Правитель Тьмы (Новелла) Yugwa Этот человек был томом. Томом, чей переплёт сшили из кожи тех, кто затаил злобу на людской род. Строки в нём выводились кровью недовольных небесами. А корешок держался на сухожилиях тех, кто проклял землю. Ён Сан Хён — Небесный демон, владыка мрака. В миг, когда его жизнь оборвалась, он заключил договор с этим владыкой тьмы — и теперь переписывает собственную участь. Небесный гений сталкивается с Небесным демоном! ==================== Пролог Часть 1 Тёмное место без единого пятнышка света вызывало иллюзию, что пространство простирается бесконечно. Молодой учёный* смутно понимал что оно было не такое уж и широкое, но это не имело значения. В любом случае он не мог пошевелиться. [Привет, как дела?] Раздался голос в кромешной тьме. Насколько мог судить молодой учёный, там никого не было. Тем не менее он попытался ответить. Сам он был близок к потере сознания, а его мысли беспорядочно разбегались, поэтому лучшее что он мог сделать – сохранять туманное осознание окружающей его обстановки. “Кашель, кашель” ‘Кто Вы?’ – хотел было спросить он, но физически это было невозможно. Говорить было невозможно. Осознав это, молодой учёный не мог не улыбнуться горько. [Всё в порядке. Я могу слышать тебя.] ‘Как?’ – Снова забывшись, молодой учёный попытался было издать какой-либо звук, но, к сожалению, от его языка, который не был способен передать голос как он хотел, остался только корень. Лишь странное никому не понятное подобие звука с болью вышло наружу. [А, не нужно заставлять себя пытаться сказать что-либо. Я наблюдаю с того момента, как они вырвали тебе язык.] Молодой учёный не собирался задаваться вопросом, как этот жуткий голос читает его мысли. Он был слишком изувечен как физически, так и психически, чтобы думать о подобном. [Хммм, трудно радостно смотреть на такое зрелище, когда раскалёнными докрасна щипцами вырывают язык. Ты, крича от боли, потерял сознание.] Безымянный голос, вопреки всем его словам, был лёгким и весёлым. По правде говоря, не было похоже, что он наслаждался мучениями молодого учёного; просто таким был его стиль речи. ‘Впереди, я ничего перед собой не вижу.’ – Молодой учёный ещё раз огляделся, пытаясь найти источник голоса, но осознал что абсолютно ничего не видит перед собой. Он должен был понять это намного раньше, но каждый раз не придавал этому значения. Ведь даже если он находился в глубокой пещере, не могло же в ней быть настолько темно. Значит……. [Ты не забыл ли случайно? Два твоих глазных яблока пробили раскалённой железной арматурой.] ‘А это…..что?’ Молодой учёный поднял руку, пытаясь дотронуться до своих глаз, но не мог почувствовать пальцев. На левой руке полностью отсутствовало запястье. – ‘Где… что случилось с моей рукой?’ – потрясённо задал он вопрос. Голос всё ещё был грубым, но он ответил приятным резонансом – [О! Ваши красивые нежные пальчики, которые выглядели так, словно никогда не переносили каких-либо трудностей, были отрезаны ножницами. Но не беспокойся, ножницы они конечно же тоже раскалили докрасна перед использованием.] Он был в растерянности, не понимая о чём ещё ему следует перестать беспокоится. – ‘Спасибо, что дали знать и об этом.’ Молодой учёный приподнялся и попытался встать. Но ног не было. С трудом наклонив голову, он спросил таинственный голос. – ‘Каков шанс, что Вы также знаете и о том, что случилось с моими конечностями?’ [Твои стройные ножки пропустили через измельчитель. Поскольку видимо ты и этого не помнишь, позволь мне кратко поведать как это происходило: Твои пальцы ног отрезали один за другим. Около трёх дней ушло чтобы полностью по кусочку пройти весь путь до лодыжки. Десять дней чтобы ампутировать всё до колена, и 15 дней – наконец добраться до твоего бедра.] ‘Всё действительно так и было?’ – Когда молодой учёный попытался вспомнить хоть что-нибудь, голову пронзила настолько сильная боль, что, казалось, вот-вот расколет его череп надвое. Тем не менее, уже было неплохо, что ему удалось вернуть некоторые воспоминания о произошедшем, пускай и смутные. ‘……Хотелось бы вспомнить больше. А что насчёт моей семьи? Вы знаете, что с ними случилось?’ [О, точно. Тебя же слишком заняли пытками, поэтому и не было возможности получать какие-либо новости от родственников. И если так подумать, то прошло довольно много времени с тех пор, как тебя перевели из тюремной камеры.] Услышав эти слова, молодой учёный смог вспомнить, хоть и смутно, что он был заключён под стражу уже в течение очень долгого времени. Пока молодой учёный спокойно следовал за своими мыслями, голос продолжил. [Самая старшая сестра была забита до смерти кулаками своего мужа, в результате чего её прекрасное лицо превратилось в кровавое месиво.] ‘Этот… … ?!’ – Молодой учёный был в ужасе, – ‘Нрав моего зятя известен своей жестокостью, но он - глава семьи, известной своими блестящими достижениями. Как он мог до смерти забить свою жену?’ Голос цокнул языком. [Дурак. Как кто-то посторонний может знать о его злодеяниях, творящихся внутри семьи, если он – старший сын и наследник, не подскажешь?] Молодой учёный продолжил с тревогой задавать вопросы, – ‘Тогда, моя младшая сестра. Что случилось с моей младшей сестрой?’ [Она была изнасилована бандитами и позже покончила с собой, откусив себе язык.] ‘О чём Вы? Как такое вообще могло произойти?’ – Молодому учёному было трудно поверить в услышанное, – ‘Моя вторая сестра была известным мастером меча и занимала вторую позицию среди восходящих звёзд. Как сестра могла не справиться с какими-то обычными головорезами?’ [Дурак, снова. Какой толк от её умения владеть мечом и огромного количества внутренней энергии, если у неё был разрушен даньтянь?] Молодой учёный снова поднял голову и задал очередной вопрос, – ‘Что с моей семьёй? Даже если вторая сестра лишилась своей внутренней энергии, семья смогла бы защитить её?’ Он напрягся, чтобы удержать воспоминание, только что появившееся в его голове, – ‘В этих центральных равнинах моя семья всегда была объектом зависти всех остальных. Великая семья с которой никто не мог сравниться. Что за ничтожества вообще могли осмелиться опозорить вторую дочь столь уважаемой семьи?’ Жуткий голос продолжил. [Дурак. Ты действительно будешь продолжать делать вид, словно не подозревал о случившемся? Как может семья, которая была полностью уничтожена, защитить её?] ‘Уничтожена? О чём Вы?’ – Молодой учёный хотел было схватиться за голову, когда его охватило головокружение, но, к сожалению, у него не было рук чтобы сделать это. ‘Даже несмотря на то, что я простой непримечательный человек, которому нравится жить в скромной комнате и каждый день читать книги, в моей семье были младшие братья и сёстры, которые демонстрировали необыкновенную гибкость ума и великолепные знания боевых искусств по всему континенту. И это не говоря об элитных воинах, что следовали за ними. Как, чёрт возьми, они все могли быть уничтожены?’ [Я расстроен, правда расстроен и раздражён. Почему ты ведёшь себя так, будто понятия не имеешь, что произошло после того, как ты – самый старший из сыновей, покинул их, чтобы стать зятем Дэрила?] Голос яростно обращался к юному учёному. [Неужели ты действительно не знал, что братья, которых ты так восхваляешь, сражались друг с другом за место патриарха семьи.] ‘Я не знал. Я понятия не имел ничего об этом.’ – Молодой учёный решительно мотал головой. [Да ну? Неужели совсем ничего не знал о происходящем?] Спросил голос тихим многозначительным тоном. Молодой учёный был в замешательстве. Он был не более чем обычным исследователем. День за днём он проводил в своей маленькой комнате и читал книги в качестве развлечения. Иногда садоводство, живопись и игра на различных инструментах были единственными вещами, которые приносили ему радость. [Ты уверен?] Голос задал вопрос в тоне, который совершенно не соответствовал мыслям молодого учёного. ‘Конечно….’ Прожив такую хорошую жизнь, он совсем не представлял себе почему мог быть заключён в подобном месте. В любом случае, чем он мог заслужить подобную пытку? Он прожил свою жизнь в добродетели и мире! [Такой гений, как ты, не понимал что происходило, пока ты являлся членом семьи, так что ли? Что случится с семьёй, когда ты покинешь её? А также ты понятия не имел, как всё обернётся? Ты это пытаешься сказать?] Голос теперь откровенно насмехался над молодым учёным. Молодой учёный жаловался на несправедливость, – ‘Честно говоря я совсем без понятия. Правда. Как я, человек низкого статуса, могу знать о таком?’ Что-то появилось в его голове, но, прежде чем он успел ухватиться за это, оно исчезло. Кто он? Чем он зарабатывал на жизнь? Мимо проносились едва уловимые воспоминания, но они были подобны иллюзиям, что исчезали стоило ему попытаться прикоснуться к ним. Ум молодого учёного, который выдержал весь ужас пыток, что пробирал до самого его основания, не был настолько острым, как обычно. [Да неужели?] Голос был глубоким и мрачным, он загнал молодого учёного в угол, словно пытаясь заглянуть в каждую частичку его жизни, как если бы он выискивал всё о чём молодой учёный лгал ему прямо сейчас. [Действительно ли это так? Ты тот, кто может видеть суть вещей на 1000 ли без ясновидения, и тот, кто может заглянуть вперёд на 1000 дней, не обладая божественной силой. Ты действительно ничего не знал?] ‘Я не знал. Не знал! Совсем ничего не знал!’ – Молодой учёный был в замешательстве. Как кто-то мог делать такие вещи? Знать всё что происходит в мире, сидя на своём месте, как будто смотря на собственную ладонь! Разве это не абсурдная способность? Голос снова заговорил мягко. [Разве ты не такой?] ‘Этого не может быть. Я разве похож на Чи Чанга или Чанг Цина?’ Чи Чанг и Чанг Цин были также известны как Самачон и Сонму. [Чи Чанг и Чанг Цин?] Голос разразился смехом. [Неужели ты не понимаешь, что по сравнению с тобой, Сонму и Самачон обычные средние историки и такие же простые стратеги?] Услышав эти слова, молодой учёный почувствовал как его разум помутился. Самачон был выдающимся человеком, которого на Центральных Равнинах считали «Отцом Истории.» Он оставил после себя «Книгу Тай Ши Гун», также известную как «Исторические записи.» Сонму также был великой личностью, который сверг могущественную Династию Чу во времена периода Вёсен и Осеней и вывел роль стратегов на новый уровень. ‘Вы хотите сказать, что этот человек с низким статусом расценивается гораздо больше, чем те великие люди?’ – Мысли молодого учёного постепенно прояснялись. [Спрошу ещё раз.] Чем дольше говорил таинственный голос… [В каком возрасте ты помог своей матери систематизировать и сократить количество сотни медицинских книг до двадцати пяти?] Тем больше молодой учёный возвращал свои воспоминания. ‘……Может быть.. это случилось, когда мне было четыре года.’ [Когда в последний раз ты с помощью бумаги и пера общался с императором и обнародовал новую технику культивирования?] ‘Это произошло, когда мне было 5 лет.’ [В каком возрасте ты предотвратил голодную смерть миллионов людей, изучая астрономические наблюдения и отмечая мельчайшие изменения в погоде, спрогнозировав великую засуху и заранее сохранив продовольствие для оказания помощи?] ‘Мне тогда было шесть лет.’ – По мере продолжения разговора к молодому учёному стали возвращаться смутные воспоминания, и по мере того, как шло время, мало-помалу его воспоминания становились всё более ясными. Дав ему время всё обдумать, голос снова задал вопрос. [Теперь ты вспомнил?] Молодой учёный согласился, – ‘Всё верно.’ На самом деле он знал всё – знал всё с самого начала. Он не слушал новостей от своей семьи с тех самых пор, как покинул их в качестве зятя Дэрила. Но он знал обо всём так, словно смотрел на ладонь собственной руки. Простой человек с низким статусом, как он сам о себе думал, знал, что скоро внутри семьи разразится кровавая война, как и знал её исход. Он хорошо знал – в удивительных подробностях – чем она закончится для всех. Он хорошо знал, что всех ждёт несчастный конец. Эта огромная могущественная семья распалась бы. Он понимал всё это, но Он стоял в стороне и наблюдал за тем, как всё разрушается. Заметки Анлейтера: 1*: Молодой учёный (서생) – слово, обозначающее человека, который читает только дома и не имеет опыта в мировых делах. ---------- Пролог В начале была встреча “Exit light, Enter night.” Metallica, Enter Sandman. Часть 1: Пролог Тёмное пространство, лишённое единого луча света, казалось, простиралось до бесконечности, рождая обманчивое чувство. Учёный смутно догадывался, что пространство это не так уж и велико, но это не имело значения. Двигаться он всё равно не мог. [Приветствую тебя.] Из тьмы внезапно донёсся голос. Здесь не могло быть никого. Однако учёный попытался ответить. Он был не в себе. Разум его покинул. Всё, на что он был способен, — это цепляться за ускользающее сознание. — Кха, кха. Он хотел спросить: «Кто вы?», но физически это было невозможно. Ответить он не мог. Учёный горько усмехнулся. [Не утруждайся. Я слышу твой голос.] «Как?» Учёный попытался издать звук, но язык, от которого остался лишь корень, к сожалению, не мог произнести членораздельную речь. Лишь неразборчивые, мучительные хрипы вырывались наружу. [Ох, не нужно так стараться. Я наблюдаю за тобой с тех пор, как они вырвали твой язык.] Вопрос о том, как тот читает его мысли, не возник. Он был слишком сломлен, чтобы размышлять об этом. И морально, и физически. [М-да, зрелище было не из приятных. Раскалённые докрасна щипцы вонзились и вырвали твой язык. Ты что-то дико прокричал и потерял сознание.] Вопреки его словам, голос незнакомца звучал легко и жизнерадостно. Не похоже было, что он наслаждается страданиями учёного. Просто, казалось, у него была такая манера речи. «Я… я