первый поцелуй…

— Стоп. У него же нет рта.

—распахнув глаза проворчала я.

Нет. Этот трюк тут не применишь.

— Судзумэ-сан? — внезапно подал

голос Соута-сан, отчего я резко отстранила лицо, а он со стуком отступил на два

шага назад. — Доброе утро. Что случилось?

От его свежего голоса меня будто

обдало жаром и мои щеки покраснели.

— Что случилось?! — со злостью

начинаю копаться в телефоне.

— Вот! Смотри! Дайдзин! Чего он

только добивается?!

Тяжело просыпающийся маленький

детский стульчик пристально смотрит в телефон, на котором проигрывается видео с

прогуливающимся по мосту котом, и я ловлю себя на мысли какая же это сумбурная

картина, да ещё и с утра пораньше!

Наверное, чтобы смягчить моё

раздражение, Соута-сан проговорил спокойным голосом:

— Такова суть божества — делает все

что взбредет в голову …

— Божества?

— Когда он перейдет этот мост,

окажется в Кобэ2. Нам надо скорее выдвигаться в

путь…

— Судзумэ-э-э, ты там скоро? —

постучав из-за двери послышался голос Чики. — Уже переоделась?

— Угу, тебе это идет куда больше,

чем мне! — точно так же, как и при нашей первой встрече, Чика окинула меня

взглядом с головы до ног.

На мне одеты бежевые юбка-брюки и

белая футболка, поверх которой свободная джинсовая куртка, а детский стульчик и

моя выстиранная форма лежат в большой спортивной сумке, висящей у меня на

плече. Кстати, волосы, которые торчали у меня ото сна, я так и не смогла

расчесать, так что завязала их в косу закинув на плечо.

— Вот, теперь что надо. Ведь в

своей форме и с детским стулом в руках, ты так бросалась в глаза! Так что

одежду и сумку, забирай — дарю! — несколько раз кивнув с самодовольством

проговорила Чика.

— Чика…— от ее такой естественной

добросердечности у меня защипало в глазах —Как же мне тебя отблагодарить?..

— Да ладно тебе, лучше еще раз

приезжай увидится!

Сказав это Чика, одетая в школьную

форму, обняла меня в прихожей.

— Угу, обязательно приеду!..-шмыгая

носом, и крепче сжав в объятиях ее — ставшую моей близкой подругой, я вдохнула

волнующий аромат цитрусовых от ее одежды, который впоследствии после нашего

расставания преследовал меня еще около часа.

— Наверное на автобусе нам до туда

не доехать — подняв взор в небо озадаченно проговорил Соута-сан.

— Следующий автобус, прибудет

только через 6 часов — ответила я, разглядывая висевшее на стене выцветшее

расписание.

Вдруг полил сильный ливень, с

громким звуком смыв с крыши накопленные опавшие листья. Овеяло тяжелым запахом

дождя, и нам оставалось только с отчаянием наблюдать как бушует стихия за

пределами этой маленькой и темной автобусной остановки.

После того как мы расстались с

Чикой, спустились с горы и вышли на автомобильную дорогу, приняли решение для

начала попробовать добраться автостопом, ведь судя по карте на смартфоне, ж/д

станция была слишком далеко, и до Кобе быстрее всего было доехать на машине.

Стоя на обочине дороги, вдоль

которой простирались рисовые поля с высаженными красными цветами Красных Паучих

Лилий3, я робко подняла большой палец

приближающейся машине.

— Судзумэ-сан, тебе надо быть более

настойчивой. Может стоит посильнее помахать рукой, чтобы заметили? — из сумки

послышался голос Соута-сана, после того как мимо меня проигнорировав проехало 5

машин.

— А может если это все проделает

стул, от испуга кто-нибудь, да и остановится?

После этой бесполезной перепалки

мне вдруг стало не по себе, ведь как ни посмотри по мне видно, что я еще

несовершеннолетняя и, если вдруг остановится какая-нибудь машина, в которую мне

нельзя садиться? Только я начала обдумывать возможные опасности, как резко

сверкнула молния и полил сильный дождь, спасаясь от которого мы забежали под

крышу рядом стоящей автобусной остановки.

Сидя на лавочке остановки и думая о

том, как же, наверное, рады дождю счастливо квакающие древесные лягушки, я

начала проваливаться в состояние полудрема как послышался тихий голос

Соуты-сана, шепот, сливающийся со звуком дождя:

— Судзумэ-сан…

— Чего?

— Этот стул, память о твоей маме?

— А…Угу.

В хор квакающих лягушек время от

времени вливается тихий звук скольжения шин по мокрому асфальту. На улице нет

ни души, только по префектурной дороге перед остановкой, иногда проезжают

редкие машины.

— Почему у него только три ножки?

— Ааа…Я особо и не помню, была слишком

маленькой… — вдруг я подумала, что ощущение, когда ищешь что-то в своих далеких

воспоминаниях, чувствуется так будто я нахожусь в чьем-то сне, в котором

немного другие правила и я никак не могу продвинуться вперед. — Где-то в то

время, когда ходила в ясли, я потеряла этот стульчик…Где только мы его не

искали…кто-то…когда мы его нашли, он был уже без одной ножки.

— Так это…— Соуту-сана резко

перебил шум подъезжающей машины, которая минутой раньше проехала мимо нас,

сейчас странно звуча сдавала назад. Как только я второпях подхватила стул,

который все норовил высунуться, передо мной остановился, мигая аварийными

огнями синий минивэн. Боковое стекло, в котором отражалось дождливое небо,

начало с тихим звуком опускаться.

— Ты куда едешь? — спросила женщина

с водительского сидения в светлых солнцезащитных очках с каштановыми небрежными

волнами на голове. — Даже если ты и будешь дальше тут сидеть, автобус ведь все

равно не придёт.

В каждой машине пахнет домом. В

машине этой женщины, которая представилась именем Руми, пахло зрелым парфюмом

похожим на светящий ночью, уличный фонарь вместе с которым в воздухе дрейфовал

милый сердцу сладкий запах печенья. Я как будто без спроса завалилась в чужой

дом и от этого чувствовала себя не в своей тарелке и не знала куда себя деть,

то уставилась в окно на бледно-светящийся дождливый пейзаж, то следила за

каплями, стекающими по лобовому стеклу, то сосредоточила взгляд на пухлых белых

руках, лежащих на руле, а после снова вернулась к наблюдению за каплями.

— Я забеспокоилась, увидев тебя

одну на остановке, тем более на той, где давно отменили все маршруты. Но все

равно как же здорово путешествовать одной. Так тебя подбросить в центр города?

— А, да! — от волнения я вскрикнула

слишком высоким голосом.

— Судзумэ-чан, так ты согласна?

— Да!

— Мы сейчас возвращаемся из Мацуяма

от бабушки, к которой ездили внуков показать. — она кинула взгляд на детское

зеркало, которое было установлено рядом с зеркалом заднего вида. В нем

отражалось два детских кресла, в которых сидели и с серьезным видом спали,

абсолютно одинаковые на лицо и возраст, дети.

— Близняшки. 4 года. Хана и Сора.

— А-а-а…Вот почему они так похожи.

— Они те еще сорванцы. Я с ними

день и ночь воюю. — смеясь проговорила она — А вообще ты настоящий везунчик,

ведь мы сейчас возвращаемся как раз в Кобэ!

— Вы мне очень поможете! — я

согнулась в поклоне, что вызвало у нее веселый смех.

— Не надо так нервничать!

Расслабься, я ведь не съем тебя.

Глядя в эти глаза, нежно

прищуренные за светлыми солнцезащитными очками, я тайком выдохнула застрявшее в

груди дыхание.

Я снова начала украдкой поглядывать

на ее фигуру, сосредоточенную на вождении. Она одета в горчичного цвета блузку

с широкими рукавами, воздушно сидящую на ее пышной фигуре, и виднеется

белоснежная, будто никогда не видевшая солнца, кожа. На шее и запястьях изящные

аксессуары, золотого цвета, который прекрасно сочетается с ее кожей и фигурой.

Смотря на нее, я подумала про себя, что она очень сексуальна. Может быть она

немного моложе Тамаки-сан? Несмотря на этот весь ее кокетливый вид, она кажется

очень достойным и надежным человеком…

Вдруг сзади послышался стук, на

который я резко обернулась.

— !

Зажатая между детских кресел стояла

моя сумка (когда я садилась, Руми-сан сказала, что положит ее сзади) молнию

которой сейчас открывали непойми, когда проснувшиеся близнецы. Сумка была

раскрыта, открывая взору спинку стула.

— Мама-а, тут что-то есть!

— Что-то е-е-есть!

Попутно облапывая с двух сторон

Соуту-сана, прокричали дети.

Я меня вырвался беззвучный крик,

когда дети начали раскачивать бедный стульчик то в лево то в право.

— Эй! — сердито вскричала Руми-сан

смотря в детское зеркальце. — Чужие вещи трогать Н-Е-Л-Ь-З-Я!

— Да-а-а — как по условному

рефлексу последовал незамедлительный ответ.

После чего Руми-сан повернулась ко

мне и попросила прощения, на что я смогла, неуклюже выдавив улыбку ответить,

что все нормально.

Посмотрев назад, я увидела, что

теперь близнецы придвинули свои лица вплотную ко стулу и изучающе сверлят его

взглядом. Я еще раз в душе беззвучно вскричала.

— На что же эти двое так

уставились?

—А, а-а-а, там у меня просто

детский стульчик…

— Вот как… — она посмотрела на

меня, после перевела взгляд на зеркало. — Они так пристально смотрят…

«Держись, Соута-сан» только мне

стоило в глубине души поддержать его, как близнецы с удвоенной силой начали

вертеть детский стульчик.

Мы мчались по скоростней дороге,

пролегающей среди гор, проехав несколько туннелей и мостов. Небо то светлело,

то темнело, а дождь то еле-еле моросил, то становился сильнее. В какой-то

момент близнецы на заднем сидении опять заснули.

Я сидела и раз за разом проверяла

соцсети, но больше никаких обновлений об новом месторасположении Дайдзина так и

не было опубликовано. Вдруг вдалеке, как будто разрезая зелень, показался

огромный висящий мост «Онаруто».4. От моря поднимается белый пар, а по мосту, который выглядит

будто подвешенным в воздухе, пролетают машины. Заехав на остров Авадзи пейзаж

не меняется, все те же горы и тоннели и мы едем дальше.

Вскоре сквозь облака пробилось

несколько лучей солнца, окружающая зелень засияла, и наконец мы начали

приближаться к мосту, который сегодня утром видели по телевизору. Я завороженно

смотрю на огромный сияющий шпиль моста Акаси-кайкё 5. Блестящая гладь моря, растелилась словно ковер будто уходя в

вечность.

Судя по карте, которую, я открыла,

мы уже проехали Сикоку и были на въезде в Кобэ. Смотря в журнал истории моих

перемещений за вчерашний день, и отдалив карту до такой степени, что можно

увидеть 1/3 японского архипелага, мне показывает что до моего дома 588

километров. Мое сердце забилось, быстрее поднимая два противоречивых чувства,

тревогу от того, что я так далеко от дома и восторг от того, что я в одиночку

проделала такой дальний путь.

Как будто перейдя в игре на новый

уровень, через мост виднелась земля, вплотную застроенная зданиями.

— Эй вы там осторожнее!

Уже в городе мы заехали и купили

себе гамбургеры, и сейчас ели поздний обед в припаркованной на стоянке машине.

— Смотрите не загваздайте стул!

— Поняли! Знаем! — близнецы на

заднем сидении, были готовы в любое время дать Руми-сан незамедлительный ответ.

А я сидела на переднем пассажирском сидении, жевала гамбургер и с нервным

напряжением поглядывала на детей.

Они использовали Соуту-сана вместо

стола, и произошло то, чего я опасалась. Сначала распался гамбургер и выпала

капуста с майонезом, потом была рассыпана масляная жирная картошка, следом

девочка с размаху поставила на стул до краев налитый стакан с апельсиновым

соком. Я уж испугалась, что сейчас стул упадет, как Соута-сан со стуком

сбалансировал, встав так, что из стакана не пролилось ни капли.

— Чт…

«Что ты делаешь?!» в глубине души

прокричала я.

Близнецы настороженно уставились на

стул, и на этот раз мальчик взял стакан с соком и точно так же как ранее

сделала сестра, с размаху поставил его на Соуту-сана, который со стуком будто

подпрыгивая двинулся. Стакан по кругу качнулся и стабилизировался. Дети с

недоумением на лице опять уставились на безмолвный стул. О чем вообще думает

Соута-сан, так играя!

— О, а я сразу то и не заметила. —

с соседнего сидения послышался голос Руми-сан.

— А?

— Вон тот парк развлечений, отсюда

его видно.

— Парк развлечений?

—Да, вон там, на той горе.

Проследив за ее взглядом, в далеке

за зданиями и электролиниями, на горе виднелся силуэт колеса обозрения. Этот

мягкий изгиб прекрасно вписывается в великолепные и изысканные улицы Кобэ.

— Когда он только открылся там было

очень весело и многолюдно. Меня часто водили туда, когда я была маленькая. —

она откусила от гамбургера кусочек и прищурив глаза продолжила — Постепенно

стало все меньше и меньше посетителей и 10 лет назад парк был окончательно

закрыт, похоже, что денег нет даже на его снос так что сейчас он просто стоит

там в запустении. Его видно почти со всех уголков города, и каждый раз

натыкаясь взглядом на силуэт этого колеса, становится немного грустно.

Она допила колу и тихо посетовала,

что в последнее время стало появляться все больше таких одиноких мест.

«Одинокое место» я

несколько раз повторила это про себя. Мне стало интересно, за время моего

путешествия были ли такие места, там, где я побывала?

Дзынь. Зазвонил телефон. Только стоило мне

испугаться, что звонит Тамаки-сан, как поняла, что это телефон Руми-сан.

— Что ж делать! — озадаченно

воскликнула Руми-сан, что-то набирая на телефоне, закрепленном в держателе

около руля.

— Что случилось?

— Только что написали из яслей,

куда я хотела отвести детей и сказали, что из-за того что у кого-то неожиданно

поднялась температура, сегодня он будет закрыт. Эй! — вскричала Руми-сан глянув

в детское зеркало.

На заднем сидении близнецы играли в

подобие дженги6 из пустых коробок и стаканов на

Соуте-сане и от окрика матери вздрогнули и все убрали.

Она глубоко вздохнула и обернулась

обратно к телефону.

— Я должна открыть заведение, и

надо бы найти кого-нибудь кто сможет на это время приглядеть за малышами… А!

С выражением «придумала!» она

посмотрела на меня.

— А? Я?! —я удивленно указала

пальцем на себя.

Примечания

1. (висячий мост через пролив

Акаси, соединяющий город Кобе на острове Хонсю с городом Авадзи. Является одной

из трех магистралей, соединяющих Хонсю и Сикоку.)»

2. (город в центральной части

Японии, расположен на острове Хонсю. Является одним из главных портов и центром

международной торговли)

3. (Ликорис лучистый, цветение

происходит поздним летом, в начале осени. Часто после обильных осадков)

4. (прим. Висячий мост через пролив

Наруто, соединяющий город Наруто в префектуре Токусима и остров Авадзи в

префектуре Хиого. Является частью скоростной автодороги. Один из крупнейших

висячих мостов в мире.)

5. (прим. Мост Онаруто и

Акаси-кайкио два моста соединяющие Хонсю и Сикоку через остров Авадзи. Если

представить что Авадзи «0» то мосты стоят вот так «-0—« )

6. (прим. Настольная игра. Игроки

по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх, делая башню все

более высокой и все менее устойчивой)

[[image:/storage/reader-images/61b9c4dcd74c21f307ed04668c04b58c2bf5a686.jpg]]

— Та-а-ак, во что же мы будем играть?

— Будем готовить!

— Сделаем карри! *1

Не дав мне закончить, мгновенно ответили близнецы Хана и Сора. Показалось будто мне было объявлено, что они знают много чего интересного и теперь мы будем делать это все по порядку.

Дом Руми-сан находится в старом квартале, похожим на пассаж, где первые этажи — это всяко-разные заведения. Мы сейчас находимся в комнате детей, на втором этаже, в то время как Руми-сан на первом готовиться к открытию заведения.

Дети привычно, будто проделывали это множество раз, разложили на столе пластиковые овощи и сжали в руке пластиковый нож.

— На старт…Внимание… — Хана-чан начала отсчет.

— Марш!

Тук-тук-тук-тук-тук, с ужасающей скоростью они начали разрезать овощи, которые состоят из двух половинок с липучкой, «разрезая» половинки летят в меня и ударяют по лицу от чего я с вскриком отгораживаюсь руками.

— Карри готово! — сказал Сора-кун.

— Спасибо за еду! — и эти двое начинают вгрызаться в пластиковые игрушки.

— А! Это нельзя есть! — отчаянно пытаюсь их остановить.

— Так! Следующая игра! — проговорила Хана-чан протягивая мне салфетки в коробке.

— А?

— Тот, у кого первым станет пустой коробка, выиграл! На старт…Внимание…

Марш! Они на перегонки начали вытаскивать салфетки, которые будто конффети вылетали из огромной хлопушки и летали по комнате словно снег.

— А! Не…нельзя! — отчаянно пытаюсь их остановить.

Пока я собирала салфетки и пыталась сложить их обратно, Хана-чан положила мне руку на плечо и сказала:

— Ты будешь Фудзиямой! *2

— А?

Меня поставили по середине комнаты и от слов «На старт…» которые начал отсчитывать Сора-кун, мне стало как-то не по себе.

— Марш!

Близнецы с разбега врезались, и начали карабкаться по мне будто взбираясь на гору. Хана-чан поставила ногу мне на поясницу, а Сора-кун схватился за правое плечо, на что сестра поставила ногу на левое плечо одновременно с братом хватаясь за мою голову. Эти двое с гордостью встали у меня на плечах, пока я отчаянно пыталась держать равновесие чтобы не упасть.

— Хааа…Хааа…Хааа… — пока я на четвереньках пытаюсь выровнять дыхание, эти двое носятся вокруг меня с криками «Вставай!» словно вечный двигатель

— Наверное я не очень хорошо лажу с детьми… — после того как я это прошептала, сначала один использовал мою спину как трамплин, а следом второй погнавшись за первым сделал то же самое. У меня вырвался сдавленный вскрик.

— Похоже другого выхода просто нет. — вдруг над головой прозвучал голос. Когда я изумленно подняла глаза, увидела, как сумка, стоящая на полке, начала шевелится, и из нее выпрыгнул на пол маленький детский стульчик.

— ...! — близнецы пораженно застыли, и уставились на стул удивленными круглыми глазами.

— Что!.. Соу… — передо мной которая была так потрясена что не могла полностью произнести «Соута-сан что же ты делаешь?!», стульчик со стуком медленно прошелся.

— Ну как вам? Правда классно? Не правда ли, эта игрушка, хорошо сделана?

От отчаяния я громче чем надо протараторила эти слова. Соута-сан подошел к Хане-чан бессловно встал и как верный белый конь из волшебной сказки преклонил переднюю ножку, давая ей сесть на себя. И с важным видом высоко поднимая переднюю ножку, начал прогуливаться по комнате с сидящей на нем девочкой. Через мгновение от близнецов послышался взрыв хохота.

— Я следующий! Следующий! — кричит Сора-кун гоняясь за Ханой-чан.

Соута-сан поочередно возит детей, со стуком расхаживая по комнате, а они будто ничего на свете веселее нет продолжают заливаться громким улюлюканьем и смехом.

Я невольно задумалась над тем, любит ли Соута-сан детей? И наблюдая за его ритмичным маршем, настроение начало подниматься и у меня вырвалось:

— Эй, Соута-сан, прокати следующей меня!

— Тебя, нет.

— Он говорит!

Мы все резко замолчали, а Хана-чан слезла со стула и с опаской от него отошла.

Что же делать? Я в панике пытаюсь подобрать слова.

— А…Ну, это… Классно правда? Это последняя разработка робота в форме стула с искусственным интеллектом...! — под конец предложения я запнулась, боясь, что дети мне не поверят.

— Как его зовут? — спросила Хана-чан посмотрев на меня горящими глазами.

— А,ну...Со...Соута…

— Соута? Вау!

Ах, ИИ мы знаем! Встав на четвереньки, они начали подползать к стулу.

— Соута, какая завтра погода?

— Соута, включи музыку!

— Соута, давай поиграем в слова!

— Соута, что там сегодня на рынке акций?

Они начали засыпать его вопросами и просьбами, обращаясь как к «эй,Сири»! *3

— Соута, он не такой уж и умный! — спешно прерываю их я.

— Судзумэ-сан, что ты там сказала? — стул со стуком повернулся ко мне.

— Он опять заговорил! — вскричали близнецы.

За окном детской комнаты стало совсем темно. Наблюдая за тем, как дети катаются на стуле, я пустилась в размышления. Вот через несколько лет, когда они подрастут, интересно как именно сегодняшние события запечатлеться в их памяти? Когда они достигнут моего возраста, как будут вспоминать сегодняшний день? Ведь в детстве часто бывает месту быть диким фантазиям, потому что невозможно будет объяснить то, что сейчас происходит, а может вообще эта картина со временем окончательно померкнет и сотрется, становясь похожим на простой сон? Но я надеюсь у них останется в памяти то, как они сегодня весело играли с кем-то вчетвером.

В это время пока я следила за близнецами, Тамаки-сан решила поехать за мной в Кобэ (далее и в Токио), но об этом я узнаю позже.

— Она ушла из дома? — сидя на водительском сидении проворчал Минору-сан, в тот день, они возвращались с объезда домов ответственных рыбаков обратно в офис. Он поглядывал на Тамаки-сан, которая в последние два дня была сама не своя и что бы ее немного подбодрить начал веселым тоном:

— Вот я до сих пор помню себя в подростковом возрасте. В ее годы, разве не чувствуешь себя как-то тесно в родном городе и под крылом родителей? И вот…

— Давай свои рассказы ты оставишь при себе. — холодно перебила Тамаки-сан.

— И в правду… — он натянул улыбку на своем давно не бритом лице и прошептал извиняющимся тоном.

Мне его даже немного жаль, у него все никак не получается подступиться к Тамаки-сан. А наши с ней отношения похожи на минное поле, ступая по которому и натыкаясь на мину она делает тяжелый вздох. Сообщения, которые она отправила мне в Лайн, все так еще и не прочитаны. И тут она, будто не обращая внимания на собеседника начинает жаловаться самой себе громким голосом:

— Этот ребенок…Куда же все-таки она направляется? Что же ее не устраивало? Сколько раз бы я ее не спрашивала, она только уклоняется от ответа… Даже не сказала, где сегодня будет ночевать.

— Эм, а как насчет GPS в телефоне?

— А?

— Ну приложение, которое часто используют молодые пары, чтобы видеть где находится их вторая половинка.

— Да нет у нее такого приложения.

— Как насчет… — он многое обдумывает и говорит Тамаки-сан то, насчет чего многие уже догадались бы сделать — Проверить счет в банке? Он должен быть прикреплен к телефону Судзумэ-чан… Ведь сейчас она все оплачивает телефоном?

Припарковав машину рядом с портом и поставив на стояночный тормоз, Минору-сан спросил, сосредоточенную в телефоне Тамаки-сан:

— И где она?

— Этот ребенок сейчас в Кобэ. — ответила она, глядя на белый светящийся экран, на котором была выписка о моих расходах из банка за последние три дня: билеты на паром и булочки приобретенные там в автомате, билеты на поезда в Эхиме и наконец гамбургер купленный в Кобэ.

Из-за неосторожных слов Минору-сана, моя история передвижений была раскрыта.

— Кобэ! Это ж достаточно далеко…

— Я не могу допустить, что бы она в одиночку уехала еще дальше. — с решимостью проворчала Тамаки-сан.

Смотря на ее профиль, обрамленный бледным светом портового уличного фонаря, он будто решаясь на признание (хотя это бесполезно) открыл рот:

— А, А-а-а Тамаки-сан! Если есть хоть что-нибудь с чем я мог бы помочь…

— Минору-кун.

— Да!

— Я завтра на работе возьму выходной. Извини, что напрягаю, но не мог ты меня прикрыть на два три дня?

—Эм…Давай я тоже возьму выходной…

— Зачем? — оторвав взгляд от экрана, она уставилась на Минору-сана. — В этом нет никакого смысла. Работай спокойно.

— И в правду… — грустно прошептал он.

Если посмотреть с моей стороны, Минору-сан был мямлей и ставил мне палки в колеса (и вообще, как мне с радостью рассказывали, что стоило только красивой женщине зыркнуть на него, так он в прямом смысле начинал дрожать от страха.) но только то, что он в любое время готов прийти Тамаки-сан на помощь и желает ей счастья, делает его тем человеком которого хочется поддержать.

— Судзумэ-чан, можешь подойти на минутку? — когда меня громко позвали, я спустилась по лестнице и увидела Руми-сан ждущую меня в похожей на подсобку тесной кухоньке. На ней было одето ярко-красное платье, волосы уложены в легкие кудри, губы ярко намазаны блеском, а густо накрашенные глаза с завитыми ресницами были как распустившееся бутоны на белой коже.

— Ого, Руми-сан такая красивая! — открыв рот от изумления, неосознанно выдала я.

— Хи-хи, я совсем на себя не похожа? — радостно засмеялась Руми-сан. И потом показав пальцем наверх сказала: — Как там мелкие? Все нормально?

— Да, мы вдоволь наигрались и сейчас они спят без задних ног.

В это время наверху в детской комнате, близнецы, облепив с двух сторон Соуту-сана, сладко посапывали.

— Тогда Судзумэ-чан, не могла бы ты мне немного помочь? — она скрылась за занавеской продолжая ворчать о том, что редко выдается такой многолюдный день, как сегодня.

Я поспешила за ней.

— Ух, ты…

Помещение в примерно 20 татами *4, было битком набито посетителями. За стойкой сидела и непринужденно болтала группка пожилых мужчин, в зале за двумя столиками расположилась компания мужчин и женщин, весело произносящих тосты, которая видимо зашла сюда после работы, а в середине на местах с диванами расположилась группа, в которой какой-то дядя с расслабленным галстуком и красным лицом завывал в караоке. На потолке крутится диско-шар, бросая вокруг разноцветные блики.

В первые в жизни я увидела так называемый бар изнутри, оказывается Руми-сан заправляла таким заведением.

— Эта девочка, твоя помощница?!

—Да-да!

— Да-а-а?!

Руми-сан с легкомыслием и живостью бросилась к посетителю, оставив одну за стойкой девушку с длинными черными волосами и в синем платье которая с беспокойством в глазах уставилась на меня. И отчасти можно было ее понять, ведь без макияжа, в штанах, подаренных Чикой и вылинявшей джинсовой куртке, у меня будто на лице было написано что я еще подросток, версия выходного дня.

— Ты…К гостям можешь не выходить.

— Поняла.

Хоть мне так и сказали, меня которую еще ни разу в жизни нигде не работала, так завалили работой что закружилась голова. Одни посетители уходили, другие приходили, а нас на полный зал гостей было всего три человека, я Руми-сан и девушка с черными волосами.

Я лихорадочно мыла стаканы, которых сразу же начинало не хватать, далее старательно докладывала на тарелки с закусками тунца-пико*4 и сушеного кальмара. Доставая из полотенцесушителя осибори *5 чуть не обожглась, а когда меня попросили подать бокал для вина, я не могла отличить стаканы друг от друга и чуть не плача неисчислимое количество раз металась от кухни до стойки и обратно. Я чувствовала себя так, будто меня закинули в стиральную машину и хорошенько прокручивают.

В это время, множество людей спело в караоке множество песен, среди которых не было даже одной, которую бы я знала. Например текст песни эпохи сева*6 « Наши взгляды пресеклись как лазерные лучи и рисуют на ночном небе замысловатые узоры любви…» заставило меня удивиться, «что это за любовь такая?!» или другая песня «Я не хочу жить в деревне, я поеду в Токио и в Токио заведу корову…» прослушав которую я наклонив голову озадачилась «В чем же смысл?», а текст « Причина по которой я напилась это ты…» заставил меня усомниться в чувстве самосохранения написавшего это. Я до этого даже не представляла себе, как выглядит бар, но громко смеющиеся посетители входящие и выходящий из заведения Руми-сан похоже были искренне счастливы.

— Какой старательный ребенок! — пока я складывала осибори в углу стойки, ко мне обратилась женщина в пестрой леопардовой кофте. — Давай, выпей вместе с тетей!

— А может лучше с дедом споешь дуэтом? — протиснулся поближе дедушка с лысой головой. —Что ты предлагаешь такой молодой девчушке!

Потом они начали между собой вести похожий на комедийный диалог между двумя супругами. И пока я колебалась как мне лучше ответить, из зала бодрым шагом подошла девушка с черными волосами, с двумя бокалами в руках и с возгласом как же она рада приглашению начала чокаться с ними.

— Мики-чан, чего ты влезла мы ж не тебе предлагали.

— А ну хотя какая разница.

— Что вы там сказали? Давайте нам сюда бутылку. — это была единственная девушка, подрабатывающая здесь, Мики-сан и она, смеясь подмигнула мне.

Чуть погодя до меня дошло, что она помогла мне. Понемногу я начала вникать в расплывчатые правила взрослого общества. Напейся, спой, развей тоску и отбросив деликатность позаботься о ком-нибудь.

И я ловлю себя на мысли что мне все таки нравится это место.

— О, господин Дайдзин! *7 — с мест, находящихся в глубине зала, послышались аплодисменты и мужские с женскими возгласами «Спасибо за угощение!».

«Великодушный Дайдзин!» «Чего и следовало ожидать от вас, спасибо!»

И среди улюлюкающей группы сидел…Наш Дайдзин, белый маленький котенок.

«Уважаемый Дайдзин, не выпьете ли с нами?» или «Председатель Дайдзин, у вас дела идут превосходно» и тому подобные вопросы и утверждения от толпы сыпались на белого кота.

— Вы шутите? —вырвалось у меня.

— Эм…извините. — я подошла к Мики-сан сидящей у стойки и придвинулась к ее уху:

— Мики-сан, за тем столиком… — с посылом, что там же сидит кот прошептала я.

— А? — она повернулась и проследила за моим взглядом.

— А, тот человек тут в первый раз.

— Че…человек? — неосознанно повторилась я.

— Хоть он и тихий, но сразу смог подружиться с завсегдатаями посетителями. Он видно влиятельный и благородный.

— А…Эм…Ну…Он…не напоминает ли кота?.. — робко прошептала я, смотря на Дайдзина который сидя на диване, вел себя как настоящий кот, поднимая лапу и старательно вылизываясь.

— Кота? Правда? — с лицом будто не могла оторвать взгляд от того столика и ее щеки окрасились в красный цвет. — Такой видный и прекрасный!

А? Разве можно так назвать кота, вылизывающего себе лапы!

Дайдзин поднял голову и встретился со мной взглядом, после чего мы оба застыли .

Раздался звук колокольчика, Дайдзин подрываясь встал на четыре лапы, открылась дверь и под возглас Руми-сан «добро пожаловать!» зашел посетитель и в то же время белый котенок выскользнул за дверь.

— Ой,простите…Мне надо идти!

— А? Судзумэ-чан?

Прокричав извинения, я выскочила на улицу и встав перед заведением обвела взглядом тускло освещенную улицу. Я заметила, как белый силуэт быстро удалялся по одному из темных переулков.

— Соута-сан! — задрав голову к направлению второго этажа, прокричала я.— Дайдзин, он..!

Из окна высунулся Соута-сан и для того, чтобы я не упустила из виду кота быстро спрыгнул вниз. Когда я мчусь по этой торговой улице, без прохожих и без света похожей на совершенно чужую страну, у меня возникает такое чувство будто я бегу в каком то незнакомом сне. Маленький белый силуэт прячется за каждым углом с интересом выглядывает и бежит прятаться дальше. Наконец я миную эту крытую улицу и выхожу на дорогу, оказываюсь под открытым ночным небом.

— Чего ты добиваешься?!

На расстоянии в несколько метров, на асфальте сидел и вылизывался Дайдзин. Не зная что же у него на уме, я выдержав дистанцию со злостью впилась в него взглядом.

— Су-у-удзумэ. — подняв на меня морду, весело сказал он детским голосом.

— Как у тебя дела-а-а ?

— Что?

Будто желая чтобы его приласкали он лег на спину показав живот, далее будто нежась перевернулся лег на живот и передней лапой указал в небо.

— Смотри!

— А? — я запрокинула голову и где-то в глубине души я уже знала, что там увижу. Этот гнилостно-сладкий запах, и это неприятное ощущение как будто под ногами с шелестом что-то одновременно начало свое движение.

— Червь!.. — в далеке, за спальным районом с низкими домами, со стороны горы он начинал подниматься в высь светясь и переливаясь красно-черным, что на фоне ночного неба выглядит еще более зловеще чем прежде.

Изза спины послышался звук как чтото деревянное ударяется обо асфальт.

— Дайдзин! — крича Соута-сан бежит на полной скорости и его силуэт походит на собаку, а Дайдзин промолчав, понесся по направлению к червю.

— Судзумэ-сан! Мы должны идти!

— Угу! — мои ноги понесли меня еще до того как Соута-сан успел закончить предложение.

1. (Карри — это густой пряный соус с мясом или птицей. Его подают с вареным рисом, хлебом, лапшой. Используют его также в составе начинки для пирожков. Оно появилось в меню японской кухни в конце 19 века. В 20 веке стало настолько популярным, что считается национальным блюдом.)

2. (Фудзи (富士山, Фудзисан; также часто на русском можно встретить Фудзияма) — вулкан, гора, высотой 3776 м в Японии. Гора примечательна своей удивительно аккуратной для природы формой, заостренной у вершины. Фудзи почитается японцами как священная гора, а ее великолепные виды всегда притягивали художников и жителей, что делает ее одним из несомненных символов Японии.)

3.( прим. Siri — персональный голосовой помощник с искусственным интеллектом, присутствующий на всех современных аппаратах Apple)

4.(прим. закуска, сделанная в форме конфеток, из филе тунца приправленное соевым соусом и сахаром)

5. (прим. влажное полотенце, которое подаётся перед едой для вытирания лица и рук. Многоразовые осибори зимой обычно подаются подогретыми, а летом охлаждёнными.)

6. (период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года)

7.(использован иероглиф обозначающий «богач» «магнат»)

[[image:/storage/reader-images/d988ebb59a790870c5ff135746157a7413ff15fb.jpg]]

Тихий жилой район постепенно

уступает место горе. А дорога, опоясывая её, вьётся серпантином. Мы же, просто

продолжаем бежать. Я не могу оторвать глаз от червя, и совершенно не обращаю

внимания ни на проезжающие мимо машины, ни на удивлённые взгляды прохожих.

Силуэт Дайдзина уже успел скрыться, но это не меняет ничего, пункт назначения у

нас всё тот же.

Быстрее. Как можно быстрее, нужно

добраться до источника червя. В то же время, когда дома вдоль дороги начинают

потихоньку редеть, из-за чёрных деревьев начал чётче вырисовываться огромный

силуэт колеса обозрения, и я понимаю, что червь поднимается оттуда.

— Тот парк развлечений!

Арочный вход перекрыт заграждениями

обвитыми сорняками, через которые, нырнув, пробрался Соута-сан, а следом, как

атлет на беге с препятствиями, перепрыгнула и я. Мельком замечаю в сумраке

объявление, написанное большими буквами: «Уведомление о закрытии парка.

Спасибо, что были с нами в течение 40 лет». Вокруг виднеются чёрные силуэты

аттракционов, похожих на скорчившихся и заснувших на земле гигантов, ноги

которых утопают в густо растущей траве. А асфальт, в этом парке, местами

слоится и покрыт трещинами. И вдали, за этими безмолвно-спящими силуэтами,

продолжает вырываться и тянуться к небу кроваво-красный мутный поток.

— Колесо обозрения! — спрятавшись

за каруселью, упав на колени и задыхаясь, прокричала я.

— Задняя дверь открылась в таком

месте!.. — потрясённо проговорил Соута-сан.

Перед моими глазами колесо

обозрения, на котором в самом низу висит кабинка, из которой вырывается мутный

поток. Поздней ночью, в безлюдном заброшенном парке, только маленькая дверь

кабинки бьется и скрипит, будто она находится в другом измерении, в котором

свирепствует ураган.

— Соута-сан! Посмотри туда! — на

верхушке колеса, виднеется похожий на птицу, белый силуэт…и это…

— Дайдзин! — еле сдерживаясь,

сказал Соута-сан, пока Дайдзин заворожено смотрел на поток, устремляющийся

ввысь широко раскрытыми глазами.

