Высокомерная супруга принца Xi Zi Qing Юнь Цяньюэ числилась единственной дочерью княжеского дома Юнь в империи Тяньшэн, но слава о ней шла дурная: своевольная, взбалмошная девица. На поэтическом собрании она едва не погибла, ввязавшись в драку за расположение своего избранника. В тот же миг Ли Юнь, отдавшая жизнь за родину, перенеслась в этот мир — и стала новой Юнь Цяньюэ. Так в безмятежную на вид династию Тяньшэн ворвались перемены: вместо пустой девчонки — женщина-полководец. «Говорите, я была наглой и высокомерной? Первой пустышкой Тяньшэн, законной наследницей дома Юнь, будущей крон-принцессой и самой блистательной девицей империи? Что ж, вы сами меня вынуждаете...» ==================== Вести о путешествии во времени Свиток первый. Вести о путешествии во времени Империя Тяньшэн [1] процветала уже более ста лет. Император был мудрым, чиновники — преданными, страна — богатой, армия — сильной, а народ жил в мире и довольстве. На всём материке Шэньчжоу [2] не было равных ей по могуществу. Малые государства и мечтать не смели о подобном — из года в год они платили дань и всячески выражали покорность. Но за этим столетним блеском всё явственнее проступали гниль и пороки. В пору перехода от старой власти к новой под маской спокойствия бурлили скрытые течения. Особенно сильным было влияние четырёх могущественных родов императорской семьи: княжеских домов Жун, Юнь, Дэ и Сяо. Император старел, а наследный и другие принцы были в самом расцвете сил. Старшее поколение четырех семей постепенно уходило со сцены, уступая место молодым наследникам, которые продолжали дело своих предков. Юные господа этих семей преуспели как в гражданских, так и в военных делах. Не разоблачая себя, они замышляли друг против друга, провоцируя открытые схватки и скрытые удары, кровавые драмы и бесконечные интриги. Несмотря на напряжённую обстановку, никто не осмеливался нарушить устоявшееся хрупкое равновесие. Таким образом, ситуация зашла в тупик. Ли Юнь, самый молодой и талантливый генерал Министерства государственной безопасности, однажды умерла за свою страну. Её душа попала в другой мир, и она переродилась как единственная законная дочь княжеского дома Юнь — Юнь Цяньюэ. Её появление сдвинуло ситуацию с мёртвой точки. *** Ли Юнь медленно открыла глаза — и тут же застыла в изумлении. Над озером стоял павильон: тёплый ветерок овевал алые перила, зелёные ставни, извилистые галереи, изумрудные деревья и цветы, словно вырезанные из нефрита. Какое прекрасное, роскошное зрелище! Особенно привлекали внимание посаженные у ограды цветы исключительно редких и ценных видов. Пара нефритовых уток-мандаринок на озере и белые журавли с алыми коронами были настоящей редкостью, почти исчезнувшей в современном мире. Окружение радовало взор и другими сокровищами вроде искусственных гор, скульптур и различных произведений искусства. Ошеломленная, она не могла не подумать о том, насколько возможно в эпоху искусственных технологий существование подобного места. Ведь такого не было даже в Сучжоу и императорских садах в Пекине. Пока она пребывала в оцепенении, рядом раздался непрестанно бубнящий и недовольный женский голос. — Юная госпожа, вы должны были преподать урок этим бессовестным девицам! Кто они такие, чтобы смеяться вам в лицо? Да вы же... вы же!.. Кто-то даже осмелился поднять на вас руку! Сегодня на поэтическом собрании присутствует сама Императрица! Это же верх дерзости! — Этой служанке кажется, что вы всё чаще идёте у них на поводу. Если так продолжится, Его Высочество наследный принц точно рано или поздно поддастся на уловки этих лисиц! — Только что Его Высочество ясно видел, что вы пострадали, но просто ушел, закрыв на происходящее глаза. Это действительно раздражает! Эта служанка думает, что вам стоит спросить его, на ком он собирается жениться. Если вы не примете меры, то даже травинка может осмелиться унизить вас! — … — Юная госпожа, почему вы молчите? Вы слышали, что сказала эта рабыня?.. Юная госпожа? Раздражённый голос прервал то кратковременное изумление, что Ли Юнь испытала при виде открывшегося перед глазами великолепия. Словно во сне, она повернула голову в сторону звука — и увидела юную особу в старинном одеянии, напоминающем одежду служанки. На вид ей было лет двенадцать-тринадцать; она медленно махала веером из листьев рогозы, который держала в руках. Нежное личико девочки казалось полным негодования, а в глазах сверкал гнев. Она была ошеломлена, когда, наконец, заметила рассеянный взгляд Ли Юнь. Пока хозяйка неотрывно на неё смотрела, выражение лица той стало ещё более отстранённым. Застыв на мгновение, девочка с тревогой и неуверенностью спросила: — Юная госпожа, вы… вы плохо себя чувствуете? Ли Юнь молчала. Её затуманенные глаза постепенно сфокусировались, и вдруг в них вспыхнуло острое, пронизывающее сияние. Она пристально уставилась на собеседницу. — Ю… Юная госпожа… — служанка дрогнула под взглядом хозяйки. Веер в руке замер, и, шагнув назад, она с глухим стуком упала на колени. Её уверенная речь тут же сменилась дрожащим лепетом: — Простите, юная госпожа! Эта рабыня была слишком возмущена и не должна была так говорить о Его Высочестве принце. Его Высочество принц?.. В глазах Ли Юнь промелькнула тень. Перед ней осмелились устроить подобный спектакль? Кому-то, не иначе, жить надоело? Она поджала губы и уставилась на девочку. Чёрный обсидиан под её ногами отливал глубоким блеском, сверкая в солнечном свете. Взгляд девушки остановился на лбу служанки, с которого непрерывно стекала кровь. Мысли вихрем пронеслись в голове. Если это постановка… почему нет ни света, ни камер, ни съёмочной группы? Пусть даже актриса — истекающая кровью девочка слишком переигрывает. Если в ближайшее время она не остановит кровотечение, останется шрам. Неужели ещё остались люди, ради денег готовые зайти так далеко? … А если это не спектакль… тогда где она? — Прошу, юная госпожа, простите эту служанку! Рабыня больше не посмеет! — не услышав ответа, девочка начала активнее кланяться. Удары сопровождались гулким звуком, и всего через несколько секунд пол окрасился красной кровью, которая на фоне чёрного камня казалась более яркой. Зрачки Ли Юнь сузились, пока её глаза были прикованы к кровавым бусинам на обсидиане. Она резко подняла голову и посмотрела на небо, откуда падал солнечный свет. Яркое светило стояло в зените, его лучи заливали землю, сверкая золотом. Лишь мельком взглянув, она вновь обратила внимание на служанку, которая всё ещё продолжала пресмыкаться. — Пожалуйста, юная госпожа… — словно не чувствуя боли, девочка продолжала молить о пощаде. — Ты… сначала встань, — сказала Ли Юнь. Её голос был молодым. Всего пары слов хватило, чтобы она сочла его мягким и переливчатым; он бы напоминал соловьиный щебет, если бы не легкая охриплость. Как только она произнесла это, тут же отвела взгляд от девочки и посмотрела на себя. Такой чужой голос… Это никак не мог быть тот голос, к которому она привыкла за более чем двадцать лет жизни. И увиденное заставило её снова замереть в изумлении. Старинное платье было скроено из мягкого шелка бледно-лилового цвета и расшито крупными цветами яблони. Немногочисленные цветы и листья были выполнены столь реалистично, что казались живыми. Вышивка была аккуратной, а шёлковые нити мягко мерцали — сразу видно, что это работа искусных мастеров. Юбка закрывала ноги полностью, и по краю чётко выделялась кайма, отделанная настоящей золотой нитью. Ли Юнь огляделась и поняла, что сидит на стуле из полированного белого нефрита, прислонившись рукой к каменному столу из того же материала. Руки были миниатюрными и красивыми. На тонком запястье мягким изумрудом светился нефритовый браслет — гладкий и кристально чистый. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что вещь бесценна. По обе стороны от головы свисали подвески: нефритовые бусины на тонких золотых цепочках искусной работы, очевидно, также были не из дешёвых. Она ошеломлённо смотрела на себя. Едва-едва прояснившийся разум снова опустел. — Юная госпожа, вы… вы простили эту служанку? — Девочка резко подняла голову и с удивлением взглянула на Ли Юнь. Но, заметив в её глазах отсутствующее выражение, тут же опустила голову и робко прошептала с застывшим лицом: — Если госпожа не простила вины рабыни, эта служанка не посмеет встать. Ли Юнь бессознательно сжала руки в кулаки и посмотрела на коленопреклонную девочку. Та тоже была в дорогой одежде, но если приглядеться, ткань всё же значительно уступала её собственной. Украшения — тем более. Ли Юнь сузила глаза, ничего не говоря. Служанка, не услышав слов прощения, больше не решалась заговорить, лишь молча сидела с опущенной головой. Со лба всё ещё капала кровь, но она, казалось, не чувствовал боли, неподвижно стоя на коленях. — Что ты только что сказала? Повтори, — В ее голосе больше не было хрипотцы, но в нем появилась глубина и величавость, заставившая девочку содрогнуться. За столько лет, проведённых в сражениях, Ли Юнь научилась сохранять спокойствие в любой ситуации — где бы она ни была, каким бы невероятным ни было происходящее. Даже если всё виденное переворачивало её прежние представления об окружающем мире с ног на голову — она умела сохранять хладнокровие и спокойно реагировать на все изменения. Тело служанки задрожало от сдерживаемых раскаяния и страха. — Юная госпожа, это служанка ошибалась, она определенно никогда больше не станет сплетничать о Его Высочестве, и готова к наказанию. Эта рабыня всё еще должна заботиться о бабушке, прошу, пощадите! — Я сказала повторить то, о чём ты только что говорила! — голос Ли Юнь внезапно стал внушительнее. — Го… госпожа… — девочка продолжала молить о пощаде, но, услышав слова хозяйки, она вздрогнула и тут же закрыла рот. — Говори! — Ли Юнь пристально смотрела на служанку. Она должна была понять: что это за место, почему она здесь, и почему — в чужом теле? — Да… Эта служанка всё скажет. — Девочка в страхе опустила голову, не смея пошевелиться. Ни на миг не медля, она в испуге повторила всё, что говорила, когда Ли Юнь только очнулась. Ей потребовалось на это несколько минут. Закончив, она затаила дыхание. Холодный пот промочил её тонкое платье. Только теперь до неё в полной мере дошло: она осмелилась порочить имя Его Высочества наследного принца. Какое серьезное преступление она совершила! Если бы он узнал об этом, она бы лишилась головы, а не стояла здесь на коленях, моля о прощении. — Хм… — Глаза Ли Юнь потемнели, а в голосе не было слышно ни капли эмоций. Но в душе всё клокотало. Это миниатюрное тело, белоснежные пальцы, украшения и одежда… Это точно не она. В груди поднялось странное, леденящее чувство, и даже окружающая красота померкла. Неужели она спит? С этой мыслью она внезапно сжала руку и сильно вонзила ногти в ладонь. Острая боль пронзила кожу. Не чувствуя страха, она сделала это ещё пару раз, а потом незаметно ущипнула себя за талию. Даже мягкая ткань не защитила её от боли. Лицо Ли Юнь побледнело, черты на миг исказились, и изнутри поднялся холод. Это не сон! Девушка больше не осмеливалась заговорить, и вокруг снова воцарилась тишина, прерываемая только звуками ветра. — Расскажи ещё раз, что произошло. Его Высочество… он действительно видел, как меня обижают, и не вмешался? — Спустя мгновение Ли Юнь заговорила, подбирая слова. В голосе сквозила лёгкая дрожь. — Юная госпожа? — Девушка удивлённо подняла голову. Что-то в сегодняшней госпоже было не так… — Говори! — Ли Юнь спокойно ослабила руку. Ей нужно было во всём разобраться. — Да… — снова опустила голову служанка, не смея размышлять о том, почему госпожа велит повторять. Она поспешно заговорила: — Сегодня вы почувствовали себя неважно, поэтому не собирались присоединяться к поэтическому вечеру. Однако узнав, что Его Высочество тоже должен присутствовать, всё же решили сюда отправиться. Но злая вторая леди княжеского дома Жун и принцесса княжеского дома Сяо объединились с принцессой Циньвань: они решили унизить вас, дождались момента, и чуть не столкнули в воду. Если бы юная госпожа Юйнин из поместья премьер-министра не сказала им, что сегодня прибудут молодой мастер Цзин, который много лет не покидал поместье, и вернувшийся из путешествия младший князь Жань — они бы не остановились. Эта служанка с самого начала знала, что они замыслили недоброе, поэтому посоветовала госпоже сопровождать Её Величество Императрицу, но вы не послушали. Сегодня вы едва не упали в озеро, а ведь вы не умеете плавать — всё могло бы плохо закончиться. К счастью… — Почему у меня болит голова? — нахмурившись, перебила девочку Ли Юнь. Её охватил озноб: если она не падала в воду — почему голова кружится так, будто она проспала лет сто? — Госпожа ударилась головой об ограду у озера, — сразу пояснила служанка. — Так вот почему я ничего не помню… — Ли Юнь потёрла лоб. Лицо побледнело, руки в рукавах незаметно сжались, а тело слегка дрожало. Голос звучал небрежно, но только она знала, скольких усилий ей стоило удерживаться на стуле, не падая. Если это не сон… значит, она столкнулась с чем-то потусторонним. Но разве бывают призраки днём? Она подняла глаза и уставилась на слепящее солнце. — Госпожа… вы сказали, что не помните?.. — Служанка была потрясена. — Мм… — уклончиво ответила Ли Юнь. — А кроме этого… что ещё вы не помните? — настойчиво спросила девочка, подняв лицо. Оно было запачкано кровью, но она, казалось, не замечала этого. — Что ещё не помню?.. — Ли Юнь прикидывала, как бы разузнать больше, не вызывая подозрений. Только она открыла рот, как вдруг неподалёку послышался лёгкий смешок, и тут же прозвучал чистый, но насмешливый мужской голос: — Сестра Юэ, все ушли в сад. Почему ты ещё здесь? Я только что видел, как Его Высочество наследный принц тоже пошел в ту сторону. Если ты не поспешишь, боюсь, он будет ослеплён прекрасными цветами и позабудет о тебе. Ли Юнь резко обернулась на голос. [1] Империя Тяньшэн [天圣皇朝, tiānshèng Huángcháo] — Священная Небесная Империя. [2] Шэньчжоу [神州, shénzhōu] — поэтическое название Китая, буквально «священная земля». ---------- Четвертый принц Из сада камней неподалеку вышел молодой мужчина. На вид ему было семнадцать-восемнадцать лет. Он был облачен в традиционный древнекитайский халат из благородного шелка точно того же оттенка, что и ее одежда. Широкие плечи, тонкая талия, на поясе — изящный пояс с нефритом. Черты лица были утонченными, кожа светлой, внешность безупречной. Особенно бросались в глаза миндалевидные глаза-фениксы: темные, как нефрит, глубокие, как бездонный колодец, светящиеся изнутри холодным блеском. В руках он держал складной веер, украшенный выполненным тушью пейзажем. Его шаги, пока он неспешно приближался к ней, были расслабленными и грациозными, весь его вид излучал обаяние, а на лице играла легкая, беззаботная улыбка. Редкая красота появившегося юноши не вызвала у Ли Юнь ни малейшего восторга — напротив, странное чувство в груди только усилилось. Расстояние от павильона до рокария составляло примерно десять чи [1]. Этот человек только что подошел? Или все это время прятался? Ее взгляд на мгновение стал пристальным. В голове мгновенно пронеслось все, что она сделала с момента пробуждения. Вроде бы ничего особенного, никаких неуместных поступков — и это немного успокоило ее. Ли Юнь продолжала спокойно сидеть, невозмутимо наблюдая за тем, как парень приближается. Это была ее многолетняя привычка — никогда не действовать опрометчиво, не разобравшись в ситуации. Если это не сон, а среди бела дня не может быть и речи о призраках, значит, перед ней живой человек. С прояснением сознания в голове всплыли и недавние воспоминания. Она помнила, как отдала приказ всем сотрудникам Министерства государственной безопасности немедленно эвакуироваться, а сама осталась, чтобы обезвредить бомбу. Это была новейшая модель взрывного устройства с таймером, и для ее разбора потребовались все накопленные за жизнь знания. Девушке удалось закончить на последних секундах, но она не ожидала, что под одной бомбой окажется вторая, обезвредить которую уже было не успеть — поэтому, прижав ту к груди, Ли Юнь спрыгнула с двенадцатого этажа. Она не могла позволить, чтобы взрыв уничтожил здание главного штаба МГБ. В противном случае все засекреченные данные, добытые ценой жизней, были бы уничтожены. Последствия могла быть катастрофическими… Почему она осталась жива? Летать она не умела. Даже будь иначе, взрыв стер бы ее в пыль. К тому же, она ясно помнила, что это случилось во время заката. Ли Юнь в третий раз подняла глаза к небу. День был в самом разгаре: яркое солнце припекало, а на ясном небе не было ни единого облачка, которое мог бы потревожить легкий ветерок. Вдруг ей в голову пришла невероятная мысль. Нелепая теория о перемещении во времени, которую девушка изначально посчитала абсурдом, теперь, когда она столкнулась с этим странным явлением, пошатнула ее прежние убеждения. Неужели в мире действительно существуют такие чудеса? Она не погибла, а наоборот обрела новую жизнь? Причем — в древности? Каким бы невероятным все это ни было, на лице Ли Юнь ничего не отразилось. Чем ближе подходил юноша, тем спокойнее становился ее взгляд. — Что такое? — заговорил он. — Не прошло и нескольких дней, а сестрица Юэ не узнает меня? Он внимательно вгляделся в лицо Ли Юнь, и его глаза вдруг потемнели и стали пронзительными. Она будто ничего не услышала, продолжая смотреть на него с абсолютно невозмутимым видом. — Ого, и правда не узнаешь! — Парень, казалось, нашел в этом что-то забавное. Его глаза слегка сверкнули, пока он продолжал идти, не сбавляя шага. Вскоре, подойдя к павильону, юноша остановился напротив и с интересом уставился на девушку, словно желая прочитать ее мысли. У Ли Юнь внутри все немного сжалось, но она изо всех сил старалась сохранить самообладание. Пока она ничего не понимала, нельзя было проявлять ни страха, ни спешки. Она спокойно бросила на него взгляд, ничего не ответив. — Давно не видел у тебя такого выражения лица. Кто посмел обидеть мою сестренку Юэ? — Голос его оставался мягким, но внушительным. Он явно не смог прочесть ни одной эмоции на ее лице и потому слегка удивился. — Похоже, ты и правда злишься? Ха… Это редкость! — Юноша еще раз внимательно посмотрел на нее, а затем уселся на каменную скамью рядом, лениво раскрыл веер и стал неспешно им обмахиваться. — Говори, кто тебя обидел. Я обижу в ответ! Ли Юнь искоса взглянула на него и увидела, что его улыбка не касается глаз. Она опустила глаза на девочку, все так же неподвижно стоявшую на коленях у ее ног, и голосом без тени эмоций произнесла: — Расскажи ему. Юноша на миг застыл, будто только сейчас заметил стоящую на коленях служанку. Его взгляд скользнул по луже крови на земле, но выражение лица осталось спокойным — словно он давно привык к подобному. — Да, госпожа! — дрожа, та вновь пересказала все произошедшее. — Вот оно как... Неудивительно, что сестра Юэ рассердилась. Его Высочество наследный принц, даже если ему плевать на тебя лично, хотя бы ради императрицы и княжества Юнь должен был вмешаться. Как он мог смотреть на то, как тебя обижают, и ничего не сделать? Действительно… — Юноша задумчиво кивнул, но договаривать не стал, ведь мысль и так была очевидна. Его все еще улыбающееся лицо потемнело, в голосе сквозила сдерживаемая ярость. И снова “Его Высочество наследный принц”. С момента ее пробуждения она слышала это слишком часто. Ли Юнь сохраняла спокойствие. — Пойдем, — сказал юноша. — Сейчас в саду как раз проходит поэтическое собрание, и там очень людно. За тобой стоит сама императрица, так что их будет просто призвать к ответу. Даже принцесса Циньвань не осмелится вести себя дерзко в ее присутствии. А уж всем остальным и вовсе нечего тебе противопоставить. — Не успел он как следует сесть, как тут же вскочил, схватил ее за запястье и потянул прочь, переступив через все еще стоящую на коленях девочку. Ли Юнь была ошеломлена. Кто-то мог так легко схватить ее за запястье? Ее статус и выучка делали это невозможным — она годами никому не позволяла к себе прикасаться. Глаза девушки потемнели, и она попыталась вырвать руку. — Не хочешь идти? — крепкая хватка не ослабла, когда он повернулся, чтобы взглянуть на нее. Казалось, что он не прилагает больших усилий, но Ли Юнь все равно не удавалось освободиться. Она мгновенно перестала сопротивляться. Подавив внутреннее смятение, она решительно сказала: — Не хочу! — Ты испугалась? Потому что там Его Высочество наследный принц? Решила сдаться и позволить себя унижать? — изогнул бровь молодой человек. — Ты можешь прекратить о нем говорить? Это сводит меня с ума. — В голосе Ли Юнь впервые вспыхнула ярость. С тех пор, как она пришла в себя, это имя звучало, казалось, на каждом шагу. Ее отвращение достигло предела. Свободной рукой она без колебаний резко ударила парня по ладони, сжимающей ее запястье. В момент удара она почувствовала, как из нижней части живота вдруг хлынула теплая волна — мощная, уверенная, и через кровь достигла ладони. Словно внутри нее пробудилась невидимая сила, сосредоточившись в руке. В этот миг ей показалось, что даже если перед ней будет бык, она сможет убить его одним ударом. Сердце дрогнуло, но она не остановилась. Юноша только рассмеялся, ослепляя своей красотой. Не выпуская руки Ли Юнь, он мягко остановил движение ее ладони. — Это больше похоже на тебя. Эти женщины — всего лишь нежные цветы и слабые ивы, неспособные даже бабочку поймать; ты можешь