Сказ о четырёх с половиной татами (Новелла)
MORIMI Tomihiko

Один студент из Киото, чье имя так и не называется, поступил в университет и записался в кружок — рассчитывал познакомиться с симпатичными девушками. Вместо этого он столкнулся с Одзу, который методично отравлял ему существование. В финале каждой главы герой, дойдя до отчаяния, отматывает время назад и пробует вступить в другой кружок.

====================

Глава 1, Часть 1

За последние два года перед весной, в которую началось моё обучение в университете, я не добился практически ничего полезного в своей жизни. Вместо построения здоровых отношений с противоположным полом, усердной учёбы, физических тренировок или занятия хоть чем-то, что сделало бы из меня полноценного члена общества, я изолировал себя от женщин, забросил учёбу и уничтожил собственное здоровье. Но, несмотря на этот провал, почему я всё ещё продолжаю трудиться, надеясь, что всё само собой встанет на свои места?

Мне нужно привлечь ответственного за это, найти виновника всех бед.

Хотя, на самом деле, я не всегда был таким.

Я родился чистым, словно первый снег, и прекрасным, как новорожденный Принц Гэндзи*; без единой грязной мысли в голове, и моя лучезарная улыбка разлетелась по холмам и долинам моего родного города, освещая всё своей любовью. Сомневаюсь, что я сейчас такой же. Каждый раз, глядя в зеркало, я впадаю в ярость, задаваясь вопросом: «Почему я стал таким? Разве может быть это итогом моего нынешнего существования?»

[*«Повесть о Гэндзи» — роман-моногатари, одно из величайших произведений японской классической литературы, написанный в эпоху Хэйан. Роман представляет собой цепь новелл, каждая из которых излагает отдельный эпизод из жизни принца Гэндзи. Автор сохраняет позу невозмутимого биографа, чуждого морализирования.

Основу повести составляет любовная биография принца Гэндзи, который с изысканно скучающим видом покоряет всех попадающихся ему женщин, однако, в отличие от Дона Жуана, Гэндзи представляет собой не любовника-губителя, а надёжного и верного спутника.]

Есть и те, кто говорит мне, что я ещё так молод, и что каждый может измениться.

Как нелепо.

Говорят, что ребёнок — отец человека*. И с этим, к моим двадцати прибавится ещё один год, и наступит конец моей юности длиной в четверть века. Что будет результатом дальнейших неуклюжих стремлений изменить себя? Я нахожусь в том застывшем состоянии, при котором попытки слепить из себя что-то новое приведут к тому, что я пойду трещинами.

Теперь же мне необходимо как-то взять себя в руки и пройти прямиком к полноценной жизни. Нельзя закрывать глаза перед серым ликом реальности, что лежит передо мной.

И всё же на это невыносимо смотреть.

[*Уильям Во́рдсворт — английский поэт-романтик, основной автор сборника «Лирические баллады»(1770-1850).

Фраза из поэмы My heart leaps up "The child is the father of the man" выражает надежду на то, что он сможет сохранить положительные эмоции из детства, когда он смотрел на радугу. Смысл в том, что характер человека формируется в детстве, поэтому оно так важно.]

Испокон веков говорят, что тем, кто вмешивается в чужие отношения, предначертано быть до смерти затоптанными лошадьми. Именно поэтому я и держался подальше от одиноких конюшен в северной части кампуса. Уверен, если бы я когда-нибудь приблизился к манежу, на меня бы напал табун разъярённых лошадей. Они бы перепрыгнули через заграждения и принялись топтать меня до тех пор, пока остатки моей плоти не стали бы непригодны даже для Сукияки. По этой же причине я смертельно боялся корпуса конной полиции Киото.

Позвольте мне объяснить, откуда растут корни этого страха. Когда-то я был печально известен как Уничтожитель любви. Чёрный Купидон, одетый в балахон смерти, я обменял свои лук и стрелы на косу, разрезая красные нити судьбы влюблённых с лазерной точностью. Бесчисленные слёзы юных голубков стали результатом моих подвигов.

Это, безусловно, было верхом разврата, и я это знаю.

Возможно, до поступления в университет я слегка дрожал от волнения при мысли о возможных отношениях с представительницами противоположного пола. В течении первых месяцев моего обучения подобные вещи действительно имели место быть, но, тем не менее, я пообещал себе, что не стану животным, а пойду дальше, позволяя себе нежно и вежливо ухаживать за прекрасными девушками. В любом случае, я считал себя выше того, чтобы обращать внимание на мужчин и женщин, отринувших разум ради низменных занятий экспереминтальной натурфилософией.

Однако не успел я опомниться, как потерял самообладание и превратился в негодяя, не испытывающего ничего, кроме радости, слыша звук обрывающихся роковых красных нитей. Прошло совсем немного времени, прежде чем я стал обитателем закоулков разбитой любви, где в лужах горьких слёз плавали обрывки этих ниточек. И тот, кто был ответственен за то, что повёл меня по этому пути отчаяния, тот презренный человек был одновременно моим заклятым врагом и самым близким другом.

Озу — студент того же года, что и я. Хотя он и является студентом факультета электротехники, он ненавидит электричество, электронику и инженерное дело. Его оценки за первый год были настолько близки к нижней границе, что я сомневался, есть ли вообще смысл ему учиться в университете. Однако его это нисколько не беспокоило.

Поскольку он презирает овощи и строго придерживается диеты из фастфуда, у него чрезвычайно жуткий вид и цвет лица, как у человека с далёкой стороны Луны. Восемь из десяти человек, встретивших его на улице вечером, приняли бы его за ёкая*. Оставшиеся два человека, на все 100, и сами ёкаи.

[*Ёкай - сверхъестественное существо японской мифологии, разновидность обакэ. В японском языке слово «ёкай» имеет очень широкое значение и может обозначать практически все сверхъестественные существа японской мифологии, или даже заимствованные из европейской: от злобных они до кицунэ или снежной женщины Юки-онна.]

Жестоко избивающий слабых, пресмыкающийся перед сильными, эгоистичный, самоуверенный, ленивый, законченный демон, пренебрегающий учёбой, лишённый и капли гордости, питающийся несчастьем других, он мог есть три раза в день. В нем нет ни одной стороны, которая заслуживала бы похвалы. Если бы я никогда не встретил его, моя душа, несомненно, была бы чище.

Зная это, я, несомненно допустил ошибку, когда ступил на порог Misogi Movie Circle* весной первого курса.

[*Misogi Movie Circle - кинокружок Мисоги, в адаптации вывеска была на английском]

В то время я был ещё блестящим учеником. Вишнёвые деревья сбросили свои цветы, оставшись одетыми в свежий зелёный оттенок. При входе на территорию университета каждого первокурсника заваливали горами листовок, причём у меня их было так много, что их не мог бы обработать один человек. Среди этих разнообразных листовок моё внимание привлекли только четыре: Кинокружок Мисоги, таинственный призыв к ученикам, кружок софтбола Хонвака и тайное общество ресторана «Счастливый кот». Каждое из них было по-своему подозрительным, но в то же время являлось дверью в ещё неизвестную жизнь кампуса, и я был полон любопытства, думая, что независимо от того, какое из них я выберу, меня ждёт увлекательное будущее. Единственная причина, по которой я так думал, заключалась в том, что я был безнадёжным дураком.

После лекций я направился к университетской башне с часами. Казалось, что многие кружки проводили информационные собрания новых членов именно в этом районе.

Вокруг основания башни толпились первокурсники, чьи лица всё ещё светились надеждой, а также хитрые члены кружков, жаждущие поживиться этими надеждами. Думая, что среди этих бесчисленных кружков находится призрачная иллюзия входа в радужную студенческую жизнь, я бродил вокруг в лёгком оцепенении.

Первое, что я заметил, была группа студентов, державших рекламный щит с надписью «Misogi Movie Circle». Это выглядело так, будто они демонстрируют фильм, чтобы поприветствовать потенциальных новобранцев. Теперь я думаю, что я не должен был продолжать дальше. Моё решение вступить в клуб в тот день следует объяснить тем, что я был обманут медовыми лозунгами типа: «Давайте веселиться, снимая фильмы», — и возлагал на них неоправданные надежды. В своём восторге от перспективы радужного будущего и обретения сотни друзей я забыл о себе и с того дня ступил на путь зверя, приобретя не друзей, а бесчисленных врагов.

Попав в Мисоги, я совершенно не смог влиться в раздражающе доброжелательную атмосферу. Я снова и снова повторял себе, что это всего лишь испытание, которое я должен преодолеть, что, попав в эту ненормально весёлую группу, я обрету радужную студенческую жизнь, прекрасных вороновласых дев и, в конце концов, весь мир. Но в итоге мои надежды были разрушены.

Отступив в тёмный угол, я вдруг заметил с дурным предчувствием, что рядом со мной возникло лицо. Я подумал, что это злой дух, который может увидеть только человек с моей тонкой натурой.

Это была первая встреча между Озу и мной.

После этой судьбоносной встречи следующие два года пролетели незаметно. Был конец третьего мая моего обучения в университете. Я сидел в своей любимой комнате на 4½ татами и смотрел на презренного Озу.

Я жил в пансионе* под названием Shimogamo Yuusuisou*, расположенном в Shimogamo Izumigawa*. Я слышал, что этот дом сгорел во время смуты в конце правления сёгуната Токугава, был отстроен заново точной копией и с тех пор не ремонтировался. Если бы не свет, просачивающийся из окон, можно было бы принять его за заброшенные руины. Когда я впервые посетил это место во время экскурсии по кооперативной ассоциации после профориентации, мне показалось, что я забрёл в обнесенный стеной город Коулун*. Одного взгляда на его разрушающийся деревянный каркас было достаточно, чтобы вызвать тревогу, и, вероятно, он настолько обветшал, что его можно было бы включить в список важного культурного наследия Японии. И всё же, если бы он сгорел, я сомневаюсь, что кто-то даже обратил бы на это внимания. Даже хозяин дома, живущий на востоке, наверняка вздохнул бы с облегчением.

[*пансион - это что-то наподобие общежития около университета

*Shimogamo Izumigawa - это район Шимогамо, около слияния рек Камо и Такано. Очень похож по звучанию с русской версией

*Shimogamo Yuusuisou - это сам пансион, который располагается около станции Demachiyanagi Station, кстати, не в зоне Идзумикаватё, около токийского университета.

Я не уверен, существует ли здание пансиона до сих пор, но я его так и не нашёл.

*Город-крепость Коулун - в прошлом очень плотнонаселённое (1 923 000 чел/км2), практически не контролируемое властями поселение в Цзюлуне, Гонконг.]

В тот вечер Озу пришёл ко мне в гости. Мы вдвоем мрачно потягивали сакэ.

– Дай мне что-нибудь поесть! – потребовал Озу. Я достал свою тарелку и пожарил несколько рыбных бургеров, но Озу съел их в один укус, а затем продолжил делать ещё более экстравагантные запросы.

– У тебя есть настоящее мясо? Я бы сейчас не отказался от говяжьего языка с луком-пореем.

В ярости я запихнул ему в рот обжигающе горячий рыбный бургер, но, увидев, как по его щекам беззвучно катятся крупные капли слёз, я был вынужден его простить.

В начале месяца, после двух лет безжалостного разрушения всех отношений в Мисоги, мы, наконец, вышли из кружка. Хотя считается хорошим тоном убирать за собой, мы с Озу объединили свои усилия, чтобы оставить после себя беспорядок, более грязный, чем воды Жёлтой реки.

Я продолжал общаться с Озу, но даже после того, как мы покинули кружок, он, казалось, продолжал заниматься всевозможными махинациями. Казалось, он приложил руку к спортивным кружкам и даже к деятельности тайного общества. На самом деле, в тот вечер он пришёл ко мне в комнату потому, что он также навещал некоего жильца дома Shimogamo Yuusuisou на втором этаже. Озу называл этого человека «Учитель» и приходил и уходил от него с первого курса. Причина, по которой эти несчастные отношения между мной и Озу ещё не были разорваны, заключалась не только в том, что нас всегда заталкивали в одни и те же тёмные углы в кружках, к которым мы присоединялись, но и в том, что он постоянно посещал мой пансион. Даже когда я поинтересовался сущностью этого мастера, Озу просто нацепил отвратительную, непристойную ухмылку и отказался отвечать. Я пришёл к выводу, что он был кем-то вроде Мастера Разврата.

Мы с Мисоги уже полностью разорвали отношения, но Озу, у которого, казалось, везде были уши, постоянно передавал мне свежие сплетни. Мы отбросили то немногое, что у нас осталось от чести, ради нашей маленькой революции. Но, по словам Озу, наши протесты, ради которых мы рисковали жизнью и здоровьем, не привели ни к каким изменениям в кружке.

Под воздействием алкоголя я стал предсказуемо воинственным. С тех пор как меня изгнали из Кружка, моя жизнь превратилась в рутинный цикл поездок на учёбу и обратно в кампус. Теперь, однако, я чувствовал, как во мне снова разгорается мстительный пыл. Раздувать пламя – это то, в чём Озу был бессовестно хорош.

– Ну что, всё ещё хочешь заняться тем, о чём мы говорили? – спросил он, его тело извивалось, как морской огурец.

– Да…

– Тогда решено! Я всё подготовлю и буду там завтра с приходом сумерек.

С исключительно довольным видом он ушёл, чтобы вернуться в ту дыру, из которой появился.

Я чувствовал себя так, словно меня поимели.

Я попытался заснуть, но китайские студенты по обмену на втором этаже устроили шумную вечеринку, что сделало сон довольно трудной задачей. Почувствовав лёгкие схватки голода, я решил сходить в Neko Ramen. Встав со своего футона, я вышел из комнаты, чтобы побродить по тёмным улицам.

Совершенно случайно в тот вечер я встретил бога, который жил на втором этаже Shimogamo Yuusuisou.

Neko Ramen – это легендарный ларёк с раменом, который, по слухам, делает свой бульон из кошек, но независимо от того, правда это или нет, его вкус не имеет себе равных. Не в моей компетенции раскрывать место, где он часто появляется, поэтому я не буду излагать подробности здесь. Однако скажу, что его можно найти в окрестностях храма Шимогамо.

Я дрожал, когда поглощал рамен, колеблясь между экстазом и ужасом от несравненного вкуса. Вошёл ещё один посетитель и сел рядом со мной. Я взглянул на него и сразу же был поражён его очень странной внешностью. Одетый в тёмно-синюю юкату и тэнгу гэта*, он странно напоминал аскета-отшельника. Глядя на него из-за своей миски, я вспомнил, что видел этого парня много раз в Shimogamo Yuusuisou: фигура, удаляющаяся по скрипучей лестнице; профиль на солнечном свету под прищепками, где его стрижёт какая-то студентка по обмену; силуэт у общих раковин, моющий какие-то загадочные фрукты. Волосы на его баклажанообразной голове были взъерошены, словно только что там пронёсся тайфун, а в глазах светилось спокойствие. Трудно было сказать, сколько ему лет; он напоминал мужчину средних лет, но с таким же успехом мог быть студентом университета. Конечно, я даже не предполагал, что он может быть богом.

Они с продавцом обменялись любезностями, как старые друзья. Но как только он перешёл к лапше, он выхлебал всю миску с силой Ниагарского водопада, текущего в обратном направлении. Он опустошил свою миску с бульоном ещё до того, как я закончил есть; это был практически сверхчеловеческий подвиг. Закончив, он повернулся и внимательно посмотрел на меня. Через некоторое время он заговорил с необычным старомодным акцентом.

– Вы житель Шимогамо Юсуйсо, не так ли?

Увидев, что я кивнул, он улыбнулся с вполне довольным видом.

– Я тоже там живу. Очень приятно.

– Взаимно, – ответил я и на этой ноте был готов закончить разговор. Однако он продолжал дерзко смотреть на меня и со знанием дела кивнул, пробормотав:

– Понятно, значит, это вы.

Хотя я всё ещё ощущал последствия своих предыдущих алкогольных возлияний, я всё же почувствовал настороженность по отношению к этому слишком знакомому парню. На мгновение я подумал, не является ли он тем самым давно потерянным братом, с которым я расстался десять лет назад, но это было невозможно, поскольку у меня не было брата, с которым можно было бы расстаться.

Доев свой рамен, я поднялся, чтобы уйти, но мужчина тоже встал и пошёл плечом к плечу со мной в ногу, не пропуская ни шага. Достав сигару, он зажёг её и принялся пускать дым. Хотя я пытался ускорить шаг, он держался рядом со мной, ничуть не напрягаясь. Можно было подумать, что он волшебник. «Какая неприятность», – подумал я, когда вдруг он снова заговорил.

– Говорят, что время летит как стрела, но очень неприятно, когда времена года сменяют друг друга. Я не имею ни малейшего представления о том, сколько времени прошло с момента сотворения небес и земли, но, судя по всему, – не так уж много. Удивительно, что за такой ничтожный промежуток времени родилось столько людей. И каждый день они проводят в труде; трудолюбивые создания, не так ли? Это просто великолепно, и я должен сказать, что они мне очень нравятся. Но всё же, какими бы милыми они ни были, их так много, что просто невозможно сочувствовать всем и каждому.

– Как только наступит осень, мы снова должны будем отправиться в Идзумо, и не стоит забывать о стоимости проезда на поезде. Раньше мы тщательно обдумывали каждый вопрос и даже проводили целые ночи за великими спорами и диспутами по отдельным вопросам, но в наши дни у нас нет такого свободного времени. Теперь мы просто бросаем все в ящик "Решено", даже не глядя; это довольно убогое положение дел. Как бы мы ни ломали голову, как выстроить эти отношения, несведущие мужчины упускают возможности из-под носа, так что женщины, которые должны были быть у них в руках, оказываются связанными с другими мужчинами. Так что, как видите, бесполезно даже молиться о какой-то опоре; с таким же успехом можно пытаться вычерпать воду из озера Бива ковшом.

За исключением одного лишь десятого месяца, Канназуки, мы каждый день трудимся над составлением всех этих планов. Кто-то делает это с бокалом вина в одной руке, а кто-то ковыряет в носу, решая всё жребием, но я слишком серьёзен, чтобы вот так решать судьбы этих бедных существ. Вопреки здравому смыслу я втягиваюсь в их жизнь; я внимательно смотрю на каждого из них, беспокоясь о них, как о себе. Иногда я рву на себе волосы, пытаясь придумать подходящую встречу. Это почти как брачная консультация. Разве так должен поступать бог? Вот почему я слишком много курю, мои волосы стали тонкими, и почему я наедаюсь кастеллами*. Мне приходится есть травяные лекарства от несварения желудка, я страдаю бессонницей и каждый день просыпаюсь до рассвета, а от стресса у меня болит челюсть. Врач говорит, что мне следует успокоиться, но разве можно так легко относиться к судьбе стольких людей?

[*Кастелла - популярный в Японии бисквит, появившийся в XVI веке благодаря португальским торговцам.]

Другие боги, конечно, не так серьёзны. Они совершают круизы по 20 000 лиг на больших парусниках, беззаботно попивая шампанское в компании девушек-зайчиков. Они смеются надо мной, говорят что-то вроде: «Этот парень безнадёжен. Сколько бы мы его ни уговаривали, он не даст себе расслабиться», и так далее. Я вижу, что вы притворяетесь, глупцы! Какая позорная партия. Почему из года в год только я берусь за это дело – соединять эти нити судьбы? Меня можно простить за то, что я смею задаваться вопросом, почему я продолжаю идти по этому пути.

А вы так не думаете?

О чём болтал этот странный человек?

– Кто вы? – спросил я, остановившись на улице Микагэ чуть восточнее того места, где она пересекается с бульваром Шимогамо.

Через дорогу от нас шумел тёмный лес Тадасу, а на севере тянулась длинная пустынная дорога к храму Шимогамо*. На территории святилища вдалеке тускло горели оранжевые огоньки бумажных фонариков.

[*Храм Шимогамо (Симогамо) - синтоистское святилище в Киото]

– Бог, мой добрый друг. Я – бог, – бесстрастно сказал он, указывая на меня. – Меня зовут Камотакетсунуминоками.

– Повторите, пожалуйста?

– Камотакетсуномимокамо... Камотакетсунуминоками, то есть. Не заставляй меня повторять это снова, я прикушу язык.

Он указал в сторону мутной дороги к святилищу:

– Разве ты не знал? И подумать только, что ты живёшь совсем рядом с храмом Шимогамо.

Я уже бывал в храме, но впервые услышал о существовании этого бога. Киото изобилует почитаемыми древними святынями, но среди них Шимогамо выделяется как одна из самых значительных и даже была включена в список Всемирного наследия. Представить, что этот человек может быть богом такого выдающегося святилища, было слишком сложно; в лучшем случае он мог быть бессмертным отшельником, в худшем – богом нищеты. Он никак не мог быть сосудом бога святилища Шимогамо.

– Ты мне не веришь, да? – вздохнул он.

Я кивнул.

– Разочаровывает, действительно разочаровывает, – сказал он, ничуть не выглядя разочарованным.

Ночной ветерок донёс до меня сладкий аромат его сигары. На другой стороне аллеи жуткие звуки леса не давали мне покоя. Пока он отворачивался, пытаясь достать сигару, я начал уходить, надеясь поскорее скрыться. От общения с этим загадочным человеком ничего хорошего ждать не приходилось.

– Подожди минутку, – обратился он ко мне. – Я знаю о тебе всё. Имена твоих родителей, кислый запах, который ты всегда издавал в младенчестве, твоё прозвище в начальной школе, культурный фестиваль в средней школе, твоя мимолётная первая любовь в старшей школе... конечно, она тоже закончилась неудачей. Волнение, вернее, шок, который ты испытал, посмотрев своё первое видео для взрослых, твои скитания в качестве ронина после провала первого тура вступительных экзаменов, твои дни лени и порока после поступления в университет...

– Ты шутишь...

– Я всё знаю, – уверенно кивнул он. – Например, я знаю, как ваша попытка разоблачить пренебрежительное поведение человека по имени Дзёгасаки, показав партизанский фильм во время кинофестиваля, закончилась тем, что вы «добровольно» изгнали себя из кинокружка. И причина, по которой вы провели последние два года в таком робком состоянии...

– Это потому, что Озу… – невольно вырвалось у меня, но мужчина поднял руку, чтобы остановить меня.

– Я признаю, что ваша душа была испорчена под влиянием Озу. Но это ещё не всё, не так ли?..

Ужасные события последних двух лет внезапно пронеслись в моей голове, как картинки на вращающемся бумажном фонарике. Здесь, в священной роще храма Шимогамо, как ни в каком другом месте, моё сердце так болезненно сжалось от всех этих колючих воспоминаний, что мне захотелось закричать. Несмотря на это, мне удалось сдержать себя, как подобает джентльмену. Самозваный Камотакетсунуминоками смотрел на меня весело, пока я корчился от внутреннего смятения.

– ...Это не твоё дело, – прорычал я.

Он покачал головой, услышав мои слова.

– Взгляни на это.

Из складок своей юкаты он достал грязную пачку бумаг и потащил её к флуоресцентному свету соседнего информационного табло, приглашая меня подойти. Я подошёл к нему, как мотылек к огню.

Каждый раз, когда он перелистывал сотворённую им книгу, в воздух взлетала столетняя пыль, а страницы то тут, то там были изъедены червями насквозь. Перелистывая страницы, мужчина облизывал пальцы, несомненно, проглотив изрядное количество пыли.

– Вот оно.

Место, на которое он указывал, находилось в конце книги. На грязно-серой странице кистью было выведено женское имя, моё имя и имя Озу. Надпись была настолько вычурной, что казалось, будто тот, кто её написал, вообразил себя каким-то могущественным богом.

– Когда наступает осень, мы собираемся в Идзумо, чтобы подобрать пары. Вы, конечно, слышали об этом. Мне поручено решать сотни подобных вопросов, среди которых есть и этот конкретный случай. Вы понимаете, о чём я, не так ли?

– Нет.

– Действительно, ты оказался глупее, чем я думал. Итак, подведём итог: я планирую сопоставить эту женщину, которую ты знаешь, Акаши, с кем-нибудь, – сказал бог. – Другими словами, это соревнование между тобой и Озу.

Лес Тадасу грохотал и колыхался от порывов чёрного ветра.

На следующий день я проснулся в своей затхлой постели чуть позже полудня. От воспоминаний о том, как глупо я вёл себя предыдущей ночью, моё лицо приобрело скромный оттенок красного.

Вчера вечером в кафе «Нэко Рамен» появился бог храма Шимогамо, который жил на втором этаже моего пансиона, и заявил, что собирается свести нас с Акаши. Конечно, я позволил своим удобным фантазиям выйти из-под контроля. Позволить одиночеству ослабить узы на сердце и предаваться мечтаниям – бесстыдство и неподобающее для джентльмена поведение.

Тем не менее предыдущая ночная встреча с этим богом ничуть не казалась примечательной. Он не совершил никаких чудес, не было ни внезапных вспышек молнии. Не было ни лисиц, ни птичьих помощников, которые выказывали бы ему почтение. Это был обычный случай, когда бог приходит в ларёк с раменом и садится рядом с вами. Из-за отсутствия зрелищности всё выглядело ещё более убедительно, но этого всё равно было недостаточно, чтобы что-то доказать.

Выяснить истину, конечно, было бы просто: достаточно подняться на второй этаж и встретиться с этим так называемым богом лицом к лицу. Но если бы дверь открылась и появился вчерашний бог и вежливо спросил, кто я такой, я бы не знал, как ответить. Или если бы он сказал: «Ага, купился!», – я бы не смог посмотреть ему в глаза. После этого вся моя жизнь превратилась бы в жалкую нисходящую спираль ненависти к себе.

«Приходи ко мне, когда решишь. Второй этаж, конец коридора. Но я хочу получить ответ в течение трёх дней; в конце концов, я занятой человек», - сказал он.

После того, как последние два года я только и делал, что мотался туда-сюда между пансионом и кампусом, позволить себе впасть в смятение от этих заблуждений было равносильно пятну на моей чести. Непрерывно читая буддийские мантры, я боролся за то, чтобы эти полеты фантазии не унесли меня, как воздушный шар, взлетающий в майское небо.

Кстати говоря, этот самозваный бог сказал, что едет в Идзумо, чтобы завязать узлы между парами красными нитями судьбы. Это ведь не может быть правдой, правда?

С книжной полки я достал энциклопедию.

Канназуки, также известный как десятый лунный месяц, – это время года, когда мириады богов собираются в Идзумо, оставляя другие префектуры Японии без внимания. Это общеизвестный факт даже для таких людей, как я.

Если не вдаваться в пространные подробности, то богов примерно восемь миллионов, что составляет примерно одну пятнадцатую часть нынешнего населения Японии. Из этого числа, безусловно, найдётся пара-тройка странных, точно так же, как даже в престижных университетах есть своя доля идиотов.

Мне было интересно, что именно обсуждали боги на своём собрании в Идзумо. Я представлял, что это такие вещи, как стратегии противодействия глобальному потеплению или глобализация экономики. Чтобы все боги со всех уголков страны собрались и провели целый месяц в дискуссиях, им, несомненно, нужен был выдающийся конклав, вовлекающий богов в жаркие дебаты по вопросам большой важности. Невозможно представить себе, что это будет встреча с друзьями и неприятные разговоры за горячими котлетами. Разве это не было бы всё равно, что кучка придурковатых студентов колледжа?

В тот день в пансионе, когда я заглянул в свою энциклопедию, перед моими глазами предстала поистине ужасающая реальность.

В учебнике подробно описывался жаркий процесс сватовства, который боги в Идзумо использовали, чтобы соединить мужчин и женщин. Оказывается, единственной целью собрания в Идзумо было запутать красные нити судьбы. Похоже, тот сомнительный бог в тележке с раменом говорил правду.

Я задрожал от кощунственной ярости.

Неужели им действительно нечем заняться?

[[image:/storage/reader-images/d98cdef153bb03fc1ee037e3e8d446cb1f71dbb4.png]]
Спасибо за прочтение этой части, пожалуйста прорекламируйте данное произведение всем вашим знакомым, потому что Морими воистину гениален, а вы не пожалеете о дальнейшем прочтении этого произведения.

Для вас старались:

emil-minnekhanov - переводчик;

Budouka - лучший редактор;

Btk - ещё один лучший редактор;

Alluni - душный админ, делающий ссылки словами и добавляющий кучу ненужной инфы;

----------

Глава 1, Часть 2

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я погрузился в учебу. Однако, глядя на учебники, я начал чувствовать, что это занятие – не более, чем жадная попытка вернуть последние два бесплодных года моей жизни. Такое недостойное поведение было отказом от моих личных идеалов, и, действуя в соответствии со своими принципами, я галантно отложил учебники. Это был, пожалуй, самый джентльменский поступок.

Теперь, раз уж на то пошло, мне ничего не оставалось, кроме как обратиться к Озу, чтобы он предоставил мне отчёт, который я должен был сдать. У Тайного общества была типография, где можно было заказать и получить поддельные задания. Я так долго полагался на их услуги, что, если бы Озу не стал посредником, чтобы достать то, что мне было нужно в типографии, я бы оказался в очень затруднительном положении. Я был измотан как физически, так и морально. Моя неспособность избавиться от Озу также была отчасти вызвана этой незаконной связью.

Хотя май ещё не закончился, было так влажно, что уже чувствовалось лето. Окно было распахнуто так широко, что я ожидал обвинения в непристойном обнажении, но воздух внутри оставался застойным. В этом затхлом помещении смешивались и бродили таинственные вещества, и, подобно виски янтарного цвета из бочек на винокурне Ямадзаки, они непременно опьянили бы любого, кто хоть на мгновение вошёл бы в это помещение на 4½ татами. Когда я открыл дверь, ведущую в коридор, в комнату на цыпочках вошли котята, которые бродили по пансиону и нагло мяукали. Они были такими милыми, что мне почти захотелось их съесть, но я не опустился бы до такой низости, совершить такой дикий поступок. Даже если на мне одни трусы, я всегда должен вести себя так, как подобает джентльмену. Протерев глаза от сна, я быстро прогнал их.

