Последний Ореллен (Новелла) sieley Пророчество гласило: девятый ребёнок лорда Ореллена родится с силой, способной перекроить мир. Но в землях, где всем заправляют магические кланы, появление столь опасного игрока никого не радует. Опасаясь даже собственных союзников, Ореллены пошли на крайнюю и смертоносную хитрость, лишь бы обезопасить себя. Если сильнейшие мира сего хотят убить девятого наследника, им сперва придётся его найти. А сделать это непросто: Ореллены прибегли к тёмной магии и создали сотни отпрысков. Каждому дали новое тело, новое имя и даже новый магический дар — а затем разбросали по всему континенту. Истинный девятый среди них лишь один, но все они вынуждены взрослеть беглецами. Кален, которому когда-то была уготована смерть, теперь скрывается как наследник Ореллена. Он решил выжить — даже если для этого придётся обуздать свои странные новые способности. ==================== Эльф из пустыни Пустыня Эрберен, Королевство Кашвин, Первый мир Плоть сияющих ящериц была смертельно ядовита. Эльф знал это, до мозга костей с уверенностью, которая озадачивала его самого. Сунув ноги в мутную струйку ручья и пошевелив пальцами в тёплой воде, он с любопытством наблюдал за ближайшей ящерицей. Всё её тело помещалось на ладони, а серебристая чешуя ярко блестела на солнце. — Если я тебя съем, то умру, — сказал Элф ящерице. Она моргнула. — Почему я это знаю? — н наклонил голову из стороны в сторону. — Ты важен? Он подумал, что ящерица должна быть важной. В конце концов, это было первое, в чем он был уверен, кроме собственного имени. Эльф проснулся пятнадцать рассветов назад в развалинах дома, в руинах деревни, посреди этого жаркого, сухого пейзажа, который был одновременно знакомым и незнакомым. От дома остались лишь осколки глинобитных кирпичей и сломанный тростник. Только одна стена осталась нетронутой. Когда он позвал на помощь, никто не откликнулся. Чувство в животе, похожее на бульканье воды в кастрюле, подсказало ему, что это неправильно. Кто-то должен был ему ответить. Деревня должна была быть полна людей, не так ли? Он не должен был быть один, не так ли? Он не мог вспомнить. Может, дело было не в пустой деревне? Возможно, дело в нём самом. Его голос был хриплым, как будто он болел или кричал, а на одежде застыла засохшая кровь, похоже, не его собственная. Среди разбросанных кирпичей дома он нашел куклу из соломы, которая вызвала у него слезы. Он осторожно поднял её с земли и начал перекладывать соломинки на её юбке, не успев даже задуматься о собственных действиях. Когда слезы побежали по его лицу, смывая пыль, он решил, что должен знать эту куклу. Конечно, кто-то не стал бы плакать над испорченной игрушкой, которую он даже не узнал. — Ты, должно быть, моя, — пробормотал Эльф, обращаясь к кукле. — Что с нами случилось? Она не ответила. Теперь он носил её на талии, привязав к кожаному ремню, который нашел среди груды обтёсанных белых камней, разбросанных по всей деревне. Камни доставляли Эльфу больше неудобств, чем что-либо другое в руинах. Они заставляли его держаться подальше от деревни, кроме как ночью, когда звуки пустыни начинали казаться опасными. — Что ты знаешь о камнях в деревне? — спросил Эльф у сияющей ящерицы, наблюдая, как подрагивает её хвост. Теперь они были старыми друзьями, ведь в этом грязном ручейке воды он проводил свои дни. Но ящерица была не более разговорчива, чем соломенная кукла. — Раз уж я не могу тебя съесть. Я, наверное, умру от голода. Но ему удалось найти еду во многих разрушенных домах — глиняные горшки, полные зерна, масло, сушеные фрукты и даже сладкий алкоголь. Но всё это рано или поздно закончилось бы. Еда не вечна, и он не мог вспомнить, как эти горшки вообще наполнились едой. Приходится покупать, не так ли? В центре деревни должно было быть место, где ты отдавал монеты человеку, а тот высыпал зерно из мешка в твой горшок, чтобы у тебя была еда. Или, может быть, это было неправильно. Когда Эльф слишком много думал о людях, которые, должно быть, жили в деревне, его желудок бурлил. Один или два раза он даже перелился через край, и его вырвало на потрескавшуюся от солнца землю. Поэтому он больше не думал, если мог помочь. Он решил, что будет держаться только за определенные вещи. Его звали Эльф. У него была кукла. Плоть блестящих ящериц была смертельно ядовита. Этого было достаточно. Снова наступила ночь, и Эльф отправился обратно в деревню. Он присел на обломки дома, который мог быть его домом, прижавшись к одинокой стене. Он съел горсть сушеных абрикосов и солёных орехов. Он пил спирт из такого большого кувшина, что ему пришлось обхватить его руками, чтобы поднять. Жгучая жидкость пролилась на рубашку и на подбородок. Он даже вдохнул немного, и после этого его ноздри долго горели, но ему было всё равно. От этого ему было тепло. От него кружилась голова. Так ему было легче не думать. Он спал. Он проснулся. И снова спал. И много дней после этого вокруг него были только пустыня, и блестящие ящерицы на камнях. Если другие люди и существовали когда-то, решил он, то теперь их уже нет. Коттедж верховного колдуна Мегимона Ореллена, Болото Лоуинг, Второй мир Мегимон скучал по богатству. Возможно, это было неприлично для простого колдуна, которому посчастливилось переступить порог Аворлана. Но всё же… быть бедным было так ужасно, как он себе представлял. Его дом стоял на болоте, ради всего святого! И это было даже не одно из приятных, богатых маной болот южных регионов. Болото Лоуинг было маленькой природной катастрофой во втором мире, местом, лишенным реальной силы, но всё ещё полным жизни благодаря климату. И вся эта жизнь, от растений, воняющих гнилью, до комаров размером с летучую мышь, была уродливой и неприятной. После того, как Мегимон построил себе небольшой домик, расставил вокруг него нужные заклинания и приобрел приличную коллекцию книг, он не мог позволить себе даже халата, соответствующего местным стандартам. По вечерам он учился вышивать ману, но с таким же успехом он мог бы носить лохмотья, если бы на него бросали жалостливые взгляды, когда он появлялся на людях. В последнее время бедность жалила ещё сильнее, чем обычно. Его праправнучатый племянник постоянно предлагал ему большие суммы денег в обмен на помощь в решении недавних семейных проблем. Если бы только несколько сундуков золота могли поправить дела! Монеты и драгоценности из первого мира были более бесполезны, чем бочка, полная бескрылых пикси. Здесь валютой был талант, а у Мегимона его не хватало. Он впервые прибыл во второй мир почти пятьдесят лет назад, полный надежд и задора. Но вот он оказался на болоте, застрял в круге, добывая энергию по двенадцать часов в день только для того, чтобы иметь возможность купить наполовину приличный чай для себя и своего помощника. А Лутча — однокрылая пикси с благословенно мягким нравом для своего вида — снова ворчала по поводу качества чая, пока заваривала его для них обоих. — Позор, — сказала она, проведя своими маленькими зелеными пальчиками над чашками с парящим чаем, чтобы призвать в них окружающую ману. — Как ты рассчитываешь стать магом, попивая это пойло, я не знаю. — Путь в третий мир дорог, — ворчал Мегимон. — Ты не на пути, — фыркнула пикси. — Ты на обочине дороги, грызешь сорняки, как корова. Такими темпами ты умрешь до своего трехсотого дня рождения. Надеюсь, ты не забудешь включить меня в своё завещание. — Я ничего такого не сделаю, ты, дорогая угроза. — И вот опять. Глупый человек… думающий, что услуги пикси должны стоить