— Судзумэ-сан, — проговорил он, не

отрывая взгляда от кота, — я поймаю Дайдзина и верну его обратно в канамеси1. В это время ты…

— Да! — я сняла свисающий с моей

шеи ключ. С тех пор, как мы закрыли дверь в Эхиме, ключ мастера по закрытию

дверей всё время со мной. А сейчас, я...

— Закрою дверь кабинки и проверну

ключ. Я попробую! — посмотрев друг на друга, мы, кивнув, одновременно побежали

к своим целям.

Получиться. У нас обязательно

получится. С этим чувством я набрала побольше воздуха в лёгкие, и изо всех сил

оттолкнулась ногами от земли.

— А-а-а! — Дайдзин заметив нас,

пустился наутёк.

Он с разбегу спрыгнул с колеса…прямиком

на извивающиеся рельсы американских горок.

— Судзумэ-сан, оставляю дверь на

тебя!

— Угу!

Соута-сан бежавший рядом, изменил

курс в направление американских горок, а я, взбежала по коротким железным

ступенькам ведущих на площадку для посадки в колесо обозрения. Из ржавой

кабинки хлещет светящийся мутный поток. Я выставила вперед руки, и с разбегу

врезалась в дверь. БАХ! По моему телу

пробегают мурашки, когда я ощущаю это жуткое чувство через тонкую железную

дверь, и, стиснув зубы, продолжаю давить на неё.

Только стоило мне подумать, что мне

удалось закрыть её на несколько сантиметров, как она замерла, и с внутренней

стороны что то, с ужасающей силой начало отталкивать её назад, вызывая такое

чувство, будто за дверью находится кто-то с очень плохим норовом, и такой же

недюжинной силой. Мутный поток, переливающийся красным и черным светом,

окрашивает окрестности в блеклый цвет заката. Ногами я чувствую вибрацию земли,

будто под ней что-то сильно вскипает.

Я смогу. Мы сможем. Прокручивая эти

слова у себя в голове, я всем телом наваливаюсь на дверь, и начинаю давить еще

сильнее.

В это же время Соута-сан бежал по

рельсам американских горок, преследуя белого кота. Он замечает, что сегодня он

бежит намного быстрее, чем вчера или позавчера.

— Движется! Мое тело может легко

двигаться! — неосознанно проворчал он.

И он понимает, что сердце, душа и

нервы его тела полностью вжились и привыкли к этому маленькому детскому стулу.

Может быть, это очень плохой знак, но сейчас для Соуты-сана это было неожиданной

удачей, и он продолжает бежать как хищник там, где никогда бы не смог даже

пройтись в своем человеческом обличье. Он устойчиво, будто над ним не властна

гравитация, мчится вверх по крутому изгибу рельс. Земля становиться все дальше,

полная луна пересекает поле его зрения, и вскоре он замечает, как по рельсам

расположенным ниже, бежит и смотрит на него снизу вверх белый кот.

— Дайдзин! Сегодня, я верну

тебя...! — хрипло кричит Соута-сан, всем своим телом ощущая, как поймает его, —

в прежний вид! — И он, сильно оттолкнувшись, от этих покатых рельс, подпрыгнул

вверх. Маленький стульчик, сделав сальто, падает вниз, прямо на то место, где

находится кот.

Полёт... Только успев заметить своё

отражение в жёлтых, круглых глазах кота, сразу же ощущает удар. После того, как

Соута-сан столкнулся с котом, они вместе по инерции покатились, и врезались в

трансформаторную будку. Облако пыли, смешанное с опавшими листьями, поднимается

вверх, а от удара вдруг загораются огни на пульте управления трансформатора, и

он с низким тихим гулом, начинает подавать в парк электричество.

Внезапно, из находящихся у меня над

головой колонок раздался треск. Испугавшись, я подняла взгляд на колесо

обозрения, и неожиданно, вокруг вспыхнул свет, а само колесо окрасилось

разноцветными огнями. Следом раздался оглушительный металлический скрип, и

кабинка тронулась.

— Что-о-о?

Колесо медленно пришло в движение,

и кабинка, извергающая червя, поползла вперёд, я же, всё ещё пытаясь закрыть

дверь, поспешила за ней. Постепенно, скорость увеличивается, заставляя меня

бежать и наконец, она начинает подниматься. А я, боясь оставить дверь, не

раздумывая, хватаюсь правой рукой за перекладину на кабинке.

— А… — моё тело начинает

подниматься. В этот момент, когда мои мысли начали метаться между чувством

долга закрыть дверь, и ощущением, что если всё так и пойдёт, хорошего ничего не

произойдёт — мои ноги оторвались от земли.

— Да вы издеваетесь! — от испуга я,

вздрогнув, сжалась, а спустя мгновение земля уже была достаточно далеко, от

чего я, запаниковав, крепче вцепилась в перекладину двумя руками. Я свисаю с

кабинки, из двери которой, громыхая, выплескивается мутный поток.

Нет. Тут слишком высоко, чтобы

спрыгнуть.

Изо всех сил я подтягиваю правую

ногу, и ставлю на узкий выступающий приступок кабинки, а потом кое-как левую

ногу, туда же, рядом. Возле моей щеки бушует мутный поток. Будто от фейерверка

яростно летят мерцающие брызги, которые не имеют тепла, да и вообще, не дают

никакого ощущения. Одной рукой я схватилась за бок кабинки, а второй удерживала

дверь. Кое-как встав, перед моими глазами оказалось треснувшее окно.

— ..! — внутри узкой и тусклой

кабинки, что-то слабо мерцало. Я напрягла зрение.

Там были… Звезды. Внутри кабинки

виднеется ночное небо. Они стали сиять ярче, будто кто-то выкрутил ручку уровня

освещенности на полную силу. Я хорошо знаю этот пейзаж, этот луг, это небо.

Меня будто накрывает волной, и знакомое чувство наполняет грудь. Мне грустно,

но в то же время уютно. Это место я не знаю, но оно мне как родное. Мне нельзя

там находиться, но я хочу там быть.

— Мама?.. — вдалеке, на лугу кто-то

стоит. Белое платье развивается на ветру. Длинные, мягкие, чёрные волосы. А

напротив неё, виднеется, сжавшийся в комок силуэт ребёнка.

Это я. В этом ребёнке я узнала

себя. Там я нахожусь напротив своей мамы. Точно, мы наконец-то смогли

встретиться, там, на лугу под звездным небом. Резко, как удар, ко мне приходит

понимание, что я сейчас вижу продолжение моего сна. Как бы сильно я ни желала

его увидеть, мое желание не исполнялось, поэтому-то этот пейзаж глубоко

врезался в мою память.

У мамы что-то в руке, и она,

передавая это, наклоняется ко мне. Что же это? Я напрягаю свое зрение.

Слишком далеко, я ничего не вижу.

Ближе, надо подойти поближе. Я начинаю залезать в кабинку, протискивая свое

тело прямо в мутный поток червя, он не ослепляет, у него нет ни температуры, ни

сопротивления. Это словно неосязаемая и невесомая, грязная вода. Пригнув

голову, пробираюсь через маленькую дверь кабинки, поставив правую ногу

вовнутрь…чувствую под ней мягкий луг и могу видеть фигуры мамы и себя гораздо

ближе.

— ---!

Кажется, что из-за спины доносится

чей-то голос, но мои глаза прикованы к матери. Я делаю ещё один шаг вперёд.

Что? Что моя мама пытается мне

дать? Что это? Ещё один шаг. Это…

Стульчик, у которого не хватает одной

ножки, маленький детский стульчик, сделанный своими руками. Стульчик?.. Будто

что-то задело мое сердце. Такое ощущение, что я сейчас что-то вспомню.

— ---!

Кто? Тот, кто все время зовет меня,

кто позади… Стульчик. И этот стульчик…

— Судзумэ-сан!

Придя в себя, я распахиваю глаза.

— Ха-а-а!..

И обнаруживаю, что я высунулась из

маленького окна кабинки, перед глазами горы и ночное небо, а далеко внизу

виднеется темный асфальт. Испугавшись, я рефлекторно отпрянула назад. Меня

будто облили холодной водой, и я понимаю, что сейчас нахожусь в поднимающейся

все выше кабинке колеса обозрения, и вокруг никого нет, как нет и луга со

звездным небом.

— Судзумэ-сан! Иди сюда!

Обернувшись на крик, я вижу, как из

этого грязного потока Соута-сан тянет ко мне переднюю ножку.

— Соута-сан! — упав на колени, я

хватаюсь правой рукой за ножку стула.

С непоколебимой силой, он

вытягивает меня из кабинки, изливающей червя. Я отпускаю его, опираясь ногами,

хватаюсь руками за каркас колеса, которое продолжает медленно крутиться, и мы

приближаемся к вершине. Мы были так высоко, что можно было окинуть взглядом

весь ночной пейзаж Кобэ.

— Судзумэ-сан! Дверь!

— Угу!

Я устойчиво встала на узком

каркасе, и снова начала давить на вибрирующую дверь. Вместе с Соута-саном сила

давления чуть сильнее, чем была раньше, и дверь начинает понемногу закрываться.

Из узкого прохода тянется струйка мутного потока червя.

— Бог Химидзу, прошу прощения, что

произношу Ваше имя вслух… — будто ведомая молитвой Соуты-сана я закрываю глаза.

Я начинаю внимательно вслушиваться

в радостные возгласы, которые должно быть, слышались тут раньше. Вдруг в голове

оживает голос Руми-сан «Как только парк открылся, тут было так оживленно…».

Окрёстные дороги, должно быть, были переполнены каждые выходные, и люди

выстраивались в длинные очереди, чтобы прокатиться на картинге2, каруселях и колесе обозрения.

В воображении у меня начинает

вырисовываться картина. Как все веселятся, смеются, поднимая радостный крик,

удивляясь высоте колеса обозрения, изгибам американской горки и скорости

машинок.

«А-а-а! Как высоко!»

« Прокачусь-ка я ещё раз на чашке!»

3

«Не бегай! Это опасно!»

«Как же всё-таки это банально, наше

первое свидание и в парке развлечений!»

— Уважаемое божество этих родовых

земель. Я с великим почтением возвращаю эти горы и реки, которые мы

позаимствовали у Вас…

Я чувствую, как на груди начинает

нагреваться и светится, синим цветом ключ, и я все ещё с закрытыми глазами,

начинаю видеть парк развлечений таким, каким он был раньше. У людей на лицах

улыбки, под их ногами асфальт окрашен в мягкий пастельный цвет, а аттракционы,

на которых нет и следа ржавчины, сверкают на солнце.

Маленькая девочка выпускает из рук

жёлтый воздушный шарик, который будто вырезая маленькую дыру в голубом небе,

поднимается все выше.

«Ах, улетел…», на лице девочки,

которая после этих слов подняла глаза к небу, не было и капли грусти.

— Сейчас! — резким голосом, будто

разрезая нахлынувшую ностальгию, крикнул Соута-сан.

— Возвращаю! — выкрикнув, я

вставила в светящуюся замочную скважину ключ.

Со щелчком дверь закрылась, а

красномедный цветок, распустившийся в небе, лопнул. Будто кто-то снял тяжёлую

крышку, атмосфера стала легче, и через мгновение, в ночи полил радужный дождь,

омыв руины. Вскоре в парке погасли огни, будто исчерпалась энергия, и все

вокруг снова погрузилось в тихую ночь.

ЛЯЗГ! Прогремел из-под ног, пройдясь по

всему телу, низкий звук, от стального каркаса на котором я стояла.

— А! А-а-а! — я, перепугавшись,

схватилась за кабинку и посмотрела вниз на землю утопающую в темноте, которая

была так далеко. Начало казаться, что меня засасывает вниз, и мои коленки

задрожали. Из-под ног опять разнёсся скрип.

— Войдем внутрь, — спокойно сказал

Соута-сан.

Я открыла, только что закрытую

дверь и поспешно зашла в совершенно тихую кабинку. После того, как закрыла

дверь, шум ветра в ушах стал слабее.

— Было ужасно страшно… — будто во

мне повернули выключатель, мои ноги ослабли, и я осела на пол кабинки.

Мы стояли на вершине колеса обозрения. Только сейчас до меня это дошло, я не смогла унять дрожь, и из

глаз полились слезы.

— Ха-а-а-а…— у меня вырывается

унылый вздох.

Вдруг Соута-сан расхохотался:

—Ха-ха-ха! Судзумэ-сан, ты была

великолепна! Спасибо.

За окном, улицы ночного Кобэ,

озарились фонарями. Ещё раз, окинув взглядом не слишком просторную, но совсем

не тесную кабинку, я сделала вывод, что, наверное, ее осмотрительно сделали

такого размера, что бы любой сев в нее чувствовал себя с другим человеком очень

уютно и удобно. Мы сели друг напротив друга на пластиковые сидения и наблюдали

из окна, как медленно приближается земля. Как мне рассказал Соута-сан, колесо

обозрение спроектировано таким образом, что если вдруг отключится

электричество, оно все равно будет медленно вращаться, под весом людей

находящихся в кабинках.

Когда я спросила Соуту-сана, что

там с Дайдзином, он с горькой усмешкой ответил, что тот сбежал. После того как

они слетели с горок и он прижал кота, а заметив пришедшее в ход колесо

обозрения, и меня свисающей с кабинки, он бросил всё, и сломя голову побежал ко

мне.

Когда я извинилась, он перебил

меня, со смехом сказав, что у меня нет причин просить у него прощения, а потом

с уверенностью добавил, что кота он обязательно поймает в другой раз.

— Судзумэ-сан… — его шёпот подхватил

легкий ночной ветерок.

— А?

— Недавно, что именно ты видела в

той задней двери?..

— А-а-а… — я замечаю, как будто

проснувшись ото сна, мои воспоминания с ужасающей скоростью начинают тускнеть.

— Яркое звёздное небо и луг…

— «Вечность»?! — удивлённо вскрикнул

Соута-сан.

— А?

— Ты можешь видеть «вечность» …

— Это где?

— Это изнанка нашего мира. Там, где

обитает червь. Место, где время сливается в одно целое.

Место, где всё время, течёт

одновременно. На мгновение мне показалось, как будто в глубине моих воспоминаний

шевельнулось какое-то чувство, но оно было так глубоко, что я не могла до него

дотянуться.

— Хоть я и вижу его… Я не могу

зайти.

— «Вечность», это место, куда

направляются мёртвые, — сказав это, он повернулся и уставился в окно, и я

проследила за его взглядом.

Там простирался ночной город,

усыпанный звёздами огней, рядом с черным как смоль морем. Самым ярким местом

была строительная площадка, стояли группы зданий похожих на башни света, и

плотно стоящие друг к другу мерцающие жилые дома. Они казались такими чёткими и

близкими, что если бы я протянула руку, могла бы каждую крупицу света положить

на палец.

— Для нас, живущих на этом свете,

это место, куда мы не можем зайти и где нам нельзя находиться. Поэтому, это

очень хорошо, что ты не смогла туда войти. Это даже естественно, что ты не

смогла туда войти, — почему то немного с грустью проговорил Соута-сан, наблюдая

пейзаж за окном, — так как мы тут. Мы живы…

Колесо обозрения медленно

вращалось, издавая металлическое дребезжание, и ночной вид города начали

закрывать приближающиеся снизу черные деревья, стволы которых мелькали на

мгновения через листву. Мы продолжали смотреть в окно, пока не исчезла

последняя капля света.

Примечания

1. Духовный камень

2. Простейший гоночный автомобиль

без кузова

3. Аттракцион, где кабинки в форме

чашек, крутятся по кругу

[[image:/storage/reader-images/27227454387b6b0f7d88d49cc3392fc952a885fe.png]]

[[image:/storage/reader-images/c7946f67bf8bbd8c0b0905cfbb10c7b4a60e453e.png]]

Какое

же оправдание стоит придумать? А может, вообще, мне не стоит возвращаться? Но

тогда не будет ли это слишком эгоистично? Эти мысли прокручивались у меня в

голове и не давали покоя. Взглянув на часы в телефоне, которые показывали два

часа ночи, я тяжело вздохнула.

Сделав

глубокий вдох, я открыла дверь заведения, от чего раздался беспечный звук

дверного колокольчика.

—

Этот блудный ребёнок вернулся. — Протиравшая за барной стойкой стаканы

Мики-сан, подняв голову на звон колокольчика, горько усмехнулась.

В

баре стоял полумрак и выключено освещение, все посетители разошлись, оставив

после себя слабый запах алкоголя. Руми-сан, которая сидела за стойкой,

уткнувшись лицом в сложенные на ней руки, медленно подняла голову и обернулась

на меня.

—

Судзумэ-чан! — она подорвалась с места и побежала ко мне.

Я

на автомате убрала, державшую Соуту-сана руку за спину. Увидев уставшее

выражение на ее лице, мое сердце сжалось.

—

Где ты была?!

—

Извините, я…

—

Ты не представляешь, как я волновалась! Ты так резко пропала, да ещё и в такой

поздний час!

—

Да ладно успокойся, — сказала Мики-сан, смотря на то, как Руми-сан сжимает меня

в своих объятиях. — Она же вернулась целой и невредимой.

—

Но…

—

Да вспомни себя в её возрасте, мы тоже частенько сбегали из дома. — Когда я

мысленно поддакнула её словам, у меня забурчал желудок.

—

Ах, — покраснев, я спешно пытаюсь

прикрыть живот ладонью.

Руми-сан

вздохнула и, посмотрев на меня и криво улыбнувшись, сказала: «Для начала, давай

лучше перекусим».

Мы

встали втроем на тесной кухоньке, и начали думать над тем, что лучше бы скушать.

В такое позднее время, съев рамен – потолстеешь, якисоба[прим. «жареная лапша в соусе», — блюдо японской кухни, заимствованное из Китая в начале XX века] то же самое, отязуке[прим. блюдо японской кухни, в основе которого лежит варёный рис, залитый зелёным чаем, даси или горячей водой] можно было бы, но такое ощущение,

что этим не насытишься. Может, что-нибудь из овощей, но тогда будет не хватать

углеводов? Посовещавшись, мы решили приготовить якиудон[прим. блюдо японской и китайской кухни. Это пшеничная лапша — удон, которую готовят с овощами, мясом, морепродуктами, грибами, с добавлением соевого соуса, чеснока, имбиря, рисового уксуса].

—

А что, если наверх положить яичницу? И у нас есть целая куча маринованного

имбиря. А ты, Судзумэ, что будешь?

На

что я ответила, что дома, на якиудон обычно кладу картофельный салат[прим. Похоже на оливье только без горошка] . Они на мгновение не нашлись со

словами, сказав:

—

А почему бы и нет? Только вот не слишком ли это калорийно?

В

итоге, мы решили, что сегодня будем ужинать якиудоном, приправленным яичницей с

картофельным салатом, в котором будет побольше овощей.

Руми-сан

налила кунжутного масла на сковороду, пока я резала овощи, а Мики-сан

разогревала в микроволновке завернутый в пищевую пленку разделенный на порции удон.

В

то время пока Руми-сан жарила овощи, рядом я обжаривала удон, и длинными палочками

раскладывала на тарелки, а Мики-сан большой ложкой клала на готовый удон, ранее

заготовленный картофельный салат. Мы как слаженная команда на уроке домоводства,

болтая и смеясь, с мастерством готовили без пауз и заминок.

—

Спасибо за еду!

Мы

сели на диван, находящийся в центре заведения и принялись за еду. Отведав,

Руми-сан воскликнула: «Вкусно!», и во мне поднялось что-то похожее на чувство

удовлетворения. После того, как Мики-сан сказала, что с пивом это будет еще

лучше, Руми-сан встала и взяла из холодильника баночного пива, а мне вручила

имбирный эль. (прим. Имбирный эль (англ. Ginger

Ale) — сладкий сильногазированный безалкогольный напиток со

вкусом имбиря.) С возгласом: «Хорошо потрудились!», мы чокнулись банками.

Этот

насыщенный вкус удона хорошо сочетался с холодным газированным напитком,

скользя в желудок, даря ощущение, будто я могу до бесконечности пить и есть это.

Расставляя

тарелки с удоном на столе, мы еще выложили то, что нашли в заведении: острые

чипсы, сушеный кальмар и сыр камамбер. Это было похоже на банкет по случаю

завершения культурного фестиваля в школе, Руми-сан третьекурсник, Мики-сан

второкурсник, ну а я, первокурсник.

Прекрасное

платье Руми-сан, похоже на костюм для школьного культурного фестиваля. Желтоватый,

приглушенный свет бара, походил на украшенный, опустевший после занятий школьный

класс.

Обернувшись,

я увидела детский стульчик, стоящий у стены, как симпатичный старшеклассник, в гордом

одиночестве подпирающий стенку в углу класса. Я встала с дивана и, подойдя к нему,

прошептала:

—

Эй, Соута-сан. Давай с нами!

Он

только успел прошептать: «а?», когда я, не раздумывая, подхватила его и понесла

к столу, за которым мы сидели.

—

Эм…ты…подожди! — не обращая на его шепот внимания, я поставила его рядом со

столом и села сверху.

—

...! — он глубоко вздохнул.

Даже

когда я всем своим весом села на него, трехногий стульчик даже не пошевелился,

только за своей спиной я слышала приглушенный ворчание Соуты-сана, смирившегося

со своей судьбой.

—

О, что это?

—

Ах, какой милый! Это детский стульчик?

—

Чего ты так резко, решила на него сесть?

—

…А…Просто для воспоминаний из Кобэ. — Когда я им честно ответила, они начали

посмеиваться, не понимая смысла того, что я сказала.

На

прощание мы сделали памятную фотографию и, убираясь со стола, я своим

прокаченным за сегодня навыком, ловко перемыла всю посуду.

Этой

ночью мы разошлись так естественно, будто говоря друг другу: «встретимся завтра

в школе!».

—

Может они подумали, что ты странная? — у меня в изголовье, смеясь, сказал Соута-сан,

когда я прилегла на диван, на котором мы только недавно проводили вечеринку. Я

как раз собиралась спать, после того как Руми-сан одолжила мне одеяло с футболкой

и разрешила использовать ее ванную.

—

Это когда я села на стульчик?

—

Нет, это когда ты неожиданно исчезла, а потом заявилась посреди ночи.

—

Да, наверное.

Руми-сан

и Мики-сан, да и Чика тоже… Их великодушие в том, что каким бы не был бы странным

человек, они совсем не обращают на это внимание. Они уверенны, что у каждого

человека своя собственная реальность, которая кардинально может быть не похожа

на их мир. За эти два дня, как я уехала из родного города, мой мир раскрасился

новыми яркими красками.

—

Соута-сан, послушай, ты все время так путешествуешь? — восхитившись, спросила

я.

—

Нет, не все время. У меня есть квартира в Токио.

—

А?

—

Я хочу стать учителем, после того как выпущусь из университета.

—

А? — неосознанно посмотрела ему в глаза.

—

Что? — он уставился на меня в ответ.

«А?

Университет?»

—

Э-э-эм, так ты студент?!

—

Да.

—

А? Ты собираешься пойти работать? А как же «Мастер по закрыванию дверей»?

Так

его работа, не в том, чтобы путешествовать по стране?! У меня голова пошла

кругом ведь это было полной неожиданностью, слушать как маленький стульчик,

говорит с покерфейсом (прим Покерфейс означает не что иное, как бесстрастное, ничего не выражающее лицо.) о

таких «обычных» вещах.

—

Мастер по закрытию дверей, это семейное дело, которое передается из поколения в

поколение. И оно будет продолжаться и дальше, только вот этим невозможно

заработать себе на хлеб.

—

Ах, вот как.

Да

именно так. Когда он так сказал, я поняла, что, занимаясь только этим, ему нечем

будет питаться, и не на что будет жить. Даже закрыв дверь, никто же не заплатит

тебе за это деньги.

—

Но всё-таки это очень важная работа…

—

Да, эта работа важна, но будет лучше всего, что бы о ней никто не знал.

По

моему позвоночнику пробежали мурашки. Я еще ни разу не думала об этом в таком

ключе, я считала само собой разумеющееся, что чем важнее работа, тем больше

людей должны обратить на нее внимание и тем больше денег за нее должны платить.

Он

посмотрел мне в глаза, и ласково будто утешая, произнес:

—

Все хорошо. Надо быстрее вернуть мой облик, и я буду работать учителем и

мастером закрывания дверей, одновременно.

Его

мягкий голос успокоил меня, и я начала проваливаться в полудрему, как вдруг в

моей голове начали всплывать образы сегодняшнего дня, колеса обозрения. В то

время, когда на вершине рядом с небом, мы оставили скрытые следы, которые никто

другой не сможет увидеть. Мое тело охватила слабая дрожь, от нахлынувшего

чувства гордости и, лелея это чувство в душе, я заснула.

Пока

я спала, не видя сновидений, Соута-сан видел сон. Это был сон полного

одиночества, которое нельзя ни с кем разделить, и даже он сам, проснувшись, так

и не вспомнит, о чём всё-таки был этот сон.

Соута-сан,

сидя на трёхногом стульчике, прокручивал в голове свои недавние слова: «Я быстро

верну свой облик и буду работать одновременно учителем и мастером по закрыванию

дверей» …Но…Может быть, он уже…

Стоило только ему об этом подумать, как

тело резко потяжелело. Будто увеличилась сила притяжения, он вдавливается в стул...

и когда тяжесть тела пересекает определенную отметку, с хлопком и ощущением

лопнувшего пузыря, сидение под ним исчезает.

—

..!

Он

чувствует, будто падает. Словно тонет. И когда с изумлением смотрит вверх,

видит самого себя будто измученного, сгорбленно сидящего на стуле с прикрытыми

глазами. Эта фигура, похожая на сброшенную скорлупу неуклонно отдаляется и, в конце

концов, словно растаяв, исчезает в темноте.

«О,

все дальше и дальше» - будто сдаваясь, думает он. Смирение. Хоть это не то,

чего он желает, но он это принимает. Вскоре

за горизонтом появляется горящий красным огнём город. Он должен быть очень

далеко, но, если присмотреться, то можно увидеть мельчайшие детали.

Как на тщательно проработанной миниатюре, в

языках пламени отчетливо виднеются поваленные столбы, сваленные в кучу

автомобили, развевающиеся шторы на разбитых окнах и танцующие на ветру

развешанные сушиться вещи. Это место постепенно удаляется из поля видимости.

«Я

даже туда и то не могу войти» - думает он. - «Куда же все-таки я могу пойти?.. И

это место, насколько оно далеко?»

Он

продолжает проваливаться сквозь бесцветную, неосязаемую, прозрачную, вязкую

воду отрываясь от мира. Важные нити, соединяющие Соуту-сана с реальностью,

начинают одна за другой обрываться.

Исчезает

свет.

Исчезает

голос.

Исчезает

тело.

Исчезает

память.

Холодно.

Холодно. Холодно. Холодно.

И

наконец, отрывается последняя нить.

«…»

Но

моя душа все еще здесь. И тут.

Он

открывает глаза.

Он

все так же по-прежнему сидит на стуле. Подняв голову, он видит перед своими глазами,

ветхую деревянную дверь.

Окинув

взглядом окружение, он увидел огромное бескрайнее волнующееся море, на берегу

которого стоит одинокая дверь, и он сидит пред ней на стуле. А между морем и

песчаным пляжем лежат по линии прибоя, выкинутые на берег волнами кости. Нельзя

сказать, что эти кости принадлежат человеку, но и рыбьими их тоже не назовешь. Они

настолько безупречно белые, как будто кто-то забыл закрасить эту полоску из

костей. Смотря на нее, кажется, что эта

безукоризненно белая линия делит мир на две части: он на одной стороне, дверь

на другой.

Он

снова посмотрел на дверь.

Дверь

украшена растениями, вырезанными на ее поверхности, а краска потрескалась и

облезла. Он понимает, что эта дверь должна быть ему хорошо знакома, но это

чувство не соединяется с его воспоминаниями. Он ничего не может вспомнить.

Обрывается нить, соединяющая его воспоминания с чувствами.

—

Я… — он мямлит, не находя слов, которые должен сказать дальше.

Его

дыхание выходит белым паром.

«За

той дверью…» - подумав в душе, он попробует встать. Однако нижняя часть его

тела, не сдвинулась с места, и он невольно посмотрев на свои ноги, изумился.

Его босые ноги стояли на песке, и были покрыты льдом. С тихим звуком похожим на

стрекотание насекомых, толстая корка льда расползалась все дальше.

Она

достигает его коленей, замораживает бедра, и постепенно распространяется на

верхнюю часть тела. Лед будто имеет собственную волю и, покрывая его, будто хочет

привязать к этому отдаленному месту.

«Вот

как» - думает он, глубоко вздыхая; и даже выдыхаемый им воздух превращается в

блестящие крупинки льда.

—

Так это мой конечный пункт? — с улыбкой

на губах он опускает голову.

Его

тело покрывается льдом и становится все тяжелее и тяжелее, а холодный воздух, вместе

с этой тяжестью, парализует. И это оцепенение, похожее на пустоту, необыкновенно

сладко.

—

---- — издалека слышится чей-то голос. Но его постепенно охватывает сладость пустоты,

погружая в полудрему.

—

---

«Кто

это?» - он неожиданно разозлился. Почему его не оставят в покое, ведь он выбрал

сон. Наконец-то все вокруг исчезнет.

—

Соута-сан! — одновременно с этим голосом дверь распахнулась, заставляя его прищурится

от ослепляющего света льющегося из проёма.

—

Судзумэ-сан?.. — сонным голосом проговорил Соута-сан.

«Реально?»

— подумала я, — «Он и в правду встал. Чика, извини, что я сомневалась в твоих

словах».

—

Доброе утро, — подняв на меня глаза-выемки на спинке, он посмотрел мне в лицо.

—

Наконец-то ты встал… — деланно вздохнув, я поставила его на диван и показала

экран смартфона. — Смотри! Дайдзин! Опять опубликовали с ним фото!

Он

медленно наклоняет спинку и пристально смотрит на фото.

—

Судзумэ-сан… — Пробормотал Соута-сан, глядя на экран.

—

М?

—

Только что…Ты со мной что-то сделала?

«Если

поцелуешь, он проснется» - этот

горделивый голос. Что и ожидалось от Чики.

—

Да ничего такого.

Сказав,

что пункт назначения определен, и что нам надо выезжать, я накинула джинсовую

куртку и засунула детский стульчик в сумку.

Небо,

виднеющееся из окна, сегодня снова было ясно голубым.

— Вот, держи, это я дарю, Судзумэ-чан, — сняв с себя бейсболку и надев на мою голову, сказала Руми-сан и продолжила, хихикая: — Ах, ты теперь еще больше походишь на ребенка, сбежавшего из дома.

Мое лицо немного покраснело, все-таки меня раскрыли, что я не просто отправилась в путешествие в одиночестве, а сбежала из дома.

Она крепко сжала меня в объятиях, у меня к глазам подступили горячие слезы, и я уткнулась лицом в ее мягкое плечо.

— Руми-сан, вы не представляете как я вам благодарна!..

— Да-да, — она нежно похлопала меня по спине.

— Ты обязательно должна связаться со своими родителями.

— Поняла!..

На станции Син-кобэ за спиной беспрерывно слышался звонок прибытия скоростного поезда Синкансэн 1, а я махала рукой вслед уезжающей машине Руми-сан до того момента, пока она окончательно не скрылась из поля зрения.

Блин, совершенно забыла о Тамаки-сан! Я присела рядом со столбом на станции и поспешно открыла лайн с ранее заглушенными уведомлениями.

— Пять…Пятьдесят пять уведомлений… — неосознанно вслух проговорила я.

Пятьдесят пять уведомлений. Всего лишь за один день, пятьдесят пять сообщений от тети. Ужас. Я даже и не знаю, что мне делать, пометить как прочитанное или оставить, так и не открывать этот диалог до конца своей жизни. Но смогу ли я вынести, когда цифра непрочитанных сообщений будет и дальше расти?

"Э -э-э-эх!"— я поднесла палец, и нажала на иконку Тамаки-сан.

— А? Что? Она собралась за мной ехать?! Ха-а-а?

— Судзумэ-сан! — торопливо воскликнул Соута-сан, высовывая лицо из моей сумки. — Мы успеваем на следующий поезд, поторопись и купи билет!

— А? Мы поедем на скоростном поезде?

— Если мы едем в Токио, то это самый быстрый способ!

На фото с хэштегом #Вместе с Дайдзином, которые мы видели, утром были теги Каминаримон2 и Токийская телебашня — достопримечательности, которые даже такая деревенщина как я могла узнать с первого взгляда.

— Но поехав на таком поезде, я истрачу все свои деньги… — ворча подхожу к автомату и покупаю билет. Баланс моих сбережений, которые я так тщательно откладывала, тает прямо на глазах.

— Потом отдашь мне, студент, — сказала я.

— Положись на меня, — ответил он, смеясь из сумки.

Я ездила на таком поезде всего пару раз в жизни. Надвинув бейсболку на глаза и волнуясь, оглядела вагон и выбрала место у окна, сев на которое привалилась к стенке.

Поезд неправдоподобно тихо и плавно тронулся, постепенно набирая все большую скорость. Проехав несколько тоннелей, вид города, утыканного зданиями, проносится и исчезает. Проехав несколько рек, вид за окном сменяется огородами и рисовыми полями.

Открыв карту на телефоне, вижу, как стрелка несется влево с невиданной ранее скоростью.

Когда я, прошептав поделилась своим изумлением с Соутой-саном, он ответил что-то вроде «да-да, очень быстро». Но я была так восхищена, и мне казалось настоящим чудом, что по ходу поезда вода в стакане даже не пролилась. Мой взгляд был прикован к проносящимися за окном пейзажам.

Виды гор, моря, зданий разных форм, жилых домов и заводов, магазинов и безлюдных троп и так же медленно движущихся вдалеке грузовиков проносились за окном. Я даже увидела маленький силуэт человека, сидящего на водительском сидении, расстилающиеся волнами желто-зеленые рисовые поля и как будто прямиком из прошлого стоящие старые деревянные хибарки и кладбище с надгробиями, отражающими солнечный свет на склоне горы и парочку выгуливающую собаку вдоль речки.

Смотря на эти виды, я со странным удивлением поймала себя на мысли, что я никогда в жизни не смогу пройтись по тем местам, которые сейчас увидела. Никогда не зайду в тот круглосуточный магазинчик, никогда не сделаю заказ в том ресторанчике и не смогу наблюдать из окна. Мое тело слишком мало и время жизни ограничено, так что я никогда не смогу побывать в тех местах, которые в одно мгновение пронеслись за окном. И днем за днем почти все люди проводят свои дни в таких пейзажах, к которым я никогда не смогу быть причастна. Это было открытием, которое меня глубоко тронуло, и во мне смешалось два чувства: удивления и одиночества.

Пока я думала над этим, непонятно в какой момент заснула и, проснувшись, увидела за окном простирающееся море. Я второпях открыла карту и увидела, что скоро мы прибудем в Канагаву. 3

С потолка раздался механический голос: «Мы прибываем к станции Атами4».

— Соута-сан!..— со слезами в голосе я начала жаловаться — Может ли быть такое, что мы проехали Фудзияму?!

— А, точно…

— Да что ж такое, если ты заметил мог бы мне об этом сказать!

«Извини-извини», отмахнулся он от меня. Я была вне себя от злости. Купила и съела сэндвич, кофе и мороженое, в то время, когда мы пререкались. «Ты так сильно хотела увидеть Фудзияму?», «Да в чем я виноват?» За окном были сплошные здания. Они стояли так плотно, выстраиваясь до самого горизонта. Этот пейзаж разительно отличался от того, что я видела раньше, и у меня в голове всплыло слово «столица», услышанное на уроке обществознания. Тут так же, как стоят горы и море, было все покрыто только тем что сделано руками человека.

Сойдя с поезда на станции «Токио», я оказалась в гуще влажности и людей. Я была в состоянии удушья и руководствуясь голосом, слышимым из сумки, поворачивала то вправо, то влево, смешиваясь с волной идущих людей. Только я дошла до, казалось бы, нужной станции, зашла в прохладный вагон, и расслабившись на сидении, слышу поторапливающий голос из сумки: «нам выходить!». Я вышла на станции Отяномидзу, купила холодную воду в автомате с огромным дисплеем, похожим на агрегат из научной фантастики, и, встав на край платформы, залпом ее выпила. Переведя дыхание, я злобно уставилась на беспечно висящую на моем плече сумку.

— Я чувствую себя так, как будто меня используют вместо лошади!