Закрыв дверь, я улёгся как бревно. Я попытался погрузиться в более развратные мечты, но ничего хорошего из этого не вышло. Я пытался придумать, как захватить радужное будущее моих грёз, но и это не принесло успеха. Раздражаясь то на то, то на это, то на всё остальное, я добивался, кажется, только одного, – усиления головной боли. Я вымещал своё разочарование на тараканах, которые рыскали по всем углам моей комнаты, прибивая неудачливых в пух и прах.

Поскольку я встал так поздно, день стремительно клонился к закату. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь окно, ещё больше подрывая моё настроение. Мне хотелось быть похожим на задумчивого Ёсимунэ из старого телесериала, скачущего на великолепном белом коне вдоль береговой линии под золотыми лучами солнца. К сожалению, я, Разрушитель Любви, боялся лошадей.

Мучимый этими ненужными, колеблющимися мыслями, я переключился на приближающееся свидание с Озу. Размышлять о своих разочарованиях казалось пустой тратой времени. Неужели я действительно верил, что если продолжу эту мазохистскую внутреннюю борьбу, то однажды Будда потянет за эту болтающуюся паучью нить и погладит меня по голове, как в старых легендах? В конце концов, паучья нить может оборваться, погрузив меня обратно в ад на 4½ татами, и моя участь будет не более чем развлечением для Будды.

В пять часов пополудни единственным результатом этих головокружительных и мазохистских иллюзий стало то, что Озу пришёл и застал меня дующимся.

– Я вижу, ты, как всегда, не в духе, – были его первые слова, обращённые ко мне.

– Я могу сказать то же самое о тебе, – огрызнулся я в ответ.

Лицо Озу было таким же грязным, как общая уборная пансионата, хотя я не мог быть уверен, что слабый запах аммиака, исходящий от него, был лишь плодом моего воображения. Мы уставились друг на друга, два двадцатилетних негодяя под палящим заходящим солнцем. Негатив порождает ещё больше негатива, и дальше всё идет только по наклонной. Я уже был сыт этим по горло.

– Подготовка завершена? – спросил я.

В ответ Озу просто потряс пластиковый пакет, который он держал, перемешивая ядовито-красные, зелёные и синие трубки внутри.

– Ну, ничего не поделаешь. Пойдём, – сказал я.

Мы с Озу вышли из здания Shimogamo Yuusuisou в стиле Коулун и отправились на пустынные улицы. Пройдя по улице Микагэ, мы миновали дорогу к храму Шимогамо и вышли на бульвар Шимогамо. Перейдя бульвар у здания Киотского семейного суда, мы увидели мост Аой через реку Камо. Великолепный вечерний вид на кристально чистые воды текущей реки не отразился на двух шокирующе зловещих молодых людях, стоящих на мосту. Сложив руки, мы посмотрели вниз по течению. На обоих берегах реки под постепенно темнеющим небом распускались красивые загорелые листья. Дальше по течению реки был виден непрерывный поток автобусов и автомобилей, пересекающих Большой мост Камо. Даже с такого расстояния мы могли различить студентов колледжа, резвящихся на берегу реки. Скоро эта площадка превратится в ад мучительных криков.

– Мы действительно это делаем, не так ли? – прокомментировал я.

– Разве ты не говорил вчера, что готов развязать божественный суд? – спросил Озу.

– Конечно, с нашей точки зрения, это божественная кара. Для всех остальных это кажется глупой выходкой.

Озу презрительно рассмеялся.

– Значит, ты хочешь беспокоиться о том, что они думают, и отвернуться от своих собственных убеждений? Это не похоже на человека, которому я посвятил свои тело и душу.

– Заткнись.

Единственной причиной для него исторгать такие отвратительные утверждения было надавить на мои рычажки и вызвать восхитительный спор, в котором он мог бы принять участие. Смотреть на бессмысленные споры других людей было любимым развлечением этого тролля, его смыслом существования.

Несмотря на внешнее презрение к его идиотизму, я остался верен своим убеждениям и взял инициативу в свои руки.

– Ладно, пора это сделать. Пойдём, – объявил я.

Мы перешли на западный берег реки Камогава и направились вниз по течению. Там, где встречаются реки Такано с северо-востока и Камогава с северо-запада, они становятся рекой Камо. Студенты называют перевёрнутый треугольник в месте слияния двух рек дельтой Камо. С весны до начала лета это место часто становится площадкой приветственных вечеринок для поступающих первокурсников.

Когда мы приблизились к дельте Камо, в поле зрения попало множество смеющихся, болтающих людей, сидящих на расстеленных синих простынях. Ещё более осторожные, мы спрятались в темноте под мостом Демачи. Если бы нас заметили разгуливающие члены вражеского лагеря, как в древней битве при Ичинотани, эффект нашей дерзкой внезапной атаки сошёл бы на нет.

Я вынул фейерверки из пластикового пакета и разложил их на земле, а Озу достал одолженный у меня монокуляр Carl Zeiss и осмотрел противоположный берег.

Я зажёг сигарету, и дым быстро рассеялся на бодром вечернем ветерке. Отец, гулявший с детьми по мосту, бросил на нас подозрительный взгляд, когда проходил мимо. Однако сейчас было не время беспокоиться о прохожих. Мы были обязаны следовать своим убеждениям.

– Как обстановка? – спросил я.

– Все с нашего потока там, хуе-хуе-хуе. Но я не вижу ни Айджимы, ни Дзёгасаки.

– С чего бы этим пьяницам опаздывать на вечеринку? Что с ними не так? – надулся я.

– Без этих двоих нет смысла во внезапной атаке.

– А, вот и Акаши.

Акаши была девочкой с курса пониже нашего. Я вдруг вспомнил, что было записано в журнале этого теневого бога прошлой ночью.

– Акаши тоже пришла? – спросил я.

– Смотри, она сидит на той набережной наверху и пьёт пиво. Она тусуется в одиночестве, как и всегда.

– Великолепно. Но лучше бы она не приходила на такую дурацкую вечеринку. Я почти чувствую себя виноватым за то, что втянул её во всё это.

В моей голове пронеслись образы интеллектуальной внешности и элегантных манер Акаши.

– Ага! – Озу звучал исключительно радостно. – Айджима здесь.

Выхватив у него подзорную трубу, я проследил, как Айджима идёт через сосновую рощу и спускается по набережной, наблюдая, как новые ученики, ожидающие на пляже, приветствуют его радостными возгласами.

Айджима был правой рукой Дзёгасаки в кинокружке Мисоги и был одним из наших главных мучителей. Одно дело – слушать, как он придирается к каждому мельчайшему недостатку наших фильмов, но совсем другое – когда из-за его манипуляций с расписанием нам отказывают в участии в кинофестивалях. Нам приходилось умолять его на коленях, чтобы только воспользоваться монтажным оборудованием. Он был непростителен. Почему мы должны терпеть это унижение здесь, пока на противоположном берегу его превозносят и восхищаются им? Сегодня я бы обрушил молот правосудия и отомстил за многолетнюю несправедливость. Я не успокоюсь, пока не увижу его, стенающего и кающегося в своих грехах среди крабов на пляже, когда с небес на него посыплются фейерверки.

Как у голодного зверя, моё дыхание стало неровным и тяжелым от предвкушения. Я поднял петарду, но Озу схватил меня за руку.

– Ещё нет, Дзёгасаки ещё не прибыл.

– Мне уже всё равно. Смерти Айдзимы будет достаточно.

– Я понимаю твои чувства, но наша настоящая цель – Дзёгасаки.

Наш спор продолжался некоторое время. Мотивы Озу могли быть нечистыми, но он был прав. Тратить все наши усилия на нападение на Айдзиму, простого лакея, было бы пустой тратой сил. На время я решил убрать меч в ножны.

К нашему разочарованию, сколько бы мы не ждали, Дзёгасаки так и не появился. Пока ветер свистел, наши души были глубоко уязвлены. Радостный смех доносился из вражеского лагеря, где пили пиво. Мы же двое просто неподвижно сидели на корточках, а бегуны и люди, выгуливающие своих собак, бросали на нас косые взгляды.

Осознав разительный контраст между нашим положением и положением врага на другом берегу, я подлил масла в огонь своего недовольства. Если бы рядом со мной была вороновласая дева, я бы смог стерпеть всё, даже притаившись в темноте. Однако рядом со мной был Озу. Почему я был вынужден ютиться тут с кем-то вроде старого мошенника, пока на другом берегу в полной гармонии шла вечеринка? В какой же момент я совершил ошибку? Может быть, я сам виноват? По крайней мере, я должен был позволить родственной душе составить мне компанию, если уж не вороновласой деве.

– Здесь, конечно, холодно, – заметил Озу.

– Заткнись.

– Боже, похоже, вечеринка весёлая.

– Ты вообще на чьей ты стороне?

– Это бессмысленно, давай просто пойдём к ним. Я хочу выпить со всеми этими первокурсниками с наивными лицами.

– Ты собираешься предать меня?

– Я ничего тебе и не обещал, не так ли?

– Ты только что сказал, что обещал мне свои тело и душу, не так ли?

– Разве? Должно быть, я забыл.

– Ты жалок...

– Не смотри на меня так, ты меня пугаешь!

– Эй, отвали от меня!

– Но мне одиноко, и от этого ветра мне холодно.

– Ты одинокий ублюдок...

– Кья-а!

Через какое-то время эта имитация любовной ссоры начала истощать наше терпение. Хотя Дзёгасаки по-прежнему нигде не было видно, дело затянулось. Мы могли бы послать ему торт, посыпанный трупами жуков, позже, но сегодня мы должны были довольствоваться тем, что оставили пятно на его чести.

С наступлением вечера мы отнесли фейерверк на берег. Озу зашёл в реку и наполнил ведро водой.

Ракеты – это то, что нужно запускать в небо. Их совершенно нельзя держать в руках, запускать в сторону людей или использовать для обстрела людей на другом берегу реки, мирно встречающих первокурсников. Это может быть очень опасно. Я бы хотел, чтобы вы не повторяли за мной.

Несмотря на то, что это должно было быть внезапное нападение, нападать без предупреждения – совершенно не в моём стиле. Я с вызовом прокричал вражескому лагерю на другом берегу:

– Слушайте нас, и так далее, и тому подобное, сейчас мы отомстим! Пожалуйста, берегите свои глаза.

Сказав своё слово, я наблюдал за людьми на противоположном берегу. Все они стояли ошарашенные, с открытыми ртами, с выражением лица, которое ясно говорило: «Что это, чёрт возьми, значит?" Если они не понимали, то я заставил бы их понять.

Вдруг на вершине насыпи мне бросилась в глаза фигура Акаши, держащей бутылку пива. Она пробормотала слово «идиот», а затем поспешно скрылась за сосной, после себя оставив только свою проницательную критику. Остальные участники вечеринки сидели на своих простынях, их глаза метались туда-сюда, совершенно без понятия, что к чему.

Теперь, когда Акаши нашла укрытие, мне не было нужды сдерживать себя. Я немедленно дал сигнал Озу начать бомбардировку.

Через несколько секунд обстрела ракетами мы заметили, что некоторые из разъяренных старшеклассников начали окунаться в реку, не думая о том, чтобы промокнуть, вероятно, пытаясь козырять перед первокурсниками.

Изначально мы планировали галантно отступить под звуки криков с противоположного берега, но теперь разъярённые старшекурсники переходили реку, не обращая внимания на то, что промокли, повергая нас в смятение.

– Эй, нам пора, – сказал я.

– Подожди, подожди, нам еще нужно потушить пламя.

– Быстрее, быстрее!

– У нас ещё осталось несколько ракет.

– Просто брось их!

Мы рванули к мосту Демачи, но тут с вершины насыпи перед нами появился человек, направляющийся к нам с чрезвычайно сердитым выражением лица.

– Ах вы, маленькие засранцы!!! – крикнул знакомый голос.

– Ого, Дзёгасаки наконец-то прибыл! – вскрикнул Озу.

– Как не вовремя!

Издав вопль, Озу развернул хвост и побежал в противоположном направлении. Отбросив всякое чувство самоуважения, он кинулся в сторону Большого моста Камо с криками: «Простите, простите!», – проворно исчезнув в ночи.

Дзёгасаки едва не схватил меня, но с грацией леопарда я выскользнул из его хватки и бросился бежать за Озу.

– Когда вы, говнюки, повзрослеете? – стоял на берегу реки и читал нам вслед проповеди Дзёгасаки.

Он посмел читать мне лекцию – этот напыщенный, болтливый павлин! Меня охватило такое праведное негодование, что я едва не повернулся к нему лицом, но было ясно, что праведность моего останется непонятой буйной массы, сплотившейся против меня. Я не собирался подвергать себя такому позору, поэтому это не было капитуляцией: это было просто тактическое отступление.

Озу уже добрался до Большого моста Камо и почти скрылся из виду. Какая ужасная быстрота. Я уже собирался последовать за ним, как вдруг горячая масса впилась мне в спину, заставив вскрикнуть от боли.

Сзади меня в воздух поднялся торжествующий рев; оказалось, что вражеские силы запустили в меня мстительную ракету и ударили мой отступающий силуэт прямо в спину. События последних двух лет начали кружиться в моей голове, как вращающийся бумажный фонарик.

Два года после поступления в университет я провел в бесплодной войне. Хотя я гордился великолепными сражениями, которые я вёл в качестве Разрушителя любви, я не мог не проронить слезы. Это был неблагодарный, тернистый путь, которым я прошёл.

Я не буду перечислять многочисленные события, произошедшие после получения аттестата зрелости, которые заставили мой мозг из розового приобрести мёртвенный оттенок синевато-фиолетового. Во-первых, не так много и историй, чтобы их рассказывать, а во-вторых, что получится из попытки вызвать пустое сочувствие у моих читателей? Летом первого курса я упал на непревзойдённо острое лезвие реальности, и мои глупые, недолговечные мечты испарились, как утренняя роса на территории кампуса.

После этого я взглянул на мир холодным, жёстким взглядом и решил уничтожить наивных мечтателей вокруг меня. Точнее, я решил разрушить путь любви для всех остальных.

Если дева на востоке влюбляется, я говорю ей: «Откажись от этого урода»; если мужчина на западе бредит звездой, я говорю ему: «Это бесполезно, уж лучше бросай ты это прямо сейчас»; если на юге расцветает фейерверк любви, я быстро гашу его; а на севере я неустанно проповедую евангелие безбрачия. Благодаря моим усилиям меня прозвали «Бестактным». Увы, ничто не может быть дальше от истины. На самом деле, я был гораздо проницательнее, чем все думали, но использовал своё знание, чтобы намеренно саботировать всё, что мог.

Был ещё один человек, который с радостью наблюдал за моими попытками, разжигал меня и смеялся, когда я разжигал угли конфликта внутри кружка. Этим человеком был Озу. Усики его информационной сети достигали каждого уголка, и не было ни одного слуха, о котором он не знал бы. Стоило мне подлить масла в огонь, как он тут же начинал хитроумно распространять злобные сплетни, чтобы раздуть пламя, пока каждый уголок кружка не звенел от раздоров и междоусобиц, которые он так любил. Он воплощение зла, позор человеческой расы, и уж точно никто не стремится ему подражать.

Мисоги был создан совсем недавно, но уже насчитывал около тридцати членов, что означало ещё тридцать врагов, с которыми мне предстояло иметь дело. Были и те, кто покинул кружок из-за Озу и моих действий. Однажды я попал в засаду и чуть не утонул в каналах озера Бива. В другой раз я не смог вернуться домой, и мне пришлось прятаться в комнате знакомого в Северном Сиракава, пока он был в командировке. А однажды я даже был слишком откровенен и довёл девушку до слез посреди улицы Коноэ.

Но я не хотел – не мог проиграть.

Само собой разумеется, если бы я тогда проиграл, все, включая меня самого, были бы гораздо счастливее. При этом мне было совершенно наплевать, был бы счастлив Озу или нет.

Начнём с того, что я не мог переварить систему, на которой базировался кружок фильмов «Мисоги».

В Мисоги под благосклонной диктатурой товарища Дзёгасаки члены кружка мирно создавали фильмы по его прихоти – поистине отвратительная установка. Хотя поначалу я послушно выполнял его приказы, вскоре я стал презирать эту организацию. Однако мне было неприятно осознавать, что бегство из круга равносильно признанию поражения. Понимая, что мой долг – зажечь маяк восстания прямо под носом у Дзёгасаки и его приспешников, я начал снимать собственные фильмы. Конечно, поскольку никто из других членов не симпатизировал моему делу, я неохотно прибегнул к услугам Озу.

Моей первой работой стала история о двух мужчинах, которые унаследовали бразды командования легендарной розыгрышной войной, предшествовавшей войне на Тихом океане, и продолжили превосходить самих себя, интеллектуально и физически, чтобы сокрушить гордость друг друга: фильм действительно переполнен насилием. С неизменным выражением лица Озу, похожим на маску Но, моим пламенным выступлением и нескончаемым потоком безжалостных розыгрышей это была ничем не превзойдённая картина. В финальной сцене Озу, выкрасивший всё тело в розовый цвет, и я, с наполовину обритой головой, сошлись в схватке на Большом мосту Камо. Конечно, одна только эта сцена стоила цены за вход. Тем не менее неудивительно, что фильм был полностью проигнорирован; единственным человеком, который смеялся во время просмотра, была Акаши.

Мой второй фильм был создан по мотивам шекспировского «Короля Лира», где один мужчина колеблется между привязанностями трёх женщин. Однако мы не смогли обойти стороной фундаментальную проблему отсутствия в нашем актёрском составе ни одной женщины, и готовый фильм в итоге сильно отклонился от оригинального сюжета «Короля Лира». Более того, в нём были показаны сокровенные мысли нашего героя-бабника с такими пикантными подробностями, что на нас обрушился шквал злобы со стороны женщин в зале, которые осудили фильм как некое руководство извращений. Акаши была единственной, кто смеялся над фильмом.

Третьей моей работой был фильм о выживании, рассказывающий о человеке, который отправляется в бесконечное путешествие, чтобы выбраться из бесконечной тюрьмы, состоящей из комнат 4½ татами. Однако большинство комментариев, которые я получил, были примерно такими: «Мне кажется, или эта обстановка мне знакома?», – и: «Это даже не фильм о выживании!». Единственным, кто смог сказать что-то положительное, была Акаши.

Чем больше фильмов мы с Озу снимали, тем больше другие члены кружка отдалялись от нас, как будто стояли вокруг костра и боялись обжечься. Дзёгасаки постепенно становился холодным и безразличным к нам, и вскоре он начал полностью игнорировать нас, словно мы были отбросами на обочине дороги.

Самое странное, что чем больше усилий мы прилагали, чтобы свергнуть его, тем популярнее становился Дзёгасаки. Как будто мы сидели на одном конце качелей и помогали ему подняться, хотя осознание этого пришло слишком поздно.

В конце концов, мне просто не хватило хитрости.

Как же ужасно наивен был я.

Успешно завершив тактический отход от реки Камо, мы с Озу отправились в город, чтобы отпраздновать нашу победу.

Когда я ехал на велосипеде под ночным ветром, я чувствовал странное уныние. Сойдя с велосипеда, мы уныло пошли по улицам Каварамати. Аляповатые огни города сверкали и освещали чернильно-синее небо. Озу вдруг свернул к западному концу Большого моста Сандзё и вошел в старомодный магазин кистей, а я ждал снаружи под сенью карниза. Через некоторое время он вышел с удручённым видом.

– Ну, что? Ты купил щётку?

– Видите ли, я должен отдать должное мастеру Хигути. Он сказал, что ему нужна эта фантастическая щётка каменоко*, которая должна суметь отскрести любую нечистоту.

[*Каменоко таваши - это биоразлагаемая щётка для мытья посуды, которая упростила жизнь многим японцам своей эффективностью. Такая щётка называется каменоко, потому что имеет форму панциря черепахи]

– А такое вообще существует?

– Вероятно, да, но... хозяин магазина выгнал меня из магазина с хохотом. Мне просто придётся найти что-нибудь другое, чтобы ему преподнести.

– Ну и заморачиваешься ты по такому пустяку.

– Да, совсем я замучился. Мастер всегда что-то просит. С сардинами Хиримен Сансё и мамэ-моти из Демати Футабы* я могу справиться, но потом он берёт и просит всякие старинные глобусы и плакаты с ярмарок подержанных книг, морских коньков и гигантских кальмаров. И если я принесу ему что-то, что его не устроит, меня тут же вытолкают прочь. Усталым нет покоя.

[*Демати Футаба – очень популярный старинный магазин сладостей в Киото, где самые популярные – это сладости из печёного риса и фасоли мамэ-моти.]

Вопреки словам Озу выглядел на удивление бодрым, прогуливаясь со мной по Киямати.

Хотя это было якобы тактическое отступление, неприятное чувство сомнения затуманило мой разум, и я начал задаваться вопросом: не было ли это на самом деле поражением? У Озу на лице было выражение беспечности, но я не мог быть таким безответственным. Сегодняшняя вылазка в дельту Камо должна была послужить уроком для равных, на которых мы так обижались, но теперь, когда я мог без спешки припомнить все события битвы, наши враги, похоже, получали удовольствие. Хотя на пьяных вечеринках бывает много занимательных драк, наша была за дело более великое, чем высота горы Эйзан.

– Ки-хи-хи-хи, – неожиданно хмыкнул Озу. – Дзёгасаки сегодня устроил всем хорошее шоу, но сейчас дела у него не очень радужные.

– Правда? – спросил я.

Озу бросил на меня самодовольный взгляд.

– Он доктор наук и всё равно посвящает всё своё время съемкам в кино, и совсем не учится, поэтому не может сам провести ни одного лабораторного эксперимента или теста. Его родители урезали ему содержание, а совсем недавно он поссорился со своим начальником и уволился с работы. Кроме того, только в прошлом месяце он расстался с девушкой, которую украл у Айджимы. Вряд ли он в положении читать кому-то нотации.

– Откуда ты всё это знаешь?

Когда мы проходили под уличным фонарем, его выражение лица стало лукавым.

– Не забывай, у меня везде есть глаза и уши. Я знаю о тебе больше, чем даже твоя любовница.

– У меня нет любовницы.

– Ну, я просто прикрываю свои источники. Наша настоящая проблема – это Айджима, – сказал он, нахмурившись.

– Что ты имеешь в виду?

Озу ухмыльнулся.

– Ты не понимаешь, как много он скрывает, да?

– Просвети меня.

– Я не могу, не могу. Это слишком ужасно, чтобы выразить словами.

Река Такасэ в это время года была мелкой, примерно такой же мелкой, как фильмы, на массовом производстве которых был помешан Дзёгасаки. Всё ещё распаляясь, я уставился на огни города, мерцающие на поверхности воды.

Несмотря на то, что Дзёгасаки обладал харизмой нитяного матраса, в закрытом мире Мисоги он был царь. Я готов был поспорить, что именно сейчас все первокурсники, особенно девушки, фанатели от него, а он, вероятно, был в восторге, как кот от кошачьей мяты, забыв обо всех проблемах, которые его преследовали. Хотя он вступал в пустые дебаты о кино и притворялся джентльменом, на самом деле его интересовали только сиськи. На самом деле, сиськи были единственной частью девушки, которую он видел. Я горько надеялась, что он настолько погрязнет в своих сисястых фантазиях, что вся его жизнь пойдёт прахом.

– Эй, перестань витать в облаках, - позвал Озу.

Я вынырнул из задумчивости как раз вовремя, чтобы увидеть, как проходящая мимо женщина с выразительными бровями посмотрела в нашу сторону и улыбнулась. Я учтиво улыбнулся в ответ, и она подошла к нам. К моему несказанному удивлению, она заговорила именно с Озу.

– Ну, добрый вечер, – промурлыкала она. – Что ты здесь делаешь?

– О, ничего важного.

Я отошёл в сторону от них. У меня не было намерения подслушивать, особенно учитывая то, что атмосфера стала немного амурной. Из-за звука машин на улице я не мог слышать их голоса, но с того места, где я стоял, казалось, что женщина засунула пальцы в рот Озу и прощупывает его. Похоже, у них были весьма интимные отношения, и я нисколько не ревновал.

Продолжать глазеть на них двоих мне расхотелось, поэтому я перевёл взгляд на магазины, скрытые под карнизами улицы Киямати.

Между барами и борделями в тени стоял тёмный, узкий дом. Под навесом за деревянным прилавком, накрытым белой тканью, сидела пожилая женщина; она была похожа на гадалку. Табличка, висевшая на передней стенке ларька, была исписана всевозможными магическими непонятными рунами. Над ней во мраке парила голова ведьмы, освещённая лишь туманным оранжевым светом маленького фонаря. Это было отвратительное зрелище, как будто я увидел прожорливое привидение, жаждущее душ прохожих. Я начал представлять себе всевозможные несчастья, постигшие меня: тень старухи, казалось, следовала за мной повсюду, куда бы я ни пошел; ничего не получалось; люди, которых я ждал, никогда не появлялись; имущество исчезало безвозвратно; я провалил предметы, которые должны были быть простыми; диссертация, которую я собирался представить, самовозгоралась; я упал в каналы озера Бива; меня поймал продавец змеиного масла на улице Сидзё; и так далее. Пока эти дикие мысли роились в моей голове, старуха заметила, что я смотрю на нее. Она глядела на меня из непроглядной тьмы сверкающими глазами, притягивая меня своими потусторонними эманациями. Её подозрительная аура была странно убедительной, и, логически размышляя, я пришёл к выводу, что гадания человека, который излучает такую сверхъестественную ауру не таясь, не могут быть ошибочными.

За двадцать с лишним лет моей жизни я редко следовал чужим советам. Что, если именно поэтому я застрял на этом тернистом пути, не в силах двигаться дальше? Хотя я мало чем рисковал в жизни, разве не мог я выбрать путь, усыпанный колючками? Если бы только я раньше решился не полагаться на одни только собственные суждения, моя жизнь в кампусе, несомненно, преобразилась бы. Я бы не попал в извращённый кружок «Мисоги-фильм», не встретил бы извращённого Озу и не был бы заклеймён «Разрушителем любви». Напротив, я был бы благословлён замечательными наставниками и друзьями, достиг бы успехов во всех искусствах и науках, конечно же, я бы имел рядом с собой прекрасную вороновласую деву, передо мной открывалось бы блестящее золотое будущее, и, возможно, я даже держал бы на ладони такую важную радужную студенческую жизнь. Именно такая жизнь подходила такому, как я.

Именно так. Было ещё не слишком поздно. Чем скорее я прислушаюсь к объективному совету другого человека, тем скорее я смогу вырваться из этой унылой жизни в ту жизнь, которая мне предназначена.

Я пододвинулся к старухе, как будто меня засасывала её сверхъестественная аура.

– Мальчик, что ты хочешь услышать?

Старуха бормотала свои словечки, словно рот у неё был набит ватой, заставляя думать, что они тем более ценны.

– Я не знаю, с чего начать...

Видя, что я теряюсь в словах, она усмехнулась.

– Я вижу по вашему лицу, что вы очень расстроены, неудовлетворены. Вы не можете раскрыть все свои таланты; ваша нынешняя ситуация вас не устраивает.

– Да, именно так!

– Покажи мне свои руки.

Старая карга взяла мои ладони, заглянула в них и одобрительно кивнула.

– В тебе много искреннего таланта.

Я быстро склонил шляпу перед ее проницательностью. Настоящий мастер скрывает свои способности, а я так долго скрывал свои таланты, что даже сам не знал, что они у меня есть. Если эта пожилая женщина почувствовала эти таланты в течение пяти минут знакомства со мной, значит, она была не просто человеком.

– Очень важно не упускать возможности. Возможность – это не что иное, как благоприятное обстоятельство, понимаете? Но ухватиться за возможность нелегко. Иногда они прячутся там, где не ожидаешь, а иногда только потом понимаешь, что то, что казалось возможностью, на самом деле ничего не значило. Но для того, чтобы воспользоваться возможностью, нужно действовать. Похоже, вы проживёте долгую жизнь, так что рано или поздно у вас появится шанс.

Как и человек с её аурой, её слова были действительно проницательными.

– Я не хочу ждать вечно; я хочу ухватиться за свою возможность сейчас. Не могли бы вы быть немного более конкретными?

От моего вопроса морщины на лице старухи ещё больше разгладились. Я подумал, что у нее чешется правая щека или что-то в этом роде, но оказалось, что она просто улыбается.

– Трудно сказать точно о будущем. Даже если я расскажу вам о конкретной возможности, она может быть повёрнута и перекручена махинациями судьбы как угодно, пока вы не столкнётесь с ней сами, и это будет просто небрежно по отношению к вам, не так ли? Судьба – это то, что меняется от момента к моменту, видите ли.

– Но всё, что вы мне сказали, слишком туманно, чтобы действовать.

Пока я стоял в замешательстве, она медленно выдохнула через нос.

– Очень хорошо. Я воздержусь от разговоров о том, что далеко впереди, но я могу сказать о том, что произойдёт скоро.

Я развесил свои уши, как Дамбо.

– Колизей, - внезапно прошептала она.

– Колизей? Что это?

– Это знак возможности. Когда появится возможность, она будет сопровождаться Колизеем, – проговорила она.

– Так вы хотите сказать, что мне нужно ехать в Рим?

Но старуха лишь усмехнулась.

– Когда тебе представится возможность, ты не должен упускать её, не должен бесцельно слоняться без дела, как ты это делал всегда. Хватайся за неё смело, дерзко! Если ты это сделаешь, достигнешь долгожданного удовлетворения и сможешь вступить на новый путь, хотя этот путь может быть сопряжён с определёнными трудностями. Впрочем, я полагаю, ты и сам это прекрасно понимаешь.

Я нисколько не понимал, но всё равно кивнул.

– Даже если ты не ухватишь эту возможность, можешь не волноваться. Ты замечательный молодой человек, поэтому когда-нибудь, без сомнения, у тебя всё получится. Я вижу это. Не нужно торопиться.

На этом старуха закончила свои гадания.

– Большое спасибо.

Я кивнул ей и заплатил. Когда я обернулся, то увидел Озу, стоящего позади меня.