передавить их, как муравьев. Зачем же терпеть их издевательства? Пойдем, я помогу тебе преподать им урок, — сказав это, он снова потянул Ли Юнь за собой. — Я сказала, что не пойду! — Девушка подавила удивление, вспыхнувшее в ее сердце. Неужели цигун [2]? В прошлом она знала человека, очень хорошо им владеющего: он мог голыми руками убить быка и одним движением дробить камни, оставаясь при этом невредимым. Ей удалось сделать что-то подобное?.. — Неужели ты и правда боишься его? — юноша перестал улыбаться и помрачнел. — Ты ведь всегда была из тех, кто не боится ни неба, ни земли. Это из-за того, что в будущем выйдешь за него замуж, и ты уже почитаешь его как своего мужа? — Чего мне его бояться? Я просто не хочу идти, — сказала Ли Юнь, так и не сумев высвободить свою руку из его хватки. Если она владеет цигуном, то и человек, легко остановивший ее удар, тоже. Или здесь это называется боевыми искусствами?.. Мысли мелькали с бешенной скоростью. Она только очутилась здесь и не понимала ни своего положения, ни окружающего мира. Нужно быть предельно осторожной. По словам девочки на коленях и этого юноши, в том саду сейчас, очевидно, собралось много народу. Ей пока никак нельзя попадаться на глаза публике. Вдруг кто-то заподозрит, что с ней что-то не так, и сочтет ее за нечисть? Тогда и вторая жизнь окажется короткой. Тем более, она даже не знает, кто этот человек. Как она могла просто пойти следом за ним? — Раз ты его не боишься, то почему не хочешь идти? Ты ведь всегда обожала шумные сборища. — Юноша с недоумением вглядывался в нее. — Мне нехорошо. — Его теплая рука все еще держала ее холодную. — Я слышал, ты ударилась головой. Позвать императорского лекаря? — Он коснулся лба Ли Юнь, в глазах виднелось беспокойство. Не дожидаясь ее ответа, он резко повернулся к все еще стоящей на коленях девочке и рявкнул: — Как ты ухаживаешь за своей госпожой?! Она говорит, что плохо себя чувствует — почему сразу не позвала врача?! Этому принцу приговорить тебя к смерти? Принцу? Глаза Ли Юнь слегка расширились. — Ваше Высочество четвертый принц, это вина этой служанки. Эта служанка сейчас же пойдет и позовет императорского врача для юной госпожи… — Девочка сильно тряслась, забившись в поклонах, из-за чего подсохшая рана на лбу снова начала кровоточить. — Немедленно позови сюда доктора! — сердито сказал он, не удостоив девочку взглядом. — Эта служанка сейчас же идет! — Не медля ни секунды, она поднялась с земли и поспешно сбежала по нефритовой лестнице. — Стоять! Как Ли Юнь могла позволить послать за доктором? Если врач поймет, что с ней что-то не так, ее могут посчитать демоном. Она знала, что в древние времена убить кого-то было так же просто, как раздавить муравья. Услышав слова госпожи, девочка застыла на месте, ее маленькое бледное личико поворачивалось то к ней, то к четвертому принцу. — Что такое? Если ты плохо себя чувствуешь, должен прийти лекарь и осмотреть тебя. — парень обратился к ней с куда большей нежностью и заботой, чем минуту назад к служанке. Ли Юнь вдруг ощутила сильнейшую досаду. Рука, зажатая в его ладони, не поддавалась — вырваться не получалось. Очевидно, что пока он рядом, избежать появления в саду не получится. Но… может, это и к лучшему. Все равно ей рано или поздно придется предстать перед людьми. Она прикрыла глаза, тяжело вздохнула и раздраженно бросила: — Отпусти руку! Я пойду с тобой. Четвертый принц усмехнулся, не настаивая больше на вызове врача: — Вот и умница! Разве тебе не хочется взглянуть на эту «хрупкую красавицу» из княжеского дома Жун? Он не выходил из поместья уже десять лет! К тому же Цинь Жань вернулся домой после семи лет странствований. Будет жаль, если ты пропустишь собрание теперь, когда столица так оживлена! С этими словами он потянул Ли Юнь к выходу из павильона. [1] Чи [尺, chǐ] — традиционная мера длины, ≈ 0,33 метра. [2] Цигун [气功, qìgōng] — это традиционная китайская система упражнений, направленная на укрепление здоровья, развитие внутренней энергии (ци) и гармонизацию тела и сознания. ---------- Интимный жест У Ли Юнь не было другого выбора — она вышла из павильона вслед за четвёртым принцем. Жун Цзин? Цинь Жань? Мысленно она повторила имена, которые услышала уже дважды. Кроме слов “Его Высочество наследный принц” именно они звучали чаще всего с тех пор, как очнулась. Похоже, сегодня на сцене эти двое — главные фигуры. Пока она ведет себя осторожно, не совершая фатальных ошибок, возможно, никто и не поймет, что она не та, за кого себя выдает. Приняв решение, девушка ощутила, как первоначальный страх и смятение отступили — на смену им пришла собранность. Сделав несколько шагов, молодой человек обернулся и посмотрел на неё. Уголки его губ приподнялись, когда он убедился, что она больше не пытается вырваться из его хватки. Что-то промелькнуло в его глазах, а улыбка стала ярче, чем прежде. Ли Юнь, благодаря врождённой наблюдательности, уловила этот мимолётный нюанс, но виду не подала. В конце концов, птицу по полёту узнают, а человека по делам. Посещение сада затея хоть и рисковая, но может оказаться хорошей возможностью быстрее разобраться в ситуации. — Если служанка непослушна, просто забей её до смерти. Почему ты держишь рядом эту раздражающую девчонку? — проходя мимо рабыни юноша с отвращением отвёл взгляд от её окровавленного лба. Услышав это, девочка так испугалась, что вновь с грохотом упала на колени. Лицо стало мертвенно-белым, всё тело задрожало, но она не стала молить о пощаде. Ли Юнь тоже мельком посмотрела на неё. Похоже, та была её личной служанкой — иначе почему бы девочка осталась рядом после её пробуждения? Как личная горничная, она наверняка хорошо знала прежнюю владелицу тело, и, если заметит малейшее изменение — может заподозрить неладное. Последствия этого... даже представить страшно. Если она умрёт — одной опасностью станет меньше... Ли Юнь внимательно посмотрела на рабыню. Та, худенькая и слабая, стояла на коленях, трепеща от страха; исчез малейший намёк на бойкую и шумную энергичность, которую она излучала прежде. Ей было всего двенадцать или тринадцать лет — самый расцвет юности. Девушка отвела взгляд и небрежно сказала: — Пока справляется. Оставь её. Служанка, не ожидавшая такого, тут же подняла голову и с недоверием уставилась на Ли Юнь. В её помертвевшем взгляде промелькнул слабый свет надежды. — Она всего лишь ничтожная слуга. Я могу выбрать восемь или десять служанок своего двора, которые непременно будут тебе подчиняться. Лучше иметь слуг, способных держать язык за зубами, иначе у тебя могут возникнуть проблемы, — небрежно предложил четвёртый принц. Услышав его слова, Ли Юнь поняла, что он давно был здесь и прятался за скалой. Иначе зачем ему говорить это? Неужели он слышал всё, что сказала та девчонка? Маленькая служанка дерзко обсуждает наследного принца... Разве это не повод попасть в беду? Рабыня тут же снова уткнулась в землю, дрожа всем телом. Она не осмеливалась больше поднять голову, и яростно забилась в поклонах. — Достаточно. Как я смогу выйти с тобой в люди, если твоё лицо будет изуродовано? Встань! Найди, где можно перевязать рану, а потом возвращайся в сад за мной, — проигнорировав слова четвёртого принца, Ли Юнь махнула рукой. По крайней мере, она оставила ей жизнь. Хватит ума — промолчит. Даже если поймёт, что девушка уже не та «госпожа», что прежде, возможно, поможет. Или хотя бы не выдаст... — Благодарю госпожу за пощаду. Рабыня больше никогда не осмелится. — Хотя она перестала кланяться, встать всё же не решилась, явно опасаясь принца. — Сестрица Юэ, с каких это пор ты стала такой великодушной? Сколько раз ты уже меняла своих служанок — неужто эта так тебе дорога? — молодой человек остановился и вопросительно посмотрел на Ли Юнь. — Почему ты так много говоришь? Она всего лишь моя слуга, и я могу распоряжаться её жизнью так, как считаю нужным. Так что убивать её или нет — не твое дело. Мы в сад идем или как? Если нет, то я возвращаюсь домой, а то, смотрю, моя служанка тебе глаза мозолит, — воспользовавшись возможностью, Ли Юнь раздражённо прикрикнула на четвёртого принца. Она была умной женщиной. Слова этих двоих дали ей понять, что владелица тела была высокомерной, часто смотрела на других свысока и редко подвергалась издевательствам. В противном случае служанка не стала бы так злиться из-за того, что кто-то её толкнул. А принц, какими бы ни были его намерения, тоже раз за разом твердил: «кто посмел обидеть сестрицу Юэ?». Ли Юнь решила рискнуть, чтобы посмотреть, как он отреагирует, если она на него накричит. — Мне, было, показалось, что ты изменилась, но ты все так же своевольна! — Четвёртый принц даже не обиделся. Наоборот, его улыбка стала ещё искренней. — Вот и хорошо. А то я уже переживать начал — не слишком ли сильно ты головой стукнулась? Это всего лишь служанка. Думаешь, мне есть до неё дело? Просто боялся, как бы ты сама из-за неё в беду не попала. «Даже крику обрадовался? Что за убожество…» — мысленно выругалась девушка, одновременно чувствуя облегчение. Значит, угадала. Её взгляд скользнул к девочке. Та тут же встрепенулась, вскочила и с поклоном отошла, освобождая им дорогу. Принц больше не сказал ни слова и, продолжая держать Ли Юнь за руку, неторопливо свернул за искусственную скалу. Перед ними простирались несколько пересекающихся дорожек, вымощенных белым нефритом. Он направил её по самой правой тропинке. Ли Юнь предпочла не говорить ни слова. Её лицо стало холодным и недовольным. Если он считает, что такой она и должна быть — пусть будет так. Прошло некоторое время. Вдруг навстречу им с другой стороны торопливо выбежала пожилая женщина в одеянии дворцовой служанки. Увидев девушку, она обрадовалось, но, заметив четвёртого принца, слегка напряглась. Быстро подавив эмоции, она поспешила их поприветствовать: — Эта старая слуга приветствует четвёртого принца и госпожу Цяньюэ. Её Величество императрица обеспокоена, что госпожа до сих пор не прибыла в Сад Тихого Созерцания, и послала меня её найти. Ли Юнь не знала, что ответить, поэтому промолчала. Четвёртый принц добродушно улыбнулся и сказал: — Похоже, мама любит свою племянницу больше, чем сына, раз даже приказала тёте Сунь найти сестру Юэ. Разве она не заметила, что и меня там нет? Почему она не послала кого-нибудь за мной? — Ваше Высочество четвёртый принц ошибается. Её Величество ещё утром приказала отыскать вас, только слуги вас нигде не нашли. А вот о госпоже Цяньюэ было доподлинно известно, что она давно во дворце, но в сад так и не пришла. Вот и послали меня — мало ли, что могло случиться, — выпрямилась и спокойно ответила тётя Сунь. — Вот как. Значит, я сам виноват, оговорил матушку. Как удачно — я как раз только что встретил сестрицу Юэ. Мы сейчас же отправимся в сад. А вы ступайте вперёд и доложите, — с лёгкостью отдал распоряжение четвёртый принц. — Слушаюсь! — тётя Сунь ещё раз взглянула на Ли Юнь, развернулась и быстро зашагала назад. Принц, будто не торопясь вовсе, снова повёл Ли Юнь вперёд, не выпуская её руки. А она, тем временем, переваривала полученные сведения: тело принадлежало племяннице Императрицы. Судя по взгляду тёти Сунь, ей стоит держаться осторожно. Она решительно дёрнула рукой, пытаясь вырваться из хватки четвёртого принца, но тот только крепче сжал её запястье. Ли Юнь злобно зыркнула на него, но юноша сделал вид, что ничего не заметил. Она вздохнула: раз уж все всё и так видели, поздно отыгрывать назад. Они прошли два коридора, и вокруг постепенно становилось всё больше снующей туда-сюда дворцовой прислуги — кто с подносами фруктов, кто с чашами воды. Замечая, как четвёртый принц держит Ли Юнь за руку, все встречные исподтишка переглядывались — с удивлением, сомнением, тайным испугом — но каждый поспешно отвешивал низкий поклон. У Ли Юнь не было времени заботится о том, как странно они выглядят со стороны. Всё её внимание было приковано к представшей перед ней картине. Вдали раскинулось огромное озеро с бирюзовой водой — оно было, по крайней мере, вдвое больше того «озера», у которого она очнулась. Теперь-то стало ясно: то был просто пруд. В самом центре возвышался живописный павильон с пристройками. Там уже собрались люди: кто сидел, кто стоял, кто прогуливался. Яркие одежды, тонкие силуэты мужчин и женщин. Разглядеть лица было невозможно, но по дорогим нарядам понятно — компания не простая. Вероятно, именно это и было тем самым поэтическим собранием в Саду Тихого Созерцания. Пока она осматривалась, четвёртый принц внезапно обнял её за талию. Не успела Ли Юнь опомниться, как он, не наступая ни на одну плиту моста, словно стрекоза, легко скользнул по водной глади, унося её с собой прямо к павильону на островке. У Ли Юнь перехватило дыхание. Головокружение ещё не успело подступить, как её ноги уже коснулись земли. Эффектная сцена все еще стояла у нее перед глазами. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять — они только что действительно «прошли по воде». Вот она — легендарная походка по воде, «искусство лёгкости»… Значит, такой навык и впрямь существует… Придя в себя, она повернулась и злобно посмотрела на четвёртого принца: — Хоть бы предупредил! Убить меня решил? Юноша озорно усмехнулся и с явной гордостью произнёс: — Как я могу напугать сестренку Юэ? Твой цигун не хуже моего! Я только освоил эту технику и хотел поделиться этим с тобой. Ли Юнь была рада услышать, что и она может использовать цигун, но лицом этого не выдала — только фыркнула: — Кто знает, какую очередную глупость ты затеял. Надоел уже со своими шуточками. — Какая несправедливость! Кого-кого, а сестрицу Юэ я никогда не смею дразнить, — притворно запротестовал принц, и при этом даже не убрал руку с её талии. Он действовал так, словно подобный интимный жест — норма. Ли Юнь едва заметно нахмурилась. Она уже чувствовала десятки взглядов, устремлённых на них. Поняв, что вырываться будет подозрительно, она изобразила ещё большее раздражение на лице. В конце концов, он держит незамужнюю девушку. В такие времена подобная близость с мужчиной, да ещё и публично — позор. И он точно об этом знает, значит, всё делает намеренно. И действительно, стоило ему договорить, как с почетного места в павильоне раздался легкий кашель, следом за которым прозвучал мягкий, но укоризненный женский голос: — Юй'эр, ты совсем распоясался. Немедленно отпусти свою сестру Юэ. Видишь, как ты её напугал? — Матушка, вы же знаете: у сестрицы Юэ храбрости на десятерых. Кто её вообще может напугать? Вы просто неравнодушны к ней и обвиняете своего сына, — смеясь, ответил принц, наконец медленно отпуская Ли Юнь. И добавил, многозначительно глянув в сторону фигуры, сидящей слева от Императрицы: — Хотя сегодня сестрёнка Юэ и вправду перепугалась. Я впервые увидел, как её обидели настолько, что она спряталась одна в павильоне у пруда с утками-мандаринками, не осмеливаясь идти в сад… Ли Юнь насторожилась и проследила за его взглядом. Там сидел молодой человек лет двадцати с небольшим. На нём была одежда благородного золотисто-жёлтого цвета — единственный наряд, способный поспорить с красным платьем самой Императрицы. Ли Юнь коротко взглянула на него и сразу же отвела глаза. Вот он — тот, кого все называют “наследный принц”. Сегодня его имя звучало бесчисленное множество раз. ---------- Принц Чжэньжэнь Опираясь на многолетнюю выучку и опыт в управлении людьми, Ли Юнь с первого взгляда поняла: этот принц не из тех, кем можно пренебречь. Из-за кровного родства наследный и четвёртый принцы были похожи, но в облике наследника было нечто большее. Его черты были тоньше, благороднее, но главное — в нём сквозила та особая строгость, что рождается только из власти и высочайшего положения. Одежда цвета императорского золота сидела на нём как влитая — казалось, никто на свете не может носить этот цвет так естественно и властно, как он. Особенно сейчас, когда его безупречное лицо не выражало ни тени эмоций, а золотая корона, сияя на солнце, окружала его ореолом абсолютного величия, заставляя всех вокруг ощущать его превосходство. Ли Юнь краем глаза заметила, как несколько роскошно одетых женщин смотрят на наследного принца с восхищением, и холодно усмехнулась. Неудивительно, что и душу прежней хозяйки этого тела он тоже привлек — все вокруг только и говорили что о наследном принце. Этот мужчина, даже не прилагая усилий, обладал всем, чтобы заставить сходить по нему с ума. Когда четвёртый принц закончил говорить, весь сад погрузился в оглушительную тишину, будто был совершенно пуст. Императрица бросила мимолётный взгляд на наследного принца, который с прямой спиной сидел рядом. Не заметив на его лице ни единой эмоции, она перевела взгляд на четвёртого принца, но не нашла ничего и под его вечно веселой маской. Вздохнув про себя, женщина наконец посмотрела на Ли Юнь, и, улыбнувшись, поманила её рукой: — Кто посмел запугивать мою Юэ'эр, вынуждая избегать сада? Подойди же ко мне, скажи, кто издевался над тобой. Я хочу взглянуть на человека, у которого хватило смелости поступить так в этом дворце. Стоило ей произнести эти слова, как несколько девушек побледнели. Ли Юнь была ошеломлена прямотой и уверенностью в голосе императрицы. Та даже не стала выслушивать объяснений, сразу же встала на её сторону, готовая отомстить. Девушка какое-то время стояла, размышляя, действительно ли императрица так любит владелицу этого тела или же у неё есть какой-то скрытый мотив. В конце концов, столица империи не так уж велика, и на подобные приемы могут попасть только дети высокопоставленных чиновников, которые представляют стоящие за ними различные силы. А Ли Юнь, как белая ворона, выделялась из этой толпы. Разве могло это не вызывать зависть и ненависть? Пусть в открытую её, возможно, и побаивались, втайне она, должно быть, много страдала. Как, например, сегодня — иначе как бы девушка могла умереть, а она сама оказаться на её месте? — Пустяки! Ваше Величество, не беспокойтесь об этом. — Девушка сделала вид, что ей все равно. — А? Кажется, ты чрезвычайно зла, иначе почему, как обычно, не назвала меня тётей? — Императрица не ожидала, что Ли Юнь отпустит ситуацию. Она взглянула на побледневших девушек, в том числе принцессу Циньвань, а затем улыбнулась и сказала, понизив голос: — Я действительно хочу знать, кому хватило смелости запугивать мою племянницу. Слова были произнесены с такой решимостью, что ни у кого не оставалось сомнений — она всерьёз намерена отомстить. Несколько девушек, которые только что облегченно выдохнули, снова побледнели. — Верно, сестрица Юэ, раз уж мама готова помочь, ты просто скажи, кто тебя обидел. Пока она с тобой, чего тебе бояться — если тебя сильно обидели, она поможет наказать тех, кто не знает своего места, — поддержал императрицу четвёртый принц, бросив на девушек недовольный взгляд. Ли Юнь слегка поджала губы, раздумывая, говорить ли правду. Она находится в Императорском Дворце! Говорят, в древнем дворце даже муха незамеченной не пролетит. Как императрица могла не знать, что произошло? По дороге сюда ей казалось, что за каждым ее шагом следили десятки глаз! Пока она раздумывала, раздался спокойный голос наследного принца, который все это время молчал: — Мама слишком драматизирует. Это всего лишь девичьи шалости. Вы преувеличиваете, говоря о запугивании. Сестра Юэ не такая, как другие. Она осмеливается спорить даже с отцом. Кто может ее обидеть? Услышав его слова, девушки воспрянули духом, их прекрасные глаза были прикованы к нему. Особенно это было заметно по девушкам в розовом и зеленом платьях, которые стояли рядом с принцессой Циньвань. В их глазах не было никого, кроме наследного принца. Ли Юнь задержала взгляд на обеих: служанка говорила, что это вторая дочь княжеского дома Жун и принцесса княжеского дома Сяо. Именно они вместе с принцессой Циньвань пытались обидеть прежнюю хозяйку этого тела. Скоро она узнает имена каждой из них. Слова наследного принца, похоже, ободрили и саму принцессу Циньвэнь — она, презрительно скользнув взглядом по Ли Юнь, с подчеркнутым спокойствием обратилась к Императрице: — Брат наследный принц прав, это всего лишь девичьи забавы. Все жители этого государства знают, что только сестра Юнь может запугивать других. Кто бы посмел поступить так с ней? — Именно! Сестра Цяньюэ не только жемчужина княжеского дома Юнь, но и любимица Императрицы. Нам бы и в самых смелых мечтах не хватило смелости обидеть ее — если она нас не обидит, то уже хорошо. Несколько дней назад мой двоюродный дядя случайно задел её на улице — она тут же приказала своим людям избить его до полусмерти. Он до сих пор лежит дома и не может встать с постели! Вы, должно быть, слышали об этом, Ваше Величество, — сказала девушка в розовом, с трудом отводя взгляд от наследного принца. — Сестра Лань совершенно права! Вчера у нас в доме тоже говорили о том, что сестра Юэ неизвестно почему пошла с людьми в популярный Весенний павильон на Западной улице, подожгла его и приказала не выпускать никого из здания. Сотни людей погибли или были ранены. Этот инцидент вызвал большой переполох. Говорят, сегодня многие министры подали прошения о её наказании! — подхватила девушка в зеленом, тоже с трудом оторвав взгляд от наследного принца, и злорадно посмотрела на Ли Юнь. — Это правда? — потрясенно спросила императрица, глядя на племянницу. Девушка же, выслушав всё это с каменным лицом, лишь слегка нахмурилась. Внутри у неё всё похолодело. Вот тебе и “новая жизнь”… Только появилась — и сразу вляпалась в