На что он засмеялся и проговорил:

— Перед тем как пойти на поиски Дайдзина, есть место, куда я бы хотел сходить. Судзумэ-сан, можешь позвонить?

— А?

— По этому номеру…

— Эй, подожди-подожди.

Я второпях набрала продиктованный номер и, нажав на зеленую кнопку, поднесла телефон к спинке стула. Гудки прервались и послышался женский голос: «Слушаю».

— Кинуэ-сан? Прошу прощение за то что в течении долгого времени не связывался с вами. Это Соута.

А?

— Да, со мной все хорошо. И услышав, что и с вами все в порядке, у меня как камень с души свалился! — проговорил парень-стул интимным тоном, будто надев на себя маску рокового сердцееда, и кокетливо рассмеялся.

Что?

Примечания

1. (прим. высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны. Принадлежит компании Japan Railways. Первая линия с 17 станциями протяженностью 515 км, которые поезд преодолевал за два с половиной часа, была открыта между Осакой и Токио в октябре 1964 года, к летней Олимпиаде. Также поезда синкансэн называют «поезд-пуля».)

2. (прим. (яп. 雷門 «Врата Грома») — внешние из двух больших врат ведущих в Сэнсо-дзи (внутренние Ходзомон) и находящихся в Асакусе, Токио. Врата привлекают туристов своим фонарем и статуями. Они имеют высоту в 11.7 метров и 1ширину 11,4 м и занимают площадь в 69.3 м2)

3. (прим. префектура, расположенная в регионе Канто на острове Хонсю, Япония. Площадь префектуры составляет 2415,85 км², население — 9 097 401 человек, плотность населения — 3765,71 чел./км². Административный центр префектуры — город Иокогама.)

4. (прим — город Японии на острове Хонсю на берегу Тихого океана)

Продолжительное время идя вдоль реки, вода которой была похожа на насыщенный зеленый чай — «маття» 1, мы поднялись по дорожке, идущей по склону сбоку от большого здания школы и, пройдя еще некоторое время по тихому спальному району, вышли к нужному нам магазину. Он выглядел не так, как я себе представляла: это был небольшой и тихий мини-маркет, точно такие же были и в моем родном городе. Он находился на углу спального района, на первом этаже трехэтажного здания, и рядом со входом стояло несколько горшков с цветами, которые так буйно разрослись, что почти залезли на дорогу. А висевшая над дверью вывеска с синим логотипом национальной сети этих магазинов, была почти веся покрыта растениями, свисающими со второго этажа балкона. Все здание так излучает легкомысленное великодушие, что на всякие мелочи не стоит обращать внимание.

Пройдя через автоматические двери, и услышав знакомый звук, прогремевший над головой, я окинула взглядом помещение, и отметила, что посетителей в магазине не было.

— Эм…Извините…— я робко окликнула, женщину-работника, стоящую за прилавком ко мне спиной, согнувшись делавшую какую-то работу.

— А? — она подняла голову. У нее были резкие черты лица, а на груди висел бейджик с именем «Кэрол».

— Эм…Я…Мое имя Ивато.

— А?

— Ну, недавно вам звонили…

— А?

— Э-э-эм…

Она с недоумением уставилась на меня, а я вцепилась в свою сумку и начала посылать мысленные сигналы Соуте-сану о том, «что же мне теперь делать?». Когда я поняла, что ответа так и не дождусь и начала обдумывать пути отступления, из глубины магазина послышался голос: «А, да-да!»

— Да-да-да, это ты — родственница Соуты-сана? Иду-иду!

Шлепая сандалиями ко мне, подошла маленькая старушка с белыми волосами со стрижкой под грибок. На ней была такая же форма в синюю вертикальную полоску, как и на Кэрол-сан, а на груди висел бейджик «Окину».

— Вот, возьми. Это ключ от комнаты Соуты-сана, ее номер 301, — она отдала мне ключ, и я пришла к выводу, что это она домовладелица, про которую говорил Соута-сан.

— Р-о-д-с-т-в-е-н-и-к? — спросила Кэрол-сан у домовладелицы, на что та ответила ей на иностранном языке, похожим на английский.

Услышав ответ, она посмотрела на меня с улыбкой.

— Когда он вернется из путешествия?

— Эм, извините…Я об этом точно не знаю.

— Побыстрее бы он вернулся…— с грустью вздохнула домовладелица, на что Кэрол-сан что-то сказала, и я разобрала только «Cute 2» и «Sweet 3».

— Да, он и вправду очень привлекательный, — восхищенно поддакнула домовладелица.

А он у нас, значит, популярен, подумала я, сильнее сжав ремень сумки.

— Б…Большое вам спасибо! — я поклонилась.

— Не торопись, как выйдешь из магазина, слева будет нужная тебе лестница, — ответила мне домовладелица, слабо махая рядом со своим лицом.

Только стоило мне открыть дверь ключом, как лицо обдало горячим спертым воздухом. Чуть погодя следом до носа донесся запах, напоминающий тот что обычно витает в школьной библиотеке, далее запах быта — мыла и моющего средства — и в завершении незнакомый элегантный аромат, такой, наверное, витает на улочках заграничных городов.

«Зрелый запах» подумалось мне.

— Заходи.

Подгоняемая наполовину высунувшимся из сумки Соутой-саном, я разулась в маленькой, в глубину где-то в 30 сантиметров прихожей и зашла в комнату.

Внезапно показалась кухня в месте напоминающее коридор, а дальше было темное пространство размером в 8 татами.

— Ого… — у меня вырвался вздох.

В тусклом свете лучей, пробивающимся из зазора занавесок, виднелась комната, которая от пола до потолка была вся заставлена книгами. На татами лежала целая куча старых книг, делая комнату похожей на университетскую лабораторию. Хоть я никогда не была в таких местах, мне показалось, что это пространство было кабинетом какого-то специалиста-ученого.

Между книгами были зажаты: письменный стол на коротких ножках, выглядевший так будто за ним, когда-то работал великий писатель эпохи Сёва, круглый низкий обеденный столик и три громоздких книжных полки. В углу стоит железная двухъярусная кровать в стиле ИКЕА, где на первом ярусе находится стол и только о расставленных рядом с ней современных разноцветных книгах, можно было сказать, что они принадлежат студенту.

— Тут жарко, да? Могла бы ты открыть окно?

— А, да.

Когда я раздвинула шторы, полуденное солнце, которое уже начало садиться, ярко окрасило комнату. В открытое окно подул приятно освежающий ветерок. Свою спортивную сумку я поставила на пол и, сняв бейсболку, положила ее сверху.

Я обвела взглядом комнату,, залитую солнечным светом, и мне подумалось, что она похожа на сад. Хоть она вся и переполнена, к удивлению, нет ощущения беспорядка. Вещи, находящиеся в ней похожи на растения, которые растут будто каждый на своем месте, естественно и свободно.

— Судзумэ-сан — стоящий рядом с книжной полкой Соута-сан повернулся ко мне.

— Есть кое-что, что я хотел бы проверить. Вон, видишь наверху этой полки стоит коробка?

— Угу.

— Можешь ее снять для меня?

— Да.

Я встала напротив полки и протянула руки, но коробка находилась так высоко, что я не доставала. Даже встав на цыпочки, у меня не получалось дотянуться.

О-о-оп, и я встала на Соуту-сана, который в спешке переминался на трех ножках, пытаясь выдержать мой вес. Наконец я дотянулась до коробки, которая оказалась достаточно тяжелой.

— …

Вдруг мне стало очень смешно, и мой рот растянулся в улыбке. Прямо с коробкой на руках, «раз-два, раз-два» я начала шагать на месте. В голове всплыло воспоминание о том, как когда мы вышли из магазинчика, и я спросила Соуту-сана: «А ты оказывается пользуешься большой популярностью». На что он ответил прохладным тоном красавчика: «Я бы не сказал, что настолько популярен».

«Раз-два, раз-два», я продолжаю шагать и, опустив глаза, со смехом говорю:

— Соута-сан, могу ли я встать на тебя?

— Такое надо спрашивать ДО, а не ПОСЛЕ!.. — высказался он.

Стульчик под ногами начал яростно раскачиваться, на что я, завизжав, громко рассмеялась.

Открыв коробку, в которой были одни книги, я по наставлению Соуты-сана достала выглядящую древней книгу под названием «Избранные выдержки из секретных техник мастера закрывания дверей». Я видела такие книги только на фотографиях. Это была книга в японском переплете с жесткими листами, подшитыми веревкой. Я аккуратно ее раскрыла, чтобы не повредить ветхую японскую бумагу, которая могла вот-вот раскрошиться.

На весь разворот была нарисована картина,от которой у меня по всему телу пробежали мурашки. Там было изображено извержение. Черной тушью были нарисованы развалины горы, из которой вырывалось нарисованное ярко-красным пигментом пламя. Этот красный цвет был похож на большую реку, стремящуюся к небу. Я уже видела такое, и это был…

— Ч…червь?

Да — Соута-сан ответил, так и не оторвав взгляда от книги.

Если присмотреться к рисунку, то можно заметить, что пламя извергается не из кратера горы, а из ворот синтоистского храма, расположенного на вершине. Я задалась вопросом, значит ли это, что там изображена «задняя дверь»?

В углу картины было подписано «Тэммэй 3й год». 4 Так тут изображен эпоха Эдо?5. Меня начинает поторапливать Соута-сан, и я переворачиваю страницу.

На ней был изображен дракон. Его длинное тело нарисовано извивающимся между горами, деревнями и озерами, как бы показывая, что дракон и земля — это одно целое. В его голову и хвост воткнуто что-то похожее на меч.

— Это канамеси, западный и восточный столб — стул своей ножкой указал на мечи, воткнутые в голову и хвост.

— А-а-а, так это Канамеси…

— Да, их два.

— Так это значит, что есть еще один кот?

— Эта форма — его временный вид. — ответил Соута низким голосом.

Я снова перевернула страницу. На разворотах следующих страниц была нарисована группа людей, павших ничком, будто преклоняясь перед чем-то похожим на надгробный камень. Под двумя изображениями камней было написано «канамеси», и люди, похожие на Ямабуси6, зарывали эти камни в землю. На свободных местах картины мелким неразборчивым почерком были написаны предложения, из которых я только разобрала «Собирание черных канамеси» и «Тора но Таихен белый канамеси»7.

— Бедствия и эпидемии, угрожающие людям. — разглядывая страницу проговорил Соута-сан. — Проходят через задние двери из вечности в настоящее. И поэтому мы, мастера закрывания дверей, ищем их и закрываем. Возвращаем места его первоначальному владельцу — Богу плодородной земли, тем самым успокаивая его. Однако есть такой вид бедствия, который случается раз в 100 лет, оно настолько разрушительно, что только одной лишь дверью его невозможно сдержать. Поэтому еще с древних времен, эта страна получила два канамеси.

Сказав это, он указал на новую книгу. Название на обложке гласило «Каталог канамеси». Эта книга была так же в японском переплете, но выглядела на несколько десятков лет или даже столетий новее, чем предыдущая.

Открыв ее, я увидела старую карту. На ней изображение не совсем четкое, походит на склеенные расплавленные камни, и стоит подпись «Карта Фусо»8 И два конца этого, похожего на остров, места, проткнуты двумя большими мечами.

— К тому же канамеси из эпохи к эпохе меняет свое местонахождение.

Перевернув страницу, перед нами предстает еще одна старая карта. И на ней форма береговой линии более реалистична, чем на предыдущей, и мечи находятся немного в других местах.

— Так это…

Я переворачиваю страницу и вижу карту лучшего разрешения, на которой тщательно прорисованы дороги и границы. На ней мечи находятся на северо-востоке и книзу от озера Бива.9

— Карта Японии!

— Да. Изменение карты — это изменения в технологиях и освоении космоса японцами. Как только познания людей меняются, меняется и форма земли, фэншуя и бедствий. И в совокупности этого, меняется нужное место для установления канамеси. Они зарыты именно там, где они действительно нужны в каждую эпоху среди медленно меняющихся взаимоотношений между людьми и землей. Скрытый от глаз и забытый канамеси продолжает укрощать силу, бушующую под землей в течение десятилетий и столетий.

Я не совсем поняла большую часть из монотонного рассказа Соуты-сана. Но от его слов у меня перед глазами всплыло воспоминание вида канамеси, увиденного мной впервые. Это была одинокая статуя, покрытая коркой льда и стоящая в ледяной воде в безлюдных руинах в середине жаркого лета. И когда я до него дотронулась, у меня возникло такое чувство, будто эта статуя со мной заговорила. Может ли быть такое, что эта была радость кота, который устал от несения своей миссии в течение долгих 100 лет, найти товарища по играм? Почему-то именно такое представление ассоциировалось у меня со словами Соуты-сана.

— Канамеси, который был на Кюсю, это он сбежал в образе кота, ведь так? — будто читая мои мысли, спросил Соута-сан.

— Ах, угу.

— Еще один Канамеси…

Он указал мне ножкой поторопиться, и я перевернула страницу. Дальше была изображена уже хорошо знакомая мне карта современной Японии, на которой было написано «34 год Мейдзи»10. Соута-сан указал на нарисованный надгробный камень, имеющий вид меча, воткнутый в районе Канто.

— Токио?!.

— Да, он находится в Токио. И он держит голову червя. То, что я хочу сейчас знать, так это конкретное место. Где именно в Токио воткнут этот канамеси? Насколько я помню, тут нигде не написано, где конкретно он находится, и никто никогда мне не рассказывал об этом. Но может где-то в этих книгах есть примерное описание.

Я снова переворачиваю страницы, закончив беру следующую книгу. Соута-сан бегло просматривает неразборчивые письмена, которые я даже не могу прочитать, и говорит приглушенным голосом:

— Говорят, что в Токио, в месте, где находится канамеси, есть огромная задняя дверь. Она была открыта 100 лет назад, и на весь Канто обрушилось небывалое стихийное бедствие. В то время она была закрыта «Мастерами» тех лет…Может ли быть такое… — его голос становился все тише и тише. — Что Дайдзин, сейчас пытается открыть именно эту дверь… Если же он просто издевается, играя с нами, все равно нужно предупредить катастрофу и быть настороже.

Из окна вместе с ветром доносится непрерывный гул самолета. Меня поразило то, как часто они тут летают. В промежутках, когда смолкает гул, слышится звук мотора мотоцикла, сирен скорой помощи, хлопки отбиваемых от пыли футонов и веселые возгласы детей, возвращающихся из школы… «Тудух-тудух», вдали слышатся поезда. Щебечут птицы, кто-то с кем-то разговаривает. Кто-то пылесосит, а низкий звук десятков тысяч машин, без перерыва нагромождается друг на друга, отдавая эхом. Это все навело меня на размышление насколько же много тут живущих своей жизнью людей.

И я даже не могла представить, что в этом огромном городе, где-то в укромном уголке безмолвно стоит древняя то ли каменная статуя, то ли надгробный камень. Я перелистываю страницы книг, и вот у меня в руках то брошюра в японском переплете, то старая университетская тетрадь, то написанное кистью сменяется написанным авторучкой, меняется и почерк. Например, книга, которую я сейчас открыла, была похожа на дневник периода Тайсё.11. Иероглифы были написаны в пересмешку с катаканой 12. Хоть все это и было красиво выведено, я не смогла разобрать ни слова.

— Бесполезно…— тяжело вздохнул Соута-сан после того, как мы пролистали все книги, которые были в коробке. — В дневнике было написано что-то похожее на описание, но кто-то закрасил черным самое важное место.

И вправду, на раскрытом развороте некоторые места были замазаны черной тушью. Я прищуриваюсь, пытаясь хоть немного помочь, и разбираю несколько слов написанных между замазанным, «Первый день сентября…Суббота…Ясно» «Посланец от утреннего дежурного», «8 часов утра» «Проявление бога Хифуми». Хм-м-м…

— Понятно! — я решила подать голос.

— Ты что-то поняла? — удивился Соута-сан.

— Прости, я просто решила хоть что нибудь сказать.

— Остается только спросить у дедушки…— ответил стул с горькой улыбкой.

— А?

— Этот дневник написал учитель моего дедушки.

— Дедушка?

— Да ,это мой опекун, воспитавший меня. Он лежит в больнице, тут поблизости, — он снова опустил глаза в книгу и шёпотом продолжил — Я не хочу его разочаровывать, показываясь в этом виде…

Я могла видеть его спину, как будто он полностью измотан.

Наверное, его дедушка тоже «мастер закрывания дверей»? А раз так, то может надо было встретиться с ним с самого начала? И я думаю, что скорее всего дедушка был бы обеспокоен состоянием своего внука, но никак не разочарован, и наоборот стал бы для него опорой. А может есть какая-то причина в том, что он первым делом не пошел к нему?.. Пока я предавалась размышлениям, в дверь начал кто-то яростно стучаться заставив меня подпрыгнуть на месте.

— Эй, Соута, ты там? Ты же там? -послышался мужской голос, продолжая долбить в тонкую деревянную дверь.

Я переглянулась с Соутой-саном, который видимо ничего не собирался предпринимать и отрешенно смотрел на дверь.

— Я видел, что у тебя открыто окно! Соута ты вернулся? Э-э-й!

Бам!Бам!Бам! Стук дверь продолжался, будто призывая Соуту-сана.

— Это Серидзава… Как он не вовремя.

— Кто это?

— Знакомый. Можешь что нибудь придумать? — он повернулся и побрел к стене.

А Серидзава, продолжал бесцеремонно стучаться в дверь.

— Э-э-эй,Соута! Я открою?

— Что?!

— Я открою! Все, я открываю?

Под аккомпанемент стука в дверь я вопросительно посмотрела на Соуту-сана, на что он сказал: «Он не плохой парень». Затем отвернулся к стенке и замер.

Бам!Бам!Бам!

А-а-а, что ж делать то!

Щелк, дверь отворилась.

Я увидела молодого парня со светло-коричневыми ближе к блондину удлиненными волосами в ярко-красной атласной рубашке, широко открывающей грудь.

— Эм, добрый день. — поклонившись я его поприветствовала.

— Ува! — Серидзава-сан с удивлением уставился на меня.

Надо как-то выкручиваться, придется что-нибудь придумать.

— Ты кто?!

— Я..сестра!

— Разве у него была сестра?..

— Точнее не совсем настоящая сестра?.. А двоюродная!

— Что? — Он холодно уставился на меня, и его глаза за стеклами модных очков с подозрением прищурились.

— Ах, эм …Так вы Серидзава-сан, да?

—А?

— Я слышала ваше имя от Соуты-сана.

Его взгляд немного смягчился.

— Приемный экзамен преподавателей? — это было так неожиданно, что я сразу же повторила то, что только что услышала.

А? Приемный экзамен? — Серидзава-сан, встав рядом со стеллажом и повернувшись ко мне спиной, с недовольством в голосе продолжил.

— А-а-а. Вчера был вторичный экзамен, на который он просто напросто не пришел. Это просто невозможно, совсем на него не похоже.

— Вчера, был экзамен…А-а-а?! — я перевела взгляд на стоящего у стенки Соуту-сана.

Он неподвижно стоял в лучах заходящего солнца, даже не встретившись со мной взглядом, и прикидываясь настоящим детским стульчиком.

— Он настоящий придурок! Можно сказать, взял и выкинул 4 года тяжелой работы! — отчаянно выпалил Серидзава-сан.

Он смотрел на выстроенные в ряд пособия с заголовками «Основы для сдачи экзамена на преподавателя», «Книга для тех, кто поставил себе цель стать преподавателем», «Токио. Сборник вопросов с прошлых экзаменов», «Удобный учебник, со всеми дисциплинами младшей школы». Как яркий островок, они выстроились в ряд и выделялись среди выцветших старых книг.

— Вчера я так распереживался его отсутствием, что сам не мог сосредоточиться на экзамене, — с раздражением поправил он свою длинную челку и обернувшись впился в меня взглядом.

— Так ты! Как там, Судзумэ-чан, да?

Я невольно вздрогнула, под его тяжелым взглядом.

— Если ты встретишь Соуту, скажи ему, что он меня бесит и чтобы большене показывался мне на глаза.

— Эээм…

— Но…20.000 йен… — будто резко что-то вспомнив, он отвел от меня взгляд.

— 20.000 йен…Я ж одолжил ему их. — лениво протянул он, снова уставившись мне в глаза.

— Скажи ему чтоб быстрее отдал мне долг.

— А?..

— Да я слышал, что у него там все сложно с каким-то семейным делом…

Серидзава-сан засунул два больших пальца в карманы своих черных узких джинс, повернулся к прихожей и пошел на выход бурча себе под нос.

— Этот парень, о чем только думает…Как же бесит…Хоть написал бы, раз что-то случилось. Он что ребенок? Совсем нет никакого воспитания…

Он начал обуваться, перестав обращать на меня внимания, будто я пустое место. В спешке я подбежала к прихожей, пока он надевал остроносые туфли. Далее парень встал, открыл дверь и, мазанув по мне, застывшей в смятении, взглядом, бросил :

— Ну я пошел.

И вышел за дверь.

В этот самый момент мой телефон разразился сигналом, предупреждающим о землетрясении.

— Ах! — Серидзава-сан от неожиданности застыл на месте, его телефон тоже начал разрываться сигнализируя.

Повергающая в ужас какофония.

Он достает телефон из кармана джинсов и смотрит на экран.

— Оповещение о землетрясении? А? Разве сейчас трясет?

Я без слов обуваюсь, и, проскальзывая мимо Серидзавы-сана, выхожу из квартиры. Он что-то говорит мне в след, но у меня нет времени ему ответить, я перегибаюсь через перила общего коридора и смотрю на город.

— О, остановилось, — сказал Серизава-сан. И вправду из телефона больше не разносилось режущее слух оповещение.

— Эй…ты. С тобой все в порядке? — он начал вглядываться в мое лицо.

У меня даже не было времени ответить ему. Только рассеянно вырвалось:

— Близко…

Это было намного ближе, чем я думала. Там было это.

В глубине за чередой зданий и домов на расстоянии от меня в примерно 200-300 метров, волнами устремляясь ввысь красно-черное нечто. Мутный поток не спеша извивался в зажатом между домами пространстве, будто кто-то запустил в небо мегаполиса огромный и абсурдный красный объект, над которым, кружась, каркало неисчислимое количество черных ворон.

— Ого, сколько там птиц собралось! — без удивления в голосе сказал рядом стоящий со мной Серидзва-сан. — Вроде там находится река Канда. 13 Может на ней что-то произошло?

Он не видит. Самое важное он не может видеть.

Раздался стук, на который я тут же обратила внимание.

— Пошли, — резко прошептал Соута-сан, который непонятно как давно и как именно стоял рядом у меня в ногах.

Подняв стул на руки, я пустилась в бег.

—А? Что? П…подожди! Ты! — Серидзава-сан закричал мне вслед.

Я не оборачиваясь, в спешке спускаясь по лестнице, обдумывая те слова об экзамене. Но… почему же Соута-сан не обмолвился ни словом про него.

Примечания

1. (прим. порошковый зеленый чай, он достаточно густой и ярко зеленого цвета)

2. (Милый)

3. (Сладкий)

4. (Прим. Тэммей — рассвет. Девиз правления японского императора Кокаку, использовавшийся с 1781-1789г.г. В 1782 году(.3й год правления Тэммей)в результате извержения вулкана Асама в провинции Синано погибло более 20 000 человек. Извержение усугубило последствия бушевавшего в стране голода: сельское хозяйство провинции Кодзукэ и Синано оставалось непродуктивным еще 4-5 лет)

5. (прим. Исторический период 1603-1868гг)

6. (прим. Горные отшельники в древней Японии,в основном представители школ сингон и тэдай.)

7. (прим. «Тора но Таихен так прозвали землетрясение произошедшее в эпоху Эдо, 23 декабря 1854 года. Землетрясение магнитудой 8,4 балла. Погибло более 10000 человек)

8. (прим. Обозначение древней Японии.)

9. (прим. Крупнейшее озеро в Японии, находится в префектуре Сига, к северо-востоку от бывшей столицы Киото)

10. (прим.1901год)

11. (прим. «великая справедливость» -девиз правления императора Ёсихито, период в истории Японии с 30 июля 1912 по 25 декабря 1926)

12. (прим. Слоговая азбука для заимствованных слов)

13. (прим. Река, протекающая по территории столичного региона Токио. Длина реки составляет 24,6 км)

— Я и не знала, что у тебя такой

важный экзамен! — проговорила я, пробегая по улочкам жилого района, купающегося

в лучах заходящего солнца. — И к тому же он был вчера! Что же делать?!

— Ты не виновата.

— Н…но ведь это я, вынула канамеси!

На меня, держащую в руках детский

стульчик и разговаривающую на повышенных тонах сама с собой, пристально

уставились идущие на встречу школьники.

— Все нормально, — будто

декларируя, ответил Соута-сан. — Давай сегодня мы со всем разберемся: закроем

заднюю дверь, превратим кота обратно в канамеси, и, наконец-то, я смогу

вернуться в свой прежний облик!

Я бегом спускаюсь по склону,

прилегающему к старшей школе. Перед глазами в конце улицы предстает широкая

автомагистраль, за которой виднеется рьяно извивающийся красный мутный поток.

Спустившись со склона, заворачиваю

за угол и выхожу на пешеходную дорогу. Не выпуская из виду червя, я бегу,

лавируя между людьми, возвращающимися домой, число которых начало

увеличиваться.

Справа от меня на расстоянии в

несколько десятков метров, будто зажатое и идущее параллельно с четырехполосной

дорогой со снующим туда-сюда машинами, извивается красное нечто. В глубине

автомобильной дороги течет река с небольшим выступом из насыпи, откуда червь не

спеша устремляется в небо.

Над рекой, будто танцуя, кружат то

ли десятки, то ли сотни ворон, за которыми с тревогой на лицах наблюдают

прохожие.

— Эм…А сама задняя дверь-то, где… —

сказала я на бегу.

—А-а, быть может она находится ниже

по течению! — подал голос, находящийся на моих руках Соута-сан.

Деревья, посаженные вдоль дороги,

заслоняют обзор, и не понятно, где именно находится источник червя. Впереди,

прямо по дороге, находится станция «Отяномидзу», и людей, возвращающихся с

работы, становится все больше и больше. У меня не получается увернуться, и я

сталкиваюсь с другим человеком, на что он раздраженно цыкает. Но я бегу дальше,

игнорируя недоумевающие взгляды, направленные на меня, сжимающую в объятьях

детский стульчик.

Быстрее. Мне нужно как можно

быстрее добраться до источника червя, ведь там должна быть задняя дверь, а

значит должен быть и Дайдзин…

Вдруг я заметила какую-то

странность.

«Ах, какой миленький» донеслось до

меня от человека, прошедшего мимо и смотрящего мне под ноги.

«Ой! Котенок!» — воскликнул еще

один мимо проходящий человек.

Я смотрю вниз.

— Су-у-удзумэ!

— Дайдзин! — непонятно с какого

момента белый котенок бежал рядом со мной.

— Давай поиграем! — донесся веселый

детский голос.

— Канамеси! — прокричал Соута-сан и

спрыгнул с моих рук.

Чуть не падая, он выбежал на

пешеходную дорогу, а Дайдзин пустился наутек. Они Пробегали, проскальзывая

между ног многолюдной толпы.

Что?! Стул?! Люди начали поднимать шум, и многие

подоставали телефоны, делая фотографии и записывая видео. Я отчаянно

проталкивалась между ними, стараясь не упустить из виду тех двоих.

— А-а-а!

Дайдзин выпрыгнул на автомобильную

дорогу, а за ним и Соута-сан. Отовсюду эхом доносятся гудки машин и звуки

затвора камер, а эти двое без всякой осторожности начали бегать по оживленной

четырехполосной автостраде. Дайдзин пересек центральную полосу и, нагнувшись,

прошмыгнул под движущимся на него грузовиком, а Соута-сан проскользнул сбоку от

него. В следующее мгновение на них едет уже следующая машина, уже, казалось бы,

столкновения не избежать. Но Дайдзин прыгает на ее капот, проворно взбираясь.

За ним прыгает Соута-сан и бежит, поднимая стук, по крыше автомобиля. Кот

делает высокий прыжок, то же самое повторяет и стул, запрыгивая на висящий над

их головами арочный мост.

— Соута-сан! — прокричала я,

мельком заметив, как они скрылись за перилами моста.

«Эй, вы это видели?»

«Кошка с собакой?»

«А разве это был не стул?»

Слышу обрывки фраз удивленных

людей, пока пытаюсь добежать до моста. Слева от меня находится лестница, по

которой начинаю вбегать. Я так запыхалась, что не могу даже извиниться перед

бабушкой с зонтиком от солнца в руках, с которой только что столкнулась

плечами.

Наконец-то взбежав на мост, я

замечаю, что все собравшиеся люди подоставали телефоны. Проследив за тем куда

именно направлены их объективы, я вижу, как на середине моста, где ходят

туда-сюда машины, находится Соута-сан, прижимающий сидением под собой белого

кота. Видно, что они о чем-то спорят. Люди, снимающие эту сцену, пребывали в

полной растерянности, не понимая, что именно такое они сейчас видят. А снующие машины

от испуга жали на клаксоны, объезжая непонятный объект, находящийся у них на

пути. Я пораженно застыла на месте.

— Что же мне делать…

И тут я вижу, как на них несется

машина, даже не собирающаяся сбросить скорость. Стоило мне только подумать о

том, что она сейчас их переедет, как стул и кот, оттолкнувшись, прыгнули с того

места, на котором были. Послышался визг тормозов и длинный гудок, после чего

машина скрылась из виду. Соута-сан отпрыгнул на противоположную от меня пешую

дорожку, я, не думая, побежала в его направлении. И…

— А! — передо мной вдавив клаксон

пронеслась машина.

Я отпрыгнула и с учащенным

сердцебиением посмотрела влево-вправо, после чего, задержав дыхание, пронеслась

через дорогу.

— Соута-сан!

В конце концов я его догнала,

только вот Дайдзина рядом не было. Соута-сан стоял на перилах, пристально

уставившись куда-то вниз, я проследила за его взглядом.

У меня сперло дыхание.

Внизу, на насыпи в реке Канда,

виднелся туннель, предназначенный для поездов. Он выглядел так будто какое-то

чудище раскрыло свою черную пасть, и оттуда извергался черно-красный мутный

поток,бурля и распространяя жуткую ауру, разбрызгивая в разные стороны

неприятный сладковатый смрад. В него будто бы вплеталось бесчисленное

количество слабо светящихся нитей. Червь вырывался из железнодорожного туннеля.

— Задняя дверь…Она там, внутри?..

Внезапно из туннеля показался

серебристый поезд и, как ни в чем не бывало, проехал сквозь мутный поток,

скрывшись в другом туннеле на противоположном берегу реки.

— Как же нам попасть туда?..— с

безнадежностью пролепетала я.

«Тело» червя протягивается под

арочным мостом, на котором мы находимся, вдоль берега, уходя вверх по течению

реки. Оборачиваясь, вижу его верхушку, которая начинает подниматься, будто

невидимая рука вытягивает ее к небу. Вслед за ним выше поднимается и стая

ворон. Этот красный мутный поток на удивление завораживающе красиво мерцает в

лучах заходящего солнца. Как будто кто-то медленно выдувает расплавленное

стекло червь не спеша, блестя и переливаясь вытягивается к небу.

— А?..

Вдруг он резко остановил свой

подъем.

Поравнявшись с высотками,

выстроившимися по обе стороны реки, червь бесшумно замер. Будто застыв в

раздумьях, он начал беззвучно и медленно закручиваться в спираль.

— Эм…Он остановился?

— Нет… — сказал Соута-сан дрожащим

голосом.

Я неосознанно перевела на него

взгляд и увидела, как он уставился на землю под ногами.

— ?.. — я тоже опустила глаза, и

увидела лишь сплошную каменную кладку.

— !.. — вдруг мне показалось как

будто что-то коснулось подошвы моих ботинок, и я рефлекторно встала на цыпочки.

Подземный гул?

Будто под ногами скрипит что-то

большое…Настолько большое, что его невозможно охватить взглядом.

Холод начинает медленно взбираться

по моим ногам, и у меня проступил холодный пот. Резко смолкли вороны и цикады.

В этой странной тишине лишь раздается эхом звук неуместно и беспечно

проезжающего поезда.

— Бесполезно… — с безнадежностью

пробормотал Соута-сан. И в тот момент, когда я перевела взгляд на него…

БАМ!

Произошел подземный толчок, такой

силы, что меня подбросило в воздух на несколько сантиметров, и, потеряв

равновесие, я рухнула на колени. А выстроенные на мосту в ряд фонарные столбы с

громким металлическим скрежетом начали раскачиваться, словно маятники. Телефон

в кармане разразился сигналом, оповещающим о землетрясении. Этот ужасный

диссонанс механического голоса, повторяющего «это землетрясение», и звукового

сигнала, повторялись друг за другом, сливаясь в какофонию. В то же время

оповещение раздается и из телефонов других людей. Началась толкотня, и слышаться

чьи-то визги.

Спешно достаю свой телефон и вижу

написанное красно-желтым: «Срочное оповещение о землетрясении. Район Канто.

Приготовьтесь к сильным подземным толчкам.»

— !

Мое тело окаменело. Но в следующий

момент ранее прочитанное сообщение исчезает с экрана, останавливается и звук

оповещения. Утихают телефоны и других людей, которые понемногу начинают

успокаиваться. Земля перестает сотрясаться.

— Остановилось…А? Что это все

значит?!

Был всего лишь один подземный

толчок, а червь находился все в том же безмолвном и неподвижном состоянии. Я

опускаю взгляд на Соуту-сана, и мне кажется, будто он стал мертвенно-бледным.

— Вытащен…

— Что?

— Извлекли второго канамеси!

Мой вопрос «Что ты имеешь в виду?»

застрял в горле. Послышался низкий булькающий звук. Я облокотилась на перила

моста и смотрю вниз, где источник червя, виднеющийся из тоннеля, начинает

разбухать, как будто кто-то наступил на шланг с льющийся водой, там образовался

огромный нарост. Он продолжает, дрожа расширяться.

— Все его тело сейчас выйдет

наружу! — с болью в голосе вскричал Соута-сан, и вместе с его криком нарост

червя лопается.

Мутный поток с ужасающей энергией

начинает изливаться из туннеля и с гулом от сотрясения земли выходит хвост

червя.

Он мощным потоком, похожим на

огромную змею, проносится под мостом, исчезая. Вздымается сильный ветер такой

силы, что хлещет меня по коже. Вдруг в поле моего зрения попадает белый кот,

сидящий верхом на этом потоке.

— Дайдзин! — проорала я.

— Судзумэ-сан, нам надо любым

способом не допустить землетрясение, — не отрывая взгляда от кота, низким

голосом проговорил Соута-сан.

— А.

— Я пошел, — встав на перила, он

внезапно шагнул с моста.

— Что?! Соута-сан! — вскричала я и,

бросаясь за ним, свесилась через перила.

Стул засасывает в мутный поток и уносит

по течению под мост. Я рефлекторно разворачиваюсь и начинаю бежать в том

направлении, куда движется червь. Я выскакиваю на проезжую часть, справа от

меня доносится скрип тормозов, слева гудки машин. Не обращая ни на что

внимания, я набираю еще большую скорость. Совсем рядом, с левой стороны

доносится звук резкого торможения, и что-то задевает мою спину. Я вбегаю на

противоположную пешеходную дорожку и по инерции взбираюсь на перила.

Вокруг люди начали взволнованно

переговариваться. Червь, которой прошел под мостом, резко повернул и начал

устремляться вверх.

Прохожие видят лишь одну меня,

стоящую на перилах и уставившуюся в небо. Но я…

— Соута-сан! Подожди! — крикнула я

и прыгнула с моста.

Вокруг поднялся визг людей,

наблюдающих эту картину.

— Судзумэ-сан?!

Соута-сан, обвитый поднимающимся

червем, ошеломленно протянул ножку, за которую я еле-еле успела схватиться. Мое

тело с сильным ускорением потянуло вверх. Вместе с червем я поднимаюсь к небу,

болтаю ногами, и с моей левой ноги слетает ботинок, который сделав несколько

оборотов в воздухе, падает на землю. Правой рукой я вцепилась в ножку стула, а

левой пытаюсь нащупать червя, но моя рука утопает в нем, и такое ощущение, что

я сжала в руке теплые зерна риса. Раздавливая в руках, я отчаянно хватаюсь за эти

зерна. Находясь верхом на черве, мы прорываем стаю ворон, возносясь все выше и

выше. Я наперекор атмосферному давлению прикладываю все силы, чтобы поднять

свое тело.