– Играем в потерянную овечку, да? - сказал он.

[[image:/storage/reader-images/586423c8b63ce3e3d659f72c4461d0603d1f0575.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/9218523188bbf5d437f06520233cdf128b2a0469.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/61a09bc56c3c1dc6de7211a4a949d17ae065eab5.jpg]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Админ - Awunl

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

----------

Глава 1, Часть 3

Пойти в город в тот вечер было идеей Озу. Я редко приходил сюда после захода солнца, потому что мне не нравилась суета и шум. Озу же, напротив, питался злыми мыслями и бродил по ночному городу в поисках неприятностей.

Он уже давно стонал, что хочет съесть говяжий язык с луком-пореем, поэтому мы отправились на второй этаж заведения «якинику»* на улице Киямати, чтобы нам подкрепиться настоящей едой, которой так не хватало в нашем обычном рационе. Я заказал овощи к мясу, но пока я ел шипящие грибы шиитакэ, Озу смотрел на меня так, будто видел, как кто-то запихивает в рот конский навоз.

[*Якинику – термин, которым считается правильным называть иностранную кухню в Японии, в основном там подают мясо и овощи на гриле.]

– Ну и гадости ты ешь. Это грибы, знаешь ли. Мелкие коричневые катышки гриба. Не могу поверить, что ты их ешь. А для чего эти противные маленькие белые жабры на дне? Зачем они вообще там?

Разъярённый тем, что он не хочет овощи и ест только мясо, я открыл ему рот, чтобы затолкать в горло обжигающе горячий лук. Он был абсолютно предан своей несбалансированной диете, и я никогда раньше не видел, чтобы он ел нормальную пищу.

– А кто была та девушка?

Кажется, он был озадачен.

– Ну, та, с которой ты разговаривал перед гадалкой, – спросила я.

– Это была Хануки, – сказал он, откусив еще один кусок говяжьего языка. – Она знакомая мастера Хигути и моя хорошая подруга. Она возвращалась домой из разговорной школы английского и пригласила меня пойти выпить.

– Ты бессовестный ублюдок. Теперь ты пытаешься стать мистером Популярность?

– Конечно, у меня нет отбоя от дам. Но мне пришлось вежливо отказаться.

– Почему?

– Ну, когда она напивается, у неё есть неприятная привычка облизывать лица людей.

– Даже твою грязную рожу?

– Да, даже моё очаровательное лицо. Так она показывает свою любовь.

– Если кто-то лизнёт твоё лицо, у него, скорее всего, появится неизлечимая болезнь. Какая необычайно безрассудная женщина.

Мы продолжали этот глупый разговор, пока мясо шипело на гриле.

– Что тебе нагадала эта гадалка? – понизив голос, сказал мне Озу.

Пусть это была пророческая речь о том, как мне следует жить, Озу вульгарно отмахнулся от неё, предположив:

– Это было про твою личную жизни, да? Какая пустая трата времени!

Он продолжал нарушать ход моих глубоких мыслей, повторяя, как заезженная, пластинка оскорбления типа «фу, ты отвратителен» и «какой извращенец». В конце концов я так разозлился, что запихнул ему в рот полусырой шиитаке, и мы оба замолчали.

Старуха сказала что-то о «Колизее», но у меня не было ничего общего ни с Римом, ни с Колизеем. Сколько бы я ни копался в своей памяти, я не мог найти ни одной связи. Тем не менее, к чему бы ни относился «Колизей», он обязательно должен появиться в будущем. Но что именно это будет? Если я не составлю план действий сейчас, то, несомненно, упущу ещё одну возможность. Такая перспектива не давала мне покоя.

Ресторан был переполнен молодыми лицами, которые выглядели так, будто всего несколько дней назад были лицами учеников старшей школы. Должно быть, они присутствовали на одном из многочисленных банкетов в честь прибывающих первокурсников, которые проводились по всему городу. Мне было больно вспоминать, что когда-то я был первокурсником, хотя бы ненадолго, самозабвенно преисполненным надежд на будущее.

– Ты жалеешь о том времени, когда твоя жизнь в университете была лучше, не так ли? – внезапно перешёл к самой сути вопроса Озу.

Я фыркнул, но сохранил молчание.

– Это бесполезно, – вздохнул он, прикусив свой говяжий язык.

– Что именно?

– Неважно, что бы ты сделал, в конечном счёте всё равно всё закончилось бы одинаково.

– Чёрта с два не важно.

– Забудь. У тебя просто одно из этих лиц.

– Какое лицо?

– Ну, типа, ты родился под несчастливой звездой, проклят, чтобы никогда не прожить полноценную жизнь в ВУЗе.

– Это у тебя хватает наглости так говорить; тебе стоит почаще смотреться в зеркало.

Озу оскалился, став еще более похожим на ёкая.

– Я полностью свыкся со звездой, под которой родился. Я наслаждаюсь своей никчёмной жизнью студента, как могу. Так что, действительно, кто как обзывается, и всё такое.

Я вздохнул.

– Именно потому, что ты такой, я и стал таким.

– Разве тебе не нравится проводить время вот так каждый день? Чем ты недоволен?

– Всем, вот чем. Это плачевное состояние, в котором я оказался, – полностью твоя вина.

– Боже, ты не умеешь держать удар, да?

– Если бы я не встретил тебя, моя жизнь была бы такой достойной. Я бы хорошо учился, встречался с вороновласыми девами и наслаждался прекрасной жизнью без единого облачка надо мной. Это уж точно.

– Ты не «волшебные» грибки там ешь, а?

– Только сегодня я по-настоящему осознал, насколько моя студенческая жизнь прошла впустую.

– Не то чтобы я хотел тебя утешить, но я думаю, что как бы ты не повернул свою жизнь, ты бы столкнулся со мной. Чутьё у меня, поснимаешь. По крайней мере, я сделаю всё возможное, чтобы развратить тебя. Ты не можешь бороться с судьбой.

Он резко поднял мизинец.

– Мы с тобой связаны черной нитью судьбы.

Я вздрогнул, представив себя погружающимся в кромешную тьму морских глубин, связанным с Озу, как окорок тёмной нитью. Озу удовлетворенно улыбнулся моему дискомфорту и откусил еще кусочек говяжьего языка. Проклятый ёкай.

Тактическое отступление из дельты Камо, загадочные слова гадалки и Озу сильно отягощали мои мысли тоской, и вскоре я испил её кубок до дна.

– Акаши все ещё член Мисоги, не так ли, – простонал я, но Озу покачал головой.

– Вообще-то, я слышал, что она вышла оттуда как раз на прошлой неделе. Видимо, даже Дзёгасаки умолял ее остаться.

– Действительно. Это сразу после того, как мы ушли.

– Возможно, она буду там сегодня только, как бывший член кружка. Какая преданная женщина.

– Ты действительно много в этом всём разнюхал.

– Ну, я выпивал с ней на днях, мы же коллеги-инженеры.

– Ты, ублюдок, всё провернул за считанные дни...

Я подумал об Акаши, потягивающей пиво среди сосен, равнодушной к идиотам на берегу реки внизу.

– А что с Акаши? – внезапно спросил Озу.

– Что?

– До сих пор единственной жалкой душонкой, способной понять такого глупого и отвратительного человека, как ты, был ты сам...

– Захлопнись.

– Но она, пожалуй, могла бы понять тебя. Это прекрасная возможность. Если ты не ухватишься за неё сейчас, то, пожалуй, тебя уже некому спасти, – усмехнулся он.

Я махнул рукой, чтобы привлечь его внимание.

– Теперь слушай сюда. Мне не нужна девушка, которая сможет понять такого, как я.

Мне нужна та, которая остановит тебя на полуслове, та, чья утончённость и изысканность похожа на мечту, вороновласая дева, чья голова наполнена только прекрасным.

– Ты всё ещё продолжаешь нести эту эгоистичную ерунду?

– Заткнись и оставь меня в покое.

– Ты ведь не продолжаешь переживать из-за того, что тебя бросила Кохината на первом курсе?

– Не произноси это имя в моём присутствии.

– А, я так и знал. Ты и вправду не умеешь отпускать легко.

– Если ты не замолчишь об этом сейчас же, я запеку твоё лицо на этом гриле прямо здесь, – объявил я. – Ты последний человек, с которым мне хотелось бы говорить о любви.

Озу внезапно сел прямо на своём стуле и презрительно рассмеялся.

– Тогда, полагаю, этой возможностью воспользуюсь я. Я стану счастливым вместо тебя.

– У злодея вроде тебя это никогда не получится. У Акаши хороший глаз на людей. К тому же, наверняка у тебя уже есть девушка, которую ты от меня прячешь.

– Хе-хе.

– О чём ты там бормочешь?

– Разве тебе не интересно?

Пока шла эта раздражающая меня перебранка, я вдруг вспомнил свою сюрреалистическую случайную встречу с Камотакетсуноминоками в Нэко Рамен. Во время той необычной, но крайне подозрительной встречи этот высокомерный самозваный бог намекнул, что он взвешивает нас с Озу на весах. Это было настолько подозрительно, что я полностью отбросил эту мысль.

Пытаясь мыслить рационально сквозь алкогольную дымку, я задался вопросом, не предсказал ли бог всю эту цепь событий. Нет, этого не могло быть. Мне было стыдно оказаться настолько одиноким, чтобы поддаться столь удобной фантазии; было нелепо думать, что я мог вступить в романтические отношения с такой вороновласой девой, как Акаши. Но это всё равно было загадочно. Этот бог изложил все перипетии моей жизни, намекнул на моё тернистое, постыдное прошлое и, кроме того, точно угадал ситуацию, в которой я сейчас нахожусь. Этому не было объяснения. Возможно, этот бог был настоящим. Возможно, он действительно каждую осень ездил на поезде в Идзумо, чтобы сплести и распутать красные нити судьбы.

Пока я думал обо всём этом, моё зрение начало плавно перемещаться из стороны в сторону, и к тому времени, когда я понял, насколько опьянел, Озу уже ушёл. Он встал, сказал что-то о том, что собирается в туалет, но не вернулся.

Сначала я не придал этому значения, позволив своим мыслям плавно дрейфовать туда-сюда, как воздушный шар. Однако когда прошло пятнадцать минут, а Озу все еще не вернулся, я пришёл в ярость, думая о том, как он ушел, бросив меня набравшимся. Уходить, как весенний ветерок, оставляя других разбираться со счетами, было его фирменным блюдом.

– Чёрт возьми, только не это...

Как раз когда я бормотал себе под нос, Озу вернулся и сел.

– Вовремя, – сказал я с облегчением, глядя на сидящего напротив меня человека.

Это был не Озу.

– Давай, ешь. Если хочешь себе побольше, тебе придётся поторопиться, -- сказала

Акаши, принявшись жарить оставшееся мясо.

Акаши была студенткой инженерного факультета, на год младше меня. Она не любила разбрасываться словами и пользовалась уважением, но в основном сверстники её сторонились. Мне она очень нравилась, не в последнюю очередь потому, что она не боялась скрестить шпаги с Дзёгасаки, если того требовала ситуация. Обладая острым, как бритва, языком, она была более чем достойной соперницей Дзёгасаки. Он всегда боялся, что его харизматичный образ пострадает, и хотя её холодная, умная манера держаться, не говоря уже о её груди, конечно же, заслуживали внимания, он вскоре научился не разговаривать с ней слишком легкомысленно.

Летом первого курса Дзёгасаки возглавил экспедицию на гору Ёсида, снимая ещё один из своих невразумительных фильмов. Во время обеденного перерыва первокурсники болтали без умолку. Один из них случайно спросил:

– Акаши, чем ты занимаешься по выходным?.

Не поднимая глаз, она ответила:

– А почему я должна вам говорить?

После этого никто не спрашивал её о планах на выходные.

Я услышал об этом разговоре время чуть позже от Озу и с гордостью подумал: «Акаши, ты просто продолжаешь заниматься своими делами».

Я понятия не имел, почему такой уравновешенный человек оказался в таком причудливом клубе, как «Мисоги». Однако она была очень хороша в планировании и чрезвычайно умна, способна быстро понять, как использовать любой прибор, который вы положите перед ней.

Поэтому, несмотря на то, что все её сторонились, она пользовалась хорошей репутацией. Хотя нас с Озу тоже обычно обходили стороной, сравнивать себя с Акаши было бы несколько натянуто, учитывая, что нас двоих все презирали.

Но даже у неё, непреклонной и неприступной, как средневековая европейская крепость, была одна слабость.

Прошлой осенью, из-за нехватки свободных рук, я был вынужден нехотя помогать в съёмках фильма. Как обычно, местом съемок была гора Ёсида.

Акаши с бесстрастным, как у цензора военного времени, лицом устанавливала на дереве звуковое оборудование, как вдруг вскрикнула, словно персонаж из манги, и кувырком слетела с дерева. Я быстро подбежал и поймал её, вернее, был раздавлен ее падающей фигурой, когда пытался убежать из-под неё. Она прижалась ко мне, её волосы были растрепаны, она бешено размахивала правой рукой.

Похоже, что, взбираясь на дерево, она ухватилась за ветку, которая оказалась неожиданно хлипкой. В правой руке она сжимала огромного мотылька.

Очевидно, она смертельно боялась мотыльков.

– Я его раздавила, раздавила… – шептала она снова и снова, всё ее тело дрожало, а лицо было таким бледным, как будто она только что увидела привидение.

Обычно она отговаривала себя от мира, и восхищение, которое я испытал, увидев, как такой человек проявляет минутную слабость, не поддаётся описанию. В тот момент я, Разрушитель Любви, чуть не влюбился. Мирские страсти, которые, как мне казалось, угасли ещё на первом курсе, внезапно вспыхнули, но я сдержал свои чувства и по-рыцарски утешил Акаши, которая всё ещё что-то бессвязно бормотала.

Вряд ли она испытывала симпатию к бесполезной войне, которую вели мы с Озу. Она холодно взирала на показное поведение киношников, но никогда не доходила до того, чтобы устраивать неприятности.

По поводу фильмов, которые мы с Озу снимали, Акаши просто говорила: «Вы опять сняли очередной идиотский фильм, не так ли?»

Она повторила эту фразу в общей сложности три раза.

Ну, а если считать наш последний шедевр, то четыре раза. Наш последний фильм, снятый этой весной, был единственным, который ей действительно не понравился. В этот раз она добавила: «Этот был сомнительным».

– Акаши, почему ты здесь? Разве ты не была только что в дельте Камо? Или ты больше не можешь сопротивляться своей плотоядной природе?

Хихикнул я, но она лишь нахмурилась и приложила палец к губам.

– Какой ты невежда. Вы уже забыли, что кружок любит проводить здесь мероприятия?

– Я знаю, я сам побывал на многих из них.

– После вечеринки в дельте Дзёгасаки захотел мяса и привел сюда всех первокурсников. Они сейчас сидят вон там.

Она указала в сторону входа. Я сел на стуле и встал на цыпочки, напрягаясь, чтобы заглянуть за перегородку.

– Они увидят тебя, – резко сказала Акаши, и я опустился на своё место.

– Как они могут наедаться мясом после вечеринки, эти ненасытные скоты. Неужели у них нет никакой гордости за своих потомков-землепашцев? – проворчал я, но она игнорировала меня.

– Если тебя здесь поймают, будет беда.

– Если они хотят драки, они её получат. Если у меня что-то получится. Я абсолютно уверен, что проиграю.

– Будет везением, если ты хоть замахнуться сможешь. Я думаю, ты будешь красным как вишня, когда тебя отшлёпают на глазах у всех этих первокурсников. Давай, доедай остальное.

Она поднесла кусок мяса к моему лицу, её собственные щеки порозовели.

Увидев моё слегка удивлённое выражение лица, она покраснела и сказала:

– Извини, давно я в последний раз ела мясо.

Похоже, её аппетит не уменьшался от смущения. Я уже был сыт, поэтому сказал ей доесть остальное.

– Я собираюсь домой. А что с Озу? Ты его не видела?

– Озу уже сбежал через заднюю дверь. Не зря его называют «желтобрюхим Озу».

В древние времена армия Такэды из рода Каи считалась быстрой, как ветер. Если бы Озу жил в те времена, он мог бы даже присоединиться к ним, хотя бы за ту скорость, с которой он бежал из каждого боя.

– Я уже рассчиталась. Если выйдешь через переднюю дверь, тебя увидят Дзёгасаки и остальные, так что иди через заднюю. Я попросила работников выпустить тебя этим путем. Я их хорошо знаю.

Я был настолько поражён её заботой, что просто покорно кивнул и протянул ей деньги для оплаты счёта.

– Я тебе должен.

– Не бери в голову, просто не забудь своё обещание, – строго сказала она.

– Какое обещание? – наклонил я голову вопросительно, но она лишь пренебрежительно махнула рукой.

– Не важно, пока что просто сматывайся отсюда. Мне нужно скоро вернуться к остальным.

Я проглотил остатки чая улун и кивнул в знак благодарности. Осторожно ступая нетвёрдыми шагами, я проскочил за перегородку и вышел в тёмный коридор.

Пожилая женщина в белом фартуке стояла у выхода с надписью STAFF ONLY (служебное помещение) и открыла дверь при моём приближении. Я пробормотал слова благодарности, на что она ответила:

– Бедняжка, несладко тебе приходится, да?

Мне стало интересно, как много Акаши рассказал ей обо мне на самом деле.

Выйдя на улицу, я оказался в тёмном и тесном переулке. На улице Киямати я огляделся в поисках Озу, но того нигде не было видно.

Позвольте мне подробнее рассказать о моём последнем фильме.

С возвращением весны мое разочарование достигло нового пика. Дзёгасаки неустанно размахивал своей большой палкой, приказывал всем вокруг и совершенно не терпел отказа. Как младенец, сосущий соску, он присасывался к соску авторитета, одновременно жадно разглядывая все сиськи первокурсниц вокруг себя. Поначалу первокурсники были очарованы смехотворной харизмой Дзёгасаки и, похоже, были довольны тем, что потратили свои прекрасные школьные дни впустую под влиянием жалкого культа личности Дзёгасаки. Они отчаянно нуждались в холодной дозе реальности, и я решил, что возьму на себя эту самую неприятную и неблагодарную обязанность.

Я подготовил два фильма для показа на весеннем кинофестивале, который проводился для потенциальных новых членов. Первый представлял собой драматическое прочтение сцены Насуно Ёити из «Повести о доме Тайра», исполненное в драной 4½ комнате ни кем иным, как Озу. Старшекурсники во главе с Дзёгасаки единогласно отклонили его. Я почти не удивился.

[*«Повесть о доме Тайра» – классика японской литературы средневековья, рассказывает о событиях, положивших начало эпохе феодализма. С одной стороны воспевает героизм, но с другой напоминает о бренности мирских страстей.]

– Можешь снимать, что хочешь, – сказал Дзёгасаки из фотолаборатории, – но только не мешай вербовщикам.

В ответ я произнёс речь, которой мог бы гордиться Уинстон Черчилль. Я заставил несогласных замолчать и выиграл место для своего фильма на фестивале, вынудив их разрешить мой показ. Возможно, они почувствовали, что это будет моя последняя попытка.

Втайне я подготовил второй фильм.

Это был кукольный спектакль по мотивам «Повести о Момотаро»*, но пожилая пара, нашедшая мальчика, почему-то дала ему имя Масаки. С этого момента начинается мерзкое путешествие Масаки. Масаки основывает кинокружок Онигасима и с помощью одурманивающих пельменей заставляет учеников младших классов выполнять его приказы. Он лирически рассуждает о своём извращённом мировоззрении и теориях любви; он разглядывает женщин, которых ему приводят его верный пёс, обезьяна и фазан; хотя внешне он – образец современного джентльмена, это лишь маска, под которой скрывается его возмутительно развратная личность. Он предаётся разврату и в конце концов создаёт королевство Масаки и правит им. В конце концов приходят два поборника справедливости, окрашивают тело Масаки в розовый цвет, заворачивают его в бамбуковую циновку и бросают в реку Камо, возвращая свободу вселенной.

[*Момотаро — герой сказок, родился из персика и избавляет дом от разбойников-демонов они вместе со спутниками-животными.]

На первый взгляд фильм выглядит как обычная чёрная комедия по мотивам «Момотаро», поэтому я постарался сделать всё возможное, чтобы он исполнял своё развлекательное назначение. Однако «Масаки» – это имя Дзёгасаки, а всем остальным персонажам я дал имена их реальных двойников. Этот фильм, хотя и был основан на истории Момотаро, был ни чем иным, как разоблачением Дзёгасаки.

Я полностью положился на Озу, чтобы раздобыть о Дзёгасаки информацию, которую знал лишь узкий круг людей. Озу был посвящён в самые потаёные, самые тёмные секреты Дзёгасаки, включая те, которые даже такой человек, как я, не хотел бы раскрывать.

«У меня есть связи в Информационном бюро», – только и говорил он, но его методы разнюхивания оставались для меня загадкой. Испытывая отвращение к его безнравственности, я удвоил свои усилия, чтобы как можно скорее избавиться от него.

В день показа я попросил Озу поменять фильм «Повесть о доме Тайра» на «Момотаро: история Дзёгасаки» перед началом показа. Затем, под покровом темноты, я выскользнул из здания.

Выбравшись из заведения «якинику» в Киямати, я поехал на велосипеде на север по улице Кавабата.

Огни города сверкали на другом берегу разлившейся реки Камо, словно сцена из сна. На берегу реки между Большим мостом Сандзё и мостом Оике сидела обычная россыпь парочек, расположившихся через очень правильные интервалы. Я не обращал на них внимания. Кто бы стал обращать на это внимание? В конце концов, я занятой человек. Я продолжал ехать на велосипеде, и вскоре и огни торгового квартала, и зона парочек на реке Камо померкли в ночи.

Даже в этот час дельта Камо все ещё кипела деятельной жизнью, киша пустоголовыми студентами, занятыми не своим делом. На северном берегу реки виднелись густые рощи парка Аой. Прохладный ночной воздух шептал о моё лицо, я крутил педали по направлению к храму Симогамо, оставив дельту Камо позади.

Дорога к храму Симогамо была абсолютно чёрной. Я припарковал велосипед у въезда на дорогу и вошел во мрак леса Тадасу. Вдалеке я увидел небольшой мостик, к которому я прислонялся, попивая рамунэ на книжной ярмарке в храме Симогамо прошлым летом.

Площадки для верховой езды идут параллельно дороге к святилищу. Во время книжной ярмарки они были забиты палатками, в которых люди рылись в поисках книг. Поскольку это было всего в нескольких минутах ходьбы от Симогамо Юсуисё, я бывал там почти каждый день. Теперь же потемневшая территория была жутко пуста, как будто суета тех дней была не более чем сном.

На книжной ярмарке я впервые встретил Акаши.

В тот день я наслаждался летней атмосферой, попивая рамунэ под солнечными лучами, пробивающимися сквозь деревья, и рассматривая ряды палаток, выстроившихся вокруг меня. Здесь было так много коробок, наполненных затхлыми книгами, что у меня голова шла кругом. В поле было расставлено несколько складных табуретов, на которых сидели люди, у которых, как и у меня, от всех этих книг, сложенных вокруг них, кружилась голова. Я нашел свой собственный стул и сел, чтобы перевести дух. Я достал носовой платок, чтобы вытереть пот, выступивший на лбу от знойной августовской погоды.

Передо мной был магазин под названием «Подержанные книги Габи», а на металлическом складном стуле перед ним сидела Акаши. «Это же одна из младшекурсниц из кружка?» - подумал я про себя. Оказалось, она присматривала за магазином. В то время она только поступила в Мисоги, но её способности и отстранённость были очевидны всем. Я встал и начал просматривать книжные полки. Когда я взглянул на неё, она слегка качнула головой. В итоге я купил экземпляр книги Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». Когда я начал уходить, она побежала за мной.

– Возьмите это, - сказала она, протягивая мне веер с надписью «Ярмарка подержанных книг в Симогамо».

Обмахивая веером лицо, покрытое бисеринками пота, я пошел в лес Тадасу, а книга болталась у меня в руке.

На следующий день, проснувшись вечером, я отправился в кафе возле Демати, чтобы поужинать. По пути мимо дельты Камо я увидел костёр на горе, освещённый умирающим послеполуденным светом. Наверное, это было бы отличное место для наблюдения за кострами фестиваля Окуриби. Я начал мечтать о том, чтобы посмотреть на костры Даймондзи здесь с Акаши, но, стоя на прохладном вечернем ветру и фантазируя, я не позаботился о том, чтобы наполнить свой живот, поэтому я оставил эту затею.

Вырвавшись из плена навеянных прошлым иллюзий, я вернулся в свою комнату на 4½ татами и начал читать те самые «Двадцать тысяч лье под водой». Но как бы я ни старался погрузиться в полет фантазии в рамках этого классического приключения, на ум приходили только обычные бредовые идеи. Предсказание гадалки и внезапное появление Камотакетсунуминоками должны быть как-то связаны, так мне казалось. Я повертел слово «Колизей» во рту. Я все ещё не понимал, за какую возможность я должен ухватиться.

С наступлением ночи позвонил Озу.

– Классно сработал вчера вечером, – заметил он.

– А ты как всегда быстро бегаешь.

– Эй, полегче, ладно? - отмахнулся он. – У тебя нет девушки, ты был «добровольно» изгнан из кружка и ты вообще не учишься; что ты вообще собираешься делать со своей жизнью?

– Ты бы лучше следил за своим языком, а то я проломлю тебе череп!

– Ты? Проломишь мне череп? Я уже трясусь от страха, – усмехнулся он. – Я принес тебе кое-что, так что взбодрись, а?

– Что это?

– Кастелла. Я получил тонну их от мастера Хигути, а делиться – значит заботиться, верно?

– Не могу поверить, что ты действительно кому-то что-то даришь.

– Ну, как по мне, нет ничего печальнее, чем разрезать и съесть такую большую кастеллу в одиночестве. Я просто хотел, чтобы ты почувствовал вкус настоящего одиночества.

– О, я понял. Да, я съем с добавкой специально для тебя.

В кои-то веки Озу решил поговорить о Мастере.

– На днях Учитель решил, что хочет завести морского конька, поэтому я достал на свалке бак и принес его ему. Но когда мы попытались наполнить его водой, он треснул, и вся вода хлынула наружу. Комнату хозяина полностью затопило.

– Подожди, а где его комната?

– Она прямо над твоей.

Меня внезапно охватила ярость. Совсем недавно, когда я был в отъезде, мой потолок дал течь. Когда я вернулся, струйки воды промочили все мои книги, и чернила на страницах слиплись в неразборчивую кашу. Мало того, мой компьютер тоже был уничтожен, и каждый электрон, составлявший мои данные, был смыт в море. Конечно, этот инцидент положил конец всем моим надеждам на академическое возвращение. Я хотел было подняться и выразить яростный протест, но решил, что связываться с неизвестным обитателем комнаты надо мной слишком хлопотно, и в конце концов я ушёл оттуда с пустыми руками.

– Так это было ваших рук дело?

– Я уверен, что уничтожение твоей порнобиблиотеки – дело небольшой важности, – нагло заявил он.

– Ладно, убирайся к чёрту из моей комнаты. У меня есть дела поважнее.

– Я уже собирался. Я всё равно пойду сегодня к мастеру, смотреть киношку «Схватка».

Я выгнал ухмыляющегося ублюдка в коридор и наконец-то смог вздохнуть с облегчением.

Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Админ - Awunl

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

----------

Глава 1, Часть 4

Наступила ночь. Слушая бурлящий звук кофеварки, я смотрел на кастеллу, которую принес Озу. Озу хотел, чтобы я пал жертвой своего одиночества, но я не собирался сдаваться. После того как кофе закипел, я очистил свой разум, а затем спокойно съел кастеллу. Сладкий аромат пирога навеял смутные воспоминания о детстве.

Когда я жевал, меня посетило осознание того, что есть эту большую кастеллу в одиночестве довольно утомительно. Гораздо предпочтительнее было бы элегантно потягивать черный чай в приятной компании, возможно, с кем-то вроде Акаши, но точно не с Озу... Акаши? Я был поражен, что у меня вообще возникли такие мысли.

Множество неожиданных событий, произошедших за последние несколько дней – отступление из дельты Камо, назойливое вмешательство того бога, загадочное пророчество гадалки, встреча с Акаши в «клинику», – потрясли меня до такой степени, что мои способности к рассуждению растворились, как кусочек сахара.

Хотя я далеко не пылал любовными страстями, эта внезапная приходящая тоска по товариществу в основном противоречила моему собственному кредо. Разве не презирая этих бесстыдных, несдержанных студентов, неспособных вынести свое одиночество, я завоевал свою печально известную репутацию Разрушителя Любви? Не благодаря ли этой непрекращающейся борьбе я вырвал победу из пасти полного поражения?

«Тогда, полагаю, этой возможностью воспользуюсь я. Я стану счастливым вместо тебя».

Так сказал Озу в ресторане. Я не доверял ни одному слову этого подозрительного бога и был уверен, что такой умный человек, как Акаши, никогда не будет одурачен извращённым, недоедающим ёкаем вроде Озу. С другой стороны, она казалась достаточно открытой, чтобы быть счастливой в таких отношениях. Если подумать, и она, и Озу учились на инженерном факультете, а также были бывшими членами одного кружка. Если бы я просто стоял в стороне, могло бы случиться немыслимое, и Озу и Акаши действительно могли бы завязать романтические отношения. Это не имело никакого отношения к моей личной душевной боли: на карту было поставлено будущее Акаши.

Надо мной мотылёк, каким-то образом проникший в мою комнату, порхал вокруг новой флуоресцентной лампы. Сквозь стены я слышала разговор мужчины и женщины. Напрягая слух, я понял, что тихие ласки и приглушённое хихиканье доносились из соседней комнаты. Я вышел в коридор, чтобы проверить, и хотя окно над дверью было затемнено, прижав ухо к стене, я услышал, как они шепчут друг другу приятные слова.