преступление. Она была уверена, что у прежней хозяйки этого тела просто характер испорченный… а та, оказывается, распоясалась на полную катушку: избиения, поджоги… Девица, похоже, была вообще без тормозов. — Конечно, это правда! — со злорадством в голосе подтвердила принцесса Циньвань. — Об этом уже говорит весь город, и, вероятно, скоро узнает вся страна. Императрица-мать была занята подготовкой к поэтическому собранию, потому не слышала новостей. Боюсь, даже отец-император не сможет замолчать народный гнев и жалобы сановников. На этот раз сестра Юэ зашла слишком далеко. Говорят, пожилой князь Юнь так рассердился, что слёг. Императрица, видя, что Ли Юнь не отвечает, долго вглядывалась в её лицо. Она пыталась понять: что скрывается за этим внезапным спокойствием девушки? Где прежняя вспыльчивость и резкость? Скрыв удивление, женщина повернулась к наследному принцу. Он же, сохраняя бесстрастное выражение лица, равнодушно взглянул на Ли Юнь и сказал лишённым эмоций голосом: — Это действительно произошло, но, так как император сегодня не проводил собрание, все обращения были направлены в императорский кабинет. Мне неизвестно, какое решение отец вынесет по этому вопросу. Но мой дедушка, пожилой князь Юнь, действительно болен. — Ты ходил навестить старого князя? Насколько все серьезно? — нахмурилась императрица. Ли Юнь мельком подумала, что раз Цяньюэ звала императрицу “тётей”, значит, старый князь Юнь — её отец и, следовательно, дед этого тела… Только появилась — и сразу так попала. Похоже, всё это так просто не закончится. — Мне стало известно, что император сегодня отправился в поместье князя Юнь вместо утреннего заседания. Болезнь дедушки… — Наследный принц подбирал слова, многозначительно смотря на Ли Юнь. Увидев, что она не спорит, а, атакованная со всех сторон, лишь спокойно стоит, и на ее лице нет ни намека на унижение или гнев, он на мгновение удивился и продолжил: — Главный врач, старейшина Чжан, прибыл, чтобы поставить дедушке диагноз. Он сказал, что его ци и кровь атакуют сердце и прописал лекарства, говоря, что ему нельзя больше нервничать. Потребуется время, чтобы восстановиться. Вероятно, он будет прикован к постели не меньше десяти-пятнадцати дней. — Неужели всё настолько серьёзно? — Императрица была потрясена. Наследный принц кивнул. На его обычно бесстрастном лице промелькнула тень сожаления. — Но, мама, вы не волнуйтесь. Доктор Чжан — опытнейший лекарь. Да и отец уже приказал доставить в поместье Юнь лучшие лекарства. С дедушкой всё будет хорошо. Императрица, наконец, вздохнула с облегчением и кивнула. Повернувшись к Ли Юнь, она посмотрела на неё с каменным лицом. Её прекрасные глаза наполнились гневом и женщина строго сказала: — Юэ'эр, все в порядке, если ты приказываешь избить кого-то на улице, но зачем ты подожгла Весенний павильон? Ты слишком далеко зашла! Ли Юнь не знала, что сказать — она же только попала в это тело и ничего не знала о вчерашних событиях. Оставалось только молча опустить голову. Вдруг вмешался четвёртый принц: — Матушка, вы знаете только часть правды. На самом деле сестрица Юэ в этой истории вовсе не виновата. Насколько мне известно, её попросту обманули. Кто-то специально сказал ей, будто наследный брат пошёл в Весенний павильон. Вот она и отправилась туда со слугами. Но работники заведения вели себя мерзко — не объяснили ничего по-человечески, а потом вообще попытались схватить её и сдать чиновникам. Она была так раздражена, что сожгла это место. Он сделал паузу и намеренно добавил: — Вы же знаете, матушка, что сердце сестрицы Юэ принадлежит брату наследному принцу. Как она могла смириться с тем, что он пошёл в такое место? Конечно, она сожгла его, чтобы дать выход своему гневу. Это не было ошибкой. Как брат наследный принц мог поддаться соблазну этих лисиц из Весеннего павильона? — Это ещё что такое? — нахмурилась и повернулась к наследнику императрица. Тот бросил в сторону четвёртого брата холодный, как ледяной кинжал, взгляд, но ничего не сказал. А четвёртый принц, будто ничего не заметив, повернулся к Ли Юнь: — Я сам вчера там не был, но слышал подробности произошедшего. Всё так и было, сестрица Юэ? Их разговор дал Ли Юнь достаточно времени, чтобы все обдумать. Она посмотрела на четвёртого принца, затем на императрицу и, наконец, на наследного принца. Ее обычно бесстрастное лицо наполнилось обидой и отрицанием, глаза налились слезами, которые девушка упрямо сдерживала. Она лишь взглянула на наследника и снова опустила голову, не говоря ни слова. Но это выражение было красноречивее тысячи слов. Наследный принц был ошеломлён. Императрица, увидев это сдерживаемое отчаяние, сразу поверила словам четвёртого сына. Все знали, что пока дело касалось наследного принца, её племянница была способна на любую безрассудную выходку — неудивительно, что она так поступила. Подумав об этом, женщина недовольно посмотрела на сына и гневно воскликнула: — Безобразие! Ты — наследный принц империи! Как ты вообще мог приблизиться к такому месту? Ты не боишься запятнать свою репутацию? [1] Чжэньжэнь [真人, zhēnrén] — даосский термин, обозначающий «истинный человек», «совершенномудрый», «просветлённый». В текстах он часто используется как почётный титул. ---------- Подлинная привязанность или притворство Ли Юнь испытала легкое облегчение, заметив, что императрица перестала сверлить её взглядом и переключила гнев на наследного принца. Она привыкла стоять над всеми — всегда была той, кто указывал и выговаривал другим, а не той, кого отчитывают. Сейчас она с трудом свыкалась с новой ролью. Независимо от намерений четвёртого принца, она была благодарна ему за вмешательство, и не забудет этого. Название «Весенний павильон» само по себе вызывало подозрения — вполне возможно, это было наименование древнего публичного дома. Для наследного принца — будущего правителя страны — посещение подобного места было не просто порочащим репутацию событием, но и тем, что способно поставить под сомнение его моральные качества. Хотя, глядя на него, она бы никогда не подумала, что он легко поддается женским чарам. Борьба за власть — это невидимая схватка не на жизнь, а на смерть. Возможно, четвёртый принц просто оклеветал его. В конце концов, многие хотят занять его место. Умеющих скрывать грязные мысли за благородным фасадом хватает. Кто знает, был ли Его Высочество одним из них? Ли Юнь, получив передышку, тщательно обдумала все варианты. Ей было интересно, как наследный принц выкрутится. — Мама, успокойтесь. Вчера я действительно был в Весеннем павильоне. Но пошёл туда по приказу отца, который велел мне разобраться с одним делом. Я там надолго не задержался, и к моменту появления сестры Юэ меня там уже не было. Я вырос рядом с вами, матушка, под вашим надзором и наставлением. Как я могу быть тем, кто поступает вопреки нравственным устоям? Если вы не верите, можете спросить об этом отца. — Наследный принц, не дрогнув под гневным взглядом императрицы, спокойно посмотрел на четвёртого принца. Тонкие губы того мгновенно сжались в прямую линию. Под тканью рукава сжался кулак, а на запястье выступили жилы. Очевидно, он не ожидал, что Наследный принц мог быть там по воле императора. Юноша тут же замолчал. Императрица заметно расслабилась: — Я так и знала, что ты не мог быть таким беспутным. Раз это приказ императора, тогда другое дело. Но в такие места лучше не ходить — тебя не должны осквернить уловки обольстительниц. — Да, я запомню ваши наставления, матушка, — почтительно склонил голову наследный принц. Когда императрица вновь повернулась к Ли Юнь, ее тон стал более строгим. — Юэ'эр, ты слишком самонадеянна. Пусть то место и было грязным, ты не должна была поджигать его и не позволять людям выйти. В конце концов, это живые люди! Ли Юнь не ожидала, что наследному принцу так легко удастся выйти сухим из воды. И как ей теперь быть? Она только попала в это тело, и ничего этого не делала, было бы странно признавать за собой вину. Отрицать? Но обвинения веские, свидетелей тьма, да и слух по столице уже пошёл. Казалось, выхода нет. Расстроенная, она могла только молчать. Четвёртый принц на этот раз не сказал ни слова в защиту девушки и даже не посмотрел на неё. Очевидно, его план не сработал, и теперь он старался обезопасить себя. Ли Юнь поняла его мотивы и осознала, почему он так настаивал на том, чтобы она пришла сюда. Он хотел опозорить наследного принца, обвинив его в безнравственности. Она тихо вздохнула — все эти происки из-за борьбы за трон. Похоже, парень не собирался оставаться в тени и быть праздным принцем. Все вокруг затихли, стоило императрице закончить говорить. Десятки взглядов были прикованы к Ли Юнь. На лицах присутствующих можно было прочитать злорадство, предвкушение, презрение и равнодушие. Никто не спешил ей на помощь. Ли Юнь всё больше убеждалась: характер у прежней хозяйки этого тела был просто отвратительный. Судя по всему, даже одной-единственной настоящей подруги у неё не было. — Юэ'эр! Ты слышала, что я сказала? — говоря резким и холодным тоном, императрица больше не называла себя «тётей», а использовала местоимение «я», что подчеркивало ее высокое положение и величие. Ли Юнь опустила голову и тихо ответила: — Слышала… В её голосе зазвучала неописуемая обида, а по щекам потекли слезы. Захлебываясь, она добавила: — Тётя ясно сказала, что заступится за меня, когда увидит, как надо мной издеваются, но почему вместо этого она меня отчитывает? Я давно хотела сжечь это грязное место! — Последние слова она произнесла с такой яростью, словно пожар не облегчил гнев в её сердце. Императрица облегченно выдохнула. Похоже, девушка такой же, как и раньше. Вероятно, она просто осознала, что натворила, и потому на время притихла. Теперь же все вернулось в норму. Женщина нахмурилась, и ее тон стал строгим: — Ты еще и оправдываешься? Натворила дел и даже не пытаешься ничего исправить, зато позволяешь себе скандалить во Дворце. Я, видимо, была слишком снисходительна к тебе в прошлом, раз теперь ты стала такой неуправляемой. Неподвижно стоя и не говоря ни слова, Ли Юнь отчаянно плакала. Императрица так сильно любила племянницу, что та стала неуправляемой? Интересно, подлинная это привязанность или всего лишь притворство? — Стража! — взревела императрица, словно обезумев от ярости. — Отведите в тюрьму эту натворившую бед девчонку, которая даже не раскаивается в своих преступлениях. Пусть император сам решит её судьбу! Когда эти слова отзвучали, атмосфера в павильоне посветлела. Многие желали ей смерти, и лица большинства присутствующих девушек осветило счастье. Ведь если она исчезнет, у них будет на одну соперницу за сердце наследного принца меньше. Не прошло и пары мгновений, как в павильон ворвались несколько вооруженных и выглядящих безжалостными охранников. Они подошли к Ли Юнь, намереваясь её схватить. Сопротивляться? Но чем это обернётся? А если пустить всё на самотёк, то она попадёт в темницу, и ещё неизвестно, вернётся ли оттуда живой. Пока Ли Юнь колебалась, двое стражников быстро схватили её за руки и потащили прочь. Похоже, императрица не питала большой благосклонности к племяннице, иначе не приняла бы таких решительных мер. Если бы любила, не стала бы вот так, при всех, тащить девушку в темницу. Ладно бы просто задержали — но не отправлять же прямиком Министерство наказаний! Это уже не шутки. Как же злило, что ей не перепала память прежней хозяйки тела! Теперь только и остаётся догадываться, кому можно доверять, а кому — нет. — Матушка, вы не можете просто так схватить сестрицу Юэ… — вскрикнул четвёртый принц, увидев, что ее уводят. — Юй'эр, она совершила большую ошибку и до сих пор не сожалеет об этом. Не стоит просить за нее. Сегодня я должна наказать эту безрассудную, упрямую и непослушную девчонку. В противном случае, как я, женщина родом из княжеского дома Юнь, могу управлять императорским дворцом? Как я могла бы продолжать быть императрицей династии? Как мне объясняться перед чиновниками и людьми? — пресекла возражения сына Её Величество. Четвёртый принц сразу замолчал, посмотрев на Ли Юнь со сложным выражением лица и, наконец, отвел взгляд, больше ничего не говоря. Слова-то какие — правильные, благородные, не придраться! Ли Юнь в оцепенении пыталась понять: где же правда? Она никак не могла разобраться — то ли императрица действительно хочет спасти честь дома Юнь и потому решила наказать её по-своему, не дожидаясь, пока всё дойдёт до императора, то ли просто открещивается от племянницы, чтобы не быть втянутой в скандал. От этого зависело многое — и понять это было жизненно необходимо. — Ваше Величество совершенно права! По-моему, сестре Юэ давно пора преподать урок. Как она может так себя вести? — поддакнула принцесса Циньвань. — Это дело получило такую огласку! Как вы сможете оправдаться перед душами погибших в Весеннем павильоне, если не накажете ее? — Императрица мудра! Всё так и есть! — вторили ей девушки в розовом и зелёном платьях. В их глазах плясали насмешливые улыбки. Ли Юнь изобразила гнев, глядя на принцессу Циньвань и двух её подпевал. Затем перевела взгляд на наследного принца. Мужчина по-прежнему оставался невозмутимым, словно происходящее его вовсе не касалось. Её лицо снова наполнилось обидой, которая тут же сменилась яростью. Она закричала: — Это из-за тебя я сожгла Весенний павильон! — голос её дрожал от гнева. — А ты… ты теперь спокойно смотришь, как меня уводят в тюрьму? У тебя что, волчье сердце? Ты ничем не лучше зверя! Обвинение прозвучало громко, ясно, без капли сдержанности. И в этот раз Ли Юнь действительно была в ярости. Ей стало по-настоящему жаль погибшую напрасно девушку. Та любила этого человека всем сердцем, а он… он оказался холодным, равнодушным, готовым отвернуться, едва появился повод. Как она влюбилась в него? Ослепла, не иначе… Даже если он наследник престола — что с того? Если у него нет сердца, то и любовь ему не нужна. Да и положение его нестабильно, кто знает, что будет завтра? Мужчина не ожидал, что Ли Юнь обратит на него свою ярость. Её слова заставили его на мгновение замереть. Императрица тоже была ошеломлена. Она никогда не видела свою племянницу, которая всегда вела себя как кроткий ягненок рядом с наследным принцем, такой разъярённой. Только четвёртый принц выглядел совершенно спокойным. В его глазах даже промелькнула насмешка. Он уже заметил, что Юнь Цяньюэ сегодня была не похожа на себя. Вчерашнее происшествие что-то в ней сломало, и она разочаровалась в мужчине, которого любила, поэтому так бурно отреагировала. Он очень надеялся, что она наговорит ещё больше. После заточения в тюрьму, выйти живой будет затруднительно. Даже если ей это удастся, то девушка будет полумертвой. Слишком много в столице было людей, желавших ей смерти. Ведь она фактически занимала самое высокое положение среди юных леди. Последней волей императора-основателя династии Тяньшэн было: «Императрица должна происходить из дома Юнь». Достоинство и слава поместья Юнь росли по мере того, как возрастало положение их дочерей. Юнь Цяньюэ, как единственная законная дочь, была первой кандидаткой на роль будущей императрицы. Но если она не сможет удержать своё положение — другие будут только рады. Более того, многие были бы не прочь лишить весь её род политического влияния. Но княжеский дом Юнь был могущественным и древним, как вековое древо. Его не так-то просто было свергнуть. Четвёртый принц в этой ситуации занял позицию стороннего наблюдателя; в его голове было множество мыслей. Юноше было любопытно, будет ли его «дорогой» брат наследный принц защищать Юнь Цяньюэ. Нужен ли ему покровитель в лице княжеского дома Юнь? Если да, то он не сможет позволить ей отправиться в тюрьму. Если нет, то он просто поссорится с поместьем Юнь. А что сделает старый князь Юнь, когда узнает, что наследный принц ничего не сделал, чтобы спасти девушку? Всё интересней и интересней… ---------- Кто стоит за заговором Слова Ли Юнь повисли в воздухе, и в павильоне воцарилась гнетущая тишина. Полсотни человек замерли, и все как один посмотрели на наследного принца. Ли Юнь не стала исключением. Хотя она только здесь появилась, благодаря разговору присутствующих успела уловить суть происходящего. Картина вырисовывалась всё яснее: похоже, кто-то воспользовался одержимостью девушки наследным принцем и намеренно пустил слух, что он отправился в публичный дом. Юнь Цяньюэ, конечно, не могла вынести мысли об этом и пошла туда, чтобы разобраться. А там, вероятно, была унижена, высмеяна или вовсе спровоцирована. В гневе и отчаянии она подожгла здание, не задумываясь о последствиях. На первый взгляд — простая история. Но Ли Юнь ясно чувствовала: за ней кроется глубокий, тщательно продуманный заговор. И его целью была вовсе не она. Нет. Мишенью был либо дом Юнь, либо сам наследный принц, с которым жизнь этой девушки была тесно связана. Что будет, если он придёт ей на помощь? А что, если он этого не сделает? Холодная усмешка на миг промелькнула в глазах Ли Юнь. Она была словно дикая травинка, застрявшая в скальной трещине — выбраться будет непросто. Девушка хотела посмотреть, какой выбор сделает Его Высочество. Молодой человек на мгновение замер, его прекрасные черты лица снова и снова менялись, а глубокие глаза-фениксы становились всё более непроницаемыми. Он молчал, и было ясно: в его душе идёт настоящая борьба. Ли Юнь не спешила. Она всё так же пристально наблюдала за наследным принцем. Чем дольше он молчал, тем с большими яростью, горечью и глубоким разочарованием она на него смотрела. Всё это читалось на её лице настолько явственно, что никто и подумать не мог, что она притворяется. Державшие её стражники не осмеливались пошевелиться. В конце концов, в их руках — единственная законная дочь дома Юнь, будущая жена наследного принца и его императрица. Малейшая ошибка — и головы полетят с плеч. — Династия Тяньшэн существует уже сто лет. Со времён императора-основателя княжеский дом Юнь пользовался высочайшим доверием. Их дочери талантливы и добродетельны, а также обладают превосходными моральными качествами. Они с детства обучались придворному этикету, строго соблюдая его и никогда не думали о компромиссах. Они поистине образец для подражания для всех девушек Империи, — после долгого молчания, восстановив самообладание и не глядя на Ли Юнь, спокойно произнес наследный принц. Сердце Ли Юнь сжалось — этот человек действительно безжалостен и достоин положения наследника трона. Взгляд императрицы тоже потяжелел. Она, не отрываясь, смотрела на молодого человека, ожидая, что он скажет дальше. Четвёртый принц так же внимательно наблюдал за ним с холодной, непроницаемой улыбкой на губах. Все остальные, включая принцессу Циньвань и стоящих рядом с ней девушек, казались счастливыми. Они были умны и понимали, что означают слова наследного принца. Юнь Цяньюэ, будучи законной дочерью княжеского дома Юнь, на самом деле была порочной и испорченной. Теперь она не была образцом для подражания, скорее наоборот — все её стыдились. Как такая женщина могла выйти замуж за наследного принца и стать матерью нации? — Первый император оставил за собой право назвать будущими императрицами девушек родом из поместья Юнь. Эта высшая честь была оказана княжескому дому благодаря вере в то, что они всегда будут воспитывать своих дочерей добродетельными и элегантными, — спокойно и медленно говорил наследный принц. Затем его голос похолодел: — Хотя император-основатель был мудр, он не мог знать, что произойдет спустя сто лет. Не мог ожидать, что поместье Юнь воспитает такую недостойную девушку, которая окажется единственной законной дочерью. Это поистине разочаровывает… И является горем не только для дома Юнь, но и для всей империи Тяньшэн. Несмотря на гнев, Ли Юнь не упустила возможность усвоить больше информации. Оказывается, все императрицы предыдущих поколений были выходцами из поместья Юнь! Как единственная законная дочь, естественно, она должна была выйти замуж за наследного принца. Но если в поместье знали, что ей предстоит войти во Дворец, как они допустили, чтобы она выросла такой недальновидной? — Сестра Юэ, как девушка из поместья Юнь, ты должна брать пример с императриц предыдущих поколений; вести себя достойно и порядочно, быть строгой к себе, великодушной к другим и сочувствовать слабым. Иначе как ты можешь стать матерью нации? Я все думал, почему дедушка баловал тебя так, что ты стала неуправляемой? Это действительно поражает, — продолжил наследный принц с укоризной. Ли Юнь ещё больше озадачилась. Неужели она стала такой от того, что старик слишком её баловал? Он не мог не знать об ответственности, возложенной на девушку. Подобное поведение — не баловство, а вред. Может ли быть, что он не был ее биологическим дедом? Тоже маловероятно. Будь так, она бы не находилась под таким пристальным вниманием. Ли Юнь почувствовала головную боль и перестала гадать. Из всего сказанного она выделила главное: спасать её парень не собирается. Поэтому ей необходимо отыскать способ справиться с ситуацией самостоятельно. Полагаться на себя безопаснее, чем на других. Она очень дорожила своей жизнью и было бы жаль умереть, не насладившись вторым шансом. — Боюсь, если не наказать сестру Юэ, в будущем она может совершить нечто более серьезное. Вчера она сожгла Весенний павильон, кто даст гарантию, что на другой день она не подожжет Императорский Дворец? Так что… хотя моё сердце разбито, я всё же надеюсь, что сестра Юэ сумеет исправиться. Наследный