— Ты…

В итоге я села на корточки рядом с

Соутой-саном.

— Это настоящее безрассудство! — он

взорвался криком.

— А идти одному, это…А-А-А!

Тело червя, состоящее из чего-то

похожего на зерна риса, начало таять растекаясь словно грязь.

— Судзумэ-сан! — падая в пустоту, я

слышу его удаляющийся голос над моей головой.

Перед глазами все вращается. Из

горла вырывается беззвучный крик. Замечаю, как снизу приближается похожий на

ветку, приток мутного потока. Немного пролетев, я вытягиваю руку и успеваю

ухватиться за него. Но он, словно теплая каша, распадается у меня в руках.

Я падаю.

Перед глазами все вращается.

Высотки, отражая лучи заходящего солнца, в который раз попадают в поле моего

зрения.

— Судзумэ-сан! Я сейчас тебе

помогу! — слышится приближающийся голос, но никого не видно.

— Чт..! — что-то с силой врезалось

мне в живот, и от шока то, что я хотела сказать, оборвалось на полуслове.

Стул! Соута-сан прыгнул и оттолкнул

меня.

Я упала на что-то упругое, так и не

выпуская стул из своих объятий, несколько раз перекатилась и остановилась.

— Судзумэ-сан! Ты в порядке?

—Соута-сан! — продолжая держать

стул в руках, я села.

Мы находились на чем-то, похожим на

упругий лёд. Тело червя было устойчиво мягким, оно состояло из стремительного

течения чего-то похожего на желе. Места, состоящее из пузырей похожих на зерна

риса, можно увидеть через призму этой упругой субстанции, как косяк мелких

рыбок подо льдом.

— Поверхность червя нестабильна. Мы

должны держаться вместе. — послышалось из моих объятий.

— Хорошо!

Неся нас, тело червя продолжает

подниматься, его кончик начинает медленно вырисовывать гигантскую спираль в

вечернем небе.

Примерно в то же время, пока

невидимый червь расползается по небу над Токио, после рабочего дня и школы люди

непринужденно прогуливаются по вечернему городу.

Атмосфера наполнена людским

дыханием и голосами, в воздухе плывут запахи ужина, доносящиеся из

ресторанчиков и домов, а улицы освещены разноцветными фонарями, которые будто

бы заменяют собой свет солнца. С наступлением вечера людская суета

накладывается друг на друга, словно поверх старой краски наносится новая.

Никто не замечает необычайно

странное колебание на фоне заходящего за горизонт красного солнца. Причудливые

радужные отблески отражаются на глянцевых окнах небоскребов, на лобовых стеклах

стоящих в пробке машин, на ободке стакана, в который налили минеральную воду и

на глади воды, во рву около императорского дворца, где ничего не замечающие

люди совершают пробежку. Только в глазах уставившихся на небо птиц,

выстроившихся на крыше, отражается огромный заворачивающийся в спираль, мутный

поток.

Люди поглощены своими радостными

мыслями.

Как проведут время со своим

любимым, с которым должны вот-вот встретиться.

О том, как будут наслаждаться в

одиночестве ужином.

О чем же будут болтать с другом, с

которым договорились, встретится.

О том какая будет улыбка, полная

радости у ребенка, когда за ним придёт родитель.

Все они уже начали забывать о

коротком землетрясении, произошедшем некоторое время назад.

О том, как какая-то девушка вроде

бы спрыгнула с моста.

И о том, что чуть погодя после ее

прыжка, с неба упал ее ботинок.

И только птицы… и только мы, можем

все это видеть.

Огромный красный водоворот,

разросшийся в небе над Токио, был похож на то, как будто кто-то выдернул пробку

из неба, и красная мутная грязь, вращаясь, туда всасывается. Этот водоворот

совершенно не собирается исчезать, он становится все больше, расползаясь все

дальше. Он застилает небо, как огромная крышка, накрывая столицу.

Я с Соутой-саном на руках, бегу по

поверхности этого водоворота.

— Червь начинает покрывать весь

город! — я неосознанно сорвалась на крик. Держа Соуту-сана в руках, я продолжаю

бежать по поверхности червя. Поверхность его тела упругая, полупрозрачная,

затвердевшая, словно асфальт.

Впереди виднеется туманный

горизонт, а внизу неисчислимое множество зданий. И притоки червя, по отдельности

закручиваясь в сложные спирали, продолжают расползаться, будто пытаясь это все

покрыть под собой. Издали водоворот похож на красное око, от этого, кажется,

что сверху на Токио беспристрастно уставилось несметное количество светящихся

красных глаз.

— Соута-сан, это…

— А-а-а, если это упадет, то весь

Канто… — то ли от гнева, то ли от страха, его голос дрожал. — Нет другого

выхода, кроме как вонзить канамеси. Где же этот Дайдзин!..

Не зная где же находится кот, я

заметила, что приближаюсь к центру червя, который свернувшись кольцом, походил

на огромный диск, и его центр немного поднялся, став похожим на красный холм. И

виднеющиеся через полупрозрачное тело плывущие пузыри, как стая мальков,

направляются, втягиваясь туда. Заслоняя собой заходящее солнце, красный холм

тускло светится на фоне сумеречного неба.

Я бегу, будто находясь в кошмаре,

лицезрея этот ужасающий и в то же время прекрасный пейзаж.

— Су-у-удзумэ!

Внезапно раздался детский голос.

Я остановилась как вкопанная и подняла

взгляд по направлению к голосу. Вокруг холма выросло множество розовых

щупальцев, похожих на тонкие ветки, и на одном из них спокойно сидел Дайдзин.

Подул ветер, раскачивая эти ветки,

а кот так и сидел, смотря на меня ничего не выражающими желтыми глазами.

— Червь упадёт и произойдет

землетрясение. — в его высоком детском голоске, звучит радостное предвкушение.

— Дайдзин!

— Канамеси! — одновременно

прокричали мы с Соута-саном.

Он выпрыгивает из моих объятий и

собирается пуститься в погоню…как вдруг со скрипом неожиданно застывает.

Стук! Соута-сан заваливается на бок.

— Соута-сан! — я беру стул в руки и

начинаю всматриваться в него, — Что случилось?!

Над головой послышалось хихиканье.

Поднимаю голову вижу, как большие

желтые глаза распахнулись еще шире.

— Сейчас умрет очень много людей.

— ! — обнимая Соуту-сана, я бегу к

источнику веток, крича на бегу, — Почему ты все это делаешь?! Довольно, просто

вернись уже в образ канамеси!

— Невозможно. — он сказал это таким

убедительным тоном, будто подразумевая «Ты даже этого не понимаешь?» — Дайдзин,

больше не канамеси.

— А?

Дайдзин грациозно спрыгнул с ветки,

беззвучно приземлившись на стул. Он прижался мордочкой к Соуте-сану и что-то

ему быстро прошептал.

— Ты!

Я пытаюсь схватить его одной рукой

за шкирку. Он выскальзывает, и будто издеваясь, начинает крутиться вокруг меня,

я пытаюсь его поймать, но не дотягиваюсь. Безнадежно.

— Соута-сан, что же делать!.. —

задыхаясь, я спрашиваю находящийся в моих руках стул.

Ответа не последовало.

— Соута-сан?

— Судзумэ-сан, прости… — медленно

проговорил он.

— А?

— Прости… — опять повторил он.

Я подумала почему же он извиняется?

Он начал говорит так медленно, что

это показалось странным.

—Я наконец то понял…Я не замечал…Я

не хотел это замечать…

— Э…П…подожди…

Холодный. Мои пальцы заледенели,

пока я его держу.

— Сейчас… — он становится все

холоднее, легкий иней начал покрывать поверхность стула. — Сейчас…Это я —

канамеси.

— Что?..

Иней покрывающий стул, начинает

утолщаться превращаясь в лед. Его голос становится отстраненным, словно он весь

потерял свою теплоту.

— Когда меня превратили в стул… На

меня так же перешла обязанность… Канамеси.

«А-а, вот как» мой разум понимает,

о чем он говорит, а вот эмоции слишком запутанны и будто не поспевают за его

словами. У меня начинается паника. Лицо Соуты-сана — спинка стула, вся

покрылась льдом.

— Ааа…Вот он, мой конец? В таком

месте… — на последнем издыхании шепчет он.

— Соута-сан?

Он начинает покрываться льдом.

Ранее легкий стульчик, становиться тяжелым словно камень.

— Я…Мне повезло встретить те…

Его голос оборвался на полуслове. И

в этот миг то, что я обнимаю, это уже не стул. Это уже не Соута-сан.

— Соута-сан! — я кричу.

«Нет!» моя душа тоже никак не могла

смириться. То, что раньше было стулом, полностью покрылось льдом и приняло

форму коротко заостренного меча.

Нет. Я не хочу, чтобы все было

именно так, — кричу я раз за разом.

— Соута-сан, Соута-сан, Соута-сан,

Соута-сан!..

— Это уже не Соута, — Дайдзин

стремительно подошел ко мне.

— Дайдзин! Ты! — я зло уставилась

на кота.

У меня все плывет перед глазами. Я

плачу, из моих глаз катятся и падают крупные бусины слёз.

— Ты не будешь запечатывать червя

посредством канамеси? — послышался наивный детский голосок.

— Как же…

— Но ведь, — Дайдзин спокойно сел

передо мной,— червь упадет? И произойдет землетрясение?

Как только он это сказал, я пришла

в себя.

— Он начинает заваливаться?!

Червь собрал в себя достаточно

тяжести и уже начал медленно опускаться вниз. Облака не спеша плывут на верх, и

такое ощущение, как будто я понемногу приподнимаюсь.

— Соута-сан! — я вложила все силы в

руки, приподняв и пытаясь докричаться до той вещи, которая раньше была стулом.

— Соута-сан! Прошу! Проснись!

Соута-сан!

— Да всё, — сказал Дайдзин, будто

под своими словами подразумевая, что уже ничего поделать нельзя, и передней

лапкой похлопал по моему бедру. — Это больше не Соута-а-а.

Не вытерпев, я замахиваюсь на кота,

от чего тот увернулся. Скорость падения червя начинает ускоряться, от чего

приходит ощущение парения, мои волосы развеваются назад. Земля все ближе и

ближе.

— Соута-сан!!! — я кричу изо всей

мочи. — Что же мне делать?! Соута-сан! Соута-сан!!!

— Умрет много людей, — развалившись

на животе и открыв свои желтые глаза сказал Дайдзин — Много, много людей!

Его до этого ничего не выражающие

глаза сейчас смотрели с триумфом и предвкушением.

«Я не хочу этого делать…» Эти мысли

крутились у меня в голове. Я совершенно не хочу, что бы все было именно так.

Я вижу. Хотя я совершенно это не

хочу, но я представляю, что сейчас происходит. Звезды начинают мерцать на

потемневшем небе. На земле ходят ничего не подозревающие люди, направляясь по

своим делам, кто-то идет на станцию, а кто-то переходит дорогу, кто-то садится

на поезд.

Кто-то ужинает.

Кто-то делает покупки в

круглосуточном магазине.

Кто-то набирает сообщение на

телефоне.

Кто-то волнуется, идя бок о бок со

своим одноклассником.

Кто-то возвращается домой, идя под

руку со своей горячо любимой мамой,сей грудью вдыхая освежающий воздух вечера

позднего лета, пока что не тронутый

гнилостным зловонием.

Я вижу.

Над их головами безмолвно парит

огромный красный спелый плод, раскрытый словно корона.

И он падает. Он уже близко к земле.

Мне становится сложно дышать, и я

не могу обуздать охватившую меня дрожь. Не хочу. С меня хватит.

— Не хочу! — у меня прорезался

голос.

В моей душе хаос, хоть мои глаза

закрыты, будто сломалась пробка, из них полились слезы. Я высоко подняла руки

со сжатым в них канамеси.

Открываю глаза, уставившись

затуманенным взором. Это больше не он. Это заостренное ледяное копье. Медленно

прикрываю глаза. Замахиваюсь.

— А-а-а-а-а-а!

Собрав все силы, оставшиеся в моем

теле, я вонзила канамеси в червя.

Вспышка голубого цвета пронзила

центр кольца.

В тот же миг тело червя, настолько

огромное, что покрывало весь район Канто, сжалось в одну точку, исчезло,

всосавшись в землю. После себя оно оставило эфирный след, который, погодя,

также растворился в воздухе, превратившись в рябь, похожую на северное сияние,

и непродолжительное время ярко переливаясь протягиваясь по небу. Морось радужного

дождя омыла крыши Токио. Люди были поражены и взволнованы, все

фотографировались и обменивались фотографиями, а волшебная ночная радуга на

время усладила души людей.

В то же время никто не заметил, как

с ночного неба падала фигура девушки. Она была без сознания, медленно вращаясь

, падала вниз разрезая ветер. А рядом с ней, падал маленький котенок, который

приблизившись к девочке зацепился за нее когтями, и обвился своим маленьким

телом, чтобы защитить ее голову. Когда пролетев с высоты небоскребов, земля

начала необратимо приближаться, тело котенка внезапно распухло. Он становится

зверем во много раз больше человека и крепко держит в объятиях девушку.

В следующее мгновение поднялся

высокий всплеск на темной глади воды. Окруженный зданиями, это был старый и

широкий ров, оставшийся в центре Токио. Пронзительный звук эхом отразился от

каменных стен, и спящие утки вздрогнув улетели, оставляя после себя рябь на

поверхности воды. В конце концов все стихло — это все осталось никем не

замеченным, и ночная тишина вновь поглотила округу.

“Тук-Тук”, — доносится, щекоча мои

уши, звук в переменчивом ритме.

Тук-тук, тук. Тук-тук.

Что же это за звук?

Это мама накрывает на стол,

готовясь к завтраку?

Или этот стук — сигнал в игре в

прятки, спрашивающий: «Ты здесь?»

А может это я стучу в окно

сестринского поста, желая, чтобы мама меня заметила?

Или это звук того, как маленький

камешек, гонимый морским ветром, ударился об окно?

Тук-тук. Тук.

Нет, не то. Это звук деревянного

молотка. Так это тот день…День, когда мне исполнилось 4 года.

Я открыла глаза.

Мама находится в саду и что-то

делает, стуча деревянным молотком. Я сижу в залитом солнечным светом саду,

скрестив ноги на картонке, которую мне она подстелила, и тоже что-то мастерю.

Вокруг выстроились коробки с деревянными досками, палками, рубанком, лобзиком и

другими рабочими инструментами.

— Мама-а-а, ты закончила? —

спросила я, невнятно выговорив, милым детским голоском.

— Еще нет, не-е-ет, — на распев

ответила мама.

У нее длинные волосы, которые

солнечный свет обрамляет золотым цветом. Золотой цвет блестит, как капли воды,

на ее длинных ресницах и губах, которые выглядят чуть пухлее моих.

Мама поставила меня на веранде и

измерила рулеткой длину моих ног. Потом отпилила несколько палок и электрической

дрелью проделала несколько дырок в деревянной дощечке.

Будь то готовка, вождение или

рукоделие, моя мама хороша во всем!

— Какой цвет тебе больше нравится:

розовый, синий или желтый? — спросила мама, поставив передо мной банки с

краской.

— Желтый! — ответила я, заметив,

как за спиной мамы кружили желтые бабочки 1, и мне их цвет показался ужасно милым.

С громким хлопком женщина открывает

банку, и по саду распространяется будоражащий запах.

Она макает кисточку, набирая

побольше краски, и начинает красить две квадратные дощечки размером около 30

см. Глянцевый желтый цвет, отбрасывая блики, отражает майское солнце.

Потом мы вместе обедаем якиудоном,

и ко второй половине дня краска полностью высыхает. При прикосновении к

дощечкам, выкрашенным в ярко-желтый цвет, ощущается удивительная гладкая

текстура. Тук-тук-тук. Мама вставляет палочки в доску, и снова слышится этот

волнующий стук.

— Ну-у-у, уже всё? — мне уже

начинает надоедать, и я жалуюсь, раскладывая камушки на клумбе.

Я сыта и меня начинает клонить в

сон.

— Ну кто зна-ает, — дразнит мама.

Тук-тук, тук-тук. Она, улыбаясь,

поднимает на меня взгляд.

— Готово! Судзумэ, поздравляю тебя

с днем рождения! — она протягивает мне стульчик желтого цвета.

— О-о-о! — я радостно вскричала.

Хоть я и вскричала, но мне

показалось что, чего-то не хватает. Этот стул имеет простую форму, квадратную

спинку и такую же сидушку с четырьмя ножками. Но маленькая я хотела что-то

более одушевленное.

— А где у него личико? Тут? — я

показала пальчиком на спинку стула.

— Это ведь стул, специально

сделанный для Судзумэ! — мама улыбнулась и попросила меня немного подержать

его.

Дав мне его в руки, она немного

подумала и начертила карандашом два кружка на его спинке. Достав из коробки нож

для резьбы, сделала две выемки и, обработав наждачной бумагой, заново закрасила

краской. Спинка стула становится лицом с яркими глазами.

— Вот! Как тебе?

— Ва-а-а-у! — на этот раз я

обрадовалась от всего сердца. Желтый стульчик с двумя глазками, выглядел так,

словно мог вот-вот заговорить, и будто он хочет стать со мной друзьями. С меня

разом слетели одолевающие меня до этого сонливость и скука.

— Специально для меня! — я села на

стул, он был идеального размера, как раз под меня.

И опять повторила: «Специально для

меня!».

— Мама, спасибо! — прямо не слезая

со стула, я кинулась в объятья матери, которая сидела рядом со мной на

корточках.

И мы втроем как клубок покатились

по саду. Сев маме на грудь, я серьезно заявила:

— Я клянусь, что всегда буду его

беречь!

— Всегда? Значит мама не напрасно

старалась, делая его для тебя, — засмеялась она.

Вслед за ней радостно засмеялась и

я...

Наши полные смеха голоса, звук

прибоя с побережья, временами раздающееся пение соловья, — все это отчетливо

вложено в воспоминание. Я думала, что уже все забыла, что это воспоминание

растворилось, а оно всегда было внутри меня, и я смогла его вспомнить вплоть до

мельчайших деталей.

Я с неохотой вынырнула из похожей

на теплый ил дремоты, медленно пробуждаясь ото сна.

До ушей донеслось тихое завывание

ветра вперемешку со звуком текущей тонкой струйки воды.

Я открыла глаза.

Вокруг было темно, только где-то

высоко над головой что-то блекло светилось голубоватым цветом. Оно было

настолько не ясным, словно это был какой-то нелепый узор, отражающийся на

внутренней части моих век, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, ведь

я не могла понять, открыты ли у меня глаза или нет. Я несколько раз с силой

закрыла и открыла глаза, поморгав.

— …

Понемногу привыкая к темноте, я

начинаю различать смутные силуэты. Потолок высотой с 4х — 5-ти этажный дом со

странной неровностью, будто составленный из комбинации огромных блоков из

стыков, через который пробивается блеклое свечение.

Я лежу на спине в гигантском

пространстве, не похожим на то, что было сконструировано человеком, хоть и для

естественной пещеры. но было слишком геометрично. Каменный пол подо мной был

немного влажным.

— Все же, где это… — бормоча я

приняла сидячее положение. Засунув руку в карман штанов, достаю телефон. Шелест

одежды разносится эхом, будто я в тоннеле.

— Я нахожусь?.. После нажатия на

кнопку включения экран вспыхивает слепящим светом, и я невольно зажмуриваю

глаза.

Нажимаю на иконку карты, приложение

открывается немного дольше чем обычно, и в открытом окошке я вижу, что почти на

весь экран показана река, а мое расположение находится прямо в ее середине.

— Под…рекой?

Когда я провела двумя пальцами по

карте, чтобы изменить масштаб и увидеть больше, карта неожиданно закрылась, и в

середине черного экрана появилась иконка светящейся красным батареи, и телефон

отключился.

— А-а-а! — я выдохнула весь воздух

из легких.

Батарея телефона полностью

разряжена. Я была все еще рассеяна и чувствовала себя как в тумане. И прошлый

сон еще не до конца развеялся, эхом слабо отдаваясь в голове. Так и не поднявшись

с сырой земли, медленно оглядываюсь вокруг.

— А… — вдалеке замечаю еле заметное

свечение.

Из пространства, в котором я

нахожусь, отходит несколько проходов, и в глубине одного из них виднеется

слабый голубой свет.

— Соута-сан?.. — на автомате шепча

это, я вложила силы в ноги,поднимаясь.

Встав и ощутив дискомфорт, я

заметила, что на левой ноге не было ботинка.

— Точно…

Идя на свет, я понемногу вспоминала

о том, как потеряла ботинок, когда была на поднимающимся вверх черве. Затем о

том, как стулом… канамеси проткнула червя. Далее червь исчез, и я упала с неба.

А потом…

— !.. — пройдя проход, у меня

перехватило дыхание от представшей у меня перед глазами картиной.

Там были руины. Руины какой-то

очень древней эпохи раскинулись в этом месте под землей.

— Так это тут…

Тут все было сделано из древесины и

камня. Все крыши были покрыты черепицей, все столбы были деревянные, стены

каменные, а ровно по центру одиноко стояли огромные замковые ворота. Они были

единственными, что осталось не тронутыми посреди разрушенных останков. Ворота

замка были распахнуты, а внутри простиралось звездное небо.

— …задняя дверь Токио?!

В тот же миг я бросилась к этой

двери и с громким всплеском наступила в воду: вокруг этих ворот скопился тонкий

холодный ее слой.

— А-а-а! — у меня, стоящей перед

ними, вырвался крик удивления.

Внутри ворот сияло звездное небо

вечности, под которым виднелся иссиня-чёрный силуэт горы, где на вершине было

воткнуто что-то маленькое.

Это был стул.

Ножки стула крепко впились в тело

червя, который сейчас был в виде черной горы.

— Соута-сан!

Я пустилась в бег. Эта гора

казалась одновременно далекой и близкой, будто она находилась на расстоянии

вытянутой руки. Чувство расстояния будто смешалось.

Бегу. Приближаюсь к воротам.

И в тот момент, когда я прохожу

сквозь них, думая, что сейчас окажусь у подножия горы…

— Что?!! — я все еще по-прежнему в

темных руинах.

Оборачиваюсь и вижу ворота, сквозь

которые я только что прошла. В них так же сияет мир вечности. Все так же, как и

с первой моей дверью, когда я вытащила Дайдзина.

— Я не могу зайти…

Но я вижу его, вижу что он

находится так близко, и это толкает меня побежать во второй раз. Наступив на

ногу, обутую в ботинок, я поскользнулась и упала в холодную воду, которая

вперемешку с песком попадает мне в рот. Я быстро поднимаюсь, сплевывая, рывком

стягиваю с правой ноги ботинок и бегу дальше в одних лишь носках, затем ныряю в

ворота.

— !

Бесполезно…Я все еще нахожусь в тех

же развалинах. Обернувшись, внутри ворот вижу Соуту-сана на вершине черного

холма.

— Он находится в вечности… — с

отчаянием бормочу я.

Но ведь его можно увидеть отсюда.

— Соута-сан! — что есть мочи

заорала я. — Соута-ан! Соута-сан!

Ответа не последовало. У меня

подогнулись колени.

— Соута-сан…Соута-сан!.. — меня

перестают держать ноги, и я падаю в воду на колени.

Я пытаюсь кричать, но из легких

выходит лишь воздух.

— Соута-сан…

— Су-у-удзумэ. — внезапно раздался

голос кота.

Этот голос будто ударяет по мне, и

я резко оборачиваюсь по направлению и вижу в темноте светящиеся желтым круглые

глаза. Слышатся ритмичные всплески воды. Приближается силуэт с поднятым вверх

хвостом. Подойдя ко мне, стоящей на коленях, он начал тереться о мое бедро, от

чего у меня вырвался вскрик.

— Судзумэ, наконец-то мы только

вдвоем.

— Дайдзин! — я встаю, пытаясь отстраниться

от его белой шерсти.

— Из-за тебя… — во мне вскипает

злость — Верни Соуту-сана!

— Невозможно.

— Почему?!

— К тому же он больше не человек, —

смотря на меня бесстрастными глазами, проговорил кот невинным голосом.

—! — наклонившись я хватаю Дайдзина

двумя руками.

— О-о-о! — Радостно восклицает

Дайдзин.

— Верни Соуту-сана! — заорала я.

— Судзумэ, больно-о.

От его кокетливого голоса мои руки

сжались сильнее.

— Верни его!

— Да больно же, Судзумэ-э.

— Да что ты!..

Мягкое тельце котенка выглядело

маленьким и хрупким. Если вложить еще больше силы, то наверняка можно

переломать все его косточки. Из пасти Дайдзина, вырывалось слабое мяуканье. Его

детский голосок был немного болезненным:

— Я тебе нравлю-ю-ю-сь?

— Что-о-о?! — я не верю своим ушам.

— Как ты можешь мне н…

— Нравлюсь ведь, правда?

— Ненавижу!!! — крича, я высоко

подняла руки, держащие кота, на что он опять жалобно запищал.

Я раздавливаю его в руках, ломая

хрупкие косточки и кидаю об землю, в холодную воду…Такие картинки пронеслись у

меня перед глазами.

Горькое послевкусие поднявшейся во

мне жестокости пробежало по позвоночнику. Маленькое сердце бешено бьется в моих

руках.

— …

Нет, не могу… Я понимаю, что не

могу этого сделать, меня покидают силы, и мои руки опускаются, будто наливаясь

свинцом. Я разжимаю пальцы, выпуская кота, и он с всплеском, падает около моих

ног. Он приземляется на четыре лапы и поднимает мордочку, будто пытаясь уловить

выражение моего лица.

— Уйди, чтобы я тебя больше не

видела… — мои глаза начало жечь, я снова заплакала. — Не смей со мной

разговаривать…

— Судзумэ… — он затрясся, и

неожиданно тело кота резко похудело.

Его ранее пухлое тело стало

костлявым, будто из него вышел весь воздух. Его глаза впали, он выглядел жалко,

как старый кот на последнем издыхании.

— Судзумэ, — скрипучим голосом

сказал кот, — Не нравился Дайдзин…

Сказав это, он исчез, только за

спиной слышались его все дальше удаляющиеся шаги.

Я осталась в одиночестве стоять

перед задней дверью, погрузившись в мысли, что же мне теперь дальше делать.

Я разозлилась. Мне было тревожно,

больно, грустно и одиноко. Была полная растерянность, я совершенно не знала,

как мне быть. Я не могла понять, что я должна

сейчас делать.

Прошла минута, потом пять, а я все

еще была в раздумьях, куда мне идти, за что хвататься? Ответ никак не шел в

голову. У меня опять сами собой потекли слезы, и я так там и стояла, в холодной

воде не чувствуя ног, пока слезы не перестали течь.

Если присмотреться, то можно

увидеть остатки червя, прилипшие к большим дверям замковых ворот. На поверхности

осталось несколько длинных тонких полос, напоминающих перемолотые зерна риса, и

они по-прежнему излучали слабый красно-черный свет.

Червь вернулся туда, откуда он

вышел.

Подумав, что мне обязательно надо

закрыть дверь, я уперлась двумя руками и начала толкать ее тяжелую, деревянную

и толстую. Поначалу она не поддавалась, но погодя, со скрипом начала понемногу

закрываться. Только стоило мне немного ослабить давление, как дверь резко

встала, как будто ее прижали к каменной стене. Для того, чтобы ее сдвинуть,

надо было вкладывать все силы, и поэтому я уперлась в нее локтями, низко

склонив голову, навалилась на нее всем телом. С меня ручьем тек пот, а подошвы

ног стерлись до крови. Толкая дверь, я спокойно всматривалась в прозрачную

воду, которая от моей крови начала окрашиваться в коричневый цвет.

Потратив где-то около 30 минут, мне

наконец-то удалось закрыть обе створки двери. Мои руки и ноги онемели, и я была

так истощена, как будто из меня выдавили все соки. Казалось, что стоит мне хоть

на мгновение потерять бдительность, я прямо так упаду и больше не поднимусь из

этой воды.

Сделав несколько глубоких вдохов и

выдохов, я, потянувшись, схватила ключ «мастера дверей», висевший у меня на

шее. Затем, прикрыв глаза, начала представлять то, что когда-то было в этих

руинах.

Вскоре ключ в моей руке, будто

дыша, начал нагреваться, и мне послышался чей-то шепот. Воспоминание прошлых

лет было настолько далеко, что мужские и женские голоса слышались так слабо,

будто это всего легкий сквозняк, гуляющий между зданиями.

Хоть воспоминание было нечеткое, из

ключа потянулся луч света, слабо дрожа и вырисовывая на полотне замочную

скважину, украшенную по кругу листами Криптотении.2 Я вставила ключ в эту скважину и пообещала себе, что позже

обязательно вернусь и спасу его.

— Возвращаю!

Провернув ключ, в руках осталось

ощущение того, что я что-то крепко накрепко заперла.

Следуя по направлению ветра, я

пошла в другую сторону от прохода, через который я зашла. Хоть ветерок и был

слабым, но дул с некой стабильностью и туда, куда он вел, был пологий подъем.

Влажная земля резко сменилась сухим скалистым настилом. Это место под землей, в

котором я сейчас находилась, явно было пещерой, созданной руками человека. На

стенах и своде протянулось множество выскобленных прямых линий, похожих на след

какого-то инструмента.

Местами на земле и на стенах

виднелись похожие на полустертые символы, написанные тушью. Слабый свет

пробивался из узкой щели рядом с потолком, тусклым, будто лунным, светом

освещая ландшафт.

Не понимая сейчас утро или день, я

никак не могла сориентироваться во времени. Мои ноги, прежде ничего не

чувствующие в холодной воде, сейчас начали нестерпимо болеть, будто горя. А

белые носки, которые мне подарила Чика, окрасились в красно-черный цвет

засохшей крови.

Продолжая идти, я заметила, что

окружающие меня стены начинают понемногу меняться. Выдолбленные из скалы

постепенно начали сменяться на каменные, а вскоре появилась бетонная

поверхность. Отзвук шагов тоже постепенно менялся, а затем перед глазами

появились ржавые железные перила, ведущие к бетонной лестнице.

Я начала подниматься по этой

лестнице, проходящей в узком туннеле, который шел прямо иногда расширяясь и

снова возвращаясь в узкий прямой проход. На потолке извивались прикрепленные

узкие трубы, и время от времени для передышки я садилась на ступени и начинала

разглядывать их, похожих на замысловатые узоры, а когда боль в ногах утихала я

продолжала движение до нового привала, и так по кругу.

Моя голова была пуста. Я не хотела

ни о чем думать, я просто продолжала подниматься по лестнице. Вскоре к

холодному ветерку начал примешиваться какой-то странный запах. Этот запах мне

был знаком, он должен быть мне очень хорошо знаком. Но я никак не могла

вспомнить, где же я его уже слышала. Выхлопные Газы машины…Только стоило мне

вспомнить, как над головой показалась маленькая дверь.

Провернув железную ручку и толкнув

маленькую дверцу из стали, я увидела перед глазами дорогу со снующими по ней

машинами. Наполовину высунувшись, я боязливо огляделась, и поняла, что сейчас

нахожусь в автомобильном туннеле, слабо освещенном оранжевыми огнями. На стене

виднелись горящие зеленым светом указатели, и висел телефон для экстренной

связи, а дальше, примерно через 200 метров светился белым светом выход из этого

туннеля. Выбравшись, я быстро пошла, держась за стену, по узкому проходу,

который, вероятнее всего,использовали работники для проверок.

Когда мимо проезжали машины, я

видела ошарашенные лица водителей, смотревших мне вслед. В туннеле, где не

должно быть пешеходов, некоторые смотрели на меня открыв рот, некоторые

прищурив глаза,будто не веря, а некоторые смотрели с легким укором. Были и

такие, которые сразу доставали телефоны и фотографировали.

У выхода мои глаза, привыкшие к

темноте, начало резать от льющегося оттуда света. Но я совершенно не обращала

на это внимание, в какой-то момент у меня даже перестали болеть ноги, и я пошла

еще быстрее.

Выход из туннеля был соединен с

серой железной лестницей, поставленной там для рабочих. Взбежав на нее и пройдя

по железному настилу, я ступила на траву, и мне в глаза ударил солнечный свет.

Место, где я вышла, представляло собой маленький пустырь, где там и сям лежали

строительные материалы. Солнечный свет слепил, и я слезящимися глазами

осмотрелась увидев, как за железной оградой, вдалеке на линии горизонта

виднеются выстроившиеся в ряд квадратные небоскребы, сквозь щели между которыми

виднеется только поднявшееся утреннее солнце.

— Где это… — осматриваясь, шепчу

себе под нос.

Рядом внизу был огромный ров,

наполненный темно-зеленой водой. Насыпь была похожа на огромную каменную

ограду, похожую на стену замка, а поверх нее раскинулся густой зеленый лес.

Низкое здание с белыми стенами и черной черепичной крышей, было похоже на замок

и расположено так, будто утопало в окружающей его зелени. В окружении

современных зданий, сияющих на утреннем солнце, этот лес был словно отголоском

прошлого, в котором остановилось время.

Даже я, которая до этого ни разу не

была в Токио, сразу узнала это место.

— Императорский дворец…

Я наконец-то поняла, где именно я

была, когда находилась под землей.

Послышалось резкое пение птицы3, словно разрезающее утренний воздух. Подняв голову, я увидела до

абсурдности нелепо-яркое голубое небо.

Примечания

1. (прим. Желтушка степная)

2. (прим. Криптотения или Скрытница

японская — редкое многолетнее травянистое растение, имеющее очень толстый

корень, с декоративными пурпурными листьями и маленькими, в ажурных метелках,

бледно-розовыми цветками, вырастающее до 120 сантиметров в высоту.)

3. (прим. Рыжеухого бульбуля (вид

певчих воробьинообразных из семейства бюльбюлевых. Длинна тела составляет до 28

см))

Когда солнце осветило мою фигуру, я настолько плохо выглядела, что даже сама была от этого немного в шоке. Все тело покрывала грязь и ссадины, одежда была порвана, а на джинсовой куртке на плече зияла дырка с торчащими нитками, рукав был почти оторван... Носки от засохшей крови и грязи стали какого-то непонятного цвета, какого я раньше никогда и не видела. Я ничего не могла с этим поделать. У меня не было денег, чтобы купить новую одежду, да и телефон был разряжен. К тому же сейчас стояло раннее утро, и все магазины должно быть закрыты.

Я совершенно не ориентировалась на местности и никак не могла понять, где сейчас нахожусь. Все, что я могла сейчас сделать — так это, стоя на пустыре в тени разложенных стройматериалов, отряхнуться от прилипшей грязи и пригладить руками торчащие волосы. Потом я перелезла через железную ограду, которая была на другой стороне от той ограды, за которой был ров, и вышла на пешеходную дорогу. Мимо проходящий офисный работник испуганно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Будто не веря своим глазам, он несколько раз обернулся и позже скрылся из виду.

Это была обычная пешеходная дорога проходящая рядом с автомобильной, с табличкой « Утиборидори». Я зашла в ближайший круглосуточный минимаркет и подключила свой телефон к бесплатной зарядке, которая находилась рядом с окном.

Пока я стояла в углу и терпеливо ждала, когда зарядится мой телефон, встретилась взглядом с молодым работником магазина. Он некоторое время, хмурясь, пристально смотрит на меня, но в итоге так и ничего и не говорит, возвращаясь обратно в глубь магазина. Через некоторое время заходят несколько старшеклассниц примерно моего возраста и, встав от меня на некотором расстоянии, начинают перешептываться. До меня долетали обрывки фраз типа «Смотри, эта девочка без ботинок», «Ужасно, разве это не кровь?!», «Может над ней издевались? Может стоит к ней подойти?». Казалось, что они искренне обо мне беспокоятся, и когда я начала думать, что бы мне им ответить, если они подойдут, послышался сигнал и загорелся экран телефона. Я поспешно отсоединила его от зарядки, подошла к полке, взяв переносную зарядку, и отнесла на кассу, расплатившись электронными деньгами с телефона. Проходя мимо девочек, я опустила голову, подумав про себя, что я очень рада их заботе, но не хотелось бы что бы со мной сейчас разговаривали.

Я решала, куда пойду дальше.

Присоединив телефон к переносной зарядке и открыв карту, я проложила маршрут до станции «Отяномидзу».

Ближайшей к квартире Соуты-сана была университетская больница, настолько большая, что надо было запрокинуть голову, чтобы ее увидеть.