не вижу». Учёный покрутил головой в направлении голоса и понял, что ничего не видит. На самом деле, учёный, должно быть, осознавал это уже не раз. И столько же раз забывал. Место, где он находился, было глубокой пещерой, но света проникало достаточно. Просто… [Забыл? Твои глаза, полные глубокой мудрости, проткнули раскалённым железным прутом.] «Неужели… так?» Учёный попытался поднять руку, чтобы ощупать глаза. Но пальцев не было. Более того, левой руки не было по самое запястье. Он в недоумении спросил голос: «Вы случайно не видели, куда делись мои руки?» Голос, по-прежнему исполненный некой тяжеловесной, но весёлой звучности, ответил: [Твои изящные пальцы, не знавшие грубой работы, отхватили ножницами — хрясь-хрясь. Не беспокойся. Ради тебя они использовали раскалённые докрасна ножницы.] О чём именно не стоило беспокоиться, он не понял. «Спасибо за ответ». Учёный, шатаясь, попытался подняться. Но ног не было. С трудом склонив голову набок, учёный спросил голос: «А мои ноги случайно никто не уносил?» [Твои тонкие ноги унесла гильотина для рубки. Позволь напомнить тебе, раз уж ты не помнишь: начали с пальцев, отрубая один за другим, методично. Чтобы отсечь до лодыжек, ушло три дня. До колен — десять дней. А чтобы добраться до бёдер, понадобилось полмесяца.] «Вот как?» Учёный попытался воскресить в памяти прошлое и почувствовал, как голова раскалывается от боли. Тем не менее, к счастью, ему удалось смутно восстановить некоторые воспоминания. «…Кажется, начинаю припоминать. А вы случайно не знаете, что стало с моей семьёй?» [Ох. Ты был так занят пытками, что даже не слышал новостей о семье. Кстати говоря, ты уже довольно давно обитаешь в этой темнице.] И впрямь, ему смутно припомнилось, что он провёл в заточении очень много времени. Пока учёный молча копался в своих мыслях, голос продолжил: [Твою старшую сестру муж забил до смерти кулаками, её прекрасное лицо превратилось в кровавое месиво.] «Что…?!» Учёный был потрясён до глубины души. «Зять мой известен своим свирепым нравом, но он глава рода, славящегося своей честностью и справедливостью. Как мог такой человек так жестоко забить до смерти собственную жену?» Голос цокнул языком. [Глупец. Если уж ты, старший сын рода, не знаешь, то кто ещё может знать о делах твоей семьи?] Учёный торопливо спросил: «Тогда… младшая сестра. Что стало с младшей сестрой?» [Её изнасиловали похотливые твари, и она откусила себе язык, покончив с собой.] «Что это значит?» Учёный не мог понять. «Моя вторая сестра была мечницей, которой не было равных среди молодого поколения. Как такая сестра могла пасть от рук каких-то там мерзавцев?» [Глупец. Её даньтянь был разрушен уже давно. Какой толк от её внутренней энергии и отточенной техники меча?] Учёный снова яростно замотал головой. «А как же мой род? Даже если вторая сестра и лишилась своей внутренней энергии, не может быть, чтобы род не защитил её». Он с трудом цеплялся за всплывающие воспоминания. «Мой род — великий род, которому не было равных на этих Центральных Равнинах. Как могла вторая дочь такого рода пасть от рук каких-то там подонков?» Голос был невозмутим. [Глупец. Неужели ты и этого не знал? Твой род был уничтожен уже давно. Какой род мог её защитить?] «…Уничтожение рода?» Что это значит? Учёный попытался схватиться за голову, к которой подступало головокружение. Но рук у него не было. «Я всего лишь учёный, что жил в уединении, находя радость в ежедневном чтении книг. Но в роду были мои младшие братья, чей выдающийся интеллект и великолепная воинская доблесть гремели по всему континенту. И за ними, словно ширма, стояли несравненные воины. Что же, чёрт возьми, произошло?» [До чего же ты туп, поистине туп! Как ты, старший сын рода, можешь притворяться, будто не знаешь, что случилось после того, как ты ушёл, став приёмным зятем?] Голос яростно набросился на учёного. [Неужели ты действительно не знаешь, что те самые братья, которых ты хвалил, устроили братоубийственную резню за место главы рода?] «Не знал. Я ни капли не знал». Учёный яростно замотал головой. [Правда? Действительно не знал?] Голос многозначительно переспросил учёного. Учёный не понимал. Он был всего лишь обычным учёным. Вся его жизнь сводилась к тому, чтобы проводить дни в маленькой комнатке за чтением книг. Иногда он находил утешение в уходе за садом, рисовании или игре на музыкальных инструментах. [Правда?] Голос переспросил тоном, не выражавшим ни малейшего согласия с мыслями учёного. «…Конечно». Он не мог понять, почему он, проживший такую добропорядочную жизнь, оказался заточён в таком месте. Да ещё и такие пытки? Он всегда жил, считая мирное существование своей добродетелью. [Неужели такой гений, как ты, не знал, что происходило в роду, когда ты был там, и что случится с родом после твоего ухода? И ты хочешь сказать, что не знал, чем всё в итоге обернётся?] Теперь голос уже откровенно издевался над учёным. Учёный взмолился о несправедливости: «Я действительно не знал. Правда. Как я, всего лишь простой человек, мог знать об этом?» Что-то, казалось, вот-вот всплывёт в памяти, но не всплывало. Кем он был? Чем он жил? Мелькали смутные воспоминания, но они были подобны призракам, исчезающим, стоило учёному попытаться их ухватить. Разум учёного, уже пронизанный смертью до мозга костей, не работал так же остро, как прежде. [Вот как?] Голос стал низким и зловещим. Словно видя насквозь всю ложь учёного, словно прозревая всю его жизнь в мельчайших деталях, голос настойчиво и неумолимо загонял его в угол. [Действительно ли это так? Ты, кто видел на тысячу ли вперёд без дара ясновидения, ты, кто предвидел на тысячу дней вперёд без сверхъестественных способностей. Ты действительно не знал?] «Не знал! Не знал! Говорю же, не знал!» Учёный был в смятении. Да разве может кто-то на такое быть способен? Сидя на одном месте, знать всё, что творится в мире, как свои пять пальцев. Не абсурдная ли это способность? Таким даром мог обладать лишь гений от бога, редчайший талант древности. Голос снова тихо произнёс: [Разве это не ты?] «Этого не может быть. Вы, должно быть, спутали меня с такими людьми, как Цзычжан или Чанцин?» Цзычжан и Чанцин — это вторые имена Сыма Цяня и Сунь У соответственно. [Цзычжан и Чанцин?] Голос расхохотался. [Разве ты не знаешь, что по сравнению с тобой Сыма Цянь или Сунь У — всего лишь какой-то там историк и какой-то там стратег?] Услышав эти слова, учёный на мгновение почувствовал, как сознание его туманится. Сыма Цянь был автором «Записок Великого Историка», также известных как «Автобиография Великого Астролога», и в этой стране Центральных Равнин его почитали как «отца истории». Сунь У был великим деятелем эпохи Вёсен и Осеней, сокрушившим могущественное царство Чу и поднявшим искусство стратегии на новый уровень для всех, кто изучал военное дело. Может, потому что он давно ни с кем не разговаривал? «Меня, простого человека, ставят выше таких великих личностей?» Сознание учёного медленно прояснялось. [Спрошу-ка я тебя.] С каждым словом, понемногу. [Когда это ты, помогая матери, упорядочил и сократил сотни медицинских трактатов, издав их в двадцати пяти томах?] Учёный спокойно воскресил воспоминание. «…Кажется, это было, когда мне было четыре года». [Когда это ты, обратившись к императору с письменным докладом, добился обнародования нового метода земледелия?] «Когда мне было пять лет». [Когда это ты, читая по звёздам и наблюдая за погодой, предсказал великую засуху и заранее обеспечил запасы продовольствия для помощи, предотвратив голодную смерть миллионов людей?] «Это было, когда мне было шесть лет». По мере продолжения разговора смутные воспоминания учёного начали оживать, и со временем они становились всё отчётливее. После некоторого разговора голос снова спросил: [Теперь вспоминаешь?] Учёный признал. «Да». На самом деле он… всё знал. После того как он покинул главный дом, став приёмным зятем, он ни разу не прислушивался к новостям из родного дома. Однако он всё знал как на ладони. Простолюдины знали, что грядет братоубийственная резня, но не знали её исхода. Но он знал весь исход. Всё. В мельчайших подробностях. Без единого упущения. И то, что всех ждёт трагический конец. И то, что его огромный и могущественный род падёт. Он знал всё это, но… Он всё пустил на самотёк. «…Что стало с моими младшими сёстрами?» Учёный, который мог предвидеть их трагический конец, спросил с ноткой самоиронии. [Твоя первая младшая сестра, пытаясь хоть как-то восстановить доброе имя рода, отправилась карать предводителей демонов, но встретила демона предыдущего поколения и была разорвана на части. Твоя вторая младшая сестра, потеряв таким образом свою сестру-близнеца, сошла с ума и скиталась по улицам, пока в один из дней, когда лил сильный дождь, не замёрзла насмерть.] «Вот как…» Да. Так и должно было случиться. Род раскололся на несколько частей, фактически был уничтожен, так что дети не могли уцелеть. [Но твоя самая младшая сестра, к счастью, жива.] Учёный оживился. «Правда?! Нани жива? Где она сейчас?» [Твоя младшенькая подсела на наркотики. Вероятно, чтобы сбежать от реальности. Чтобы заработать на это, она живёт в Лояне, работая проституткой в публичном доме.] Голос мягко утешил его. [Но всё же хорошо, что она жива. Очень хорошо. Я рад, что наконец-то могу сообщить тебе хорошие новости.] — Кхы-хы-хы… Учёный разразился смехом, похожим на кашель с кровью. Нет, он рыдал, будто смеялся. Каждый раз, когда его тело содрогалось, цепи, крепко сковывавшие его лопатки, издавали мрачный стон. Цепи, толщиной с предплечье взрослого мужчины, были тёмно-чернильного цвета. Это, несомненно, был металл, называемый «чернильным железом», несравненный по своей прочности. Некоторое время проплакав кровавыми слезами, учёный обратился к голосу с оправданием: «Я… я ничего не мог поделать». Это был их выбор и их результат. «Я давно решил порвать все связи с миром». [Я уже знаю. О твоём решении. И о том, что привело тебя к нему.] Учёный на мгновение погрузился в воспоминания. Он воскресил в памяти то, что было погребено в глубокой тьме. Хотя это были давние воспоминания, для него они были живы, словно произошли вчера. [Мир людей, несомненно, грязен и отвратителен. И создали этот мир, несомненно, сами люди. Конец эпохи мифов и начало эпохи истории, ознаменованное созданием цивилизации, было великим падением человечества.] «…Я хотел стать Лао-цзы». [Ты хотел остаться таким же мимолётным персонажем, как он. Основал великое учение даосизма, но не оставил после себя почти никаких следов и, в конце концов, исчез, вознёсшись на небеса.] «Я лишь хотел жить в недеянии и без желаний. Я не хотел вмешиваться в мирские дела». [Поэтому ты и жил как «не владеющий мечом». Будучи старшим сыном в семье мечников, ты не брал в руки меч и находил утешение в чтении книг, запершись в комнате. Разве твоя жена не понимала этого?] «…Кстати, а моя жена? Что стало с Унчжон?» С женой, Моён Унчжон, он не делил искренних чувств. Но и она не обращалась с ним пренебрежительно. Несмотря на то, что она пострадала из-за бесполезного приёмного зятя, она проявляла к нему много заботы, чтобы он мог жить спокойно. Хотя они были лишь номинальными супругами, не делившими ложа, она была одной из немногих, к кому он испытывал глубокую благодарность. [Она в итоге проиграла в политической борьбе. Все её сторонники были изгнаны.] «…Она погибла?» [Это случилось недавно. Прислуживая в постели Королю Ужаса, она откусила его член и разорвала на куски. Даже на эшафоте она громко смеялась. Поистине удивительная женщина. Родись она в смутные времена, непременно стала бы великой правительницей.] Голос расхохотался. «…Она прожила жизнь, не имея ни единого пятна на совести перед Небесами, но Небеса в итоге ей не помогли». Голос усмехнулся. [Чушь. Ей нужны были не Небеса, а ты. Это ты её предал.] «…Когда-то я сам предсказал свою судьбу». Учёный поднял незрячие глаза к небу. «Я родился под звездой Небесного Убийцы. Если бы я вмешался в мирские дела, из-за меня пролилось бы много крови». Тогда голос ответил: [До сих пор не понял? Твоя судьба уже свершилась.] «…Что?!» Учёный внезапно осознал. Все, кого он любил, были ранены, страдали, были убиты. Он не хотел ничего делать для них, но именно потому, что он ничего не делал, все они пали в бездну. «…В конце концов, я, всего лишь смертное существо, не смог вырваться из оков всемогущей судьбы». Если и была какая-то крошечная, ничтожная разница, то лишь в том, что он не запятнал свои руки кровью напрямую. [Теперь понял?] Учёный опустил голову. «…Тогда остаётся лишь доверить всё воле Небес». [Глупец!] Это был громоподобный рёв, такой, какого он никогда раньше не слышал, — Ур-р-рум! — от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. [До сих пор не понял?] В отличие от прежней атмосферы, голос был явно взволнован и разгневан. [Небо и Земля не обладают добротой, они не заботятся о ничтожных людях!] Голос безжалостно обрушился на учёного. [Если так, то хотя бы люди должны помогать людям. Но сказано: «Совершенномудрый не обладает добротой»! Глядя на тебя, разве это не так?!] Учёный возразил голосу: «Но также сказано: «Сеть Небес обширна, но ничего не упускает». Даже если я не вмешаюсь, те, кто совершил злодеяния, непременно будут наказаны по закону причинно-следственной связи». [Причинно-следственная связь, говоришь?! Причинно-следственная связь?!] Голос, повторявший слова «причинно-следственная связь», разразился безумным хохотом. От оглушительного смеха, раскалывавшего голову, учёный забыл о боли и зажал уши руками, лишёнными пальцев и запястий. Вибрирующие от смеха цепи из чернильного железа отдавались звоном до самых его костей. [Раз уж ты говоришь о причинно-следственной