дешево. «Ты только наполовину пикси», — подумал Мегимон. Но он никогда бы этого не сказал. Магия Лутчи была необычайно стабильной для однокрылого. Приобретение её услуг было единственной настоящей удачей с тех пор, как он поднялся на этот магический план. — Что тебе следовало сделать, если у тебя есть хоть капля здравого смысла, так это подождать, пока ты достигнешь пика своего колдовства, прежде чем приходить в Аворлан. По крайней мере. Нужно было заняться вызовом демонов, если это необходимо, чтобы усилить свою магию, и довериться вратам, чтобы они очистили тебя от небольшого греха, когда ты переступишь порог. Но нет… ты был слишком ценен и чист для такого, и теперь ты самый слабый взрослый практик во всём втором мире. Пикси была размером с человеческого ребёнка, слишком маленькая, чтобы достать до верха рабочего стола Мегимона. Она поднесла чашку с чаем и поставила её на темное дерево рядом с одной из усиливающих конструкций, с которыми он возился уже несколько месяцев. Он опустил взгляд в чашку. Чай выглядел как обычный чёрный чай из его прежней жизни, но пах он силой. — Я уверен, что это не так, — сказал он, немного обеспокоенно обдумывая слова Лутчи. — В чём? — Я уверен, что я не самый слабый во втором мире. Возможно, один из них. Но я не самый слабый. Пикси, сидевшая на полу со скрещенными веретенообразными ногами, приостановилась, потягивая чай. — Ну, — сказала она после минутного раздумья, — по крайней мере, я не должна была говорить об этом ехидно. — Что? Ты имеешь в виду, что я… — Из всего этого ты должен вынести то, что тебе следует посвятить своё время учёбе и магическому созерцанию, — сказала пикси, — вместо того чтобы каждую третью минуту бежать на помощь своим потомкам. И тебе следует покупать чай получше — ради меня, если не ради себя. — Я помогаю им не по пустякам. Есть очень реальный риск, что они будут стерты с лица земли. — Бедные они, — сказала Лутча без тени сочувствия в голосе. — Ты просто не понимаешь людей, — сказал Мегимон. — Мы не едим своих детей, если они рождаются без силы или умения. Лутча прищелкнула языком. — Вот почему так мало из вас добиваются чего-то. В любом случае, если ты хочешь потратить своё время, играя в спасителя, твоя маленькая безделушка для слежения срабатывает уже пару дней. — Что? — сказал Мегимон, оглядываясь вокруг в замешательстве. К его шоку, место на книжной полке, где он хранил Диск Священной Судьбы, было пустым. — Лутча! — Я выбросила его в пруд мухоловки, — сказала Лутча. — Мерзкая, шумная штука. Я думала, что так я перестану слышать этот грохот в любое время суток, но, к сожалению, теперь я настроилась на него. Звон стоит. Должно быть, нашёл для вас ещё одного мертвого ребёнка. Сколько их уже? — Девятьсот сорок три, — сказал Мегимон, вставая из-за стола. — Если он был поврежден, я оторву тебе крыло и скормлю тебя ногами вперёд крокодилу. Глаза Лутча, переливчатые и граненые, как у насекомого, неожиданно ярко заблестели. — Я бы удержала тебя, — сказала она холодным голосом. — И я бы утащила тебя с собой в брюхо зверя. Мегимон уставился на неё. — Развлекайся, ищи потерянные души и запихивай их в трупы! — сказала пикси, и её характер в тревожное мгновение сменился на бодрый. — Принеси мне подарок! Я бы хотела котенка. Или козленка. — В прошлый раз я принес тебе котенка, но больше его не видел. Так что нет. *** Через несколько минут Мегимон вышел из портала в мир своего рождения. Он уставился на солнце, пылающее почти белым пламенем в небе над головой. Он вдруг вспомнил, со странной смесью гордости и ностальгии, что когда-то это же солнце было слишком ярким, чтобы смотреть на него прямо. До того как он отправился в свой путь к величию, он видел живительную звезду лишь краем глаза. Смотреть прямо на силу, намного превосходящую твою собственную, означало ослепнуть. Но теперь его глаза видели её так же легко, как и хаотические волны магии, поднимающиеся от земли, словно тепловое мерцание. «Странно», подумал Мегимон. «Неужели на окраинах Эрберена всегда было сближение?» Он никогда не бывал в этой части света, но думал, что должен был читать о подобном месте силы во время учебы. В его руках настойчиво звенел диск Священной судьбы. — Ладно, ладно… — Мегимон вздохнул. — Давайте найдем душу и займемся этим. Вдалеке он увидел очертания небольшого поселения. Это было наиболее вероятное место. Он стряхнул с диска последние капли воды из пруда и засунул его в свой белый халат, прежде чем отправиться в путь. Заклинание ускорило его шаги. Мегимон был уверен, что работа будет сделана быстро, и он вернётся в свой коттедж до того, как остынет чашка чая на столе. В конце концов, именно так все и происходило остальные девятьсот сорок два раза, когда он этим занимался. Семья занималась более неловкими и сложными частями этого неприятного дела. К этому времени роль Мегимона в этом процессе была скорее привычкой, чем тяжелой работой. Конечно… остальные девятьсот сорок два раза, когда верховный колдун приходил в этот мир, чтобы украсть душу, её обладатель уже умер. ---------- Ящерицы У блестящих ящериц больше не было хвостов. Вместо того чтобы загорать на камнях, они прятались в норах, поглядывая на мальчика, который на них охотился. Раньше они его не боялись. В прошлом он часто приходил к ним, и от него не пахло хищником. Он пах ветром пустыни, а почему они должны были бояться ветра? Затем, три дня назад, что-то изменилось. Ветер пришёл за ними. Поначалу неуклюжий, он хватал и бил их лапами, поймав одного или двух самых медлительных. Он отрывал их хвосты от тела, прежде чем отпустить. Ящерицы научились бояться его. Они бежали. Ветер бежал быстрее. Он бежал, пока не поймал их всех до единой. Мысли ветра были непостижимы. Его дальнейшие действия были непостижимы для них. Поэтому ящерицы дрожали в своих норах, глядя нервными желтыми глазами, как он сушит их украденные хвосты на их любимом камне для загара. Он сидел у ручья, как всегда, зарывшись пальцами ног в грязь, и когда наступила ночь, он не ушел. Он не спал. Он только смотрел в пустыню или в просторы ночного неба. Когда наступило утро, ящерицы смотрели, как он собирает с камня их серебристые хвосты. Они смотрели, как он проглатывает их один за другим. # Эльф лежал на спине в ручье. Глубина была достаточной, чтобы теплая вода затекала ему в уши. Ощущение не было неприятным. Оно оглушало его, что делало его почти спокойным. Солнце, клонящееся к полудню, освещало его лицо. Он закрыл глаза. Затем он положил влажную соломенную куклу себе на грудь, защитно скрестил руки и стал ждать смерти. Он уже несколько месяцев жил один в развалинах своего дома без каких-либо воспоминаний. Несколько дней назад ситуация начала меняться. Он начал узнавать все то, что не хотел знать. Он начал чувствовать все те боли, которые не хотел чувствовать. Он вдруг понял так много о себе, и все это было невыносимо. Он боялся, что голодная тварь придёт снова. Он боялся, что оно снова проникнет в его душу... чтобы извратить, использовать и забрать. Но больше всего он боялся проснуться утром и узнать еще несколько ужасных истин о том, что произошло здесь, со всеми и со всем, что он знал и любил. Эльф не был храбрым мальчиком. Он и не хотел им быть. Он хотел быть уничтоженным. Плоть сияющей ящерицы была смертельно ядовита. Возможно, на то была причина, и это было одно из первых, в чем он убедился после того, как... Возможно, то, что он узнал о ящерицах раньше, чем о чем-либо другом, было знаком. Но Эльф не мог заставить себя убить