От тротуара до входа в больницу тянулся широкий пологий склон, и хоть и было раннее утро, можно было заметить редких прохожих, идущих на работу.

Подгадав время, я вбежала в здание мимо патрулирующего охранника и оказалась в холле с высокими потолками, внутри которого было расположено еще не начавшее работу кафе. Я поднялась на лифте на второй этаж, он был пустой, а окошко, в которое должны обращаться посетители, закрыто ставнями.

Посмотрев на информационное табло, чтобы ни с кем не столкнуться, поднялась по лестнице до палат и побежала по коридору, смотря на таблички с именами.

«Мунаката Хитсудзиро» эту табличку я нашла, когда начала проходить второй по счету коридор.

«М-у-н-а-к-а-т-а» пробормотала я, будто проверяя.

Положив руку на ручку сдвижной двери, я приложила усилие, и она сразу же плавно открылась.

В воздухе слабо освещенной палаты витал сконцентрированный специфический запах больницы. Пахло средством для дезинфекции на основе спирта, букетом цветов, из чувства этикета принесенным посетителем, и особый запах человека, который долгое время находится в одном и том же месте. И в этом клубке запахов раздавался низкий периодический писк медицинского мониторинга.

Палата была двухместной, и сейчас ближайшая ко мне кровать была пуста, а на той, которая стояла возле окна, дремал крепкого телосложения человек. С первого взгляда я поняла, что этот старец — Мунаката, дедушка Соуты-сана.

Они были чрезвычайно похожи. Красивый очерченный нос, форма лба и веер длинных ресниц. Лицо старика было похоже, как две капли воды, на прекрасное лицо Соуты, которое было будто выжжено у меня в подсознании. Только вот Соута-сан был пышущий жизненной силой, а из старика эта сила уже давно ушла. Его лицо было белым как бумага и исчерчено глубокими морщинами, а брови и длинные волосы, веером распластанные по подушке, были подобно снегу белоснежного цвета. К указательному пальцу левой руки было прикреплено небольшое устройство, похожее на зажим, а на тыльной стороне выступали блеклые кровеносные сосуды. Из больничной пижамы виднелись шея и ключица, настолько впалая и темная, что в нее, наверное, можно было бы набрать воды. Этот тихо спавший на кровати старец был похож на умирающего от глубокой раны большого дикого зверя.

Внезапно послышался хриплый низкий голос:

— Соута потерпел неудачу?

От неожиданности я широко раскрыла глаза, дедушка Манаката говорил с закрытыми глазами.

—Из…Извините, я вошла без спроса! — спохватившись, проговорила я.

Так значит он не спал…Или просто проснулся, почувствовав мое присутствие.

— Эм…Я просто слышала от Соуты-сана, что вы сейчас находитесь в больнице. И вот…

— Ааа… — вместе с ответом он выдохнул и медленно открыл глаза.

На некоторое время уставившись в потолок, он медленно перевел взгляд на меня.

— Тебя тоже втянуло во все это? — и вправду его голос был похож на Соуту-сана, такой же мягкий и тихий. И такие же глаза со слабым отблеском голубого цвета, только вот кровеносные сосуды на белках были ярко-красными.

— Что с моим внуком?

— Ааа…— неосознанно я опустила голову и продолжила, — он стал канамеси и сейчас в вечности…

— Вот как…— бесстрастным словно вздох голосом прошептал дедушка и, повернув голову, уставился в полуприкрытое шторой окно, — из этого окна, я вчера видел червя. Я хотел броситься туда и помочь, но мое дряблое тело совершенно меня не слушается.

— Эм, поэтому!.. — я подошла к его изголовью и решилась спросить то, что все это время терзало меня, — я хочу знать способ, как можно попасть в вечность!

— Для чего?

— А… — зачем? — Но ведь надо обязательно помочь Соуте-сану!

— Это бесполезно.

— Что?

— Отныне Соута проведет там десятилетия, становясь канамеси и сдерживая бога. Мы из этого мира не сможем дотянуться до него, — от его слов моё тело охватила мелкая дрожь, ведь он произнес их так, как будто констатирует факты, которые не изменить. — Ты, наверное, не понимаешь, это большая честь, и простым людским желанием туда не попасть. Соута не справился со своей работой…А ведь он был в последнюю нашу встречу полон решимости…

Сказав это, он сузил глаза, будто потолок был слишком ярок, ослепляя его.

— Но!.. — ссутулившись вскрикнула я, — может есть какой-нибудь способ!

— Ты хочешь, чтобы идея, за которую боролся Соута, исчезла? — будто разжевывая слова, медленно и хладнокровно проговорил он.

— А.

— Это ведь ты воткнула канамеси?

— А…ну…

— Это ты воткнула Соуту?

— Ну…но ведь…

— Отвечай! — неожиданно он поднял голос.

— Это была я! — будто выдавил из меня ответ дедушка Соуты.

— Ах вот как, это хорошо! Если бы ты этого не сделала, вчера бы погибло миллионы людей, и ты это предотвратила. А теперь просто до конца дней своих сохрани в сердце это чувство гордости, закрой рот… — Его тон становится более громогласным, сотрясая воздух и решительно заявляя, — и вернись в свой прежний мир!

Его тон будто подавляет меня, и я неосознанно начинаю пятиться назад.

Старец сделал долгий глубокий выдох и словно устав говорить, лежа лицом вверх закрывает глаза и продолжает тихим шепотом:

— Это не касается обычных людей. Постарайся обо всем забыть.

Я застыла на месте, сердце в груди, чуть ли не выпрыгивая, бешено билось, а щеки горели огнем. Я глубоко вздохнула.

— Это невозможно забыть, —сдавленно пробормотала я.

Меня охватила злость.

— Я пойду и еще раз открою подземную заднюю дверь.

Сказав это старику, который все еще лежал с закрытыми глазами, я повернулась и пошла на выход.

Какой же я была дурой, когда пошла просить кого-то о помощи, это сражение только мое и Соуты-сана.

— Что ты сказала? Подожди! — из-за спины послышался громкий голос. — Открыв, что ты будешь делать?!

— Что-нибудь придумаю и проберусь во внутрь.

— Невозможно! Из этого мира туда не зайти!

Не обращая внимания, я было же собираюсь выйти из палаты и кладу руку на ручку, как мне в спину летит гневный крик:

— Запрещено открывать задние двери!

Проговорив, он сильно закашлялся и раздался оглушающий звук, как будто что-то застряло в трубке, я, испугавшись, сразу же к нему обернулась. Дедушка выглядел так, как будто ему очень плохо, его тело билось в конвульсии. Не задумываясь я побежала к нему, только вот что делать дальше я не знала, и поэтому в растерянности осталась стоять у кровати. Сильно трясясь, он нащупал и нажал кнопку на зажатом в его левой руке пульте, и медицинская кровать с низким гулом, начала приподниматься. Когда он принял сидячее положение, кашель начал понемногу стихать, а раздражающий писк медицинского мониторинга вернулся в прежний ритм.

— Хаааа… — он медленно выдохнул.

Его глаза были все еще закрыты, а с лица стекал пот. И только сейчас я заметила, что с плеча свисает пустой рукав, у него не было правой руки.

— Хоть вечность и красива, но это место лишь для мертвецов, — тяжело дыша сказал он, его грудь поднималась вверх и вниз,как будто ее надували мехи.

Было похоже, что к нему вернулось прежнее спокойствие и достоинство, он открыл налитые кровью глаза, уставившись на меня.

— Тебе не страшно?

Услышав этот вопрос, я вспомнила голос Соуты-сана. В то время в Эхиме или Кобе мы были настоящими боевыми товарищами, и я чувствовала, что мы с ним непобедимы. Вдали от людских глаз мы делали что-то очень важное, то, что только мы могли сделать. Мы даже оставили метку на вершине неба.

— Я не боюсь, — ответила я, впившись в старца пронзающим взглядом, — еще в детстве я хорошо усвоила что жизнь и смерть — это то, что просто зависит от твоей удачи, но…

Но, сейчас…

— Мне страшно в мире, где нет Соуты-сана!

Мои глаза начало жечь от подступающих слез, которые вскоре полились по щекам. Я крепко зажмурила глаза, потому что сейчас мне совсем не хотелось плакать.

— Ха! — неожиданно дедушка громко выдохнул.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — от всей души он весело рассмеялся.

Я была поражена, услышав такой громкий смех этого худого и иссохшего человека, и уставившись на него с открытым ртом никак не могла понять, что же такого забавного я сказала .

— Ха-ха-ха-ха-хааа… — хорошенько просмеявшись и будто устав от этого, он резко остановился.

— Есть только одна задняя дверь в твоей жизни, через которую ты можешь пройти, — на его губах играла улыбка, как отзвук недавнего смеха, — Ты же видела вечность через заднюю дверь? Что там было?

— Ааа…Ну… — услышав неожиданный вопрос, я начала торопливо перебирать в памяти воспоминания.

Чем больше я пытаюсь вспомнить пейзаж вечности, тем более размытым он становится, словно мираж.

Звездное небо и луг, которые я видела каждый раз… Я там ходила… И встреча в том месте…

— Там была маленькая я… и мама, которая должна быть мертва…

Дедушка еле заметно кивнул.

— Вечность меняет свой вид в зависимости от того, кто ее видит. У каждой человеческой души она своя, и в то же время вечность едина для всех, — он проговорил это медленно для того, чтобы я усвоила каждое слово.

— Скорее всего в детстве ты забрела в вечность. Ты что-нибудь помнишь?

Услышав это, во мне как будто что-то лопнуло и пред глазами предстала сцена. Снежная ночь… Я в одиночестве иду по холодной слякоти и вижу перед собой дверь, стоящую среди заваленных снегом обломков. Моя маленькая детская рука тянется к ручке толкая створку, и передо мной предстает ослепительное звездное небо.

Всматриваясь в мое лицо, дедушка говорит низким тоном, похожим на голос Соуты-сана:

— Именно эта дверь — единственная, через которую ты можешь пройти. Найди её.

Он закрыл глаза и поджал губы. Мне показалось что он слегка улыбается и весь его вид говорил мне: «Давай же, иди».

Не слова ни говоря, я низко поклонилась и вышла из палаты.

Я открыла

дверь квартиры, и меня окутал навевающий воспоминания о Соуте-сане аромат.

Запах заграницы, такой желаемой и такой далекой, заставляющий сжаться мою грудь

в приступе неконтролируемой тоски. Еще вчера мы были тут вдвоем, прошел всего

лишь день…Хотя нет, не день, а всего лишь 14 часов, но у меня такое ощущение,

что это было очень-очень давно.

Сейчас его

рабочий кабинет площадью в 8 татами был перевернут вверх дном. Книги, которые

до этого были продуманно расставлены стопками, и от их расположения

чувствовалась свобода, сейчас были повалены и разбросаны по татами, а ветер из так

и не закрытого нами окна с шуршанием перелистывал их страницы.

Это вина

червя… с запозданием вспоминаю и осознаю я. В тот момент, когда был вытащен

канамеси, произошел подземный толчок и разрушил устоявшийся тут порядок.

Для начала мне

нужно помыться. Сбоку от кухоньки находился маленький умывальник, а чуть дальше

ванная комната, в которой был установлен душ и очень маленькая ванна. Я сняла с

себя вещи, подаренные Чикой, и аккуратно сложила на стиральную машинку.

Раздевшись догола, я встала под душ и включила горячую воду, направив струю на

голову. Впервые в жизни мои волосы были такими твердыми от покрывающей их корки

грязи, и вода, стекая по моему, телу имела иссиня-черный цвет. Я потратила

много времени, смывая грязь со своих волос и тела, пока вода, стекающая на

кафель, наконец-то не стала прозрачно-чистой. Потом настал черед ног, они все

были в ссадинах и ранах. Для начала я оттерла запекшуюся кровь, а затем ногтем

начала аккуратно доставать маленькие камешки, застрявшие в ранках. Хоть слезы и

катились из моих глаз, а зубы крепко сжались, я не чувствовала боли, будто она

была задвинута на самые дальние задворки моего разума.

На полке над

стиральной машинкой были аккуратно сложены полотенца, и на ней же стояла

пластиковая аптечка. Шампунь, мыло, зубная щётка, бритва, средства для волос —

все это было тщательно расставлено по своим местам. Увидев все это, я подумала,

что это место принадлежит настоящему взрослому и опрятному человеку, и от этого

всего мне стало очень грустно. Я взяла полотенце и начала вытираться, далее

залезла в аптечку и наклеила несколько пластырей на подошвы ног.

После этого,

стоя в одном нижнем белье, просушила феном волосы и достала школьную форму из

своей спортивной сумки. Так как вещи, подаренные Чикой, превратились в

лохмотья, мне обязательно нужно было переодеться во что-нибудь другое. Я надела

белую рубашку, потом темно-зеленую юбку и, натянув тёмно-синие носки, туго

завязала красный бант на воротнике. Далее я затянула резинкой волосы, повязав

их в высокий конский хвост. Опомнившись, я заметила, что сейчас выгляжу так же,

как и в тот день когда покинула Кюсю, та же одежда, та же прическа. Но во мне

пропало что-то важное, груз, который

удерживал и связывал меня с этим миром. На вид я не изменилась, но появилось

такое чувство ненадежности, и что мой вес уменьшился вдвое, как будто я —

пустая оболочка, наполненная воздухом.

Меня снова

наполнил гнев. Сама себя накручиваю, пускаясь в панику. Опять?

Хотелось

кричать, что бы ни делали из меня дуру, тому, кто отвечает за этот мир, будь

хоть то сам бог. Я уставилась на истощенную себя в зеркало и прошептала: “Не

делайте из меня дуру”.

Но мой голос

звучал настолько жалко, что я затряслась от поступивших к горлу слез.

Перед тем как

выйти из комнаты, я бегло убрала разложенные книги. Так как не знала в каком

порядке и где именно они должны лежать, просто сложила их, где-то по колено

высотой стопками на полу. Закончив, закрыла окно и задернула шторы.

— Соута-сан, я

одолжу у тебя обувь, хорошо?

Прошептав это,

я засунула ноги в стоящие в прихожей высокие черные ботинки Соуты-сана. Хоть

они и были мне слишком большие, я посильней затянула шнуровку, для надежности

обмотав шнурки вокруг лодыжек. Выйдя из квартиры, я заперла дверь на ключ и

направилась в сторону станции.

На часах было

8 часов утра.

Улицы начали

понемногу заполняться спешащими на работу и учебу людьми. Вливаясь в их безмолвный

поток, направленный к станции, я начала считать, в уме загибая пальцы: « один»,

«два», «три»…

Пятый день.

Если считать с

первой нашей встречи с Соутой-саном, сейчас утро пятого дня.

Так, для

начала мне надо доехать до станции «Токио» и пересесть на скоростной поезд. Не

было необходимости доставать телефон, так как я уже знала как до туда

добраться.

Я пошла по

тротуару вдоль реки Канда (вчера именно с ее насыпи вырывался червь), свернула

на перекрестке и перешла большой мост, оказавшись рядом со станцией Отяномидзу.

Я попала как раз в час пик, и перед станцией толпилось уйма разношерстного

народу всех возрастов.

— Эй ты,

подожди!

Когда я уже

собралась подняться по склону, ведущему к турникетам, совсем рядом послышался

голос. Но я подумала, что этот оклик не может быть обращен ко мне, ведь у меня

тут совершенно нет никаких знакомых.

— Судзумэ-чан!

— Что?! — я на

автомате обернулась и увидела, как на обочине дороги, пролегающей рядом со

станцией, был припаркован ярко-красный кабриолет с водителем, пристально

смотрящим на меня.

—

Серидзава-сан?..

Вчера мы

встретились с ним в квартире, и вроде он был знакомым Соуты-сана. Сегодня на

нем была накинута черная куртка, и в V-образном вырезе красной рубашки виднелись

серебряные аксессуары, свисающие на грудь.

— А, почему…

— Куда ты

идешь? К Соуте? — не дав мне договорить, он угрюмо уставился на меня сквозь

свои круглые очки.

Хоть я так и

не поняла почему он сейчас находится здесь… Ему не переплюнуть мое плохое настроение.

— Я ищу дверь,

— тихо прошептала я, голосом который он не услышит.

— Что?

— Извини, я

очень спешу, — резко развернулась, оставив его за спиной.

— Погоди!

Знала бы ты как сложно было тебя найти!..

Сзади меня

схватили за руку.

— А?! Что тебе

надо?!

— Ты ж

наврала, что приходишься двоюродной сестрой Соуте, да?

— Какая

разница? Отпусти!

— Садись, —

он, все еще держа мою руку, выпрыгнул из машины.

— Чего?

Спешащие на

работу люди, с интересом начали поглядывать на нас.

— Почему я…

— Ты ж идешь к

Соуте? Неважно, где это, я пойду с тобой.

— Зачем ты-то?

— Это что —

преступление, волноваться о друге?! — сказал он серьезным голосом, посмотрев

мне в глаза.

Друзья… Это слово повергло меня в

смятение. Конечно же и у Соуты-сана есть

друзья. Вот я бы, наверное, сильно волновалась если бы мой друг не появился на

важном экзамене. Конечно, если он был бы мне достаточно близок…

— Ах, вон она!

— неожиданно послышался чей-то голос со стороны турникетов. Эм, этот голос мне знаком… Что?!

— Тамаки-сан?!

— Судзумэ!

Пробираясь

сквозь толпу рядом с турникетами, Тамаки-сан мчится ко мне с устрашающей

скоростью. Я не могла поверить своим глазам.

На ней был

одет тонкий летний свитер синего цвета, на шее повязан бледно-розовый платок, а

с плеча свисала большая сумка. Она была похожа на путешественницу, только вот

широко открытые налитые кровью глаза выбивали ее из образа.

— Почему?!

— А-а-а-ах,

как я рада! Ты не представляешь, как долго я тебя искала! — со слезами в голосе

сказала Тамаки-сан и, обняв меня, оттащила от Серидзавы-сана.

— Ты! Чтобы

больше к ней не смел подходить! Я вызову полицию!

— Что?! — он

ошарашенно уставился на меня.

— Кто это?!

Мать?!

— Это вот этот

к нам приходил домой? Да он тебя за нос водит!

— Чего? —

теперь была ошарашена и я.

Тамаки-сан,

видимо, сама все напридумывала и сделала выводы, потянув меня за руку по

направлению ко входу на станцию.

— Ну все.

Поехали домой!

— П…подожди,

Тамаки-сан!

— Давай

быстрее!

Я остановилась

и стряхнула ее руку.

— Извини

Тамаки-сан. Я пока что не могу вернуться, — сказав это, я рассеянно посмотрела

сначала на Серидзаву-сана, потом на его красный кабриолет.

Похоже у меня

нет выбора. Я быстро открыла дверь машины и села на заднее сидение.

—

Серидзава-сан, трогайтесь.

— Что? А, О,

Оу! — воскликнул Серидзава-сан, повернув ключ зажигания.

Громко

затарахтел мотор.

— П…подожди,

Судзумэ, постой! — с налитыми кровью глазами к нам подбежала Тамаки-сан. Судя

по ее виду, она и вправду может вызвать полицию.

—

Серидзава-сан! Быстрее!

— А ну стой!

Судзумэ! — она подняла ногу, одетую в широкие штаны, и поставила ботинок на

дверцу машины.

— Ох!

—Сэридзава-сан выпучил глаза смотря на это.

— Я не отпущу

вас вдвоем! — перепрыгнув через дверь, она приземлилась своей пятой точкой на

сиденье рядом с водителем.

— Тамаки-сан,

вылезайте!

— Судзумэ,

чего вообще ты добиваешься?! Это ты решила с концами из дома убежать?

— Мы же все

уже обговорили в Лайне!

— Да ты просто

пролистала мои сообщения, не удосужившись прочитать и ответить!

Наша

перебранка набирала обороты, на что вклинился Серидзава-сан, сказав:

— Вы, двое,

давайте немного успокоимся.

Прохожие

начали коситься на нас и, хмуря брови, шептаться.

«Там

влюбленные ссорятся.»

«Ох, там

похоже любовный треугольник.»

«Да не, там

хост1 что-то с

посетительницами не поделил»

«Какая

кровавая сцена битвы!»

В то время,

когда я была готова заорать на всю улицу, что все не так, из-за спины

послышался детский голос:

— Заткнитесь.

Я рефлекторно

обернулась и увидела рядом с собой сидящего на заднем сидении, котенка…Это был

Дайдзин, который был предельно истощен и смотрел на меня своими большими

желтыми глазами.

— Это сказал

кот?! — Серидзава-сан и Тамаки-сан одновременно обернулись и закричали.

— Что? — я

попыталась изобразить улыбку, — Да что вы, коты ж не разговаривают?

— Вот как, —

они посмотрели друг на друга, а потом перевели взгляд на котенка.

— И вправду,

чего это мы, —хором сказали они.

Потом начали

бубнить: «А…ага», «Коты не разговаривают», «Ну, это каждый знает», «Угу-угу».

Не желая,

чтобы они и дальше заостряли на этом внимание и навыдумывали себе невесть что,

я поспешно потянулась к навигатору, находящемуся около руля.

— Вместо

этого, давайте лучше, вот!.. — я ввела координаты и нажала кнопку, после чего

неуместно громко прозвучал механический голос « Маршрут построен».

—

Серидзава-сан, лучше отвезите меня туда, пожалуйста.

— Э-э-эм…—

подал голос Серидзава-сан, уставившись в навигатор, — ничего себе как далеко!

— Ты ж сказал

мне что поедешь куда угодно, ведь так?

— А, это же!..

— Тамаки-сан была ошарашена, взглянув на пункт назначения.

А я, пробравшись

между ними, села обратно на заднее сидение. Я не могу допустить ни того, чтобы

вызвали полицию, ни того, чтобы меня обратно отправили на Кюсю. Хоть я и не

знаю, что за человек Серидзава-сан, но если он выполнит свое обещание и отвезет

туда, куда мне надо, уже будет хорошо. А если Тамаки-сан, настолько противится

отпускать куда-то меня одну, пусть тогда поступает как хочет и едет со мной. А

насчет Дайдзина, по нему невозможно было сказать, о чем он думает, сейчас, он

просто свернулся клубочком на краешке сидения.

Будь как

будет. Пусть все делают то, что хотят. Это все не имеет ко мне никакого

отношения, ведь я иду на поиски «своей» задней двери.

Пристегивая

ремень безопасности, я посмотрела на Серидзаву-сана и твердо сказала:

— Прошу. Мне

обязательно нужно туда.

— Ты что ли

серьезно… — он пристально посмотрел на меня, а потом будто сдаваясь, тяжело

вздохнул.

— Похоже,

сегодня я не смогу вернуться домой, — прошептал он, поднимая ручник.

Машина, выехав

со станции, некоторое время ехала по широкой и новой дороге, потом, миновав

пункт взимания платы, выехала на главную городскую скоростную дорогу.

Мы ехали в

полной тишине.

Серизава-сан,

молча, держал руль, Тамаки-сан угрюмо смотрела на проносящиеся городские

пейзажи, а Дайдзин, свернувшись клубочком, дремал на заднем сидении.

Сильный ветер

и большая скорость кабриолета вжали меня в сидение. Простирающееся сентябрьское

утреннее небо было чисто голубым, а ветер нес в себе немного влаги.

Я медленно закрыла глаза.

Каждый раз,

когда мы въезжали и выезжали из тени зданий, я видела, как перед глазами на

веках,пробегали причудливые узоры. И пока я наблюдала за ними, мне показалось,

что контуры эмоций, битком набитых в моей голове, начали понемногу

растворяться. Размывается, становясь нечетким, мой гнев, нетерпение и одиночество.

В то же время мое напряженное тело начинает понемногу расслабляться. Только

сейчас…подумала я, растворяясь в этих ощущениях. Только сейчас, я позволю себе

закрыть глаза, расслабиться и притупить все чувства.

А пока что я

положусь на скорость и на водителя, которого даже толком то и не знаю. Как

только я открою глаза, мне придется бороться и столкнуться с чем-то

неизведанным. Я просто уверена, что через несколько часов мне предстоит

сражение. Но сейчас…

Думая так, я

начала проваливаться в теплую топь дремоты и в итоге окончательно уснула.

Примечания

1. (прим. Мужчина, который

развлекает женщин в месте похожим на бар. (Хост клуб)

Девушки посещают это место в надежде поговорить и насладиться выпивкой с

симпатичными парнями, и иногда вместе попеть в караоке.)

Позже мне

рассказали, что через некоторое время после того, как я заснула, Серидзава-сан,

будто больше не в силах выносить удушающую тишину, решил включить музыку. Он

начал что-то искать в своем телефоне, закрепленном около руля, и вскоре из

больших динамиков, встроенных в двери автомобиля, полился веселый стук

барабанов с гитарным интро, а затем резко вступил чистый женский вокал.

«Для-я-я того, чтобы встретится с мамой этого человека-а-а, я

сейча-а-ас в одино-о-очестве села на пое-е-езд».

Это была старая, которой было более

несколько десятков лет, японская попса.

— Над городом сгустились

су-у-умерки-и-и, поток машин, пронося-я-ятся рядом —Серидзава-сан весело начал

подпевать, держа руль и отбивая по нему ритм кончиком пальцев.

— Как шумно, — прошептала

Тамаки-сан, зыркая в сторону молодого человека, личность которого была для нее

до сих пор неизвестна.

— Ну, если путешествие, то сразу

эта песня приходит на ум, ведь правда же? Тем более с нами тут еще и кот.

— Что?

— Этот кот Судзумэ-чан?

Но похоже ответа на его вопрос не

знала и она.

— Мы не держим кошек, — раздраженно

сказала Тамаки-сан.

Серидзава-сан начинает рыться в

бардачке и достает из кошелька карточку.

— Мое имя Серидзава. Я друг друга

вашей дочери. Ну я так думаю, — протягивает ее Тамаки-сан.

Она берет ее двумя пальцами и

видит, что это студенческий билет. С фото на нее сонно смотрит этот парень с

взлохмаченными блондинистыми волосами в круглых очках. Рядом написано имя

«Серидзава Томоя», а также день рождения, факультет и все тому подобное.

— Педагогический?.. — нахмурила

брови Тамаки-сан, ведь его легкомысленный внешний вид совсем не соответствовал

профессии, на которую он учится.

— Ну, я хочу стать учителем, —

коротко сказал Серидзава-сан.

— Я Ивато… — назвала свое имя

Тамаки-сан, возвращая студенческий билет.

— Раз мы стали попутчиками, давайте

попробуем поладить, — не понятно, что именно Серидзаве-сану показалось смешным,

ведь, говоря это, он улыбнулся и переключил скорость на коробке передач.

Машина, будто заходясь в кашле

начала сильно трястись и набирать скорость, обгоняя впереди идущую машину.

— Ну и развалюха.

— Это подержанная машина, была

несказанно дешева! — радостно ответил Серидзава-сан, — Новая такая стоит не

меньше миллиона. Когда я работал на Кабуки-тё 1, мой старший товарищ, уступил мне ее по супер дешевой цене. Ну

она ж классная, да?

Квартал Кабуки-тё? Тамаки-сан

только вздохнула, решив не говорить, что ей на все это по большому счету все

равно.

— Да не про это, ты точно решил,

что для тебя нормально вести нас туда? Ведь только что бы добраться до места

назначения, в одну сторону нам потребуется больше семи часов.

— Да ничего, ведь Соуту-сана ищет

не только ваша дочь.

— У меня нет дочери. Судзумэ… — она

опустила взгляд на мелькающую дорогу, и немного подумав, продолжила, — дочь

моей старшей сестры и приходится мне племянницей. Сестра умерла, я забрала

девочку к себе, и мы стали жить только вдвоем.

— Ха? — Растерявшись, когда ему так

неожиданно рассказали о личном, Серидзава-сан смог только неопределенно

вздохнуть.

Тамаки-сан, не обращая внимание,

продолжила:

— Смерть моей сестры была несчастным

случаем на работе. Хм-м, все произошло внезапно. Когда со мной связались, я

сразу же примчалась к Судзумэ, потому что эта девочка больше никого, кроме

меня, к себе не подпускала.

Она не смотрела в лицо собеседника,

а просто говорила, будто в пустоту, опустив голову. Тамаки-сан просто хотела

это рассказать, ей было все равно кому и, так же все равно слушают ее или нет.

Еще в то время, когда она ехала на скоростном поезде и смотрела в окно на виды,

продолжала несметное количество раз думать об этом и раз за разом прокручивать

у себя в голове.

— В то время Судзумэ было всего

лишь 4 года. Когда я спросила её, поедет ли она с тётей на Кюсю, она мне

кивнула. Но ночью того же дня, она, не сказав мне ничего, убежала на поиски

мамы и потерялась. Это было в марте, был холодный снежный день. Я уже давно не

бывала на родине и была удивлена, что в марте было еще так холодно, и сходила с

ума что, Судзумэ, этот маленький ребенок, бродит ночью одна. Я очень долго

искала ее по темным улицам города.

Страх и тревогу, испытанные той

ночью, она отчетливо помнит до сих пор. Как она, меся грязь бродила, громко

выкрикивая имя «Судзумэ» и освещала карманным фонариком места, где та могла

спрятаться. И как у нее спирало дыхание от худших предположений, что могло уже

случиться. Та ночь была, как будто её кто-то забросил во все никак не

заканчивающийся кошмар.

— Когда я, наконец-то, ее нашла,

Судзумэ сидела на корточках в поле, занесенным снегом, и обнимала свое

сокровище — стульчик, который мама сделала специально для нее. Увидев эту

картину, во мне поднялось чувство бессилия, и мне стало так нестерпимо горько…

Бессилие и горечь, от которых было

невыносимо больно. Тамаки-сан обняла меня…точнее маленькую Судзумэ, и, плача,

сказала «Пожалуйста, стань моим ребенком».

Она до сих пор помнит ощущение

того, как она сжимала в объятиях маленькое холодное тельце.

Наша машина сейчас едет по мосту,

висящему над рекой Аракава, 2, а вдалеке виден железнодорожный мост, по которому проезжают

серебристые составы. На коричневой спортивной площадке, расположенной на

прибрежной полосе, парни с девчонками,.ю разбившись на две группы, гоняют мяч в

игре в футбол.

Посмотрев сначала на играющих

людей, а потом переведя взгляд на реку, гладь которой была будто бы со

вставками из света, Тамаки сузила глаза и прошептала: «Двенадцать лет».

— Да, с тех пор прошло двенадцать

лет. Я забрала её к себе на Кюсю, и мы жили только вдвоем, и вот…

Вдруг раздался щелчок, на звук

которого Тамаки-сан повернула голову и увидела Серизаву-сана, который без

выражения, раскуривал сигарету.

— А-а-а…— он поймал её взгляд, — вы

не выносите дым?

На ее губах появилась горькая

улыбка:

— Зачем спрашивать, это же твоя

машина…

«Точно, он же просто незнакомец.

Что на меня нашло, раз я все вывалила на него”, — будто приходя в себя, думает

Тамаки-сан, — “Как же повезло, что он оказался именно таким человеком. Раз он

не беспокоится о нас, то и нам не стоит о нем беспокоится. Не будет никаких

ожиданий, значит и не будет никаких сожалений. Наше знакомство продлится всего

лишь день, и поэтому такой не заинтересованный человек как он, самое лучшее для

нас.»

Думая в таком ключе, Тамаки-сан

впервые за все знакомство с Серидзавой-саном ощутила к нему чувство симпатии.

— Ну, так, значит, Судзумэ-чан едет

в родные края. И я, конечно, представления не имею что там делает Соута-сан, но

он ведь там, да? — вкусно выдыхая дым, сказал Серидзава-сан.

— А-а-а… Но там же больше ничего

нет, — сказав это, Тамаки-сан обернулась и посмотрела на крепко спящую меня, —

Можешь ли ты сейчас развернуться и поехать обратно в Токио? Тогда, может, эта

девчонка наконец-то сдастся.

— Нет, я должен вернуть 20.000

которые я занял Соуте.

— Что? — изумилась Тамаки-сан, — Ты

похож на коллектора. 3.

Ха-ха-ха, — будто услышав похвалу,

Серидзава-сан весело рассмеялся.

«А хотя ладно, неважно”, — косясь

на его улыбку, думает Тамаки-сан, — “и я думаю, что этот парень неверно выбрал

себе профессию. Совсем не подходит для учителя.»

Красный кабриолет выезжает за

границы префектуры и направляется на север через живописные виды, в которых

начинает преобладать зелень.

— Я буду обругана тобо-о-о-ой… Мой

дорого-о-ой… — начал подпевать Серидзава-сан.

Я еще достаточно долго спала в

продолжающей трястись машине. В качестве передышки я время от времени

просыпалась, поворачивала голову в сторону глади воды и рассеяно наблюдала за

видами, а после ныряла обратно в глубокий сон.

Каждый раз, когда я открывала

глаза, окружение видоизменялось: то рядом с дорогой выстроились сетевые

магазинчики, то редкие частные дома населенного пункта, то было видно только

автомобильную дорогу в горах, по бокам которой была одна лишь зелень.

В какой-то момент среди мимо

проезжающих машин начали бросаться в глаза большие грузовики, на передней части

которых висела ткань, похожая на номер участника в каком-нибудь марафоне, привлекая

внимание к надписям написанных на них: «Министерство охраны окружающей среды»,

«Уборка грунта» или «Загрязненный грунт». Не имея ни воли, ни энергии на

обработку информации, они просто проносились у меня перед глазами, которые я

потом обратно закрывала и проваливалась в сон.

В следующий раз, когда я открыла

глаза, мы ехали по какой-то улице. Асфальт был гладкий без всяких неровностей,

а белая и желтая разделительные полосы ослепляли, будто их только что кто-то

нарисовал. Но приглядевшись к мелькающим домам и магазинчикам, я заметила, что

они все заброшены и наполовину съедены разросшейся буйной зеленью.

И припаркованная наискось машина на

стоянке, и окно, которое забыли закрыть, и вывеска «Время ланча» рядом с

дверью, все это выглядело так странно, как будто тут бурлила жизнь, и кто-то

внезапно нажал на кнопку «паузы», и все так и осталось незавершенным, безмолвно гния по обеим сторонам дороги. Посреди

этого города, из которого исчезли люди, тянулась проложенная новенькая дорога,

по которой ездили туда-сюда одни лишь грузовики.

Этот город напомнил мне виды из

«продолжения» моего сна, я еще некоторое время понаблюдала, а следом обратно

упала в объятия затягивающего меня сна.

Вдруг машину резко тряхнуло, и я

резко проснулась, подумав, что началось землетрясение. Но потом успокоилась,

потому что тряска машины была немного другой, и осмотрелась, увидев рядом с

собой так же проснувшегося и оглядывающегося по сторонам Дайдзина.

— Только что, трясло же, да?!

Только стоило мне спросить у

Серидзавы-сана, как с водительского сидения послышался расслабленный голос:

— О, наконец-то проснулась? Сейчас

твоя тетушка спит.

Переведя взгляд, я увидела, как она

глубоко и размеренно дышала, откинувшись на переднем сидении.

— Наверное недостаток сна дошел до

крайней точки, — мягко улыбнулся Серидзава-сан.

Вдруг тонко пикнул смартфон,

прикрепленный сбоку от руля.

— И вправду, было землетрясение

магнитудой в три балла. Когда едешь, не чувствуешь такое.

С задержкой и мой телефон коротко

завибрировал. Взяв его и посмотрев, я увидела оповещение о землетрясении,

произошедшем минуту назад с магнитудой в три балла.

— Останови здесь!

— Что?!

Я выпрыгнула из машины,

остановившейся на обочине, и огляделась. Высокая и густая растительность

покрывала землю по обе стороны дороги. В глубине виднелась заросшая травой

тропинка, перед которой преграждая висела цепь с табличкой «Вход воспрещен.

Труднопроходимая местность.», а чуть дальше виднеется невысокий холм.

— Эй, погоди! Судзумэ-чан!

За спиной слышится крик

Серизавы-сана, но я, не обращая на него внимания, пролезаю под цепью и начинаю

вбегать вверх по склону.

Добравшись и встав на вершине, я

обернулась и увидела внизу простирающийся зеленый пейзаж, среди которого, будто

затаив дыхание и прячась, виднеются низкие дома и столбы электропередач. Моё

тело начинает покрывать легкий слой пота, пока я, напрягаясь, пытаюсь

вглядеться в эти виды.

— Не могу вспомнить…

Стоило только мне это прошептать,

как подошвами ног почувствовала гул земли.