принц будто тщательно подбирал слова, глядя на девушку. На его лице наконец появился намек на жалость, а в глазах ясно читалась боль. Он понизил голос и обратился к императрице: — Но я всё же прошу вас проявить милосердие, мама. В конце концов, всё произошло по моей вине. Не наказывайте её слишком сурово, просто вынесите серьёзное предупреждение. Ли Юнь мысленно фыркнула. Его речь была утонченной и безупречной. Сначала он объяснил все «за» и «против», рассказал, что произойдёт, если её не наказать, а затем заступился. Но он ни разу не сказал, чтобы её не отправляли в тюрьму. Настоящий мастер манипуляции. Поистине достойный наследник трона. Императрица, казалось, предвидела его действия и ничуть не удивилась этим словам. Она молча опустила голову, притворившись обиженной. Подняв глаза на Ли Юнь, она изобразила жалость, которая спустя мгновение сменилась торжественностью. — Его Высочество прав. Со мной и поместьем Юнь за спиной она ведёт себя всё более безрассудно. Вчера она сожгла Весенний павильон, и нет никаких гарантий, что она однажды она не подожжёт Императорский Дворец. Я всегда жалела её, потому что она рано потеряла мать, и, балуя, не ожидала, что поспособствую развитию её высокомерия. Слова женщины были полны гнева и разочарования. Сделав паузу, она продолжила: — Это грандиозное дело, связанное с сотнями смертей, поистине леденит моё сердце. Если я не накажу её, я буду недостойна звания матери нации, любви императора и уважения народа! Что говорить о позоре, который она навлекла на княжеский дом Юнь? Учитывая всё это, у меня, естественно, есть сотня причин заключить её в Министерство наказаний до решения императора! — Мама, — посмотрел на неё наследный принц с лицом, полным скорби и мольбы. Четвёртый принц холодно усмехнулся, наблюдая за этим представлением. — Не нужно больше слов! — прервала его императрица. — Ты наследный принц, надежда императора и всей страны, не можешь быть слишком мягкосердечным. Не позволяй чувствам вмешиваться. Иначе как ты сможешь управлять миром? Ты вредишь Юэ`эр, прося за неё, а не помогаешь. Получив этот урок, она поймет, что мы с тобой хотели как лучше. Ли Юнь окончательно потеряла дар речи. Она думала, что наследный принц мастер лицемерия, но императрица его едва ли не превосходила! Дворец полон не людей — зверей! Женщина, сумевшая удержаться на троне, безусловно, способна на многое. Наверняка и наследного принца пыталось свергнуть бесчисленное множество людей. Хотя бы по тому, что эти двое сумели выжить, они действительно были выдающимися личностями! Особенно потрясала та лёгкость, с которой они бросались словами как лезвиями, не проливая крови — один говорил, что ее нужно наказать, и в то же время заступался; другая проповедовала «материнскую модель нации» и утверждала, что наказание необходимо для её же собственного блага. Девушка восхищалась их бесстыдством! — Чего вы ждёте?! Уведите её! — вдруг повысила голос императрица. Взгляд её упал на стражников, державших Ли Юнь. — Заключите в тюрьму Министерства наказаний! Назначьте надзор. Она будет ожидать приказа императора! — Да, Ваше Величество! — синхронно ответили двое и потащили Ли Юнь прочь. — Не бойся, я спасу тебя, — прошептал четвёртый принц. Глаза Ли Юнь слегка блеснули, но она промолчала. Обещания стоят чего-то только тогда, когда их выполняют. Она понимала, что если будет сопротивляться, то усугубит своё положение. Это Императорский Дворец, и неподчинение приказу Императрицы будет ещё большим преступлением. Ей, как чужачке, не знакомой с лабиринтами дворца, было некуда бежать. Заключение было неизбежным, но она могла бы воспользоваться этой возможностью, чтобы проверить, насколько надёжна тюрьма Министерства наказаний по сравнению с МГБ. Находясь там, она может подождать спасения; если этого не случится, стоит подумать над тем, как спасти себя самой. Ли Юнь была недовольна, но выбора не было. Она спокойно позволила себя увести. В павильоне повисла тишина. Многие девушки выглядели счастливыми, ведь ушла главная претендентка на сердце наследного принца. Даже если она выживет, то вряд ли сможет стать его женой. А они уж сделают всё, чтобы она не выбралась из тюрьмы. Четвёртый принц чувствовал, что с Юнь Цяньюэ сегодня что-то не так, но не мог понять, почему. Он взглянул на императрицу и наследного принца, затем опустил голову, полный беспокойных мыслей. — Ха-ха! Победа моя! — нарушил тишину радостный возглас. Послышался звук опрокинутой доски для го и падающих на землю камушков. Два из них полетели в сторону Ли Юнь. Испустив стоны, оба стражника, державшие её, рухнули на землю. Затем послышался шорох одежды: к ней направился посмеиваются мужчина. — Сестрица Юэ такая же храбрая, как и я в прошлом! Уничтожение таких грязных мест, как Весенний павильон, — хорошее дело. Думаю, она не только невиновна, но и сделала всем большое одолжение! Ведь когда я поджёг павильон Алых Рукавов, дядя-император похвалил меня! ---------- Первый, на кого приятно смотреть Ли Юнь не ожидала, что кто-то вообще вмешается. Как только удерживающая её хватка ослабла, девушка обернулась, чтобы увидеть того, кто за неё вступился. Только сейчас она заметила, что за пестрой толпой стоял белый нефритовый стол, за которым лицом друг к другу сидели двое. Хотя доска была перевернута, а камни разбросаны, они, похоже, только что играли в го. Двое мужчин были очень молоды, лет восемнадцати-девятнадцати. Оба — обладатели красивых лиц и элегантных манер. Один из них, одетый в длинный бледно-голубой парчовый наряд, с нефритовым поясом на талии, украшение которого раскачивалось на ходу, встал и направился к ней. Его брови были приподняты, голос — ясный и звонкий. С каждым его шагом толпа расступалась, уступая ему дорогу. Многие девушки, ранее смотревшие на наследного принца, теперь дружно обернулись к молодому человеку. Их щёки порозовели, глаза стыдливо избегали прямого взгляда, а лица наполнились томлением. Казалось, они и смотреть боялись, и не могли оторваться. Даже воздух в павильоне будто бы стал легче. Услышав, как он только что говорил о “дяде”, Ли Юнь сочла, что он принадлежит к императорской семье. Глядя на мужчину, она испытала облегчение — впервые с тех пор, как оказалась в этом мире, она встретила человека, на которого было приятно смотреть. Она с нетерпением ждала момента, когда узнает, кто он такой. Ли Юнь перевела взгляд на другого мужчину, сидящего за нефритовым столиком. Он не встал, а, опустив голову, смотрел на разбросанные фигуры, словно погрузившись в раздумья. Со своей позиции она видела лишь его профиль, но даже так можно было понять, насколько он красив. Отведя взгляд, она снова обратила внимание на идущего к ней молодого человека. Про себя девушка подумала, что в древние времена действительно было много красавцев, и история о «телеге, доверху нагруженной фруктами» [1], была правдой. Эти двое, появись они на улице, могли бы перекрыть всё движение. — Цинжань! Я думал, что после семи лет странствий ты станешь более уравновешенным, но ты все тот же. — Наследный принц посмотрел на парня с выражением, в котором смешались безысходность и укор. — То, что ты поджег Павильон алых рукавов, будучи ребенком, никак нельзя сравнивать с тем, что вчера сделала сестра Юэ. Тогда никто не пострадал, и отец-император не стал наказывать тебя, но сейчас речь идет о сотнях жизней. — А почему не сравнить? — без тени раскаяния откликнулся молодой человек, который к тому моменту уже вышел на середину площадки. Он бросил взгляд на наследного принца, слегка приподняв бровь, а его тон стал ещё более вызывающим. — Для меня разницы нет. Это всё одинаково грязные, отвратительные места. Тогда, если бы не ты, я бы и следа от них не оставил. Как минимум, тогда не сотни, а тысячи сгорели бы заживо. Ли Юнь была удивлена: неужели это тот самый Цинжань, о котором говорила её служанка? Наследный принц поперхнулся, и его лицо мгновенно омрачилось. — Это же человеческие жизни, как ты можешь говорить об этом как о пустяке? — Мой дорогой брат-наследный принц, — с притворным удивлением протянул парень, остановившись в трёх шагах от Ли Юнь. Он внимательно посмотрел на наследника и с нажимом произнёс: — Мы, конечно, семь лет не виделись, но когда ты стал таким невинным? Да, жизнь человека ценна. Но если человек безнравственный, мерзкий и подлый — то его жизнь ничего не стоит! Или ты забыл, сколько людей умерло по твоей вине за эти годы? И вдруг стал жалеть именно этих? Удивительно! Неужели тебя тронули эти смерти лишь потому, что они случились по вине младшей сестры Юэ? Лицо наследного принца застыло, а в глазах промелькнула вспышка гнева. Парень не обратил на это внимания. Его лёгкий, звонкий голос вдруг изменился, когда он вздохнул и с сожалением проговорил: — Я слышал… что ты не любишь сестру Юэ и не хочешь жениться на ней. Но даже если так — зачем доводить человека до смерти? Да, в княжестве Юнь всего одна законная дочь, но много незаконнорожденных. Основатель династии не говорил, что императрицей может быть только дочь по главной линии! Зачем тогда сестре Юэ так усердно учиться смирению и приличиям, подавлять свой нрав? Разве ей обязательно отправляться во дворец? По-моему, сестра Юэ и так прекрасна. Во всей Тяньшэн нет никого, кто был бы так искренен, как она! По лицу Ли Юнь скользнула мимолетная улыбка. Этот человек был гораздо приятнее четвёртого принца. — Е Цинжань! — голос наследного принца стал суровее, в нём послышались гневные нотки. — Пусть император-основатель и не уточнил, должна ли императрица быть дочерью именно первой жены, но с давних времен не бывало случая, чтобы дочь наложницы стала императрицей! Твои слова абсурдны! — Абсурд это или нет, мой брат-наследный принц сам прекрасно знает. Кто из здесь присутствующих ежегодно не убивает несколько, а то и десятки или сотни человек? Насколько я знаю, многие знатные господа в столице любят одну игру: они загоняют самых никчемных людей на ипподром, заставляют их бежать, а сами пускают в них стрелы. Тот, кто поразит больше целей, побеждает. Представь себе, там, должно быть, реки крови текут. Я слышал об этом, даже проведя семь лет вдали от столицы. Неужели ты, живя здесь изо дня в день, не знал этого? Если так, то ты слишком невежественен, — сказал Е Цинжань. Его голос снова стал надменным, а на лице появилось легкое, но едва заметное насмешливое выражение. Наследный принц не мог найти слов, чтобы возразить. Ли Юнь, услышав эти откровения, нахмурилась. Только сейчас она действительно осознала: это — настоящее прошлое. Здесь царит абсолютная власть императора, а людские жизни не стоят ничего. Она-то думала, что поджог, в результате которого погибло несколько сотен человек, был непростительным преступлением. Но если говорить об играх знати — это казалось сущей мелочью. Стоило ей представить ту кровавую сцену, как внутри всё похолодело. — По сравнению с этими людьми, что считают жизни ничтожными, поджог Весеннего павильона, устроенный сестрой Юэ, — это великое благо. — Голос Е Цинжаня вновь стал напористым и дерзким, а в его глазах и на лице мелькнула легкая, почти неуловимая насмешка. — Я не верю, что император и императрица не знают о таких вещах. И раз вы за столько лет не пресекли эту жестокость, то с чего вдруг решили наказать сестру Юэ? Разве это справедливо? Ли Юнь, внимательно следившая за каждым движением Е Цинжаня, заметила насмешку. Она поняла, что хотя он и заступился за её, на деле он использовал эту возможность, чтобы заговорить об этих бесчеловечных забавах. Если сегодня её накажут, то и вся придворная знать будет виновна. У этого будут огромные последствия. Размышляя, девушка прониклась к нему ещё большим уважением. Ли Юнь подумала, что он не зря провел семь лет в странствиях. Хоть его манеры и были надменными и бесшабашными, он казался на голову выше всех здесь собравшихся. Лицо наследного принца становилось всё мрачнее, а взгляд, брошенный на Е Цинжаня, потемнел и стал колючим. Похоже, он совсем не ожидал, что тот поведёт разговор в этом направлении. — Именно, если сестра Юэ виновна в поджоге Весеннего павильона, то и все придворные министры, знать и их дети, что каждый день устраивают эти игры, тоже виновны. Будет неправильно наказывать только сестру Юэ, оставив их безнаказанными. — Глаза четвёртого принца, который до этого молчал, слегка блеснули, и он многозначительно посмотрел на Е Цинжаня и Ли Юнь. Наследный принц не сказал ни слова, только перевёл мрачный, глубокий и непредсказуемый взгляд на девушку. — К тому же Цинжань совершенно верно сказал, — продолжил четвёртый принц, ни на йоту не давая спуску наследнику. — Основатель династии не уточнял, что императрицей обязательно должна быть дочь главной жены княжеского дома Юнь. В особняке принца Юня много незаконнорожденных детей. Какая разница, что сестра Юэ не соблюдает этикет? Ну сгорело сто человек в Весеннем павильоне — так ведь каждый год в Тяньшэне умирает бесчётное количество людей из-за этих так называемых игр. Как это тогда воспринимать? Разве ты сам, брат-наследник, когда-нибудь докладывал об этом отцу и требовал наказания? С чего вдруг сегодня ты нацелился на сестру Юэ? Неужели всё из-за того, что она… любит тебя? Последние слова прозвучали с глубоким, многозначительным подтекстом. Ли Юнь дёрнула уголком рта. Этот четвёртый принц — тот ещё лицемер. Искренняя забота о ней? Как бы не так. — Да, как же грустно, должно быть, расстраивать того, кто действительно о тебе заботится! Ха-ха...» — усмехнулся Е Цинжань, глядя на Ли Юнь. Его дерзкий тон сменился мягким, и атмосфера в саду стала теплой и гладкой, словно весенний ветерок. Даже темное лицо наследного принца, казалось, посветлело. Ли Юнь заметила, как в глазах парня промелькнула искорка веселья, но услышав его голос и тон, вдруг похолодела. Девушка уже поняла, что обладательница этого тела не пользовалась особым расположением, но, судя по происходящему, всё же была лакомым кусочком. Она опустила голову… и, не удержавшись, закатила глаза. Е Цинжань заметил её жест — и на мгновение опешил. А затем его смех стал еще более безудержным. Четвёртый принц тем временем, слегка нахмурившись, переводил взгляд с Ли Юнь на Е Цинжаня и обратно, будто не мог понять намерений того. И не он один. Даже императрица и наследник не могли понять: с чего вдруг этот человек, только вернувшийся из долгого путешествия, вдруг стал так явно выказывать интерес к Юнь Цяньюэ? Он не только встал на её защиту, но и открыто обвинил весь цвет знати в жестоких играх — в делах, за которые их нельзя было бы не наказать. А ведь он ещё даже не успел утвердиться при дворе! И уже так открыто наживает себе врагов… Молодой человек вёл себя даже более дерзко, чем в прошлом. Непостижимо! После долгого молчания, тёмный, мрачный взгляд наследного принца понемногу прояснился. Он посмотрел на Ли Юнь и Е Цинжаня глубоким, словно озеро, взглядом и спокойно, но холодно заговорил: — Слова Цинжаня и четвёртого брата, конечно, верны. Но эти знатные особы играют со своими рабами. Отец-император и я, хотя и слышали об этом, не можем вмешиваться в дела семей подданных. Однако сотни людей, погибших в Весеннем павильоне, не были рабами княжеского дома Юнь. Это дело широко обсуждается в столице, и жители взбудоражены. Все чиновники — военные и гражданские — выражают недовольство. Если не наказать сестру Юэ, могут начаться беспорядки, и тогда будет трудно взять ситуацию под контроль. Так что по этому делу мы обязаны дать всем разумное объяснение. Лицо Ли Юнь помрачнело. Она поняла, что наследный принц во что бы то ни стало хочет ее погубить. Какая ненависть! Е Цинжань не ожидал, что все его доводы будут отвергнуты. Наследный принц все еще хотел наказать Юнь Цяньюэ, а одной фразой о том, что «нельзя вмешиваться в дела семей подданных», он оправдал жестокие убийства и полностью снял с себя всю ответственность. Лицо молодого человека слегка потемнело. Он понял, что недооценил Е Тяньцина. Тот, похоже, сильно изменился за те семь лет, что они не виделись. Затем наследный принц,, не дожидаясь ответа Е Цинжаня, холодно улыбнулся. Его тон стал резким и безапелляционным: — Стража! Отведите Юнь Цяньюэ в тюрьму Министерства наказаний, поместите под строгую охрану и запретите посещения. Она будет ждать указа отца-императора. [1] «Телега, доверху нагруженная фруктами» — китайская идиома, восходящая к истории о пожилой женщине, очарованной красотой ехавшего по улице мужчины. Засмотрелась, она не удержала корзину, и та опрокинулась так, что фрукты покатились прямо в повозку юноши. Идиома считается метафорой женской влюблённости и восхищения красотой мужчины. ---------- Маленький дьявол Когда Е Тяньцин закончил говорить, вокруг тут же появилось несколько десятков императорских стражников, направивших мечи на Ли Юнь. Они также окружили и Е Цинжаня с четвёртым принцем, которые стояли к ней ближе всех. Очевидно, эти люди были доверенными помощниками наследного принца, готовыми беспрекословно подчиняться его приказам. У Ли Юнь по спине пробежал холодок: когда императрица приказала им арестовать её, эти охранники были очень осторожны. Но по велению наследного принца они двинулась так быстро, будто боялись его ослушаться. Она не представляла, как Юнь Цяньюэ умудрилась так настроить против себя этого человека. Девушка посмотрела на Е Тяньцина, сжав кулаки в рукавах — ему лучше молиться о том, чтобы никогда не попасться ей в руки, иначе она отомстит. Императрица, до этого безмолвно следившая за происходящим, тоже, видимо, всё осознала; её лицо потемнело, но вмешиваться она не стала. Тем временем, четвёртый принц посмотрел на Е Цинжаня, как бы говоря: «посмотрим, что ты сделаешь теперь». На лице того промелькнула лёгкая тень, но уже в следующую секунду он изогнул губы в насмешливой полуулыбке. Спокойно, не торопясь, парень провёл рукой по своему абсолютно безупречному одеянию — будто приглаживая несуществующие складки. Но один этот жест заставил гвардейцев, окружавших его, вмиг побледнеть и отпрянуть на шаг назад. Он лениво проговорил: — Меня не было при дворе семь лет, и я не заметил, что мир, кажется, изменился! Тогда, кто в императорском дворце, да и во всей Тяньшэн, не обходил меня стороной, когда видел? Кто дал вам смелость направить на меня мечи? Несмотря на ровно прозвучавшие слова, атмосфера в саду внезапно стала тяжёлой. Гвардейцы отпрянули ещё на шаг. Некоторые задрожали, едва ли не роняя мечи. Е Цинжань стоял слишком близко к Ли Юнь, поэтому они не могли приблизиться, лишь сдержанно окружили его и четвёртого принца, не решаясь напасть. После этих слов все взгляды обратились к наследному принцу. Многие присутствующие вспомнили былые времена. Семь лет назад кто в Тяньшэн посмел бы пренебречь “маленьким дьяволом”, молодым господином Жань? Он не убивал людей, со всеми был приветлив, как весенний ветерок, но стоило ему решить помучить кого-то, жизнь этого человека превращалась в сущий ад. Пострадавших от него было бессчётное множество, почти каждый из знати в столице так или иначе был им “проучен”. Всякий раз, когда он появлялся где-то, люди бежали прочь, стараясь держаться от него на почтительном расстоянии. Даже сам император был бессилен. В конце концов старый князь Дэ не выдержал и, не желая видеть, как столица окутывается хаосом, отправил его на перевоспитание. Тогда в городе воцарился относительный покой. За семь лет без него все почти забыли, что он собой представлял. А теперь, вспомнив прежние “подвиги” молодого князя, они чувствовали, как их сердца леденеют при виде этой полуулыбки на его лице. Многие девушки тоже вспомнили события тех лет. Тогда, стоило хоть одной из них — самой смелой — взглянуть на юного князя с симпатией, он тут же бросал её в пруд с лотосами. Это ещё если повезёт — бывало и хуже. Для мужчин, посмевших его задеть, способы наказания и вовсе исчислялись десятками. При одной только мысли об этом у всех присутствующих девушек в глазах растаял прежний блеск, и они почти одновременно сделали шаг назад. Но даже так, они не могли не восхищаться его красотой и дерзостью. Ли Юнь про себя похвалила его, поражаясь его сильной харизме! Парень ничего не сделал, но люди все равно так его боялись. Она подумала, что он, должно быть, раньше делал нечто шокирующее. — Да, Цинжань, тебя не было в столице все эти годы, и небо над Тяньшэн действительно изменилось! Эти слуги становятся все более непослушными. — Четвёртый принц взглянул на мечи, направленные на него, и его голос помрачнел. Бросив взгляд на наследник, он добавил: — Ты вернулся, так что тебе лучше хорошенько проучить этих слуг, иначе, с чьей-то поддержкой, они и вовсе забудут своё место. Лицо Е Тяньцина было бесстрастным, но его глаза стали еще более мрачными. Он с яростью посмотрел на стражников: — Я приказал вам арестовать Юнь Цяньюэ. Зачем вы направили мечи на четвёртого брата и младшего князя? — Простите, Ваше Высочество! — в панике воскликнули гвардейцы. Они и без того боялись Е Цинжаня, а теперь разом отбросили мечи и бухнулись на колени. — Бесполезный сброд! — взорвался Е Тяньцин. — Встать! Арестовать её и немедленно доставить в тюрьму Министерства наказаний! Он не ожидал, что люди, которых он так долго тренировал, окажутся столь ничтожными перед Е Цинжанем. — Есть! — Стража тут же вскочила и, дрожа, попыталась обойти Е Цинжаня, чтобы добраться до Ли Юнь. — Слишком поздно. Вы думаете, я так легко прощу вам оскорбление? — небрежно улыбнулся молодой человек и слегка