этих существ. Его руки дрожали, и его тошнило при одной мысли об этом. Ничто другое не могло умереть из-за него. Затем, через несколько дней после того, как воспоминания начали свое мучительное возвращение, в его сознании появилось одинокое желанное воспоминание. Мужчина с густой чёрной бородой и добрыми, светлыми глазами улыбался группе детей, сидевших у костра в центре деревни. Он рассказал им историю о боге-ящерице, который жил на горе Саяр в далеком сердце Эрберена. - Чтобы стать одним из богов, душа должна двенадцать раз избежать смерти, которую уготовила тебе судьба, - сказал мужчина. Никому не суждено стать бессмертным. Чтобы бросить вызов естественному порядку вещей, нужно быть готовым к большим страданиям. Ящерица знала всё это, ибо она была умнейшей из рептилий. Поэтому каждый раз, когда бог смерти находил её и поражал своими страшными золотыми клинками, ящерица приносила в жертву свой хвост. Она наколдовала его, чтобы он дёргался, как змея в последних муках, и бог смерти был обманут достаточно долго, чтобы быстрая ящерица смогла спастись. В конце концов ящерица из этой истории столько раз спасалась от смерти, что сама стала богом. Теперь она жила на горе Саяр, и бог смерти влюбился в неё. Сияющие ящерицы были их потомством. Решение проблемы Эльфа появилось само собой. Поначалу он намеревался съесть только один хвост, но потом забеспокоился, что этого может оказаться недостаточно. Возможно, он заслуживал долгой и мучительной смерти, но он не хотел этого. Он хотел, чтобы бог смерти пришёл за ним как можно быстрее. И, может быть, раз уж он пощадил жизни ящеров, его заберут туда, куда ушли остальные. Теперь Эльф вспомнил остальных. Его мать, с её нежными, мозолистыми руками. Его отца, который смеялся больше всех мужчин в деревне. Его сестру. Фанну. Ей было восемь. На год младше Эльфа. Он так старался. Он пытался защитить её. И потому, что он пытался защитить её, она умерла последней и хуже всех. Что-то чудовищное было внутри него. Возможно, оно все еще было там, лежа в ожидании. Эльф надеялся, что золотые лезвия бога смерти, эти острые как бритва круги, окажутся достаточно сильными, чтобы убить и это чудовище. Он слегка вздрогнул, его дыхание участилось при мысли о смерти, хотя он сам выбрал её. Долгое время ничего не происходило. Затем появилась первая боль. Это была сильная судорога в одном бедре, такая мучительная, что глаза Эльфа открылись, и он закричал, барахтаясь в мутной воде. Он сел и ударил по ноге кулаками, задыхаясь, желая, чтобы боль прекратилась. - Нет, нет, нет! - кричал он в дикой панике. Он не знал, что будет так больно. Его родители и другие взрослые никогда не рассказывали, какую смерть принесет яд своей жертве. Они только уверяли его, что это обязательно случится с каждым, кто съест одну из ящериц. Не успел он справиться с первой болью, как пришла вторая и третья. Его ноги свело судорогой, одна за другой. Он вскрикнул и в ужасе уставился на них: они скручивались, пальцы на ногах и своды стоп причудливо изгибались. - Прекрати! - закричал он в ужасе. - Прекрати! Никто тебя не слышит. - Папа! Мама! Пожалуйста!" Они мертвы. - Помогите мне! Помогите!" Они тоже умоляли тебя. И ты убил их. Большую часть дня над Эрбереном завывал странный ветер, разнося крики умирающего мальчика на многие мили. Но деревня была изолированной. Помощи ждать было неоткуда. - Святые третьего неба, - хрипло сказал Мегимон. Он посмотрел вниз на скрюченное тело мальчика. - Он ещё жив. Когда Мегимон только нашёл его, он был уверен, что ребёнок - труп. Затем он услышал слабый, болезненный хрип дыхания. Он не знал, что делать. Он пришел сюда, чтобы собрать блуждающую душу. Он не занимался похищением духов живых! Кроме того, Диск Священной Судьбы был настроен на очень конкретные параметры. То, что он нашёл этого несчастного ребёнка, означало, что с устройством что-то не так. Скорее всего, его душа вообще не подходила для процесса возвращения. Этот проклятый пикси. Должно быть, Лутча что-то сделала с Диском, кроме того, что бросила его в пруд. Малышу требовалось исцеление, но Мегимон не был целителем. Он изучал пространственную магию, особенно порталы и межпланетную навигацию. Он мог вылечить ободранную коленку, но это было выше его сил. Это было похоже на укус Кашвина, и, судя по тому, что он знал об этом печально известном яде, от него не было лекарства. Фортуна явно оставила этого ребёнка. Если бы он упал лицом в мелкую воду, то утонул бы, не дожидаясь такой ужасной смерти. И если бы вместо Мегимона его нашёл колдун высшего уровня, владеющий искусством врачевания, его можно было бы спасти. Если бы он наткнулся на умирающего мальчика пятьдесят лет назад, Мегимон, по крайней мере, знал бы, к кому его отнести. Однако он не был уверен, что в первом мире сейчас вообще есть целитель, достаточно сильный, чтобы обратить вспять такой большой ущерб. Оставалось только... Что ж, возможно, это был не такой уж плохой вариант. Он оглядел пустыню. Жители близлежащих руин, похоже, были мертвы уже несколько месяцев, а других поселений в округе не было. В радиусе нескольких лиг точно не было. Да и растительности почти не было, так что беспокоиться о распространении заразы не приходилось. - Погоди, мальчик, - сказал Мегимон, вытаскивая из своей одежды длинную прядь кристаллов неправильной формы. - Если ты сможешь продержаться ещё немного, то, возможно, ты еще вырастешь. И ты сможешь встретить пикси. У тебя будет страшная история для твоих внуков, в которую они однажды не поверят. Колдун бормотал проклятия про себя, пока устанавливал круг вызова, морщась каждый раз, когда ребенок издавал слабый звук боли. Лутча поставила Мегимона в это ужасное положение. Она могла быть той, кто вытащит его из него. ---------- Бог смерти в белом Появление пикси в первом мире не было незаметным. Однокрылая Лутча шагнула через портал, который Мегимон укреплял почти всеми силами, и по пустыне прокатился звук, подобный грому. Атмосферная магия содрогнулась, как ударивший в ладоши. Скудные растения и жалкие тростники вокруг маленького ручейка засохли, сгорели или расцвели, в зависимости от того, какая случайная нить пикси коснулась их первой. В своих норах извивались блестящие ящерицы. Одна из них завизжала, когда из ее спины проросли шипы. Другая упала на бок, дергаясь. — Так, так… Лутча вытянула свои тонкие руки над головой. В её фасетчатых глазах отражалось яркое солнце. — Это что-то новенькое. — Это временно», — быстро сказал Мегимон. — Мы в глуши, но этот мир не нуждается в таких, как ты, надолго. — Здесь ниииииизко», — сказала Лутча, выгибаясь, как кошка, и дрожа от удовольствия. — Я думала, что в первом мире не так много магии, но это место определенно лучше, чем наше болото. Какая приятная хаотичность. — А… кажется, мы стоим на не нанесенной на карту точке схождения. Большая часть мира не такая». Пикси фыркнула. — Глупый человек, — ласково сказала она. — Это не точка схождения. — Как бы там ни было, я позвала тебя сюда, чтобы попросить о помощи. Если ты можешь. Мегимон жестом указал на скрюченного мальчика у своих ног. Дыхание ребенка было поверхностным и слишком быстрым. Казалось, он не способен произнести ни слова. Лутча подошла ближе и с любопытством наклонилась над мальчиком, её тёмно-зелёные волосы коснулись его кожи. — Он умирает, — сообщила она. — Тяжело. — Я заметил, — сказал Мегимон. — Ты можешь что-нибудь сделать для него? Я понимаю, что это не совсем в твоей компетенции, но… Лутча обнюхала мальчика. Затем