Человек, который жил в этой комнате, был китайским студентом по обмену. Я был уверен, что покинуть материк и пересечь море, чтобы попасть в незнакомую страну было не так-то просто. То, что эти двое нашли утешение друг в друге, было естественным человеческим инстинктом, и я не мог его критиковать. Я понимал это, но всё же не мог оставить всё как есть. Но, не понимая языка, я не мог доставить себе маленького удовольствия подслушать разговор влюблённых, доносившийся из затемнённой комнаты. Я горько проклинал себя за то, что не изучал китайский как второй язык, и в разочаровании вернулся к отчаянному поглощению кастелла.

Проигрывал ли я?

Неужели я действительно проиграл своему одиночеству?

Я снова начал дико грызть кастеллу, словно желая показать невидимым зрителям, как мне весело сидеть в этой пустой комнате в одиночестве, но через какое-то время я вновь взял себя в руки. Сдерживая слёзы, которые грозили вылиться из пустой дыры внутри меня, я положил недоеденную кастеллу. Затем я дважды взглянул на нее. Жестоко разжёванная, она меньше походила на бисквит, а больше на древнеримский…

– Колизей, – пробормотал я.

Какое абсурдно пророчество-бумеранг.

В тот день, когда я покинул кружок, я столкнулся с Акаши.

В одном из лекционных залов проходил весенний кинофестиваль. Запустив фильм «Момотаро», я быстро покинул зал под покровом темноты и отправился в клубный зал кружка. Каким бы глупым ни был Дзёгасаки, даже он через несколько минут понял бы истинный смысл фильма. Было ясно, что если меня поймают, то его лакеи вздёрнут меня на дыбу, поэтому я быстро ушёл, чтобы забрать свои вещи из клубного зала.

В золотых лучах заходящего солнца цветы на деревьях сверкали, как волшебный сахарный леденец. Я понятия не имел, почему я оставался в этом нелепом кругу в течение двух лет, но теперь, когда я действительно уходил, я начинал сентиментальничать.

Озу опередил меня в клубном зале и уже запихивал свои вещи в рюкзак, как ёкай, ищущий человеческие кости. Стоило восхищаться его сверхъестественной способностью всегда первым выходить из ворот.

– Ты, конечно, быстро сюда добрался, – прокомментировал я.

– Ну, ты же знаешь, как я ненавижу попадать в неприятные ситуации. Нет смысла тут торчать, я решил, что сделаю финт хвостом и уйду, хотя, похоже, мы уже откусили себе хороший кусок неприятностей.

– Ещё какой.

Я бросил большую часть своих вещей в сумку, но решил оставить свою коллекцию манги и романов в качестве прощального подарка.

– Знаешь, тебе не обязательно выходить из кружка со мной, – прокомментировал я.

– У тебя хватает наглости это говорить, учитывая, что ты сделал из меня сообщника. Было бы бессмысленно оставаться здесь одному, не так ли? – надулся он. – И, в отличие от тебя, я диверсифицировал свой портфель кампусов, так что у меня еще немало мест, куда я могу пойти.

– Знаешь, мне всегда было интересно, чем ещё ты занимаешься.

– Ну, я состою в одном тайном обществе, у Мастера всегда найдется для меня занятие, я также состою в религиозном кружке... и моя личная жизнь чрезвычайно насыщена.

– Подожди. Я думал, ты не в отношениях!

Его губы изогнулись вверх, но он ничего не сказал.

– Что это за ухмылка такая на твоём лице?

– А ты хотел бы знать, да?

Пока мы рылись в комнате, Озу вдруг прошептал: «Кто-то идёт!» – и выскочил из комнаты, прежде чем я успел сказать ему, чтобы он подождал. Какая невероятная скорость. Как раз когда я схватил свою сумку, чтобы последовать за ним, в комнату вошла Акаши.

– О, Акаши.

Она сделала большой глоток из бутылки колы, которую держала в руках, и нахмурилась, глядя на меня.

– Ты снял очередной идиотский фильм, не так ли? – сказала она. – Я посмотрела его часть.

– Они прекратили показ?

– Ну, зрители нашли его интересным, поэтому они никак не могли всё просто свернуть.

Но Айджима и ещё несколько человек сейчас ищут тебя. Вероятно, они скоро будут здесь. Я советую тебе бежать, если не хочешь, чтобы тебя забили до смерти.

– Понятно. Ну, раз зрителям понравилось…

Она покачала головой.

– Мне нравились те, что ты делал раньше. Этот был сомнительным.

– Ну, это был просто камень в огород.

Её взгляд упал на сумку, которую я держал в руках.

– Ты уходишь из клуба?

– Конечно.

– Думаю, вариантов нет, учитывая твою нынешнюю выходку. Ты уничтожил последние ошмётки той чести, которая у тебя здесь была.

Я пусто улыбнулся.

– Я долго ждал этого момента.

– Ты идиот.

– Наверное, ты права.

– Этот фильм должен был быть фильмом Озу о «Доме Тайра», верно? Я хотела это посмотреть.

– Если хочешь, я могу тебе его показать.

– Правда? Приму как обещание.

– Да, в следующий раз. Но на самом деле картина низкопробная.

– Ты пообещал, – настаивала она.

– Я оставляю здесь свою мангу, так что обязательно прочитай ее ради меня.

И вот так я покинул помещение, где провёл последние два года в борьбе и перемалывании себя в пыль. Пока мой последний шедевр наносил удар по репутации Дзёгасаки, я чувствовал удовлетворение. Но где-то в глубине души я знал, что это невозможно.

У двери я обернулся, чтобы посмотреть назад. Акаши сидел там и читал мою мангу.

– Что ж, Акаши, я прощаюсь с тобой. Не обманывайся ложью Дзёгасаки.

Она повернулась и посмотрела на меня.

– Неужели я выгляжу настолько глупой?

В этот момент я увидел Айджиму и ещё нескольких мускулистых парней, направляющихся ко мне. Ничего не ответив, я повернулся и бросился бежать.

Сегодня я провёл беспокойную ночь: одиночество и рассудок сражались в закоулках моего сознания как два равных чемпиона. Утром я направился в кампус, но был занят столькими делами, что день прошёл как в тумане.

Проанализировав каждую грань сложившейся ситуации, я в конце концов разработал надёжный план действий, не позволяя своим опасениям по поводу того, не слишком ли я всё усложняю, помешать решительному анализу. Взвесив на весах жизни Акаши, Озу и себя, я рассмотрел множество возможных путей и исходов. На вопрос, кто заслуживает счастливого конца, я ответил удивительно быстро. Я также размышлял о том, не слишком ли поздно человеку, разрушившему отношения и рискующему погибнуть на лошади, изменить свой путь. На этот вопрос было очень трудно ответить.

Я возвращался домой из кампуса, когда на город опустились сумерки. Я закрылся в своей комнате, чтобы в последний раз собраться с мыслями.

Приняв решение, я вышел из комнаты и отправился к богу.

Хотя я прожил в Юсуйсо два года, я впервые пошел на второй этаж. Коридор был завален разными вещами и был ещё более грязным, чем на первом этаже. Это было похоже на прогулку по переполненной улице в центре города, и чем дальше, тем тусклее становилось, как будто ты пробирался задним переулоком в Киямати. Я дошел в конец коридора, до комнаты 210. Перед дверью были разбросаны кресло (с оттоманкой), покрытый пылью аквариум, обесцвеченная фигурка лягушки Керойона, плакат с книжной ярмарки и другие предметы. Вещей было так много, что едва хватало места, чтобы стоять. Для жилища бога здесь явно не хватало приличий. Мне хотелось убежать от этого хаоса и вернуться в спокойствие первого этажа, чтобы спокойно дожить свои дни, но в то же время я ненавидел себя за такие глупые надежды. На дверной табличке не было имени.

Во всяком случае, если это окажется розыгрышем, я сказал себе, что просто посмеюсь. Собрав всю свою мужскую решимость, я постучал в дверь.

— Яу, ктоэттам?

С громким, глупым зевком бог высунул голову.

– А, это ты. Ну, что ты решил? – сказал он с видом человека, который пытается разобраться в своих планах на выходные.

– Озу не годится ей. Выбери меня вместо Акаши.

Он улыбнулся.

– Очень хорошо. Подожди немного в этом кресле.

Он удалился в комнату; я слышал, как он шуршит внутри. Я не собирался сидеть в этом покрытом пылью кресле, поэтому просто стоял в коридоре. Через некоторое время он вышел из комнаты и сказал:

– Ну, пройдём. Следуй за мной.

Куда мы шли? Уж не для того ли, чтобы принести жертву в храме Симогамо? Я дрожал от страха, следуя за ним, но вместо того, чтобы идти в сторону святилища, он целенаправленно прошел мимо огней Симогамо Сарё и направился на юг. Пока я в недоумении следил за ним, мы прошли мимо станции Дематиянаги, затем спустились вниз по реке до улицы Имадэгава и остановились на восточном конце Большого моста Камо. Он посмотрел на свои наручные часы.

– Что мы делаем? – спросил я с опаской, но он просто приложил палец к губам.

Уже спустились сумерки, и дельта Камо снова была занята шумными студентами. Река Камо разлилась из-за недавних дождей, её поверхность поблёскивала, как позолоченное серебро, в отблесках уличных фонарей, которые зажигались один за другим. Теперь, когда день угасал, улица Имадэгава была оживлённой, а Большой мост Камо был залит ослепительными огнями проезжающих машин. Оранжевые лампы, усеивающие мост, таинственно горели в ночи. По какой-то причине сегодня мост выглядел ужасно широким.

Пока я стоял и дрожал, бог похлопал меня по спине.

– Теперь иди и перейди мост.

– Зачем?

– Слушай внимательно. Акаши придёт с другой стороны. Поговори с ней, пригласи её в кафе или еще куда-нибудь. Здесь довольно романтичный вид, ты не находишь?.

– Это невозможно, я не могу!

– О, ну на будь таким мелодраматичным. Теперь иди, иди.

– Что происходит? Разве ты не говорил, что устраиваешь эти состязания, когда едешь в Идзумо осенью? Разве не бессмысленно делать что-либо до тех пор?

– Какой же ты невыносимо логичный человек. Даже если мы устроим эти состязания, всё равно важно расставить всё по местам. А теперь иди.

Слегка подтолкнув его сзади, я начал спотыкаться на мосту. Это действительно раздражало, когда со мной обращались как с дураком. Сзади он окликнул:

– О, ты столкнёшься со странным человеком, прежде чем встретишь Акаши, но не обращай на него внимания.

Пока я шёл, мимо меня прошло несколько незнакомцев, но вскоре я наткнулся на знакомое, зловещее лицо, плывущее в свете одной из ламп у ограждения; демонический образ, который я никогда не забуду, пока жив. Почему он был здесь? Я уставился на него, но Озу просто улыбнулся, подпрыгнул и ударил меня в живот.

– Уф, – вздохнул я, но он просто ушёл в сторону востока.

Я стоял прямо в центре моста, сгорбившись и держась за живот, а подо мной текла река Камо. На юге, у туманных берегов реки, мигали и сверкали, как драгоценные камни, далекие огни улицы Сидзё.

В этот момент мимо проходил Акаши.

Я попытался завязать непринужденный разговор, но внезапно замер.

Я был старше и обычно без проблем мог переброситься с ней парой слов. Но теперь, когда я отбросил свою репутацию грозного Разрушителя Любви и попытался построить собственные отношения, моё тело вдруг стало негнущимися, как бетон, а во рту пересохло, как на поверхности Марса. Мои глаза расфокусировались, и я задыхался, как будто забыв, как дышать. Никогда прежде я не чувствовал и не вёл себя так уязвимо и почти с радостью бросилась бы в текучие воды реки Камо и был бы смыт из Киото, чтобы избежать пронизывающего взгляда Акаши.

– Добрый вечер, – сказала она немного подозрительно. – Ты ушёл из ресторана без происшествий?

– ...Да, благодаря тебе...

– Вышел прогуляться?

– ...Да, да...

И на этой ноте моё помятое серое вещество вдруг перестало работать. Тишина была золотой.

– Что ж, приятного вечера, – сказала она, начиная удаляться.

С этим ничего нельзя было поделать. Как человек, который всегда вмешивался в чужие романтические отношения, я не имел ни малейшего представления о том, как самому пройти этот путь. Нельзя было ожидать, что я вдруг стану бродить по тропе любви, когда моё сердце заросло шипами гордыни. По крайней мере, мне нужно было еще немного подготовиться. Это всё на сегодня. Я молча похлопал себя по спине за хорошо проделанную работу.

Когда мы с Акаши пошли каждый своей дорогой, мы были поражены внезапным появлением гоблина, принявшего драматическую позу на перилах прямо рядом с нами. Это был Озу. Невозможно было догадаться, о чём он думает, купаясь в этом ярком оранжевом свете, но это было жуткое зрелище. Мы уставились на него, ошеломлённые.

– Какого черта ты там делаешь? – сказал я.

Он широко раскрыл глаза и хищно посмотрел на нас.

– Вы же не думали, что с вами покончено? Вы невероятны. Не отвращайтесь от божественного повеления! Идите по пути любви!

Я вдруг вспомнил и посмотрел в сторону восточного конца моста.

Камотакецунуминоками все еще стоял там со сложенными руками, с интересом наблюдая за нашим разменом репликами.

– Ты хочешь сказать, что это ты всё придумал, Озу?

Я почувствовал, как у меня свело живот.

– Теперь я понял. Ты действительно меня провёл.

– Что это такое, что происходит? – прошептала Акаши.

– Разве ты не дал клятву богу храма Симогамо? – обвинил он. – Ты должен ухватиться за эту возможность прямо сейчас. Разве ты не видишь? Акаши совсем рядом с тобой!

– Не суй свой нос не в своё дело!

– Если ты не будешь действовать сейчас, я прыгну!

С этими абсурдными словами он повернулся к нам спиной и раскинул руки, словно собираясь прыгнуть в пустоту.

– Погодите-ка. Какое отношение моя личная жизнь имеет к твоему прыжку?

– Знаешь, я не знаю, как мне ответить на этот вопрос, – признался он.

Акаши тоже попыталась переубедить его:

– Озу, река сейчас разлилась. Если ты прыгнешь, то утонешь!

Пока происходила эта странная перебранка, с дельты Камо на севере вдруг донеслись крики. Студенты на вечеринке засуетились, бегая туда-сюда.

– А это что? – спросил Озу, присев. Перегнувшись через перила, я смог разглядеть тёмное облако, которое тянулось от леса парка Аой до дельты. Оно громко гудело, увеличиваясь в размерах, и окутывало всю дельту. Люди внутри облака бегали вокруг, бешено хлопали руками и бились головой. Мы заворожённо смотрели на это зрелище, когда темное облако начало ползти по поверхности воды к нам.

Шум с дельты стал ещё более бурным. Облако продолжало выплывать из-за сосен. Это было невероятное зрелище. Трепещущее облако, словно ковёр, катилось к нам, поднимаясь над водой, переваливаясь через перила и погребая под собой Большой мост Камо, словно лавина.

Это был гигантский рой мотыльков.

На следующий день о чуме моли написали на первой полосе газеты, хотя никто не знал, откуда взялись мотыльки. Когда проследили их путь, выяснилось, что рой появился в лесу Тадасу, то есть в храме Симогамо, но многие вопросы остались без ответа. Например, не было объяснения, почему все мотыльки в лесу одновременно решили мигрировать. Ходили слухи, что мотыльки прилетели из соседнего города Идзумигава, но это объяснение было ещё более запутанным. Оказалось, что и окрестности моего пансионата ненадолго наводнили мотыльки.

Когда я вернулся поздно вечером, коридор был усеян трупами мотыльков. Я забыл закрыть свою дверь, поэтому моя комната тоже была усеяна ими, но я благоговейно собрал трупы и похоронил их.

Пока мотыльки метались вокруг меня, наполняя воздух сверкающими чешуйками и время от времени пытаясь попасть мне в рот, я пробивался сквозь рой к Акаши и галантно защищал её от самого страшного. Я родился в городе и раньше никогда не сосуществовал с жуками, но после двух лет жизни в пансионе я близко познакомился со всеми видами членистоногих.

И всё же мотыльков в ту ночь было просто до жути много. Гул бьющихся крыльев отрезал нас от внешнего мира, как будто это были не мотыльки, а рой крылатых бесят, пролетающих над мостом. Разглядеть что-либо было практически невозможно. То немногое, что я мог увидеть сквозь прищуренные щёлочки глаз, ограничивалось мотыльками, танцующими в оранжевом свете уличных фонарей, и блестящими чёрными волосами Акаши.

Через какое-то время рой двинулся дальше, оставив лишь несколько мотыльков, порхающих тут и там. Лицо Акаши было пепельно-бледнйм, она судорожно отмахивалась от них, крича: «Они на мне? Они на мне?», – а затем с пугающей быстротой помчалась прочь от извивающихся мотыльков, все ещё усеивающих землю, к восточному концу моста и упала на землю в мягком свете кафе.

Ковёр из мотыльков медленно катился вниз по реке в сторону Сидзё. Вдруг я заметил, что рядом со мной стоит бог в юкате, вытянувшись, чтобы заглянуть через ограждение. Его лицо сморщилось, но трудно было понять, плачет он или смеется.

– Вот дурак Озу. Он действительно свалился, а, - заметил он.

Мы вдвоём бежали трусцой по насыпи на западной стороне моста. Перед нами громыхала волнами река Камо. Она была настолько полноводной и широкой, что окружающий кустарник тонул в воде.

Мы зашли в воду и подошли к нижней части моста; казалось, что-то извивается в тени опор. Озу отчаянно цеплялся за них, как за выброшенный мусор, стараясь не оказаться смытым. Вода была не слишком глубокой, но быстрой, так что бог едва не был сбит с ног, несмотря на свои якобы божественные силы. С некоторым трудом мы пробились к Озу.

– Ты идиот! – кричал я, обливаясь брызгами.

Озу просто рассмеялся сквозь слёзы:

– Хи-хи, я что-то поймал, – и торжествующе протянул руки.

Он сжимал плюшевого медвежонка.

– Он приплыл прямо ко мне, – сказал он, хныча от боли. – Вот, тот самый недостойный Озу превращает боль в прибыль!

– Не шевелись, – приказал бог.

– Конечно, мастер. У меня очень болит правая нога, – кротко подчинился он.

– Вы хозяин Озу? – спросил я.

– Да, – улыбнулся бог.

Мы с богом/хозяином Озу подняли его.

– Ой, ой, береги ногу! – неблагодарно требовал он, пока мы тащили его к берегу. Акаши тоже была на берегу реки; хотя она и испытала сильный шок от мотыльков, она, как всегда, была начеку и уже вызвала скорую помощь. Теперь она просто сидела на скамейке, обхватив бледное лицо руками. Мы выкатили Озу, как бревно, на берег, затем начали сушить одежду, дрожа от холода.

– Больно, больно. Помогите мне, – стонал Озу.

– О, замолчи. Это ты залез на перила, - огрызнулся я. – Скоро приедет скорая, так что потерпи ещё немного.

– Озу, ты подаёшь большие надежды, – сказал хозяин Озу.

– Учитель, спасибо вам большое!

– Но когда я сказал тебе ногу сломить, я не буквально говорил, ты же знаешь. Вот неисправимый дурак.

Озу лежал и рыдал.

Примерно через пять минут машина скорой помощи подъехала к Большому мосту Камо. Хозяин Озу поднялся на набережную за врачами скорой помощи, которые быстро завернули Озу в одеяло и положили его на носилки. Я был бы очень рад, если бы в этот момент они бросили его в реку, но они, будучи профессионалами, конечно, не делали различий между своими пациентами. Не задумываясь о злодеяниях Озу, они пунктуально отнесли носилки обратно в машину скорой помощи.

– Я буду сопровождать Озу, – сказал его хозяин, забираясь в машину скорой помощи.

Сирены вскоре затихли в отделении.

Наконец остались только мы с Акаши. Акаши по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в руки, а я дрожал в своей промокшей одежде. Я всё еще держал в руках плюшевого медвежонка, которого Озу нашёл, прижавшись к мосту. Он тоскливо смотрел на меня, когда я сжимал его, выжимая воду. Это был действительно очень красивый медведь.

– Ты в порядке? – спросил я Акаши.

– Я правда не выношу мотыльков, – простонала она.

– Может, хочешь кофе, чтобы успокоиться?

Я, конечно, не пытался воспользоваться её страхом перед мотыльками; меня просто беспокоило отсутствие краски на её лице.

Я купил баночный кофе в ближайшем автомате и выпил его вместе с ней, и постепенно цвет вернулся к её лицу. Она продолжала сжимать медведя, ошарашенная на вид.

– Это Мотигман, да? – сказала она.

– Что такое Мотигман? – спросил я.

Она рассказала мне о своей коллекции плюшевых медведей, все точно такие же, как этот. Их было пять, и так как все они были мягкими и рассыпчатыми, как моти, она назвала их Мотигма. В отряде они назывались «Пушистая эскадрилья Мотигманов», и она проводила много дней, утешаясь тыканьем в их мохнатые спины. Однако в прошлом году на книжной ярмарке храма Симогамо один из них выпал из её сумки и с тех пор потерялся.

– Значит, это тот самый, которого ты потеряла?

– Удивительно, не правда ли? Почему он оказался именно здесь?

– Возможно, его смыло сюда рекой, – предположил я. – Озу нашёл его, но я не знаю, можно ли теперь просто брать его домой.

Она бросила на меня сомнительный взгляд, но через мгновение села прямо, выглядя счастливой от того, что её коллекция медведей снова стала полной. Казалось, она полностью оправилась от нападения моли.

– Озу пригласил меня сегодня в кафе, а потом сказал, чтобы я перешла мост. Интересно, что это было?

– Понятия не имею.

– Но он очарователен, не так ли? Однажды я видела, как он бегал взад-вперёд по переходу Хякуманбэн, размахивая огромным флагом Ferrari.

– Не подходи к нему близко, ты заразишься его глупостью.

Акаши хмыкнула, кивнув головой.

– Я думаю, что для тебя уже слишком поздно. Насколько я могу судить, ты уже заразился от него.

На мгновение я опешил, но потом сказал:

– Я просто вспомнил.

– Что вспомнил?

– Я ведь говорил, что покажу тебе фильм.

Я говорил о причудливом фильме, который снял перед самым выходом из кружка, в котором Озу читал рассказ из «Повести о доме Тайра».

– Точно! - сказала она с довольным видом.

Мы договорились встретиться на следующей неделе, чтобы я мог отдать ей фильм.

Мы встретились в ресторане «Малой», расположенном к юго-западу от перехода Хякуманбэн, и, кстати, решили вместе поужинать.

Фильм, безусловно, был неоднозначный, и хотя я отношу себя к лагерю скептиков, по крайней мере, Акаши он понравился.

Описывать, как развивались наши с Акаши отношения после этого, было бы отклонением от цели данной рукописи, поэтому я воздержусь от пересказа этих событий. Я уверен, что мои читатели предпочтут не тратить своё время на чтение таких презренных вещей.

Нет ничего скучнее, чем рассказывать историю об взаимной любви.

Это правда, что после того, как учитель Хигути скрылся, в моей жизни произошло немало перемен, но я буду огорчён, если это будет истолковано как оправдание всему, что я сделал. Я не настолько наивен, чтобы так легко не замечать ошибок прошлого. Иногда я думаю о том, чтобы великодушно принять свое прошлое. Возможно, всё было бы иначе, если бы я был молодой девушкой, но кто захочет обнимать такого отвратительного двадцатилетнего мужчину, как я? Движимый негодованием, я отказываюсь отпустить грехи своему прошлому «я».

Я не мог избавиться от ощущения, что выбор стать студентом перед той роковой башней с часами в тот день был ошибкой. Что, если бы я выбрал другой путь? Если бы я не откликнулся на тот призыв к студентам или выбрал кружок софтбола, или даже вступил в тайное общество, мои последние два года, несомненно, прошли бы совсем иначе. По крайней мере, можно сказать, что моя жизнь не была бы такой извилистой, как сейчас. Возможно, та неуловимая радужная студенческая жизнь была бы в моей власти. Я не мог заставить себя отрицать, что последние два года были полны ошибок и упущенных возможностей.

Прежде всего моя досадная ошибка, то есть встреча с Озу, будет преследовать меня до конца жизни.

Озу был на некоторое время помещён в больницу рядом с кампусом.

Было восхитительно видеть его привязанным к белой больничной койке. Из-за его и без того жуткого цвета лица казалось, что он заболел какой-то неизлечимой болезнью, хотя на самом деле это был всего лишь перелом. На самом деле, ему, наверное, повезло, что он отделался только переломом. Я сидел и злорадствовал, пока он ворчал, что не может заниматься своими обычными порочными привычками, но всякий раз, когда мне надоедало его блеяние, я засовывал ему в рот кусочек кастеллы, чтобы он заткнулся.

Я не мог поверить, что он втянул своего Учителя в свой идиотский план, бессмысленно сломал кость, падая с моста, только для того, чтобы мы с Акаши были вместе. Никто из нас не мог и надеяться понять, что он из всего этого извлёк. Впрочем, нам это было и не нужно.

– Надеюсь, ты усвоил урок, как совать свой нос в чужие дела? – сказал я, набивая щёки кастеллой, но он покачал головой.

– Не глупи. Что ещё мне с собой делать?

Что за неизлечимый характер.

Я потребовал объяснить, что такого интересного в том, чтобы играться с таким невинным человеком, как я.

На его лице появилась привычная ухмылка, похожая на ухмылку ёкая.

– Так я показываю свою любовь!

– Мне не нужна эта гадость – ответил я.

[[image:/storage/reader-images/8f07aac86995f4b90ef34dfc05616ada38d13192.png]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

Админ - Awunl

----------

Глава 2, Часть 1

За последние два года перед весной, в которую началось моё обучение в университете, я не добился ничего практически полезного в своей жизни. Вместо построения здоровых отношений с противоположным полом, усердной учёбы, физических тренировок или занятия хоть чем-то, что сделало бы из меня полноценного члена общества, я изолировал себя от женщин, забросил учёбу и уничтожил собственное здоровье. Но, несмотря на этот провал, почему я всё ещё продолжаю трудиться, надеясь, что всё само собой встанет на свои места?

Мне нужно привлечь ответственного за это, найти виновника всех бед.

Хотя, на самом деле, я не всегда был таким.

Я родился чистым, словно первый снег, и прекрасным, как новорожденный Принц Гэндзи; без единой грязной мысли в голове, и моя лучезарная улыбка разлетелась по холмам и долинам моего родного города, освещая всё своей любовью. Сомневаюсь, что я сейчас такой же. Каждый раз, глядя в зеркало, я впадаю в ярость, задаваясь вопросом: «Почему я стал таким? Разве может быть это итогом моего нынешнего существования?»

Есть и те, кто говорит мне, что я ещё так молод, и что каждый может измениться.

Как нелепо.

Говорят, что ребёнок — отец человека. И с этим, к моим двадцати прибавится ещё один год, и наступит конец моей юности длиной в четверть века. Что будет результатом дальнейших неуклюжих стремлений изменить себя? Я нахожусь в том застывшем состоянии, при котором попытки слепить из себя что-то новое приведут к тому, что я пойду трещинами.

Теперь же мне необходимо как-то взять себя в руки и пройти прямиком к полноценной жизни. Нельзя закрывать глаза перед серым ликом реальности, что лежит передо мной.

И всё же на это невыносимо смотреть.

Главный герой этих мемуаров – ни кто иной, как я. Другая знаковая фигура – господин Хигути. Между этих двух патрициев вставлен второстепенный персонаж небольшого роста – Озу.

Обо мне нечего сказать, кроме того, что я гордый студент третьего курса университета. Однако в угоду читателям я соглашусь описать свою внешность.

Давайте отправимся в путешествие по Киото. От Каварамати Сандзо вы прогуливаетесь на запад вдоль торгового пассажа. В этот прекрасный весенний выходной здесь полно народу. Просматривая витрины сувенирных лавок и чайных домиков, вы вдруг видите, как к вам приближается вороновласая дева – из тех, что заставляют сердце биться чаще. Она так блистательна, что всё вокруг меркнет по сравнению с ней. Её холодные блестящие глаза обращены на мужчину, идущего рядом с ней. Ему около двадцати лет, его глаза ясны, брови тверды, на губах всегда ободряющая улыбка. С какого бы акробатического ракурса вы его ни рассматривали, невозможно найти изъяна на его интеллигентном лице. Его рост – около 180 см, он хорошо сложен, но в его тонкой фигуре нет и намёка на грубые очертания. У него лёгкая походка, но в каждом шаге чувствуется уверенность. Он безупречен во всех отношениях, и за ним всюду следует приятная аура. Если есть золотой стандарт, которым можно измерить человека, то это он.

Прошу вас, представляйте себе этого человека, когда думаете обо мне.

Это исключительно для удобства моих читателей, и у меня, конечно же, в мыслях нет изображать себя красивее, чем я есть в реальной жизни, я не пытаюсь заставить школьниц сходить по мне с ума, не строю козни, чтобы стать лицом группы и получить диплом прямо из рук ректора на выпускном. Итак, дорогие читатели, пожалуйста, запечатлейте в своих головах этот образ именно в том виде, в котором я его только что описал, и думайте о нём всякий раз, когда думаете обо мне.

Правда, сейчас рядом со мной нет вороновласой девы, и, возможно, есть пара других отличий, но это незначительные мелочи. Важно то, что внутри.

Давайте продолжим разговор о мастере Хигути.

Я живу в комнате 110 в Симогамо Юсуйсо, пансионе, расположенном в Симогамо Идзумигаво, напоминающем Коулун, город-крепость*, а он живёт этажом выше меня в комнате 210. На протяжении двух лет, вплоть до нашего внезапного расставания в конце мая третьего года моего пребывания здесь, я был его учеником. Я пренебрегал учёбой во имя  аскетизма, но в итоге научился лишь бесполезным вещам и развил самые никчёмные стороны своего характера, одновременно пренебрегая лучшими.

[*Коулун – район, который до девяностых годов существовал в Гонконге. Площадь менее трёх гектаров была застроена так, что вместила пятьдесят тысяч жителей, похожая со стороны на глухую крепость.]