взмахнул рукой. Вспыхнул красный свет, и из его рукава вылетела маленькая алая змейка. Раздались крики — десятки людей, побросав мечи, схватились за руки и упали на землю. «Алая змея очарования?» — Ли Юнь была поражена, не ожидая увидеть такую диковинку. Лицо Е Тяньцина мгновенно потемнело, а голос стал ледяным: — Е Цинжань! Ты осмелился напасть на людей в стенах Дворца и ослушался приказа наследного принца? Чего ты добиваешься? Лицо императрицы тоже побледнело. Хотя она по-прежнему сохраняла видимость спокойствия, но по тому, как её пальцы вцепились в подлокотник, было видно, что она потрясена. Подобной змеи она ещё не видела. Стоящие вокруг девушки не закричали при виде падающих охранников только потому, что не видели, что именно сделал Е Цинжань. Некоторые даже смотрели на него с восхищением, считая, что завоевавшая его сердце женщина будет самой счастливой в мире. Видя, как глаза Ли Юнь блестят, когда она смотрит на парня, они невольно почувствовали ещё большую ревность. Как эта легкомысленная женщина могла получить такую защиту от молодого господина Жаня? Просто возмутительно! — Похоже, ты снова заполучил какую-то диковинку! — с улыбкой сказал четвёртый принц, не обращая внимания на мрачное лицо наследника. Он смотрел на маленькую змейку, которая послушно вернулась в рукав Е Цинжаня. — У меня всегда было много диковинок, хочешь взглянуть? — парень со смешком приподнял бровь, глядя на собеседника. Тот застыл с натянутой улыбкой, тут же покачав головой: — Нет уж. Такие вещи лучше оставлять тем, кто умеет с ними обращаться. Е Цинжань усмехнулся и с презрением сказал: — Посмотри на себя, какой ты трусливый, совсем не изменился. Ты ни на что не годен. Четвёртый принц сразу же побагровел от злости и бросил: — А ты, значит, храбрец? Всё, что ты умеешь — показывать свои фокусы. Если бы ты действительно чего-то стоил, тебя бы не выдворили из столицы! — Я отправился путешествовать лишь потому, что счел это место скучным — хотелось освежиться, — опроверг Е Цинжань. — Раз в столице скучно, чего вернулся? — не унимался четвёртый принц. — Потому что теперь мне стало скучно вне столицы, а здесь снова интересно, — ответил Е Цинжань как ни в чем не бывало. Раздраженный его ответом, тот махнул рукой и с негодованием сказал: — У тебя всегда найдутся аргументы. — После этого парень, видимо, не желая быть загнанным в угол, тихо, но обиженно произнес: — Знаешь, что будет настоящим достижением? Если ты сегодня сможешь спасти Юнь Цяньюэ из его рук. — Я и не знал, что ты так уж хочешь её спасти… — Губы Е Цинжаня едва шевельнулись, и он тихо, так, чтобы услышал только четвёртый принц, проговорил: — Это из-за чувств? Или потому что она тебе ещё пригодится? — Как бы там ни было, без тебя обойдусь. А ты, захотел спасти её без задней мысли? — Четвёртый принц прищурился, заговорив так же негромко. — Я?.. — Е Цинжань перевёл взгляд на Ли Юнь и заметил, как она пристально уставилась на его рукав. Уголок его губ дёрнулся. Он поймал испытующий взгляд четвёртого принца, усмехнулся, а затем посуровел и отрезал: — А тебе какое дело? — Ты… — четвёртый принц был так зол, что не мог вымолвить ни слова. Он выругался про себя: «Сколько бы ни странствовал — хоть годы, хоть десятилетия, а маленький дьявол останется прежним». Оба так увлеклись перепалкой, будто вовсе забыли о гневе наследного принца и стонущей от боли страже. — Е Цинжань! — грянул голос Е Тяньцина. — Ты осмелился нападать на людей во Дворце, ослушался и императрицу, и меня — что ты вообще себе позволяешь? Не слышал, что я сказал? Я думал, ты хоть чему-то научился за семь лет, а ты стал ещё более неуправляемым! Он видел, как губы обоих шевелятся, но не слышал ни слова, а когда и после громогласной отповеди никто не обратил на него внимания — лицо молодого человека стало совсем мрачным. Столько лет никто не осмеливался его ослушаться, а едва Е Цинжань вернулся — тут же пошёл наперекор. — Слышал, как же не слышать? Голос у старшего брата-наследника такой звонкий, что цветы и травы вокруг, кажется, затрепетали. Страшно-то как! — Е Цинжань развёл руками. — Но брат-наследник, ты слишком бессердечен. Как-никак, сестра Юэ — несравненная красавица, и даже если тебе она не по вкусу, как ты можешь быть таким жестоким и отправлять её в темницу? Ты можешь быть таким, но не я. Я всегда ценил прекрасное и не могу позволить цветку, который может затмить весь город, просто так увянуть. Что это будет за потеря! Е Цинжань, очевидно, не придавал значения словам наследного принца. Его лёгкие слова мгновенно развеяли напряженную атмосферу. Четвёртый принц про себя выругался: «Как он может говорить это, не краснея? Он ценит прекрасное? Да кто в это поверит!» Наследный принц был в ярости, на его лбу вздулась вена. Он пристально смотрел на Е Цинжаня, но тот все так же выглядел бесшабашным. Е Тяньцин постепенно подавил свой гнев и, больше не обращая внимания на парня, неспешно произнес: — Раз ты только что вернулся, я пока не буду развивать эту тему. — Он помолчал, посмотрел на Ли Юнь и хриплым голосом продолжил: — С древних времен говорится, что красавица — источник всех бед. Сегодня ты едва не стала причиной раздора между братьями. Даже если бы я хотел смягчить наказание, я не могу этого сделать. Ли Юнь полностью потеряла интерес к этому человеку и просто холодно смотрела на него. — Пусть тайная стража этого принца отведет Юнь Цяньюэ из поместья принца Юнь в тюрьму Министерства наказаний. Если она посмеет сопротивляться, вы можете применить силу, вплоть до ранения или смерти. Любой, кто попытается ей помочь, будет арестован как сообщник, невзирая на последствия. Голос Е Тяньцина на этот раз был тихим, но в нём звучала безапелляционная власть. Взгляд наследника был холоден и беспощаден. Только теперь он в полной мере продемонстрировал превосходство и величие наследного принца. Как только слова были произнесены, из тени вынырнули десятки, а затем и сотни фигур в облегающих чёрных одеждах. Они молча обошли стороной Е Цинжаня и четвёртого принца и мгновенно окружили Ли Юнь плотным кольцом. Она даже не шелохнулась, понимая: если сделает хоть одно движение, то либо погибнет, либо будет тяжело ранена. Увидев вызванную наследным принцем Тайную стражу, Е Цинжань поджал тонкие губы и потемнел лицом. Он не ожидал, что Е Тяньцин зайдет так далеко. Он так старался защитить девушку, но наследный принц отказался уступать. Сжав кулаки, молодой человек раздумывал, предпринимать ли что-то. Он может легко спасти Юнь Цяньюэ, но последствия благоприятными для него не будут. Е Тяньцин определенно возложит на неё вину за провоцирование конфликта между братьями, что является преступлением гораздо более серьезным, чем сожжение Весеннего павильона. Его Величество никогда не позволит этому случиться. Цинжань уже не был ребенком, поэтому не мог заходить слишком далеко. Если он открыто выступит против принца во Дворце или даже обагрит тот кровью, — император этого так не оставит. С этой мыслью он с досадой опустил голову, пытаясь придумать, как выйти из этой ситуации. Четвёртый принц взглянул на Тайную стражу, чуть приоткрыв рот. Даже если он не смог спасти девушку, уже тот факт, что они вынудили наследника призвать их, можно считать частичным успехом. Что касается Юнь Цяньюэ… Он решил подождать и взглянуть, как маленький дьявол её спасет. ---------- В Министерство наказаний? Мрачная, пронизывающая до костей аура тайной стражи распространилась по всему павильону. В одно мгновение сад погрузился в гробовую тишину. Юные благородные дамы, присутствовавшие на приёме, одна за другой побледнели. Дома они, конечно, грызлись с наложницами и единокровными сёстрами, устраивали мелкие интриги, но вот такой пугающей, смертоносной сцены ещё не видели. Почтение и восхищение к наследному принцу в их глазах тут же перемешались со страхом и тревогой. Не сговариваясь, они отступили назад. Императрица, с того самого момента, как Е Цинжань вмешался, не проронила ни слова. Теперь она и вовсе заняла позицию наблюдателя. — Ха-ха, не думал, что за семь лет брат-наследный принц стал таким решительным, — спустя мгновение поднял голову и усмехнулся молодой человек. — Эти тайные стражи — первоклассные воины! Я так давно не дрался, что у меня руки чешутся испытать их силу. Лицо Е Тяньцина помрачнело, и он предупредил: — Тебе следует хорошенько подумать. Нельзя шутить со всем подряд. — Эх, так неинтересно. Я думал, что мог бы попробовать себя в роли героя, спасающего такую прекрасную и нежную красавицу, как сестрёнка Юэ. Тогда, разочаровавшись в наследном принце, она могла бы обратить свою искреннюю любовь на меня, чтобы я тоже мог почувствовать, каково это — быть любимым до безумия. Но я не думал, что ты, брат, не дашь мне такого шанса. Это действительно очень разочаровывает. На его обычно беззаботном лице на миг мелькнула «обиженная» гримаса. Он печально взглянул на наследного принца, словно упрекая того за разбитую мечту. Е Тяньцин слегка смягчился, но отвечать не стал. Лишь махнул рукой — и стражники двинулась, поведя Ли Юнь прочь из павильона. — Мухань, — обратился Е Цинжань к молодому человеку, который всё это время сидел у нефритового стола, не отрывая взгляда от доски и рассыпанных чёрно-белых камней, — твою родную сестру прямо сейчас в тюрьму уводят, а ты сидишь, будто ничего не происходит. Прямо-таки пример хладнокровия! Не знающие люди могли бы подумать, что я её брат, а не ты. Ли Юнь была ошеломлена и, проследив за взглядом Е Цинжаня, посмотрела на мужчину. Неужели этот человек — её родной брат? Наследный принц тоже бросил взгляд в ту сторону, и его лицо слегка изменилось. — Верно, — поддержал четвёртый принц. — Мы тут изо всех сил защищаем сестрицу Юэ, а её собственный брат сидит себе преспокойно. Услышав это, молодой человек медленно поднял голову, посмотрел на них — всего на мгновение — и отвёл взгляд. Его голос был лишён эмоций: — Если учесть, что император — её дядя, императрица — тётя, а мой дед, хоть и прикованный к постели, всё ещё в здравом уме, то поступок Юэ'эр — всего лишь незначительное преступление. Зачем поднимать такой шум, да ещё и призывать тайную стражу наследного принца ради её ареста? Это явное раздувание из мухи слона. Дело не в том, что я не хочу вмешиваться, а в том, что в этом нет никакой необходимости. Она всего лишь маленькая, хрупкая женщина. Кто из присутствующих убил меньше людей, чем она? Разве все они не виновны? Услышав это, Ли Юнь мысленно воскликнула: «Ах, так вот кто здесь по-настоящему крут». Е Цинжань на миг опешил, а затем громко рассмеялся. Весёлый, дерзкий, раскатистый смех наполнил весь павильон. Он с нескрываемым восхищением посмотрел на Юнь Муханя: — Верно, чертовски верно! Кто посмеет запугивать сестру Юэ? Мухань, брат мой, раньше я тебя недооценивал. Ха-ха-ха! При виде серьёзного Юнь Муханя и беззаботно болтающего Е Цинжаня лицо наследного принца мрачнело с каждой минутой всё больше. Е Цинжань, не обращая внимания на наследника, казалось, становился счастливее с каждым словом. Он махнул рукой Ли Юнь: — Сестрёнка Юэ, просто иди и поживи в темнице! Можешь не переживать, тюрьма Министерства наказаний — это хорошее место, куда не каждый может попасть. Брат-наследный принц делает это ради твоего блага — он арестовал тебя, чтобы пресечь слухи. Поиграв некоторое время, ты выйдешь и будешь такой же, как раньше. Пока императорский дядя, императрица и семья Юнь не пали, никто не сможет по-настоящему убить тебя. Вдруг его глаза загорелись. — А если тебе вдруг будет там скучно, я могу составить тебе компанию! Вместе веселее. Точно — так и сделаем! Ты умеешь играть в кости и маджонг? Драться на сверчках и строить Великую стену? Или может быть... — Е Цинжань! — прервал его зловещий голос наследного принца. — Пошли, пошли, — не обратил на него внимания Е Цинжань, — прямо сейчас отправимся в тюрьму. Чем больше думаю, тем интереснее кажется эта идея! Не переживай, со мной ты точно не заскучаешь! Он подошёл к Ли Юнь в три стремительных шага, смахнул хватку стражника, и, взяв девушку за руку, потянул за собой. Не забыв при этом весело помахать наследному принцу: — Старший брат, не утруждайся, не нужно посылать провожающих! Я хорошо знаю дорогу к тюрьме, бывал не раз. А… с тех пор прошло много времени, интересно, сменился ли там начальник? Узнает ли меня? Может, выпьем по чашечке… Ли Юнь не удержалась, чтобы не рассмеяться про себя: действительно маленький дьявол — никого не боится! Телохранители с тревогой посмотрели друг на друга и перевели взгляд на наследного принца в ожидании дальнейших указаний. Тот больше не мог сидеть спокойно. Он резко встал, громко бросив в сторону парня: — Е Цинжань, довольно! Не думай, будто можешь творить, что вздумается и игнорировать меня из-за того, что я снова и снова потакал тебе. Теперь ты снова смеешь создавать проблемы? Молодой человек остановился. В его взгляде на миг промелькнула острая, как лезвие, угроза, но он тут же вновь изобразил беззаботную улыбку. Медленно обернувшись и глядя на полное ярости лицо принца, он сказал: — Как бы я посмел игнорировать старшего брата? Ты ведь сегодня при полном параде — в ярко-жёлтом наряде наследника. Во всей империи Тяньшэн, кроме дяди-императора, носить его дозволено только тебе. Хоть десять жизней дай — и то не осмелился бы не признать! Но несмотря на его слова, мрачный гнев Е Тяньцина так и не рассеялся. Он лишь пристально, не отрываясь, смотрел на парня. А затем медленно шагнул вперёд, неторопливо приближаясь к Е Цинжаню и Ли Юнь. Его шаги были просты и ровны, но с каждым его движением воздух будто сгущался — от него веяло настоящей жаждой крови. Ли Юнь тут же отвела взгляд в сторону, предпочтя смотреть на пейзаж — она не хотела больше видеть этого мужчину. Е Цинжань слегка сощурился, глядя на приближающегося наследного принца. Под широким рукавом его пальцы незаметно сжали ладонь Ли Юнь чуть сильнее — и тут же отпустили. Он снова нацепил своё беспечное выражение лица, весело глядя в глаза брату. Тот подошёл к ним вплотную, задержал взгляд на брате и с лёгкой тяжестью в голосе спросил: — Мне вот интересно… как это сестре Юэ удалось тронуть нашего маленького дьявола, княжеского наследника Жаня, и заставить его так старательно защищать её? — Что значит «старательно защищать»? — Е Цинжань закатил глаза. — Я вообще не старался, разве нет? Если бы я действительно прикладывал усилия, её бы здесь уже не было — спала бы в своей спальне в поместье Юнь. — Так постарайся как следует, — сузил глаза Е Тяньцин. Е Цинжань тоже прищурился. Похоже, упорство принца начало действовать ему на нервы. Он лениво протянул: — Раз старший брат так настаивает, что ж, я и правда попробую. Но если из-за этого все твои стражники полягут, не жалуйся потом дяде-императору, будто я тебя обидел. Взгляд Е Тяньцина стал ещё холоднее, губы сжались в тонкую линию. Он молча смотрел на парня. Пальцы Е Цинжаня вдруг едва заметно шевельнулись — похоже, он и впрямь собирался действовать. Но в этот момент Ли Юнь, до сих пор молчавшая, неожиданно выдернула руку из его хватки и равнодушно сказала: — Хватит. Всего-то тюрьма Министерства наказаний? Я пойду. Она не верила, что древняя тюрьма может её удержать. Е Цинжань опешил и повернулся к ней. Е Тяньцин тоже посмотрел на Ли Юнь. Но та не обратила на них внимания, а просто развернулась и пошла прочь. Она была вовсе не глупа — напротив, невероятно умна. Пусть девушка и оказалась в этом мире недавно, но за всё время, что прошло с момента пробуждения, она успела собрать немало информации. Если сегодня из-за неё эти два кузена вступят в открытый конфликт, то её маленькое «поджоговое» дело обернётся настоящей катастрофой. Тогда уж не просто выбраться — выжить будет невозможно. Даже если она сумеет сбежать из тюрьмы, она не сможет избежать неустанного преследования императорской семьи. Игра не стоила свеч. — Что встали? Отведите Юнь Цяньюэ в тюрьму, — бросил Е Тяньцин, по-прежнему готовый в любую секунду встретить атаку. Е Цинжань, провожая Ли Юнь взглядом, вдруг рассмеялся. Он даже не рассердился — в уголках его губ промелькнула улыбка: эта девчонка стала куда интереснее, чем прежде. Получив приказ, стражники двинулись вперёд, чтобы схватить девушку. Императрица отвела взгляд и тихо вздохнула. В её глазах застыли тревога и непередаваемая печаль. Даже её величественный и сдержанный наряд теперь казался тусклее, будто утратив свой блеск. Девушки, прежде испуганные, вновь пришли в возбуждение: «Юнь Цяньюэ, на этот раз даже наследник Жань не смог тебя защитить — посмотрим, кто теперь за тебя заступится. Попав в темницу Министерства наказаний, не мечтай, что сможешь выйти оттуда живой». Четвёртый принц бросил взгляд на Е Тяньцина — и его лицо заметно изменилось. Он, похоже, понял что-то важное. Сад снова погрузился в тишину, были слышны только шаги Ли Юнь: уверенные, в них не было ни намёка на панику. И вдруг в дальнем конце сада появился пожилой мужчина лет пятидесяти на вид в форме главного дворцового евнуха. В руке он держал буддийский ритуальный венчик. Хоть его бег казался медленным, но на деле он двигался удивительно быстро — и вот уже оказался прямо перед ними, встав на пути стражи, уводившей Ли Юнь. Е Тяньцин нахмурился, увидев его, а Е Цинжань вдруг радостно воскликнул: — Евнух Лу, сколько лет, сколько зим! Скучал по мне? — О, молодой господин Жань, как же старый раб мог не скучать? Вот уж семь лет прошло с тех пор, как вы уехали, а я всё думал о вас: и днём, и ночью, и только мечтал — когда же вы вернётесь! — Старик с сияющими глазами посмотрел на Е Цинжаня, а затем, как положено, низко поклонился императрице и принцам: — Этот старый слуга приветствует императрицу, Его императорское Высочество наследного принца, княжеского наследника Жаня и четвёртого принца… — Евнух Лу не рядом с отцом? Что за дела заставили вас прибыть лично? — смягчившись, спросил Е Тяньцин. — Отвечаю Его Высочеству: именно потому, что дело важное, пришлось прийти лично. Этот слуга боялся, что если поручить это кому-то другому — задание молодого господина Цзина будет провалено, и тогда мне не сдобровать, — евнух Лу мельком взглянул на Ли Юнь, а затем, не обращая ни малейшего внимания на исходящую от телохранителей смертоносную ауру, ласково обратился к ней: — Госпожа Цяньюэ, княжеский наследник Цзин велел, чтобы я лично сообщил вам: он знает, что вы сегодня прибыли на поэтическое собрание. Сейчас он играет в шахматы с Его Величеством, и партия почти завершена. Господин просит вас немного подождать у дворцовых ворот — он скоро подойдёт, и вы вместе отправитесь в поместье Юнь, чтобы навестить старого князя. ---------- Защита княжеского наследника Цзина Несмотря на возраст, евнух Лу очень ясно сформулировал мысль, после чего в Саду Тихого Созерцания повисла гробовая тишина. Императрица выглядела слегка удивленной, Е Тяньцин нахмурился, а четвёртый принц недоверчиво уставился на Ли Юнь. Казалось, никто не мог понять, почему Жун Цзин, не покидавший поместье на протяжении десяти лет, вдруг передаёт такие слова. Да ещё в такой момент. Разве он не мог отправится в поместье Юнь один? Зачем ему сопровождение Юнь Цяньюэ? Разве это не явная попытка защитить её? Особенно ошарашены были девушки, которые только что злорадствовали. Узнав, что личное послание от княжеского наследника Цзина передал главный евнух самого императора, все они буквально сгорали от зависти. Когда молодому мастеру Цзину было семь лет, он превзошел лучших выпускников как гражданского, так и военного императорских экзаменов, и Его Величество император признал его вундеркиндом. Позже, после тяжёлой болезни, он едва не лишился жизни, поэтому и оставался в своём поместье, прикованный к постели. Однако каждый год новоиспечённые «первые учёные» и «военные гении» по указу императора отправлялись к нему, чтобы сразиться в битве умов, и все, кто входили туда преисполненные боевого духа, покидали поместье, понурив головы. За десять лет бесчисленное множество людей потерпели поражение, и ни один из них не смог сравняться талантом с наследником Цзином. За это он по праву получил титул «Величайший гений империи Тяньшэн». И вот теперь — эта почти божественная фигура — впервые за десять лет выходит из своего уединения… чтобы защитить ту самую Юнь Цяньюэ, которая давно погрязла в скандалах. Это было поистине неслыханно и вызывало у девушек ярость, смешанную с отчаянной завистью. В их глазах Жун Цзин был неприкасаемым. Почти всем присутствующие пребывали в недоумении: отчего на голову Юнь Цяньюэ свалилась такая удача, что за неё заступаются эти княжеские наследники? Они ведь не простые люди. Один прославился по всей стране в семилетнем возрасте и до сих пор сохраняет своё влияние; другой ещё в детстве перевернул весь Тяньшэн вверх дном. Грубо говоря, стоит им топнуть ногой — земля задрожит. И оба встали на её сторону. Просто уму непостижимо! — Ха-ха, похоже, сегодня сестрёнка Юэ и правда избежит тюрьмы! — тихо рассмеялся Е Цинжань. Лицо Е Тяньцина помрачнело. Он посмотрел на евнуха Лу и спросил: — Есть ли какие-либо указания от отца-императора? — Отвечаю Его Высочеству: император, узнав, что сегодня наследник князя Цзина выходит из поместья, а молодой мастер Жань вернулся в столицу, Его Величество был так счастлив, что отменил утреннее собрание и до сих пор играет в шахматы с господином Цзинем. Что и говорить — он действительно необычайно умен. Десять лет назад Его Величество не смог победить мастера