Резко опускаю взгляд под ноги и

чувствую едва заметную тряску, как еле слышно постукивают маленькие камешки,

утопленные в траве. Пока я вглядывалась, затаив дыхание, вибрация начала

сходить на нет. Я снова подняла голову, еще раз обведя взглядом местность, и

еще раз прошептала: «Не могу вспомнить…».

Червя нигде не видно, да и гул

земли тоже уже прошел.

Соута-сан его сдерживает. Он

запечатал его, став канамеси.

Перед глазами встает тот вид,

который я видела в задней двери Токио, силуэт стульчика, воткнутого в черную

гору. От воспоминания у меня разрывается сердце… Та картина была ужасно

подавляла своим одиночеством.

Вдруг послышался шорох травы.

— Дайдзин…

Словно следуя за мной, но боясь

подойти, он тихо присел чуть поодаль. Повернувшись ко мне костлявой спиной,

пристально уставился на расстилающийся внизу город.

— Чего же ты все-таки добиваешься?

— резко спросила я, но кот даже не шелохнулся, продолжая и дальше сидеть ко мне

спиной, — Почему ты не отвечаешь?.. Эй!

Ответа нет.

Я поднесла руку к груди, сжав ключ,

висящий у меня под рубашкой вместе с бантом, моей школьной формы.

— Канамеси, — не в силах ждать

ответа, я начала тихо говорить сама с собой, — им может стать кто угодно? Не

обязательно же быть «мастером» ?..

— Э-э-эй, — прозвучал спокойный

голос.

Подняв голову по направлению к

нему, я увидела Серидзаву-сана, который засунув руки в карманы, взбирался по

склону.

— Судзумэ-чан, что случилось? Все

нормально? — продолжая взбираться, он поднял на меня взгляд и спросил это

тоном, в котором не чувствовалось ни капли беспокойства.

— Простите, — ответила я, — Ничего

не случилось, просто мне надо спешить…

И я начала спускаться вниз, на

полпути разминувшись с Серидзавой-саном, который продолжал взбираться, я

невольно остановилась проследив за ним взглядом.

Он добравшись, встал на самой вершине

и, вытянув руки над головой, сцепил их в замок, потянувшись, носом глубоко

втянул воздух.

— Ха-а-а, у меня всё тело

одеревенело! Интересно проехали ли мы уже хотя бы половину пути? — он полез в

карман, достал пачку сигарет и вытянув одну прикурил.

Его лицо было покрыто потом, и он,

опустив взгляд на расстилающиеся виды, с наслаждением закурил.

Мой запал угас и я, сдавшись, так

же, как и он, опустила взгляд и стала наблюдать за пейзажем.

Точно…Только сейчас до меня дошло,

что пока я спала, Серидзава-сан все это время находился за рулем. Даже это я

была не в состоянии подметить, у меня просто не было на времени, я была и

остаюсь слишком взволнованной. Но…

— Какой приятный ветерок, да? Тут

он более свежий, чем в Токио, — сказал Серидзава-сан.

Внизу раскинулась похожая на море

зелень, а ветер будто проводит по траве невидимой рукой, разнося по округе

шелест, похожий на звук прибоя. Выглядывающие крыши, слепя отражают полуденный

свет солнца, и, будто разделяя этот пейзаж на две части, виднеется медленно проезжающий

одинокий грузовик.

Вдалеке виднеется тонкая линия

горизонта, и слышится кукование кукушки.

— Тут, оказывается, было такое

красивое место, — будто ослепленный, прищурившись сказал Серидзава-сан.

— Что? — все еще пристально

наблюдая за видами, неосознанно пробормотала я, — ты называешь это…красивым?

Я удивилась его словам просто

потому, что вид перед глазами наложился на воспоминание страницы дневника,

белая страница которого была полностью замазана черным мелком. Красиво?

— А? — Серидзава-сан перевел взгляд

на меня.

Никуда не годится…Что же я делаю, у

меня ведь совершенно нет времени.

— Извини, — сказала я, начав

спускаться.

«Я не должна терять времени», как

бы напоминая, проговорила я про себя. Дайдзин все так же безмолвно последовал

за мной, и так же за спиной послышались шаги Серидзавы-сана, которые будто

провоцировали меня все уверенней идти вперед.

— Э-э-эй котик, Ау-у, — он решил

обратиться к Дайдзину, — Ну и семейка, прям полные потемки.

Я вообще-то все слышу…

Сердито обернувшись, я увидела, как

сверкнуло кучево-дождевое облако за спиной Серидзавы-сана, и чуть погодя

послышался низкий раскат грома. Подняв голову, я увидела, как по небу на

большой скорости плыли черные тучи, подгоняемые ветром, будто убегая от чего-то

зловещего.

Что ты ищешь? Это то, что

сложно найти?

Песни, льющиеся из телефона

Серидзавы-сана — одни сплошь старые японские хиты.

Большую половину проигранных песен

я даже и не знала, но вот играющую сейчас я где-то уже слышала. Не обращая

внимания ни на угрюмо продолжающую молчать меня, ни на Тамаки-сан,

Серидзава-сан, похоже, находится в прекрасном расположении духа, весело

подпевая.

Поискав в сумке и в столе, я никак не могу это найти-и-и…

— А, дождь, — внезапно сказала

Тамаки-сан с переднего сидения.

— Правда чтоль! — с необычной для

него эмоциональностью воскликнул Серидзава-сан.

Так как мы сидели в открытом

кабриолете, нам потребовалось лишь поднять голову вверх, чтобы увидеть, как

серые тучи заслонили небо. А на асфальте начало появляться все больше черных

клякс, и вскоре большая капля падает мне на щеку.

— Это не очень хорошо… —

странно-печальным тоном сказал Серизава-сан.

— Да что такого? У этой машины есть

же складная крыша, подними её, да и всё.

— А…Ну…Я попробую, — и он нажал на

кнопку рядом с коробкой передач, и тут же послышался звук гудения мотора за

моей спиной.

Обернувшись я увидела, что багажник

распахнулся, и из него начала выдвигаться, расправляясь, складная крыша.

Неосознанно я начинаю следить за ней взглядом, за ней, похожей на робота-трансформера,

разделенной на верхнюю и нижнюю часть, причем нижняя находилась прямо над моею

головой.

— Ого… — сама того, не замечая я

изумилась как ребенок.

Кабриолеты это что-то. Верхняя

часть крыши продолжала выдвигаться, закрывая головы сидящих на передних

сидениях и… Со странным звуком резко остановилась.

Задние сидения, где я сидела, были

полностью закрыты, а вот над передними оставалась щель, размером где-то в 30

сантиметров.

— М? Чего? — Тамаки-сан удивленно

повысила голос.

В тоже время дождь внезапно

усилился, сильно ударяя по ним, сидящим на передних сидениях. Куртка

Серизавы-сана и летний свитер Тамаки-сан, тут же окрашиваясь в черный цвет,

промокают насквозь.

«Ха» весело выдыхает он и говорит:

— Походу она так и не починилась.

Ха-ха-ха.

— Что еще за «ха-ха»?! — закричала

Тамаки-сан, — И что теперь нам делать?!

— Да все нормально! Скоро будет

стоянка с зоной отдыха 4! — смеясь он начал что-то нажимать, смотря в навигатор.

«До места назначения 40 километров.

Время в пути 35 минут.» — послышался ясный механический голос.

— В каком месте это близко!

Будто откликаясь на крик

Тамаки-сан, ярко сверкнула молния, и дождь начинает лить с удвоенной силой.

«Ха-а-а» выдохнула я от

навалившейся слабости. И вправду, мне лучше было бы поехать одной на скоростном

поезде, но теперь ничего не поделаешь, пункт назначения находится уже не так уж

и далеко.

В со-о-он, прямо в со-о-он, не хотела ли бы ты туда-а-а?

Льющаяся песня из динамиков пелась

таким уверенным голосом, будто это предсказание гадалки, видящей будущее.

Примечания

1. (прим. Один из кварталов

токийского района Синдзюку. В настоящее время кол-во баров, кабаре, лав-отелей

исчисляется тысячами, из-за этого квартал критически называют «лабиринтом

страстных желаний» и «кварталом рабочих-иностранцев».)

2. (прим. Река на острове Хонсю.

Протекает по территории префектур Токио и Сайтама)

3. (прим. Тот, кто выбивает долги)

4. (прим. Общественное сооружение,

расположенное с крупными магистралями, где водители и пассажиры могут

отдохнуть, поесть или заправиться, не выезжая на второстепенные дороги)

Когда мы,

наконец, добрались до станции отдыха, расположенной на дороге вдоль моря,

Серидзава-сан и Тамаки-сан были промокшие до нитки и выглядели, как беззаботная

парочка, пробравшаяся под покровом ночи в бассейн и искупавшаяся там прямо в

одежде.

Они хотели

поскорее переодеться, высушиться, сходить в туалет и поесть и, когда они

позвали меня с собой, я вежливо отказалась. У меня совершенно не было

настроения сейчас сидеть в ресторане и есть, потягивая лапшу рамена. Я

совершенно была не голодна.

После того,

как я, отказываясь, покачала головой, Тамаки-сан вздохнула и плечом к плечу с

Серидзавой-саном скрылась в здании станции. А я осталась сидеть на заднем

сидении припаркованной машины, и, поджав ноги и обняв колени, всматривалась в

дождь, который будто засасывало в темную гладь моря. Дайдзин все так же был

рядом со мной, безмолвно продолжая дремать, свернувшись клубочком.

Примерно в то

время, пока я наблюдала за дождем…

Тамаки-сан

зашла в туалет и переоделась в сменную одежду (белую майку и лавандового цвета

кардиган), после посмотрела в зеркало и быстро поправила макияж. От этого её

дурное расположение духа стало чуть получше.

Тамаки-сан

направилась в кафетерий и заказала комплексный обед «Каприз рыбака», сев за отдельный

столик от Серидзавы-сана, чтобы поесть в одиночестве. Здание, в котором она

сейчас находилась, было перестроено всего несколько лет назад, поэтому

выглядело новым, и кафетерий в нём был с высокими потолками и достаточно

просторный. Скумбрия в обеде Тамаки-сан, была сочной,тающей во рту, и ужасно

вкусной, температура в помещении -уютной, а других посетителей вокруг мало.

Окончив

трапезу и выпив горячего чая, Тамаки-сан впервые, с тех пор как покинула Кюсю,,

вздохнула с облегчением.

«Да, даже если

и осталось много нерешенных вопросов”, — размышляла Тамаки-сан, — “самое

главное, что я нашла Судзумэ. В результате мы сейчас зачем-то едем в наш

родительский дом и, что совсем непонятно, почему именно там находится этот

загадочный мужчина по имени Соута…Но я думаю, что Судзумэ, встретившись с ним,

наконец-то успокоится. Может это любовь? Да даже если и так, почему же именно

сейчас он находится в том месте?.. А может это она просто пытается так

подтвердить свою идентичность? 1»

Тамаки-сан

продолжила выдвигать предположения.

«Да что не

говори, Судзумэ еще слишком молода. Сейчас у нее происходит процесс развития

личности и формирование отношений с другими людьми и может ей просто необходимо

вернуться в то место, откуда идут ее корни? И, наверное, спустя долгое время

вернувшись в свой родительский дом, она сможет разобраться со своими чувствами,

и ее жизнь вернется в прежнее русло? Почти все проходят через такие кризисы,

это похоже на что-то наподобие обряда перехода2 , как раз

который Судзумэ сейчас проходит.

Хоть я

совершенно не имею представления о ее реальных переживаниях, поразмыслив в

таком ключе, моя душа немного успокоилась.

Так, похоже я

и послезавтра не смогу выйти на работу. Ах, точно. Надо бы позвонить

Минору-куну.»

— Что?

Парень-хост?! — вскричал в трубке Минору-сан, после того как ему вкратце

обрисовали ситуацию.

— Нет, по

правде, он не хост, даже вот не знаю, как объяснить, просто у него аура как у

дешевого хоста…

— Нет-нет, не

в смысле, что он обманывает или хочет обмануть, — держа трубку у уха,

Тамаки-сан то и дело поглядывала на сидящего позади Серидзаву-сана, который в

это время с наслаждением ел рамен.

«Так он выбрал

рамен из акульих плавников», — отметила про себя Тамаки-сан, потому что до

этого сама долго колебалась между раменом и комплексным обедом.

— Но все равно

вам с ним может быть очень опасно! — воскликнул Минору-сан.

Она слышит из

трубки как вдалеке кричит чайка, как будто на той стороне сейчас солнечно. И

Тамаки-сан сразу же представила себе старые оконные рамы её офиса, через

которые виднеется голубой горизонт.

— Две слабые

девушки в закрытом пространстве машины!

— Ну я бы не

сказала, что в закрытом… У него кабриолет…

— Ка?!. — его

голос сорвался, — Кабриолет?! Тогда тем более! Тамаки-сан, где вы именно в

Мияги? Дорожная станция…Ооякаиган…Я понял, подождите минутку.

«Клац-клац-клац…» послышался звук яростного постукивания по

клавиатуре. И Тамаки-сан видит будто наяву фигуру Минору-сана, крупного

загорелого мужчины в футболке, того, кто в своей жизни кроме как легкого

грузовика, да автопогрузчика никогда и не водил, и который сейчас бросил все силы

на то, чтобы ей помочь.

— Как раз

сейчас на стоянке стоит скоростной автобус, который едет до Токио. Он

полупустой, давайте я вам зарезервирую места…

— П..подожди,

Минору-кун! — Тамаки-сан поспешно его остановила и объяснила, что раз они

проделали такой долгий путь, было бы глупо не довести дело до конца и не

доехать до родительского дома. Тем более если они до туда доберутся, может

тогда Судзумэ сможет успокоиться.

— Смотри!

Может быть у неё сейчас что-то наподобие «обряда перехода». И ты слышал о таком

понятии, как «половое созревание»? Вот, оно, наверное, тоже, сыграло свою роль,

— Тамаки-сан просто повторяла чьи-то доводы, которые ей когда-то довелось от

кого-то услышать.

Пока она это

все ему объясняла, где-то на подкорке всплыла неожиданная мысль, что «нет, все

не так». Что все может быть совершенно не так, как она себе представила. И

только рассказав, она обнаружила некое зловещее предчувствие, которое

заставляло ее испытывать внутренний дискомфорт.

«Наверное, все

не совсем так просто, как я ожидала и то, что думает и чувствует Судзумэ,

вероятно, далеко выходит за рамки моего воображения» — без весомых причин,

инстинктивно все больше и больше убеждается Тамаки-сан.

— Я вернусь

послезавтра, а пока, до этого времени, оставляю все на тебя, — после рассказа

Минору-сану доводов, в которые уже сама и не верила, она повесила трубку.

На машине

ехать до места назначения осталось примерно 1 час 45минут.

Я оторвала

взгляд от карты на телефоне и глубоко вдохнула увлажненный дождем и морским

бризом воздух.

Еще немного.

Осталось

совсем чуть-чуть.

Что бы

утихомирить свое нетерпение, я начинаю медленно выдыхать.

Далее я нажала

на вкладку «меню» на карте, отобразив журнал перемещений. Отдаляясь, японский

архипелаг уменьшается, весь умещаясь на экране моего смартфона, а маршрут до

моего месторасположения показан синей линией.

Паромом из

Миядзаки в Эхиме, потом на машине пересекла Сикоку, доехав до Кобэ, потом на

скоростном поезде до Токио. Затем поехала вдоль Тихого океана, через Тибу,

Ибараки и Фукусиму, и, в настоящее время, я нахожусь в Мияги.

Рядом с синей

линией, проведённой почти через весь архипелаг, стоит цифра — 1630 км. Это

расстояние, которое я прошла. Так что все в порядке. И до «вечности» я уж точно

дойду.

Только стоило

мне обо всем этом подумать, как из под ног начало подниматься неприятное

чувство, от которого я неосознанно привстала. И опять до ушей начал доноситься

низкий гул земли.

— !.. — мой

телефон завибрировал, и на экране появилась надпись «Оповещение о

землетрясении», написанная красными буквами…

Я встала

коленями на сидение и осмотрелась. Машины, припаркованные слева и справа от

нашей, скрипя, раскачивались вверх-вниз. От подземных толчков дождевая вода,

собравшаяся на крыше парковки, каждый раз выливалась, походя на маленький

водопад. Но примерно через несколько секунд, будто передумав, подземные толчки

начали сходить на нет, мой телефон замолчал, а неприятное чувство под ногами

начало развеиваться. Только мое сердце в груди продолжало бешено заходиться в

стуке.

— Соута-сан… —

я невольно пробормотала, сжав ключ, висящий на груди под футболкой, —

Соута-сан, Соута-сан.

Будет ли это

повторяться? Через годы или десятилетия, будет ли возникать в моих мыслях образ

Соуты-сана, который в полном одиночестве находится на той черной горе, каждый

раз, когда будет происходить землетрясение?

Даже если и

Соута-сан и сможет все вынести, то я

никак не смогу.

— Соута-сан,

Соута-сан!..

Будто молитву,

отчаянно проговариваю про себя: Я уже

иду. Подожди, я скоро приду тебе на помощь.

— Судзумэ!

Подняв голову

и посмотрев в сторону здания, откуда доносится голос, я увидела перебегающую

из-под одной крыши под другую Тамаки-сан.

— Только что

трясло, да? — сказав это, она открыла дверь и села на переднее пассажирское

сидение.

Она

переоделась в светло-лиловый кардиган, и сейчас к ней немного вернулся здоровый

цвет лица.

— Как-то не по

себе от этого всего…В последнее время как-то слишком много землетрясений…—

будто разговаривая сама с собой, сказала Тамаки-сан и пальцами поправила

намокшую под дождем челку.

Посмотрев на

лицо, отражающееся в зеркале заднего вида, я спросила:

— А где

Серидзава-сан?

— Да он,

наверное, еще ест. А ты точно не хочешь пообедать?

—Угу.

— Но ты ведь с

утра ничего не ела.

— Я не голодна.

Она тихонько

вздохнула, и между нами повисло молчание. Дождь все не прекращался. Сейчас было

всего лишь 12 часов дня, а вокруг было настолько тускло, как будто это экран

смартфона, на котором поставили яркость на самый минимум.

— Эй, Судзумэ…

— будто решившись, резко позвала Тамаки-сан, — все-таки, я хочу чтобы ты мне

рассказала.

— Про что?..

— Все-таки,

зачем тебе так срочно понадобилось ехать в родительский дом?

— Дверь… — на

автомате начала я, и одумавшись продолжила, — извини, у меня не получиться тебе

все объяснить.

— Да что это

все значит… — смотрящая на меня через зеркало заднего вида Тамаки-сан, резко

обернулась, и мы впервые за несколько часов поездки посмотрели друг другу прямо

в глаза, — Ты вообще понимаешь, скольких людей ты напрягла своими действиями и

заставила беспокоиться?

— Беспокоится…

— я отвела глаза и проглотила продолжение, о том, что они сами навязались ко

мне в попутчики и, вздохнув, продолжила, — Даже если я и расскажу, ты не

сможешь понять.

Я

почувствовала, как Тамаки-сан затаила дыхание.

БАМ с громким

стуком она резко открыла дверь, вылетела из кабриолета и схватила меня за

грудки.

— Домой. Тут

недалеко стоит автобус.

— Что?

— Ты не можешь

ничего объяснить, у тебя нездоровый цвет лица и, к тому же, ты отказываешься

есть!

— Отпусти! — я

стряхиваю с себя ее руки, — Вот ты и уезжай! Я не просила тебя ехать со мной!

— Ты так и не

поняла? Как сильно я о тебе волновалась! -

голос

Тамаки-сан дрожит от захлестнувшей ее злости, на что я неосознанно срываюсь на

крик:

— Ты задавила

меня своей опекой!

Тамаки-сан

внезапно широко распахнула глаза, закусила губу и медленно опустила голову. Её

плечи то опускались, то поднимались, как будто воздух резко стал разреженным,

она глубоко делала вдох-выдох.

— Все, я…—

медленно произнесла Тамаки-сан хриплым голосом, — больше не могу…

Я уставилась

на нее тяжелым взглядом.

Тамаки-сан

стояла под крышей парковки и, утопая в полумраке, низким голосом продолжила:

— У меня не

было выбора, кроме как взять тебя к себе, и я полностью иссякла, посвятив тебе

целых 10 лет. Какая же я дура…

Что? Мне на ум пришел только этот вопрос. Капли дождя, принесенные ветром,

ударили мне по щеке.

— Я должна

была заботиться о ребенке, который потерял мать, — горько улыбнулась

Тамаки-сан, у которой за спиной виднелось темное море — поглощающее дождь,, —

Когда ты ворвалась в мою жизнь, я была совсем молодая, всего лишь 28 лет.

Время, когда я должна была чувствовать себя свободной, но из-за тебя я была все

время занята, и у меня не было и свободной минуты. Я не могла никого позвать в

дом, и с ребенком я не могла даже думать о замужестве. Та жизнь, которую я

прожила, даже если бы сестра оставила после себя большое наследство, ее бы не

окупили никакие деньги.

Фигура

Тамаки-сан вдруг начала дрожать и расплываться на глазах, и, чуть погодя, я

осознала, что смотрю на нее через призму слез, накопившихся в моих глазах.

— Вот как…—

прохрипела я, — значит всё было?..

Я опустила

голову и заметила Дайдзина, сидящего на двери машины, и пристально смотрящего

на Тамаки-сан своими большими круглыми глазами.

— Но ведь я…

Я не хочу

этого говорить.

— Я была с

тобой не из-за того, что этого хотела! — я проорала то, что не хотела ей

говорить, — Я не просила тебя забирать меня на Кюсю! Это ты меня позвала!

Сказав, чтобы я стала твоим ребенком!

Судзумэ, пожалуйста стань моим ребенком. Я до сих пор помню то чувство тепла, когда

меня обняли в ту снежную ночь.

— Я не помню

такого! — с ухмылкой сказала Тамаки-сан и скрестив руки, закричала, — Теперь

можешь выметаться из моего дома!

Она подняла

краешки губ в улыбке и продолжила:

— Верни мне

мою жизнь!

Несмотря на

улыбку, в ее глазах стоят слезы.

Нет, что-то не так, — и в следующий момент до меня дошло, что

именно, — Это не Тамаки-сан.

ШШШ! Вдруг

рядом со мной угрожающе зашипел Дайдзин.

А Тамаки-сан…

Тело Тамаки-сан все так же стояло, ее рот расплывался в улыбке, а вот из глаз

потоком лились слезы.

— Кто… —

невольно вырвался вопрос, — ты?

— Садайдзин.

Мне ответил детский голос.

За спиной

Тамаки-сан стоял большой черный силуэт.

Это был черный

кот размером больше машины. В полумраке его большие к внешним уголкам

приподнятые глаза светились зеленым цветом.

— Садайдзин?..

Стоило мне

только тихо повторить, Дайдзин с рычанием выскочил из машины и, оттолкнувшись

от земли, не раздумывая кинулся на черного кота. Подняв крик, похожий на

женский визг, два зверя сошлись в драке. Черный кот упал на спину и они,

сцепившись, начали кататься по полу.

— Что?!.

Сбитая с

толку, я рассеянно уставилась на их бой.

Вдруг стоящая

прямо передо мной Тамаки-сан, покачнулась, и как будто оборвалась веревка, на

которой она висела, упала на землю.

— Ах,

П…Подожди…Тамаки-сан?!

Она, не

двигаясь, лежала ничком на земле. Я в панике вылетела из машины и присела рядом

с ней.

— Тамаки-сан!

Что случилось? С тобой все нормально?!

Я просунула

руку ей под шею и, приподняв голову, перевернула туловище. Ее грудь вздымалась.

Дыхание есть. И тут я заметила, что вопли кошачьей драки стихли и подняла

голову.

— Ах!

Я не могла

поверить своим глазам. Черный кот, который до этого был размером с лошадь, в

два раза уменьшился и сейчас держал пастью Дайдзина за холку, а тот болтался из

стороны в сторону под его мордой, напоминая котенка, которого несет куда-то

кошка-мать. Черный кот начал медленно приближаться к нам, и при каждом шаге его

тело уменьшалось, тем самым будто ломая все законы перспективы. Он становился

все меньше и меньше по мере приближения, и когда он прошел мимо меня и

запрыгнул в машину, его тело было величиной с крупную собаку.

— Чт…

Я совершенно

не понимала, что сейчас происходит. Может быть тот огромный силуэт был

иллюзией, а в реальности с самого начала это был просто большой кот?

С открытым

ртом я продолжала наблюдать за котами в машине.

Черный кот

опустил Дайдзина на заднее сидение и сел рядом, и они одновременно подняли

морды и направили свои взгляды на меня. Один был большим котом с иссиня-черной

шерстью и зелеными глазами, а другой — худым котенком с белой шерстью и желтыми

глазами, и их взгляды были очень похожи.

— Дайдзин и

Садайдзин… — невольно прошептала я.

И мне внезапно

пришла мысль, что эти двое пришли из одного и того же места. Их глаза смотрели

будто сквозь меня, на мир который находится по

другую сторону.

— Судзумэ?.. —

с моих рук послышался хриплый голос Тамаки-сан.

— Тамаки-сан!

— Что со

мной?.. — она посмотрела на меня пустым взглядом.

— Тамаки-сан,

с тобой все в порядке?

Внезапно её

лицо обрело осмысленный взгляд.

— А…Эм, Я! —

быстро протараторив, она оторвалась от меня и встала, — Извини, я сейчас!..

Сказав это,

она семеня, побежала по направлению к зданию. Вмиг меня покинули силы, и я,

упав на колени, продолжала смотреть на ее удаляющуюся спину.

После того как

ее фигура исчезла в дверях, я медленно повернулась к машине, где два кота,

прижавшись друг к другу, свернулись клубочком. И будто с чувством выполненного

долга, они, мурча, дружно дремали.

В какой-то

момент дождь перешел в слабую морось.

—

Серидзава-кун!

Серидзава-сан

в одной руке держал рожок с мороженым, а другой играл в автомат с игрушками,

когда у него из-за спины послышался голос.

Когда он

расслабленно думал о том, что раз он проделал такой дальний путь, то надо бы

привезти отсюда какой-нибудь местный сувенир, его позвали командным тоном.

— Да?

Когда

Сердизва-сан обернулся, увидел перед собой Тамаки-сан, всю зареванную, с

размазанным макияжем, и на автомате подумал «да что опять такое».

— Я похоже

сошла с ума…

— Что?

— Такие злые

слова… — говоря, она закрыла лицо руками, — почему я их сказала!..

Эй-эй-эй пронеслось в голове у Серидзавы-сана, Тамаки-сан разразилась в рыданиях.

—

П…п…п…подожди!.. — в панике он подбежал к ней, заливавшейся в рыданиях, как

ребенок.

Служащие и

посетители кафетерия и сувенирной лавки, все, как по щелчку обернулись и

уставились, пытаясь понять, что там у них происходит.

Еще раз

подумав «да что опять то такое», Серидзава-сан прошептал:

— Ч…что

случилось?

Тамаки-сан не

ответила, а только сильнее начала всхлипывать.

— Эм, с тобой

все в порядке? Не надо плакать в таком месте… — он наклонился, чтобы заглянуть

в лицо Тамаки-сан, и…

— Ах!

Мороженое,

которое он держал в руке, соскользнуло с вафельного рожка и упало на пол.

«Да что же это

такое» в который раз подумал Серидзава-сан, ведь он успел его лизнуть всего

лишь два раза.

«Почему же я”,

— смотря на тонкие дрожащие плечи и маленькую голову с короткой прической,

подумал Серидзава-сан, — “в этом месте, в каком-то селе, должен успокаивать

незнакомую женщину, которая, наверное, старше меня на двадцать лет?"

— Уаааа,

хнык-хнык, Уаааа

В отчаянии

Серидзава-сан положил руку ей на плечо и начал легонько постукивать, от чего

Тамаки-сан заплакала еще горше. Люди вокруг них пытаются держаться на

расстоянии, будто обходя какую-то яму, боясь упасть.

Он проглотил

вздох, который так и рвался наружу, устремил взор на потолок и пробормотал «Их

семья не просто потемки, а настоящая непроглядная тьма». Серидзава-сан сказал

это очень тихо, чтобы Тамаки-сан не стала плакать еще сильнее.

Примечания

1. (прим.

Идентичность -такая тождественность человека самому себе, которая открывается

через личный опыт и знания об окружающем мире)

2.(прим. Ритуальная церемония, обозначающая и формально закрепляющая переход индивида или группы в новую социальную категорию и приобретение ими нового социального статуса)

Прекратите соррится-я-я, остановите этих

двои-и-их, ради меня-я, остановите этот бо-о-ой…

Я поняла, что

эта некстати выбранная Серидзавой-саном песня эпохи Сёва, была завуалированным

посланием нам с Тамаки-сан.

— Как

раздражает! — резко сказала сидящая спереди Тамаки-сан.

И я с ней

полностью согласна. Очень раздражает, наша ссора его совсем не касается.

— А что

такого? Я ж просто подбираю песни под гостей,— не отрываясь от вождения

деланно-обиженным тоном сказал Серидзава-сан.

Мы покинули

станцию отдыха, и сейчас наш красный кабриолет ехал по узкой сельской дороге,

зажатой между полями и противонагонной дамбой.1 В округе не видно ни людей, ни

мимо проезжающих машин.

Извините-е это моя вина-а-а, Играя с вашими

сердцами-и-и…

Напевая эту

навевающую чувство ностальгии песню, которую я вроде где-то уже слышала,

Серидзава-сан обернулся и мельком взглянул на меня:

— Судзумэ-чан,

когда солнышко, то так приятно ехать на этой машине, не находишь?

— …

Я

проигнорировала его вопрос, вгрызаясь в большой сэндвич со сливками, который

держала двумя руками. После всех приключений на станции отдыха я резко

проголодалась и перед отъездом купила его вместе с пакетиком молока.

Набив себе рот

мягким хлебом, запила молоком. Проглотив, я почувствовала радость каждой

клеточкой тела, настолько был вкусен этот сладкий сэндвич.

За все это

время мы так и не разговаривали с Тамаки-сан, нам двоим было слишком неловко. Но после того, что между нами было… После того, как на парковке мы

друг на друга накричали, мне показалось, что что-то немного изменилось.

И кстати, да,

ехать на кабриолете, когда вокруг чистый воздух после дождя, очень приятно. И

небо, и облака стали еще ярче, словно картинку вставили в новую рамку. И дышать

стало легче, как будто в воздухе стало больше кислорода.

— Какая

напряженная атмосфера, да? — поочередно посмотрев на нас, сидящих в молчании, с

полуулыбкой сказал Серидзава-сан.

— А это у нас

новый попутчик? — он мельком взглянул в зеркало заднего вида, где сидел,

занимая половину сиденья, черный кот и, мурча, вылизывал белого котенка.

— Я и не

думал, что у нас котов прибавится… Да он, к

тому же, такой огромный, — весело сказал Серидзава-сан, — О! Радуга! Это хороший знак.

И вправду

впереди на небе пролегала большая радуга. “О-о-о”,

- подумала я про себя, не став ничего говорить, как и Тамаки-сан.

— Ох, все как

воды в рот набрали и ни на что не реагируют, — без тени волнения проговорил

Серидзава-сан, засунул в рот сигарету и одной рукой зажег огонь, прикурив.

— Судзумэ-чан,

вот кошки, они, — выпуская дым, расслабленно начал Серидзава-сан, — без причины

не будут за кем-то следовать. Это вам не собаки.

Может это и

так. Может есть какая-то причина, но что бы я ни сказала, меня больше всего

удивляет то, какая же крепкая у Серидзавы-сана психика. В такой обстановке он

продолжает болтать сам с собой. Уже прошло более 8 часов с того момента, как мы

сели в Токио, и за это все время мы с Тамаки-сан перед ним не перекинулись и

парой слов.

— Этот черный

и белый, — продолжая смотреть на дорогу, говорит Серидзава-сан, — наверное очень

хотят чего-то, что бы сделала Судзумэ-чан?

— Правильно, —

раздался детский голосок.

— А? — все

резко повернулись и уставились на черного кота.

Этот

кот…Точнее Садайдзин, поднял морду и устремил взор своих зеленых глаз на

Серидзаву-сана, чуть погодя перевел взгляд на меня. В этих глазах плескался

разум.

— Человеческой

рукой верни все обратно.

— А-а-а! —

Серидзава-сан и Тамаки-сан в унисон изумленно закричали, — Это сказал кот?!

И в это же

время кабриолет вылез за разделительную линию прямо под колеса ехавшего

навстречу грузовика, от чего его водитель, испугавшись, нажал на клаксон.

— Уа-а-а! — мы

все разом закричали, и Серидзава-сан резко повернул руль влево.

Грузовик с

визгом тормозов, кое как разминувшись с нами, проносится мимо, скрываясь из

виду, а наша машина, развернувшись вокруг своей оси и со стуком врезавшись в

отбойник рядом с насыпью, остановилась.

Только стоило

мне подумать «пронесло», как, будто собравшись с силами, передние колеса машины

начали скатываться по траве.

— А?

Машина

продолжает медленно двигаться вперед, скатываясь по склону насыпи.

— Эй-эй-эй… —

Серидзава-сан в панике поменял передачу и нажал на газ, пытаясь сдать назад.

А машина

продолжала скатываться и, в добавок ко всему, ее задние колеса приподнялись над

землей.

—

Ой-ой-ой-ой!.

Машина

полностью съехала с дороги, продолжая скользить по крутому заросшему травой

склону длинной примерно где-то в 3 метра. Отчаянно прокручивая колеса, пытаясь

сдать назад, машина продолжала попусту протирать траву, и вскоре бампер машины

с глухим ударом врезается в землю. После чего с громким звуком расправляются

подушки безопасности, а двое людей на передних сидениях в оцепенении наблюдают

за происходящим. А после… За моей спиной послышался

шум мотора, оглянувшись на который я вижу, как открывается багажник, и начинает

выдвигаться складная крыша. Две части

крыши постепенно раскладываются и со щелчком полностью покрывают наши головы.

— О!

Починилось, — рассеянно сказал Серидзава-сан, медленно открывая дверь.

Сила

гравитации вырвала дверь у него из рук, и она распахнулась, легко отскочив от

земли, а потом с хрустом оторвалась от машины, упав рядом, и эхом по тихой

сельской местности пронесся треск разбившегося бокового зеркала.— Серьезно? — пробормотал Серидзава-сан ровным тоном.

Вот так мы

потеряли любимую машину Серидзавы-сана, которая провезла нас 600 километров из

Токио, не доехав совсем чуть-чуть до места назначения.

Где-то вдалеке

весело щебетала дикая птица.

Пока я стояла

на обочине дороги с поднятым вверх большим пальцем и пыталась поймать машину,

эти двое все еще находились внизу склона около рисового поля и ошалело смотрели

на машину, которая сейчас стояла под углом в 40 градусов.

— Это было и

вправду опасно… Кстати! — Тамаки-сан оторвала взгляд от машины и обратилась к

Серидзаве-сану тихим голосом, — Ведь он говорил, да? Тот кот!

— Говорил… —

смотря на плачевное состояние своей любимицы, повторил Серидзава-сан, а потом,

как будто придя в себя, понизил голос, — Правда?! Так это были не слуховые

галлюцинации!

— Говорил! И к

тому же в самом начале, тот котенок тоже говорил! Тогда перед станцией он

сказал: «Заткнитесь»!

— Да-да! Так

он реально это сказал?! Что это вообще такое?! Какое-то спиритическое явление?!

2

— Ну, нет. Не

говори ерунды…

А с моей

стороны попытки остановить какую-нибудь машину шли из рук вон плохо. Вдоль

простирающейся дороги на равном расстоянии стояли электрические бетонные

столбы, а сама она была настолько узкой, что две машины едва ли могли на ней

разъехаться, а в округе кроме подтопленных рисовых полей ничего больше не и

было. И посреди этой картины я прождала достаточно долго, пока не заметила

едущий минивэн. Когда я ему начала махать, он даже не стал сбрасывать скорость,

а просто проехал мимо меня. Дед в рабочей кепке, который сидел на водительском

сидении, посмотрев на меня, нахмурив брови. Может быть мое выражение лица было

слишком отчаянным, либо же его испугал находящийся рядом со мной огромный кот,

а может быть и то, и другое. Как бы там ни было, когда будет проезжать

следующая машина, я попробую сделать лицо попроще и, улыбаясь, помашу рукой.

Решив как себя вести, я стала ждать, но по прошествию пяти минут следующая

машина так и не появилась. Я повернулась и крикнула тем двоим, стоявшими у

подножия склона:

—

Серидзава-сан! До места назначения нам еще где-то 10 километров, да?