она наклонила голову, и на ее лице появилась тревожная улыбка. — Сильф. — Что? — Воздух. Дух ветра. Один пытался прорваться в бытие через этого маленького человека. Его пути маны завораживают. — Он одержим демоном? сказал Мегимон, потрясённый. — Нет, глупец. Разве я не сказала, что дух пытался породить самого себя. Этого не удалось, — она сделала пренебрежительный жест. — В любом случае, настоящие демоны оскорбились бы, услышав, что ты причисляешь сильфа к ним. Это всё равно, что спутать искру от кремня с молнией. Мегимон просканировал деревню своей магией. Руины были полны трупов, раздетых до костей. — Все, кто здесь жил, мертвы, — сказал он пикси. — Я подумал, что, возможно, разрушающая чума пересекла континент и нашла это место, а у жителей деревни не было к ней иммунитета. Но, полагаю, это объясняет всё лучше. Высшие существа иногда могут силой прокладывать себе путь к существованию на этом плане. Мегимону это было ясно, даже если он не понимал, как небытие за пределами третьего мира может спонтанно развить волю и стать чем-то большим. Эта мысль была слишком странной, чтобы долго размышлять над ней, даже для колдуна. Исторически сложилось так, что результатом такого вторжения в первый мир была катастрофа. Существа, подобные сильфам, должны были потреблять огромное количество жизни и магии, чтобы полностью развиться. Города стоят. Но из-за небольшого размера этой деревни, общей нехватки маны в Эрберене и отсутствия даже сколько-нибудь значительной растительной жизни… в общем, это была катастрофа, которая умерла, не родившись. Он услышал, как Лутча хихикнула, и, опустив глаза, увидел, что пикси ковыряет грудь умирающего мальчика. — Некоторые из его путей взорвались. Магически, он просто слизь внутри. На самом деле, несколько других важных вещей внутри него тоже слизь. Это отвратительный токсин, который убивает его. Мы должны взять образец с собой. Это было бы полезно даже в нашем мире. — Я позвал тебя сюда, чтобы ты помогла мне с ребёнком, Лутча. А не мучить его и собирать экзотические яды. Пикси ещё несколько раз ткнула мальчика, затем встала. — Полагаю, он и есть та душа, за которой тебя послал Диск? Поскольку я не чувствую здесь никаких других душ. — Кто-то выбросил Диск в пруд с мухоморами, — сказал Мегимон, сверкнув глазами. — Что, если я не смогу починить эту чёртову штуку? — Он сломан? Пикси выглядела удивленной. — Я не очень сильно бросила его. — Очевидно, ты что-то с ним сделала. Он не должен находить живых детей. — Я видела, как ты его настраивал. Он настроен на поиск душ определенного возраста с необычно высоким уровнем планетарного постоянства, низким уровнем самоощущения и умеренно аномальными судьбами, — сказала Лутча, перебирая требования на своих четырёхсуставчатых пальцах. — Ты не настраивали его специально на поиск душ, которые уже отделились от своих хозяев. Просто человеческая душа начинает терять ощущение себя только после смерти тела. При нормальных обстоятельствах. Осознание поразило Мегимона. — Ты хочешь сказать, что сильф, пытавшийся прорваться, должен был… — Да. Душа мальчика перестала быть разумной. Она находится во флюсе, почти как будто он уже умер. Удивительно то, что Диск не предупредил нас о нем несколько месяцев назад, когда это случилось впервые. Должно быть, это компонент судьбы. Возможно, он должен был жить дальше, но теперь, когда он стал гумифицирован, он сообщает об аномалии. — Бедный ребенок, — подумал Мегимон. — Он был в центре катастрофы, которая, без сомнения, уничтожила всех, кого он знал. Когда Лутча вылечит его, я отведу его в одну из церквей Парнеды. Церкви святого кузнеца были известны своим состраданием к тем, кто страдал от душевных травм. Несомненно, сейчас они были сильно перегружены, ведь чума на юге свирепствовала каждый второй год, а на севере и востоке разгорались битвы между более могущественными родовыми линиями. Но Мегимон попросил бы свою семью сделать щедрое пожертвование, чтобы мальчик мог расти в относительном комфорте. Конечно, это зависело от того, насколько хорошо его воспитают. — Теперь, когда ты закончила очаровываться бедным мальчиком, Лутча, ты поможешь? Она покачала головой и вздохнула. — Честно говоря, я не могу поверить, что ты рискнул запятнать мир, чтобы позвать меня сюда ради этого, Мегимон Ореллен. Ты действительно самый глупый практик, которого я когда-либо встречала. Неужели ты не мог просто позаботиться об этом сам? — Очевидно, что не мог, — жёстко ответил он. Лутча знала, что он не целитель. Она знала, что он бесполезен в любых заклинаниях, выходящих за рамки узкого набора, на освоение которого он потратил всю свою жизнь. Ей не нужно было втирать это. — Ну, тогда я позабочусь об этом для тебя, — сказала она. — Если только ты купишь мне лучший чай в следующий раз, когда пойдёшь за покупками. Мегимон кивнул. Пикси потянулась вниз и с удивительной нежностью убрала темные волосы мальчика с лица. — Маленький человечек, — сказала она. — Ты меня слышишь? Она вливала в него немного своей магии, чтобы укрепить и стабилизировать то, что осталось от его разума. Его веки приоткрылись, открыв бледно-голубые глаза. Мегимон ободряюще улыбнулся ему. # Эльф начал плакать. Наконец-то, наконец-то. Бог смерти был здесь, в длинных белых одеждах, которые он всегда носил в сказках. В руке он нес большой золотой круг из металла со странными символами, выгравированными на нем. Он не был похож на золотые клинки, которые представляла себе Эльфа, но это было не страшно. Бог пришел. Другое лицо — маленькое и зеленое, с пугающими глазами — было очень близко к его собственному. Бог ящериц. Должно быть, она. Они оба вместе пришли с горы Саяр. — Пожалуйста, — сказал он, его голос был чуть больше, чем шепот. — Пожалуйста. Всё закончилось?» — Скоро ты избавишься от боли, — сказал бог смерти. — Лутча поможет тебе. Он… улыбался. Это была добрая улыбка. Значит, он не сердился на Эльфа. Это было хорошо. — Я не убивала твоих детей, — прошептала Эльф женщине-ящерице. — Мне жаль, что я забрала их хвосты, но я была осторожна, чтобы не убить их. Маленький зеленый бог наклонил голову, затем пожал плечами. — Спасибо, я подумаю. Эй, есть ли что-нибудь, что ты хотел бы изменить в своей жизни?» — М-моя семья. Я бы хотел… я бы хотел, чтобы они всё ещё были… — Верно, — сказал бог ящериц. — Но это довольно недостижимо. Я имел в виду нечто большее: хотел ли ты когда-нибудь быть рыжим? Или чтобы твои передние зубы были больше? Или чтобы ты родился женщиной-человеком, а не мужчиной?» — Лутча, перестань придираться к ребёнку, — сказал бог смерти с раздражением в голосе. Эльф ничего не понял, но не ответить женщине-ящерице как-то иначе было, конечно, неправильно. — Я мальчик, — сказал он. — И меня мало волнуют мои зубы». Зеленое лицо бога выглядело скучающим. Это было нехорошо. Он не мог рисковать и сердить такое существо. — Фанна… моя сестра. У нее были кудри. Больше ни у кого в деревне таких не было. Когда мы были младше, я так завидовал». Эльф надеялся, что это было достаточно интересно. Он знал, что его ум сейчас работает не очень хорошо. Его мысли казались более медленными и разрозненными, чем следовало бы. Её пальцы погладили его по щеке. Она не обращалась с ним грубо, но мышцы его лица все равно спазмировались. Он хныкал. — Мы не можем больше этого оставлять, — сказал бог смерти тихим голосом. «Он достаточно страдал». — Я согласен. Зелёные пальцы опустились ниже. — Дитя, которое чуть не стало сильфом, разыщи меня, если когда-нибудь вознесёшься в