Цзина, и не может до сих пор. Император восхвалял его, говоря, что княжеский наследник действительно достоин титула первого гения империи Тяньшэн! — когда евнух Лу упомянул Жун Цзина, его глаза сузились в улыбке, и было видно, что он очень гордился. Е Цинжань скривился и тихо пробормотал: — Этот хрупкий красавчик… Императрица, до сих пор молчавшая, взглянула сначала на наследного принца, затем на всё ещё находившуюся под стражей Ли Юнь и задала вопрос: — Император знает, что княжеский наследник Цзин отправил тебя передать послание для Юэ’эр? — Император, разумеется, знает, что этот старый слуга пришёл передать послание. Он также велел госпоже Цяньюэ хорошо обращаться с господином Цзином, не выходить из себя и не дразнить его. А ещё — в ближайшее время ей можно не являться ко двору и сосредоточиться на уходе за старым князем Юнем, — поклонившись, честно доложил евнух Лу. Императрица кивнула и, посмотрев на наследного принца, с некоторым облегчением произнесла: — Сын мой, что ты об этом думаешь? — Раз уж наследник Цзин пожелал поехать с сестрой Юэ навестить старого князя Юнь, и отец-император дал на это своё благословение, я не могу ослушаться. — Лицо наследного принца вновь стало спокойным, он вздохнул и продолжил: — Я всего лишь хотел преподать сестрёнке Юэ маленький урок, чтобы другие не последовали её примеру, и с болью в сердце приказал схватить. Мне и самому было бы невыносимо, если бы её посадили в тюрьму. Полагаю, мать-императрица может понять, как трудно быть на моём месте. Но теперь я могу дать объяснение всем придворным, подавшим жалобы. Выражение лица наследного принца смягчилось, и он облегчённо вздохнул. Он посмотрел на Ли Юнь с теплотой: — Уверен сетра Юэ понимает мои намерения. Девушка тихо усмехнулась, будто не слышала его. Этот человек достиг невероятного уровня лицемерия. Е Тяньцин махнул рукой тайной страже, и та мгновенно бесшумно исчезла. Молодой человек, казалось, вовсе не замечал презрительного взгляда Ли Юнь и медленно подошёл к ней, протягивая руку, чтобы разгладить помятый рукав её одежды. — Оставь! — Ли Юнь отмахнулась от руки Е Тяньцина, с отвращением отступив на два шага. Увидев его застывшее лицо, девушка подумала, что теперь она не та Юнь Цяньюэ, что была прежде, и нужно всё прояснить. Поэтому торжественно произнесла: — С сегодняшнего дня между нами всё кончено. Надеюсь, больше нас ничто не будет связывать. Я никогда не выйду замуж за тебя и не войду во дворец. Если я нарушу эту клятву, пусть меня поразит молния. Запомни это. В древности особенно ценили клятвы, и Ли Юнь хотела раз и навсегда перекрыть возможность всё переиграть. Лицо Е Тяньцина резко изменилось, и он с недоверием посмотрел на девушку. Встретившись с её холодным, решительным взглядом, в котором не было ни капли прежней робости или влюблённости, он вдруг ощутил, как что-то, всегда бывшее рядом, но им пренебрегаемое, неожиданно его покинуло. — Юэ’эр! — воскликнула императрица, пытаясь остановить её, но было уже поздно. Ли Юнь больше не смотрела на императрицу и наследного принца. Она повернулась к Е Цинжаню, который всё ещё смотрел на неё в оцепенении, и сказала: — Я у тебя в долгу. — И это всё? — с недовольством посмотрел на неё Е Цинжань. — Я спас тебя не ради сомнительного обязательства. Ли Юнь нахмурилась. Вот уж поистине — тигр в беде, и собаки на него лают. В прошлом люди умоляли её оказать им услугу, а теперь, когда она сама её предлагает, кто-то брезгует. Она порылась в карманах, но, кроме помады и пудры, у неё не было ничего ценного. Разве что нефритовый браслет на запястье выглядел по-настоящему дорогим. Она подняла руку и показала его Е Цинжаню — без слов, но с ясным посылом. Лицо молодого человека потемнело: — Я что, не видел хороших вещей? Мне это не нужно. Ли Юнь пожала плечами: — У меня есть только слово. Если тебе оно не нужно, то предложить мне больше нечего. Е Цинжань снова опешил, а затем вдруг расхохотался. Смеясь, парень проговорил: — Младшая сестра Юэ и правда совсем не та, что была семь лет назад. Теперь ты куда интереснее. Ли Юнь подняла глаза к небу — солнце клонилось к закату. Она буквально не та — душа в этом теле совсем другая. Только вот об этом знали лишь небо, земля да она сама. И, пожалуй, никому в этом мире она бы не осмелилась раскрыть этот факт. — Изначально я вовсе не собирался о чём-то тебя просить, — Е Цинжань прекратил смеяться, и в его ослепительно ярких, словно звёзды, глазах сверкнули искры. Он серьёзно сказал: — Но теперь передумал. Услуга мне пригодится. Ли Юнь кивнула. Со временем он поймёт, насколько ценна её помощь. Затем она обернулась к евнуху Лу, который почтительно стоял рядом с ней: — Вы не видели мою служанку? — Госпожа Цяньюэ, ваша служанка Цай Лянь ждёт вас у выхода. Стоит вам выйти — и вы её сразу заметите. За тридцать лет службы императору евнух Лу научился распознавать людей и почувствовал, что госпожа Цяньюэ сегодня отличается от себя прежней. Неужели вчерашний инцидент в Весеннем павильоне так сильно на неё повлиял? Ли Юнь кивнула. Значит, её служанку зовут Цай Лянь. Не мешкая, она ступила на нефритовый мост и направилась к выходу. — Госпожа Цяньюэ, не забудьте о поручении наследника князя Цзина — он велел непременно дождаться его у дворцовых ворот! — всё же обеспокоенно напомнил евнух Лу. — Я поняла, — ответила Ли Юнь, не оборачиваясь. Четвёртый принц и Е Цинжань приложили столько усилий и всё равно не смогли вытащить её из рук наследного принца, в то время как наследник Цзин с легкостью вызволил её одним словом. На такого человека стоит хотя бы посмотреть. Каким бы он ни был — добрым или злым, каковы бы ни были его мотивы, — из вежливости ей придётся немного его подождать. Ли Юнь сделала всего пару шагов, как Е Цинжань вдруг ускорился и схватил её за руку: — Зачем его ждать? Он что, дорогу не знает? Я тоже как раз собирался в поместье Юнь, чтобы навестить старого князя, так что пойдём вместе. Ли Юнь обернулась и посмотрела на него. Он подмигнул и, склонившись к её уху, прошептал: — Я столько возился, чуть до кровопролития не дошло, а в итоге вся слава досталась этому хрупкому красавчику. Разве не обидно? — Он сделал паузу и добавил: — Сестра Юэ, ты не забывай, кто тебя спас. Не дай ему себе голову заморочить — он, знаешь ли, волчара в овечьей шкуре. Сожрёт и косточек не оставит. Держись от него подальше. Ли Юнь, глядя на выражение его лица, полное обиды и негодования, не удержалась и тихо рассмеялась. Ответа, впрочем, не дала. Е Цинжань в этот момент кипел от раздражения, но услышав её смех, вдруг замер. Раньше он считал, что все женщины улыбаются одинаково: вульгарно, кокетливо и фальшиво, что вызывало у него лишь отвращение. Но сейчас эта лёгкая, чистая, как весенний ручей, улыбка поразила его в самое сердце. Он никогда прежде не видел ничего подобного. И теперь, забыв о злости, стоял, не в силах отвести от девушки взгляд. ---------- Роковой ход Ли Юнь не заметила, как изменилось лицо Е Цинжаня. Отбросив его руку, она продолжила путь вперёд. Он же несколько мгновений стоял, остолбенев, и на белоснежном лице молодого человека выступил лёгкий румянец. Только ощутив, как её рука выскользнула из его, он резко пришёл в себя, догнал Ли Юнь и пошёл рядом с ней. В этот раз он не посмел даже взглянуть ей в лицо — казалось, его самого смутило собственное замешательство. Он тихо пробормотал: — Эй... ты... ты слышала, что я только что сказал? — Да, — кивнула девушка. — Ну и хорошо! Запомни, держись подальше от этого хрупкого красавчика! — вновь напомнил Е Цинжань. — Угу, — уклончиво ответила она. Она всегда умела прислушиваться к чужим словам. Доброжелательные наставления всегда имели под собой основание. То, что этот Жун Цзин спас её одним лишь словом, показывало, насколько он был силён. С таким человеком лучше не вступать в близкий контакт. Е Цинжань был доволен, что она его послушала — в сердце заиграла радость, брови и взгляд прояснились, походка стала лёгкой, и он стал напевать жизнерадостную, весёлую мелодию. Взглянув на него, Ли Юнь невольно слегка улыбнулась. С момента появления в этом мире она постоянно находилась в напряжении, и наконец нашелся кто-то, кто помог ей расслабиться. Вскоре они вышли из сада. Выполнивший свою задачу евнух Лу, улыбаясь, неспешно последовал за ними. Е Тяньцин, глядя на удаляющиеся фигуры Ли Юнь и Е Цинжаня, шедших в ногу, незаметно сжал кулаки. Настолько сильно, что на ладонях выступила кровь — но он даже не почувствовал боли. Всё ещё стоял, будто замерзший в том моменте, когда Ли Юнь подарила Е Цинжаню чистую, лёгкую улыбку. В груди у него стало пусто. Он всегда считал её никем, пылью под своими ногами — но когда она внезапно предстала перед ним с таким решительным лицом... он понял, как был неправ. Мир перед глазами вдруг потемнел, и всё вокруг стало невыносимо раздражающим. Четвёртый принц тоже смотрел вслед уходящим. В ушах всё ещё звучал весёлый напев Е Цинжаня, а перед глазами стояла Ли Юнь с той чистой и ясной улыбкой на лице. Хоть она и была адресована не ему, но... всё равно тронула его сердце. Только спустя долгое время он отвёл взгляд и, заметив выражение лица наследного принца, удивился и едва заметно усмехнулся: — Старший брат, похоже, твой ход сегодня оказался ошибочным. Не ожидал, что младшая сестра Юэ окажется такой решительной, да? Наследник перевёл взгляд четвёртого принца. На лице того светилось лёгкое сожаление, но слова сочились сарказмом: — Эх, мне жаль тебя, брат. Характер сестры Юэ, конечно, не сахар, но она всегда была верна тебе. Теперь ты своими руками толкнул её к обрыву. Хоть и не упала, боюсь, она больше никогда не будет прежней! Молодой человек подавил бушующие внутри эмоции и в мгновение ока помрачнел, глядя на четвёртого принца: — Четвёртый брат, я смотрю, ты в последнее время излишне свободен. Не подать ли мне отцу прошение, чтобы тебя направили на границу? Сейчас на юго-западе неспокойно, а ты у нас и в военном деле, и в стратегии силён — там ты точно окажешься к месту. Лицо Четвёртого принца немного потемнело, но он всё же продолжал улыбаться: — Зачем меня туда отправлять? Разве без меня не справятся? Генерал Вэнь, что приходится твоей наложнице дядей по материнской линии, уже отправился на границу. Он — ветеран, прошедший сотни сражений, для него удержать шесть округов на юго-западе — дело несложное. Да и отец-император всегда жалел мою мать, благородную наложницу Чэнь, рано ушедшую из жизни. У дедушки, старого генерала Чэня, остался только один внук — я. Само собой, отец не захочет отпускать меня. Так что, не стоит брату-наследнику беспокоиться обо мне. Сказав это, четвёртый принц, не дожидаясь ответа, почтительно поклонился императрице. — Мама, прошу позволения откланяться. — Иди, — махнула рукой императрица. Четвёртый принц, не взглянув больше на наследника, повернулся и грациозно удалился. Лицо Е Тяньцина потемнело. Казалось, ему некуда было выплеснуть накопившиеся эмоции. Он повернулся к императрице и сказал с поклоном: — Матушка, я вспомнил, что мне нужно доложить кое-что отцу-императору. Позвольте и мне откланяться. — Хорошо, иди, — кивнула женщина. Е Тяньцин тоже повернулся и сошёл с нефритового моста. После ухода нескольких человек напряжённая атмосфера в саду заметно разрядилась, и будто стало легче дышать. Присутствующие дамы переглянулись, после чего все взгляды обратились на императрицу. А принцесса Циньвань в это время смотрела на Юнь Муханя, который с самого начала не отрывал взгляда от шахматной доски. — Я сегодня устала, — сказала императрица, окинув взглядом толпу девушек. — Давайте проведём поэтическое собрание в другой день! Вы все можете идти! Многие из них выглядели разочарованными. Женщина, отведя взгляд, подняла руку, и стоявшая позади тётя Сунь немедленно подошла, чтобы помочь ей встать. Вся её свита двинулась к выходу из сада. — Провожаем матушку-императрицу! — толпа почтительно расступилась. Лишь когда её фигура исчезла за поворотом, все снова посмотрели на принцессу Циньвань. Та, какое-то время вглядываясь в Юнь Муханя, не дождалась от него никакой реакции. Наконец, она раздражённо махнула рукой: — Раз уж и императрица, и наследный принц покинули сад, давайте и мы разойдёмся. В результате все сочли, что оставаться здесь и дальше незачем, поэтому постепенно разошлись группами по два-три человека. Однако девушки в розовом и в зелёном не сдвинулись с места. Они до сих пор не могли понять — с чего вдруг Юнь Цяньюэ удостоилась такой милости от княжеских наследников. Все в Тяньшэн знали, какой у неё отвратительный характер и насколько дурная слава за ней водилась. Во всём государстве не нашлось бы другой такой девушки, которая бы меньше подходила этим двум мужчинам. Сердце грызла зависть, и обе уставились на принцессу Циньвань. — Что вы на меня смотрите? С чего бы мне знать, какая муха укусила эту девицу? — раздражённо бросила принцесса. Затем она повернулась к девушке в розовом. — Линьлань, Жун Цзин ведь твой старший брат. Ты разве не знаешь, почему он вдруг решил спасти Юнь Цяньюэ? Жун Линьлань покачала головой: — Принцесса, вы же знаете, что после того, как брат перенёс тяжёлую болезнь, он будто стал другим человеком: сдержанным, холодным. К людям из поместья Жун он относится безразлично. Даже дедушке, чтобы повидаться с ним, приходится заранее сообщать об этом его приближённым. Что уж говорить обо мне? Я заглядываю в его двор не чаще раза в год, и то — не факт, что он меня примет. Боюсь, он уже и не помнит меня. Откуда мне знать, почему он, выйдя сегодня из дома, стал защищать Юнь Цяньюэ? — И ты не знаешь, общаются ли они? — нахмурившись, спросила принцесса Циньвань. — Говорят, он больше половины дня проводит в постели, — снова покачала головой Жун Линьлань. — Мы за десять лет ни разу не видели, чтобы он выходил за ворота. Как он может иметь с ней хоть какие-то связи? Не получив от Линьлань внятного ответа, принцесса повернулась к девушке в зелёном: — Шули, ты не слышала от своего деда, князя Сяо, каких-нибудь новостей? Почему сегодня Юнь Цяньюэ так везёт? Она вдруг стала так популярна, что даже брат-наследник не смог с ней совладать. — Утром я слышала только, как дедушка говорил, что Юнь Цяньюэ сегодня попадёт в серьёзную переделку, потому я и отправилась во Дворец пораньше. Я сразу пошла к вам, а потом была всё время рядом. Откуда же мне знать, какая удача на неё свалилась, раз уж даже эти двое встали на её защиту? — с досадой отозвалась Лэн Шули. Так и не добившись ничего вразумительного, принцесса перевела взгляд на Юнь Муханя, который всё ещё сидел неподвижно, даже после ухода императрицы и наследника. Казалось, он не слышал, о чём они говорили. Она махнула рукой: — Возвращайтесь домой и разузнайте, что на самом деле произошло. Обменявшись взглядами, девушки кивнули и отошли. Обе прекрасно понимали, что принцессе Циньвань по-настоящему нравится Юнь Мухань, и потому поспешили удалиться с должной тактичностью. Хотя в глубине души обе считали, что, несмотря на все достоинства молодого человека, характер у него был слишком замкнутым и мрачным. Им больше приходился по вкусу решительный и энергичный наследный принц. Когда первый император только поднимал государство, он даровал наследуемый титул князя Дэ своему единственному родному брату — так появился княжеский дом Дэ. Связав себя узами побратимства с человеком, что спас его в смутные годы, он пожаловал титул князя Сяо. А двум генералам, шедшим за ним до конца, были пожалованы княжеские титулы, которые унаследовали дома Жун и Юнь. Особенно он был привязан к женщине из дома Юнь — единственной, кого по-настоящему любил. Потому в завещании указал, что императрицы всех последующих поколений должны происходить из рода Юнь. Обе девушки — одна, законная вторая дочь княжеского дома Жун, а другая принцесса княжеского дома Сяо, — не будучи кровными родственницами принца, имели все шансы выйти замуж за наследника. Погружённые в свои мысли, они удалились, и в павильоне снова воцарилась тишина. — Мухань, разве ты не больше всех презираешь свою сестру? Почему же сегодня ты встал на её сторону? — с ноткой нежности в голосе спросила принцесса, приближаясь к молодому человеку. Раньше он всегда был сдержан по отношению к Юнь Цяньюэ, явно не жалуя её. И каждый раз, когда они с Линьлань и Шули устраивали ей неприятности, он никак не реагировал. Она-то думала, что он обрадуется расправе над сестрой. А оказалось, всё совсем не так... — Как бы я её ни недолюбливал, она всё равно моя сестра. И никому не позволено её унижать, — вдруг бросил Юнь Мухань и поднялся, не глядя на принцессу. Его изящная фигура в мгновение ока покинула сад. Лицо принцессы Циньвань побледнело. Она невольно отступила на шаг и хотела было что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Девушка была уверена, что он презирает эту выскочку — дерзкую, распущенную, с дурной репутацией. Вот и помогала снова и снова Линьлань и Шули, надеясь, что он это оценит. Но теперь, когда он, не обернувшись, просто ушёл, всё стало ясно... Глядя, как его силуэт исчезает за поворотом, она в сердцах топнула ногой и смахнула все фрукты и сладости с нефритового столика. Заплакав, принцесса побежала в свои покои. Тем временем Ли Юнь вместе с Е Цинжанем уже вышли из сада. ---------- Ждать или не ждать? Покинув сад, Ли Юнь сразу же увидела свою личную служанку Цай Лянь, застывшую в ожидании с опущенной головой. Лоб девочки был уже перевязан — цветная лента прикрывала место ушиба, так что, если не приглядываться, раны было совсем не видно. Её лицо тоже было тщательно умыто и сияло чистотой. Стоя на месте, она время от времени нетерпеливо озиралась. При виде Ли Юнь она тут же вспыхнула радостью. Служанка быстро шагнула вперед, внимательно осмотрела свою хозяйку с ног до головы и сдавленным голосом произнесла: — Госпожа!.. Казалось, она хотела что-то сказать, но, заметив рядом с Ли Юнь Е Цинжаня, тут же осеклась, сделала шаг назад и почтительно склонила голову: — Эта слуга приветствует княжеского наследника! — Хм, — кивнул Е Цинянь и мельком взглянул на Цай Лянь. Его взгляд задержался на её перевязанном лбу, и он игриво улыбнулся. Ли Юнь была тронута обеспокоенностью девочки. Кажется, она слышала новости о том, что госпожа была почти заключена в тюрьму Министерства наказаний. Девушка мягко сказала: — Я в порядке. Ты нанесла лекарство на лоб? Цай Лянь на мгновение замерла. Когда это госпожа так заботилась о ней?.. Но, польщённая и немного ошеломленная, она тут же кивнула: — Отвечаю госпоже: это служанка уже воспользовалась лекарством. Главное, что с вами всё хорошо! — сделав паузу и бросив взгляд на Е Цинжаня, она с сомнением прошептала: — Я слышала о случившемся в саду и, опасаясь за вашу безопасность, самовольно отправила весть в поместье Юнь… — Угу, хорошо. Отправила, так отправила. Все в порядке, — кивнула Ли Юнь. Было бы странно, если бы эта маленькая служанка не передала сообщение с просьбой о помощи. Кажется, она не ошиблась, когда пощадила её перед лицом четвёртого принца — девчонка действительно умеет быть благодарной. Не останавливаясь, Ли Юнь сказала: — Пошли. Нам пора покинуть Дворец. — Да! — Цай Лянь сделала шаг в сторону и последовал за хозяйкой. Внутри Ли Юнь, которая только-только немного успокоилась, снова начали нарастать беспокойство и напряжение. Ситуацию во Дворце удалось хоть как-то обыграть и замять, но вот что будет происходить в поместье Юнь, представить сложно. Смогут ли там принять её поведение за настоящее — большой вопрос. Ведь это родной дом хозяйки этого тела, и там её знали лучше всего. По пути дворцовые служанки и евнухи, увидев идущего рядом с Ли Юнь Е Цинжаня, начинали кланяться задолго до того, как подходили. Все они дрожали от страха и были до ужаса почтительны — в гораздо большей степени, чем когда она шла рядом с четвёртым принцем. Ли Юнь искоса глянула на спутника, размышляя, какие же грехи он совершал в прошлом, раз даже слуги шарахаются от него, как мыши от кошки. — Как же приятно, когда тебя все боятся, правда, сестренка Юэ? — вдруг с улыбкой повернулся к ней Е Цинжань. Ли Юнь дёрнула уголком губ, потеряв дар речи. Парень ничего не добавил, но по его виду было ясно, что он в приподнятом настроении. Он, казалось, стал напевать мелодию с ещё большей самоотдачей. Цай Лянь шла следом за ними, украдкой глядя на молодых людей, и в сердце невольно вздыхала: «Вот бы госпоже не нравился наследный принц...» Княжеский наследник Жань хоть и слыл маленьким дьяволом, однако к её госпоже, похоже, относился очень даже неплохо. Но разве может хозяйка не быть влюблена в наследного принца? Ведь ей суждено стать императрицей, а ему — императором. Кого же ещё она может любить? Е Цинжань больше не говорил. Ли Юнь тем более — просто молча шла, лениво осматривая Дворец. Прогулявшись один раз, она уже примерно поняла, как устроен императорский двор: его расположение, окружающий пейзаж и входы-выходы. По его внешнему виду уже можно было сделать вывод — империя Тяньшэн была довольно богатой. Вскоре трое человек вышли за пределы Дворца. У ворот стояло множество экипажей — какие-то роскошные, какие-то изящные. Перед каждой каретой стояли слуги и стражники в богатых одеждах. На каждой красовалась табличка, указывающая на её принадлежность к определённому поместью. Один из экипажей был полностью чёрным: чёрная лошадь, чёрная карета, а впереди стоял только один стражник, тоже одетый во всё чёрное. На карете не было знака, поэтому было непонятно, кому