связи, я покажу тебе одну старую историю.] Перед учёным посветлело. Внезапно перед ним раскинулся незнакомый, необъятный пейзаж. Он потерял зрение, но мог видеть всё, что показывал ему голос. В древности, в эпоху мифов, были те, кто потерял всё из-за людей. И в ту эпоху люди были жестоки и эгоистичны. В конце концов, немногие, отвернувшиеся от ужасного мира людей, посвятили себя самосовершенствованию. Они верили, что существует причинно-следственная связь, превосходящая время и пространство, и что когда-нибудь восторжествует великий порядок, который заставит злодеев заплатить за свои деяния. Однажды, достигнув просветления, они стали бессмертными. И тогда они постигли истину мира. Причинно-следственная связь, абсолютный порядок, в который они верили, был всего лишь иллюзией. Те, чей срок жизни истекал, просто обращались в горсть праха. Их души и дух просто возвращались в природу. Ни загробного мира, ни ада, ни неотвратимого суда ни для кого не существовало. Злодеи творили зло, жили в роскоши и достатке, а затем умирали. Иногда из-за своих злодеяний они умирали, не дожив до своего срока. Но это была лишь часть истории. Как ни посмотри, большинство добрых людей жили в ужасных страданиях и умирали, не дожив до отпущенного им срока. Те, кто выжимал из них кровь и гной, наслаждались их долей счастья и умирали. Это было до крайности несправедливо. Небес, которые могли бы исправить перекошенные весы, не существовало. Великой причинно-следственной связи нет. [Теперь понял?] Голос снова спросил. [Увидел истину?] Учёный не ответил. Истина, с которой он столкнулся, была слишком холодна и безжалостна. Небесная кара, суд — всё это было лишь «вымыслом», созданным теми, кто жил без единой надежды. Для них не существовало спасения. Того, чтобы все злодеи, каждый из них, заплатили за содеянное, не происходило. В конце концов, если спасти человека может только человек, то и наказать человека может только человек. «Тогда, тогда…!» Голос спросил его: [Хочешь ли ты силы? Хочешь ли ты силы, чтобы судить их? Хочешь ли ты заставить их заплатить истинную цену?] «Да». [Хочешь ли ты получить шанс? Хочешь ли ты получить шанс всё изменить? Хочешь ли ты спасти всех?] «Да». [Даже если за это твоя душа будет вечно страдать, не находя пристанища?] «Да!» Из горла учёного вместе с кровью вырвался крик. «Я обрету силу! Я получу этот шанс!» Когда он яростно забился, цепи из чернильного железа заскрежетали и застонали. Из его горла вырвался крик. «Я заставлю заплатить тех, кто поддаётся низменным желаниям! Я обрушу кару на тех, кто находит удовольствие в чужих страданиях!» Крик учёного не утихал, становясь всё громче. «Используя все данные мне способности, я буду править их судьбами!» И пропорционально этому росло и присутствие доносящегося голоса. [Наконец-то ты понял! Наконец-то смог взглянуть правде в глаза! Тогда смотри на меня!] Голос стал таким громким, что, казалось, сотрясал саму душу учёного. Учёный, чувствуя, как его душа трепещет, словно лист на ветру во время урагана, пристально смотрел в непроглядную тьму пустыми глазницами. [Я — мы, можем дать тебе силу. Можем дать тебе шанс.] «Оно» находилось в самой глубокой тьме. Из бездонной пропасти, которую можно было описать лишь как бездну, оно смотрело на него. Это была книга. Это был канон. Канон, созданный тем, кто затаил злобу на род людской — из собственной кожи он сотворил его обложку. Тем, кто пылал ненавистью к Небесам — собственной кровью он вписал в него суть. И тем, кто проклинал Землю — жилами своими он его переплёл. [Хотя наши с тобой цели различны, путь у нас один. Заключи с нами договор, и мы дадим тебе новый шанс!] «Я заключаю договор!» [Ты больше никогда не сможешь гордо идти под светом, никогда не сможешь поднять лицо к небу. И всё же, заключишь ли ты со мной договор!] Учёный изначально не рассматривал другого ответа. «Да. Я доверяю тебе свою душу». Голос — Канон, казалось, удовлетворённый его ответом, разразился громогласным хохотом. [Избранный! Имя сего канона — Канон Усмирения Тьмы, Потрясающий Небеса, и это канон, бросающий вызов Небесам, дабы вместо безразличных и ленивых Небес пожрать всю тьму мира страданий!] Из Канона вырвалась тьма. Душа учёного мгновенно была поглощена этой тьмой. Пока его сознание угасало, громогласный хохот Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса, сотрясал его слух. [Отныне ты будешь дышать во тьме, во тьме разить мечом возмездия, и станешь Почтенным Тьмы, карающим все грехи мира!] На следующий день тюремщики обнаружили, что учёный умер, истекая кровью. Но, что странно, его тело было настолько лёгким, что трудно было поверить, будто оно принадлежало человеку. Словно… из него исчезло всё самое важное… Глава 01. Почтенный Тёмных Небес, Занавес Поднимается It is better to be violent if there's violence in our hearts than to put on the cloak of non-violence to cover impotence. «Лучше быть жестоким, если в наших сердцах есть жестокость, чем надевать маску ненасилия, чтобы скрыть бессилие». — Махатма Ганди [Mahatma Gandhi, 02.10.1869 – 30.01.1948] ---------- Глава 1. Пробуждение В пространстве, лишённом единого луча света, во тьме, заставляющей забыть о течении веков, я обрёл покой, и душа моя прогнила до самой глубины. Пустота, где нет ни переда, ни зада, ни верха, ни низа. Там я пребывал среди историй, рождённых множеством существ. Очевидно, они не существовали в этом пространстве и времени, но почему-то я мог видеть и слышать их истории. Это было похоже на видения, рождаемые костром, на летний мираж. Все они были разными. Раса, пол, возраст — всё отличалось. Кто-то жил в столь таинственной и незнакомой культуре, а кто-то — в диковинной цивилизации, о которой я и не слыхивал. И всё же у них было нечто общее. В их историях было нечто общее. Ужасная трагедия. Все они, без исключения, были героями этих ужасных, трагических историй. Осмелюсь предположить, что они могли быть избранными до меня. Конечно, проверить это было невозможно. Время продолжало течь. В какой-то момент не стало и историй. Если подумать, возможно, с самого начала и не было никакого голоса. Были ли это истории, которые я выдумал от скуки, или же просто галлюцинации, порождённые обезумевшим от бесконечных ужасных пыток разумом? Так прошло невообразимо много времени. Время, которое можно было бы назвать эоном, или даже наютой (число с огромным количеством нулей). Если бы время здесь не текло, возможно, это можно было бы назвать мгновением или кшаной (кратчайший миг). И вот, в какой-то момент. Вдалеке показался слабый огонёк. От света исходило едва уловимое тепло, присущее живым, и ощущалась суета мирской жизни. Словно зачарованный, я двинулся к нему. И когда свет приблизился достаточно, я осознал. Эта холодная, пустынная и одинокая, ужасная тьма — это и есть самая глубина и суть моей души. Я иду к свету, но больше не принадлежу ему. Я был заново собран и сконструирован древним демоническим артефактом, происхождение которого неизвестно, — Каноном Усмирения Тьмы, Потрясающим Небеса. И когда я это осознал, я понял. Я готов. Он открыл глаза с чувством свежести, словно пробудившись от сладкого послеобеденного сна. Словно все те страдания и потрясения были ложью. Словно это был короткий кошмар во сне, он поднялся как ни в чём не бывало. Тело было в таком комфортном состоянии, что воспоминания о пытках и потерянных конечностях казались неловкими. Он пробудился, словно после полноценного, глубокого сна. — …Это был сон? Конечно, он прекрасно знал, что это не так. Тяжёлая и зловещая энергия, которая спокойно свилась клубком в его даньтяне, словно тот принадлежал ей. Это, несомненно, была энергия Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса. Та ужасающая демоническая ци, которую источал тот артефакт, встреченный им в подземной темнице, теперь обосновалась в его даньтяне. Сейчас ему была доступна лишь ничтожная часть всей этой энергии. Тем не менее, чистая демоническая ци Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса, словно искра, упавшая на одежду, отчётливо давала ему почувствовать, что всё это было правдой. — Хм-м… Его тело, некогда искалеченное до смерти, сейчас находилось в идеальном состоянии. Он даже чувствовал некую дисгармонию от того, как естественно двигалось его тело. Он поднял перед собой руку, сжал её в кулак и разжал. Пять пальцев на белой, нежной руке, без единого пятнышка, не говоря уже о шрамах или рубцах, были на месте. — Где это я… Он поднялся. Спальня в изысканном стиле, густо пропахшая тушью. Несмотря на то, что это была спальня, стены, сплошь заставленные книгами, позволяли судить о характере хозяина. — …Моя комната. Он, казалось, мог сказать, не глядя, какая книга где стоит. Это место было самым комфортным для него за всю его жизнь. Это была его спальня, которой он пользовался с детства в главном доме. — …Говорил, что даст ещё один шанс. Канон Усмирения Тьмы, Потрясающий Небеса, определённо говорил, что даст ему ещё один шанс. Но вернуться в прошлое… Он был бы доволен, даже если бы просто смог выбраться из того ужасного чистилища. Он собирался начать с того, чтобы выбраться оттуда. Все, кто был ему дорог, погибли, но и это было бы хорошо. Даже если бы он просто не умер там, ничего не сумев сделать, он счёл бы это новым шансом. Но вернуться в прошлое!.. — …Кхы-хы-хы. Сам того не заметив, он рассмеялся. Канон Усмирения Тьмы, Потрясающий Небеса, то, что называло себя каноном, бросающим вызов Небесам, оказалось гораздо более ужасающим существом, чем он мог себе представить. Оно продемонстрировало ему силу, способную повернуть время вспять, методом, который он и вообразить не мог. Внезапно ему стало любопытно, что же это за демонический артефакт — Канон Усмирения Тьмы, Потрясающий Небеса, но сейчас это было неважно. Он вернулся в прошлое. Ему был дан величайший шанс. — Кха-ха-ха-ха!.. Словно в ответ на его смех, демоническая ци Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса, зарычала и взвыла. Он сидел на краю кровати. По рукам, явно принадлежавшим подростку лет десяти, и по виду спальни в главном доме, оставшейся лишь в воспоминаниях, он понял, что вернулся в прошлое. Но ему нужно было точнее определить время, в которое он вернулся. Это было просто. Подсказок вокруг него было более чем достаточно. — Хм-м… Он быстро пробежался взглядом по книгам, плотно заполнившим спальню. Казалось, он лишь мельком взглянул на них, но на самом деле это было не так. В его голове хранилась точная информация обо всех книгах, находившихся в его спальне. Когда эта книга попала в его спальню. В какой момент и на каком месте она была расставлена. Он точно сравнил сцены из своей памяти с тем, что видел сейчас. Это была простая работа. Он закончил проверку за несколько вдохов и выдохов. — …Семнадцать лет, февраль, да? Собственный юный голос показался ему незнакомым. Его взгляд стал глубже. Он оглянулся на свою многострадальную жизнь. И несколько раз пересобрал её заново. Это был взгляд, подобный взгляду бессмертного, который, лишь взглянув на начальную расстановку на доске для игры в го, мог одним взглядом прочитать бесчисленное множество будущих ходов. — … Из долгого забытья его вывел тихий шум, донёсшийся снаружи. — …Молодой господин уже проснулся? — Да какая разница. Всё равно ведь, как только проснётся, опять за книги схватится, не так ли? — …Вот же ж. Старший сын Лоянского Клана Меча, который называют Первым Кланом Центральных Равнин, и в таком виде… — Не зря же люди называют его «Не владеющим мечом». Поистине жалкое зрелище. — А ведь раньше ходили слухи, что он был очень умён… — Всё это оказалось всего лишь пустыми слухами. — Родился старшим сыном Великого Лоянского Клана Меча, который называют Небесным Кланом, вот и делает, что хочет, не так ли? Это был не кто иной, как разговор слуг, обсуждавших его за спиной. Услышав такое, можно было бы и рассердиться, но его зрачки были предельно бесстрастны. Раньше он не обращал внимания на мирские пересуды и не радовался и не печалился из-за них. Но сейчас его душа до самых кончиков была пропитана безумием и демонической ци, исходящими от Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса. Можно сказать, что поверхность его разума сейчас была подобна спокойной глади озера неведомой глубины. Но в глубине таился вулкан, готовый взорваться в любой момент. — …Эй, есть там кто-нибудь? Он нарочито громко позвал слуг. Но никто не откликнулся на его зов. Это было естественно. Покои, в которых он жил, были одним из тайных мест Лоянского Клана Меча, и звукоизоляция здесь, несомненно, была лучшей в Центральных Равнинах. И всё же он так отчётливо слышал, как слуги шепчутся снаружи. — Это тоже сила, исходящая от Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса?.. Вероятно, повлияло это не только на слух. Он спокойно выделил время. Повторял эксперименты и наблюдения. Ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу. Значительное улучшение общих физических способностей. Выносливость, сила, пять чувств — все физические способности улучшились. — …Впечатляет. Он посмотрел в зеркало. Там было не прежнее слабое тело. Там было тело, подобное стали, которое могли иметь лишь те, кто тренировался до предела. Тело, на котором отчётливо проступала каждая мышца, казалось даже чудовищным. Некоторое время любуясь своим телом, он вскоре заметил кое-что новое. — Хо-о?.. В зеркале отражалось его лицо с выражением, искажённым до жути. Может ли так выглядеть демон, пропитанный жаждой убийства и демонической ци до мозга костей? — Вот так, вот так. Он смотрел в зеркало и понемногу менял выражение лица. — Вот так… Он опустил уголки губ ещё ниже. Разгладил морщины на лбу. Немного опустил широко раскрытые глаза. — …Лицо стало ещё более чудовищным. Кхл-кхл-кхл, вырвался булькающий смех. Смех тоже нужно было исправить. — Времени много… Он поднял руку и потёр лицо, словно разминая его. Сначала нужно немного расслабить мышцы. От грубого растирания лицо разогрелось, и он почувствовал, как мышцы лица становятся более гибкими. Затем он снова посмотрел в зеркало и начал тренировать выражение лица. — Хм-м. Нужно бы сделать выражение лица более «человеческим»… Долго глядя в зеркало, он нашёл своё собственное положение смешным, и смех вырвался сам собой. Кхык-кхык-кхык, это был смех, смешанный с резким металлическим звуком. Так, глядя в зеркало и борясь со своим лицом, он заговорил: — …Кстати говоря. В зеркале был он с таким выражением лица, что ребёнок, увидев его, мог бы и в обморок упасть, и это не было бы странным. Он удивлённо пробормотал, словно ища ответа у своего отражения в зеркале: — А что значит «быть человеком»? Зеркало отражало его лицо, которое любой, несмотря на самое чудовищное выражение, не мог не признать лицом несравненного красавца. Однако то, на что смотрел он, было другим. Места, где были глаза, зияли пустыми впадинами, искажёнными от боли и источающими кровавые слёзы, на месте носа остались лишь две дыры, из которых сочился гной с кровью, на коже лица не было ни одного здорового места, а в горле болтался язык, от которого остался лишь корень. Это было не то, что отражало зеркало. Это был образ его собственного сердца, на который он смотрел. Раненый, искажённый, извращённый и осквернённый… Это было безумие Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса, которое он носил в себе. ---------- Глава 2. Ён Сохён Говорят, лицо — зеркало души. Пока его внутренний мир не обрёл стабильности, невозможно было сразу же исправить выражение лица, чтобы оно выглядело естественно. Поэтому он выбрал метод контроля каждой мышцы лица по отдельности. Этот метод пришёл ему в голову благодаря способности контролировать тело, дарованной Каноном Усмирения Тьмы, Потрясающим Небеса. Но в конечном итоге, этот метод был бы невозможен без его поистине ненормальной памяти. Он помнил каждое изменение, происходившее на лицах людей в короткие мгновения, когда их выражения менялись в зависимости от ситуации. — …Хорошо. Закончив последнюю проверку, он открыл дверь и вышел во двор. И с его губ невольно сорвался вздох восхищения. — Ах… Солнечный свет. Это был тёплый солнечный свет, заставлявший забыть о холоде той ужасной тьмы. Сам того не заметив, он босиком вышел на середину двора. — Молодой господин, вы проснулись. Слуги, убиравшие двор снаружи, кое-как поклонились в знак приветствия. Всё равно молодой господин не обращал внимания на их небольшие вольности. Учёный даже не взглянул на слуг. Казалось, он вообще не замечал их присутствия. Он просто стоял там, медленно раскинув руки, и впитывал солнечный свет. Словно дерево, тысячу лет ждавшее этого единственного луча солнца. Он даже закрыл глаза. — Молодой господин?.. На вопрос слуги, удивлённого его поведением, он ничего не ответил. При виде этого слуги лишь переглянулись. Странное дело. Обычно, что бы ни делал молодой господин, они просто не обращали на это внимания и проходили мимо. Глоть. На ладонях слуг почему-то постепенно выступал холодный пот. Такое обычно случалось с прислугой, служившей строгому хозяину. В какой-то момент этого неловкого молчания молодой господин открыл рот. — …Позовите всю мою прислугу. Это был голос молодого господина, которого они никогда раньше не слышали. Он был таким же, как вчера, но в то же время чем-то кардинально отличался. Это был голос, которому слуги не смели перечить. — …А?! Да! Слушаюсь! Придя в себя, слуги бросились бежать со всех ног. Они слаженно разбежались, чтобы собрать других слуг со всех уголков. — Что случилось?.. — Что такое? Что-то произошло? Вызванные слуги, откровенно выражая недовольство, лениво собирались по одному, по двое. Если бы не встревоженный тон слуги, передавшего приказ, некоторые из них, возможно, так и не появились бы. Собравшиеся увидели странное зрелище: молодой господин стоял босиком на земле, раскинув руки, и купался в солнечном свете. Среди собравшихся слуг послышался тихий шёпот. — Этот господин, похоже, совсем свихнулся, просидев всё время в своих покоях. — Ах… я так сладко спал, не понимаю, зачем меня позвали. Один из них, выглядевший старше других, откровенно цокнул языком. — Ц-ц-ц, если уж молодой господин такой, то что же будет с Великим Лоянским Кланом Меча… Для них молодой господин был «удобным» и «покладистым» человеком. Они провели с молодым господином много времени. Молодой господин никогда не ругал их и не наказывал. Он почти всегда удовлетворял их просьбы. К тому же, в его резиденции, Вонгакчжон, несмотря на её размеры, было очень мало работы. Гости почти не приходили, так что не нужно было по несколько раз в день натирать всё до блеска, большой сад, требующий много ухода, молодой господин в основном обихаживал сам, а одежды у молодого господина было всего несколько комплектов, так что даже самая тяжёлая работа — стирка — была пустяком. Так слуги Вонгакчжон, резиденции молодого господина, стали распущенными и ленивыми. И, что самое главное, называть его позорным прозвищем «Не владеющий мечом» и презирать его было общепринятой атмосферой во всём клане. Даже если бы он был каким-то другим, прислуга не имела права его игнорировать. Проблема была в том, что они слишком близко видели его слишком покладистый характер. — …Кхм-кхм. — Кхм. Сначала они выражали недовольство поведением молодого господина, который позвал людей и устроил странное представление. Но почему-то вскоре воцарилась мёртвая тишина. Никто их не успокаивал. Как и первые слуги. Они постепенно перестали болтать попусту. Постепенно перестали делать лишние движения. Постепенно становились всё более встревоженными. — … — … В конце концов, воцарились лишь странная тишина и зловещее молчание. И никто не мог их нарушить. Сами того не зная, они уже были подчинены атмосфере, исходящей от молодого господина. — …Все собрались? Эта странная ситуация продолжалась до тех пор, пока молодой господин не открыл рот. — Да?! Да, верно. Все собрались. Он даже не посмотрел на суетящихся слуг. — С этого момента вы больше не нужны в Вонгакчжон. Немедленно доложите в Управление Дворецкого и получите новые назначения. Голос был тихим, но все отчётливо его слышали. — Ч-что такое…?! — …Молодой господин! Те, кто до этого лишь напряжённо склонял головы, возмутились его словам. — Что же нам делать, если вы так внезапно нас выгоняете?! И когда один-двое набрались смелости и закричали, все, как один, повысили голоса. — Что же нам, чёрт возьми, объяснять в Управлении Дворецкого?! — Все будут смотреть на нас косо! — Молодой господин! Все в один голос осуждали решение молодого господина. — …Кхы-кхы-кхы. В этот момент их громкие голоса отчётливо перерезал смех. Это была не что иное, как усмешка, сорвавшаяся с губ молодого господина. Этот низкий, раскатистый смех, смешанный со странным металлическим звуком, казалось, царапал слух. Это был донельзя странный и зловещий звук. У слуг волосы на затылке встали дыбом. Их языки онемели. Их движения замерли. — … Их рты закрылись, но зловещий смех молодого господина не прекращался. Потому что эта усмешка была направлена не на слуг. Это была насмешка над самим собой. «Каким же я был недалёким и невежественным человеком в прошлом». Он верил, что если сам проявит доброту, то и в ответ получит доброту. Даже если собеседник не ответит добротой сразу, он верил, что когда-нибудь искренность восторжествует. Нет, он хотел верить. Слуги, которые сейчас бесчинствовали перед ним, не зная ни неба, ни земли, были такими же, какими их воспитал он сам в прошлом. Наконец, перестав смеяться, молодой господин посмотрел на них сверху вниз. В его взгляде не осталось и тени эмоций. От этого стеклянного взгляда слуги ещё больше съёжились. — Какая у меня фамилия? Он поднял руку и указал на одного человека, тот, вздрогнув, ответил: — Ё-Ён! Молодой господин с фамилией Ён, казалось, удовлетворённый ответом, кивнул. — Верно. И этот клан, Лоянский Клан Меча, принадлежит именно клану Ён. Затем он указал на другого и снова спросил: — Как меня зовут? Указанный, дрожа от страха и не понимая причины, ответил: — …Иероглиф «Со» (昭) и иероглиф «Хён» (賢)! Сохён, тот, кто носил имя Сохён и фамилию Ён, снова спросил другого слугу: — Итак, кем является этот Ён Сохён для этого клана? Указанный слуга, сглотнув слюну, ответил: — В-вы молодой господин. Молодой господин Ён Сохён улыбнулся. Но эта улыбка была лишь формой, лишённой всякого содержания, и от неё становилось жутко. — Да. Я и есть молодой господин этого клана, Ён Сохён. Казалось, в его глазах вспыхнуло синее пламя. — Тогда кто вы такие, чтобы перечить этому молодому господину? Уголок его рта скривился. — Вы что, хозяева этого клана? При этих словах все слуги побледнели и рухнули на землю. Они были необразованны и глупы, но не настолько тупы, чтобы не понимать, где им грозит смерть. — П-пощадите! — Мы ни в коем случае не перечили! — Мы, ничтожные…! Их опрятная одежда слуг испачкалась. Даже больше, чем босые ноги молодого господина Ён Сохёна, над которыми они смеялись. — Ш-ш-ш!.. Когда Ён Сохён поднёс палец к губам, из ртов слуг, уткнувшихся головами в землю, не доносилось даже дыхания. — В том, что вы стали распущенными, виноват я, поэтому я не буду вас наказывать. На губах Ён Сохёна появилась светлая улыбка. — Поэтому немедленно собирайте свои вещи и убирайтесь. Не успели эти слова закончиться, как слуги стали благодарить его. — С-спасибо! — Спасибо, молодой господин! Он смотрел на них сверху вниз с искажённой улыбкой. Когда он был к ним безгранично добр, он слышал лишь сплетни и недовольство. Но стоило ему безжалостно прижать их, как они тут же стали благодарить. До чего же несправедливы человеческие дела. Сейчас не было причин радоваться или печалиться из-за каждой такой мелочи. Была более важная причина, по которой он выгнал всех слуг. «Таким образом, я избавился от ненужных «глаз» на данный момент». Многие из слуг Вонгакчжон докладывали о каждом действии молодого господина Ён Сохёна другим фракциям внутри клана. Он знал об этом и в прошлом, но игнорировал, поскольку был безразличен к власти. Были способы заставить слуг, осмелившихся доносить на своего хозяина, ни жить, ни умереть, но он этого не сделал. «Сейчас нет нужды бить по траве, чтобы спугнуть змею». (китайская пословица, означающая «не предпринимать преждевременных действий, которые могут насторожить врага») Не нужно было, чтобы они насторожились по отношению к нему. По крайней мере, пока. — Эй, ты. Это был слуга, который, не успев даже толком собрать вещи, торопливо пытался покинуть Вонгакчжон. Когда Ён Сохён указал на него, он, перепугавшись до смерти, упал на землю. — Да, да! Молодой господин! Приказывайте! Пока он отвечал, уткнувшись головой в землю, его вещи и одежда покатились по земле. Но ни он, ни Ён Сохён не обратили на это внимания. — В Управление Дворецкого, нет… Глаза Ён Сохёна сузились. — Передай Начальнику Управления Дворецкого, чтобы он лично отобрал и прислал мне одного человека для прислуживания. «Начальник Управления Дворецкого» был человеком такого положения, что они, ничтожные, не смели даже взглянуть ему в глаза. Тот, кто мог отдавать приказы такому человеку. Теперь уже было поздно, но слуга отчётливо понял, кому он служил. — Да, да! Слушаюсь, молодой господин, запомню! — И… Последовавший за этим вопрос был донельзя странным. — Где сейчас проходит солнце? — Солнце… вы имеете в виду? Вопрос Ён Сохёна, поднявшего голову к небу, был непонятен. Слуга просто ответил, как его спросили. — Сейчас оно вон там. Светит так ярко, так ослепительно, что даже смотреть трудно. На этот ответ он слегка склонил голову набок. — …Да? Ён Сохён махнул рукой. Слуга низко поклонился и поспешно удалился. — …Примерно там? В глазах Ён Сохёна, смотревшего на небо, был лишь тёплый солнечный свет. Солнца нигде не было видно. — …Неужели даже солнце отвернулось от меня? В его ушах, казалось, всё ещё отчётливо звучал безумный хохот Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса. [Отныне ты будешь дышать во тьме, во тьме разить мечом возмездия, и станешь Почтенным Тьмы, карающим все грехи мира!] ---------- Осколки прошлого После того как молодой господин Ён Сохён выгнал слуг. Управление Дворецкого, отвечавшее за всю прислугу, которую можно было назвать «низшими», было в полном смятении. Споры об ответственности, проблема назначения новых людей, решение о наказании слуг, изгнанных молодым господином. Разгорелись жаркие дебаты. В конце концов, вмешался Начальник Управления Дворецкого, на которого указал сам молодой господин. Когда он распустил затянувшееся совещание, в зале заседаний наконец-то воцарилась тишина. — Фу-ух… Длинный стол для совещаний. Все покинули свои места, но Начальник Управления Дворецкого, седовласый мужчина средних лет, сидевший во главе стола, схватился за голову. — Я знал, что в конце концов это случится… В Вонгакчжон, резиденции молодого господина, не было никого, кто бы управлял прислугой. К тому же, под началом мягкосердечного молодого господина. Как мог он, Начальник Управления Дворецкого Великого Лоянского Клана Меча, не знать, что прислуга когда-нибудь перейдёт черту? — К счастью, молодой господин не обвинил слуг в неповиновении или доносительстве… Если бы это случилось, дело не ограничилось бы проблемами Управления Дворецкого, и весь Клан Меча, несомненно, был бы в смятении. — …У-ух. Он по привычке потянулся к ящику стола и стал жевать сушёные лекарственные травы, которые, как говорили, помогали при болях в