Я не могу

допустить, чтобы мы еще дольше тут провозились и надолго застряли в таком

месте, как это.

Серидзава-сан,

наполовину просунувшись в машину, со стороны, где уже не было двери, нажал на

навигатор и крикнул:

— Еще 20

километров! Не так уж и близко.

— Я побегу!

Серидзава-сан и Тамаки-сан спасибо, что проводили меня до этого места! —

прокричав, я пустилась в бег, и только их удивленные голоса слышались из-за

спины.

Это не то

расстояние, которое я не смогу пробежать.

Черный кот,

неся в пасти Дайдзина, побежал рядом. Хоть я и не знаю их истинное обличье и

истинную цель, но то, что они продолжают быть рядом со мной, вселяет немного

уверенности.

— Что? Она

собралась пробежать? Реально?!

Двое взрослых

пооткрывали рты от изумления, рассеянно смотря на мою удаляющуюся спину.

Наблюдая как я, ни разу не обернувшись, бегу вперед…В этот момент Тамаки-сан

сразу же приняла решение. Быстро оглядевшись, она заметила увязший в траве

велосипед и кинулась к нему.

— А? Что

случилось?

Не отвечая

ему, она рывком вырвала велосипед у травы и, схватившись двумя руками за ржавую

раму, поставила на землю. Он был желтого цвета, с корзинкой около руля и не

закрыт на замок. И, что более удивительно и походило на чудо, то, что шины были

не спущены.

—

Серидзава-кун, я тоже пойду! — она взялась за руль и, толкая велосипед, начала

подниматься по склону.

— Ч-что-о?!

— Спасибо, что

ты нас досюда довез! — выйдя на дорогу, Тамаки-сан перекинула ногу через раму и

села.

— А,

П-подожди.

— Может быть

из тебя, вопреки ожиданиям, все-таки получится хороший учитель!— громко

проговорив это, она начала крутить педали.

— А,

что-что-что…погоди!..

Взволнованно

взбежав по склону, Серидзава-сан увидел мою удаляющуюся спину с котом и вид

догоняющей нас на велосипеде Тамаки-сан. А немного спустя, наши силуэты

скрылись за поворотом в тени деревьев.

— Эти двое…Что

это вообще было… — уперев руки в бока, ошеломленно проворчал Серидзава-сан.

Обернувшись он

увидел, как снизу на него будто с сочувствием смотрела его любимица красная

БМВ, за которую он в свое время отдал прорву денег. Будто обращаясь к своей

дорогой во всех смыслах машине, он еще раз повторил: «И что это вообще было…».

Серидзава-сан

ехал за рулем в течении 8 часов, и, чтобы смягчить накаленную обстановку ставил

песни, которые нравятся поколению Тамаки-сан,

и в итоге он неожиданно потерял свою машину, и его оставили совершенно одного. И эта темная семейка, состоящая из тети с

племянницей, так просто убежала, даже ни разу не обернувшись.

Вдруг ему

стало ужасно смешно, и смеясь его накрыло веселье.

—

Ха-ха-ха-ха-ха!

Это было

довольно захватывающе. Серидзава-сан, вдоволь посмеявшись, поднял взгляд в небо

и вдохнул полной грудью освежающе пахнущий зеленью воздух.

— Вот это

повезло Соуте!

«Наверное я

уже отыграл ту роль, которая мне предназначалась”, — без особых причин

почему-то подумал Серидзава-сан, — “а что касается Соуты… Оставлю-ка я его на Судзумэ-чан, как-нибудь да все разрешится. А у неё, в свою очередь, есть чересчур

любящая её тетя и два странных кота, так что, да… Все разрешится. Обязательно.

А для меня как раз таки подходящее время вернуться к своей собственной жизни… Тем более за меня поручились, что я стану хорошим учителем.»

Парень достал

из кармана измятую сигарету и, засунув в рот, закурил. До этого он особо и не

находил этот дым особенно вкусным… Но сейчас,

Серидзава-сан впервые ощутил, как этот дым разнес по всему его телу чувство

легкости, как будто он выполнил какое-то очень важное дело.

После того,

как Тамаки-сан сказала мне: «Садись», она больше ничего не говорила, а просто

продолжала крутить педали. По обе стороны узкой дороги, простираясь росли кусты

китайского мискантуса3, а выстроенные столбы электропередач

тянулись, будто указывая нам путь. Отовсюду, словно поглощая нас, доносилось

пение цикад. С левой стороны виднелось заходящее сентябрьское солнце, лучами

освещающее мир.

Я смотрела на

спину продолжающей крутить педали Тамаки-сан, которая показалась мне немного

меньше, чем я её помнила. Её белая майка вся взмокла и прилипла к телу, а

маленькие бисеринки пота непрерывно стекали по шее.

—

Тамаки-сан?.. — я тихо позвала её. Мне было невдомек почему она с таким

отчаянием пытается мне помочь.

— Все, хватит,

— задыхаясь едва слышно сказала она.

— А?

— Короче

говоря, ты так рвешься к человеку, который тебе нравится?

— Чт…Что-о-о?!

— Я конечно

много чего не знаю и не понимаю, но если описать одним словом, то ты просто

влюблена, да?

— А, не,

лю…это не любовь! —я закричала ей в затылок, когда она сказала о том, о чем я

даже и не думала.

Хи-хи-хи Тамаки-сан весело засмеялась.

Я и вправду не

понимаю эту женщину. Мои уши покраснели.

— Эй, Судзумэ,

а этот кот?.. — словно между делом спросила Тамаки-сан.

Черный кот,

втиснувшись, сидел в корзинке велосипеда с Дайдзином, зажатым между его лапами

и сеткой.

— А-а-а… — только

сейчас до меня дошло, что она уже видела то, как они разговаривали, —Эм… Он,

что-то наподобие бога.

И вспомнив

слова Соуты-сана, добавила:

— Говорят, что

он очень капризный.

— Капризный

бог?! Что это вообще такое? — Тамаки-сан прыснула со смеху.

А-ха-ха-ха , услышав как она хохочет от души, я подумала, как же все-таки это всё

странно звучит, и тоже залилась смехом. Было такое чувство, как будто я впервые

смеялась за долгое время. И мне вдруг пришло в голову что, может быть, я

хранила свою улыбку для того, чтобы вот так сейчас рассмеяться вместе с

Тамаки-сан?..

Справа

тянулась темная и длинная тень качающийся из стороны в сторону Тамаки-сан и

меня сидящей позади нее.

— Насчет того,

что я сказала тебе там, на парковке…

Я посмотрела

на Тамаки-сан. Ветер игрался с ее мокрой от пота короткой прической, и я

впервые заметила в ней несколько седых волосков.

— Где-то в

глубине души у меня проскальзывали такие мысли… Но, это не то, о чем я по-настоящему думала.

— Угу, я

понимаю, — ответила я.

— Честно,

правда не только это.

Мои губы

тронула улыбка.

— И я тоже.

Извини меня, Тамаки-сан.

Сказав это , я

положила ей руку на плечо и прижалась щекой к затылку.

Пахнет ее

запахом, который так похож на солнце, и, почувствовав который, я ощущаю себя в

безопасности. Мой любимый запах Тамаки-сан.

— Эх, спустя

12 лет мы возвращаемся в родные края, — проговорила Тамаки-сан, на что я

беззвучно кивнула.

А где-то

далеко впереди начала виднеться серая стена противонагонной дамбы.

Примечания

1. (прим. Вид сооружений побережья

крупных водоемов от процессов, которые тем или иным способом оказывают

разрушительное воздействие на прибрежные территории)

2. (прим. Медиум, опорожнив свою

волю и гася сознание своей личности, создает внутри себя духовную пустоту, и

тогда те духи, те сущности, которые теснятся и кишат вокруг человека,

устремляются в распахнутые двери и начинают творить бессмысленные и бесполезные

чудеса спиритических сеансов.)

3. (прим. Или веерник китайский,

многолетнее травянистое растение семейства злаковые)

— Мама-а, я

дома!

Вот так я,

зовя маму, взбиралась по короткому склону ведущему к дому, после того как

вдоволь наигралась на улице.

Сейчас, спустя

12 лет, стоя на том же самом месте, я вспомнила об этом и, что каждый раз,

когда я приходила, меня ждал сладкий перекус, подготовленный мамой: пирог из

батата 1, жареный

пирожок с посыпкой из корицы с сахаром или же моти 2 из тофу с кинако.3.

Я уже думала,

что за такое долгое время все совершенно забыто, но в этот момент где-то из

глубины моей памяти всплыли такие подробности, как планировка дома, нежная

сладость угощений и тон зовущей меня мамы. И двухэтажный дом, в котором мы

когда-то жили, будто наяву предстал перед моими глазами, и в этом доме…

— Мама, я

дома, — проговорила я тихим голосом, будто пытаясь мягко отодвинуть эти

захлестнувшие меня воспоминания.

Толкнув рукой

ржавую калитку, я зашла на участок, который сейчас представлял из себя руины,

заросшие травой. От дома остался лишь бетонный фундамент, густо покрытый

разноцветными растениями. В таком состоянии был не только один мой дом, все в

округе было таким же. Когда-то тут стояло множество домов, а сейчас на месте их

были лишь одни руины. Даже небольшая роща, которая когда-то тут была, и то

исчезла, и сейчас куда не посмотри простирался один пустырь.

Всё, что тут

когда-то было, 12 лет назад смыло собой цунами.

И сейчас я

смотрю на эту пустыню с высоты примерно в 200 метров, стоя на большой

противонагонной дамбе.

Солнце,

начиная опускаться за горизонт, окрасило этот пейзаж в блекло-красный цвет.

Когда мне было

4 года, произошло большое землетрясение.

Тогда трясло

всю восточную половину Японии, настолько сильными были толчки.

Когда оно

произошло, я находилась в детском саду, а мама была на работе в больнице. Нас,

детей, сенсеи отвели в ближайшую младшую школу, которая служила убежищем при

чрезвычайных ситуациях, и в итоге мы в ней провели где-то около 10 дней. Это

было так давно, что я уже много чего позабыла, только смутно помнится, как там

было ужасно холодно, и как по громкоговорителям, не прекращаясь, звучали

сирены, и каждый день нас кормили то онигири, то хлебом, то быстрорастворимой

лапшой.

Других детей

забирали их родители, только вот за мной моя мама все никак не шла. Хоть я

никогда и не чувствовала себя грустной от того, что у меня нет папы (сколько я себя

помню, в нашей семье было всего два человека — это я и мама), но в то время мне

было до глубины души завидно детям, у которых было два родителя.

Я также помню,

как тогда у меня болела не только душа, но и все тело от беспомощности и

всепоглощающего чувства одиночества.

И вдруг, в

один из дней приехала младшая сестра моей мамы для того, чтобы забрать меня на

Кюсю.

В итоге моя

мама так за мной и не вернулась.

На заднем

дворе дома до сих пор сохранился маленький колодец. Раньше его накрывали

большой деревянной крышкой и сверху клали камень, что бы ребенок не смог его

открыть. А маленькая я любила иногда кидать маленькие камешки в зазор не плотно

прилегающей крышки и считала до того момента, пока не послышится всплеск воды.

В то время там еще была вода, а сейчас колодец был забит землей с проросшей на

ней травой.

Я взяла

маленькую ржавую лопатку и начала копать ямку около этого колодца. Тамаки-сан,

молча, наблюдала за мной, сидя на виднеющейся из травы бетонном фундаменте

моего дома. Думаю, что хоть ей и было интересно, чем я занимаюсь, но она просто

решила меня не беспокоить и ничего не говорить. А коты смиренно сидели около ее

ног.

Тут лопатка

наткнулась на что-то твердое.

— Нашла! —

неосознанно воскликнула я.

Расширив

лопаткой ямку, я протянула руки и достала из земли то, что искала.

Это была

жестяная коробка из-под печенья, на крышке которой детской рукой было написано

большими буквами: «Сокровища Судзумэ». Я стряхнула с коробки грязь и поставила

на бетонный фундамент, открыв крышку. На мгновение мне показалось, что я

ощутила запах синих татами… Запах дома.

— Дневник? —

заглянув со стороны спросила Тамаки-сан.

—Угу, —

кивнула я..

Внутри коробки

лежал мой дневник с картинками. Помимо него там были: в то время популярная

электронная игрушка в форме яйца, аксессуары, сделанные из бисера, и всякие

понравившиеся мне оригами. На всем этом не было ни малейшего отпечатка времени,

как будто с момента, когда их туда положили, прошло не больше недели. Бисер был

гладким и блестящим, а бумага для оригами такой яркой, словно ее только-только

покрасили.

Все эти вещи

я, когда-то сложив в рюкзак, всегда носила с собой. И перед тем, как поехать

вместе с Тамаки-сан на Кюсю, я пришла сюда в одиночестве и, сложив в коробку

из-под печенья, закопала рядом с колодцем. Хоть это воспоминание и нечетко,

первой причиной приехать сюда — это найти дневник и проверить его.

— Я просто

особо не помню, что произошло в то время… — переворачивая страницу, сказала я.

Неуклюже

написанные масляным карандашом слова и разноцветные картинки были нарисованы с

таким размахом, словно еще немного и выскочат за края страницы.

3 марта. Мы с

мамой праздновали хинамацури. 4

4 марта. Мы с

мамой ходили в караоке.

5 марта. Мы с

мамой поехали на машине в большой магазин и там развлекались.

Когда я

набрела и зашла в дверь, я уверена это должно быть в моей дневнике… И я перелистнула страницу.

9 марта. Мама

подстригла меня и сказала, что я стала еще милее.

10 марта.

Сегодня день рождения у моей мамы, ей исполняется 34 года. Поздравляю! Хочу,

чтобы ты прожила до 100 лет!

Переворачиваю

страницу.

— !

11 марта.

Вся страница

замазана черным. Страница казалась глянцевой и переливалась блеском от

масляного карандаша, как будто ее только что закрасили. И тут я вспомнила. Свою

окоченевшую руку, крепко сжимающею черный карандаш, и неприятное ощущение,

когда я водила им по белой странице, под низ которой подложила картонку. Я

почувствовала, как наяву, то ощущение на кончиках пальцев и то свое состояние

бурлящих во мне чувств, от которых думала, что вот-вот взорвусь. Словно мои

замороженные в течение долгого времени воспоминания, начали оттаивать

переполняя мое сознание. И этот бурный поток я уже была не в силах остановить.

Переворачиваю

страницу. Все закрашено иссиня-черным.

Переворачиваю

страницу. Иссиня-черный.

Переворачиваю

страницу. Черное.

Когда я

находилась в убежище, я каждый день выходила на поиски мамы. Каждый день до

наступления темноты продолжала бродить по разрушенным улицам. Кого бы я ни

спросила, куда бы не пошла, я так и не могла узнать, где именно была моя мама.

«Извини»,

«Прости», «Судзумэ-чан, прости», — все повторяли лишь эти слова.

«Вот сегодня я

наконец встретила свою маму» мне так хотелось это написать в своем дневнике, но

я не могла и чтобы скрыть это, продолжала каждый вечер замазывать страницы

черным цветом. Старательно и аккуратно, я закрашивала страницу карандашом так,

чтобы не было видно и следа белого цвета бумаги.

Переворачиваю

страницу. Черное.

Переворачиваю

страницу. Черное.

Черное.

Черное. Черное.

Переворачиваю

страницу.

—! — у меня перехватило

дыхание.

Слезы,

скопившиеся в уголках моих глаз, упали на страницы дневника.

На странице

была нарисована яркая картинка, на которой была изображена распахнутая дверь,

внутри которой виднелось звездное небо. А на странице рядом — луг, на котором

стоят две фигуры, одна принадлежит маленькой девочке, а вторая взрослому

человеку с длинными волосами, одетому в белое платье. И эти два человека

улыбаются.

— Так это был

не сон!.. — я осторожно провела кончиками пальцев по изображенным на рисунке фигурам.

Ощутив под

подушечками пальцев неровный пигмент карандаша, я словно смогла напрямую

прикоснуться к прошлому. Все-таки это был не сон. Это было то, что произошло со

мной на самом деле, когда я набрела на дверь и, войдя в нее, оказалась в

вечности, где встретила свою маму. И эта дверь, в которую я могу зайти,

находится где-то здесь, на этой земле.

— Точно! Это

тот день, когда на небе была луна! И тогда она висела над той радиомачтой!

Рядом с

картинкой задней двери в качестве фона была нарисована луна и что-то похожее на

тонкий столб.

Оторвавшись от

дневника, я огляделась. Вдали этого медленно погружающегося в сумерки пустыря

виднелась прямостоящая радиомачта, похожая на воткнутую в темный пейзаж спичку.

Я кинулась в

его сторону.

— П…Подожди,

Судзумэ! — в панике прокричала Тамаки-сан.

—Что значит «я

ищу дверь»?! Спустя 12 лет, в этих руинах, ее давно уже и нет! —удаляясь, из-за

спины слышится ее растерянный голос.

Не обращая

внимания, я бегу к радиомачте по медленно погружающейся в темноту пустоши, а рядом,

словно моя тень, бежит Садайдзин. На пути в высокой траве периодически

попадается остатки бетонного фундамента, невысокие ступеньки и разбросанный

всякий мусор по типу старых досок и шин.

Я добежала до

места, где хорошо виднелась вся радиомачта, и, остановившись, огляделась.

— Где же?..

Задыхаясь, я

напрягла глаза. Полная желтая луна висит слева над радиомачтой, точно так же,

как и в тот день.

—

Су-у-удзмумэ, — вдруг послышался детский голос.

Приглядевшись,

в темноте чуть поодаль я заметила силуэт котенка.

— Дайдзин…

Я кинулась к

нему, а, он безмолвно побежал, будто убегая от меня.

— А…Д…Да чего

тебе!

Я побежала за

ним, и когда мы пробежали место, где остался только бетонный фундамент от

чего-то похожего на ворота, он резко остановился и поднял взгляд на меня.

К каменной

ограде было прислонено что-то похожее на доску, полностью обвитую плющом.

— Это…

Я упала на

колени в траву и приблизила к ней лицо. Это была дверь.

В нетерпении я

начала руками срывать наросший на нее плющ. Он был крепким и твердым и, что бы

порвать его, приходилось использовать много сил. От острых корней и листьев на

моих ладонях из царапин выступили маленькие капельки крови. Но мне было не

больно.

Лихорадочно

сорвав весь плющ и взяв дверь двумя руками, я прислонила ее к каменной ограде и

поставила прямо. Эта была самая что ни на есть простая деревянная дверь, такая,

какая есть в любом доме. Рама в форме «П», к которой на петлях прикреплена

доска. Вся облицовка двери облупилась, а металлическая ручка, прикрепленная на

уровне бедра, покрылась ржавчиной.

Это не может

быть ошибкой. Именно её я открыла когда-то в детстве. И это была моя задняя дверь.

— Дайдзин,

может ли быть такое… — неожиданно, мне в голову пришла мысль, — Что ты не

открывал задние двери, а просто предупреждая, показывал мне их расположение?!

Он, не

отрываясь, смотрел на меня своими огромными желтыми глазами на истощенной

мордочке.

— До этого момента… Все время?..

Во мне

поднялись чувства, о которых я с готовностью проговорила вслух:

— Спасибо,

Дайдзин!

На его морде отразилось

удивление и… прямо на глазах его иссохшее тело начало поправляться. А поникшие

ушки и хвост, вздыбились вверх, как от великой радости.

— Пошли!

Судзумэ! — бодро сказал детским голосом пополневший и ставший похожим на

дайфуку 5Дайдзин.

— Ага!

Я, схватившись

за ручку двери, открыла её. Будто открыв атмосферный шлюз 6, я почувствовала, как в меня

дунул порыв ветра, и я увидела усыпанное сверкающими звездами небо.

— Вааау… — я

невольно выдохнула.

Звездное небо,

которое я продолжала видеть только в своих снах, сейчас было прямо передо мной.

И я не просто его созерцала, я чувствовала навевающий воспоминания запах ветра,

и этот лучащийся свет был реален, словно протянув руку к нему можно

прикоснуться.

Появилась

странная уверенность в том…что я могу зайти.

Эта задняя

дверь, она специально для меня.

Неизвестно

когда Садайдзин и Дайдзин подошли и встали рядом со мной.

— Судзумэ!

Позади

послышался голос. Повернувшись, я увидела бегущую ко мне Тамаки-сан.

— Тамаки-сан,

я пошла! — проорала я.

— Что?! Куда?!

— В место, где

находится мой любимый! — сказав это, я прыгнула в распахнутую дверь.

А вслед за

мной прыгнули и коты.

Меня будто

окружила призма, окутав в разноцветный ослепляющий свет.

Тамаки-сан

увидела,как мой силуэт растворился в дверном проеме. Не веря своим глазам и

думая, что зрение её обмануло, она подбежала к двери. Там никого не было, ни

племянницы, ни котов. Не было даже ветра, а только тихий ночной луг.

Только

слышался скрип дверного полотна, прислоненного к каменной стене, словно это из

невидимого мира дул ветер.

— Судзумэ… —

прошептала она охрипшим голосом.

Она не

понимала, что именно произошло, и не могла поверить в то, что только что видела

своими глазами. Тамаки-сан была в смятении.

Она с самого

начала ощущала зловещее предчувствие, что лишь одной поездкой в родительский

дом дело не кончится. Но то, что только что произошло, было далеко за пределами

ее понимания.

«"Сестра”,

— подумала ,вглядываясь в никуда не ведущую дверь Тамаки-сан, — “если ты

находишься там…, то пожалуйста, защити Судзумэ."»

Вскоре скрип

двери прекратился, и, словно начав потихоньку готовиться к осени, послышался

тихий стрекот насекомых.

Примечания

1. (прим. Сладкий картофель)

2. (прим.

тянущееся рисовое тесто)

3. (прим. Соевая мука)

4. (Прим. Праздник девочек)

5. (прим. Японская сладость,

небольшая рисовая лепешка с начинкой, чаще всего с анко, сладкой пастой из

бобов фасоли адзуки.)

6. (прим. Герметизирующее

устройство или сооружение, позволяющее сообщение между зонами с разным

давлением, разным газовым составом атмосферы по обе стороны устройства, в том

числе и в случае с разными агрегатными состояниями вещества, как например, в

случае шлюзовых устройств на подводных аппаратах.)

Продолжая

падать через звездное небо, я подняла голову и увидела дверь, через которую

зашла, а за ней маленькую полную луну, нависшую над радиомачтой. Но стоило мне

моргнуть… и там уже не было никакой двери, а лишь одна большая круглая луна.

Из настоящего, нырнув под луну, я упала в мир

вечности, — с отчетливым чувством, будто

вижу сон наяву, подумала я.

По обе стороны

от меня падали с развевающейся на ветру шерсткой черный Садайдзин и белый

Дайдзин.

Перед глазами

разливался ослепительный млечный путь, а внизу виднелись черные тучи,простирающиеся

до далекой линии горизонта. Эти тучи накрыли землю, словно большая крышка, и я

при всем желании не могла разглядеть поверхность. Мое тело продолжало падать,

проходя через эти облака, и на некоторое время меня поглотила темнота, когда

эти тучи укрыли собой звезды над головой.

Вскоре, внизу

меж облаков показались зазоры, сквозь которые начала слабо проглядываться

поверхность земли, где что-то сверкало. Вначале мне показалось, что это

несколько рек из света текут по темной земле. Красный свет, вырисовывал на

земле сложные узоры, похожие на прожилки листа.

— А?

Эти прожилки,

медленно двигались. Свет собирался в одно место на земле, и оно начинало

вытягиваться по направлении к небу. Вся земля в этой точке, словно закручиваясь

в кольцо, медленно поворачиваясь, подняла голову.

— Червь!.. —

широко открыв глаза, прокричала я.

Внизу то, что

я приняла за землю, оказалось одним огромным червем, а бесчисленные мерцающие

прожилки оказались магмой, текущей в его теле. Червь из вечности, в отличие от

похожего на мутный поток червя из настоящего, имел ясно выраженную субстанцию

своего тела. И, как бы подтверждая название «вечности», этот огромный червь,

простираясь повсюду, будто бы был бесконечен.

— Он

собирается выйти из задней двери! — посмотрев по направлению движения его

головы, прокричала я.

Червь

продолжал медленно вытягивать свое огромное тело к луне.

И тут

прогремел звериный вой. Это был Садайдзин, который зарычал на поднимающегося

червя.

В следующее миг… Стоило мне

заметить, как все его тело бьет мелкая дрожь, и внезапно он стал увеличиваться

прямо на глазах.

—! — от

удивления я широко раскрыла глаза.

Садайдзин

превратился в огромного, размером с дом, зверя, а его черная шерсть, будто

перекрасившись в одно мгновение, стала чисто белой. Его удлиняющиеся хвост и

усы, словно выросшие крылья, развивались на фоне черного неба.

Прямо перед

все еще летящей вниз мной Садайдзин врезался в голову поднимающегося червя. Он

вцепился в него когтями и, продолжая падать, пытался протолкнуть его назад, к

земле.

От их борьбы

поднялся вихрь, попав в который, я чувствовала себя так, будто меня засунули во

включенную стиральную машинку. Дайдзин вцепился мне в плечо, а я с отчаянием

схватилась за белую шерсть, мельком промелькнувшую в моем беспорядочно

вращающемся поле зрения.

— А-А-А! —

сама того не желая, я закричала, когда мое тело с ужасающей скоростью начало

тянуть вниз.

Кое-как сумев

открыть глаза на сильном ветру, я увидела гигантского Садайдзина,

выталкивающего вниз червя, а то, что я сжимала в руках, оказалось его усами.

При всей нарастающей скорости падения, земля становилась все ближе и ближе. А

там, внизу длинное тело червя свернулось в огромную спираль, извиваясь и

становясь похожим на холм. И в самом центре этого холма виднелось что-то,

одиноко светящиеся синим цветом.

— Это… — через

задувающий мне в глаза ветер, я отчаянно напрягла глаза, — Соута-сан!

Это был стул,

стоявший посреди пылающего красным тела червя, вокруг которого земля будто бы

покрасилась в черный цвет, приобретя форму холма. И в самом центре этой черноты

он слабо излучал синий свет, похожий на биение пульса. Силуэт стоящего в полном

одиночестве Соуты-сана, продолжающего сдерживать собой червя, — это та же

картина, которую я видела тогда через заднюю дверь.

Вдруг снизу

эхом раздался грохот. Голова червя врезалась в землю, которую Садайдзин сразу же начал топтать, сотрясая все вокруг. Огромный зверь крутанул головой, отчего меня

резко развернуло, и его усы, за которые я держалась, выскользнули у меня из

рук.

— Ах!

Меня выбросило

в небо, и я начала падать головой вниз. Из моего горла вырвался вопль. И тут

Дайдзин, держащийся за мое плечо, глубоко вздохнул, послышался звук хлопка, и в

следующее мгновение меня будто завернули в кокон из мягкой шерсти. Раздался

сильный удар, от которого мое тело подбросило вверх, и мы перестали падать.

— Дайдзин?!

Я поднялась и

увидела, что сейчас сижу на брюхе белого, размером с медведя, зверя. И тут до

меня дошло, что это Дайдзин увеличился для того, чтобы спасти меня от

столкновения с землей. Сейчас он лежал, зажмурив глаза, и мелко дрожал от боли,

его тело, будто достигнув своего предела, начало медленно сдуваться. Я слезла с

него, опустившись на колени на землю, которая была покрыта топкой грязью, а

вокруг раскиданы доски и оцинкованная жесть. Дайдзин, так и продолжая лежать на

спине среди щебня, вновь принял прежний размер котенка.

— Ты… Защитил меня…

Он резко

раскрыл глаза.

— Судзумэ, ты

в порядке? — и с прежним проворством поднялся.

У меня

вырвался вздох облегчения, и я, еще раз оглядевшись, встала на ноги.

— Где мы?..

Меня окружил

пылающий город. Некоторые дома были повалены, некоторые полностью разрушены, с

крыш некоторых сыпалась черепица. Наискось упавшем столбе висел светофор. И там

и сям, словно клональная колония растений 1, застыв, были повалены машины и грузовики. А

чуть дальше виднелись черные силуэты прибитых к берегу рыбацких лодок. Под

ногами была черная жижа, смешанная из грязи, морской воды и масла. И это все

горело так, словно все, что тут случилось,

произошло всего несколько часов назад. Нигде не было даже силуэта человека.

Здесь был лишь этот пейзаж той ночи, полностью отрезанный от людей.

— Так это и

есть вечность?..

И тут я

вспомнила слова, сказанные дедушкой Соуты-сана, что вечность меняет свой вид в

зависимости от того, кто ее видит.

Вот как.

Ко мне резко

пришло странное осознание того, что этот город все еще горит. На протяжении этих 12 лет он все

еще в огне… Ночной город того дня находится у меня под ногами. Глубоко под землей он навечно застыл в том

дне, продолжая гореть.

—! — краем

глаза я заметила синий свет, — Соута-сан!

Я кинулась в

его направлении, а Дайдзин только и успел запрыгнуть мне на плечо. Через зазоры

полыхающих крыш виднелся черный холм, на вершине которого я видела свет, и он

находился не так уж и далеко от меня. Поднимая брызги жидкой грязи, я бежала,

петляя через места, где на время утихало пламя. За спиной прогремел рёв

Садайдзина, и задрожала земля. Обернувшись, я увидела, как голова червя снова

устремилась к луне, а Садайдзин старается вернуть ее назад. Так он пытается его сдержать… Я снова устремила свой взор на холм

и прибавила скорости.

И как раз в

этот момент прямо перед моими глазами упал горящий столб, отчего я невольно

попятилась и шлепнулась на попу. Взрыв искр омыл мое лицо, и на мгновение меня

окутал запах чьего-то дома. Чуть с запозданием нахлынула волна жара, от которой

я быстро попятилась назад. Я вижу, как передо мной горят столб, посудный шкаф и

стол, а рядом с моей рукой, увязшей в жидкой грязи, валяется игрушечный жираф,

которого с треском пожирает пламя.

— Хааа, Хааа,

Хааа…

Я начинаю

задыхаться.

И тут замечаю,

что во вдыхаемом мной воздухе, подмешан какой-то странный запах,

гнилостно-сладкий, пахнущий подгорелым и отдающий морем. Я чувствовала его до

этого уже не раз. Это был запах червя. Этот сладкий запах был запахом той ночи.

Вдруг пламя

перед моими глазами начинает расплываться. Я снова на грани слез, они скопились

на моих глазах, застилая взор. Почему же

я такая слабая?

Использовав

свою злость, как рычаг, я поднялась

на ноги и, обходя огонь, побежала. Просто побежала. Вот я бегу мимо объятой и

потрескивающей огнем машиной, пробегаю через сад чьего-то дома с развевающимися

шторами в гостиной, проскальзываю мимо здания, на крыше которого застыла

рыбацкая лодка. В ночном небе над этим горящим городом порхает множество

странных белых объектов, похожих на медуз. Это обрывки полотенец, платков,

рубашек и нижнего белья. Несметное количество ткани, слабо светясь и танцуя в

ночном небе, были похожи на редких небесных существ, которых можно встретить лишь

в этом месте.

Вскоре вокруг

меня постепенно начинает уменьшаться количество домов, мусора и огня.

Становится меньше машин, а в глаза начинают бросаться силуэты кораблей.

Пробежав через центр, я сейчас оказалась на окраине города. Сражающийся с

червем Садайдзин становится далеким пейзажем, и вместо этого передо мной

вырисовывается черный холм. Приблизившись к нему, я увидела, что склон

загородил синий свет на вершине, скрывая его от моих глаз.

Я заметила,

как вязкая жидкая грязь под ногами превратилась во что-то, похожее на

заледенелый иней. Ступая, я слышу, что хруст инея начинает сменяться звуком

треска тонкого льда. Температура понижается. Пот на моем теле становится

холодным и высыхает, а мое дыхание, как в середине зимы, вырывается белым

паром.

Взбегаю по

склону холма. Пепел, падая, оседает на обледенелом черном теле червя. Вскоре

вдалеке я начинаю видеть синее сияние.

— Соута-сан!

Снизу его

подсвечивал свет, и я могла видеть лишь его силуэт. Трехногий стульчик был

глубоко воткнут в тело червя, и из этого места, словно пульсируя мерцал синий

свет. Казалось, будто из стульчика в тело червя вливается что-то похожее на

холодный воздух. Я бросилась к нему, чтобы обнять, и схватилась двумя руками за

дорогую сердцу спинку с вырезанными на ней двумя глазами.

— Соута-сан!

Соута-сан! Соута-сан!

Нет ответа.

Это был простой деревянный стул. Но ведь этот стул, он был сделан специально

для меня, и все-таки где-то глубоко там определенно должен быть Соута-сан.

Я схватилась

за его сидушку и резко потянула вверх. Пытаясь вытащить его из тела червя, я

приложила еще больше сил. Но он был холоден как лёд и даже не сдвинулся, прочно

засев в теле червя. Стиснув зубы, я вложила оставшиеся во мне силы.

Треск. У меня получилось поднять его ножку всего лишь на несколько сантиметров, и

из образовавшейся щели пролился ослепляющий свет, который был настолько

холоден, что когда он осветил мою щеку, я почувствовала жгучую резь.

— Судзумэ, —

сказал Дайдзин, сидящий у меня на левом плече, — если ты вынешь камень, то

червь сразу же вырвется наружу.

— Я стану

канамеси! — прежде чем подумать, прокричала я, — поэтому, пожалуйста,

Соута-сан, очнись!..

Крича, я изо

всех сил тяну стульчик, из которого по моим рукам ко мне проходит холодный

воздух, покрывая их белым инеем.

Вдруг Дайдзин

спрыгнул с моих рук.

— А?

Он широко

открыл пасть и вцепился в ножку стула.

— Ты!..

Он мне

помогает. Та ножка, которую он схватил, немного приподнялась, и оттуда так же,

как и с первой, полился холодный синий свет. Тело котенка покрылось инеем.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я еще раз изо всех сил тяну, и стул снова немного

приподнимается. Синий холодный свет становится еще ослепительней, а холодный

воздух, дующий на нас, становится еще сильнее. Издалека снова слышен рев

Садайдзина, ибуйство червя, вызывающее гул земли и периодически ее сотрясающее.

Вытягивая

стул, я отчаянно кричу.

— Соута-сан! Я

даже добралась до этого места!.. — иней, покрыв мои плечи, начал подбираться к

лицу. Мои ресницы покрылись тонким льдом, — Прошу тебя, ответь мне! Соута-сан!

Соута-сан! Соута-сан!..

Я уже не

чувствую своего тела. Мои ресницы сковало льдом, и я уже не могу открыть глаза.

Но все равно, несмотря ни на что, я продолжаю бороться. Мое тело изнутри греет

желание поскорее вызволить отсюда Соуту-сана.

Треск. Вверх приподнялась еще одна ножка, и холодный свет начинает морозить меня

еще больше. Но я все равно…

Эй, ты.

Я услышала

голос Соуты-сана. Откуда он идет? Это точно не от стула и это не то, что могло

бы мне послышаться.

Не знаешь, тут есть где-нибудь руины?

Этот

голос…Эхом раздается внутри моего тела.

Р.у.и.н.ы?

Я слышу свой голос. А на внутренней стороне моих

заледеневших век отражается удивленно смотрящее на меня мое же лицо. Я вижу

себя, сидящую на велосипеде, а позади виднеется утреннее голубое море. Это… Воспоминания Соуты-сана, нашей первой встречи произошедшей

четыре дня назад.

Ты… Не боишься умереть?!

Сказав это, он

поднял на меня взгляд. Это было на второй день нашего путешествия, когда мы

закрывали дверь в заброшенной школе.

Не боюсь!

С измазанным в

грязи лицом крикнула я, нависнув над стулом, и навалившись на алюминиевую

дверь.

Разве мы не удивительны?

После закрытия

двери мое с выражением гордости лицо.

Да, я тоже так думаю, что делаю очень важное

дело!

Моя спина,

одетая в юкату. Это то, что я тогда сказала Чике в комнате гостевого дома.

Эй, Соута-сан, давай с нами!

Пытаясь сесть

на него, я озорно рассмеялась.

А Соута-сан оказывается популярный.

Мое лицо, на

котором от ревности ясно читалось недовольство, которое я не могла скрыть.

Соута-сан, подожди!

Сказав это, я

спрыгнула с моста. Тогда я не хотела остаться одна и была в полном отчаянии.

Ааа…Это…

Печально

пробормотал Соута-сан, когда я уставилась на него глазами полными слез.