Ходили слухи, что мастер Хигути был студентом восьмого курса. Его долгожительство в кампусе наделяло его аурой таинственности, как животное, прожившее куда дольше обычного.

На его баклажанообразном лице всегда сияла лёгкая улыбка, отчего он смутно походил на аристократа. Однако у него всегда был ленивый куст щетины, растущий на подбородке. Он всегда носил одну и ту же синюю юкату*, поверх которой зимой надевал старый джемпер; в таком одеянии его часто можно было встретить в стильном кафе, потягивающим капучино. У него не было электрического вентилятора, но он знал тысячу разных мест, где можно охладиться в летние дни. Его волосы были фантастически взъерошены, как будто тайфун обрушился на его голову и оставил всё остальное нетронутым. Он часто попыхивал сигарой. Иногда он мчался в университет , как будто только что вспомнил, что он студент, но к тому времени он уже, вероятно, никак не мог наскрести достаточно баллов, чтобы закончить заведение. Хотя он ни слова не говорил по-китайски, он был на довольной короткой ноге с китайскими студентами по обмену, которые жили в пансионе; однажды я столкнулся с ним, когда его стригла одна из китайских девушек. Почти год назад я одолжил ему книгу Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», а он всё ещё неторопливо перелистывал её страницы, отказываясь возвращать. В его комнате стоял глобус, который он украл у меня, тщательно усеянный булавками. Только позже я узнал, что по этим булавкам можно было проследить кругосветное путешествие «Наутилуса».

[*Юката – хлопковая одежда, популярная у японцев в жаркую погоду, похожа на кимоно, с традиционно широкими рукавами. Ещё юкаты заменяют по функции халаты.]

Мастер Хигути никогда не прилагал усилий, чтобы чего-то добиться, слишком поглощённый своим величественным образом жизни. В зависимости от того, как посмотреть, это была либо философия высокой культуры, подкреплённая грозным стоицизмом, либо вершина глупости.

И наконец мы переходим к Озу.

Озу – студент того же года, что и я. Хотя он учится на электротехническом факультете, он ненавидит электричество, электронику и инженерное дело. Его оценки на первом курсе были настолько пограничными, что я сомневался, есть ли вообще смысл ему учиться в университете. Однако его это нисколько не беспокоило.

Поскольку он презирает овощи и строго придерживается диеты из фастфуда, у него чрезвычайно жуткий вид и цвет лица, как у человека с дальней стороны Луны. Если бы вы встретили его на улице поздно вечером, восемь из десяти человек приняли бы его за ёкая. Оставшиеся два человека, безусловно, сами ёкаи.

Жестокий со слабыми, пресмыкаясь перед сильными, эгоистичный, самоуверенный, ленивый, полный демон, пренебрегающий учёбой, не имеющий ни капли гордости, питающийся несчастьем других, он был всё ещё способен есть три раза в день. В нём нет ничего, заслуживающего похвалы. Если бы я никогда не встретил его, моя душа, несомненно, стала бы чище.

Учитывая это, то, что я стал учеником мастера Хигути весной первого курса, было, по большей части, ошибкой.

В то время я был ещё блестящим первокурсником. Вишнёвые деревья сбросили свои цветы и теперь были одеты в бодрящий зелёный оттенок. При входе на территорию университета каждого первокурсника сразу же заваливали клубными листовками, у меня их было столько, что их не мог перебрать один человек. Среди этих разнообразных листовок моё внимание привлекли только четыре: Кинокружок Мисоги, таинственный призыв к ученикам, кружок софтбола Хонвака и тайное общество ресторана «Счастливый кот». Каждое из них было по-своему подозрительным, но в то же время являлось дверью в еще неизвестную жизнь кампуса, и я был полон любопытства, думая, что независимо от того, какое из них я выберу, меня ждет увлекательное будущее. Единственная причина, по которой я так думал, заключалась в том, что я был безнадёжным дураком.

После лекций я направил свой шаг к башне с часами университета. Кажется, многие кружки проводили информ-собрания новых членов именно в этом районе.

Вокруг основания башни с часами толпились первокурсники, – их лица всё еще светились надеждой, – а также хитрые члены кружков, жаждущие поживиться этими надеждами. Думая, что среди этих бесчисленных кружков находится призрачная иллюзия врат в радужную студенческую жизнь, я бродил вокруг неё в лёгком оцепенении.

Первым, что я заметил, была кучка студентов, державших рекламный щит с надписью «Misogi Movie Circle». Это выглядело так, будто они демонстрируют фильм, чтобы поприветствовать потенциальных новобранцев. Однако у меня не хватило духу представиться, и я продолжал кружить вокруг часовой башни, внимательно рассматривая одну из листовок, которую держал в руках. На ней большими жирными буквами было написано: «Требуются ученики. Ясновидение, чтобы найти суженую в толпе Гиона*, и слух, воспринимающий даже звук падающих в каналы цветов сакуры. Появляется повсюду в столице, свободно перемещается между небом и землёй. В стране богов его знают все, боятся все, он повелитель всех. Его зовут Хигути Синтаро. Приходите, молодые, подающие надежды. Собирайтесь тридцатого апреля перед башней с часами». Номер телефона не указан.

[*Гион – квартал в Киото, где собираются гейши, то есть женщины, которые умеют скрасить досуг за деньги пением, танцами и так далее.]

Из всех сомнительных начинай, конечно, ни одно не могло сравниться в сомнительности с этим. И всё же я как-то решил, что, закалив нервы и с головой окунувшись в этот смелый новый мир, я заложу основу славного будущего, которое обязательно наступит. Амбиции – не порок, но если пойти по неверному пути, то он, несомненно, приведёт к гибели.

Когда я внимательно изучал этот флаер, неизвестный вдруг окликнул меня:

– Мой добрый друг.

Я обернулся и увидел очень странного человека, который стоял позади меня. Хотя это был и кампус университета, он был одет в поношенную юкату, пыхтел сигарой, и тень длиной как в пять часов пополудни ложилась на его лицо в форме баклажана. Я не мог понять, был ли он студентом университета или нет. Хотя он излучал в высшей степени подозрительную ауру, почему-то его осанка и плутоватая, ласковая улыбка придавали ему манеры дворянина…

Это был мастер Хигути.

– Вижу, вы нашли мой флаер. Сейчас я ищу учеников.

– Для чего учеников?

– Пойдёмте, пойдёмте, не забегайте так вперёд. Это ваш старший товарищ-ученик.

Рядом с Мастером стоял жуткого вида парень с лицом, на котором было написано дурное предзнаменование. На мгновение мне показалось, что он – исчадие ада, которое могу видеть только я.

– Я Озу. Рад знакомству, – сказал он.

– Хотя он и старший, он опередил тебя всего на 15 минут, – сухо усмехнулся мастер Хигути.

Хотя мы ещё сотни раз потом посещали бары, единственный раз, когда меня угощал мастер Хигути, был тот первый раз.

Поскольку пить я тогда не привык, я начал шуметь и сразу же подружился с мастером Хигути, узнав, что он живёт в том же общежитии, что и я. Мы вернулись в его комнату размером 4½ татами и вместе с Озу стали горячо обсуждать какую-то непроходимую тему.

Поначалу Озу молчал, словно сама Смерть, зловеще стоящая у вашей кровати, но вскоре он начал бубнить на тему сисек. Мы увлечённо спорили о том, реальны ли груди, которые мы видели своими глазами, или нет, и в конце концов перешли на обсуждение этого вопроса

с точки зрения квантовой механики. В этот момент мастер Хигути заявил:

– Неважно, настоящие они или нет. Важно то, верите ли вы в то, что они есть.

Вскоре после этого глубокого заявления я вырубился.

Так я стал учеником мастера Хигути и познакомился с Озу.

Каким учеником я был? Это был вопрос, на который, даже спустя два года, я всё ещё не знал ответа.

Общение с эксцентричным мастером Хигути означало, что такие высокие идеалы, как ненавязчивость, скромность и приличие, ушли в прошлое. Даже если бы я противопоставил ему эти великолепные принципы, в конечном итоге никто из нас, жалких существ, ничего не выиграл бы. Первое, что я должен был усвоить в общении с ним, – это понятие дани. Это означало еду и предметы первой необходимости.

В комнату Мастера входили и выходили только я, Озу, Акаши и спец по зубной гигиене по имени Хануки. И всё же временами Мастер на 90% зависел от нас. Я полагаю, что остальные 10% он потреблял утреннюю росу.

Интересно, что бы он сделал, если бы мы все внезапно разорвали с ним все связи? Только дилетант в этом деле может подумать, что он хоть пальцем пошевелит, чтобы вытянуть себя из этого положения. На самом деле, потеря источника пищи лишь придаст Мастеру ещё больше царственной решимости не прилагать никаких усилий: такова была беспримерная решимость Мастера, достигнутая благодаря его строгому аскетическому образу жизни. Если бы нехватка пищи была всем, что нужно, чтобы довести его до отчаяния, он бы уже действовал, учитывая тяжёлые времена, которые он переживал, вдобавок к своим неудовлетворительным результатам в учёбе. Простого голода вряд ли хватило бы, чтобы расстроить его. Таково было искусство Мастера: убедить нас, что он скорее умрёт от голода, чем приложит усилия, чтобы выйти из трудного положения.

Даже если бы мы перестали посылать ему еду, мы не были уверены, что он действительно проголодается. Казалось, что он обладал мистической силой, позволявшей ему подавлять голод, просто попыхивая сигарой. Немногим студентам удавалось достичь такого состояния разума.

Трудно представить, чтобы такой человек чего-то боялся, но был один случай, когда он признался, что боится.

Он не только отказался вернуть книгу, которую взял у меня, но и никогда не возвращал библиотечные книги. Когда я заговорил о том, что его книги должны были быть возвращены шесть месяцев назад, он просто ответил:

– Вот именно. Вот почему я боюсь библиотечной полиции.

– А такая вообще бывает, – спросил я Озу.

– Есть! – ответил он с грозным видом. – Это организация, которая использует самые бесчеловечные методы для насильственного изъятия просроченных библиотечных книг.

– Врун.

– Ладно, ты меня раскусил.

Однажды ночью я оказался участником подпольного собрания на дороге к храму Ёсида в районе Сакё.

Хотя многие старшеклассники и студенты ежегодно приходят сюда, чтобы помолиться об успешной сдаче экзаменов, говорят, что храм Ёсида обладает мистической силой автоматически заставлять любого, кто это делает, проваливать экзамены, и что половина воды в озере Бива состоит из слёз, пролитых всеми душами, которые вынуждены взять промежуточный год из-за того, что не смогли поступить в университет  своей мечты. Я держался на почтительном расстоянии от святилища, но даже эта предосторожность не помешала всем моим оценкам ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Магия святилища Ёсида – это, конечно, не шутки.

Учитывая, сколько я наполучал «неудов», я не хотел даже ступать на территорию святилища, но из-за печального стечения событий я был вынужден посетить этот полуночный шабаш на дороге храмовой дороге.

Прошло два года с тех пор, как я поступил в университет. Сейчас, когда май уже был на исходе, днём стояла знойная жара, но с наступлением ночи воздух становился прохладным. Освещаемая лишь тусклым светом часовой башни кампуса улица Коноэ была практически пустынна; лишь изредка проскальзывали ночные прохожие-студенты. Если бы это было ночное свидание с бесхитростной вороновласой девицей, я бы не возражал подождать здесь в одиночестве. Более того, я бы, наверное, чувствовал овечье предвкушение. Однако сегодня я должен был встретиться с Озу, грязным, черномазым, несущим Y-хромосому ёкаем. Я хотел просто отказаться от встречи и уйти сейчас же, но если бы я это сделал, то потерял бы свой авторитет у мастера Хигути. Нехотя я стал ждать. Озу должен был приехать на машине, одолженной у старшеклассника из его круга по имени Айдзима. Я коротал минуты, представляя, как Озу случайно съезжает с дороги и разбивается на миллион мелких кусочков.

Через некоторое время по Восточной улице Итидзё проехала маленькая круглая машина и остановилась возле главных ворот кампуса. Из машины выскочила тёмная фигура и начала двигаться в мою сторону; к моему великому сожалению, это был Озу.

– Добрый вечер. Долго ли вы ждали? – приятно поинтересовался он.

Сегодня его поведение было еще более подозрительным, чем обычно, словно предвестник неминуемой катастрофы: он едва мог скрыть свое предвкушение того, что должно произойти. Это был человек, который каждый день насыщался тремя порциями чужого несчастья. Имейте в виду, что аморальный, бесстыдный план на сегодняшний вечер был исключительно идеей этого человека и никоим образом не был предложен мной. Я – его полная противоположность: настоящий святой, человек добродетели. Я делал это только ради Учителя.

Мы сели в машину и поехали в сторону лабиринта жилых кварталов на юге. Озу был в очень весёлом расположении духа.

– Отказ Акаши чуть не сорвал весь план. Закон подлости, я прав?

– Большинство порядочных людей бы ни за что не согласилось, особенно я!

– Опять за старое? Ты же знаешь, что в душе тебе это нравится.

– Как бы не так! Я здесь только по приказу Хозяина, не забывай об этом, – повторил я. – Ты ведь понимаешь, что это незаконно, не так ли?

– Правда? - он наклонил голову набок, но эффект был не столько милым, сколько жутким.

– Самое отвратительное преступление. Незаконное проникновение, кража, похищение, - перечислил я.

– Похищение относится только к людям, не так ли? Мы всего лишь украли «любовную куклу».

– Не говори так прямо! Пользуйся кодовыми словами или в этом духе.

– Как ни отпирайся, я знаю, что на самом-то деле тебе просто интересно посмотреть на это самому. Мы слишком давно знакомы, чтобы ты мог вот так скрыть от меня такие вещи. Ты, наверное, тоже хочешь потрогать её. Какой же ты извращенец.

Он заманчиво посмотрел на меня.

– Ладно. Я ухожу.

Я расстегнул ремень безопасности и открыл дверь, отчего он поспешил взять слова обратно самым ласковым голосом, на который был способен.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Это было неуместно. Не унывай, а? В конце концов, это всё ради Мастера.

Истоки конфликта давно канули в лету, но Мастер Хигути назвал его «Мазохистской войной чужими руками». Из названия я понял только то, что это была какая-то нецивилизованная склока. Около пяти лет назад мастер Хигути и человек по имени Дзёгасаки поссорились, и, мало-помалу, район вскоре был уже охвачен пламенем войны, которая продолжается и по сей день.

Иногда мастер Хигути ни с того ни с сего вспоминал о том, что нужно преследовать Дзёгасаки, который открывал ответный огонь; этот цикл повторялся снова и снова. Каждое последующее поколение учеников Мастера было призвано отбросить свое достоинство и выступить в защиту его дела в этой неразберихе. Я не был исключением.

Единственным, кто проявил хоть какой-то энтузиазм по отношению к этой обязанности, был Озу, который, казалось, был как рыба в воде.

Дзёгасаки был главой определённого кинокружка и, будучи доктором наук, обладал значительной властью, но, увы, Озу тоже был членом этого кружка. Прошлой осенью Озу использовал все имевшиеся у него в рукаве уловки и фактически исключил Дзёгасаки из кружка. Как и подобает его коварной натуре, Озу подговорил Айдзиму, который также входил в этот круг, совершить государственный переворот. Дзёгасаки всё ещё хранил обиду на Айдзиму, главаря заговора, но не догадывался, что на самом деле за кулисами действовал Озу.

Не зная, что делать с собой после изгнания, Дзёгасаки возобновил вековую войну с мастером Хигути. От мелких размолвок дело дошло до кульминации в апреле этого года, когда любимая голубая юката мастера Хигути окрасилась в розовый цвет. Мастер Хигути приказал Озу разработать план контратаки. Озу, проявив свою хитрость офицера тьмы, придумал самый гнусный план.

Он назывался «Операция: Похищение Каори».

Дзёгасаки жил у подножия горы Ёсида, в недавно отстроенном очаровательном двухэтажном многоквартирном доме рядом с бамбуковой рощей в Ёсида Шимо Одзито. Мы с Озу вышли из машины и спрятались в тени бетонной стены рядом с квартирой. Я чувствовал себя агентом на службе преисподней и был уверен, что Дзёгасаки согласился бы с этим. Учитывая, что мы крали его самое любимое сокровище, мы вряд ли могли бы спорить, если бы он назвал нас бесами из ада, посланными из бездны.

Озу выглянул из-за бетонной стены. Дзёгасаки жил на втором этаже, на южной стороне здания, и в его комнате всё ещё горел свет.

– Что он забыл там в такое время? – в его голос закралась нотка разочарования. – Плохо дело будет, если Акаши не выполнит свою часть сделки.

– Мне даже жаль её. Мы не должны были заставлять её помогать нам.

– Что? Она тоже одна из учениц мастера Хигути, и она нам тут нужна. Когда дело доходит до презрения к идиотам, нет никакой разницы между мужчинами и женщинами.

Мы стояли в переулке, стараясь не двигаться, скорчившись в темноте, куда не доставал свет фонарей. Если бы нас кто-нибудь заметил, он бы непременно донёс на нас.

Чем дольше мы там стояли, тем больше я чувствовал, что меня пачкает дурное влияние Озу. Если бы рядом со мной была вороновласая дева, то стоять здесь в темноте было бы не так страшно. К сожалению, рядом был Озу. Почему я спрятался рядом с этим зловещим типом? Неужели я где-то свернул не туда?

Может, я сам виноват? По крайней мере, дайте мне кого-нибудь более похожего на меня, если не вороновласую деву.

– Я что-то начинаю переживать. Похоже, по времени мы не укладываемся.

– Акаши ни за что не станет пособником в таком преступлении. Давай на этом закончим.

– Мы не можем. Мы уже пошли на то, чтобы одолжить машину Айджимы, и теперь никак не можем сдаться.

Озу нахмурился и прижался к стене, как геккон.

– Так что же всё-таки произошло между мастером Хигути и Дзёгасаки? Почему они продолжают эту бессмысленную битву?

И почему, чёрт возьми, мы должны это делать? – пожаловался я.

– Мазохистская война чужими руками.

– И что это значит?

– Ума не приложу, – наклонил голову Озу. – Я тоже не понимаю.

– То есть, в целом, мы тратим нашу драгоценную молодость на войну, причину которой никто не помнит. Разве нет дел получше?

– Это часть нашего обучения, чтобы развить себя как человеческие существа. Хотя очевидно, что стоять здесь с тобой – точно пустая трата времени.

– С языка снял!

– Не смотри на меня такими глазами!

– Эй, перестань цепляться за меня.

– Но мне одиноко, и на этом ветру мне холодно.

– Ты одинокий ублюдок...

– А-ах!

Убивать время в темноте этой пародией на ссору влюблённых было не слишком приятно. И почему-то у меня возникло чувство, будто всё это мы уже друг другу говорили, что начало меня расстраивать.

– Эй, тебе не кажется, что такой разговор у нас уже не в первый раз?

– Никак нет, уж точно не помню такой глупости. Наверное, это просто дежавю.

Внезапно Озу присел. Я последовал его примеру.

– Свет в его комнате только что погас.

Мы затаили дыхание, когда по лестнице спустился человек. Он подошёл к площадке для велосипедов и выкатил скутер. Я видел его уже несколько раз, и как бы я на него ни смотрел, он казался великолепным парнем, у которого было много дел, не похожим на человека, который тратит время на такую глупость, как мазохистская война чужими руками.

Его переполняла жизненная сила; единственное, что переполняло нас, было гнилостными соками.

– Ну просто Аполлон, - вздохнул я.

– Нельзя судить по обложке, знаешь ли. Собой он хорош, но единственное, что крутится у него в голове, – это сиськи.

– Кому знать, как не тебе.

– Как грубо. Должен заметить, что я сдерживаю себя, когда думаю о груди.

Не обращая внимания на нас двоих, стоящих у стены и спорящих о грудях, Дзёгасаки надел шлем, сел на мотоцикл и поехал куда-то на восток.

Мы вынырнули из темноты и пошли в обход к лестнице.

– Он вернётся нескоро, – хихикнул Озу.

– Куда он поехал?

– В кафе «Карафунэ» на улице Сиракава. Он будет ждать там, попивая кофе, по крайней мере пару часов, но чего он не знает, так это того, что Акаши не появится. Вот идиот!

– Отстойная ситуация.

– А теперь за дело!

Он поднялся по лестнице. Теперь у нас был полный доступ в его комнату, – с поправкой на то, что ни один из нас не знал, как взломать замок. Для этого Озу через бывшую подружку Дзёгасаки тайно раздобыл копию ключа. Дело касалось не только замка; Озу знал абсолютно всё о личной жизни Дзёгасаки. Однажды, когда Дзёгасаки обменивался письмами с одной женщиной, Озу даже получил в свои руки сами письма – настолько он был дотошен.

«Кто контролирует информацию, тот контролирует мир». Он любил такие акробатические изречения, и в его записной книжке, почти как во Всемирной энциклопедии Хейбонса по щепетильности, были тщательно записаны самые глубоко зарытые секреты разных людей. Всякий раз, когда я думал об этом, меня охватывало желание убежать от этого извращенца так далеко, как только позволят ноги.

Открыв дверь, мы попали в кухню и комнату с деревянными полами на 4½ татами; напротив нас была стеклянная дверь, отделяющая от нас остальную часть квартиры. Озу проскользнул внутрь первым, его опытные руки ловко нащупали выключатель, как будто он уже привык входить в эту квартиру. Когда я ему это заметил, он кивнул.

– Он был лидером кружка, в конце концов. Он всё ещё заставляет меня иногда приходить, чтобы пожаловаться мне, и это обычно дело долгое. То ещё удовольствие, – ответил он совершенно искренне.

– Ты негодяй.

– Я бы предпочёл, чтобы меня называли стратегом.

Я не хотел слишком пособничать этому преступлению, поэтому, как джентльмен, я прошёл во входную дверь, но дальше не двинулся.

– Идём, туда, – убеждал Озу, но я стоял на своём. – Ты иди и ищи. Я туда не пойду. Это элементарное чувство такта, в конце концов.

– Мы уже вошли, не так ли? Ну, если ты все ещё хочешь изображать из себя джентльмена, то как хочешь.

Отказавшись от споров, Озу пошёл дальше в квартиру один. Из темноты задней комнаты было слышно, как он шуршит, как спотыкается обо что-то. Вскоре он начал хихикать и разговаривать сам с собой с раздражающе довольным видом.

– Давай, Каори, не стесняйся. Брось этого неудачника Дзёгасаки и пошли со мной.

Через какое-то время Озу вышел из кухни, под мышкой женщину. Моя челюсть чуть не упала на пол.

– Это Каори, – объявил он. – Чёрт, я не ожидал, что она такая тяжёлая.

Многие люди, в том числе и я, знают о существовании жалких существ под названием «голландские жены», иначе называемых секс-куклами. В то время я презирал их как предметы, покупаемые исключительно рыдающими, жалкими мужчинами, неспособными противостоять своим плотским желаниям.

В мае Озу узнал, что Дзёгасаки тайно завел собственную голландскую жену. Это была не обычная секс-кукла: она была сделана из силикона сверхпремиального качества и стоила более ста тысяч иен. Он настаивал, что правильно называть её любовной куклой.

Если бы вы сказали, что Дзёгасаки просто был доведён до отчаяния тем, что его внезапно выгнали из его собственного кружка, а заодно его бросила девушка, и он поддался своему одиночеству, то его импульсивную покупку такой вещи можно было бы оправдать, пусть с натяжкой. Но это было не так. Похоже, что Дзёгасаки владел этой любовной куклой не менее двух лет. За это время у него также были романтические отношения с реальными женщинами, так что в некотором смысле можно сказать, что он был ярым фанатиком любовных кукол. Мне было трудно себе это представить.

– Жить с куклой любви и лелеять её – это что-то. Это вообще никакого отношения не имеет к тому, есть у человека настоящая девушка или нет. Это очень утончённая любовь, которую такой грубиян, как ты, воспринимающий любовную куклу только как инструмент, никогда не сможет понять.

Поскольку это говорил Озу, я был почти уверен, что всё это чушь собачья.

И всё же любовная кукла по имени Каори, которую вытащил Озу, была так прекрасна, так изысканна, что я с трудом мог поверить, что это всего лишь кукла. Её черные волосы были аккуратно расчёсаны, а элегантная одежда застегнута на все пуговицы. Её мечтательные глаза нежно смотрели на меня.

Я неосознанно пробормотал:

– Так это...

Озу поднёс палец к губам, шипя:

– Тс-с-с! Не так громко!

Он выглядел почти гордым, как бы говоря своим видом: «Вот она. Осторожнее, не влюбись в неё!»

Он положил её на пол кухни с некоторым трудом, как будто она весила столько же, сколько настоящий человек. Это было похоже на ожившую иллюстрацию из романа ужасов Шоуэра: отвратительный ёкай, скрючившийся рядом со спящей красавицей.

– Пойдём, нам нужно отнести её в машину.

Неожиданно деловито, что разительно контрастировало с его внешностью, Озу призвал меня поднять Каори. Она просто лежала и мило улыбалась. Её кожа выглядела как обычная кожа и была мягкой наощупь. Её волосы были тщательно ухожены, а в одежде не было ни одной лишней нитки. Можно было подумать, что она – дама, рождённая в знатном доме, застывшая во времени, когда она с тоской смотрела вдаль.

Когда я смотрел на неё, меня охватило возбуждение, – в смысле, просто предвкушение, да.

Хотя я не был лично знаком с Дзёгасаки, я должен был признать, что это был очень замкнутый, но изысканный вид любви. У Каори было такое элегантное выражение лица, что невозможно было представить её ведущей сколько-то развратный образ жизни. Её приглаженные волосы, безупречная одежда – всё указывало на глубину любви Дзёгасаки к ней. Такой разбойник, как Озу, который видел в ней лишь инструмент для сексуального удовлетворения, никогда бы этого не понял. Разрушить тонкий, изящный мир, который построили Дзёгасаки и Каори, было бы непростительным преступлением, смертным грехом, даже если бы это было сделано по приказу Хозяина. Было возмутительно вырвать её отсюда.

Я, который до сих пор шел по этому бесплодному пути, не задавая вопросов мастеру Хигути, не мог проглотить жестокий поступок, совершаемый на моих глазах. Учитель, я просто не могу этого сделать.

Я схватил Озу, который всё ещё радостно лапал её со всех сторон, за лацканы.

– Прекрати.

– Почему это?

– Я не позволю тебе и пальцем её тронуть.

Дзёгасаки, подними голову и продолжай идти своим путём. Будущее – то, что построишь ты. В душе я издал ободряющий клич. Конечно же, он был адресован и Каори.

Тем вечером я вернулся в свою резиденцию, таща за собой Озу, который всё ещё издавал всевозможные несогласные крики, как маленький зверёк.

Я жил в общежитии под названием Симогамо Юсуйсо, который находится в Симогамо Идзумигава. Я слышал, что этот дом сгорел во время смуты в конце правления сёгуната Токугава, был отстроен заново как был и с тех пор не ремонтировался. Если бы не свет, просачивающийся из окон, можно было бы принять его за заброшенные руины. Когда я впервые побывал тут во время экскурсии от университета, после профориентации, мне показалось, что я забрел в обнесённый стеной город Коулун. Одного взгляда на его разрушающийся деревянный каркас было достаточно, чтобы вызвать тревогу, и, вероятно, он настолько обветшал, что его можно было бы включить в список важного культурного наследия Японии. И всё же, если бы он сгорел, я сомневаюсь, что кто-то вообще обратил бы на это внимания. Даже хозяин дома, живущий на востоке, наверняка вздохнул бы с облегчением.

Когда я поднимался по лестнице вместе с Озу, был уже поздний час утра. Я жил в комнате 110 на первом этаже, а мастер Хигути жил надо мной, в глубине второго этажа, в комнате 210. Через окно над его дверью мы видели, что свет всё ещё горит; похоже, он ждал нашего триумфального возвращения. Честно говоря, мне было не по себе от того, что я обманул его ожидания и отбросил непрямую войну в сторону. Мне нужно было принести ему что-нибудь, чтобы успокоить его.

Открыв дверь, я обнаружил мастера Хигути и Акаши, сидящих на полу лицом друг к другу. Сначала показалось, что мастер читает лекцию своему ученику, но на самом деле это Акаши устраивала мастеру строгую выволочку. Увидев, что мы вошли с пустыми руками, она облегчённо вздохнула.

– Значит, план вы бросили?

Я молча кивнул, а Озу просто надулся.

– С возвращением, господа, – сказал мастер Хигути, неловко ёрзая на своем месте.

[[image:/storage/reader-images/9e28b7f1516a3d19b35e9046c2c583613bc12bcd.png]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

Админ - Awunl

----------

Глава 2, Часть 2

Я отодвинул Озу в сторону и полностью рассказал, как всё было. Мастер Хигути слегка наклонил голову, зажёг сигару и передал вторую Акаши; вместе они сделали длинную затяжку. В наше отсутствие казалось, что они долго спорили, и в итоге победа осталась за Акаши.

– Что ж, полагаю, сегодня всё сложилось к лучшему, – согласился Учитель.

Озу открыл рот, как будто собираясь протестовать, но Учитель громогласно приказал:

– Молчать. Всё имеет свои пределы. Конечно, тот случай с окрашиванием моей юкаты в розовый цвет был весьма прискорбным. Однако верно и то, что разрывать долгий и счастливый союз Дзёгасаки и Каори таким трусливым способом было бы крайне жестоко. Даже если она кукла.

Озу вмешался:

– Но, учитель, раньше вы говорили по-другому…

– Замолчи, Озу! – огрызнулась Акаши.

– Во всяком случае, – продолжал Учитель, – это было нарушением правил, которые мы с Дзёгасаки установили. Мало того, это было серьёзное прегрешение для нас, неразумных существ, стремящихся ступить на небеса. Я поступил слишком опрометчиво, думая о трагической потере моей юкаты.

Он горестно выпустил дым.

– Ты довольна? – спросил он Акаши.

– Да, – ответила она.

Таким образом, операция «Похищение Каори» была брошена. Озу, под нашими тремя ледяными взглядами, поспешно готовился к отъезду.