она принадлежит. Но на фоне прочих нарядных экипажей, толпившихся у ворот, этот выглядел особенно зловещим. Хоть повозки и стояли тесно, каждая — словно по негласному уговору — держалась на расстоянии целого чжана (~3 метра) от чёрной. Этот мелкий нюанс не укрылся от внимания Ли Юнь. Она подумала, что владелец этой кареты, должно быть, очень высокого положения, иначе никто не стал бы проявлять к нему такое уважение. Е Цинянь тоже заметил повозку и, нахмурившись, пробурчал себе под нос: — Раз уж не можешь выйти, так и не показывайся вовсе. Люди будут чувствовать себя неловко при виде тебя. Он сказал это довольно тихо, но Ли Юнь всё равно услышала. Она не осмелилась задавать лишних вопросов, чтобы не выдать себя. Если всем вокруг что-то известно, а ей — нет, это вызовет подозрения. Впрочем, рано или поздно она и так всё узнает. Переведя взгляд с той повозки, она стала искать карету княжеского дома Юнь. Оглядев всё вокруг, она так и не увидела экипажа, поэтому обернулась и посмотрела на Цай Лянь: — Госпожа, ваша лошадь там! — Цай Лянь тут же шагнула вперед и указала на гнедую лошадь неподалёку. Ли Юнь посмотрела в ту сторону и увидела привязанную к столбу блестящую рыже-гнедую лошадь, которая выглядела очень энергичной. Её седло было целиком сделано из золота и ярко сверкало на солнце. На голове лошади висели цветные колокольчики, шелковые ленты и прочие безделушки. «Вот почему я не смогла найти карету — оказывается, она приехала верхом», — подумала Ли Юнь. — «Но как лошадь вообще может выдержать на себе столько побрякушек? Какой же у прежней хозяйки был сомнительный вкус... бедное животное!» Боковым зрением она уловила насмешливые взгляды, которыми на неё посматривали из повозок. Неудивительно, что прежнюю Юнь Цяньюэ все считали выскочкой. Благородные девушки при выходе из дома всегда прикрывают лицо вуалью, ездят только в повозке, соблюдают этикет благовоспитанной барышни. А эта, выходит, не только разъезжала верхом, ещё и лица не скрывала. Явная демонстрация себя, вызывающее поведение и полное пренебрежение порядками. «Но мне это даже нравится!» — подумала Ли Юнь, глядя на лошадь. Она особенно пришлась ей по душе. Все эти церемонии и притворство — точно не её стиль. Лёгкая улыбка тронула уголки губ девушки. Она обернулась и посмотрела на Е Цинжаня — но повозки с гербом княжеского дома Дэ по-прежнему нигде не было видно. — Мой конь там же, — указал Е Цинжань. Ли Юнь проследила за его пальцем и увидела неподалёку от своего гнедого скакуна высокого и крепкого чёрного жеребца. В отличие от её лошади, у него не было ни роскошного седла, ни яркой сбруи — ни одной лишней безделушки. Кроме седла, на нём не было вообще ничего. «Вот это я понимаю — настоящая верховое животное! Никакой мишуры, всё по делу», — с одобрением подумала она. — Похоже, сестрице Юэ понравился мой конь, — заметив её блестящий взгляд, усмехнулся Е Цинянь. — Может, поменяемся? — Благородный человек не отнимает у другого то, что ему дорого. Не стоит, — покачала головой девушка. — Хорошо сказано! — замер он на секунду, а затем рассмеялся: — Если бы кто другой сказал, я бы не запомнил, но из твоих уст это звучит особенно многозначительно! Ха-ха! Ли Юнь почувствовала отвращение. Хозяйка этого тела, Юнь Цяньюэ, и княжеский наследник Жань, который стоял рядом, не имели ничего общего с «благородным человеком», и об этом можно было судить по их прошлым поступкам. Увидев, как Е Цинжань смеется, она смущенно отвела взгляд и с серьезным видом посетовала: — Много смеяться вредно. Иначе преждевременное старение обеспечено. Смех Е Циняня резко оборвался. Он застыл с открытым ртом: то ли смеяться, то ли нет — и то и другое теперь казалось неуместным. Ли Юнь с удовлетворением наблюдала за его замешательством. Слегка улыбнувшись, она сказала: — Ты иди. Раз уж евнух Лу передал слова княжеского наследника Цзина, и императору об этом известно, я должна его подождать. Иначе нарушу приказ Его Величества. Я подожду его здесь немного, чтобы мы могли уехать вместе. Е Цинжань закрыл рот. Подумал-подумал, и ясно осознал, что сам себя выставил дураком. Но смеяться снова уже было как-то глупо. Парень то открывал, то закрывал рот, и, заметив, как Ли Юнь смотрит на него с весельем, рассердился, щелкнул её по голове и, усмехнувшись, сказал: — Ах ты, мелкая проказница! Семь лет не виделись — а ты, оказывается, стала ещё более озорной. Преждевременное старение от смеха? Это кто же тебе такую чушь сказал? Ли Юнь не успела увернуться, и щелчок пришёлся прямо на макушку. Больно не было — но с ней впервые кто-то обращался как с ребёнком. Щёки девушки тут же порозовели: — Думаешь, раз сам не взрослеешь, то и другие — вечные дети? Чего распускаешь руки? А между прочим, смех и правда старит! Последнюю фразу она сказала с таким серьёзным видом, словно за ней стояло научное обоснование. Если много смеяться, на лице появится больше морщин. А если у тебя больше морщин, то и выглядеть будешь старше. Так что она не соврала. Хотя объяснять это людям древности — всё равно что играть на цитре перед быком. Ли Юнь тяжело вздохнула: она и правда теперь в древности… — Ну ладно, допустим, ты права, — усмехнулся Е Цинянь. — Но зачем ждать этого зануду? Дядя-император и так знает, что я тебя увёл, ругать не станет. Да и вообще — если бы тебя наказывали за каждый проступок, ты бы уже тысячу раз умерла! Он протянул руку, схватил Ли Юнь и повёл девушку к лошадям, привязанным к деревянному столбу. Ли Юнь подумала, что он прав, и решила не ждать. В любом случае, если кто-то будет сопровождать её в поместье Юнь, она определенно будет чувствовать себя увереннее. Будь то наследник Цзин или наследник Жань, они оба были великими Буддами, так что… Без разницы. ---------- Поместье князя Юнь Увидев, как легко Ли Юнь согласилась, Е Цинжань обрадовался и поспешил к своей лошади, ведя девушку за собой. Он внимательно осмотрел её коня и, заметив, что тот, увидев хозяйку, сразу повернулся и принял радостный, но в то же время обиженный вид, с трудом сдерживая смех, произнес: — Вот уж поистине достойно стиля младшей сестры Юэ! Эта лошадь… — Он тут же проглотил слово «жалкая», заметив, как Ли Юнь нахмурилась. — Эта лошадь должна быть невероятно горда тем, что ты её выбрала. Ли Юнь подняла взгляд к небу: этот человек лжёт с открытыми глазами и нисколько не боится, что сильный ветер вывернет ему язык. — Я слышал, что у сестрёнки Юэ отличные навыки верховой езды. Может, устроим состязание? Е Цинжань подошел к своей лошади, отвязал повод и ловким движением запрыгнул в седло. Его движения были грациозны, как текущая вода, и очень красивы. Он гордо восседал на коне и с нетерпением смотрел на Ли Юнь. «А почему бы и нет?» — подумала Ли Юнь. К счастью, она никогда не была трусихой. В прошлой жизни, на фоне огромной занятости, лучшим способом снять стресс был экстрим. Гонки на машинах, скачки, альпинизм, прыжки в воду, парашютный спорт… чего только она не перепробовала. Верховая езда для неё была делом привычным. — Чего тогда медлишь? Вперёд! — поторопил её Е Цинжань. Его глаза-фениксы горели азартом. Ли Юнь кивнула, отвязала повод и, отбросив все лишнее, подражая Е Цинжаню, слегка оттолкнулась носком. Словно пурпурное облачко, она моментально оказалась в седле. Движения её были отточены: не такие дерзкие, как у Е Цинжаня, но мягкие, чистые и уверенные, подобные ветру и облакам. Эта грациозность в один миг приковала к ней взгляды всех, кто был поблизости. Толпа мысленно ахнула: как же раньше никто не замечал, что барышня Цяньюэ настолько красива? Она ничуть не уступала первой красавице Поднебесной — барышне Юйнин из поместья премьер-министра. А то и превосходила её: уж в момент посадки в седло Ли Юнь казалась невероятно изящной. Их презрительные взгляды тут же сменились восхищенными. — Отлично! — Е Цинжань не скупился на похвалу. Только по тому, как человек садится на лошадь, можно судить о его мастерстве. А её навыки, несомненно, были на высшем уровне. Ли Юнь с достоинством подняла бровь, думая: «Так вот каково это — быть легкой, как ласточка, и владеть боевыми навыками? Это здорово»! Она спросила у Е Цинжаня: — Начнем? — Начнем! — тоже поднял бровь Е Цинжань. Они одновременно пришпорили коней. Две лошади, словно стрелы, сорвались с места. Уже на первых секундах Ли Юнь пожалела о своём решении. Как бы хороша она ни была в верховой езде, дороги-то не знала!.. Девушка была крайне раздосадована. Но, как ни противилось сердце, ей пришлось чуть натянуть поводья и сбавить скорость, позволяя Е Цинжаню выйти вперёд. А он, увлечённый собственным азартом, вовсе не заметил её манёвра. Две лошади, одна впереди, другая следом, вылетели за ворота дворца и понеслись по улице. Свернув с дороги, ведущей к императорскому дворцу, налево, они оказались на оживленной главной улице. В этот час город был переполнен людьми. Е Цинжань, словно никого не замечая, несся вперед. В толпе хоть и раздавались испуганные вскрики, но прохожие остались целы и невредимы — явно ни один не пострадал. Ли Юнь следовала за ним, восхищаясь его умением управлять лошадью. Она не натягивала поводья и тоже пронеслась сквозь толпу, вызвав новый хор визгов и вскриков, но, как и он, никого не задела. Е Цинжань краем глаза заметил, что Ли Юнь отстает от него всего на полкорпуса, и тоже похвалил её про себя. Он слышал, что эта девчонка ничего не умеет, не считая отличного владения легкими боевыми искусствами и езды верхом. Но раньше не придавал этому значения, считая, что женская верховая езда — это не более чем показуха. Теперь он понял, что ошибался. Такое мастерство действительно заслуживает восхищения, и слухи о ней оказались правдивыми. Обе лошади промчались по шумной главной улице и, миновав небольшое расстояние, выехали на просторный проспект. По обе стороны от дороги выстраивались величественные поместья знати. Е Цинжань не стал сбавлять хода и промчался мимо богатых ворот. Достигнув ворот резиденции князя Юнь, молодой человек натянул поводья. Обернувшись, он посмотрел на Ли Юнь. — Отлично держишься, малышка. «Будь я знакома с дорогами, обошла бы тебя на целый корпус!» — с иронией подумала Ли Юнь. Но вслух промолчала, только улыбнувшись. Её взгляд упал на вход в резиденцию князя Юнь. Перед глазами предстал строгий, внушительный особняк. Тяжёлые железные ворота были наглухо заперты, а по по обе стороны от них застыли два высеченных из камня льва, которые были выполнены настолько искусно, что, казалось, дышали. Стены возвышались не менее чем на три чжана (~10 метров), и за ними не было видно, что творится внутри. Её сжимавшие поводья пальцы непроизвольно напряглись. «Лишь бы всё прошло гладко…» — мелькнуло у неё в голове. — Сколько я себя помню, резиденция князя Юнь всегда была такой и, кажется, ни капли не изменилась! Интересно, люди внутри такие же, как и раньше? — Е Цинжань смотрел на резиденцию, и в его беззаботном голосе послышалась легкая тоска. — Изменились или нет — зайди и узнаешь, — равнодушно ответила Ли Юнь. — Верно! — Е Цинжань кивнул и громко крикнул в сторону ворот. — Эй! Откройте двери для этого маленького князя и вашей барышни! Его громкий голос разнесся не только по резиденции князя Юнь, но, вероятно, был слышен по всей улице. Ли Юнь подумала, что в современном мире этот парень точно стал бы отличным певцом. Не прошло и мгновения, как заскрипели петли, и тяжёлые ворота распахнулись. Навстречу вышел старик в серой мантии, лет пятидесяти с лишним. Шаг его был твёрд и лёгок, и сразу становилось ясно — мужчина владеет боевыми искусствами. За его спиной выстроились караульные стражи. Ли Юнь заметила на его поясе знак главного управляющего. Она знала: в старину в богатых усадьбах непременно был такой человек. Управляющий в резиденции князя Юнь, конечно же, не был обычным человеком, и владение им боевыми навыками не вызывало удивления. Старик вышел и, увидев Ли Юнь целой и невредимой, сидящей прямо в седле, оглядел её с головы до ног. Лицо его заметно смягчилось, а в глазах мелькнула радость. Затем его взгляд скользнул на Е Цинжаня — и он удивлённо замер. Но тут же вытянул шею и оглянулся на пустую улицу позади них — того, кого он искал, видно не было. Недоумение вновь отразилось в его глазах, и он посмотрел на девушку. — Старик Ци, чего ищешь? Неужели ты не рад видеть меня, маленького князя? — Е Цинжань недовольно поднял бровь. Управляющий тут же оправился от удивления — его лицо расплылось в улыбке, он сделал шаг вперед и поприветствовал Е Цинжаня: — Юнь Мэн приветствует молодого господина! Вы уезжали на семь лет, чтобы учиться, и теперь, когда я вижу вас, вы стали еще более зрелым и полным сил. Даже более впечатляющим, чем прежде. — Ха-ха! Да ты, старый шахматист, все так же хорош в лести! Ты не рад мне, потому что боишься, что я снова украду твои хрустальные и нефритовые шахматы? Не волнуйся, я достал себе новые, гораздо лучше твоих «сокровищ», и больше не буду на них покушаться, — громко рассмеялся Е Цинжань. Лицо Юнь Мэна слегка покраснело, и он покачал головой: — Господин, что вы такое говорите? Просто в резиденцию только что дошла весть из дворца: мол, наследник Цзин вместе с барышней возвращаются. А тут вдруг явились вы, вот я и удивился. Но вовсе не имел намерения не приветствовать вас. — Ах, ты про него? — протянул Е Цинжань. — Он ещё в императорском дворце сидит, играет с дядюшкой в шахматы. Важный такой — всех заставляет ждать! А я нынче свободен, семь лет уж не был в столице, к тому же слышал, что старый князь нездоров. Разумеется, я поспешил его навестить, — спешился молодой человек, бросив поводья одному из охранников, и уверенно зашагал в резиденцию. По пути он окликнул Ли Юнь: — Чего сидишь? Заходи! Сестренка Юэ, так гостей не встречают. Ли Юнь усмехнулась и тоже соскочила с лошади. Один из слуг тут же подбежал и перехватил поводья из её рук. — Поздравляю с благополучным возвращением, барышня! — поклонился Юнь Мэн. Ли Юнь кивнула, не зная, что сказать, и последовала за Е Цинжанем. Юнь Мэн снова выглянул за ворота, но так и не увидел Жун Цзина. Тогда он велел охранникам: — Ворота пока не закрывать. Я сперва провожу гостя и барышню. Как только наследник Цзин прибудет — немедля доложите мне. — Слушаемся, главный управляющий! — разом отозвались привратники. — Вот это разница в отношении! Старый Ци, ты, что, хочешь, чтобы этот «хрупкий красавчик» поиграл с тобой в шахматы, или хочешь выдать за него замуж свою дочку? Почему ты поклоняешься этому парню так, словно он твой предок? — Е Цинжань обернулся и бросил взгляд на Юнь Мэна. Ли Юнь не выдержала и прыснула со смеху. Язык у этого человека — что бритва! Она поняла, что он называл Юнь Мэна «любителем шахмат», потому что тот действительно любил играть. — Маленький князь, я ничем вас не обидел! И у меня нет дочерей, которых можно было бы выдать замуж за наследника Цзина. Даже если бы и были, сколько знатных девушек мечтают выйти за него, и уж точно не моей дочери досталась бы такая удача! Пожалуйста, перестаньте надо мной подшучивать, — Юнь Мэн горько улыбнулся и объяснил: — Я хоть и люблю играть в шахматы и очень жду возможности сыграть партию с наследником Цзином, но старый князь, услышав, что он прибудет, был так счастлив, что приказал мне хорошо его встретить, поэтому я и веду себя так… — Хм, старик Юнь проявляет фаворитизм. Почему он не был так рад мне? — хмыкнул Е Цинжань. — О, молодой господин, это же лишь потому, что старый князь не знал, что вы тоже приедете! — Юнь Мэн уже был на грани: с этим печально известным маленьким дьяволом всё оборачивалось не в его пользу. Что ни скажи — всё мимо. — Тогда чего мешкаешь? Живо ступай доложи! — Е Цинжань широким шагом направился вперед с такой уверенностью, словно находился в своем собственном дворе. — Да, старый слуга сейчас же пойдет, — Юнь Мэн ускорил шаг и в одно мгновение опередил Е Цинжаня. Ли Юнь подумала: «Бедняга. Этого достойного степенного старика этот парень всего тремя фразами заставил бегать, как угорелого». Её прошиб холодный пот, и она решила, что оскорблять этого человека больше не стоит. ---------- Граничащая с божественной прозорливость Не успели они отойти далеко, как вновь послышался конский топот. Спустя мгновение к воротам княжеского поместья подъехал всадник, который, натянув поводья, окликнул уходящего Е Цинжаня: — Молодой господин! Е Цинжань тут же остановился и оглянулся. Ли Юнь тоже повернулась к воротам. На лошади сидел мальчик-слуга лет тринадцати-четырнадцати. Увидев, что Е Цинжань оглянулся, он, задыхаясь, прокричал: — Молодой господин, старый князь велел вам срочно возвращаться домой! Молодой человек, услышав это, нахмурился. — И что этому старику нужно от меня? Мальчик, смутившись, поспешно ответил: — Пожилой господин узнал, что вы вернулись в столицу, и спешно приехал из монастыря Цыюнь. Он приказал мне как можно скорее найти вас и вернуть в поместье. Но в чём причина — не говорил. Старый князь не видел вас уже семь лет и, вероятно, хочет поскорее встретиться. Е Цинжань хмыкнул. — Но он же сам меня выгнал. Мальчик больше не произнёс ни слова, думая, что даже если его выгнали, он всё равно его родной дедушка. — Ступай и скажи ему: как только я повидаю дедушку Юнь — вернусь, — махнул рукой Е Цинжань и снова направился внутрь. — Молодой господин, вам стоит вернуться! Если старый князь узнает, что вы сначала навестили пожилого господина Юнь, а не его самого, — боюсь, он придёт в ярость. Я не смогу выдержать его гнева… Завтра вы тоже сможете прийти сюда, ничего ведь не изменится, — поспешно заговорил мальчик. Е Цинжань снова остановился, его брови нахмурились ещё сильнее, и он, казалось, задумался. — Молодой господин, — вмешался также остановившийся Юнь Мэн. — Думаю, вам лучше вернуться домой и навестить старого князя Дэ. Вы не были в столице семь лет, и он, конечно, по вам очень соскучился. Вы можете приехать в поместье Юнь и завтра. — Смотрю я, ты только и мечтаешь, чтобы я убрался отсюда, — фыркнул Е Цинжань, но всё же развернулся и пошёл к выходу. Сделав пару шагов, парень обернулся к Ли Юнь: — Сестрёнка Юэ, я вернусь завтра. — Хорошо! — кивнула Ли Юнь. Е Цинжань больше не медлил. Хотя на словах он и говорил так пренебрежительно о князе Дэ, но несколько шагов до ворот так и не сделал — лишь легко коснулся носком земли, взмыл в воздух и в миг очутился снаружи верхом на коне. Сжав бока животного ногами, он поскакал прочь — прямо к резиденции князя Дэ. Ли Юнь подумала, что это и есть та самая кровная связь, от которой невозможно отказаться. Она с детства была сиротой и могла только завидовать. — Госпожа, пойдёмте! Старый князь сейчас бодрствует! — повернулся Юнь Мэн к девушке. Ли Юнь кивнула и последовала за Юнь Мэном. И тут вспомнила, что, увлёкшись скачками наперегонки с Е Цинжанем, совсем забыла про Цай Лянь, оставив девочку у дворцовых ворот. Как она вернётся? Девушка не знала ничего о княжеском поместье Юнь, и теперь, когда Е Цинжань ушёл, а служанки не было рядом, она вдруг почувствовала себя неуверенно. — Пожилой господин знал, что сегодня госпоже непременно будет оказана помощь, и она избежит опасности, поэтому он разрешил вам войти во Дворец. Хотя госпожа была очень напугана, вчерашний инцидент с пожаром в Весеннем павильоне наконец-то разрешился. Теперь вам не нужно беспокоиться о гневе императора, — сказал Юнь Мэн, идя рядом. Ли Юнь застыла и удивлённо спросила: — Дедушка... откуда он знал, что мне помогут? — Старый князь предполагал, что раз молодой господин Жань и княжеский наследник Цзин сегодня во дворце, они не останутся в стороне, — тут же ответил управляющий. — Дедушка действительно прозорлив, как божество, — Ли Юнь неопределённо похвалила его. Она не понимала, почему старый князь Юнь был так уверен, что Жун Цзин и Е Цинжань помогут ей. Из-за княжеского поместья Юнь? Или из-за текущей ситуации? В любом случае, не из-за неё самой. Юнь Мэн кивнул, и с облегчением сказал: — К счастью, наследник Цзин пришёл вам на помощь, иначе молодой господин Жань один не смог бы спасти госпожу. Но на этот раз вы смогли увидеть истинные чувства Его Высочества наследного принца, — сказал он осторожно взглянул на Ли Юнь. — Угу, — кивнула Ли Юнь, безразлично ответив: — У нас с ним больше нет ничего общего. Юнь Мэн опешил, а затем вздохнул — то ли с радостью, то ли с печалью: — Хорошо, что госпожа смогла это осознать. Ли Юнь не поняла, что он имеет в виду, и больше не стала ничего говорить. В это время навстречу им вышла девушка в наряде служанки. Она приблизилась, и прежде чем успела заговорить, Юнь Мэн спросил: — Юйчжо, почему ты не при старом князе? Что он велел тебе передать? — Главный управляющий, старый князь только что узнал, что госпожа вернулась одна, и послал меня сказать: почему она вернулась, не дождавшись наследника Цзина? Он велел немедленно вернуться во дворец и сопроводить господина Цзина, — Юйчжо поклонилась Ли Юнь и ответила Юнь Мэну. Ли Юнь замерла. Она должна пойти и забрать Жун Цзина? Пусть этот человек и спас её, но это уж слишком! — Раз старый князь сказал, госпоже придётся ещё раз отправиться во Дворец! — сразу же сказал Юнь Мэн. Ли Юнь нахмурилась, спрашивая себя, может ли она не идти? Затем она подумала, что сейчас она входит в незнакомый дом, и встречаться со старым князем Юнь — не лучшая идея. Если он узнает, что его внучка загадочным образом поменялась, кто знает, как он будет её допрашивать и что сделает. Подумав об этом, она всё же кивнула: — Хорошо, я сейчас же