желудке. В главный дом Лоянского Клана Меча ежедневно приходили и уходили десятки людей, имевших хоть какой-то вес на этих обширных Центральных Равнинах. Управлять прислугой в таком месте всегда было делом, от которого болел желудок, но в последнее время это переходило все границы. Всё это было из-за «проблемы престолонаследия» в Лоянском Клане Меча. Несмотря на то, что он сжевал больше лекарственных трав, чем было положено, боль не утихала. — …В конце концов, время, когда можно было просто наблюдать и ничего не делать, прошло. Выражение лица Начальника Управления Дворецкого стало гораздо спокойнее, а взгляд — пронзительным. Успокоившись, Начальник Управления Дворецкого подозвал служанку и что-то прошептал ей на ухо. Отведя взгляд от служанки, которая низко поклонилась и удалилась, он снова погрузился в глубокие раздумья. Немного погодя, Начальник Управления Дворецкого с тёплой улыбкой встретил в своём кабинете одну служанку. — Господин Начальник Управления Дворецкого, служанка Чон А приветствует вас. — Пришла. Женщина по имени Чон А была всего лишь служанкой, но её красота была поразительной. Когда она вошла в комнату, показалось, что от её красоты в помещении на мгновение стало светлее. Длинные волосы цвета чёрного дерева были аккуратно собраны и ниспадали вниз, а безупречно белая кожа, казалось, светилась. Густые ресницы подчёркивали большие и ясные глаза, нос был изящным и точёным, а губы, слегка подкрашенные помадой, были пухлыми. При этом её пухлые губы не выглядели соблазнительно, а скорее выражали спокойную улыбку. — Вы были здоровы всё это время? И что больше всего привлекало внимание, так это её глаза. Радужка её глаз была светлой, переходящей от карего к золотистому цвету. Эти глаза в сочетании с её красотой создавали экзотический и таинственный шарм. При этом взгляд её был глубоким, и никто не осмелился бы счесть её легкомысленной женщиной. — Как может человек моего положения желать здоровья? Но всё же, как-то поддерживаю его. — Кто бы ни спросил, здоровье — это главное. Увидев, что вы здоровы, господин, мне стало гораздо легче на душе. Женщина по имени Чон А низко поклонилась Начальнику Управления Дворецкого, соблюдая все правила этикета, присущие прислуге. Но даже такой этикет не мог скрыть её изящного достоинства. Даже в одежде служанки её красота ничуть не меркла. На губах Начальника Управления Дворецкого появилась улыбка, выражавшая восхищение ею. Чон А была ребёнком, которого он когда-то подобрал на улице. И сейчас, не имея собственных детей, она была для него таким же дорогим существом, как родная кровь. — …Чон А. — Да, господин. Чон А с удивлением посмотрела на Начальника Управления Дворецкого, который позвал её, но никак не мог перейти к сути дела. Если уж он, высокопоставленный чиновник Лоянского Клана Меча, не мог легко начать разговор, то дело, несомненно, было нелёгким. Она молча села и, опустив глаза, стала ждать, пока он изложит свою просьбу. — …Фух. Начальник Управления Дворецкого глубоко вздохнул, глядя на неё. Будет ли его решение правильным? Сколько бы он ни думал, сейчас он не мог знать результата. — …Сколько тебе лет в этом году? — В этом году мне двадцать один. Поистине, женщина в самом расцвете лет. — Знаешь ли ты, почему я, так ценя тебя, держал тебя только в приёмной и не нашёл тебе хозяина? — Я глупа и не понимаю ваших глубоких замыслов, господин. На самом деле, она не могла не знать о глубоких замыслах Начальника Управления Дворецкого. Но, будучи обученной закрывать глаза, уши и рот на происходящее внутри Лоянского Клана Меча, она уклонилась от ответа. Начальник Управления Дворецкого, прочитав мысли Чон А, остался доволен. — Я относился к тебе как к дочери, поэтому был очень и очень осторожен в выборе твоего хозяина. — Я всегда благодарна вам за вашу глубокую заботу, господин. Чон А низко поклонилась, выражая свою благодарность. Но Начальник Управления Дворецкого, вместо того чтобы принять её благодарность, подозвал её поближе. И вместо того чтобы говорить, он взял кисть и начал излагать свои мысли письменно. Хотя он заранее строго приказал никому не приближаться к его кабинету, он был человеком, закалённым долгой службой дворецкого. Разговаривать тихим голосом посреди Лоянского Кмана Меча, кишащего мастерами, — это отнюдь не тайная беседа. _«Второй молодой господин подходит на роль правителя клана, но он слишком расчётлив и холоден». Дворецкий на мгновение остановил кисть и снова осмотрелся. «Третий молодой господин превосходен в боевых искусствах, и за ним следует много воинов, но он жесток и жаден, а потому опасен. Четвёртый молодой господин, пожалуй, самый человечный, но он слишком молод, и у него пока мало последователей. Он далёк от поста Малого Главы Клана». Чон А была потрясена тем, что Начальник Управления Дворецкого писал так быстро и размашисто. Он долгие годы служил Лоянскому Клану Меча с беззаветной преданностью. Но если бы в такое щекотливое время просочились его слова, оценивающие молодых господ, его бы, несомненно, ждала суровая кара. Несмотря на удивление Чон А, Начальник Управления Дворецкого не остановил кисть. «Девушки из главного дома все с хорошим характером. Но служанки девушек — это забота Главной Управляющей Внутренними Покоями. Она сама выбирает их из числа тех, кого вырастила, отбирая самых лучших. Даже если бы я захотел порекомендовать кого-то, я ничего не могу поделать». Естественно, что окружение дочерей знатных семей тщательно «отбеливалось» и контролировалось. Начальник Управления Дворецкого смочил пересохшие губы остывшим чаем. «Конечно, молодого господина я даже не рассматривал. Он сейчас в уединении». Движение кисти, до этого момента писавшей без остановки, замерло. Помедлив некоторое время, Начальник Управления Дворецкого закусил губу, и его кисть снова пришла в движение. «Знаешь ли ты, почему молодого господина называют «Не владеющим мечом»?» Чон А осторожно взяла другую кисть. «Во-первых, потому что молодой господин не берёт в руки меч и не имеет таланта к боевым искусствам…» Во-вторых, потому что он не демонстрировал качеств, подобающих будущему главе клана. К тому же, он ведь уже почти десять лет находится в уединении. Были и другие слухи, но, по её мнению, ни один из них не заслуживал доверия. Когда она отложила кисть, Начальник Управления Дворецкого взял свою. «В ответ на это я расскажу тебе сейчас скрытую историю». Кончики его пальцев дрожали, а движения пишущей руки становились всё быстрее. «Это было более десяти лет назад». Это, несомненно, была история, которая ни в коем случае не должна была просочиться наружу, гораздо более секретная, чем предыдущие. Чон А ещё внимательнее следила за кончиком его кисти. «Большинство в главном доме считают, что молодой господин не имеет никакого таланта к боевым искусствам и никогда не брал в руки меч, но на самом деле это не так». — …! Сама того не заметив, Чон А слегка приоткрыла рот. «Я был там в тот день, когда молодой господин впервые взял в руки меч». Он продолжил рассказывать скрытую историю того дня. «Я до сих пор не могу забыть. Тот момент, когда он впервые взял меч и принял начальную стойку». Он смочил пересохшие губы остывшим чаем. Чон А с нетерпением ждала, когда его кисть снова придёт в движение. «Это был облик, это был облик уже достигшего мастерства, великого мечника. От исходящей от него ауры я не мог дышать». — …! Великий мечник, мастер меча. Так называли того, кто достиг совершенства во владении мечом. Это не просто уровень внутренней энергии, о котором так любят болтать праздные языки, измеряя его десятилетиями. Это уровень, на котором человек, превзойдя намерение и форму меча, создаёт свой собственный мир. Но назвать ребёнка, впервые взявшего в руки меч, великим мечником… «Тогдашний глава клана, то есть нынешний Великий Старейшина, приказал мне молчать об этом. Почему-то после этого и сам молодой господин больше не брал в руки меч». — …?! Это была история, превосходившая всякое воображение Чон А. «И во-вторых». Это было возражение на оценку того, что он не демонстрировал качеств, подобающих будущему главе клана. «До того, как молодой господин ушёл в уединение, ближайшие соратники тогдашнего главы клана больше всего боялись именно молодого господина». В голове Чон А словно прогремел гром. «В то время молодой господин не так уж много дел вёл от своего имени, поэтому сейчас об этом помнят лишь немногие». Его кисть двигалась без остановки. «Его имя до сих пор помнят даже в императорском дворце». Что же такого сделал тогда молодой господин, будучи всего лишь ребёнком, что его имя дошло даже до императорского дворца? Чон А, совладав с охватившими её смешанными чувствами, взяла кисть. «Почему вы рассказываете мне это?» В нынешней ситуации в клане эта история ни в коем случае не должна была просочиться наружу. Начальник Управления Дворецкого тяжело вздохнул. «Второй и третий молодые господа теперь всерьёз требуют отдать им тебя. Похоже, между ними началась борьба». — …Ах. Чон А всегда считалась первой красавицей среди служанок приёмной и привлекала внимание всех посетителей. Дошло до того, что прямой потомок знатного рода влюбился в неё и даже сделал ей предложение, — смешной случай, если бы не был таким серьёзным. И это в то время было большим событием. Но то, что сейчас два самых заметных претендента на пост Малого Главы Клана борются за неё, — это уже совсем другая история. Немного растерявшись, Чон А закусила губу и взяла кисть. «Господин, вы хотите, чтобы я пошла к молодому господину?» Каким бы ни был молодой господин в прошлом, защитит ли нынешний молодой господин её, вошедшую под его крышу? Он, известный своим мягким нравом, от двух своих братьев, полных жажды власти? Вместо ответа Начальник Управления Дворецкого подробно описал то, что произошло сегодня в Вонгакчжон, резиденции молодого господина. «Характер молодого господина изменился?» Начальник Управления Дворецкого хотел было кивнуть на её вопрос, но снова покачал головой. «Не знаю, правильно ли будет сказать, что изменился. Я осмелюсь утверждать, что это, наоборот, соответствует его истинному характеру». «Тогда…?» «Возможно. Возможно, он что-то решил для себя». Это была проницательность, достойная Начальника Управления Дворецкого Лоянского Клана Меча, называемого Первым Кланом Центральных Равнин. «И если он тот самый молодой господин, которого я помню…» Его глаза сверкнули. «…Несомненно, расстановка сил в борьбе за престолонаследие в клане сильно изменится». Начальник Управления Дворецкого на мгновение посмотрел на лицо Чон А и закусил губу. На её лице расцвела зрелая красота, но в его глазах отражалось лишь лицо милой девочки. «Решение за тобой. Но». Остановив кисть, Начальник Управления Дворецкого посмотрел на Чон А. Чон А тоже подняла голову и посмотрела на Начальника Управления Дворецкого. Её прекрасные глаза, к которым никто не мог бы придраться. В глубине этих глаз, напоминавших золото, таилась её собственная тайна, известная только Начальнику Управления Дворецкого и самой Чон А. «С твоими [этими глазами] ты сможешь быстрее всех определить, действительно ли молодой господин изменил свои намерения». Кисть была положена на тушечницу. В кабинете царила тишина. Он собрал все листы бумаги, использованные для переписки, и медленно, один за другим, тщательно бросил их в жаровню. Немного погодя, служанка, вышедшая из кабинета Начальника Управления Дворецкого, торопливо направилась куда-то. К своему новому жилищу. ---------- Встреча Чон А торопилась к Вонгакчжон, резиденции молодого господина, по «чёрному ходу». Чёрный ход — это путь для людей низкого положения или статуса. Караваны телег, гружённых мешками с зерном, служанки, идущие группами по три-пять человек и болтающие, крепкие на вид мужчины, спешащие с ящиками на плечах. Если не считать отсутствия громко торгующихся купцов и бесчисленных нищих, это ничем не отличалось от рыночной площади снаружи. Этот поток бесчисленных людей, спешащих по своим делам, можно было назвать кровеносными сосудами гиганта по имени Лоянский Клан Меча. Чон А, накинув плащ, шла в тени стены. — Эй, посмотри-ка туда. Какая красавица! — Эй, ты! Отвернись! Сразу видно, что знатная дама, не нарывайся на неприятности! — Д-да, это так. Но почему знатная дама идёт по чёрному ходу? — А нам, простолюдинам, какое до этого дело? — Нет, я просто… Вдалеке двое слуг обсуждали её красоту, видневшуюся из-под плаща. В такой шумной обстановке чёрного хода обычный человек не смог бы услышать их разговор. Но их разговор был «виден» Чон А. Движение их губ, вращение глазных яблок, мелкие жесты — всё это отчётливо передавало их беседу. И не только они, но и все, кого Чон А миновала до сих пор, прошли через её «глаза». «Хорошо. Решение переодеться было неплохим. Слежки нет». Трудно было представить, чтобы второй или третий молодые господа приставили к ней, всего лишь служанке, людей для слежки, но Чон А не расслаблялась. До тех пор, пока не войдёт под крышу молодого господина. Потому что её положение было таково, что её могло унести ветром, как семечко азалии весной. Игнорируя привычные взгляды, бросаемые на её красоту и осанку, она быстро шла вперёд. Долго идя, она наконец достигла своей цели. «Это и есть Вонгакчжон?..» Добравшись до стены Вонгакчжон, Чон А была потрясена. Она много слышала о громадных размерах Вонгакчжон, пространства, предназначенного исключительно для молодого господина и расположенного в самом дальнем углу Лоянского Клана Меча. Но увидеть это своими глазами было совсем другим. Стена, уходившая в обе стороны до самого горизонта, а за ней — высокие деревья, образующие густой лес. «Даже не видно, где конец…» Судя по тому, что даже её «глаза» не могли оценить