– Завтра вечером у меня банкет в «Дельте Камогавы» с моим кружком. Так много дел, так мало времени… – сказал он хрипло, со всей убеждённостью рыбного бургера.

– Мне жаль, Озу. Я не смогу прийти завтра, – сказала Акаши.

Она тоже была членом того же кружка, что и он.

– Почему?

– Мне нужно провести исследование и приступить к работе над отчётом.

– Что важнее, твоя учеба или кружок? – поднялся Озу. – Ты должна прийти на банкет.

– Я отказываюсь, – отрывисто ответил Акаши.

Озу сдулся так же быстро, как и надулся. Мастер Хигути улыбнулся.

– Интригующая дама, – сказал он, похвалив Акаши.

Вечером после попытки похищения Каори я шёл по Большому мосту Сандзё, в голове галопом проносились воспоминания о последних двух годах. Душная летняя жара наконец-то спала, и дул прохладный ветерок. Было бесконечное множество вещей, о которых я жалел, но больше всего я жалел о встрече с мастером Хигути перед часовой башней. Если бы я не встретил его там, всё было бы по-другому. Я думал о том, чтобы вступить в киношный кружок Мисоги или в кружок софтбола Хонвака, или даже в тайное общество китайского ресторана «Счастливый кот». Что бы я ни выбрал, я бы стал гораздо более достойным, здоровым человеком.

Когда над городом опустилась ночь, один за другим зажглись фонари, подстёгивая меня развивать эту мысль дальше, но я отбросил её  и вошёл в старомодный магазин у западного конца Большого моста Сандзё. Здесь я искал щётку для чистки каменоко по поручению мастера. Согласно рассказу, который мне поведал мастер Хигути, щётка каменоко производилась более ста лет компанией «Нисио Сётен Ко.» из волокон кокоса и китайской ветряной пальмы. Во время беспорядков в конце Тихоокеанской войны секретная техника была украдена студентом-медиком, который использовал волокна определённого вида пальмы, растущей только на Тайване, для производства и продажи своей собственной кисти каменоко. Щётка, судя по всему, использует силу Ван-дер-Ваальса для связывания грязи с бесчисленными упругими, невероятно тонкими кончиками щетинок на молекулярном уровне, без усилий удаляя любую грязь или копоть: идеальное оружие для чистки. Из-за давления со стороны других фирм, опасавшихся, что такая потрясающая сила отрицательно скажется на продажах мыла и моющих средств, щётка никогда не продавалась на массовом рынке, но говорят, что и сейчас таинственная щётка производится втайне.

Аппартаменты мастера Хигути были настолько убогими, что в них практически невозможно было жить. Если бы девушка из монастыря заглянула в нечистоты его раковины, я гарантирую, она упала бы в обморок на месте. Невиданные ранее формы жизни продолжали тайно развиваться в углах раковины, и когда я указал на это, Мастер сказал мне, что для чистки раковины требуется щётка каменоко, и что я должен получить её, иначе мне грозит отлучение.

Я хотел сказать ему, чтобы он отлучил меня от церкви на месте.

В общем, вечером я зашёл в этот магазин, где продавался широкий ассортимент щеток для чистки. Когда я сбивчиво объяснил, что ищу эту волшебную щётку, рот продавца медленно скривился в ухмылке. Конечно, даже я не мог воспринимать это всерьез.

– Ну и ну, не думаю, что у меня такое имеется, – усмехнулся лавочник.

Я скрылся в толпе на улице Сандзё, чтобы скрыться от его насмешливого взгляда.

Кроме того, мне не удалось похитить Каори. При таком раскладе я просто хотел отлучить себя от церкви.

Я побрёл в сторону улицы Каварамати, проходя перед знаменитым салоном пачинко*, где в старые времена группа ронинов, замышлявших поджечь Киото, была атакована Синсенгуми. Какие же загадочные обстоятельства заставили их вынашивать свой план в салоне пачинко?

[*Пачинко – подобие японского игрового автомата. Обычно проигрывает небольшую аркадную игру. Случайным выигрышем становятся особые шарики, поэтому формально это нельзя считать азартной игрой; фактически же шарики можно продать в третьи руки, а владельцы автоматов выкупают их назад.]

Я не мог пока вернуться к Симогамо Юсуйсо. Даже если я не смогу найти мистическую щетку, мне нужно было найти что-то другое, что могло бы умилостивить мастера. Может быть, сошла бы хорошая кубинская сигара или свежая рыба с рынка Нисики.

В смятении духа, я поплёлся на юг по улице Каварамати. С наступлением ночи толпы людей становились всё больше, что ещё сильнее усугубляло моё расстройство. Я зашёл в магазин под названием «Подержанные книги Габи», чтобы немного побродить там, но как только я переступил порог, владелец, чьё лицо напоминало варёного осьминога, оскалился на меня и закричал: «Мы закрыты! Вон, вон, вон!» прогоняя меня, словно ядовитое насекомое. Я был здесь чем-то вроде завсегдатая, и хотя одинаковое отношение ко всем клиентам – это достойная восхищения политика, всё равно было обидно.

Не зная, куда ещё пойти, я прошел через «провал» среди зданий и попал в Киямати.

Озу сказал, что сегодня вечером у него банкет с его кружком. Этот ублюдок, вероятно, был окружён обожающими его первокурсницами и в эту минуту оттягивался по полной, в то время как я не смог найти так называемую мистическую кисть мастера Хигути, был прогнан из убежища книжного магазина и был обречён бродить в толпе в одиночестве. Конечно, это была несправедливость высшей степени.

Когда я предавался размышлениям возле одного из пешеходных мостов на канале Такасэ, я заметил лицо Хануки в толпе Киямати. Я тут же пригнул голову и притворился очередным взволнованным прохожим, пытающимся прикурить сигарету, надеясь, что она меня не заметит.

Хануки была загадочной гигиенисткой, которая тоже часто посещала заведение мастера Хигути, и вполне возможно, что она прогуливалась по Киямати в поисках выпивки. В тот раз, когда я имел несчастье столкнуться с ней в центре города, я провёл ночь, влекомый из Киямати в Понточо, как беспомощный пленник, которого тащат за лошадью разбойника в одном из старых вестернов, а когда я пришёл в себя, то свалился на землю один возле электростанции Эбисугава. К счастью, было лето, иначе я бы замёрз до смерти под голыми деревьями. Сегодня я предпочёл бы не тащиться в бесконечную адскую ночь и не отравиться до полусмерти соджу*, настоянным на кофе. Я высунул голову, – Хануки прошла мимо.

[*Соджу – корейский алкогольный напиток, может быть крепким. Из кофе, вероятно, гонят самогонный вариант.]

Я вздохнул с облегчением, но, опять же, мне нечем было заняться.

Именно в тот момент, когда я подумывал исключить себя из учеников мастера Хигути, я встретил старушку.

Между барами и борделями в тени стоял тёмный, узкий дом. Под навесом за деревянным прилавком, накрытым белой тканью, сидела пожилая женщина; она была похожа на гадалку. Табличка, висевшая на передней стенке ларька, была исписана всевозможными магическими непонятными рунами. Над ней во мраке парила голова ведьмы, освещённая лишь туманным оранжевым светом маленького фонаря. Это было отвратительное зрелище, как будто я увидел прожорливое привидение, жаждущее душ прохожих. Я начал представлять себе всевозможные несчастья, постигшие меня: тень старухи, казалось, следовала за мной повсюду, куда бы я ни пошел; ничего не получалось; люди, которых я ждал, никогда не появлялись; имущество исчезало безвозвратно; я провалил предметы, которые должны были быть простыми; диссертация, которую я собирался представить, самовозгоралась; я упал в каналы озера Бива; меня поймал продавец змеиного масла на улице Сидзё; и так далее. Пока эти дикие мысли роились в моей голове, старуха заметила, что я смотрю на нее. Она глядела на меня из непроглядной тьмы сверкающими глазами, притягивая меня своими потусторонними эманациями. Её подозрительная аура была странно убедительной, и, логически размышляя, я пришёл к выводу, что гадания человека, который излучает такую сверхъестественную ауру не таясь, не могут быть ошибочными.

За двадцать с лишним лет моей жизни я редко следовал чужим советам. Что, если именно поэтому я застрял на этом тернистом пути, не в силах двигаться дальше? Хотя я мало чем рисковал в жизни, разве не мог я выбрать путь, усыпанный колючками? Если бы только я раньше решился не полагаться на одни только собственные суждения, моя жизнь в кампусе, несомненно, преобразилась бы. Я бы не попал в ученики к таинственному мастеру Ямагути, не встретил бы извращённого Озу и не истратил бы зря два года своей жизни. Напротив, я был бы благословлён замечательными наставниками и друзьями, достиг бы успехов во всех искусствах и науках, конечно же, я бы имел рядом с собой прекрасную вороновласую деву, передо мной открывалось бы блестящее золотое будущее, и, возможно, я даже держал бы на ладони такую важную радужную студенческую жизнь. Именно такая жизнь подходила такому, как я.

Именно так. Было ещё не слишком поздно. Чем скорее я прислушаюсь к объективному совету другого человека, тем скорее я смогу вырваться из этой унылой жизни в ту жизнь, которая мне предназначена.

Я пододвинул ноги к старухе, как будто меня засасывала её сверхъестественная аура.

– Мальчик, что ты хочешь услышать?

Старуха бормотала свои слова, словно рот у неё был набит ватой, заставляя думать, что они тем более ценны.

– Я не знаю, с чего начать...

Видя, что я теряюсь в словах, она усмехнулась.

– Я вижу по твоему лицу, что ты очень расстроен, неудовлетворён. Ты не можешь раскрыть все свои таланты; твоя нынешняя ситуация тебя не устраивает.

– Да, именно так!

– Покажи мне свои руки.

Старая карга взяла мои ладони, заглянула в них и одобрительно кивнула.

– В тебе много искреннего таланта.

Я быстро склонил шляпу перед её проницательностью. Настоящий мастер скрывает свои способности, а я так долго скрывал свои таланты, что даже сам не знал, что они у меня есть. Если эта пожилая женщина почувствовала эти таланты в течение пяти минут знакомства со мной, значит, она была не просто человеком.

– Очень важно не упускать возможности. Возможность – это ни что иное, как благоприятное обстоятельство, понимаете? Но ухватиться за возможность нелегко. Иногда они прячутся там, где не ожидаешь, а иногда только потом понимаешь, что то, что казалось возможностью, на самом деле ничего не значило. Но для того, чтобы воспользоваться возможностью, нужно действовать. Похоже, вы проживёте долгую жизнь, так что рано или поздно у вас появится шанс.

Как и человек с её аурой, её слова были действительно глубокими.

– Я не хочу ждать вечно; я хочу ухватиться за свою возможность сейчас. Не могли бы вы быть немного более конкретными?

От моего вопроса морщины на лице старухи ещё больше разгладились. Я подумал, что у нее чешется правая щека или что-то в этом роде, но оказалось, что она просто улыбается.

– Трудно сказать точно о будущем. Даже если я расскажу вам о конкретной возможности, она может быть повёрнута и перекручена махинациями судьбы как угодно, пока вы не столкнётесь с ней сами, и это будет просто небрежно по отношению к вам, не так ли? Судьба – это то, что меняется от момента к моменту, видите ли.

– Но всё, что вы мне сказали, слишком туманно, чтобы действовать.

Пока я стоял в замешательстве, она медленно выдохнула через нос.

– Очень хорошо. Я воздержусь от разговоров о том, что далеко впереди, но я могу сказать о том, что произойдёт скоро.

Я развесил свои уши, как Дамбо.

– Колизей, – внезапно прошептала она.

– Колизей? Что это?

– Это знак возможности. Когда появится возможность, она будет сопровождаться Колизеем, – проговорила она.

– Так вы хотите сказать, что мне нужно ехать в Рим?

Но старуха лишь усмехнулась.

– Когда тебе представится возможность, ты не должен упускать её, не должен бесцельно слоняться без дела, как ты это делал всегда. Хватайся за неё смело, дерзко! Если ты это сделаешь, ты достигнешь долгожданного удовлетворения и сможешь вступить на новый путь, хотя этот путь может быть сопряжён с определёнными трудностями. Впрочем, я полагаю, ты и сам это прекрасно понимаешь.

Я нисколько не понимал, но всё равно кивнул.

– Даже если ты не ухватишь эту возможность, можешь не волноваться. Ты замечательный молодой человек, поэтому когда-нибудь, без сомнения, у тебя всё получится. Я вижу это. Не нужно торопиться.

На этом старуха закончила свои гадания.

– Большое спасибо.

Я кивнул ей и заплатил. Обернувшись, я увидел, что позади меня стоит Акаши.

– И кто у нас тут, маленький потерянный ягнёнок? – сказала она.

Акаши начала посещать комнату мастера Хигути прошлой осенью. После Озу и меня она была его третьей ученицей. Она также присоединилась к одному из кружков Озу и в конце концов стала его правой рукой. Таким образом, их судьбы переплелись, и почти неизбежно она стала одной из учениц мастера Хигути.

Акаши училась на инженерном факультете на год младше меня. Не любительница пустых слов, она пользовалась уважением, но большинство людей её избегали. Когда она сталкивалась с чем-то, что считала нелогичным, она всегда была готова поспорить, нахмурив брови под коротко стриженными чёрными волосами. В ее глазах было что-то отстранённое, и она редко показывала слабость. Было непонятно, почему она решила подружиться с Озу и почему стала вассалом мастера Хигути на 4½ татами.

Летом, когда она училась на первом курсе, другой первокурсник неосторожно спросил ее:

– Акаши, чем ты занята в выходные?

Она ответила, даже не поднимая глаз:

– А почему я должна тебе говорить?

После этого никто не спрашивал её о планах на выходные.

Я услышал об этом разговоре некоторое время спустя от Озу и с гордостью подумал: «Акаши, просто продолжай в том же духе».

Но даже у неё, непреклонной и неприступной, как средневековая европейская крепость, была одна слабость.

Прошлой осенью, сразу после того, как она стала ученицей мастера Хигути, я столкнулся с ней в холле Симогамо Юсуйсо, и мы вместе поднялись по лестнице, чтобы навестить мастера. Акаши шла впереди меня, её спина была прямой, словно у военного инспектора, как вдруг она вскрикнула, словно персонаж из манги, и упала вниз головой с лестницы прямо передо мной. Я быстро подбежал и поймал её, вернее, был раздавлен её падающей фигурой, когда пытался из-под неё убежать. Она вцепилась в меня, её волосы были растрёпаны, но я не смог долго держать её, и мы оба кувырком скатились по лестнице в коридор.

Над нашими головами порхала хрупкая бабочка. Пока мы поднимались по лестнице, мотылёк, похоже, решил приземлиться на лицо Акаши. Видимо, она смертельно боялась мотыльков.

Она шептала что-то без остановки, всё её тело дрожало, а лицо было таким бледным, как будто она только что увидела привидение. Обычно она отгораживалась от всего мира, и восхищение, которое я испытал, увидев, как такой человек проявляет минутную слабость, не поддаётся описанию. В тот момент я, старший ученик и её наставник, которому полагалось быть благоразумнее, чуть не влюбился.

Акаши продолжала что-то бессвязно бормотать, а я по-рыцарски утешал её.

Теперь, пока мы шли, я объяснял Акаши историю, связанную с кистью каменоко, а она сочувственно хмурилась.

– На этот раз мастер Хигути действительно просит невозможного.

– Наверняка он всё ещё в ярости из-за того, что мне не удалось похитить Каори прошлой ночью, – предположил я, но она покачала головой.

– Не думаю, что дело в этом, эта история с похищением совсем на него не похожа. Он, кажется, раскаялся, когда я сказала ему об этом прошлой ночью.

– Неужели...

– Это ведь ты решил не доводить дело до конца, не так ли? Ты был бы мне очень противен, если бы ты не повернул назад.

– Но разве не ты помогла Озу отвлечь Дзёгасаки?

– Нет, я ничего не делала. В конце концов, его пришлось позвать Мастеру.

– Понятно.

– Кроме того, делать то, что нам самим не нравится, противоречит учению Мастера, не так ли?

– Почему-то это звучит более убедительно из твоих уст.

Она криво улыбнулась и удовлетворённо взмахнула короткими чёрными волосами.

– Мне не удалось похитить Каори, и теперь я не могу найти кисть. Похоже, мои дни в качестве ученика сочтены, – вздохнул я.

– Нет, ты ещё не закончил, – твёрдо сказала она, начиная идти еще быстрее.

Её уверенная походка напомнила мне о Шерлоке Холмск, пока я бежал за ней, как робкий, отчаявшийся клиент, звонящий в офис на Бейкер-стрит.

– Я давно хотела спросить, что именно произошло между мастером Хигути и Дзхгасаки? – спросила она, пока мы пробирались по переулку в сторону Каварамати.

– Дзёгасаки состоял в вашем кружке, не так ли? Вы никогда ничего не слышали о нём?

– Ни словечка.

– Ну, единственное, что я знаю, это то, что она называется «Мазохистская война чужими руками».

– Должно быть, началом стало какое-то действительно экстраординарное событие.

Она внезапно остановилась перед магазином, в который я заходил совсем недавно, «Подержанные книги Габи».

Владелец магазина с кислым видом закрывался, но когда он увидел Акаши, на его лице появилась широкая улыбка. Как будто он был старым жнецом бамбука, впервые увидевшим принцессу Кагую*. Похоже, Акаши работала в книжном магазине неполный рабочий день, а также заходила сюда всякий раз, когда она была поблизости, чтобы поболтать. Но даже в таком случае заставить его растаять, как зефир, было нелегко. Разница между этим человеком и тем, который прогнал меня раньше, была как день и ночь.

Пока я рассматривал выставленные на витрине полные коллекции Уэды Акинари, Акаши разговаривал с владельцем магазина, который кивал и внимательно слушал. Наконец он с видом сожаленья покачал головой и указал в сторону запада.

[*«Повесть о старике Такэтори» — первая известная японская авторская сказка. Там старик срубает ствол бамбука и обнаруживает богиню луны в облике девочки.]

– Здесь нам ничего не найти. Давай искать дальше, – сказала мне Акаши, и наши поиски кисти каменоко перешли на запад.

Мы пересекли улицу Каварамати и пошли по улице Такоякуси, вступив в многолюдный торговый пассаж Синкёгоку. Оттуда я последовал за ней, когда она направилась в переулок, тянущийся в сторону Терамати, и прямо в магазин секонд-хенда со старыми чемоданами и электрическими лампами, выстроившимися вдоль фасада. Я поиграл с оловянной подводной лодкой в углу, пока Акаши спрашивала о щётке, и её направили в магазин всячины на рынке Нишики.

Я послушно тащился за ней, пока она шла в западную часть рынка и разговаривала с семейной парой, работавшей в тусклом, захламленном магазине; на этот раз она получила сведения о человеке на улице Букко-дзи, который может знать о кисти.

На исходе дня мы пересекли улицу Сидзё, прошли на юг мимо храма Букко-дзи и вернулись на восток. Если в Сидзё была целая толпа, здесь людей было почти не видно, на улицах было тихо.

Акаши заглянула в магазин с полузакрытыми ставнями и позвала:

– Извините!.

Она упомянула магазин в Нисики и была принята благосклонно, а затем позвала и меня.

На грязном полу были разложены самые разные предметы. Худой, похожий на журавля владелец магазина щёлкнул выключателем, и тот озарился оранжевым светом.

– Откуда вы об этом узнали? – спросил он.

Я рассказал ему о мастере Хигути и своём отчаянии исполнить задачу.

Тонкое, точёное лицо владельца магазина выглядело ещё более величественным в оранжевом свете, и моё благоговение перед ним было так велико, что я едва мог говорить. Через мгновение он повернулся и ушёл в темноту магазин, а вскоре вернулся с ящиком из павловнии. Он без лишних слов открыл крышку, представив нашим глазам обычную на вид кисть каменоко.

– Вот она, – сказал он, протягивая мне коробку.

– Сколько это будет стоить? – спросил я.

Продавец прищурился.

– Посмотрим... Сойдёмся на двадцати тысячах йен.

Какими бы волшебными ни были эти пальмовые волокна, я ни за что не заплатил бы двадцать тысяч иен за эту щётку. Если это будет стоить столько, я бы предпочёл быть бесславно изгнанным.

Я оправдался, сказав, что у меня нет столько денег с соьо, и вышел из магазина, размышляя о судьбе, которая меня ожидает.

– Так что ты собираешься делать? Ты собираешься её купить? – спросила Акаши, пока мы шли по улице Сидзё.

– Черта с два. Двадцать тысяч за кисть? Такие вещи – для таких шикарных ресторанов, как «Симогамо Сарё», а не для чистки раковины в грязной комнате на 4½ татами.

– Но разве Учитель не приказал тебе принести её?

– С таким же успехом можно идти в изгнание.

– Зная его, он не согласится так легко.

– Нет, у него есть ты. И Озу тоже. Наверное, ему пора меня отпустить.

– Перестань быть таким пессимистом, пожалуйста. Я поговорю с ним за тебя.

– Что ж, я рассчитываю на тебя.

С тех пор как я стал учеником, я вытерпел множество необоснованных требований мастера Хигути. Теперь, когда размышляя об этом, я не понимаю, зачем я потратил столько времени, выполняя его просьбы, учитывая, что большинство испытаний, через которые я проходил, были совершенно бессмысленными.

В Киото много университетов и, конечно, много студентов. Как студенты Киото, мы были обязаны служить городу, так настаивал мастер. В дождь или в снег мы с Озу часами сидели на холодной каменной скамье на Философской аллее, погрузившись в философский трактат Нисиды Китаро «Исследование добра», обсуждая такие непонятные утверждения, как: «С этой точки зрения на психические явления, восприятие – это своего рода импульсивная воля...» Таким образом, наше время было потрачено на совершенно непродуктивную цель – сделать город туристической достопримечательностью, и вдобавок ко всему у меня болел живот от постоянного сидения на холоде. Я пытался всеми силами души и тела продолжать, но к первой главе третьего тома, озаглавленной «Воля», я полностью перегорел.

Сначала наши лица были стоически спокойными, но нам становилось всё труднее держать себя в руках. Мы наткнулись на отрывок, который гласил: «Первоначально организмы совершают различные движения с той целью, чтобы сохранить жизнь».

Здесь Озу повторил:

– ...«Различные движения с той целью, чтобы сохранить жизнь».

Непристойная улыбка, появившаяся на его лице, ясно показывала, как неумеренно он возбужден. Без сомнения, он был поглощён какой-то постыдной фантазией, порождённой его Y-хромосомой. После того как в этом тихом районе его целый день заставляли читать непонятные философские труды, его тёмные желания вызрели, как гроздь винограда, и «Исследование добра» превратилось в его сознании в «Технический сборник анекдотов о сексе». Разумеется, все мысли о продолжении наших философских изысканий были пресечены. Если бы мы перешли к четвёртой главе о религии, то, несомненно, начали бы хулить всё вокруг, став непригодными для жизни в обществе. Наверное, хорошо, что наша решимость, стойкость и душевные силы иссякли прежде, чем мы ещё больше запятнали доброе имя Нисиды Китаро.

Учитель был фанатом Ferrari, поэтому всякий раз, когда Ferrari выигрывала гонки F1, мне приходилось выполнять неприятную задачу, бегая взад-вперед по диагонали перекрестка Хиякуманбэн с огромным красным флагом с эмблемой скачущего коня, одновременно стараясь не испачкать бамперы проезжающих машин. Я изначально планировал заставить Озу делать это, но поскольку именно он и раздобыл флаг и вручил его мастеру, у меня не было шансов. Более того, Озу часто беспокоил мастера, а потом убегал, оставляя меня наедине с капризностью мастера. В конце концов, именно я распространил свет Ferrari по всему миру. Проезжающие мимо машины бросали в меня оскорбления, а пешеходы просто смотрели на меня презрительными глазами, что ещё больше подталкивало меня к мыслям о насилии.

Мастер всегда жаждал нового. Его аппетит соответствовал его почтительному росту, но в конечном итоге снабжать его всем этим всегда приходилось нам с Озу.

Мы снабжали его не только едой, алкоголем и табаком. Среди наших разнообразных подношений были кофемолки, складные вентиляторы, монокуляр Carl Zeiss, который мы выиграли в лотерею в торговом квартале. Даже экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой», который он с увлечением читал в течение последнего года, был изначально моим: я купил его на ярмарке подержанных книг в храме Симогамо, намереваясь согреться классической повестью о приключениях в долгие, прохладные осенние вечера, но он каким-то образом попал в руки Учителя. Принести ему такие закуски, как мамэ-моти Демати Футаба, яцухаси из Сёгоин, крекеры из морских ежей и крекеры Нисимура Эйсэй Боро – это всё хорошо, но когда он решил, что ему нужен плакат с ярмарки подержанных книг и гигантская статуэтка лягушки Керойон, я остался в недоумении. Позже, когда он попросил фигуру Камен Райдера в натуральную величину, рыбный торт размером с татами, морского конька и гигантского кальмара, я упал на колени. Где я должен был найти гигантского кальмара?

Однажды нам посоветовали поехать в Нагою, чтобы получить «мисо кацу, держите кацу», но снимаю шляпу перед Озу: действительно проделал весь путь туда и обратно в один день. Кстати, однажды я проделал весь путь до Нары только для того, чтобы купить крекеры, которыми кормили местных оленей.

Когда мастер Хигути сказал, что хочет морского конька, Озу выкопал бог знает откуда аквариум и наполнил его водой, но когда он закладывал гравий и водные растения, из аквариума раздался зловещий треск, и вдруг вся вода хлынула, как миниатюрный Ниагарский водопад. Мастер смеялся, глядя, как мы с Озу копошимся в затопленной комнате на 4½ татами. Через некоторое время он заметил:

– А не просочится ли вода на этаж ниже?

– Возможно, учитывая, насколько ветхое это здание, – Озу коснулся подбородка. – Человек под нами будет очень зол. Что нам делать?

– Подождите, это моя комната! – вскрикнула я.

Озу, кажется, испытал облегчение.

– О, тогда не стоит беспокоиться. Пусть течёт.

Вода просочилась сквозь пол и полностью залила мою комнату. Капающая вода растопила все мои книги, превратив их в грязное месиво, так что невозможно было отличить эротику от учебных материалов. Мало того, электроны, находящиеся в моём компьютере, были унесены в море, а вместе с ними и мои драгоценные данные и медиафайлы. Очевидно, этот инцидент стал смертельным приговором для тех научных устремлений, которые я еще сохранил.

Не говоря больше ни слова о морском коньке, мастер Хигути сказал:

– Я хочу гигантского кальмара, – и выбросил аквариум, который достался Озу, в коридор, чтобы тот там пылился.

Чтобы отвлечь себя от дальнейших мыслей о морских обитателях, мастер Хигути конфисковал мой экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой» и вот уже почти год отказывается его вернуть.

И снова я оказался тем, кому достался короткий конец палки.

Среди многочисленных безрассудств мастера Хигути, жестокая «мазохистская война чужими руками» с Дзёгасаки выделяется как одна из самых жёстких.

По приказу мастера мы закрасили табличку с именем Дзёгасаки, заблокировали его входную дверь старым холодильником и отправили ему несколько писем, которые надо было разослать другим людям, или случится несчастье. В отместку Дзёгасаки приклеил гета* мастера к полу, запустил в комнату воздушные шарики, наполненные чёрным перцем, и заставил доставить нам двадцать порций суши на имя мастера Хигути. Получив суши, мастер Хигути ничуть не расстроился и пригласил нескольких студентов по обмену на суши-вечеринку. Конечно, он был совершенно спокоен и собран, но заставил нас с Озу оплатить счёт.

[*Гета – деревянные сандали на приподнятой подошве.]

В конце этих двух лет обучения, если бы меня спросили, вырос ли я как молодой человек, я бы с сожалением ответил, что нет. Что касается того, почему я тратил всё своё время на эти занятия, то, полагаю, исключительно для того, чтобы доставить удовольствие мастеру Хигути. Всякий раз, когда мы выставляли себя дураками, занимаясь каким-нибудь бессмысленным делом, он выглядел совершенно счастливым. Если мы приносили ему что-то, что его радовало, он говорил нам:

– Вы тоже поняли, – и на его лице появлялась огромная ухмылка.

Мастер никогда не унижал себя, всегда вёл себя с чувством глубочайшего достоинства. Но когда он смеялся, то выглядел открытым и невинным, как ребенок. Одной лишь улыбкой Мастер мог побудить Озу и меня к действию; Хануки называл эту особую силу «магией Хигути».

На следующий день после поисков кисти каменоко меня разбудил громкий стук в дверь. Было всего семь утра – час, который большинство студентов университет а считают серединой ночи. Я открыл дверь и увидел мастера Хигути, стоящего в коридоре, его волосы были всклокочены и взъерошены, но глаза сверкали.

– Вы хоть знаете, который час?

На мгновение Мастер замолчал, стоя в холодном коридоре и прижимая к груди прямоугольный предмет. Внезапно на его глазах выступили крупные капли слёз, губы задрожали, а баклажанообразное лицо сморщилось, когда он зарыдал и стал тереть глаза тыльной стороной ладоней, как обиженный ребенок. Наконец ему удалось выдавить:

– Я закончил, я закончил!

– Что закончил? – нервно спросил я.

– Это.

Он благоговейно протянул мне прямоугольный предмет в своих руках. Это была книга Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой».

– Сегодня утром закончилось путешествие, в котором я находился последний год. Я был так тронут, что хотел сообщить тебе об этом. И, конечно, вернуть книгу.

На мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт, но оттого, как он стоял со слезами на глазах, я не мог не посочувствовать ему в завершении его путешествия длиной в двадцать тысяч лиг.

Он протянул мне книгу.

– Прошу прощения, что так долго, правда. Но это действительно было замечательное путешествие, – вздохнул он. – Кстати, я так увлекся книгой, что у меня не было времени поесть. Не хочешь ли съесть со мной мисочку гюдона*?

[*Гюдон (букв. «миска говядины») – рис с тушёной говядиной и луком, обычно с соевым соусом и японскими специями.]