мир иной. Мы вместе напьёмся. Я даже куплю первую рюмку. Затем, с ужасающей силой, не имеющей смысла, учитывая ее размеры, бог-ящерица свернул Эльфу шею. # Мегимон закричал от шока. — Лутча! Нет! — Что? — сказала пикси, нахмурившись через плечо. — Ты хотел, чтобы я сделала это каким-то другим способом? Сломанная шея казалась достаточно эффективной. И я даже сначала сказала ему добрые слова. Колдун уставился на нее, его руки безвольно повисли по бокам. — Я позвал тебя сюда, чтобы исцелить его, — сказал он. — Но ты… ты просто… убила… Рот пикси сделал удивленное «О». Затем она рассмеялась. — Ого! Я просто предположила, что ты слишком неженка, чтобы самому извлечь душу. Я неправильно поняла ситуацию. — Неправильно поняла… Она встала и вытянула руки над головой. — В следующий раз я сначала спрошу. Но на самом деле, если ты хочешь, чтобы люди сделали что-то нелепое, трудоёмкое и, вероятно, невозможное, ты должен сказать им об этом, Мегимон. Откуда мне было знать, что ты настроен на чудо, а не на практическое решение? Он всё ещё смотрел на неё в ужасе. — Если правильно подумать, я не убивала его. Я просто помогла ему обрести совершенно новое тело, поскольку со старым он не получал удовольствия. Она хлопнула в ладоши и посмотрела на мертвого мальчика. — Теперь высоси его душу, залей её в бутылку и передай своим безумным потомкам. Она сделала небольшую паузу, а затем добавила: — И напомни хранителям склепа о кудрявых волосах. Его следующая жизнь, вероятно, будет ещё короче, чем эта, учитывая все обстоятельства. Он должен получить хотя бы что-то приятное от этого. ---------- Пророчество Ореллена В первом мире есть только один настоящий пророк - Хамила из Лампы, которая с момента своего рождения видела слишком много, чтобы боги оставались спокойными. Они боялись, что её жизнь может направить будущее в неизвестное русло. Но ещё больше они боялись, что её смерть может стать открытием для ещё более высоких сил. Поэтому в основу первого мира было заложено, что Хамила станет последней из рождённых с даром истинного предвидения и что она будет спать вечным сном. Двадцать семь богов наложили на неё заклятие. Но из любви к смертным один из богов предал остальных и этим предательством подарил Хамиле столько жизни, сколько она могла спокойно прожить. Каждые тридцать лет пророчица просыпается на один день. Она гуляет среди цветов в своем вечном саду и пирует пищей, присланной ей от всех великих королей и могущественных практиков мира. С наступлением ночи, прежде чем её глаза снова закроются, она произносит единственное пророчество. За последние две тысячи лет пророчества были разными. Иногда это были не более чем сельскохозяйственные предсказания - королевство Терета соберет лучший урожай пшеницы за десятилетие, или на ферме в Лемоннейле родится двухголовый теленок. Другие пророчества предсказывают смерть великих лидеров или падение наций. Часто она предсказывает начало или окончание войн. Но у каждого из пророчеств Хамилы есть нечто общее. Они без исключения точны. Хамила из Лампы не шарлатанка на фестивале. Она ясно произносит свое единственное пророчество. Она никогда в истории не прибегала к запутыванию или даже к метафорам. И она никогда не ошибается. Трое писцов, выбранных из числа тех, кто поклоняется спящей пророчице и охраняет ее темницу в храме, записывают послание. Согласно давней политике храма, если пророчество касается отдельного человека, он или она имеет право услышать его, прежде чем оно станет достоянием всего мира. Получившие пророчество редко бывают довольны. ▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬ Город Клер, Республика Лаэн, (За пять лет до смерти Эльфа) Лорд Ивен Ореллен и его жена Атра только что закончили устраивать очередную из своих знаменитых роскошных вечеринок. Они стояли у парадной двери своего городского дома в Клере, провожая последних гостей с той любезностью и щедростью, которой они так славились. "Вот, канцлер. Возьмите еще бутылку этого бренди, чтобы согреться. До конца недели будет еще больше снега, я готов поспорить", - сказал лорд Ореллен, ясноглазый мужчина лет тридцати, и от души рассмеялся. Он хлопнул канцлера по спине, сунул бутылку под пухлую руку парня и плавно выпроводил его за дверь в холодную ночь так, что казалось, все произошло одним движением. Рядом с ним его жена болтала с румяной молодой портнихой. "Моя дорогая мисс Галифакс", - щебетала Атра. "Вы просто обязаны пригласить меня в магазин вашей семьи до следующего базарного дня. Я приведу с собой и других дам дома. У нас есть образцы шелка с островов Меринти! Вы упадете в обморок, когда увидите их, дорогая. Это непревзойденное качество". Последним гостем был священник, который так основательно погрузился в свои чаши, что его пришлось выносить двум мужчинам в хрустящих бледно-голубых одеждах слуг семьи. Они уложили его в карету лорда и помахали ему рукой. Его невнятное пение было слышно за стуком колес по мощеной улице Лорд и леди Ореллен стояли в дверном проеме, позируя, как статуи, их изысканные драгоценности сверкали в золотом свете, лившемся из городского дома. Они безмятежно улыбались, пока фонари кареты не скрылись из виду, затем повернулись и вошли внутрь В круглом фойе стояла самая младшая из их слуг, девушка, только-только достигшая подросткового возраста. По кивку Ивена она засунула носок туфли под дорогой бордовый ковер и с такой силой оттолкнула его с дороги, что её юбка едва не задралась до пояса. Под ковром лежала небольшая руническая диаграмма, нарисованная зеленой краской. Девушка присела рядом с ней на корточки и начала проводить пальцами по определённым рунам, тщательно пропитывая их своей магией. "О, очень хорошо, Селия," - пробормотала Атра, когда руны загорелись одна за другой. Лорд Ореллен повернулся, чтобы запереть входную дверь. Мгновение спустя в воздухе возникла необычная рябь. Слабый блеск магии пополз по стенам, наружным дверям и окнам, а затем полностью исчез. Селия вскочила на ноги, как только все закончилось. "Кузен Ивен!" - завопила она. "Эти сволочи съели всех устриц! Все! Я даже не попробовала ни одной!" По всему дому раздался смех. Ивен закатил глаза на Селию, начиная утомительный процесс расстегивания золотых и сапфировых наручников на своих запястьях. Рядом с ним Атра уже начала вытаскивать множество сверкающих шпилек из своих темно-каштановых волос. "Селия, семья никогда не даст тебе никакой общественной должности с такими высказываниями, независимо от того, насколько ты талантлива в использовании магии". "Я уже говорила тебе, я не хочу общественной должности", - сказала девушка, топнув ногой. "Я хочу быть капитаном флота в Восточном море! Морские капитаны могут целыми днями называть людей ублюдками, если захотят". "Морские капитаны могут," - согласился Ивен. "Капитан торгового флота нашей семьи, с другой стороны, должен соблюдать приличия. Они не просто командуют моряками, знаешь ли. Они фактически содействуют заключению торговых сделок для нас". Один из тех, кто выносил пьяного священника, вошел в фойе. В одной руке он держал креветку, покрытую липким коричневым соусом, а в другой - кусок чеддера. "Капитан торгового флота тоже должен быть мужчиной", - сказал он с набитым сыром ртом. Он подмигнул Селии. "Или женщина, достаточно уродливая и умная, чтобы долгое время выдавать себя за мужчину. Слишком много людей в мире не хотят играть в игру с красивой девушкой так, как мы хотим. Мы уже пробовали однажды, еще до твоего рождения. Прибыль уменьшилась