масштабы, это, несомненно, было одно из самых больших жилых помещений даже в знаменитом Лоянском Клане Меча. «Но почему здесь никого нет?» Чёрный ход, ещё недавно напоминавший рыночную площадь, по мере приближения к Вонгакчжон становился всё более пустынным, а сейчас здесь царила поразительная тишина. Это не было преувеличением. Не просто мало людей, а буквально никого. Даже обычных слуг, несущих продукты, не было видно. В голове Чон А промелькнуло наставление, которое когда-то дала ей хозяйка приёмной. «Чон А. В любом клане так. Если хочешь узнать о финансовой мощи клана, посмотри на его чёрный ход». Согласно этим словам, Вонгакчжон был местом, где финансовая мощь иссякла. «…Я ведь знала об этом». Сглотнув слюну, Чон А двинулась дальше. Пройдя некоторое время вдоль стены, она вышла на большую дорогу, ведущую к главным воротам. Большая дорога, в отличие от чёрного хода, была путём, по которому ходили только важные люди клана, включая гостей и воинов. «Чон А. Если хочешь почувствовать власть клана, посмотри на его главные ворота». Чон А впервые с того дня, когда она прибыла в Клан Меча, увидела, что на большой дороге Лоянского Клана Меча нет никого. «Даже если молодой господин ушёл в уединение, я не думала, что всё настолько…» До сих пор она смеялась за спиной тех, кто злословил о молодом господине. Но теперь, увидев ситуацию своими глазами, она уже не могла так просто смеяться над ними. Виднелась лишь горстка охранников, расставленных у главных ворот. К тому же, они, похоже, дремали, прислонившись к стене. Увидев её, они неловко выпрямились, и это даже не вызвало смеха. — Э-э, по какому делу вы пришли? На ответ охранника, который, очевидно, ещё не проснулся, Чон А мысленно вздохнула. — Я пришла по приказу Начальника Управления Дворецкого. Вместо того чтобы добавлять лишние слова, она протянула приказ Начальника Управления Дворецкого. — Начальника Управления Дворецкого? Услышав слова «Начальник Управления Дворецкого», старший охранник, который до этого тайком зевал сзади, быстро вышел вперёд и взял приказ. Пока старший охранник внимательно изучал приказ, Чон А мысленно снова вздохнула. Огромные главные ворота, построенные так, чтобы повозки могли свободно проезжать, совершенно не обслуживались. Краска облупилась, местами дерево прогнило, и трудно было поверить, что это сооружение принадлежит известному ей Клану Меча. А стена, мимо которой она прошла? Только высота была головокружительной, а в остальном она была вся в прорехах, кое-как замазанных глиной. Глядя на черепицу, о которой трудно было даже предположить, когда она разбилась, и которая спокойно лежала без присмотра, на сердце становилось тяжело. «…Не ошиблась ли я, выбрав молодого господина?» А если бы сейчас это были главные ворота кабинета второго или третьего молодого господина? Несомненно, там бы стояла очередь из сверкающих повозок и людей в дорогих шёлковых одеждах, ожидающих разрешения на вход. И у этих ворот стояли бы личные воины второго и третьего молодых господ, источающие едва уловимую ауру и несущие службу с безупречной выправкой. Качественно отличающиеся от этих жалких охранников, спящих на посту… В этот момент по шее Чон А пробежали мурашки. Ощущение, будто несколько лезвий прошлись по её телу. Она смогла сдержать крик только потому, что… это было ощущение, которое она испытывала уже не раз в прошлом. «Чувство ци!» Да. Это был один из видов волн ци, испускаемых теми, чья внутренняя энергия достигла определённого уровня. И источником этих волн ци, несомненно, были охранники, которых она считала жалкими. «Эти люди…! Они не простые охранники! Они мастера!» Они использовали волны ци вместо обыска её тела. Есть ли у неё внутренняя энергия. Скрывает ли она оружие. Скрывает ли она жажду убийства. Естественно, обычная служанка не смогла бы почувствовать эти волны ци, поэтому Чон А сосредоточилась на том, чтобы сохранять невозмутимость. «Да, это естественно». По её шее струился холодный пот. «Каким бы презираемым ни был молодой господин, он всё же прямой потомок Клана Меча». Было бы абсурдно, если бы главные ворота места, где живёт такой человек, охраняли обычные охранники, не знающие боевых искусств. В этот момент старший охранник (замаскированный мастер), закончивший проверку приказа, подошёл к ней. — Приказ подтверждён. Он так же вежливо, как и принял, вернул ей приказ. Чон А, с трудом сдерживая дрожь в кончиках пальцев, взяла приказ и убрала его за пазуху. — Ребята, откройте ей ворота. За спиной Чон А, входившей в главные ворота, послышался голос старшего охранника: — Ах, кстати. Я забыл вам сказать. Когда она обернулась, он сказал спокойным тоном, будто ничего особенного: — Ни в коем случае не сходите с лесной тропы. Чон А не поняла, в чём дело, но кивнула ему и пошла дальше. Когда она отошла на достаточное расстояние, один из охранников усмехнулся и покачал головой. — Новая служанка Вонгакчжон. Этому «Не владеющему мечом» нужна новая служанка? — Я точно не знаю, но служанки ведь нужны важным людям, которые занимаются «внешними делами», не так ли? Тогда другой охранник, изображая руками фигуру Чон А, захихикал. — У «Не владеющего мечом», у которого нет «меча», этот «меч», похоже, ещё как стоит, хе-хе. И раздался громкий хохот. «Всё-таки…» Услышав их разговор издалека, Чон А закусила губу. По её ощущениям, презрение к молодому господину внутри Клана Меча имело разную степень. Особенно сильно оно проявлялось среди воинов, почитавших боевые искусства. Если двумя столпами, поддерживающими Клан Меча, были финансовая мощь и военная сила, то молодой господин, носивший позорное прозвище «Не владеющий мечом», фактически полностью лишился одного из них. Даже мастера, достигшие уровня, позволяющего использовать чувство ци, охраняли главные ворота молодого господина лишь потому, что это был их долг. Казалось, никто из них не питал к нему преданности. «…Путь предстоит долгий». Даже если слова Начальника Управления Дворецкого о том, что молодой господин изменил свои намерения, были правдой, что мог сделать молодой господин? — …! И тут она поняла. Она находится посреди огромной и плотной формации, какой никогда раньше не видела. «Лес! Эти деревья, нет, весь лес образует формацию!» Её «глаза» очень отчётливо показывали формацию. Ей и раньше доводилось «видеть» формации. От простых формаций, заставляющих заблудиться и не позволяющих гостям приближаться к запретным местам, до смертоносных формаций, предназначенных для уничтожения людей и установленных в оборонительных точках на случай непредвиденных обстоятельств, и сверкающих жаждой убийства. Но ни одна из них не обладала такой ужасающей плотностью, как та, которую она видела сейчас. Казалось, сама формация, от одного лишь «взгляда» на неё, могла раздавить человека, как букашку. Только одно. Вся эта область, весь этот лес, за исключением единственной тропы, по которой она шла, выглядел абсолютно чёрным. Даже она, обладающая «глазами», не осмеливалась даже попытаться его расшифровать. «Ни в коем случае не сходите с лесной тропы». Она наконец поняла слова старшего охранника. И также поняла. Это было так же, как и с мастерами в одежде охранников, охранявшими главные ворота. Эта ужасающая формация была такой же. Она сейчас приближалась к одному из ключевых людей этого огромного клана, чья мощь гремела по всему континенту. Каким бы презираемым и униженным он ни был. Он был молодым господином этого клана. И её зрение замерцало. То появлялся лес, то формация, то зрение снова прояснялось, то темнело, и так повторялось несколько раз. И он — молодой господин — уже стоял перед ней. — Странный ребёнок. Он, спокойно стоявший посреди лесной тропы, сказал Чон А. Его голос был похож то на голос мальчика, то на голос юноши, то на рёв зверя, то на вопль демона. — Как ты видишь барьер Вонгакчжон? Он — оно — приблизил к ней своё донельзя бледное лицо и склонил голову набок. Его глазницы были пусты, словно кто-то их вырвал, и изнутри они были соединены с бесконечным адом. Из этой бездны текли жёлтые гнойные кровавые слёзы. — И как ты меня «видишь»? Оно «смотрело» на неё пустыми глазницами, но она, обладающая «глазами», ничего не могла толком ни увидеть, ни понять. Это было «нечто», что нельзя было увидеть. Это было «нечто», на что нельзя было смотреть. — Ак! С коротким криком её сознание оборвалось. ---------- Свидание Ён Сохён смотрел на Чон А, лежавшую на его постели. Эта женщина, не обладавшая ни каплей внутренней энергии, смогла распознать формацию уровня барьера и даже заглянуть в его «тёмную область». «Эти глаза, сиявшие золотым светом, я определённо где-то видел…» На мгновение закрыв глаза и вспоминая прошлую жизнь, он сам того не заметив, выдохнул: — …Так вот оно что. Ты и есть «та самая женщина». Они никогда не встречались лично. К тому же, её внешность так сильно отличалась от той, что он помнил, что он не смог сразу её узнать. — Как же ты оказалась человеком этого клана?.. В его руке был приказ Начальника Управления Дворецкого, который принесла Чон А. — …Поистине, донельзя трагическая судьба. Он осторожно отвёл упавшие на лицо Чон А волосы. — Поистине, донельзя странная штука — судьба. Всё, что он сделал, — это утром выгнал прислугу. И в результате, всего за полдня, человек, с которым он никогда не встречался в прошлой жизни, внезапно появился в качестве его служанки. Он улыбнулся и покачал головой. Неожиданное событие. Не потому ли мирские дела всё ещё могут быть для него интересны? Он встал и вышел из спальни. Чтобы подготовиться к её глазам, ему нужно было сначала найти способ полностью скрыть свою демоническую ци. Если бы он мог не только скрыть, но и контролировать её, это было бы идеально. Возможно, полдня. В крайнем случае, одного дня должно хватить. Разве может потребоваться больше времени, чтобы просто немного улучшить и создать технику сокрытия демонической ци? Ён Сохён, совершенно спокойно думая о том, с чем не согласился бы ни один мастер боевых искусств, вошёл в свой кабинет. — …Спи спокойно, увидимся позже, Златоглазая Ведьма. Ситуация перед обмороком казалась всего лишь кошмаром. Чон А проснулась с невероятной лёгкостью. Сколько же времени она так крепко не спала? Забыв о Лоянском Клане Меча, о втором и третьем молодых господах, словно вернувшись в детство, когда она жила с семьёй. Сколько же времени она не просыпалась без всяких забот, страхов и тревог? Отбросив одеяло, которое так уютно окутывало её тело, она села, и как раз у изголовья стояли чайник и чашка. Выпив чай, заваренный в остывшей воде, вместе с его ароматом, она почувствовала, что ей больше ничего в мире не нужно. Работая в приёмной Клана Меча, она пробовала бесчисленное множество дорогих сортов чая, но чай, который так успокаивал, как эти чайные листья, которые она попробовала впервые, она пила впервые. К тому же, постель, на которой она лежала, хоть и была старой и потёртой, была из самого лучшего материала, на котором она никогда раньше не спала. И чашка, которую она держала, хоть и была немного щербатой, разве это не драгоценный селадон? «Где это я?..» Комната, в которой она лежала, была старинной и уютной, и в ней так естественно ощущалось высокое достоинство. Её внимание привлекли ужасающе изящные иероглифы на свитке, висевшем на стене, резные фигурки из сандалового дерева, изображавшие горы и поля, и керамическая ваза с сушёными цветами, источавшими приятный аромат. Осторожно встав, она заправила постель. Затем, отдёрнув занавеску из чёрного дерева, которая преграждала путь яркому закатному свету, проникавшему через бумажную ширму, она открыла окно. — Ах… Раскинувшийся перед ней пейзаж невольно вызвал у неё вздох восхищения. Обширная территория, окружённая лесом, была настолько велика, что её невозможно было охватить одним взглядом. Вонгакчжон, расположенный на самом краю Лоянского Клана Меча, соприкасался с самой природой, простиравшейся наружу. И эта природа была вобрана в себя и превращена в сад. Широкие луга, невысокие холмы, ручьи и болота. И даже пруды и озёра. Это было захватывающее дух зрелище, сочетавшееся с закатом. И что самое главное. Сейчас был февраль. В Лояне была зима, а в Вонгакчжон — весна. В её уши, заворожённо созерцавшие это удивительное зрелище, донёсся странно насмешливый голос: — Ну как? Красиво? Этот голос вернул её к реальности. — Ах!.. Тот, кто обратился к ней со двора, был одет в старую белую хлопковую одежду. — Ну что, хорошо выспалась? Он слегка помахал ей рукой. — А, да. Благодаря вам… У него было хрупкое телосложение юноши и нежное лицо мальчика. Его белоснежная кожа и мягкие черты лица произвели на неё впечатление, поэтому она подумала, что «юный красавец» — более подходящее определение, чем «молодой красавец». — Ну вот и хорошо. Затем он лукаво улыбнулся. — Мне больно шее разговаривать, глядя наверх, так что приведи себя в порядок и спускайся на первый этаж. И, не дожидаясь ответа, он размашисто зашагал за угол. — Ах!.. И только тогда Чон А поняла. Этот юный красавец и был Ён Сохён, молодой господин Лоянского Клана Меча, носивший позорное прозвище «Не владеющий мечом». И что место, где она сейчас стоит, — это его спальня, и что при первой встрече она осмелилась разговаривать с хозяином, глядя на него сверху вниз. — …Итак. Тебя зовут Чон А, верно? На вопрос Ён Сохёна, который расслабленно откинулся на спинку стула, Чон А, вновь обретшая самообладание, спокойно ответила: — Да, это так. При виде этого Ён Сохён лукаво улыбнулся. — А раньше ты была довольно тяжёлой. Конечно, для него это была шутка. Разве мог он, обретший силу Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса, почувствовать тяжесть одной женщины? — А, а. П-прошу прощения. Она поняла. В Вонгакчжон сейчас не было ни