Вместе мы вышли на улицу прохладным утром и выдвинулись за гюдоном, который ждал нас недалеко от Хякуманбен.

Покончив с завтраком, мастер Хигути отправился к реке Камо, а я оплатил счёт за нас обоих. Я нашёл его стоящим у реки, поглаживающим небритый подбородок и удовлетворённо глядящим на туманное майское небо, простирающееся над нами.

– Хорошая погодка, не правда ли, – заметил он.

Мы подошли к дельте Камо. Мастер Хигути прошел сквозь сосновую рощицу и спустился по насыпи. Когда мы вышли из-под деревьев, небо выглядело таким широким и необъятным, что казалось, будто оно поглотит нас. По Великому мосту Камо в лучах ослепительного утреннего солнца сновали автомобили и пешеходы.

Мастер Хигути стоял на острие дельты, словно на носу корабля, и зажигал сигару. Слева несла свои воды река Камо, справа – река Такано. Они соединялись перед господином Хигути и с захватывающим дух буйством неслись на юг. Реки, разлившиеся от недавних проливных дождей, затопили зелёный кустарник, росший по берегам.

Сделав затяжку, мастер сказал:

– Я хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко.

– Это неожиданно.

Насколько я знал, он никогда не отлучался из своей комнаты на 4½ татами больше, чем на полдня.

– Я уже давно подумывал об этом, но именно чтение «Двадцати тысяч лье» заставило меня решиться. Скоро наступит время, когда я смогу оседлать мировые волны.

– Вы копили деньги?

– Конечно, нет, – рассмеялся он, выкашливая дым. Вдруг он, казалось, что-то вспомнил.

– Да, кстати; на днях, когда я был в кампусе, я встретил парня, с которым мы выпивали в первые два года учёбы в университете. Я поздоровался, а он, похоже, был рад меня видеть. Когда он спросил, чем я занимаюсь, я ответил, что пересдаю немецкий, но после этого он поспешно удалился.

– Если он был вашим однокурсником на старших курсах, то сейчас он, вероятно, работает над докторской диссертацией. Так что, наверное, ему было бы неловко общаться с, технически, его однокурсником.

– С какой стати он должен чувствовать себя неловко? Это не ему пришлось пересдавать год... Я не понимаю.

– И именно поэтому вы – Мастер.

Он изобразил знающее выражение лица.

Ещё когда я был первокурсником, Мастер предупредил меня:

– Ни при каких обстоятельствах ты не должен идти на второй год, играть в видеоигры или маджонг. Иначе твоя студенческая жизнь пройдёт впустую.

Я неукоснительно следовал этому наставлению и ни разу не приложил к этому руку, но каким-то образом моя студенческая жизнь всё равно прошла впустую. Однажды я попытался спросить об этом Учителя, но не смог.

Мы сели на скамейку на набережной. Поскольку это было воскресное утро, было много людей, которые бегали трусцой или прогуливались у реки.

– Пока я искал кисть каменоко в Сандзё, я сходил к гадалке, – пробормотал я.

– Ты едва начал жить, а уже сбился с пути? – улыбнулся он. – Почему же ты ещё даже не покинул чрево матери.

– Я не хочу тратить свои последние два года здесь на поиски щёток или на борьбу в мазохистской войне чужими руками, или на поиски щёток, или на выслушивание мерзостей Озу, или на поиски щёток...

– Не беспокойся о щётке, я не исключу тебя, – успокоил он меня. – Ты прекрасно справлялся последние два года. Не думай про следующие два. Я уверен, ты сможешь навести в жизни в следующие три или даже четыре года. На самом деле, я это гарантирую.

– Я был бы больше рад, если бы вы этого не делали, – вздохнул я. – Если бы я не встретил вас и Озу, я бы наверняка вёл куда более осмысленную жизнь. Я бы усердно учился, встречался с вороновласыми девами и наслаждался незапятнанной студенческой жизнью. В этом у меня нет никаких сомнений.

– Мне кажется, ты ещё не совсем проснулся.

– Я осознал, как много своей жизни я потратил впустую. Мне следовало больше думать о том, чего я мог бы достичь. На первом курсе я сделал неудачный выбор. Я должен ухватиться за возможность, когда она появится снова, и стремиться в новую жизнь.

– Какую возможность?

– «Колизей», или что-то вроде того. Так мне сказала гадалка.

– «Колизей?»

– Я тоже не очень понимаю, что это значит.

Мастер почесал щетину на подбородке, внимательно изучая меня. Пронзительное выражение его лица делало его почти похожим на царя. Оно, конечно, не соответствовало разваливающейся комнате на 4½ татами, в которой он жил в Симогамо Юсуйсо. Это больше походило на лицо принца, потерпевшего кораблекрушение во Внутреннем море Сето и вынесенного течением на одинокий остров с 4½ татами. И всё же он отказался выбросить свою нитяную юкату и сделал своим троном выцветшие циновки татами в своей комнате.

– Нельзя использовать такое слово, как «возможность», как будто она безгранична. Наше существование определяется не тем, что мы можем сделать, а тем, что мы не можем сделать, – провозгласил он. – Есть ли у вас возможность стать девочкой-зайчиком? Или пилотом? Можешь ли ты стать плотником или пиратом, бороздящим семь морей? А может, вором, похищающим сокровища Лувра? А разработчиком суперкомпьютера?

– Нет.

Он задумчиво кивнул и редким жестом предложил мне сигару. Я с благодарностью взял её и стал возиться, пытаясь зажечь.

– Большинство страданий в жизни происходит оттого, что мы мечтаем о той жизни, которую хотели бы иметь. Попытка положиться на что-то столь ненадёжное, как твой внутренний потенциал, вот корень многих зол. Надо признать, что ты – это ты, и ты не можешь превратиться ни в кого другого, кроме себя. То, что ты называешь «радужной студенческой жизнью», недостижимо, я гарантирую это. Смирись со своей судьбой.

– Не надо так говорить…

– Ты должен смотреть на мир бесстрастно. Попробуй поучиться у Озу.

– Ни за что на свете!

– Не будь таким мелочным. Просто посмотри, что он такое. Он, конечно, неисправимый дурак, но он уверен во всём, что делает. Гений, который беспокоится обо всем, наверняка будет менее доволен жизнью, чем самоуверенный дурак.

– Я не так уверен в этом.

– Хм... что ж, во всём есть исключения, я полагаю.

Какое-то время мы сидели в тишине, наблюдая за солнцем, сияющим между сосен. Учитывая, что в среднем я спал по десять часов за ночь, сейчас мне отчаянно не хватало сна, и, купаясь в тёплых солнечных лучах, я начал чувствовать сонливость. Мастер тоже не выспался и выглядел уставшим. Мы сидели там, на дельте Камо, два странных маленьких человечка в трансе, разрушая прекрасное воскресное утро для всех остальных.

– Может, вернёмся?

– Да, давайте.

[[image:/storage/reader-images/30af087862f52d104382440fb55e7125735bdfc2.jpg]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

Админ - Awunl

----------

Глава 2, Часть 3

На обратном пути в Симогамо Юсуйсо мы проезжали мимо дороги к храму Симогамо.

– Ты должен успокоиться. Иначе ты никогда не получишь свое наследство, – внезапно сказал Учитель, как будто разговаривая сам с собой.

– Какое наследство? – спросил я в недоумении, но он только улыбнулся и продолжил посасывать свою сигару.

Никто не знает, что ждёт нас в будущем. В этой бездонной тьме человек должен безошибочно выхватывать то, что приносит ему пользу. Чтобы донести до нас ценность этой философии, мастер Хигути предложил устроить в темноте слепое состязание. Умение безошибочно выбирать желаемую еду даже в темноте – необходимый навык для выживания в современном жестоком обществе, так он сказал, но я в этом сомневался.

В тот вечер Озу, Хануки и я пришли в комнату мастера Хигути на 4½ татами, чтобы поесть горячего. Из-за приближающегося срока сдачи отчёта Акаши не смогла прийти. Я также настаивал на том, что у меня должен быть отчёт о чрезвычайно сложном эксперименте, но мои крики остались без внимания. Очевидно, я стал жертвой нашего сексистского общества.

– Не волнуйся, я договорюсь с типографией, – сказал Озу, но именно полагаясь на Озу в вопросе получения поддельных отчётов из типографии я направил свои научные изыскания по нисходящей спирали.

Каждый из нас принёс свои ингредиенты, но нам было запрещёно обсуждать, что это за ингредиенты, пока мы не положим их в кастрюлю. Озу, который всё ещё был в ярости из-за неудачного похищения Каори, объявил с отвратительной ухмылкой:

– Вы можете вслепую положить всё, что хотите, в кастрюлю, если вы забыли.

Зная Озу, я начал опасаться за свою жизнь.

Озу не любил овощи, но прежде всего отказывался признавать грибы съедобной пищей, поэтому, естественно, я принёс с собой прекрасный ассортимент грибов. Хануки тоже озорно ухмылялась.

В комнате мастера было так темно, что мы едва могли разглядеть лица друг друга. Первая порция ингредиентов была высыпана в кастрюлю.

– Ешьте, ешьте! – подбадривал нас мастер Хигути.

– Но ведь это ещё даже не приготовлено, – возразил я.

– Не беспокойтесь об этом; просто ешьте все, к чему прикасаются ваши палочки, – приказал он в ответ.

Тем временем Хануки открыла пиво.

– В темноте оно совсем не похоже на пиво, – ворчала она. – Я не могу напиться, когда ничего не вижу!

Впервые я познакомился с Хануки летом первого курса через мастера Хигути. С тех пор я часто встречал её в комнате мастера.

Она была красива, но выражение её лица напоминало выражение жены полководца эпохи Сэнгоку. Нет, пожалуй, точнее было бы сказать, что она сама была похожа на полководца. В её лице было много честолюбия. Если бы времена не изменились, мне казалось, что она могла бы стать феодалом, способным по прихоти разрубить нас с Озу напополам. Её любимыми блюдами были алкоголь и кастелла.

Хануки работала гигиенистом в стоматологической клинике КубОзука возле моста Микагэ. Она приглашала меня сходить туда раз или два, но я не мог переварить мысль о том, что придётся лежать там беззащитным с разными стержнями и трубками, засунутыми в мой открытый рот; кроме того, я не мог избавиться от мысленного образа Хануки, орудующей окровавленной нагинатой, чтобы соскрести налёт с моих зубов.

Мы с Озу уже много раз обсуждали характер отношений между Хануки и мастером Хигути. Были признаки, что Хануки была девушкой мастера Хигути, но мы не могли сказать наверняка. Она также не была его ученицей, и, конечно, она никак не могла быть его женой. Это была большая загадка.

Хануки была одного возраста с мастером Хигути и, похоже, была старой знакомой Дзёгасаки. Дзёгасаки часто ходил к ней на осмотр, так что за эти годы они не раз пересекались.

Не совсем понятно, что произошло между ними, но точно известно, что Хануки знала, что привело к мазохистской войне чужими руками между Дзёгасаки и мастером Хигути. Однажды мы с Озу задумали напоить её, чтобы узнать подробности, но она нас в этом сделала. После этого мы больше не пытались её ни о чём спрашивать.

Есть то, чего не видишь, – ощущение более странное, чем можно было бы предположить. Моему беспокойству подлил масла Озу, чьё лицо наполняла злость, кристаллизованная в чистом виде.

Мы начали есть после того, как горячее блюдо было готово, но каждый следующий кусочек еды (по крайней мере, того, что, как я надеялся, было едой) давался труднее.

– Фу, что это за кашица? – Хануки с воплем швырнула то, что было у неё, в мою сторону, заставив меня вскрикнуть от удивления, когда оно попало мне прямо в лоб. Я бросил его, в свою очередь, в сторону, где, как я думал, сидел Озу, и был вознаграждён воплем. После этого мы поняли, что на самом деле это была просто разваренная лапша, хотя в темноте она казалась больше похожей на длинного тонкого червяка.

– Что это? Инопланетная пуповина? – размышлял Озу.

– Ты же её положил, не так ли? Ты её и ешь.

– Ещё чего.

– Господа, не стоит играть с едой, – приказал мастер Хигути, как отец, ругающий своих детей, пристыдив нас и склонив к молчанию.

Через какое-то время Озу  вдруг завизжал:

– Что это? Это похоже на гриб!

Очевидно, он наткнулся на одну из моих ловушек-шиитаке. Я хмыкнул и сам вытащил нечто, похожее на демона размером с большой палец. Моё сердце чуть не остановилось, но при дальнейшем осмотре я понял, что это был просто кальмар-светлячок.

Когда мы перешли к третьему блюду, я заметил, что по какой-то причине еда стала подозрительно сладкой, к тому же от неё исходил слабый запах пива.

– Озу, ты ублюдок. Ты добавил пасту из красных бобов, не так ли? – крикнул я.

Он весело хихикнул и добавил:

– Но пиво-то от Хануки, не так ли?

– Хе-хе, как ты догадался? На вкус стал глубже, правда?

– Он уже настолько глубокий, что я уже не могу определить, что есть что, – пожаловался я.

– Это почти как в каком-то подводном каньоне, – засмеялась Хануки.

– Я просто хочу, чтобы все знали, что это не я положил зефир, – тихо сказал Озу.

Я прожевал креветку со вкусом красной фасоли, а затем откусил кусок капусты, покрытый зефиром. Я посмотрел на мастера Хигути, который сидел рядом со мной; казалось, он был в своей стихии, совершенно счастливый от того, что мог есть всё, что попадалось ему на пути.

Я начал рассказывать историю о том, как Акаши сорвала похищение Каори. Хануки захихикала.

– Акаши была права, похищать Каори было бы слишком жестоко.

Озу заговорил с обидой.

– Подумай только о том, как я всё идеально спланировал. К тому же, Дзёгасаки покрасил юкату Учителя в розовый цвет. Разве это не подло?

– Но признайся, что это было довольно забавно. Дзёгасаки такой шутник.

Озу погрузился в изумлённое молчание, став единым целым с темнотой. В лучшие свои времена он и так сливался с тенью, но сейчас невозможно было различить даже его силуэт.

– Вы так давно знаете друг друга, – размышляла Хануки. – Выгнать его из кружка – это, конечно, был перебор. Это была твоя заслуга, не так ли, Озу?

Она посмотрела в его сторону, но он просто сидел в тени и ничего не ответил.

– Дзёгасаки не мог вечно возиться в кружке, – заявил Учитель. – Он слишком стар для таких детских забав.

Хануки фыркнула.

– Конечно, кто бы говорил.

К этому моменту мы все наелись всяких неизвестных вещей, поэтому перешли от еды к обсуждению различных вопросов. Хануки продолжала потягивать пиво банку за банкой, а Озу всё ещё был в плохом расположении духа и отказывался говорить.

– Озу, почему ты ничего не говоришь? – Учитель выглядел озадаченным. – Ты всё ещё здесь?

Заметив, что Озу сохраняет каменное молчание, Хануки весело сказала:

– Если его здесь нет, тогда давайте поговорим о его девушке!

– У Озу есть девушка? – задрожал я от ярости.

– Они встречаются уже около двух лет. Она состоит в одном из его кружков, и, похоже, она очень милая, вежливая девушка, но на самом деле я её никогда не видела. Однажды Озу позвонил мне за советом, потому что думал, что она собирается его бросить, и проплакал со мной по телефону всю ночь…

– Это ложь, грязная ложь! – вдруг раздался из темноты протестующий визг Озу.

– Ах, вот ты где, – восхищённо сказал Мастер.

– Ну? Как у нее теперь дела? – спросила Хануки.

– Я воспользуюсь своим правом хранить молчание, – сказал голос из тени.

– Как её звали? – спросил Учитель.

Хануки на мгновение задумалась.

– Кажется, Хико...

Но тут Озу снова начал протестовать, крича «Я ссылаюсь на свое право хранить молчание!» и «Мне нужен адвокат!» Хануки просто рассмеялась и остановилась на полуслове.

– Как ты мог флиртовать с ней за моей спиной, развратный ублюдок? – возмущённо спросил я, но он лишь отвечал невинно:

– Я не знаю, о чём ты.

Пока я не смотрел в его сторону, Мастер продолжал копаться в котелке.

– О боже, – раздался его приглушённый голос рядом со мной. – Довольно большое. И довольно пружинистое.

В его голосе звучали нотки скептицизма, но он всё равно попытался откусить кусочек.

– Это не еда, – пробормотал он. – Класть несъедобные продукты в кастрюлю – это против правил, не так ли?

– Мне включить свет?

Я встал и щёлкнул выключателем. У Озу отвисла челюсть, как и у Хануки. На тарелке хозяина сидел милый плюшевый медвежонок, облитый бульоном.

– Какой очаровательный мишка! – воскликнула Хануки.

– Кто его положил? – поинтересовался Учитель. – Очевидно, он совершенно несъедобен.

Однако ни Озу, ни я, ни Хануки ничего об этом не знали. Никто не подозревал Озу, потому что было ясно, что он никогда бы не подумал использовать что-то настолько чистое и целомудренное для своих злых замыслов.

– Я возьму его себе, – заявила Хануки и пошла тщательно мыть его в раковине.

Хануки – очаровательный человек, но с ней было трудно иметь дело, когда она слишком много пила. Её лицо становилось всё бледнее и бледнее, глаза стекленели, и она нарочито медленно начинала облизывать ваше лицо.

Признаться, убегать с Озу от Хануки, когда она пыталась прижать нас к стене, было довольно увлекательно. Конечно, как джентльмен, я не должен был бы слишком волноваться из-за такой ничтожной вещи, как облизывание моего лица женщиной; мастер Хигути, казалось, нашел всё это действо довольно забавным. После этого Хануки пригласила меня спать рядом с ней, пообещав дать мне целую кастеллу, которую она получила от своего начальника в стоматологической клинике, но я решительно отказался.

В конце концов грязный Озу погрузился в ещё более грязные сны, и даже Хануки успокоилась и стала дремать.

– Я отправляюсь в путешествие, – сказал Учитель певучим голосом.

Сам он выпил не так уж много, но по какому-то таинственному механизму чем больше Хануки пила, тем больше пьянел он.

– Куда ты отправишься? – спросила Хануки, подняв своё лицо без кровинки в нём.

– Пока что я намерен обогнуть весь земной шар, хотя не знаю, сколько лет на это уйдёт. Ты пойдёшь со мной, Хануки? Мне бы пригодился кто-нибудь, кто может говорить по-английски.

– Не глупи, это абсурд.

– Как ваш английский, учитель? – поинтересовался я.

– Я не обманываюсь, что мне легко дастся его изучение.

– Но что вы собираетесь делать с..., – сказала Хануки.

– Не волнуйся, я уже подготовился. Кстати, уже двенадцать. Надо бы пойти перекусить в Нэко Рамен.

– Может, разбудить Озу?

Учитель покачал головой.

– Оставь его в покое, хватит и троих.

Он подмигнул:

– Мы идём на встречу с Дзёгасаки.

Мастер Хигути неторопливо прогуливался в тени по улице Микагэ перед храмом Симогамо. В этот час здесь было совершенно безлюдно, тишину нарушал лишь шелест леса Тадасу и редкие машины, проезжающие по бульвару Симогамо. Я тихо шёл за Учителем, а Хануки спотыкалась позади нас, хотя, казалось, она уже протрезвела.

– Теперь, мой добрый друг, – сказал мастер Хигути, его баклажанообразное лицо скривилось в ухмылке, – я собираюсь сделать тебя своим доверенным лицом.

– Доверенным лицом чего? – спросил я, поражённый.

Мастер усмехнулся.

– Приготовься.

– Почему вы не выберете Озу?

– У Озу своя роль.

Ходят слухи, что в Нэко Рамен бульон делают из кошек; не важно, правда это или нет, вкус не имеет себе равных. Я всё ещё был сыт от нашего горячего, но при мысли о Нэко Рамен я решил, что могу съесть ещё мисочку.

Тележка с Нэко Раменом стояла одна в темноте, только одинокая лампочка освещала желанный тёплый пар, поднимающийся в холодный воздух. Мастер фыркнул в предвкушении и указал подбородком на тележку. Там уже сидел покупатель на складном табурете и разговаривал с хозяином магазина.

Когда мы подошли, хозяин магазина поднял голову и поприветствовал нас обычным «йо». Покупатель выпрямился и оглядел нас, его точёные черты лица освещались оранжевым светом.

– Ты опоздал, чувак, – сказал Дзёгасаки.

– Мои извинения.

– Дзёгасаки, сколько лет, сколько зим! Как поживаешь? – кивнула Хануки в его сторону.

– Эй, лучше не бывает. Ну, ты понимаешь? – сверкнул он белоснежной улыбкой.

Мы сели за стойку, но места было мало, и я оказался зажатым сбоку. Что же это было за собрание? Я никогда не видел мастера Хигути и Дзёгасаки вместе в одном месте, так что это должно было быть что-то важное.

Итак, занавес приподнялся над переговорами о примирении Хигути и Дзёгасаки.

– Что ж, думаю, пора с этим заканчивать, – сказал мастер Хигути.

– Звучит неплохо, чувак, – согласился Дзёгасаки.

Таким образом, переговоры о примирении между Хигути и Дзёгасаки подошли к концу.

– В этот раз они длились долго, да? – прокомментировал лавочник. – Сколько, лет пять, по крайней мере?

– Я не помню, чувак, – пожал плечами Дзёгасаки.

– Почти ровно пять лет, я думаю. Наши предшественники вели свои переговоры примерно в это время года, – предположил мастер Хигути.

– А, понял. Значит, ровно пять лет, – кивнул хозяин магазина. А что случилось с теми ребятами?

– Мой предшественник получил работу в суде в Нагасаки, поскольку это был его родной город.

– А ваш, Дзёгасаки?

– Кто знает. Он везде слонялся, так что я понятия не имею, – сказал Дзёгасаки. – Я не разговаривал с ним с тех пор, как он бросил университет.

– Знаете, мне кажется, что он был больше похож на Хигути, оторванный от реальности. Интересно, почему он стал твоим Учителем? – сказала Хануки.

– Не знаю. Наверное, так получилось, – с усмешкой ответил Дзёгасаки.

Тем временем хозяин лавки подал рамен. Пока они продолжали фамильярно беседовать между собой, я спокойно поглощал свой рамен по другую сторону москитной сетки, удивляясь тому, что все они так дружелюбно относятся к хозяину магазина.

– А что это за парень? – вдруг сказал Дзёгасаки, посмотрев в мою сторону.

– М-м. Это мой доверенный, – сказал Мастер, с гордостью хлопая меня по плечу. – А твой сегодня не придёт?

– Этот болван сказал, что не может прийти, потому что у него есть обещание, которое нужно выполнить.

– Понятно...

Ухмылка проступила на губах Дзёгасаки.

– Он, знаете ли, тот ещё тип. Я не сомневаюсь, что он будет крутым доверенным лицом; твоему чуваку лучше быть готовым.

– Я жду не дождусь, чтобы его увидеть.

– Эй, я обязательно приведу его на дуэль, хорошо?

За облаками пара лавочник рассмеялся.

– Так ты действительно собираешься на дуэль?

– Естественно. Дуэль на Великом мосту Камо – это традиция, в конце концов, – сказал мастер.

После дружеского завершения этого загадочного разговора Дзёгасаки изящно уехал на своем велосипеде. Мастер Хигути громко зевнул и сказал:

– Полагаю, пришло время разбудить Озу.

– Учитель, я не понимаю, что происходит, – сказал я. – Что означает «чужими руками»?

– Я объясню тебе это завтра, сегодня я слишком устал.

И он отправился обратно в сторону Симогамо Юсуйсо.

Мне было поручено отвезти Хануки обратно на её квартиру на улице Кавабата. Она всё ещё нежно обнимала плюшевого мишку из кастрюли, шагая по тёмной дороге, и была похожа не столько на военного командира, сколько на одинокую, озабоченную девушку.

Пока мы шли по тихой улице Микагэ, я перебирал в уме события последних нескольких часов.

– Дзёгасаки довольно крут, не так ли? – сказал я.

Хануки хмыкнула.

– Он не так уж сильно отличается от Хигути, знаешь ли.

– Правда? Он не похож на того, кто ввяжется в войну с Учителем...

– На самом деле, ему это очень нравится, просто он этого не показывает.

– В это трудно поверить.

– Вообще-то, у него никогда не было друзей, кроме Хигути.

Она замолчала и прижала плюшевого мишку к себе. Её скорбные глаза безучастно смотрели на меня.

Наконец мы подошли к реке Такано. Мост Микагэ – уютный, круглый мост, с которого можно увидеть гору Даймондзи на востоке. Каждый раз, когда проходит фестиваль Бон, мост заполняется людьми, которые приходят посмотреть на костёр Даймондзи. Кстати, я ещё не видел ни одного из костров Окуриби.

Хануки по-прежнему не произносила ни слова, и я не могу избавиться от зловещего ощущения, что это затишье перед бурей. Словно какое-то мерзкое существо свило внутри неё гнездо и вот-вот вылезет наружу. Её лицо было бледным, как будто она напряжённо думала, а губы были сжаты, хотя слегка подрагивали. Казалось, она вот-вот примет какое-то судьбоносное решение.

– Тебе нехорошо, Хануки? – робко спросил я.

Она улыбнулась.

– Хе-хе, ты заметил?

Она вдруг схватилась за ограждение моста и бесстрастно, элегантно выпустила ровную струю рвоты. Ее глаза с интересом следили за раменом, который она только что съела, пока он плыл вниз к реке.

В этот момент слабости Хануки отпустила плюшевого мишку, и он скатился с ограждения. Она закричала и начала карабкаться на ограждение; с той небольшой силой, которой я обладал в своём хрупком теле, я мог лишь отчаянно попытаться удержать её и не дать нам обоим слететь с моста вслед за мишкой и раменом.

Маленький плюшевый мишка печально кувыркался, как будто он был на вращающейся витрине магазина, и падал, оставляя свой последний призыв, прежде чем он наконец-то ударился о поверхность реки со слабым всплеском.

– Ах-х-х, его больше нет, – грустно вздохнула она, положив подбородок на ограждение. – Интересно, куда он дрейфует, – сказала она певучим голоском.

– Отсюда он направится в дельту Камо, затем в реку Камо, затем в реку Йодо и наконец в залив Осака, – любезно объяснил я.

Она фыркнула и встала.

– Ладно, убирайся куда хочешь! – мелодраматично крикнула она, нечаянно брызгая слюной во все стороны.

Мне стало жаль плюшевого мишку.

Проводив её до квартиры, я вернулся в Симогамо Юсуйсо. Когда я свернул в коридор, то увидел, как мне показалось, грязное, отвратительное чудовище, сидящее перед моей дверью, но это оказался Озу.

– Возвращайся к себе! огрызнулся я, но он ответил:

– Не будь таким бессердечным, – и ворвался в мою комнату, рухнув на пол, как труп.

– Вы, ребята, бросили меня... куда вы все делись?

– В Нэко Рамен.

– Вот несправедливость! Мне было одиноко, так одиноко, что я решил исчезнуть.

– Никто тебя не останавливает.

Он ещё долго болтал, но в конце концов устал и заснул. Я попытался оттолкнуть его в пыльный угол комнаты, но он что-то пробормотал и отказался сдвинуться с места.

Со своей стороны я забрался на свой футон и погрузился в глубокие раздумья. Я стал преемником Мастера, но что это была за мазохистская война чужими руками? Какова была история между Мастером Хигути и Дзёгасаки? Что включает в себя завтрашний поединок на Большом мосту Камо? Имеет ли к этому отношение хозяин магазина Нэко Рамен? Неужели мне придётся продолжать эту битву с преемником Дзёгасаки? Был ли какой-нибудь выход из этой ситуации? Что за человек был преемником Дзёгасаки? Что мне делать, если он был из тех, кто бьёт слабых, пресмыкается перед сильными, эгоистичен, ленив и просто демон, пренебрегает учебой, не имеет ни капли гордости и три раза в день питается чужим несчастьем?

Я встал и прислушался к дыханию Озу.

Ужасное, горькое предчувствие разлилось по моей груди; оно было настолько явным, что я никак не мог его отрицать. Я был настолько недоволен своим нынешним положением, что не преминул обратиться к гадалке в Киямати, так как же всё это произошло? Разве я не должен был ухватиться за возможность и сбежать в лучшую жизнь? И всё же я приближался к горизонту беспросветной чёрной дыры, из которой не было никакой надежды выбраться.

Озу перевернулся, когда я лежал там в мучениях, на его лице появилось раздражающе спокойное выражение.

На следующий день я выгнал полусонного Озу в коридор и ушёл в студенческий городок.

Не в силах перестать думать о поединке на Большом мосту Камо, который должен был состояться тем же вечером, я поспешил закончить лабораторный эксперимент, который проводил, а потом сразу вернулся обратно в Симогамо Юсуйсо. Я пошел позвать мастера Хигути, но на доске, висевшей на его двери, было написано «БАНЯ». Несомненно, он приводил себя в порядок, готовясь к предстоящему поединку.

Я вернулся в свою комнату и стал слушать журчание кофеварки, глядя на кастеллу, которую Хануки подарила мне предыдущей ночью. Думая об этом теперь, я понимаю, что это было очень жестоко с её стороны. Съесть целую кастеллу в одиночку – это действительно унылое занятие, совершенно недостойное нормального человека. Гораздо приятнее было бы съесть её за чаем в приятной компании, и совершенно неожиданно я обнаружил, что думаю об Акаши. Теперь, когда меня выбрали несчастным преемником этой странной мазохистской войны чужими руками и насильно поставили перед дверью ещё более несчастного будущего, позволить себе предаться этим фантазиям было одним из немногих оставшихся у меня способов сбежать от него. Так я не осознаю своего позора.

Над моей головой в свете флуоресцентной лампы порхала пробравшаяся внутрь большая моль. Я вспомнил, что Акаши ненавидит мотыльков, что побудило меня идиотски пережить сладкое воспоминание о том, как мы вдвоём кувыркались с лестницы. Я разрезал кастеллу ножом для фруктов и набивал щеки ломтиком за ломтиком с внутренним стоном. Как раз когда я собирался достать свою коллекцию эротики, чтобы усмирить свои пошлые позывы, в дверь постучали.