на десять процентов, хотя мы все знаем, что тетушка Февр - гений во всем, к чему бы она ни приложила руку". Позади него появилась женщина в горничной униформе с бокалом вина в руках. Она улыбнулась Атре и Ивен, которые сбрасывали свои украшения и формальные наряды так быстро, как только могли. "Эй, Лан!" - позвала она через плечо. "Доставай сундуки с драгоценностями. Наши домашние павлины решили сбросить свои перья прямо здесь, в холле". "Ты же знаешь, что меня напрягает носить на груди королевский подарок", - сказала Атра, повернувшись так, чтобы муж мог расстегнуть ее огромное бриллиантовое ожерелье. "Однажды я потеряю это прекрасное украшение, и сеньоры будут требовать от нас его стоимость, как будто ничего не произошло. Мы будем платить за это до восьмидесяти лет, как дядя Джонс". "Джонсу нравилось быть лордом Ореллоном", - сказала женщина с бокалом вина. "Это не самая плохая работа в семье". "Ему это нравилось, потому что у него ничего не получалось", - сказал Ивен. Человек по имени Лан появился с большим, украшенным рунами сундуком со драгоценностями. Ивен достал из него бархатную ткань и начал аккуратно заворачивать бриллианты. "При правильном подходе эта позиция - это изощренная форма самоистязания". "Гораздо лучше быть старшим братом лорда", - согласился Лан. " Много шикарной еды и мало людей". Ивен подтолкнул его. " "Посмотрим, не убежу ли я их, что твое лицо достаточно хорошо для этой должности в один прекрасный день". Он оглядел собравшихся домочадцев. "Если говорить более серьезно, то мне не нравится ход наших дел в Республике в этом году. Экономика находится в слишком сильном упадке. Давайте отправимся в дом в Кашвине на несколько недель раньше, чем планировали. У одного из тамошних кузенов есть... интересные... идеи насчет перенаправления повозок, и я хотел бы быть рядом, чтобы убедиться, гениален ли он или просто безрассуден". "Ты сначала изучишь его?" - спросил Лан, кладя сапфировые манжеты Ивена рядом с ожерельем. "Да, да", - раздраженно ответил Ивен. "Мы все знаем, как нервничает Совет Старших, если я не проанализирую каждое маленькое решение". "Что ж, твоя удача в прорицаниях - лучшее, что можно придумать, чтобы стать пророком, младший брат", - сказал Лан и ухмыльнулся. "Ты наш собственный золотой гусь". "Слава богам, это неправда", - сказал лорд Ореллен. "Они бы никогда не позволили мне уйти на пенсию. Пойдемте, съедим все остатки". Несколько минут спустя, раздетые и гораздо более отдохнувшие, лорд и леди сидели вместе на одном из диванов в большом зале дома, в то время как полдюжины их "слуг" расположились на других мебелях. Селия расположилась на скамье у рояля, прислонившись спиной к клавишам, и поглощала блюдо с креветками в соусе. Вокруг них были разбросаны остатки вечеринки. Хрустальные бокалы, наполовину наполненные вином и медовухой, лежали на всех столах. Женский шарф был наброшен на одно из комнатных растений. А поскольку в Республике не принято было просить гостей снимать обувь перед входом в дом, на полу остались следы от талого снега и грязных сапогов. Атра вытянула ноги перед собой и откусила большой кусок от булочки с маслом. Утром будет спор о том, кто должен убирать за собой. Ее муж будет освобожден от этой обязанности, поскольку первым делом уедет проверять семейные склады и разбираться с этим фиаско с контрактом в банке. Теви, вероятно, тоже отпросится. Вполне справедливо, ведь последние два дня она была на ногах, готовя все и устраивая эту вечеринку. Атра взглянула на Селию. Заманчиво. Было бы легко заставить других ополчиться на самого молодого члена их маленькой семьи. Она была с ними всего несколько месяцев. Это было ее первое назначение на должность - в равной степени подарок и проклятие для остальных. Она была слишком молода для надлежащей роли, но она была одним из немногих настоящих вундеркиндов семьи, поэтому ее торопили. Специалист по защите, особенно одаренный в создании барьеров секретности, был на вес золота в их делах. Брат Ивена Лан не был защитником, но он был магом, который, хотя бы бегло, изучил этот вид магии. Он был известен тем, что умел направлять молодых практикующих. Селию отправили сюда, чтобы она могла учиться у него и, возможно, освоиться настолько, чтобы сеньоры могли вкладывать больше средств в ее обучение. Дело было не только в расходах на наем мастера вне семьи... Боги знали, что они могли позволить себе обучать кого угодно. Однако отправлять такого талантливого молодого мага в самостоятельное путешествие по миру было рискованно. Селия была достаточно ценна, чтобы ее могли переманить другие. И она была достаточно безрассудна, чтобы допустить подобное намерение Ореллы не были той семьей, с которой легко было спорить, но они также не были неприкасаемыми, как некоторые другие. Их род был одним из старейших и могущественных в мире магии. Как и у других могущественных семей, разбросанных по всему континенту, у них была своя Энклав и правящий совет сенаторов, все из которых были, по меньшей мере, низшими колдунами. Но источником силы Ореллов был несколько иной. В их роду преобладала склонность к пространственной магии. Она была настолько доминирующей, что большинство членов семьи, связанных кровным родством, с трудом достигали какой-либо значимой степени мастерства в других областях. Пространственная магия обладала безграничным потенциалом. Теоретически, достигнув высшего уровня мастерства, человек становился силой, не имеющей равных в этом мире. Но лишь немногие люди обладали потенциалом стать Магом. А на низших уровнях отдельные пользователи пространственной магии были... бесполезны. Особенно в бою. Манипулировать пространством было очень сложно и долго, даже если вы были полноценным магом. Пространственник с рангом мага, такой как Лан, без поддержки был не более чем эффективным почтальоном. Он мог самостоятельно пересылать небольшие предметы на небольшие расстояния, но не более того. Таким образом, Ореллы проявляли свои лучшие качества при групповой магии, и последние несколько столетий они использовали свои способности в этой области как можно лучше. Другие достойные внимания семьи удерживали свои позиции благодаря исключительному магическому мастерству. Ореллы, с другой стороны, пережили бесчисленные конфликты и катастрофы за многие годы, собрав непомерное количество материальных богатств. В каждом крупном городе на континенте была команда ореллинских порталщиков. Время - деньги, порталы экономили время, и они были готовы продать вам один из них за высокую цену. Они также способствовали путешествиям своей собственной торговой империи. Законным главой этой империи в большинстве стран был лорд Ореллен. Этот титул был куплен у королевства Дериф в какой-то момент в далеком прошлом и он передавался не столько по наследству, сколько наиболее подходящему кандидату. Когда Атра была принята в четвертый круг семьи Ореллен, она надеялась, что когда-нибудь станет учителем детей на стадии послушника. Несколько лет спустя ей настоятельно рекомендовали выйти замуж за Ивена, надеясь, что два относительно талантливых непространственника смогут произвести на свет еще больше таких же талантливых детей. Она никогда не жалела об этом, но было неудобно, что необычное владение Ивеном магией удачи сделало его неотразимым для сеньоров, ищущих нового лорда-торговца. Первые десять или около того вечеринок, которые Атра устроила в качестве леди Ореллен, были захватывающими. Следующие тысячи были просто каторгой. Ну что же... предстоящая