одного слуги. Тот, кто перенёс её, потерявшую сознание, был не кто иной, как молодой господин Лоянского Клана Меча. В голове Чон А всё смешалось. «Кстати, я ведь потеряла сознание в том лесу. Сначала встретила мастеров в одежде охранников, потом ту ужасную формацию, и…» Определённо, ей приснился ужасный кошмар, но, проснувшись, она ничего не помнила. «Я определённо что-то видела, но может, это был сон?..» Потрясение, превысившее предел её восприятия, смешало её воспоминания, а затем стёрло ту часть, с которой она не могла справиться. Ён Сохён, пристально глядя на растерянную Чон А, снова заговорил: — К счастью, я смог найти тебя, когда ты упала в обморок во время прогулки. Даже в тёплом Вонгакчжон, если бы тебя нашли позже, могло бы случиться несчастье. При этих словах Чон А встала со стула, опустилась на колени и склонила голову. — Я не забуду милости, спасшей жизнь ничтожной служанки. Ён Сохён махнул рукой. — Понял, так что вставай. Затем он развернул приказ, лежавший на столе. Но Чон А, казалось, не собиралась вставать. — Впредь, служа вам, я не пожалею себя и отдам свою жизнь… — Эй, я же сказал, хватит. Ён Сохён, прервав Чон А, посмотрел на неё поверх приказа. В его взгляде не ощущалось никаких эмоций. — И вообще, я не говорил, что принимаю тебя, ты что, сама решила мне служить? Затем он помахал приказом. — Или этот приказ Начальника Управления Дворецкого отдаёт приказ мне, молодому господину? От его слов в голове Чон А словно ударила молния. Кстати говоря, до сих пор она считала само собой разумеющимся, что будет служить молодому господину. — …Убейте эту ничтожную! Нет. Она определённо собиралась пройти собеседование у молодого господина. Но из-за того, что она потеряла сознание в лесу, всё пошло наперекосяк. — Эх, спас её, а она то сама решает служить, то просит убить. Чон А ещё ниже склонила голову. — …Прошу прощения. Ён Сохён цокнул языком, отпил чаю и снова заговорил: — Я вообще-то и не просил служанку. Мне просто нужен слуга или служанка, которые хорошо справляются с чёрной работой… На его слова Чон А поспешно ответила: — Я тоже начинала работать в Великом Лоянском Клане Меча с разной чёрной работы. Возможно, я не оправдаю ваших ожиданий, но я буду стараться изо всех сил… — Да? Хм, слегка кивнув, Ён Сохён серьёзным тоном сказал: — Тогда остался самый важный вопрос. Чон А сглотнула слюну. Хотя его и скрывало позорное прозвище «Не владеющий мечом», молодой господин был человеком, которому не было равных не только в поэзии, каллиграфии и живописи, но и в различных искусствах. Какое же условие он выдвинет? — Готовить умеешь? — А?.. Чон А, сама того не заметив, подняла голову и посмотрела на лицо Ён Сохёна, а затем поспешно снова опустила голову. — Готовить, я имею в виду, еду. Готовить умеешь? Голос был предельно серьёзным. — Я, конечно, умею, но осмелюсь ли я сравниться с профессиональным поваром… — запинаясь, ответила Чон А на обескураживающий вопрос. Ён Сохён хлопнул себя по колену. — Так ты уверена в себе?! Или нет?! Чон А рефлекторно ответила: — Уверена! — Отлично! Принята! Чон А рассеянно смотрела на пламя в маленькой печи. Потрёпанная рабочая одежда, найденная в общежитии для служанок, испачканное сажей лицо, передник, забрызганный бульоном, — трудно было узнать в ней ту Чон А, которая выглядела как знатная дама. Сколько же суматохи было из-за того, что она давно не работала на кухне. Но превосходная память, умение работать, признаваемое везде, и её «глаза» вместе взятые, привели к тому, что теперь она ждала лишь, когда сварится рис, поставленный на печь. «Какая суматоха…» Она грела руки у огня в печи и тихо вздыхала. Всё началось с того, что она потеряла сознание в лесу из-за формации. Осмелилась быть перенесённой самим молодым господином и очнуться в его спальне. А что за череда постыдных поступков последовала после этого? Вспоминая об этом, у неё даже лицо горело. Она, которую знатные гости и высокопоставленные чиновники, посещавшие Лоянский Клан Меча, называли Ледяным Цветком, так легко потеряла самообладание. «Даже если бы мне внезапно приставили нож к горлу, я была уверена, что смогу сохранить внешнее спокойствие…» Разве не так, что даже мастера, способные использовать чувство ци, не заметили, что Чон А почувствовала это чувство ци? И вот она так нелепо поддалась влиянию. «Это всё из-за того, что я ни с того ни с сего потеряла сознание на лесной тропе…» Её движения, когда она потирала руки перед огнём, замерли. — …Нет. Когда она очнулась в спальне молодого господина, она определённо чувствовала себя как нельзя лучше, и разум её был предельно ясен. Хотя она и не понимала, что произошло до и после, это не было настолько серьёзно, чтобы потерять самообладание в последующей ситуации. То, что она заставила молодого господина говорить, глядя на него снизу вверх, тоже было неправильным поступком, но определённо не настолько, чтобы растеряться. С такими ошибками она, проработав много лет в приёмной, научилась справляться достаточно умело, имея достаточно опыта и сноровки. А что было потом в разговоре? Разве она не вела себя как новобранец-служанка, которую отчитывают, стоило молодому господину бросить пару фраз? То, что она растерялась, то, что она совершила ошибки, и то, что она только сейчас, оглядываясь на прошлую ситуацию, чувствует неладное. Всё это было именно… «…Исходило от молодого господина». С первой встречи и до последней. Он ни разу не упустил инициативу, направлял ход разговора так, как хотел, и вывел из равновесия её, которую называли Ледяным Цветком за её превосходное самообладание. «Этот человек — «Не владеющий мечом»?..» Тот самый человек, который сегодня утром был вынужден выгнать слуг из-за их чрезмерной распущенности? В голове Чон А возник образ Ён Сохёна, разговаривавшего с ней. Его поза, когда он расслабленно и непринуждённо откинулся на спинку мягкого и широкого кресла. И его взгляд, который, в отличие от улыбки на губах, казался бесконечно безразличным. Этот образ был не образом «Не владеющего мечом», а скорее… По всему её телу пробежали мурашки. — Рис ещё не готов? — Кья-а-а! От его голоса, внезапно раздавшегося сзади, Чон А вздрогнула и подскочила на месте. — О, прости. Я, кажется, напугал тебя. На молодого господина, стоявшего в дверях и виновато улыбавшегося, Чон А в тот момент ничего не смогла ответить. Только тогда она поняла. Её «глаза» ничего не могли прочитать в нём. ---------- Обжорство Несмотря на уговоры Чон А, Ён Сохён всё же настоял на том, чтобы помочь с приготовлением еды, и в итоге они закончили вместе. Но она не испытывала особых эмоций по поводу его странного поведения. Сейчас Чон А была охвачена липким чувством дискомфорта, от которого не могла избавиться. «Как же он ускользает от моих глаз?» Этот молодой господин определённо находился прямо перед ней, но информация, которую «считывали» её «глаза», ограничивалась лишь этим. О чём он думает, в каком эмоциональном состоянии находится, каким будет его следующее действие. «Глаза» ничего не могли прочитать. — Ну-ну. Не стой так, садись тоже сюда. — Как может ничтожная служанка сидеть за одним столом с молодым господином? Она пыталась отговорить его ещё во время сервировки стола, но этот молодой господин, очевидно, совершенно не собирался её слушать. — Эй. Я же сказал, садись. В конце концов, у неё не было выбора, кроме как подчиниться приказу хозяина. Вздохнув про себя, Чон А зажмурилась и села напротив молодого господина. Кто бы поверил, если бы она сказала, что сидела за одним столом с молодым господином Лоянского Клана Меча наедине? — М-м-м. Эта закуска очень хороша. С душой приготовлено. Просто, но вкус насыщенный. — …Это всего лишь пустяковое умение. Она не понимала, еда ли попадает ей в рот или в нос, но почему-то рис шёл на удивление хорошо. Кстати говоря, утром она съела всего лишь тарелку жидкой каши. А может, это потому, что блюда на этом столе были приготовлены из продуктов, выращенных в самом Вонгакчжон. Говорили, что благодаря действию формации, в Вонгакчжон даже в эту суровую зиму поддерживалась температура, как ранней весной. — Хм. Кстати, тебя больше не беспокоит головокружение из-за формации? Чон А, прикрыв рот, скромно ответила: — Да. Кажется, благодаря вашей заботе и беспокойству. Тогда Ён Сохён, хмыкнув, кивнул, словно что-то понял. — Да. Это хорошо. Иногда встречаются такие люди, чувствительные к энергии. Даже если у них нет внутренней силы. — П-правда? — И глаза, близкие к золотым… Хм-м. — … Самообладание Чон А снова пошатнулось. О «глазах» Чон А знала лишь то, что испытала на собственном опыте. Тревога от того, что молодой господин может что-то заподозрить насчёт её глаз, смешалась с надеждой на то, что он, возможно, узнает тайну её глаз, которые были для неё не чем иным, как небесной карой. В этот момент Ён Сохён, который, закрыв глаза, о чём-то думал, резко их открыл. — Хм!.. — …! Чон А подавила нетерпение. — Пожалуй, стоит съесть ещё тарелку. И в этот раз тоже положи побольше. — …Да, молодой господин. В итоге, молодой господин съел ещё пять тарелок риса, но за всё это время ни слова не сказал о её телосложении. Лишь вёл ничего не значащие разговоры. — …М-м-м. Кажется, немного не хватает. — Молодой господин снова причмокнул губами. — …Прошу прощения. Тогда, может, снова сварить рис? Щедро сваренный рис закончился, и молодой господин даже выпил воду, в которой варилась пригоревшая корочка со дна котла. — Нет. Лучше, когда немного не хватает. Где там было «немного не хватает», было непонятно, но Чон А кивнула. — Тогда я приготовлю побольше сладостей к послеобеденному чаю. — Хм. Чай тоже хорошо, но сейчас лучше бы выпить. — …Да. Я приготовлю и обильную закуску. — Ха-ха. А ты сообразительная. Чон А, скрывая недовольство, снова направилась на кухню. Готовить для хозяина, который много ест, было немного утомительнее, но всё же это было гораздо лучше, чем если бы он был привередлив в еде или сильно разборчив в блюдах. После того как она ушла, Ён Сохён, поглаживая свой живот, склонил голову набок. — …Странно. Он определённо был человеком, который мало ел. Полтарелки риса. Несколько солёных или маринованных закусок. И тарелка горячего супа — этого ему вполне хватало, и он отчётливо помнил, что оставался доволен. Но странно, сейчас он снова чувствовал голод. Дело было не в том, много он ест или мало. Пять тарелок риса, целый котёл пригоревшей корочки, всевозможные блюда, суп… От такого количества еды он должен был бы почувствовать хоть какое-то удовлетворение, но сейчас он ощущал лишь лёгкий голод, как перед ночным перекусом. Если и была какая-то догадка о причине… «Канон Усмирения Тьмы, Потрясающий Небеса». Древний демонический артефакт. Артефакт из артефактов, созданный тремя бессмертными, пожертвовавшими всем своим существом. Не из-за этого ли демонического артефакта возник этот голод? Немного погодя, Ён Сохён усмехнулся. «Цена за получение демонического артефакта, способного повернуть время вспять и изменить судьбу, — это невозможность наесться?» К тому же, даже если и так, что с того? Он — прямой потомок этого до неприличия богатого клана. Даже когда бесчисленное множество людей снаружи будут умирать от голода, корчась в муках, он сможет есть досыта. Даже если он будет съедать по быку в день, никаких проблем не возникнет. В этот момент он не услышал. Тихий и зловещий смешок, донёсшийся из его нижней части живота, из даньтяня. И он съел всю закуску, которой хватило бы на пятерых-шестерых взрослых мужчин. — Вот же… Была уже глубокая ночь, но Ён Сохён не мог уснуть. Причиной был снова вернувшийся голод. — … Он собирался снова позвать Чон А, но передумал. Хотя он и так по-всякому подшучивал над Чон А, но выглядеть не просто обжорой, а голодным демоном (яп. гаки) ему не хотелось. И, по сути, у этого голода определённо должна была быть какая-то причина. Было несколько гипотез, но в любом случае, сейчас важнее было утолить голод. Он встал и наспех оделся. Раньше, когда ему не спалось от тоски на сердце, он бродил по ночным улицам Лояна. Питейные заведения Лояна, одного из крупнейших городов Центрального Государства, гудели всю ночь напролёт, так что утолить голод не составило бы труда. Если он тихонько выберется из главного дома, несколько телохранителей, хоть и с явным неудовольствием, последуют за ним. Раньше, не обладая ни каплей внутренней силы, он не мог обмануть бдительность клана. Но… Почему-то сегодня ему показалось, что так выходить не нужно. Словно кто-то, нет, что-то звало его. Как будто кто-то внезапно окликнул его сзади, и он рефлекторно обернулся. Сделав шаг, словно оборачиваясь, он… — …?! И он обнаружил себя стоящим на вершине огромного хвойного дерева. Это было самое высокое и старое дерево из тех, что образовывали формацию Вонгакчжон. — Что это такое?.. В этот момент ветка, на которой он стоял, слегка качнулась. Это была хрупкая и тонкая ветка, которая сломалась бы, даже если бы на неё повис маленький ребёнок, но почему-то она лишь слегка качнулась, словно от ветра. К тому же, от вида, открывавшегося с такой высоты, у него могло бы закружиться голова, но почему-то на душе у него было совершенно спокойно. Из его головы исчезли мысли о том, как он смог взобраться на это высокое дерево, и каким образом он сейчас стоит на такой хрупкой ветке. Просто возникло странное чувство уверенности, что он «может». Он даже не знал, что именно он может. Казалось, это была не его собственная мысль или чувство, а словно кто-то, что-то прошептало ему. […Избранный, ты можешь.] — …Да. Я могу. Так Ён Сохён шагнул за пределы ветки. И в следующее мгновение он уже стоял на черепице высокого павильона Клана Меча. С его губ невольно сорвался голос: — Вот оно что. Ён Сохён