Вот он мой конец… В таком месте…

На черве,

поднимающимся в небо Токио, Соута-сан сказал это, постепенно превращаясь в

канамеси. Корка льда постепенно начинает

перекрывать обзор.

Я… Мне повезло встретить

те…

По моему лицу

ручьями льются слезы.

Хоть я и встретила тебя!..

Мое плачущее

лицо было последним, что увидел Соута-сан перед тем, как его окутала тьма.

— Соута-сан! —

неосознанно прокричала я.

Разумеется мой

зов не был им услышан. То, что я слышала, было прошлым… Когда душа Соуты-сана

была заключена в канамеси. Застрявший во тьме он отчаянно кричал в своем

угасающем сознании. Но его крик не достигал нашего мира.

Я не хочу

исчезать!

Я еще хочу

жить!

Хочу жить!

Мне страшно

умирать!

Хочу жить!

Хочу жить!

Хочу жить!

Я хочу еще…

— Но я тоже! —

держась за стул, закричала я, — Я ведь тоже все еще хочу жить! Хочу слышать

твой голос. Я боюсь одиночества. Мне страшно умирать… Соута-сан!.. -Поэтому,

прошу тебя, очнись, — Я двигаю своим обледенелым телом и приближаю свое лицо со

все еще закрытыми, словно прошитыми льдом, глазами, к спинке стула. На

внутренней стороне своих век я мельком, видела воспоминания Соуты-сана и,

словно лелея, откладывала их к себе в память.

Вот что,

оказывается, он видел. Он все время всматривался в меня, слушал мой голос.

Скопившиеся слезы в моих глазах, будто обжигали.

— Соута-сан…—

я прошептала, чтобы это мог услышал только он, — Я не могу перестать бояться

мира, в котором тебя нет. Поэтому проснись. Открой глаза.

Моля об этом,

я приложила губы к холодной спинке стула.

В это время,

Соута-сан находился на побережье в месте, которое находилось намного глубже

вечности.

Он сидел на

стуле, а его тело, сковывая, покрывал толстый слой льда. Не было ни звука, ни

цвета, ни температуры. Полная тишина окутала его. Была лишь странно сладкая

бессознательность.

…

Вдруг тут, где

не должно ничего быть, что-то появилось. Это было что-то горячее и находилось

за его веками. Этот жар был жаром слез.

…

Звук. На этот

раз его уши начали нагреваться, и в них, откуда-то далеко начал звучать чей-то

голос.

…

Это были губы.

Чье-то слабое тепло словно пыталось вернуть цвет его губам.

Было похоже на

то, что словно кто-то пытался починить, связав одну за другой,, разорванные

нити, связывающие его с внешним миром.

Он медленно

открыл глаза.

Перед ним

стояла старая дверь.

Хааа… у него с

губ сорвался вздох. Дыхание было горячим.

Дверь

распахнулась. Он сузил глаза от яркого света и заметил, что там кто-то есть. И

этот кто-то протягивает к нему руку, вторгаясь в его мир. В ответ он тоже

протягивает руку, лед начинает трескаться, и они соприкасаются пальцами. Они

оба хватают друг друга, сжимая руки, и по ним будто начинает течь тепло. Эта

хрупкая рука с силой вытягивает его, и горячие слезы начинают течь у него из

глаз. Лед, тая, разбивается.

И тело Соуты

наконец отделяется от стула, и он проходит через дверь.

Выдернув стул,

я вижу, что синий свет разбивается. Меня откидывает, и я, все еще держа в

объятьях стул, падаю на спину и кубарем скатываюсь по склону. В моем

вращающимся поле зрения я мельком увидела Дайдзина, державшегося пастью за

ножку стула. Беспомощно продолжая скатываться, я почувствовала, как холодный

воздух понемногу покидает мое тело, а после последовал сильный удар в спину, и

я потеряла сознание.

Но это было

лишь на мгновение. Я широко открыла глаза только лишь стоило мне почувствовать,

что вращение прекратилось.

Передо мной

был он.

Парень лежал с

закрытыми глазами. Это был Соута-сан в своей человеческой форме. Его длинные ресницы отбрасывали на щеки слабую

тень, а под левым глазом, идеально вписавшись, была маленькая родинка. Его

белая и гладкая кожа была теплой, и он размеренно дышал. Я чувствовала себя

так, как будто наблюдаю за восходом солнца, когда к нашим телам возвращалось

тепло. Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня.

—

Судзумэ-сан?..

— Соута-сан…

Он медленно

приподнялся, а за ним села и я.

— Я…

Он смотрит на

меня с таким выражением, как будто только-только пробудился ото сна. Я слабо

улыбнулась и в этот момент заметила за его плечом лежащую на земле белую

шерстку.

— Дайдзин?! —

я кинулась к нему, завязшему в грязи белому котенку, и подняла двумя руками

маленькое тельце, которое было холодно как лед, — что случилось? Что с тобой?!

Мелко дрожа,

он приоткрыл глаза.

— Судзумэ…—

хрипло сказал он, — Дайдзин…Не смог стать твоим…

— А?

И тут я

вспомнила, как тогда необдуманно сказала ему «будешь жить со мной?», на что он

ответил «угу».

Глаза Дайдзина

снова закрылись, а его ранее легкое тело стало тяжелым, словно камень,

понемногу становясь все холоднее и холоднее.

— Дайдзин?..

— Судзумэ,

своими руками верни меня обратно.

— ! — в моих

руках сейчас находилась каменная статуэтка, точно такая же, как та, которую я

вытащила тогда на Кюсю.

Дайдзин

вернулся обратно в форму холодного канамеси.

Внезапно на

глаза навернулись слезы, и я с трудом сдерживала голос. Хоть я и мечтала об

этом моменте всю свою поездку, сейчас…Я плакала…

В это же время

раздался оглушительный, полный боли рев зверя. Он прозвучал над моей головой.

Подняв взгляд в небо, я увидела червя, обернувшего Садайдзина и поднимающего

его все выше и выше.

— Так это…

второй канамеси?! — воскликнул Соута-сан, удивленно посмотрев на меня, — его

привела ты?!

Следом позади

нас раздался гул земли, и, обернувшись, я увидела, как до этого неподвижный

черный холм начал медленное движение.

— Хвост червя

вырвался на свободу… Он теперь, может весь выйти через заднюю дверь! — закричал Соута-сан.

Точно…До меня

наконец-то доходит, что сейчас его хвост не сдерживает канамеси, и я

неосознанно прижала к груди фигурку, которую держала в руках.

Над головой

снова взвыл Садайдзин и, широко открыв пасть, вцепился зубами в светящееся

красно-черным тело поднимающегося червя, и из него извергается, что-то похожее,

то ли на кровь, то ли на лаву. Червь яростно мечется, и от этого, черные холмы

на земле начинают, сотрясаясь, ходить волнами. Начинается сильная тряска, от

которой я уже не могу устоять на ногах.

— А-а-а-а-а! —

я невольно закричала.

До этого

черный хвост червя на глазах начинает окрашиваться в красный и, словно

расползаясь по земле, сметает валяющийся мусор и осколки черепицы. Машины, дома

и столбы парят в воздухе, как листья, и вразброс опадают обратно на землю. Я

рефлекторно прикрыла голову руками, упав на колени в грязь.

— А?

Большая рука

мягко подняла мое тело. Это был Соута-сан. Он поднял меня на руки и побежал.

Позади него, рядом и прямо перед глазами падали большие куски щебня. Но он,

лавируя, бежал дальше. Перед моими глазами летят брызги грязи и щебня, вызывая

головокружение.

На мгновение я

была ошеломлена его силой. Истинная форма Соуты-сана, его сила и исходящее от

него чувство безопасности впечатлило меня настолько, что закружилась голова. И

тут перед нами упал огромный кусок бетона, Соута-сан потерял равновесие и чуть

не упал. Я спрыгнула с его рук, и уперевшись одной рукой в грязь, пустилась в

бег.

— Судзумэ-сан!

— поравнявшись со мной обеспокоенно вскрикнул Соута-сан.

— Все нормально!

— в ответ прокричала я.

Да, точно. Мы

были боевыми товарищами, если мы вдвоем, то мы непобедимы. Мы в силах вести

сражение даже на другой стороне мира.

— И что теперь

будем делать? — пробегая по горящему щебню и разбрызгивая жидкую грязь, спросила

я.

— Мы будем

слушать и постараемся быть услышанными.

— А?

— Беги за

мной! — сказал Соута-сан и направился к выбивающейся из общей картины небольшой

куче щебня.

Он поднялся на

сваленные в кучу автомобили, пробежал по поваленной стене дома и поднялся на крышу

выкинутой на берег рыбацкой лодки. Я изо всех сил бежала за его спиной.

Забравшись наверх, он протянул мне руку, за которую я схватилась одной рукой, а

второй удерживала канамеси и кое-как сумела забраться наверх. Задыхаясь, я

встала рядом с ним, это было самое высокое место, и весь горящий город стало

видно, как на ладони.

— Бог Химидзу,

прошу прощения, что произношу Ваше имя вслух! — во всю мощь легких прокричал

Соута-сан.

Перед его

глазами предстала картина горящего города, где на заднем плане сражались

Садайдзин с червем. Его глубокий голос звонко звучит и отдается эхом в

атмосфере вечности.

— Уважаемое

божество этих родовых земель. Я с великим почтением возвращаю эти горы и реки,

которые мы позаимствовали у Вас, — Соута-сан широко раскинул руки, словно желая

обнять весь город. Его глаза закрыты, а по лицу стекают крупные капли пота, —

Возвращаю!

Хлоп! Прокричал он ударил в ладоши. В следующий

момент… У меня широко распахнулись глаза от удивления.

Горящий ночной

город будто бы накрыл тонкий тюль, по которому словно прошла рябь, и черный с

красным цвета начали исчезать, сливаясь в одно и понемногу приобретая свежую и

яркую расцветку.

Так выглядел

этот город в прошлом, освещенный утренним солнцем. Разноцветные крыши отражали

солнечный свет, вдоль дорог стояли машины, а светофоры мигали красным и

зеленым. А вдалеке на голубом горизонте, виднелись плывущие в блестящие на

солнце рыбацкие лодки. Воздух был чист, и в нем чувствовалось приближение

весны. Далее начали примешиваться и другие запахи бурлящей там жизни. Запах

мисо-супа, жареной рыбы, постиранной одежды и керосина. Это был запах утреннего

города ранней весной.

Не много

спустя, будто приносимые ветром, до меня начали долетать тихие голоса.

Детский голос,

старческий голос, надежный голос, нежный голос. До моих ушей стали доходить

голоса разных людей, наслаиваясь друг на друга.

Доброе утро.

Доброе.

Спасибо за

еду!

Я пошёл.

Было вкусно.

Хорошей

дороги.

Быстрее

возвращайся домой!

Будь

осторожен.

Ну я пошел!

Я пошел.

Увидимся.

Я пошел.

Я пошел.

Я пошел!

Это были

голоса разных людей. Голоса, того утра.

— Я знаю, что

наша жизнь ничтожна.

Я пришла в

себя, когда над головой раздался громкий голос Соуты-сана. Город передо мной

вернулся в полыхающий ночной вид, а Соута-сан стоял с закрытыми глазами и, ладонями

соединив руки, кричал, будто произнося молитву.

— Я знаю, что

смерть всегда находится рядом с нами. И несмотря на это, я прошу вас. Хотя бы

этот год, хотя бы этот день, хотя бы это мгновение, позвольте нам быть здесь!

Его длинные

черные волосы и длинная белая рубашка развивались на горячем, смешанным с

искрами, ветре мира вечности.

— Великий Бог!

Молю! Молю! — он распахнул глаза и вскричал еще громче.

Он смотрел

вдаль, туда, где находился сидящий на голове червя Садайдзин. Гигантский белый

зверь замер и уставился на Соуту-сана.

— Я Вас

умоляю!

У-у-у-у-у, будто отвечая ему, взвыл Садайдзин. Он

спрыгивает с червя и напрямик несется в нашу сторону, одним прыжком

перепрыгивая через несколько домов, следует через горящую реку, далее школьный

двор, быстро приближаясь к нам. Словно порыв ветра, пронесшейся по ночному

городу, перед нами предстает огромный белый зверь. Я невольно попятилась, и

большая рука Соуты-сана нежно взяла меня за руку.

— Доверься

мне.

Садайдзин

широко раскрыл пасть, и прямо перед моими глазами предстал красный, словно

пылающий, язык с острыми рядами клыков. Только стоило мне подумать, что нас

сейчас съедят, как…

— Что?!

Я оказалась в

небе и начала падать. Ветер ревел в ушах, юбка развивалась, а горизонт хаотично

кружился в глазах. Я мельком увидела резинку для волос, унесенную ветром. Мой

хвост был распущен, а волосы развевались на ветру. Держа канамеси двумя руками,

я проваливалась сквозь небо вечности.

—А-а-а-а!

Вдалеке я

увидела, как точно также падает Соута-сан, и в его руках тоже был зажат

канамеси. Осознание того, что Садайдзин вернулся в свою форму канамеси,

оглушило меня как громом. В моих руках находился Дайдзин, а в его — Садайдзин.

Соута-сан поднял его двумя руками над головой, там куда он падал находилась,

похожая на змею, голова червя. Я тоже посмотрела вниз, подо мной был его

поднимающийся к небу хвост.

Я знала, что

нам надо сделать.

Хвост червя

неминуемо приближался, и я так же, как и он, подняла канамеси над головой. Его

тело, казалось, было оплетено бесчисленными кровеносными сосудами, в каждом из

которых мерцая протекали красные ручейки. Даже из канамеси, который я держала,

начал течь, словно по венам, синий свет. Линии красного и синего цвета, будто

нуждаясь в друг друге, взаимно тянутся навстречу. Это было завораживающе, словно

я падала сквозь фейерверк.

Вложив силу

падения и вес своего тела, я прокричала во всю мощь своих легкий «Возвращаю!» и вонзила канамеси в тело червя. В то же мгновение все «кровеносные сосуды», из которых он состоял, вскипели

и превратившись в пузыри лопнули.

Два длинных

столба голубого света одновременно пронзили голову и хвост червя, и тут же его

длинное и большое тело взорвалось, превратившись в дождь из света, пролившийся

ливнем на землю. В то же время тяжелые облака были унесены ветром, и землю

осветило ослепляющее звездное небо. Радужный дождь, полный земного духа, блестя

и переливаясь, омыл разрушенный город и усмирил бушующий там огонь. Остатки

червя в воздухе были похожи на мост в небе, и медленно падали на землю. Это

были куски грунта. На поверхности земли, вдоволь наполненной дождем и грунтом,

начали прорастать цветы и растения. Будто поглощая весь город, зелень начинает

разрастаться. И перед нами появились… Умиротворенные

руины, поросшие густой травой и освещенные ярким звездным небом.

Примечания

1. (прим. Группа генетически

идентичных особей, выросших в одном месте, размножившихся вегетативным, а не

половым путем)

— Судзумэ-сан…

Мягкий и

нежный голос зовет меня по имени, и прохладные кончики пальцев, легко касаясь,

проводят по моей щеке. Открыв глаза, я вижу перед собой обеспокоенно смотрящего

на меня Соуту-сана.

— Соута-сан… —

я, поднявшись, села, в густой траве.

Он снял свою

длинную белую рубашку и осторожно накинул мне на плечи. Чуть погодя, я

заметила, что моя школьная форма вся потрепана, а кое-где порвана.

— Мы…

— Вместе с

червем, который вернулся в почву, мы упали на землю. Ты не ранена?

Нигде не

болит, и я могу шевелить своим телом. Ответив ему «нет», я медленно поднялась с

земли.

Желтый

стульчик валялся среди разбросанных пластиковых и стеклянных бутылок, досок и

пластиковых игрушек. Я присела на корточки и, взяв в руки такой знакомый

стульчик, перевернула его, и там, как и ожидалось, не хватало одной ножки. Это

не может быть ошибкой, это именно тот самый стульчик с вырезанными глазами на

спинке, который сделала специально для меня мама. Но было что-то, что вызывало

во мне какое-то странное ощущение.

Он новый…

стоило мне немного подумать, как до меня дошло, что именно мне показалось

странным. С сидушки пропали царапины, и этот желтый насыщенный цвет краски, он

выглядел намного более новым, чем я его помнила. Как будто его только-только

сделали, и как будто он только вот недавно потерял свою ножку.

— Это тот

стул, который в тот день унесло цунами… — я пробормотала слова, которые всплыли

в моей памяти, — и который я подобрала именно здесь…

Я еще раз

оглядела место, в котором нашла этот стул. В траве вереницей валялась всякая

мелочь, как будто выброшенный волнами на берег хлам из дальних стран. Это все выглядело,

как чьи-то послания кому-то издалека.

— Судзумэ-сан!

— издали послышался немного удивленный голос Соуты-сана, — тут кто-то есть!

— Что?! — я

проследила за его взглядом.

Вдали, на краю

холма висела беловатая утренняя полная луна, и в ее направлении медленно брела

маленькая фигура.

— Ребенок?.. —

спросил Соута-сан.

— Я… —

удивилась я и растерялась, — мне надо идти!

Не в силах

устоять на месте, я вместе со стулом на руках побежала.

— Судзумэ-сан?

— Прости!

Подожди немного!

Он не стал

больше ничего у меня спрашивать, а просто остановился на месте и проводил мою

удаляющуюся фигуру взглядом.

Над моей

головой, переливаясь, блестели звезды. Они были настолько ослепительны, как

будто кто-то по ошибке выкрутил яркость на полную мощность. Под небом, полным

звезд, белых облаков и с заходящим солнцем я продолжала идти по направлению к

силуэту ребенка, видневшемуся вдалеке. Ступая по траве, я отчаянно сдерживала

слезы, подступающие к моему горлу.

«Точно», — я

продолжаю идти, думая про себя, — «Наконец-то я поняла. Я не хотела этого

знать, но в то же время я все эти годы желала знать. Я все время думала, что

это моя мама, и где-то в глубине души надеялась, что мы сможем когда-нибудь

встретиться. Но в то же время я знала, что нам больше никогда не суждено друг друга

увидеть.»

На лугу гулял

холодный ветер, и мое дыхание вырывалось белым паром. Белая рубашка, одолженная

мне Соутой-саном, была мне велика, и я ее туго подвязала на талии бантом от

своей школьной формы. Она смотрелась на мне как белое платье. На моих ногах еще

со времени, когда я была в Токио, были обуты большие черные ботинки Соуты-сана.

А мои волосы, всегда собранные в конский хвост, сейчас были распущены и

ниспадали ниже плеч. Я даже не заметила, что мои волосы были такой же длины как

когда-то у мамы.

Передо мной

была маленькая спина ребенка, сидевшего на корточках, притаившись в траве. Я

осторожно поставила стул в траву и подошла к спине, одетой в грязную куртку и

прошептала:

— Судзумэ.

Отчаявшийся и

уставший от ходьбы и поисков ребенок медленно обернулся. Это была я, когда мне

было четыре года, и, когда я, уйдя на поиски мамы, прошла через двери и

заблудилась в вечном мире. В ее глазах плескалось волнение и надежда, как будто

она наконец-то нашла выход из долгоиграющего кошмара. Я не знала какое у меня

должно быть выражение лица, но я постаралась уменьшить грызущую меня грусть

выдавив из себя улыбку.

— Мама?..

Я растерялась

от ее вопроса. Хоть я до боли в сердце знала, какие именно слова она хочет от

меня услышать. Но…

— Нет, —

ответила я и покачала головой.

Я беспомощно

наблюдала, как ее глаза наполнились слезами, но она не стала плакать.

— Вы не

знаете, где моя мама?

Она сложила

окоченевшие маленькие ручки на животе и, изо всех сил пытаясь выпрямить осанку,

резко продолжила:

— Мама тоже

ищет меня и, наверное, очень волнуется! И поэтому мне надо срочно к маме!

— Судзумэ…

— Моя мама

работает в больнице. Она хорошо готовит и мастерит, и всегда делает мне все,

что я люблю…

— Судзумэ,

послушай…

— Мой дом!..

Невыносимо. Из

ее глаз начали литься слезы и, втягивая сопли, она отчаянно продолжила

говорить:

— Дома больше нет… И наверное, мама

просто не знает, где я сейчас нахожусь…

— Перестань! —

я больше не могу это слушать и, присев на колени, заключила ее в крепкие

объятия, — Я ведь уже знала правду!..

Я сказала это нам двоим.

— Почему?!

Мама где-то есть! И я же сказала, что сейчас ищу ее!

— Судзумэ!

Она

вывернулась и, оттолкнув, меня побежала. Ее фигура отдаляется от меня, будто

убегая. На бегу она запрокинула голову к звёздному небу и закричала:

— Мама-а-а,

где ты-ы? Мама-а!

— А!

Я невольно

протянула руки, когда она споткнулась и рухнула вперед изо всех сил, но тут же,

подняв верхнюю половину тела, села.

—

Мама-а-а-а-а-а-а-а-а!..

Она, крича,

плачет, так свирепо, будто обвиняя маму, меня, да и весь мир. Словно выдавливая

всю себя, до тошноты, мучительно она продолжает заходиться в рыданиях. За ее

содрогающейся в дрожи фигуре виднеется красное заходящее солнце вечности. Этот

вечерний пейзаж был насыщенным и тяжелым, как кровь, словно отражая ее отчаяние.

Внезапно все размылось перед моими глазами. Я тоже плакала.

— Мама…

Как только она

это сказала, я уже не могла перестать плакать, её боль была и моей болью. Ведь

мы были одним и тем же человеком. И все ее разочарование, удушающая печаль и

жгучая злость, все это по-прежнему сохраняло свою силу и находилось глубоко во

мне. Я рыдала до тошноты. Мы сидели в траве и продолжали плакать. Но…

Слушая ее

плачущий, готовый сорваться, голос я подумала, что это никуда не годиться. Так

дело не пойдет, я должна перестать плакать. Я

и она, мы разные. Хоть я сейчас и слаба…но по сравнению с ней, я уже

прожила целых двенадцать лет. Хоть она сейчас одна, но вот я уже нет. И если

так продолжиться, то маленькая Судзумэ навсегда останется одна в этом мире и не

сможет жить дальше.

Я подняла лицо

и краем глаза заметила желтую вещь, стоящую в траве. Вытерев глаза тыльной

стороной ладони, я подхватила стульчик и бросилась в ее сторону

— Судзумэ…

Я поставила

стульчик рядом с рыдающим ребенком и присела на корточки.

— Эй, Судзумэ,

посмотри!

— Что?

На ее лице

было написано удивление, а из глаз все еще лились слезы.

— Мой стульчик… А? Почему? — сказав это, она посмотрела на меня

с озадаченным видом.

— Как бы лучше

сказать… — я подбираю слова, попутно пытаясь придать своему лицу радостное

выражение.

Стоило мне

опомниться, как солнце село за облака, а округу окутал прозрачный

ультрамариновый свет.

— Судзумэ,

послушай. Как бы тебе сейчас ни было бы грустно…

То, что я

могла сказать, это только правду. Самую, что ни наесть, простую действительность.

— Судзумэ, ты

обязательно повзрослеешь, — подул сильный ветер, сдув слезы с наших щек в небо,

которое стало темнее, а звезды на нем сиять ярче, — поэтому не волнуйся,

будущее не должно тебя страшить!

В глазах

ребенка отражаются звезды, и я, молясь, чтобы мои слова дошли до ее сердца,

повысила голос и выдавив улыбку сказала:

— Судзумэ… В будущем ты встретишь

тех, кого полюбишь, и тех, кто полюбит тебя, тебя ждет множество встреч. Сейчас может показаться, что ты находишься в

полнейшей тьме, но когда-нибудь обязательно наступит утро.

Время словно

ускорило свой ход, невооруженным глазом было видно, как звезды плывут по небу.

— Придёт утро,

а за ним ночь. Они будут сменять друг друга, и ты будешь взрослеть при свете

дня. Это обязательно произойдет, это то, что уже решено. Никто не сможет встать

у тебя на пути, ни при каких обстоятельствах, никто не помешает Судзумэ

двигаться вперед.

В небе

мелькнуло несколько полос падающих звезд, и вскоре небо за лугом начало

окрашиваться в розовый цвет. Утро.

Смотря на

Судзумэ, которую начал освещать утренний свет солнца, я повторила еще раз:

— Ты будешь

взрослеть при свете дня, — сказав это, я взяла стул и встала.

Судзумэ

подняла на меня взгляд и с удивлением спросила:

—

Сестричка…Кто же ты?

— Я…

Подул теплый

ветер, и вокруг нас цветы и трава зашлись словно в танце. Я присела и,

передавая ребенку желтый стульчик, сказала:

— Я твое

завтра.

Судзумэ крепко

схватилась за стул своими маленькими руками.

Перед

маленькой девочкой была дверь.

Одной рукой

прижимая к себе стульчик, другой она схватилась за ручку двери и открыла ее. За

дверью виднелся мир в серых тонах, где еще не наступил рассвет, полутьма с

кружащими в танце хлопьями снега. А на заднем плане виднелись черными силуэтами

недавно образовавшиеся завалы. За дверью расстилалась земля в марте того года,

еще не знающая утешения и полная горькой печали.

Прежде чем

войти в эту дверь, девочка обернулась.

Вдалеке на

холме виднелось два взрослых силуэта. Один принадлежал высокому мужчине, а

второй девушке, в длинном платье с развевающейся на ветру юбкой. Они смотрели

прямо на девочку. Вид их двоих, освещенных млечным путем на танцующем на ветру

лугу, как картина, был завораживающе прекрасен. Этот вид, навсегда отпечатался

в памяти 4-летней девочки.

Она

повернулась обратно к двери и решительно перешагнула через порог. Бережно, как

сокровище прижимая к себе стул, девочка вернулась в серый мир и своей маленькой

рукой, крепко закрыла дверь.

— Я забыла…—

после того, как уже закрыла дверь, прислоненную к каменной стене, все еще не

отпуская ее ручку, прошептала я, — все, что было для меня важно… я уже

давным-давно обрела.

Соута-сан,

стоявший рядом со мной, кивнул с нежной улыбкой. Предрассветное небо нашего

мира было светло-голубым, намного бледнее и спокойнее чем в вечности. Но наш

мир был полон жизни, вокруг деловито щебетали утренние птицы, а вдалеке на

работу медленно двигался легковой грузовичок. С другой стороны дамбы слышался

слабый звук набегающих и уходящих волн.

Я отпустила

дверную ручку, сжала в руке висевший у меня на шее ключ и вставила его в

образовавшуюся из света на поверхности двери замочную скважину, вдохнув полной

грудью утренний воздух. Это был воздух утреннего города, в котором

чувствовалась смесь из запахов растений, моря и быта людей. Это был запах мира,

в котором я живу.

— Я пошла, —

сказав это, я провернула ключ, запирая заднюю дверь.

Вот и закончилась эта история о моем путешествии.

Я думаю, что почти все рассказала о своих чувствах, о которых не хочу забывать, и обо всех событиях, которые хочу сохранить в своей памяти. А теперь небольшой рассказ о том, что было дальше, но я не думаю, что его можно будет назвать «эпилогом». Ведь моя жизнь продолжается и будет продолжаться дальше.

После того как я закрыла дверь… Мы с Соутой-саном вернулись на место, где раньше стоял мой дом, и там нас ждал человек, кого мы никак даже не предполагали там увидеть. Это был Серидзава-сан. Он и Тамаки-сан сидели в густой траве и спали, прислонившись к куску бетона. Выражение лица Соуты-сана, когда он его заметил, было тем еще зрелищем: удивление, беспокойство, теплые чувства и растерянность будто смешались воедино.

— Он сказал, что приехал за 20.000 йенами, которые ты у него одолжил.

— Что? — Соута-сан был ошеломлен после моего объяснения, — вообще-то не я у него одолжил, а он у меня.

«Похоже, Серидзава-сан не очень-то и подходит для работы учителем», — подумала я.

Вскоре эти двое проснулись, мы вчетвером некоторое время обменивались своими глубокими впечатлениями, недоразумениями и оправданиями, после чего сели в машину Серидзавы-сана.

На передней части красного кабриолета была большая вмятина, и он сильнее чем раньше грохотал при каждом переключении передач. А ранее оторванная дверь сейчас была приклеена к кузову липкой лентой. По рассказу Серидзавы-сана, после того как мы с Тамаки-сан уехали, оставив его, он вызвал тех службу, которая вытащила его машину из кювета.

Мы некоторое время ехали по дороге, с которой открывался вид на море, и остановились около станции старой железной дороги, находившейся на полпути к вершине горы. Тамаки-сан и Серидзава-сан остались ждать в машине, а мы с Соутой-саном прошли через турникет на безлюдную станцию.

— Но ведь было бы лучше, если бы мы поехали домой все вместе… — сказала я рядом стоящему Соуте-сану, пока мы на платформе ждали поезд.

— Тяжесть людских душ успокоили эту землю. Но все еще остались места, где эта тяжесть сходит на нет, места, где были открыты задние двери, — устремив взор на далекое небо, сказал Соута-сан.

Послышался гудок и звук колес приближающегося к нам поезда.

— По пути в Токио, я закрою открытые двери, — в заключение сказал он.

Наверное у меня была надежда, что он сейчас продолжит, и скажет, чтобы я поехала с ним вместе. Но я знала, что он этого не скажет. Ведь у меня есть мир, в который я должна вернуться, а у него была работа, которую он должен был сделать. Короткий поезд, состоящий из одного вагона, на ужасной скорости пронесся и остановился перед нами, открыв двери. Соута-сан безмолвно зашел в вагон.

— Эм, Соута-сан!

Он обернулся. Послышался гудок, оповещающий об отбытии.

— Эм… — я запнулась и не знала, что сказать.

И тут... Он спрыгнул на платформу и заключил меня в объятия.

— Судзумэ-сан… Спасибо тебе, что спасла меня, — Сота сказал мне это на ухо и сильнее сжал в объятиях.

У меня защипало в носу, и из глаз нелепо полились слезы.

— Я обязательно приеду к тебе, — твердо сказав это, он осторожно отстранился от меня.

Гудок смолк, двери закрылись, послышалось пение птиц. Я пристально смотрела вслед удаляющемуся все дальше и дальше поезду с Соутой-саном. Подаренная им длинная рубашка, отражала утреннее солнце, отчего казалось, что мое тело ярко сияет.

Потом мы втроем на кабриолете Серидзавы-сана, потратив почти полдня, вернулись в Токио. Хоть и ехать на этой машине было то еще удовольствие (если бы вы были на моем месте и ехали несколько часов на авто, у которого не закрывается крыша, и вас все это время обдувал бы сильный ветер, то вы, наверное, поняли бы, о чем я говорю), было бы слишком цинично если бы мы оставили Серидзаву-сана и поехали на новеньком и удобном скоростном поезде.

Как и ожидалось, не обошлась без приключений: сначала полил дождь, потом нас остановила полиция, а также были проблемы с мотором. Но мы не впадали в отчаяние, а просто наслаждались поездкой. По пути я покупала разные сладости, а потом ела их в машине. А Тамаки-сан поднесла ко рту Серидзавы-сана мороженное, чтобы он не отвлекался от вождения. Он ставил, одну за другой нам разные поп-песни, и, независимо от того знали мы их или нет, мы втроём громко распевали. И совсем не обращали внимания на смотрящих на нас с недоумением водителей проезжающих мимо машин. К вечеру, когда добрались до станции Токио, мы были сильно измотаны. Перед кассами скоростного поезда мы крепко пожали друг другу руки и на этом расстались.

Нам понадобилось два дня, чтобы добраться обратно домой в Миядзаки. Сначала мы заехали в Кобэ и остановились у Руми-сан, потом поехали в Эхиме и остановились в гостевом домике Чики. Тамаки-сан в каждом доме дарила гостинцы, которых она накупила в огромном количестве в Токио, и, кланяясь, рассыпалась в извинениях за свою дочь, доставившую так много неудобств.

Мы помогали обслуживать клиентов в баре и по хозяйству в гостевом доме. Тамаки-сан пользовалась чрезвычайной популярностью в баре, как и у мужчин, так и у женщин, и я была поражена ее этой ранее неведомой мне способности. Руми-сан, Мики-сан и Тамаки-сан вместе со мной громко и душевно пели в караоке (за последние несколько дней я очень хорошо ознакомилась с ассортиментом эпохи Сёва), а с Чикой мы делили одну комнату, и, лежа рядом с друг другом, продолжали болтать с ночи до рассвета.

Потом мы сели на паром в том же порту, из которого я прибыла сюда, и отправились обратно в Миядзаки. Там нас встретил Минору-сан, на что Тамаки-сан скорчила недовольное лицо, но почему-то мне показалось, что у нее проскальзывали нотки радости.

Где бы я ни ехала, в поезде, на пароме или на машине, для меня стало чем-то особенным открывать карту на телефоне и смотреть на свое передвижение.

С того времени прошло несколько месяцев.

Я каждый день ходила в школу и училась намного усерднее, чем раньше, и готовилась к экзамену, который должен пройти в следующем году. Количество пререканий с Тамаки-сан увеличилось, но они были приятны, словно мы просто высказывали друг другу свои мысли. А вот бэнто, которые она мне делала, они все так же неизменно поражали меня своей оригинальностью.

Синее море, которое я видела по дороге в школу, день ото дня становилось все ярче. В моих глазах… по мере того, как зима вступала в свои права: синева моря, серость облаков и черный цвет асфальта, казалось, становились все насыщеннее и ярче. Как будто весь мир при свете дня продолжал меняться.

Это утро февраля с синим ясным небом без единого облака было похоже на день, с которого начался этот мир. Хоть ветер был холоден и силен, прозрачный ясный свет солнца освещал каждый уголок города. А я в школьной форме и в обмотанным на шее толстым теплым шарфом съезжаю по склону вдоль моря на велосипеде. Юбка моей школьной формы развивается на ветру, подобно парусу.

И тут я заметила фигуру человека, идущего по склону. Этот человек был в развевающемся длинном пальто и шел в моем направлении твердым шагом. Я узнала его с первого взгляда. Я подумала о том, что наконец-то скажу ему то, что в тот день мы не смогли друг другу сказать. Он остановился. И я тоже остановилась. И вдохнув полную грудь морского воздуха, сказала:

— С возвращением.

Этот роман представляет собой книжный вариант анимационного фильма “Судзумэ, закрывающая двери”, премьера которого планируется в 2022 году, и в котором я выступил режиссером. Это уже третий раз (также было с «Дитя погоды» и «Твое имя»), когда я параллельно с написанием романа делаю фильм. Как только я сажусь писать, мне становится как-то не по себе (потому что не думаю о том, что смогу справится с таким количеством работы), но в процессе мне становится все интереснее и интереснее, и, когда я заканчиваю, во мне расцветает чувство, что я проделал очень важную работу. И с этой книгой было так же. Даже если бы не было фильма, написание романа и раскрытие сердца и чувств главной героини Судзумэ было той работой, которую я обязательно должен был выполнить.

Ниже я коснусь некоторых моментов, которые стали основой этой истории. Если вы хотите насладиться чтением или просмотром без предвзятости, тогда сначала вам лучше прочесть эту книгу с начала (или посмотреть фильм).

Когда мне было 38 лет, произошло большое землетрясение у восточного побережья Хонсю. Хоть эта катастрофа и не затронула меня напрямую, но она стала тем, что гложет мое сердце на протяжении всех этих лет. Во время создания анимационных фильмов, написания романов и воспитания моего ребенка у мне где-то в голове сидели чувства, которые я испытал в то время. Почему? Для чего? Почему это произошло с теми людьми, почему не со мной? Это было бы нормальным, оставить все как есть? Можем ли мы просто убежать и забыть обо всем? И можно ли сделать вид, что это тебя не касается и ты об этом не знаешь? Что же делать? Что я могу сделать?.. Бесконечное размышление на эту тему и создание фильма в какой-то момент слились в одно и стали одной и той же работой. С того времени наш мир множество раз переписывался, и я был тому свидетелем, но мне казалось, что в моем сердце все еще звучал отзвук той катастрофы, будто я застрял в 2011 году.

И прислушиваясь к звуку, льющемуся из моего сердца, написал этот роман. И может быть, отныне, думая об одном и том же, я буду рассказывать вам истории мало чем отличающиеся друг от друга (хотя я очень стараюсь, чтобы они не были так похожи). Я надеюсь, что в дальнейшем у меня все получится намного лучше, чтобы читатели и зрители в следующий раз получили еще больше удовольствия.

Искренне надеюсь, что вам понравиться этот роман вместе с фильмом.

Июнь 2022.

Макото Синкай.