поездка в Кашвин - это то, чего они все с нетерпением ждали. Кашвины были очень семейным народом, и было бы странным, если бы они приехали без своих детей. Это был прекрасный повод забрать их всех из школы на несколько месяцев и побаловать как можно больше, пока они были вдали от Энклава. "Лан, почему бы тебе не пригласить Мерриала и Сан поехать с нами в Кашвин?" - сказала она, и идея ей сразу понравилась. Дети Лана были старше ее: им уже исполнилось больше десяти лет, и, несомненно, в будущем будет трудно надолго задерживаться с ними. "Зимой там замечательная мягкая погода. Я уверена, что им понравится. И это было бы хорошей сменой, когда вся семья в сборе". "Я тоже так думал", - сказал Лан. Высокий черноволосый мужчина ел перепелиные яйца у очага. "В Энклаве Мерриал интересуется одним мальчиком. Она ужасная романтичка, и он тоже. Кажется, это немного опасно, судя по тому, как все идет". "О!" - сказал Ивен, поднимая свой бокал. "В нашем будущем есть свадьба?" Лан бросил на него страдальческий взгляд. "Эм..." сказал Ивен. "Они ведь не близкие кузены, верно?" В семье, которая больше, чем большинство городов, не было ничего странного в том, чтобы жениться на кузине. Но существовали правила о том, насколько близкими родственниками могут быть влюбленные. "Твоя племянница не идиотка, Ивен", - сказал Лан. "Она просто темпераментная. Он достаточно милый парень, но я бы хотел дать им обоим время остыть, прежде чем один из них потеряет голову и сделает предложение". "Никто не сделает Мерриалу предложение, не спросив сначала тебя, дядя Лан", - сказала Селия, посасывая хвост креветки. "Все знают, что ты страшный". Лан выглядел испуганным. "Я не страшный". "Ты страшный", - заверила его Селия, не поднимая глаз от своей тарелки. "Все в школе так говорят". Он выглядел в ужасе. "Дети говорят обо мне в школе?" "Они все говорят, что ты...", - она запнулась на мгновение, нахмурила лицо. Затем побледнела. Вдруг она вскочила на ноги, и серебряное блюдо упало на пол, соус разлился на деревянном полу. Взрослые мгновенно поднялись и напряженно насторожились. Атра произнесла слова заклинания, которое никто из присутствующих не узнал. Теви быстро схватил кочергу из камина, а Лан, сузив глаза, осмотрел комнату и спросил: "Что происходит?" "У двери", - прошептала Селия, сжимая пальцы на юбке. "Кто-то стоит у двери. Трое. Они... они активируют барьеры. Просто стоят там". "Значит, это не жена какого-нибудь лавочника, возвращающаяся за своим шарфом", - сказал Лан. "Нам нужно решить, ответить им или воспользоваться запасными воротами?" Все повернулись к Ивену. Почему все смотрят на меня? Но он все равно встал. "Нет причин считать их врагами. У семьи нет ни одного влиятельного человека, о котором я мог бы вспомнить в этом городе. Вы все идите и ждите у ворот на всякий случай, а я поговорю с ними".. "Ивен", - сказала Атра. "Отпусти Лан". "Не волнуйся", - сказал он. "Я справлюсь..." "Ты босой и в подтулупнике", - сказала его жена. "И ты весь в крошках". "Ты не очень похож на нашего благородного лорда", - согласился Лан, смахивая крошки со своей собственной ливреи. "Я разберусь с этим". "Следующие несколько минут прошли в напряжении. Все, кроме Лана, молчали, стоя в потайном шкафу, на полу которого были нарисованы руны для открытия запасных ворот. Руны были готовы влить свою магическую силу в плавающий кристалл размером с страусиное яйцо". Это были особые врата, которыми семья не делилась ни за какие деньги. Активируя их, можно было принудительно вырваться из врат, постоянно поддерживаемых в Энклаве, перекрыть все другие транспортные циклы, происходящие в данный момент, и уничтожить бесценный кристалл. Они могли быть в безопасности дома в одно мгновение, если бы Лан предупредил их Но вместо предупреждения высокий маг вернулся к ним, выглядя настолько бледным и потрясенным, что Атра протянул руку, чтобы поддержать его. "В чем дело? Что случилось?" "Я... не уверен, что что-то случилось", - сказал он, глядя на Ивена. "Они будут говорить только с тобой, младший брат. Это... ну, это они. Писцы из храма Хамилы. У них всего лишь ранг мага, но они носят под своими мантиями столько зачарованных доспехов, что, наверное, не заметили бы, если бы в них ударила молния. Именно это заставило сработать заклинание барьера". "Храм Хамилы!" - глаза Селии стали круглыми от потрясения. "Великое пророчество для этого поколения должно быть о дяде Ивене!" "Ты же понимаешь, что пророчества в половине случаев бывают плохими?" - огрызнулась Теви, и складки на её лбу углубились, когда она нахмурилась. "Все в порядке", - сказал Ивен, чувствуя себя скорее смущенным, чем чем-то ещё. "Я просто... пойду узнать будущее, наверное". Он попытался улыбнуться жене, но в ответ она лишь тупо уставилась на него. ▬ ▬ ▬ ▬ Ивен действительно много времени думал о Хамиле несколько месяцев назад, когда шли приготовления к отправке официальных даров пророку от семей. Ее нельзя было убедить пророчествовать в соответствии с чьими-либо желаниями, но все великие семьи присылали что-то, как и дворяне всех стран, от королей до самого низкого барона. На всякий случай. Известно, что пророчица любила вкусно поесть, поэтому раз в тридцать лет в ее храм прибывали целые повозки с продуктами. Все это было немного глупо, ведь женщина бодрствовала всего один день, а еды ей присылали столько, что хватило бы на год, чтобы прокормить целую армию.. Но никакой купец не был богаче Лорда Ореллена, и его семья была единственной, которая могла буквально достать все, что нужно, по первому требованию. Если пророчица захочет экзотических угощений, когда она проснется, он не откажет. Они с Атрой организовали группу людей, чтобы подготовить семейное представление. В конечном итоге, это было действительно ужасно чрезмерно. Так ужасно, что люди до сих пор говорят об этом по всему континенту. Старшие были довольны. И теперь писцы, записавшие слова Хамилы из Лампы, были здесь. Для него. Какая-то глупая часть его души прошептала: "Может, они просто хотят поблагодарить тебя за ветчину? Окорочка были особенно вкусными. Они были сделаны из определенной породы свиней, которых кормили только определенным видом орехов, поджаренных на священном огне. Возможно, свиней тоже забивали поющие девы, но Ивен уже устал слушать продавца. "Приветствую вас, почтенные писцы", - сказал он, войдя в фойе и поклонившись трем мужчинам, стоявшим там плечом к плечу. Все они были смуглыми, бледными парнями. Двое из них носили очки. Они напоминали ему растения, которые слишком долго держали в помещении, но чего еще можно было ожидать от людей, которые буквально посвятили свою жизнь наблюдению за тем, как кто-то спит? "Этот дом приветствует слуг Священной Хамилы. Пусть ее сон будет спокойным, и пусть ее светильник ведет ее во сне" "Пусть ее сон будет спокойным", - произнесли все трое. Один из них шагнул вперед. "Владыка Ивен Ореллен", - сказал он, - "мы пришли, чтобы исполнить свой долг писцов Хамилы Лампы. Мы слышали ее слова. Мы запечатлели их в истинном виде. Мы будем говорить им тем, кого выбрала судьба. Затем мы обратимся с ними к миру. Готов ли ты услышать слова Священной Хамилы?" Ивен снова поклонился. "Это будет честью всей моей жизни". "Тогда слушайте всей полнотой своего существа слова Хамилы". Говорящий вернулся в строй к своим коллегам-писцам, прочистил горло, и они, как один, произнесли пророчество.. "Девятирожденный ребенок лорда Ореллена может стать величайшим магом в первом мире". "Что?" - сказал Ивен. Он