почувствовал. Интуитивно понял. Это перемещение из тьмы во тьму. Может, это складывание пространства, как в легендарном искусстве сокращения земли (яп. сюкути)? Или он прошёл через какой-то проход? Из его тела густо сочилась демоническая ци, не принадлежавшая ему. Это было дозволено лишь тем, кто живёт во тьме и дышит тьмой, искажённая техника бессмертного мира. Единственная техника передвижения, не являющаяся техникой передвижения, для избранного Канона Усмирения Тьмы, Потрясающего Небеса. [Превращение в тёмный поток] Одновременно с этим его тело растворилось в воздухе. На черепице, освещённой лишь тусклым лунным светом, не осталось никаких следов. Лишь слабая демоническая ци, которая, слегка завихрившись, рассеялась вместе с ветром, напоминала о том, что он был здесь. Одна из гостиниц Лояна. Слухи о вкусной еде здесь расходились из уст в уста, так что здесь было много постоянных клиентов, а также гурманов, приезжавших по слухам. Молодой слуга, работавший здесь и набравшийся опыта, переживал невыразимо странное событие. Обычно он считал, что, несмотря на свой юный возраст — всего двенадцать лет, — он прошёл через огонь и воду, и его ничем не удивить. Но что, чёрт возьми, происходит сейчас перед его глазами? Он инстинктивно понял, что дело вышло из-под его контроля, и опрометью бросился искать старшего. — Что?! Услышав рассказ молодого слуги, старший решил, что поверит, только увидев всё своими глазами. И, посмотрев в направлении, куда указывал дрожащий палец молодого слуги с лестницы, он чуть не лишился чувств. Гостиница славилась своей едой, поэтому даже в эту позднюю ночь сюда приходили клиенты не выпить, а поесть. В такой гостинице встретить гурманов, для которых обильная еда была смыслом жизни, было обычным делом, и он считал, что его ничем не удивить в плане обжорства. Но что он видит сейчас? Немного понаблюдав за этой сценой, слуга заметил нечто странное. «Почему на этом этаже так мало посетителей?» Посетители сидели лишь в нескольких местах, как можно дальше от «того стола». И даже эти посетители уже потихоньку вставали и собирались уходить. Обычно гурманы, которые много едят, привлекают к себе внимание окружающих. Бывали люди, которые аплодировали при каждой новой тарелке, бывали те, кто подбадривал, бывали и те, кто цокал языком, но такого он не видел никогда в жизни. «Что это, чёрт возьми, за фокусы?» Так он некоторое время смотрел в ту сторону. Почувствовав, как подкашиваются ноги, он рухнул на месте. — Ха-а!.. И, посмотрев вбок, он увидел, что молодой слуга тоже сидит на полу, бледный как полотно. Недолго думая, он кубарем скатился с лестницы. Нет, на первом этаже он действительно скатился. — Эй! Что случилось?! Хозяин гостиницы, мужчина внушительного телосложения, которому не было равных в стати, решительно подошёл к слуге. — Господин хозяин!.. Господин хозяин!.. Слуга, торопливо схватив его за штанину, тихо закричал, словно боясь, что кто-то услышит его голос: — Голодный демон!.. Появился голодный демон из ада!.. ---------- Голод За свои сорок пять лет жизни он ни разу не видел, чтобы один человек съедал столько еды. Он был уверен, что ни его отец, унаследовавший трактир, ни дед, открывший его первым, не видели такого зрелища. То ли у него в животе действительно сидел голодный демон, но этот худощавый юноша в одиночку съел больше, чем целая группа грузчиков, и, более того, продолжал есть. Первое, что сказал хозяин трактира дрожащему от страха слуге, было: — Деньги? Ты ведь взял предоплату? Он отвесил по подзатыльнику двум слугам, смотревшим на него растерянными глазами. И, понизив голос, чтобы никто не услышал, закричал: — Ах вы, сукины дети!.. Вы что, сегодня решили разорить трактир?! Младший слуга, схватившись за затылок, заскулил и тоже пониженным голосом ответил: — Нет, господин хозяин!.. Э-этот человек с самого начала был каким-то странным!.. — Ах ты, сумасшедший!.. Так тем более нужно было взять предоплату?! Когда хозяин снова замахнулся, старший слуга поспешно вмешался: — Господин, этот парень не то имеет в виду. Он не просто странный, он какой-то… жуткий! — Жуткий?.. Толстые щёки хозяина дёрнулись. — Он что, из мира боевых искусств? Если это человек из мира боевых искусств, то всегда нужно быть предельно осторожным. Мир боевых искусств и трактир. Непонятно почему. Но когда эти два элемента соединялись, это было всё равно что подлить масла в огонь. Даже в Ассоциации Трактирщиков Лояна это называли «эффектом трактира» и настоятельно рекомендовали членам ассоциации быть осторожными. Разве не из-за этого у его отца не было одной руки? — Нет. Это не то!.. Хозяин нахмурился. — Тогда, может, он сын какого-нибудь высокопоставленного чиновника? Детей высокопоставленных чиновников было легко отличить по одежде и поведению, но когда случались неприятности, это приводило к ещё большим бедам. Разве его дед не умер от заражения крови после того, как его избили палками в правительственном учреждении из-за ссоры с сыном высокопоставленного чиновника? — Нет, на это тоже не похоже. — Младший слуга, знавший наперечёт внешность всех детей высокопоставленных чиновников, известных своими дебошами в Лояне, покачал головой. — Тогда что же это такое?! Слуга, словно в припадке, тихо закричал: — Это голодный демон!.. Я же вам говорил!.. Тот самый голодный демон из ада!.. — Ах вы, трусливые щенки, только и умеете что паниковать… Двое слуг замахали руками. — Ай-ай, господин хозяин, вы не знаете, о чём говорите!.. К этому моменту хозяин уже не мог просто отмахиваться от них. Причмокнув губами, он решительно зашагал вверх по оставшимся ступеням. — Я сам пойду посмотрю. — Ай-ай, господин, будьте осторожны!.. — Господин!.. Они беспокоились, но никто его не останавливал. «Кстати, это действительно странно». Хотя они и старались говорить тихо, тот парень, сидевший спиной и видневшийся лишь своей худой спиной, не мог не слышать их разговора. Тот, кто был одет в потрёпанную одежду учёного, казалось, даже не замечал, что он приближается, и лишь уткнувшись головой в еду, спешил её поглощать. Разве когда-нибудь скрип половиц при ходьбе так раздражал? Хозяин почему-то вытер рукавом выступивший холодный пот и поправил воротник одежды, который, казалось, сдавливал ему шею. — Кх, кхм! Остановившись в пяти-шести шагах позади, он кашлянул, но собеседник никак не отреагировал. — Господин хозяин!.. Вам нужно подойти поближе!.. — Осторожнее!.. «Вот же сволочи, говорят так, будто это не их дело». Почему-то ему больше не хотелось подходить ни на шаг, но он собрал весь свой тридцатипятилетний опыт и упорство. Каждый шаг казался вечностью, но в конце концов он смог встать прямо за спиной учёного. И до этого момента учёный даже не взглянул на него. Глоть, он сглотнул подступивший к горлу ком. — Э-э, простите… Его глаза, бросившие косой взгляд на учёного, расширились. Учёный даже не пользовался палочками, а обеими руками хватал еду и запихивал её в рот. Некоторое время не в силах вымолвить ни слова, хозяин вытер потные ладони о свои штаны. Вскоре всё его тело было мокрым от холодного пота. Но что значило вести дела в центре этого огромного Лояна? Он ведь до сих пор управлял трактиром, видя участь своего деда и отца. — Простите, молодой господин… Но почему голос такой писклявый, как у комара? Он попытался откашляться. Но в этот момент… — …Это не то. Этого недостаточно. Это не то. Это не то. Этого недостаточно… По всему телу хозяина пробежал озноб. В трактире ведь сейчас раздавался звук, с которым тот жадно поглощал еду, и разве он сам сейчас не видит, как тот без остановки запихивает еду в рот? Тогда кто же издаёт этот непрекращающийся шёпот? — …Этого недостаточно. Это не то… И если прислушаться к этому шёпоту, то в нём было что-то, что в корне отличалось от человеческого голоса… В этот момент рука учёного резко замерла. — …!! И голова учёного медленно начала поворачиваться к хозяину. Зрачки хозяина уже давно расширились, а ноги дрожали так, словно вот-вот подкосятся. Он хотел закричать, но его тело уже вышло из-под контроля. Пока он не мог ни пошевелиться, ни что-либо сделать, учёный посмотрел на него. И его рот открылся. — Достаточно поел. Сколько всего? — Э-э, э-э, э-э?.. Учёный с бледным лицом вытер рукавом соус, испачкавший ему губы, и снова спросил: — Ты ведь хозяин трактира? Хозяин рефлекторно ответил: — Д-да, это так. Учёный кивнул и встал. Его одежда была ужасно грязной от пролитой еды и соуса, но он ничуть не обращал на это внимания. Спокойно достав кошелёк, он снова спросил: — Так сколько? Немного погодя после ухода учёного, слуги, неся на себе потерявшего сознание хозяина, бежали по ночным улицам Лояна в поисках лекаря. Говорят, на следующий день никто из слуг не пытался остановить хозяина, который, очнувшись, потратил всё своё состояние на большой обряд изгнания злых духов. — Странно, очень странно. Учёный, Ён Сохён, вышедший из трактира, повторял слово «странно». Он попытался ради эксперимента съесть в трактире до предела, но сколько бы он ни ел, чувство сытости так и не приходило. К тому же, если бы он съел так много, его должно было бы стошнить. Но он просто запихивал еду, и она вся помещалась. Казалось, еда, прошедшая через горло, куда-то исчезала. Где-то в глубине души он чувствовал уверенность. Сколько бы он ни ел «этого», голод не исчезнет. Он покачал головой. Тогда «что» же ему нужно есть? В этот момент его нос уловил какой-то запах. «Запах…» Это был такой ароматный запах, какого он никогда раньше не чувствовал. Такой «вкусный» аромат. Запах, возбуждавший его голод. «Что это за запах?..» Несмотря на вопрос, он поддался инстинкту. Его шаги направились в тёмные переулки Лояна. И вскоре его фигура растворилась во тьме. Лоян, древний и знаменитый большой город с незапамятных времён. Пережив несколько династий и неоднократно побывав в огне войны, он и сейчас прочно стоял на своём месте как один из крупнейших городов, представляющих Центральные Равнины. Как и подобает большому городу с населением в несколько миллионов человек, он вмещал в себя огромный увеселительный квартал. Несмотря на позднюю ночь, яркие масляные фонари, раскрашивавшие улицы в пёстрые цвета, заставляли забыть о ночи в Лояне. Однако там, где есть яркий свет, всегда есть и густая тьма. За красивой вывеской этого увеселительного квартала скрывался столь же уродливый и искажённый порядок. Если назвать один из множества этих порядков, то можно упомянуть Золотую Пиявку, то есть Гымджиля, главу теневого мира. И сейчас, в этом грязном и сыром переулке, порядок, созданный этим Гымджилем, исправно работал. — Раздень его догола и вытряси всё. — Слушаюсь, старший брат! То ли по несчастью, то ли пожиная то, что посеял, мужчина средних лет, промотавший всё состояние в азартных играх, попытался оказать слабое сопротивление. — Ах ты, сукин сын!.. — Прикончи его! Естественно, в ответ он получил лишь град кулаков от здоровяков. Немного погодя, мужчина средних лет, если не считать того, что он ещё дышал, мало чем отличался от куска отбивного мяса. — Нашёл, старший брат! В конце концов, здоровяк, нашедший деревяшку во внутреннем белье мужчины средних лет, поднял её. Это была хопхэ, то есть удостоверение личности. Отобрать удостоверение личности, в котором были указаны адрес и сведения о семье, означало забрать у него всё. Его небольшой магазин, жену, детей. — А-а-а… пожалуйста… На лице мужчины средних лет, напоминавшем кусок отбивного мяса, отразилось глубокое отчаяние. В отличие от него, на лицах здоровяков появилась жестокая улыбка. Люди, оказавшиеся в отчаянном положении, не зная, что это подставная игра, попадались на удочку каждый день, и, избавляясь от этих обманутых дураков, они приумножали своё богатство. Это была одна из сторон порядка, называемого Гымджиль. — Ты что, думал, что сможешь спокойно разгуливать по улицам Лояна, задолжав деньги господину? Конечно, здоровяки, находившиеся здесь, включая того, кого называли старшим братом, не только не были прямыми подчинёнными Гымджиля, но даже никогда не видели его лица. Их группа была лишь одной из многих, которым Гымджиль давал заказы. Но раз уж они прикрывались именем этого порядка, то, по крайней мере, в этом переулке они были королями. — Ай-ай, пожалуйста, господа… В этот момент. — Свист? Это был свист странной мелодии. То ли жалобный, то ли отчаянный, то ли весёлый, то ли безнадёжный. Если уж пытаться описать, то можно сказать, что в нём было безумие. — Какой ублюдок?! — закричал громовым голосом здоровяк, который до этого радостно вертел в руках хопхэ мужчины средних лет. Обычно его товарищи радовались, когда его громовой голос подавлял противника. Но почему-то сейчас этот крик показался слабее, чем тот тонкий свист. Здоровяк отбросил хопхэ и выхватил оружие. — Какой, блядь, ублюдок?! Немедленно выходи! Тогда и другие, словно в припадке, выхватили оружие и стали кричать во все стороны. — Сдохнуть захотел?! — Где ты тут шутки шутишь?! — Ах ты, сука, блядь?! В этот момент тот, кого называли старшим братом, тихо рявкнул: — …Всем заткнуться! При звуке его голоса, который ещё сохранял самообладание, другие здоровяки замолчали. — Заткнитесь и стойте смирно!.. В его глазах промелькнуло беспокойство. Его младшие братья реагировали не слишком остро. Даже он сам чуть было не закричал вместе с ними, не в силах вынести этот свист. Кто бы это ни был, но то, что он одним лишь свистом мог влиять на душевное состояние людей, было, по меньшей мере, очень опасным сигналом. Он как можно более вежливо сложил руки в приветственном жесте во все стороны. — Не знаю, из какой вы школы, уважаемый, но у вас есть к нам какое-то дело? И не успели его слова закончиться, как свист, словно по волшебству, прекратился. ----------