Как только я открыл дверь, Акаши издала пронзительный крик и отпрыгнула назад. Сначала я подумал, что мои плотские позывы воспламенили моё лицо страстью, но потом понял, что она в ужасе смотрит на мотылька, порхающего у меня за спиной. Я осторожно выгнал мотылька и вежливо провёл Акаши внутрь.

– Мастер Хигути позвонил мне, чтобы сообщить, что он придёт в сумерках. Не похоже, что он у себя в комнате, – сказала она мне.

Я рассказал ей о переговорах о примирении, которые произошли прошлой ночью между мастером Хигути и Дзёгасаки.

– Дела действительно пошли в гору, пока я была занята отчётом, да? Похоже, я провалилась как ученица, - вздохнула она.

– Не беспокойся об этом, всё произошло так неожиданно.

Я налил чашку кофе и протянул ей. Она сделала глоток и сказала:

– Я принесла кое-что тебе.

Из своей сумки она достала смутно знакомую коробку из павловнии, открыла её и представила моим глазам легендарную кисть каменоко, которую мы искали.

– Теперь Мастер не исключит тебя, верно?

Я был тронут до слёз её преданностью.

– Мне жаль, мне так жаль... – прохрипел я.

– Всё в порядке, – ответила она.

– Ну... не хочешь ли кастеллы? – предложил я.

Она взяла кусочек и откусила.

– Мне действительно неловко, что ты мне так помогла, особенно когда ты была занята с отчётом...

– Да, я едва успела закончить его вовремя.

– Что у тебя за отчет? Ты ведь занимаешься инженерным делом?

– Я работаю в отделе структурной инженерии. Доклад был по истории архитектуры.

– История архитектуры?

– Да. Я писала о римской архитектуре, например, о храмах, Колизее...

– Колизей.

В этот момент раздался стук в дверь, и раздался голос мастера Хигути.

– Мой добрый друг, настало время поединка.

– Лицо мастера всё ещё блестело после бани, хотя и было покрыто привычным ковром щетины.

– Я только что был в бане с Озу, – сказал он.

– И куда он делся?

– Он пошёл к Дзёгасаки. Похоже, он действительно ученик Дзёгасаки. Какой интересный парень, – гоготнул он, втягивая руки в рукава. – Он и был тем, кто покрасил мою юкату в розовый цвет.

Конечно, я уверен, что большинство моих читателей уже догадались об этом.

Озу начал втираться в доверие Дзёгасаки прошлой осенью, после того как Дзёгасаки выгнали из круга. Он выслушивал жалобы Дзёгасаки, сочувственно проклиная негодяя, свергнувшего его; неважно, что подлец, организовавший переворот, был сам Озу. Так Озу проложил себе путь к сердцу Дзёгасаки и закрепил за собой место доверенного лица. С каждым днём их отношения становились всё более тесными, и как только Дзёгасаки узнал, что Озу – ученик мастера Хигути, он попросил его стать шпионом, на что Озу безропотно согласился.

Через эти запутанные махинации начали раскрываться гнусные замыслы Озу.

По приказу мастера Хигути Озу бросил в почтовый ящик Дзёгасаки пакет с жучками; и наоборот, по приказу Дзёгасаки он покрасил юкату мастера в розовый цвет, и таким образом, лихо играя на две стороны, он жил запутанной жизнью двойного агента. Очевидно, Озу был единственным, кто прикладывал к этому хоть какие-то усилия. Трудно сказать, что он хотел получить, бросив все свои силы на хождение по такому опасному канату. Это была загадка, которую лучше не разгадывать.

– Я понял, что он был шпионом Дзёгасаки, но это было забавно, поэтому я оставил его в покое, – смеялся Учитель.

– Так что, по сути, всё это это было одних его рук дело, – сказал я. – А вы двое танцевали под его дудку.

– Должен признаться, он меня впечатлил, – сказала Акаши.

– Да, весьма, – сказал Учитель тут же. – Какой неисправимый дурак. В истории мазохистской войны чужими руками ещё не было такого подвига. Его имя, несомненно, войдёт в историю. А, кастелла.

Даже не дожидаясь приглашения, он откусил кусок. В приподнятом настроении он объявил:

– Ну что ж, сегодня состоится поединок на Великом мосту Камо.

– Господин, подождите секунду.

Он понимающе кивнул.

– Ты хочешь знать подробности, я полагаю.

Пришло время объяснить причины Мазохистской войны чужими руками. Что же это такое? Этот незначительный, но благородный конфликт можно проследить ещё до Тихоокеанской войны.

Некоторые говорят, что он начался с любовного соперничества в средней школе, другие – с конкурса по распитию сакэ нигори. Что бы это ни было, подробности утеряны для истории.

Первоначальная битва затянулась надолго, так как оба участника ещё учились в школе и постоянно ссорились. Это продолжалось так долго, что даже когда приближался выпускной, развязки не было видно. Враждующие стороны, имена которых за давностью лет затерялись, отказались от решения проблемы ещё до окончания школы. Очевидным решением было бы заключить мир, но упрямая пара отвергала мысль о примирении. Однако они оба так устали от этого, что не хотели продолжать борьбу, а их гордость не позволяла им оставить эту проблему неразрешённой.

Неожиданное решение, к которому они в конце концов пришли, заключалось в том, чтобы заставить двух младшеклассников сражаться вместо них в качестве доверенных лиц.

Так началась долгая, непрерывная история войны между студентами.

Хотя никто не знает, как велась война в те времена, ясно, что уже тогда неписаные правила ведения боя сводились к мелким шалостям. Между двумя участниками не должно быть вражды; единственное правило – они должны сражаться. Новые доверенные лица просто продолжали воевать, не прекращая войны, как это делали их предшественники; они не знали, нужно ли им заканчивать войну. В конце концов, они передали бразды правления новому набору доверенных лиц, что ещё больше отсрочило окончание войны.

Пока Тихоокеанская война заканчивалась поражением, пока Япония восстанавливалась в период послевоенной реконструкции, пока студенческие городки были охвачены бурными студенческими протестами, война по доверенности продолжалась, не обращая никакого внимания на происходящее в мире в целом. Причина войны была полностью забыта, передавалась только форма, и за многие годы и повторения сложился набор традиций, регулирующих действия участников.

Во второй половине 80-х годов тележка Нэко Рамен стала назначенным местом для переговоров и церемонии наследования. После заключительного поединка на Великом мосту Камо участники передавали бразды командования своим доверенным лицам. Новые доверенные лица продолжали свою собственную битву до тех пор, пока могли, а затем выбирали тех, кто, по их мнению, был перспективен, в качестве своих новых доверенных лиц, которые становились их преемниками.

В тот день Озу стал доверенным лицом Дзёгасаки, а я – господина Хигути.

В следующей части:

[[image:/storage/reader-images/8801ae2f8c2d6a1e61ad8b3ef9f96e18319fc5d5.png]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Awunl

Переводчик - emil

Админ - Awunl

----------

Глава 2, Часть 4

Поскольку война зиждилась на издевательствах доверенных лиц друг над другом, она стала известна как мазохистская война доверенного лица с доверенным лицом. Если быть точным, то на самом деле это была мазохистская война чужих рук чужих рук чужих рук чужих рук и так далее, так как мы с Озу были участниками тридцатого воплощения этой войны.

Мастер Хигути и Дзёгасаки были выбраны в качестве двадцать девятых доверенных лиц. На самом деле между ними не было никакой дурной крови. Либо каждому доверенному лицу не хотелось обрывать традицию, либо они просто не знали, как закончить войну.

Другими словами, эта война была абсолютно бессмысленной.

– Это шутка?

– Если ты не станешь моим доверенным лицом, то мы с Дзёгасаки никогда не примиримся. Озу такой раздражающий парень, что я уверен, что это будет стоить твоих усилий.

– Вы, должно быть, шутите!

Мастер Хигути внезапно упал передо мной на землю.

– Я не думал, что эта традиция стоит того, чтобы её защищать, но когда я увидел, как он так умоляет меня, я не мог отказать. Мне хотелось плакать, понимая, что радужная студенческая жизнь снова ускользает от меня.

– Хорошо, – пробормотала я. Учитель поднял голову и кивнул с довольным видом.

– Акаши, будешь свидетелем? Мне нужно, чтобы ты убедилась, что они оба с честью выполняют свои обязанности, и сохранить мир, если ситуация выйдет из-под контроля.

– Я понимаю, – отрывисто кивнула она.

Обратного пути не было.

Мастер облегчённо вздохнул и опустился на землю.

– Теперь я ни о чём не жалею, – пробормотал он про себя.

Он достал ещё одну сигару и зажёг ее. Будучи вынужденным принять мантию в этой бессмысленной войне и отбросив всякий шанс ухватиться за любую возможность, я начал размышлять о том, что ждёт меня в этом бесполезном, длящемся десятилетия конфликте, когда заметил, что Акаши настойчиво подталкивает меня. Она указала на коробку, в которой лежала кисть каменоко.

– Господин, у меня есть кисть каменоко. Акаши удалось достать её для меня.

Когда я вручил ему кисть, глаза мастера расширились от удивления, он слегка задохнулся, но, преодолев первоначальный шок, принял извиняющийся вид.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Но я уйду после окончания дуэли.

Теперь Акаши задохнулась от шока.

– Так вы действительно собираетесь отправиться в кругосветное путешествие?

– По-моему, это всё ещё звучит безумно, – сказал я.

Но он только покачал головой.

– Именно с этой единственной целью я решил выбрать доверенное лицо. Я не вернусь в эту комнату на 4½ татами ещё долго. Могу ли я попросить вас прибраться в ней за меня?

Видимо, эгоцентричен до последнего.

– Наверное, да, – усмехнулся он. – Посмотри на время; нам нужно добраться до Великого моста Камо. В конце концов, это моя последняя битва с Дзёгасаки.

Когда мы уже собирались покинуть комнату, вбежала Хануки, совершенно запыхавшаяся.

– О, хорошо, я успела... – прохрипела она. – Я прибежала сюда, как только закончила работу.

– Я уже начал думать, что ты не придёшь посмотреть.

– Я хочу увидеть это своими глазами, хотя это довольно бессмысленная битва.

И вот мы отправились к Большому мосту Камо.

Когда мы достигли восточного конца Великого моста Камо, мастер Хигути закатал рукав своей юкаты и сверился со старомодными наручными часами.

Полдень уже уступил место сумеркам цвета индиго, а Дельта Камо уже гудела от веселящихся студентов. Вероятно, это был приветственный банкет для поступающих первокурсников. Если подумать, я не был на подобных мероприятиях последние два года.

Ревущая река Камо разлилась от недавних дождей, её поверхность была посеребрена светом уличных фонарей, которые начинали зажигаться один за другим. На исходе дня ожила улица Имадэгава, а Большой мост Камо был забит машинами, белые и красные огни сверкали в опускающейся темноте. Оранжевые огни, усеивающие широкую ограду моста, тускло и загадочно светились в ночи. Почему-то сегодня мост выглядел ужасно широким.

– А, вот и они, – сказал Учитель с довольным видом и пошёл к центру моста.

С другой стороны моста я увидел Дзёгасаки, идущего к нам, и Озу рядом с ним.

Они смотрели друг на друга всю дорогу и встретились в самом центре моста. Под нами бушующая река выбрасывала белые брызги. На юге, за чёрным водным простором, далёкие огни района Сидзё сверкали, как драгоценные камни.

– Ого, Акаши, и ты тут? – сказал Дзёгасаки с удивлённым видом.

– Добрый вечер, – кивнула она в ответ.

– Знаешь Хигути?

– Я стала его ученицей прошлой осенью.

– Сегодня она просто наблюдатель. А вот доверенное лицо, с которым вы познакомились вчера, – сказал мастер, указывая на меня. – Кстати, разве ваш доверенный не мой ученик Озу?

Дзёгасаки ухмыльнулся.

– Ты думал, что он твой человек, не так ли? Но на самом деле он был моим шпионом всё это время! Шокирует, да, чувак?

– Ты меня раскусил, – горестно улыбнулся Учитель.

– Ну ладно.

– Давай начнём.

В воздухе вдруг появилось ощутимое напряжение.

Дзёгасаки и мастер Хигути сцепились взглядами. Под светом ламп на мосту точёные черты лица Дзёгасаки запросто могли бы принадлежать одному из четырёх Хитокири Бакумацу*. Озу стоял рядом с ним, его мрачная ухмылка только усиливала эффект.

[*Хитокири Бакумацу – четверо самураев, которые противостояли сёгунату Токугава, хорошо известные в современной культуре. «Хитикори» буквально означает «зарубающий людей», хотя как минимум двое из них в бою не отличились.]

Навстречу врагу шёл мастер Хигути, его баклажанообразное лицо выглядело настолько суровым, насколько это вообще возможно. Когда он стоял надменно, благородно сложив руки на передней части своей тёмно-синей юкаты, я чувствовал, как от него исходит непередаваемая энергия. Эти два противника выглядели как могучие соперники, сошедшиеся друг с другом в эпическом поединке.

Что же это будет за битва? Мы ожидали с затаённым дыханием развития событий.

Наконец Хануки прошла между ними и рассекла воздух рукой, как бы перерезая невидимую нить, связывающую этих двоих.

– Ладно, кончайте уже с этим.

Для поединка, который должен был положить конец пятилетнему конфликту, это было разочаровывающее вступление.

Дзёгасаки согнул колени, а Озу поспешно отступил назад. Акаши и я последовали его примеру. Мастер Хигути стоял совершенно неподвижно. Дзёгасаки поднял левую ладонь перед собой к небу, а правую руку сжал в кулак у пояса, словно собираясь прыгнуть на мастера Хигути. В ответ на это мастер развёл руки в стороны и сделал руками странные эзотерические знаки, словно произнося мантры.

– Давай уже, Хигути, – прорычал Дзёгасаки.

– Действительно, – ответил Учитель.

На мгновение все затаили дыхание. Затем двое внезапно начали действовать.

Камень, бумага...

Ножницы!

Дзёгасаки драматично рухнул на землю.

— Итак, у нас победитель!

Хануки начала аплодировать сама; Акаши присоединилась к ней через пару хлопков. Я был слишком ошеломлён, чтобы двинуть руками.

– Я победил, поэтому первый удар будешь наносить ты, – сказал мне Учитель.

Поединок на Великом мосту Камо был не более чем игрой в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто из доверенных лиц нанесёт удар первым.

– Ну, что ж, это бремя с моих плеч, – вздохнул Учитель, глядя в вечернее небо со скрещенными руками в своей обычной невозмутимой манере.

Дзёгасаки стоял как ни в чем не бывало, на его лице застыло бесстрастное выражение. Мастер Хигути достал сигару и протянул ему.

Дзёгасаки сделал затяжку и спросил:

– Хорошо, Хигути, что ты собираешься делать теперь? Ты же сам хотел положить этому конец.

– Я собираюсь отлететь в мир иной.

– Эй, Хануки, Хигути опять начинает свои шизоразглогольствования.

– Не обращай на него внимания, он просто идиот, – ответила Хануки. – Не хочешь пойти выпить?

Во время этого разговора Учитель вдруг улыбнулся и наклонился, чтобы прошептать мне на ухо:

– Теперь, по всей вероятности, я тебя больше никогда не увижу.

– А?

– Поэтому я собираюсь отдать тебе свой глобус.

– Ладно... подождите-ка, это мой глобус!

– Правда?

Значит, он действительно собирался куда-то исчезнуть.

Пока я пытался найти слова, чтобы ответить ему, из дельты Камо на севере донеслись крики. Студенты на вечеринке засуетились, бегая туда-сюда. Перегнувшись через перила, я увидел тёмное облако, которое тянулось от леса в парке Аой в сторону дельты. Оно громко гудело, увеличиваясь в размерах, и окутывало всю дельту. Люди внутри облака бегали вокруг, бешено хлопали руками и бились головой. Мы завороженно наблюдали за этой сценой, когда тёмное облако начало ползти по поверхности воды в нашу сторону.

Шум из дельты стал ещё более отчётливым. Облако продолжало выплывать из-за сосен. Это было невероятное зрелище. Трепещущее облако катилось к нам, как ковёр, поднимаясь над водой, переваливаясь через перила и погребая под собой Большой мост Камо, словно лавина.

– ГЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы, – издала карикатурный вопль Акаши.

Это был гигантский рой мотыльков.

На следующий день чума мотыльков попала на первые полосы газет, хотя никто не знал, откуда они взялись. Когда проследили их маршрут, выяснилось, что рой собрался в лесу Тадасу, то есть в храме Симогамо, но многие вопросы остались без ответа. Например, не было объяснения, почему все мотыльки в лесу решили мигрировать в одно и то же время. Ходили слухи, что мотыльки прилетели из соседнего города Идзумигава, но это объяснение было ещё более запутанным. Оказалось, что окрестности моего пансионата тоже были ненадолго наводнены мотыльками.

Когда я вернулся поздно вечером, коридор был усеян трупами мотыльков. Я забыл закрыть свою дверь, поэтому моя комната тоже была вся в них, но я благоговейно собрал трупы и похоронил.

Пока мотыльки летали вокруг меня, наполняя воздух сверкающими чешуйками и время от времени пытаясь забраться мне в рот, я пробился сквозь рой к Акаши и галантно защитил её от большей их части. Как городскому жителю мне раньше не приходилось сосуществовать с насекомыми, но после двух лет жизни в пансионе я близко познакомился со всеми видами членистоногих.

Несмотря на это, количество мотыльков в ту ночь было ошеломляющим. Гул бьющихся крыльев отрезал нас от внешнего мира, как будто это были не мотыльки, а рой крылатых бесят, пролетающих над мостом. Разглядеть что-либо было почти невозможно. То немногое, что я мог видеть сквозь щёлочки прищуренных глаз, ограничивалось мотыльками, танцующими в оранжевом свете уличных фонарей, и блестящими чёрными волосами Акаши. Я даже не мог бросить взгляд узнать, как дела у остальных.

Через какое-то время рой улетел, оставив лишь нескольких мотыльков, мелькавших тут и там. Лицо Акаши стало пепельно-бледным, она судорожно отмахивалась от них, крича:

– Они на мне? Они на мне? – а затем с пугающей быстротой бросилась к восточному концу моста прочь от трепещущих мотыльков, всё ещё усеивающих землю в свете кафе.

Ковёр из мотыльков медленно покатился вниз по реке в сторону Шиджо.

Остальные ошарашенно оглядывались по сторонам. Я последовал их примеру, оглядывая пятна оранжевого света, усеивающие мост.

Учителя Хигути нигде не было видно, словно его унёс рой мотыльков. Это был уход со сцены, достойный нашего мастера. Озу тоже таинственно отсутствовал; я подозревал, что он с самого начала планировал всё это шоу.

– Блин, Хигути и Озу ушли! – изумленно сказал Дзёгасаки, все еще осматривая мост.

– Ладно, тогда пойдём, – сказала Хануки никому конкретно, всё ещё держась за ограждение, когда мимо пронёсся вечерний ветерок.

– Сегодня вечером я иду пить, – объявила Хануки, положив руки на бёдра. – Идешь, Дзёгасаки?

– Звучит неплохо, – сказал он с немного отстранённым, почти одиноким выражением лица. – Но этот картавый Хигути даже не попрощался. Было бы неплохо, по крайней мере, закончить разговор.

– Давненько мы не бывали в баре вдвоём, да?

Хануки подошел ко мне и сказала:

– Позаботься об Акаши, хорошо?

Они ушли, болтая о ночной жизни в Киямати.

Я подошёл к Акаши, которая сидела в свете кафе.

– Ты в порядке? – спросил я. – Учитель исчез.

Она подняла на меня глаза, её лицо всё ещё было бледным.

– Не хочешь выпить чашечку чая, чтобы успокоиться?

Я, конечно, не пытался воспользоваться её страхом перед мотыльками; меня просто беспокоило отсутствие краски на её лице. Она кивнула, и мы вошли в кафе, стоявшее перед нами.

– Интересно, что случилось с мастером Хигути? Озу тоже пропал, – сказал я, делая глоток кофе.

Глядя на мое недоумённое выражение лица, она вдруг захихикала.

– Он почти как волшебник, не правда ли? Как он просто взлетел в небо и исчез, – она сделала глоток. – Это так на него похоже.

– Интересно, куда он делся, – размышлял я. – Наверняка Озу имеет к этому какое-то отношение.

Пока мы пили, мне вдруг вспомнился Колизей. Возможно, её слова, сказанные тогда, были тем шансом, которого я ждал. Если бы мне удалось тогда избежать того, чтобы Мастер втягивал меня в мазохистскую войну чужими рукам, я бы действительно смог ступить на новый путь.

Громко вздыхая, я сокрушался Акаши о потере моего розового будущего:

– Я позволил ему ускользнуть от меня... – простонал я. – И теперь ничего не изменится.

– Нет-нет, – покачала головой Акаши. – Ты уже ухватился за этот шанс, ты просто ещё не заметил его.

Пока мы сидели, звук сирены машины скорой помощи становился всё громче и громче. Как только мы подумали, что она проедет мимо нас, она остановилась на западном конце Большого моста Камо, и топот медиков резко отдался в кафе.

– Кстати, мне правда нужно тебя отблагодарить за то, что ты достала щётку каменоко.

Я серьезно склонил голову, и на её всё ещё бледном лице появилась улыбка.

– Мастер всё равно ушел. Я просто рада, что это сделало тебя счастливым.

Я вдруг почувствовал прилив трепетных эмоций, которые были направлены на того, кто был сейчас моим учеником. Хотя это ниже моего достоинства – объяснять в деталях, что именно это были за чувства, но в растерянности, что мне делать с этими чувствами, я выдавил из себя одну-единственную фразу:

– Акаши, не хочешь ли ты пойти со мной в Нэко Рамен?

Описывать, как развивались наши с Акаши отношения после этого, было бы отклонением от цели этой рукописи, поэтому я воздержусь от пересказа тех событий. Я уверен, что мои читатели предпочтут не тратить своё время на чтение таких презренных вещей.

Нет ничего скучнее, чем рассказывать историю об отвеченной любви.

После этого случая мастер Хигути исчез с лица земли. Никто не думал, что он так драматично сбежит, даже не попрощавшись. Я до сих пор не знаю, отправился ли он когда-нибудь в своё кругосветное путешествие.

После его исчезновения у Акаши, Хануки и меня ушло полмесяца на то, чтобы без осоьоно энтузиазма навести порядок в комнате 210. Щётка каменоко оказалась очень полезной, но, тем не менее, перед нами стояла нетривиальная по своей сложности задача. Хануки освободила себя от уборки досрочно; Акаши была настолько отвратительна скопившаяся грязь, что она притворилась, будто у неё приступ паники, чтобы убежать; а Озу, который пришёл на костылях, чтобы понаблюдать за нашими усилиями, заблевал всю раковину, что сделало нашу задачу только труднее.

Моя горечь по поводу того, что мастер Хигути принудил меня к ученичеству, достигла апогея перед самым его исчезновением, но теперь, когда его не стало, я почувствовал, что чего-то не хватает. Когда я увидел булавки на глобусе в комнате мастера, отмечающие маршрут Наутилуса, меня охватили такие эмоции, что мне захотелось погладить глобус, но я сдержался; даже у меня есть свои рамки. Я снимал булавки одну за другой, гадая, где сейчас находится мастер Хигути.

Кстати, фантастическая кисть каменоко теперь живёт в комнате Акаши. Она научилась пользоваться ею весьма эффективно.

Позже я узнал от Хануки, что Дзёгасаки покинул лабораторию в поисках работы. Интересно, что стало с молчаливой красавицей Каори, которую Озу пытался украсть. Я молюсь за их с Дзёгасаки счастливую жизнь вместе.

Хануки продолжает работать в стоматологической клинике КубОзука. Примерно через два месяца после исчезновения Учителя я пришёл туда, чтобы проверить свои зубы. В моих зубах мудрости было несколько кариозных полостей, что заставило Хануки сказать:

– Теперь ты рад, что пришёл?

Кроме того, я был удостоен чести просить её соскоблить налёт с моих зубов. К ее чести, несмотря на надменное выражение лица, её прикосновения были одновременно нежными и точными: признак настоящего профессионализма.

Такой разбойник, как я (во всяком случае, мысленно), вряд ли мог представить, что она пережила после ухода Мастера, но я уверен, что ей было очень одиноко. Поэтому, когда она приглашала меня выпить, я вместе с Озу и Акаши всегда смело принимал её предложение.

Это всегда было непросто для меня.

Единственная мирская забота мастера Хигути, мазохистская война чужими руками, была передана Озу и мне. Меня охватывало уныние, когда я думал о неприятной задаче продолжать эту войну, пока я не найду себе учеников.

На дуэли на Великом мосту Камо было решено, что первый удар нанесу я. Воспользовавшись госпитализацией Озу, я перекрасил велосипед, который он называл Тёмный скорпион, в ярко-розовый цвет. Это было сделано так хорошо, что после этого вы вряд ли узнали бы, что это тот же самый велосипед.

Когда Озу вышел, ковыляя на костылях, и увидел это, он был заметно взволнован и, надувшись, поехал на нём в сторону Симогамо Юсуйсо.

– Это возмутительно, те не можешь просто взять и покрасить его в розовый цвет!

– Ты же покрасил юкату Мастера Хигути в розовый цвет.

– Это совершенно другое!

– Ну ещё бы!

Я пойду к Акаши, чтобы подать жалобу, я знаю, она поймёт!

Так и пошла жизнь дальше.

Действительно, после того, как учитель Хигути скрылся, в моей жизни произошло много перемен, но я был бы огорчён, если бы это было истолковано как оправдание моим прошлым действиям. Я не настолько наивен, чтобы так легко не замечать ошибок прошлого. Иногда я думаю о том, чтобы великодушно принять его. Возможно, всё было бы иначе, если бы я был молодой девушкой, но кто захочет обнимать такого отвратительного двадцатилетнего мужчину, как я? Движимый негодованием, я отказываюсь отпустить грехи своему прошлому «я».

Я не мог избавиться от ощущения, что выбор стать учеником перед той роковой башней с часами в тот день был ошибкой. Что, если бы я выбрал другой путь? Если бы я пошёл в кинокружок Мисоги, или выбрал кружок софтбола, или даже вступил в тайное общество, мои последние два года, несомненно, прошли бы совсем иначе. По крайней мере, можно сказать, что моя жизнь не была бы такой извращённой, как сейчас. Возможно, та неуловимая радужная студенческая жизнь была бы в моёй распоряжении. Я не мог заставить себя поверить, что последние два года не были полны ошибок и упущенных возможностей.

Прежде всего моя досадная ошибка, связанная со встречей с Озу, будет преследовать меня до конца жизни.

Сразу же после исчезновения мастера Хигути Озу был помещён в больницу рядом с кампусом.

Было очень приятно видеть его привязанным к белой больничной койке. Из-за его жуткого цвета лица казалось, что он заболел какой-то неизлечимой болезнью, хотя на самом деле это был всего лишь перелом кости. На самом деле ему, наверное, повезло, что он отделался только переломом. Я сидел и злорадствовал, пока он ворчал, что не может отдаться своим обычным порочным привычкам, но всякий раз, когда мне надоедало его блеяние, я засовывал ему в рот ломтик кастеллы, чтобы он заткнулся.

Почему у Озу была сломана кость?

Давайте вернемся к тому вечеру, когда рой мотыльков накрыл мост.

Пока мотыльки метались вокруг меня, наполняя воздух сверкающими чешуйками и время от времени пытаясь забраться ко мне в рот, я пробивался сквозь рой к Акаши и галантно защищал от большей их части.

В то же время, хотя Озу был полностью покрыт мотыльками, странная улыбка не сходила с его лица, и он просто стоял и ждал, пока всё утихнет. Единственное, что его беспокоило, это то, что его волосы растрепались.

В этот момент он увидел, как мастер Хигути забрался на ограждение моста. Сквозь бурю чешуи насекомых мастер Хигути стоял с распростёртыми руками, как будто собирался взлететь над древним городом. Озу попытался крикнуть:

– Учитель!

Несколько мотыльков тут же залетели ему в рот и заглушили его крик, но он всё равно подошел к ограждению и бездумно схватился за юкату мастера. Внезапно Мастер словно поднялся в воздух, и Озу почувствовал, что его тянет вверх вместе с ним. Мастер посмотрел на него сверху вниз, и хотя воздух был наполнен звуком бьющихся крыльев, Озу настаивал на том, что Мастер сказал ему:

– Озу, ты подаёшь большие надежды.

Учитывая, что это говорил Озу, я, разумеется, не поверил ни единому слову.

После того как Мастер якобы произнёс эти слова, он выскользнул из пальцев Озу и исчез.

Озу тут же потерял равновесие и упал в реку Камо, сломав руку и вынужденный дальше цепляться за одну из опор моста, как выброшенный мусор, пока его не заметили несколько очевидцев в дельте Камо.

Скорая помощь, которую мы с Акаши слышали, когда элегантно потягивали кофе в кафе, была вызвана ради Озу.

Это объясняло сломанную кость Озу, но меня нисколько не убедил рассказ Озу об исчезновении Учителя, и я подозревал, что в этой истории есть и другая сторона.

– Так ты говоришь, что Учитель был унесён в своё путешествие роем мотыльков?

– Именно так, другого объяснения нет.

– Я что, должен верить тебе на слово?

– Разве я когда-нибудь лгал тебе?

– Ты думаешь, я поверю, что ты бросишься на Мастера, чтобы остановить его?

– Мастер очень важен для меня, – возмущённо пробурчал он.

– Если он тебе действительно так дорог, то почему ты продолжал беспринципно менять лояльности между ним и Дзёгасаки? Что ты хотел этим сказать? – спросила я.

На его лице появилась привычная ухмылка, как у ёкая.

– Так я показываю свою любовь!

– Мне не нужна эта гадость, – ответил я.

[[image:/storage/reader-images/114faac475a9b01201511b5fdafb1feea2898ac6.png]]
Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Awunl

Переводчик - emil

Админ - Awunl

----------