был слишком ошеломлен скоростью, с которой только что перевернулась его жизнь, чтобы найти хоть что-то похожее на красноречие. "Девятирожденный ребенок лорда Ореллена может стать величайшим магом в первом мире". Это было короткое, но в самую точку пророчество. Хамила, конечно, была этим известна. Но у Ивена возникли трудности с некоторыми словами. Девятирожденный. Маг. Величайший. Это были не маленькие слова. Это были... знаменательные, ужасающие и, конечно же, не точные слова. "Не могли бы вы повторить это еще раз?" - спросил он, его пульс бился в ушах. Он чувствовал себя очень плохо, как человек, который увидел льва в траве, а затем потерял его из виду. "Девятирожденный ребенок лорда Ореллена может стать величайшим магом в первом мире". Девятирожденный. Маг. Величайшим. Может. О боги. Вот он. Лев. Ивен хотел закричать, как испуганный ребенок. Вместо этого он позволил лорду Ореллену взять себя в руки. "Большое спасибо, что поделились со мной словами Хамилы. Для меня это большая честь услышать их, и я благословлен сверх всякой человеческой мечты, что мое имя прозвучало из ее священных уст". Очевидно, даже лорд Ореллен мог страдать от нервов. Он был прямо-таки витиеватый. Но писцы, похоже, не считали это слишком большой похвалой для своей любимой Хамилы. "По нашим сведениям, у вас семеро детей", - сказал тот, кто казался главным оратором. "Это верно?" "Да", - сказал Ивен. "Семь". Мужчина кивнул. "Тогда мы вернемся, когда родится девятый. В храме нет правил передачи слов Хамилы младенцу, но наш верховный жрец считает, что нужно попытаться донести её мудрость до младенца, прежде чем он станет частью этого мира. Возможно, верный бог дарует ему понимание". "Понятно", - сказал лорд Ореллен. "Пусть боги даруют нам всем такое понимание". "Мы будем хранить пророчество до рождения ребёнка. Это трудно, поскольку может пройти ещё несколько лет. Мир не терпеливо ждёт слов Хамилы. Уже сейчас есть те, кто пренебрегает нашими традициями и стремится открыть её истину раньше положенного срока." Вот почему они носят так много доспехов под своими мантиями, внезапно понял Ивен. Они были писцами, а не воинами-магами. Но целые страны начнут волноваться, если пророчество будет откладываться на годы. "Пожалуйста", - сказал лорд Ореллен, быстро подумав, - "позвольте моей семье быть полезной для Хамилы. Я подготовлю для вас портал, чтобы вы могли спокойно вернуться в её храм, не испытывая беспокойства" И вы можете остаться там. Остаться там навсегда. Никогда не выходить. Никогда больше не произносить ни слова об этом пророчестве". Писцы поклонились ему. Он поклонился писцам. Затем он позвал Лана и послал его найти и разбудить портал-мастеров в городе. Через час все они собрались в большом зале - домочадцы Ивена, еще семь магов и волшебников, а также писцы Хамилы. Пророчество не было произнесено в четвертый раз. Оно все еще звенело в голове Ивена, пока еще не было разглашено. Но все знали, что дело серьезное. Портал-мастера и Силии не отрываясь смотрели на писцов, словно те только что прибыли с Луны. Портальщики начертили руны врат прямо на полу большого зала. Вскоре после этого писцы исчезли в вихре белого света. Все стояли и смотрели на то место, где они только что были, причем двое магов дышали гораздо тяжелее, чем остальные маги. "Большое спасибо, что пришли так быстро", - сказал лорд Ореллен портал-мастерам. "Пожалуйста, вернитесь в свои дома. Я скоро снова свяжусь с вами". "Сэр...?" - сказал один из них. "Если вы пророните хоть слово о том, что произошло здесь сегодня ночью, сеньоры отрекут вас от семьи. После того, как вы будете изгнаны из семьи, Лан придет за вами". Все вытаращились на него. Особенно Лан. Старший брат Ивена мог быть немного страшным, но он не был убийцей. "Прощайте", - сказал лорд Ореллен. Он пристально посмотрел на портальщиков. Те поспешили повиноваться. Когда они ушли, Селия снова установила барьер конфиденциальности и лишь слегка запротестовала, когда ее отправили в комнату. Затем взрослые собрались у камина. "Значит, все плохо?" ворчливо сказал Лан. "Технически, это хорошо", - ответил Ивен, его голос был горьким. "Чудесно. Чудесно. Самое необычное, что когда-либо случалось с семьей Ореллен за всю её долгую историю". Сеньоры хотели бы, чтобы он держал это при себе, пока не посоветуется с Советом. Но это звучало как ужасная идея. Поэтому он рассказал им. Лицо Атры, всегда такое выразительное, менялось от восторга и удивления до постепенно зарождающегося страха, который Ивен чувствовал в глубине своей души. Лан почесал живот одной рукой. "Это... многовато для понимания", - сказал он. "Я не очень разбираюсь в политике, но, полагаю, ты беспокоишься о том, как отреагируют другие семьи. Я уверен, что они не будут слишком счастливы, но..." "Можно", - перебила Теви. Она смотрела на угасающее пламя в очаге, ее седеющие медные волосы отсвечивали в свете огня. "Ты уверен, что в пророчестве сказано, что твой будущий ребенок может стать величайшим магом? Не станет? Или станет?" "Уверяю тебя, я запомнил все дословно. Когда я умру, мой призрак, вероятно, все еще будет бормотать это". Он увидел, как дрогнуло плечо Теви. "Они собираются уничтожить нас", - вздохнула она, поднеся руку ко рту. "Они сожгут нас до пепла, а потом выкопают корни". "Подождите", - сказал Лан. "Давай не будем забегать вперед..." "Это одно слово, Лан", - тихо сказал Ивен. "Это одно слово разрушит всю семью. Если бы Хамила сказала "воля", они бы никогда не выступили против нас. Маг, величайший маг, возможно, специалист по пространственной магии. Другие семьи были бы у наших дверей на следующий день после того, как услышат это, готовые предложить нам своих сыновей и дочерей на блюде. Но..." "Но может означать, что это не точно", - сказал Теви. "Это значит, что есть только вероятность того, что однажды у нас появится сила, превосходящая любую из них. Возможность появления Мага в семье хороша для нас только в том случае, если мы можем защитить его. А мы не можем. Не от всех. Они все будут стремиться убить ребенка с того момента, как он начнет дышать. Черт... они будут стремиться убить и Ивена, и всех, с кем он мог переспать, и всех Орелленов, достаточно юных, чтобы оказаться его детьми. Ведь кто скажет, что он уже не наплодил три дюжины отпрысков от разных членов семьи?" Лан покачал головой, но гримаса на его лице говорила о том, что он начинает понимать. "И ты думаешь: "О, ну, может быть, на этом все и закончится!"", продолжал Теви. "Когда Ивен умрет, и все женщины, с которыми он, возможно, спал, и все дети, отцом которых он, возможно, был, - может быть, они позволят всем остальным жить в мире. Но подождите! Если Ивен мертв, то кто же тогда станет новым лордом Ореллен? Что, если у него будет девятый ребенок?" Лан выглядел больным. "Мы, конечно, не будем называть новое имя. Мы поклянемся, что не будем этого делать. Мы скажем: "Отныне нет никакого лорда Ореллена. Мы обещаем", - но они нам не поверят. Потому что они бы не отказались от того, чтобы в их роду был Маг. Так почему же мы должны отказываться от своей наследственной фамилии? В этот момент три или четыре большие семьи соберутся вместе и решат, что мы должны быть истреблены ради блага мира". "Нам конец", - сказал Ивен. Может быть, Селия в чем-то права. Просто приличия не работают в любой ситуации. "Так и есть", - согласился Теви. Атра глубоко, с содроганием вздохнула и сказала: "Ивен, я беременна". ▬▬▬▬▬▬▬▬ СБЕР: 2202 2032 0450 6903 ВТБ: 2200 2407 6980 9142 ----------