пойду! Даже если она не встретит Жун Цзина, нужно хотя бы найти Цай Лянь — расспросить её, чтобы суметь выкрутиться. Юнь Мэн кивнул и сказал: — Наследный принц Цзин не такой, как все, госпоже ни в коем случае нельзя проявлять к нему неуважение. — Я поняла, — Ли Юнь развернулась и пошла к выходу из поместья. — После всего пережитого госпожа, похоже, многое осознала и стала сдержаннее. Это хорошо, — сказал Юнь Мэн, увидев, как Ли Юнь с лёгкостью запрыгнула на лошадь и помчалась в сторону Дворца. Юйчжо тоже улыбнулась: — Надеюсь, пожилой господин больше не будет так переживать из-за госпожи Цяньюэ. Старый князь уже в возрасте, он не выдержит ежедневных волнений. — Как можно не переживать? Сегодняшнее дело ещё не закончилось, боюсь, это только начало. Надеюсь, что с возвращением наследника Цзина в мир и наследника Жаня в столицу, внимание к поместью Юнь уменьшится, и тогда госпожа Цяньюэ сможет жить спокойнее, — сказал Юнь Мэн, с лицом, полным печали. — И вам не стоит так печалиться, главный управляющий, старый князь ведь всегда говорит, что у добродетельных людей есть небесное покровительство, — утешила его Юйчжо с улыбкой. — И что госпожа очень счастливый человек. Небеса не оставят её. — Да, верно. Слова старого князя всегда истинны, — печаль на лице Юнь Мэна исчезла, и он улыбнулся. Мужчина махнул рукой Юйчжо: — Ты иди и доложи господину, что юная госпожа послушалась и отправилась во дворец за наследником Цзином. Я буду ждать здесь, пока они не вернутся. — Слушаюсь! — Юйчжо кивнула и, развернувшись, пошла обратно тем же путём. — Ах да, прикажи кухне приготовить стол. Выбери те блюда, которые любит наследник Цзин. Сегодня он поужинает в поместье, а потом вернётся домой. — Юнь Мэн взглянул на небо. — Слушаюсь! — отозвалась Юйчжо, не оборачиваясь. Юнь Мэн, больше ничего не говоря, сложил руки за спиной и медленно пошёл к воротам. Он надеялся, что госпожа поскорее приведёт княжеского наследника Цзина, не заставив того долго ждать. Ли Юнь, сидя верхом, всю дорогу размышляла: насколько же силён Жун Цзин, что он мог играть в шахматы с императором, заслужил такое уважение старого князя Юнь и одной фразой спас её от тюрьмы. Этот человек, которого она ещё не видела, уже вызвал её любопытство. Размышляя, она ехала обратно в сторону Дворца тем же путём, которым они только что ехали в поместье Юнь. Когда она проезжала по оживленной главной улице, ей навстречу ехала роскошная карета. Занавеска приподнялась, и из неё выглянуло невероятно красивое лицо. Девушка окликнула Ли Юнь: — Старшая сестра Юэ! До этого она постоянно слышала, как её называют «сестрёнка (младшая сестра) Юэ», как вдруг услышала другое обращение. Ли Юнь натянула поводья, остановила коня и посмотрела на девушку, которая смотрела на неё из кареты. На миг её поразила эта дивная красота — такой нежной, мягкой, словно вода, девушки она никогда ещё не встречала. — Поздравляю старшую сестру Юэ: сегодня ты избежала беды. Юйнин долгое время переживала, но теперь наконец-то успокоилась, — снова заговорила девушка. Её голос был таким же нежным и красивым. Ли Юнь вспомнила, что Цай Лянь упоминала это имя, когда она проснулась. Кажется, это была юная госпожа из поместья премьер-министра. Этим утром, благодаря ей, сказавшей, что наследники Цзин и Жань во дворце, обидчицы разошлись. В её искреннем взгляде сияла забота, и Ли Юнь решила, что сердце у этой девушки и впрямь доброе. Она сдержанно и дружелюбно улыбнулась: — Спасибо, что помнишь обо мне. То, что я не угодила в темницу Министерства наказаний, действительно радует. Девушка, услышав это, прикрыла рот платочком и нежно рассмеялась. — Что ты такое говоришь, сестра? Раз уж наследники Цзин и Жань пришли на помощь, ты бы всё равно не смогла попасть в тюрьму, даже если бы захотела. Я раньше очень беспокоилась, и даже пошла во двор наложницы Цинь, чтобы она заступилась за тебя. Но она сказала, что с тобой всё будет хорошо, а я не поверила. Только когда я узнала, что тебе помогли, я поняла, что зря волновалась. — Спасибо за твои старания, сестра, — больше не нашла, что сказать Ли Юнь, и лишь поблагодарила. Неудивительно, что она не видела эту девушку среди десятков гостей в Саду тихого созерцания. Оказывается, она пошла за помощью. Кто такая наложница Цинь? Почему она так уверена, что с ней всё будет хорошо? — Сёстры не должны быть такими вежливыми, — Юйнин укоризненно улыбнулась и, увидев, в какую сторону едет Ли Юнь, удивлённо спросила: — Сестра Юэ, ты снова едешь во Дворец? — Да, еду забрать наследника Цзина, — кивнула Ли Юнь. Юйнин замерла, и в её прекрасных глазах что-то мелькнуло, прежде чем она улыбнулась и сказала: — Я слышала, что наследник Цзин собирается в поместье Юнь и думала, что ты ждёшь у ворот Дворца. Но когда я покинула двор наложницы, я не увидела тебя и подумала, что ты, по своему обыкновению, не стала ждать и поехала домой. Почему теперь ты возвращаешься? — Да разве я хочу? Это дедушка настоял! Что мне ещё остаётся! — Ли Юнь скривила лицо. Она подумала, что хотя девушка и кажется нежной, но, жонглируя словами, старается узнать именно то, что ей нужно. Она не так проста. — Вот как! Тогда сестра, поторопись! Княжеский наследник Цзин, должно быть, уже закончил играть в шахматы с императором. Будет нехорошо, если ему придётся тебя ждать. Не буду задерживать. До встречи! — Юйнин, заметив недовольный вид собеседницы, понимающе улыбнулась и поторопила её. — Тогда я поехала. До встречи, сестра, — Ли Юнь кивнула, пришпорила коня и, не задерживаясь, помчалась в сторону Дворца. Улыбка Юйнин погасла. Девушка долго смотрела на удаляющуюся фигуру Ли Юнь. Её красивые глаза были полны задумчивости. Спустя некоторое время, когда девушка уже скрылась из виду, она медленно опустила занавеску. Карета премьер-министра продолжила свой путь. ---------- Вернуться, чтобы дождаться его Ли Юнь ясно ощущала на себе назойливый взгляд, преследовавший её со спины, и подумала, что эта госпожа Юйнин довольно забавна. А потом решила, что все древние люди здесь очень интересные. Усмехнувшись, она покачала головой, отгоняя лишние мысли, и погнала лошадь в сторону императорского дворца. — Юнь Цяньюэ! Остановись! — вдруг раздался громкий окрик. Девушка вздрогнула, увидев, что навстречу едут две роскошные кареты. Занавески обеих карет одновременно откинулись, из одной выглянула девушка в розовом, из другой — в зеленом. Кричала та, что сидела в первой карете. Ли Юнь нахмурилась, размышляя о перипетиях пути во Дворец. Но она всё равно натянула поводья. — Я говорю тебе, Юнь Цяньюэ, не зазнавайся. Думаешь, если за тебя заступились мой брат и княжеский наследник Жань, ты можешь чувствовать себя в безопасности? Его Высочество наследный принц никогда не полюбит такое чудовище, как ты, которое не является ни мужчиной, ни женщиной. И не смей думать, что мой брат и княжеский наследник Жань искренне к тебе относятся. Они спасли тебя только из уважения к старому князю и всему поместью Юнь. Ты-то кто такая? Девушка в розовом была второй дочерью княжеского дома Жун — Жун Линлань. Ли Юнь ничего не ответила, лишь холодно посмотрела на неё. Она подумала, что раз Жун Цзин её брат, значит, это и есть та самая вторая госпожа, о которой говорила Цай Лянь. — Что уставилась? Разве я сказала неправду? — продолжала Жун Линлань. — В зеркало бы взглянула: кто ты такая и чего стоишь? Какой мужчина станет искренне за тебя заступаться? Ты достойна? Если бы не счастливая судьба родиться в княжеском доме Юнь, ты уже тысячу раз была бы мертва. В сердце Ли Юнь вспыхнул гнев, но из вежливости она дождалась, пока та выговорится, а затем холодно спросила: — Ты все сказала? Встретившись с ледяным взглядом Ли Юнь, Жун Линлань вздрогнула, но всё же дерзко ответила: — Ну и что, если всё? Если нет, что ты мне сделаешь? Ли Юнь не захотела тратить слова на эту вздорную женщину, отвернулась от неё и, хлестнув лошадь, промчалась мимо. — Черт побери, Юнь Цяньюэ! Стой! — Жун Ланьлань с ненавистью уставилась ей вслед. Но Ли Юнь и ухом не повела. В мгновение ока она уже ускакала далеко вперёд. Жун Линлань со злостью опустила занавеску и рявкнула на возницу: — Гони! Возвращаемся! Надо спросить у дедушки, с чего это брат решил спасать эту глупую женщину! Возница княжеского дома Жун не осмелился медлить, и карета снова рванула вперёд. А в карете позади, принадлежащей поместью Сяо, Лэн Шули тоже опустила занавеску. Она видела, что принц был настроен решительно и безжалостно расправиться с Юнь Цяньюэ, и это не было притворством. «Ничего, время покажет, — подумала она, — тебе, Юнь Цяньюэ, не стать супругой наследного принца». Оставшийся путь наконец-то был спокойным. Даже когда встречались кареты, возвращавшиеся в свои поместья, люди в них лишь откидывали занавески, чтобы взглянуть на неё, но ничего не говорили. Ли Юнь не сбавляла ходу и вскоре домчалась к воротам императорского дворца. Все роскошные кареты, что собрались там ранее, разъехались. Лишь тот самый чёрный экипаж всё так же спокойно стоял на месте. Молодой страж в черном перед ним по-прежнему стоял с холодным лицом, не двигаясь. Казалось, за то время, пока она успела съездить в поместье Юнь и вернуться, его лицо не изменилось ни на йоту. Ли Юнь невольно восхитилась: «Неужели этот человек — деревянный?» — Госпожа? Как вы вернулись? — Цай Лянь, которая все это время ждала у ворот, удивленно подошла и спросила: — Разве вы не отправились в поместье вместе с княжеским наследником? — Да, но дедушка, увидев, что я вернулась одна, без наследника Жуна, попросил вернуться и дождаться его, — ответила Ли Юнь, глядя на Цай Лянь. — Я, увлёкшись скачками с княжеским наследником Жанем, совсем забыла про тебя. Почему ты сама не вернулась? — Увидев, что госпожа и наследник уехали, служанка испугалась: а вдруг княжеский наследник Цзин выйдет и не застанет вас? Это могло бы его опечалить. Поэтому я и осталась, чтобы дождаться его и вместе вернуться в особняк, — быстро пояснила Цай Лянь. «Какая внимательная девочка! — подумала Ли Юнь. — Странно даже: как же так вышло, что утром, когда я проснулась, услышала от неё такие резкие слова? Видимо, раньше хозяйку этого тела никто особенно не обижал, и она впервые оказалась жертвой злого сговора, потому и не выдержала, вспылила. Если так, то стоит эту девочку хорошенько воспитать и расположить к себе — тогда она станет надёжной помощницей». Ли Юнь кивнула. — Спасибо за твою работу! — Госпожа, не говорите так! Это же долг вашей служанки, — Цай Лянь испуганно замахала руками, словно даже эта простая похвала была для неё слишком великой честью. Ли Юнь подумала, что прежняя хозяйка этого тела, должно быть, не очень хорошо обращалась со своими служанками, иначе почему Цай Лянь так обрадовалась всего лишь одному доброму слову? Она посмотрела на ворота дворца и спросила: — Неужели наследник Цзин еще не вышел? — В ответ госпоже: наследник Цзин еще не выходил! — сразу же ответила Цай Лянь. — Тогда подождём, — сказала Ли Юнь и спешилась. Цай Лянь тут же взяла поводья, привязала лошадь на прежнее место и снова заняла место за плечом госпожи, отступив на полшага назад. Девочка стояла прямо, её руки были сложены перед собой, а вся её поза была образцом приличия. Ли Юнь скользнула по ней взглядом и слегка улыбнулась. В голове вертелась мысль: «Как бы ненароком выведать у неё всё, что мне нужно узнать о княжеском доме Юнь?» Но это было непросто: ведь нельзя же прикидываться потерявшей память. Пусть такой способ и выглядел надёжным, но и риск был велик: стоит оступиться, и тайна раскроется. Она перебирала варианты, но так и не нашла безопасного начала, оттого ощутила досаду и бессилие. Пока Ли Юнь была в раздумьях, Цай Лянь заговорила, привлекая ее внимание: — Госпожа, смотрите, у ворот… Ли Юнь подняла голову и посмотрела на ворота. Она заметила, как из них в сопровождении евнуха Лу вышел человек. Всего лишь одного взгляда оказалось достаточно — и Ли Юнь была поражена до глубины души тем, кто неспешно вышел из дворцовых ворот. На нем был безукоризненный парчовый халат цвета лунного света. Единственным украшением, помимо безупречного белого нефрита, был зонт из промасленной бумаги, который защищал его от палящего солнца. Рука, державшая зонт, была бледной и тонкой. Лица не было видно — его закрывала тень, но сама осанка молодого человека, благородная и изысканная, шаги лёгкие и неторопливые, словно прогулка в саду… всё это было похоже на белое облако, плавно спустившееся с девятого небесного слоя. И хотя черты его лица оставались скрытыми, сердце само готово было пасть ниц перед ним. Когда парень вышел, взгляды всех, включая дворцовых стражей и Ли Юнь, были устремлены на него. Евнух Лу шел в полушаге позади, что-то говорил и улыбался во весь рот. Ли Юнь невольно восхищенно подумала: «Что значит: “Незнакомец подобен нефриту, в мире нет такого же господина”? Раньше я не понимала этих слов, а теперь наконец дошло». Значит, действительно бывают такие люди: лица их ещё не увидишь, а обойти вниманием уже невозможно. Она глубоко вдохнула, отбрасывая лишние мысли, и ясно, трезво посмотрела на него. И безо всяких слов стало понятно — перед ней тот самый Жун Цзин. «Действительно, он совсем не такой, как другие, и оправдал все мои ожидания!» Казалось, он ощутил её взгляд: слегка сдвинул зонт и приоткрыл половину лица, бросив в её сторону мимолётный взгляд. С трудом обретённое спокойствие Ли Юнь вновь пошатнулось: «Да как этот мужчина может быть так прекрасен? Как другим женщинам жить, зная о его существовании?» Она никогда не считала себя человеком, судящим по внешности, но сейчас эта красота будто вонзалась прямо в сердце, вызывая желание рвать волосы от бессилия. Она видела четвёртого принца, наследного принца, Е Цинжаня, даже собственного брата Юнь Муханя — все они были прекрасны. Но никто не производил на неё такого сокрушительного впечатления. Даже барышня Юйнин из дома премьер-министра, встреченная недавно, поразила её лишь на миг, а этот человек обладал какой-то необъяснимой магией, затягивавшей душу в омут, откуда невозможно выбраться. Можно было сказать, что его брови и глаза были словно нарисованными. От этой мысли Ли Юнь прищурилась и тут же опустила взгляд. Кажется, Е Цинжань был прав. С этим человеком лучше не иметь дел. Говорят, чем красивее человек, тем он ядовитее, словно мак. А она не хотела «отравиться». — Госпожа, это же наследник Цзин! — голос Цай Лянь прозвучал будто издалека. — Мм, — неопределённо отозвалась Ли Юнь, кивнув. Она снова подняла глаза: теперь взгляд был ясным и спокойным. Жун Цзин уже отвернулся и что-то сказал всё ещё стоявшему рядом евнуху Лу. Тот, продолжая улыбаться, кивнул и вернулся во Дворец. Сам же молодой человек задержал взгляд на чёрной карете с так и стоящим неподалёку стражником и, не спеша, направился к Ли Юнь. ---------- Странный молодой господин Ли Юнь смотрела на медленное приближение Жун Цзина так, словно любовалась искусно нарисованной тушью картиной. Ей казалось, что такой человек — настоящий покоритель сердец, как мужчин и женщин, так и детей и стариков. Перед ним любой ощущает себя пылью под ногами, неспособной дотянуться до прекрасного. Вскоре Жун Цзин остановился в шаге от неё. Его глаза, чистые, как горный источник, внимательно смотрели прямо на неё. Ли Юнь никогда ещё не ощущала на себе столь пронзительного взгляда мужчины. Казалось, она была для него прозрачной. Сердце на миг дрогнуло, а лицо тронул румянец. Поспешно отведя взгляд, девушка откашлялась: — Ты… — Пойдём, — перебил её Жун Цзин. Ни секунды не колеблясь, он повернулся и направился к чёрной карете. Его голос звучал чисто и мягко, как струя родника, а походка оставалась всё такой же неторопливой и изящной. Больше он не произнёс ни слова. Ли Юнь опешила и уставилась на его удаляющуюся спину. Он просто… ушёл? Этот молодой господин, похоже, не замечал её взгляда, и вскоре уже был у чёрной кареты. Стоявший рядом с ней мужчина в чёрном тут же принял у него зонт и откинул полог. Жун Цзин слегка наклонился и скрылся внутри. Полог опустился, спрятав его от посторонних глаз. Ли Юнь окончательно потеряла дар речи. «И правда, у всех великих людей есть свои причуды», — подумала она. Пока девушка стояла в ступоре, стражник в чёрном уже уселся на козлы. Не взглянув в их сторону, он взмахнул кнутом, и карета быстро и плавно отъехала от ворот Дворца. «Какой хозяин, такой и слуга!» — Уголки губ Ли Юнь дёрнулись. — Госпожа, наследник Цзин уехал. Может, и мы?.. — спросила Цай Лянь, отводя взгляд от удаляющейся кареты. Она не знала, почему наследник Цзин спас её госпожу, но слышала, что он никогда не приближается к людям ближе чем на три шага. То, что он остановился в шаге от её хозяйки, уже было для девочки потрясением. — Мм, пойдём, — поджала губы Ли Юнь. Цай Лянь тут же передала ей поводья. Ли Юнь ловко взобралась на лошадь и посмотрела на Цай Лянь: — Хочешь, подвезу? — Нет, госпожа, не нужно. Эта служанка просто побежит за вами, — поспешно покачала головой девочка. С тех пор как госпожа очнулась, она стала очень странной и намного добрее, чем обычно. Цай Лянь всё ещё не могла к этому привыкнуть, но была очень польщена. «Бежать за лошадью?» — мысленно содрогнулась Ли Юнь. Даже если от дворца до поместья Юнь не так уж далеко, всё равно придётся преодолеть несколько улиц. Это примерно два с половиной километра! Бежать своим ходом, конечно, можно, но это очень утомительно. Она протянула руку, чтобы помочь Цай Лянь: — Садись, я подвезу тебя! — Госпожа, правда, не стоит! Разве может служанка сидеть в седле с госпожой? Я лучше побегу… — Цай Лянь не только не подала руку, но и испуганно отступила на шаг. — Чего ты тянешь? Я сказала, что можно, значит, можно! Садись! — нахмурилась Ли Юнь, и её тон не предполагал возражений. Цай Лянь вздрогнула, больше не смея пятиться. Глаза её увлажнились, словно она готова была расплакаться. Ли Юнь не стала больше ругаться и лишь беспомощно вздохнула: — Ты моя служанка. Ну и что, если кто-то увидит, как я везу тебя? Забирайся! Давай быстрее вернёмся в поместье. Я с самого утра ничего не ела и уже умираю с голоду. А главное — без Цай Лянь она и дорогу к собственным покоям вряд ли найдёт! Услышав это, служанка сразу же проглотила подступающие слёзы. Она оглянулась, нерешительно посмотрела на Ли Юнь, и, увидев её решительный и ободряющий взгляд, осмелилась сделать шаг вперёд и протянуть свою дрожащую руку. Ли Юнь, не мешкая, схватила её за маленькую ручку и потянула на себя. В одно мгновение Цай Лянь оказалась на лошади позади хозяйки. Девушка, не теряя времени, пришпорила гнедую, и та, как пущенная стрела, рванула с места. Испуганная Цай Лянь крепко обхватила Ли Юнь за талию. Вдруг ей показалось, что госпожа сегодня очень тёплая — словно давно потерянный родной человек. Ли Юнь, взглянув на маленькие руки, крепко сжавшие её талию, невольно изогнула губы в лёгкой улыбке. Почему-то в присутствии этой девчушки ей было намного спокойнее. Возможно, потому, что она была первым человеком, который повстречался ей в этом мире. Это создавало между ними особую, ни на что не похожую связь. Когда они нагнали экипаж Жун Цзина, Ли Юнь пришлось слегка натянуть поводья, чтобы лошадь замедлила шаг и следовала за ним. Карета миновала оживлённую главную улицу. К вечеру поток прохожих заметно усилился. По обе стороны дороги тянулись ряды лавок и лотков с диковинными товарами, а зазывалы не смолкали ни на минуту. Ли Юнь с интересом осматривалась. «Оказывается, и в древности были популярны такие ночные рынки», — подумала она. Пройдя ещё немного, девушка заметила, что рядом с двумя роскошными ресторанами тянется закопчённое, почерневшее от огня пространство. По следам было ясно: пожар случился совсем недавно. У Ли Юнь мелькнула догадка — неужели это и есть тот самый Весенний павильон? Пока Ли Юнь разглядывала пожарище, полог кареты внезапно приподнялся, и показалось красивое лицо Жун Цзина. Он слегка наклонил голову, взглянув на следы пожара, а затем перевёл взгляд на сидящую верхом девушку. Молодой человек слегка улыбнулся и сказал: — Хорошо горело. Ли Юнь оторопела, на миг ослеплённая его улыбкой. Но Жун Цзин уже опустил занавес, и изнутри кареты больше не донеслось ни звука. — Госпожа, — негромко проговорила сидящая позади Цай Лянь, — говорят, что, хоть Весенний павильон и был заведением определённого рода, втайне там творились самые гнусные дела. Особенно торговля людьми: невинных девушек принуждали к позору, а случалось, если старая хозяйка положила глаз на дочь из порядочной семьи, ту любыми путями похищали. Даже красивых юношей могли увести силой… Всевозможные мерзости. — Вот как. Тогда, конечно, хорошо, что он сгорел, — кивнула Ли Юнь. «Значит, я сделала доброе дело?» — Да, именно так! — торопливо подхватила Цай Лянь. — В столице об этом шепчутся все, и это похоже на правду. Просто у Весеннего павильона очень сильный покровитель, и всё это скрывалось, так что никто не осмеливался рассказать о таком. То, что вы сожгли Павильон, хоть и кажется опрометчивым поступком, но на самом деле все жители столицы тайно аплодируют вам. Просто никто не решался открыто заступиться за вас. Ли Юнь снова кивнула, отметив про себя, что эта девчонка многое знает. Немного подумав, она понизила голос: — Неужели за этим местом стояли все столичные чиновники? Иначе почему все они направили императору жалобы с обвинениями против меня? — Госпожа, подумайте сами! Даже если они не были напрямую связаны с этим павильоном, все девушки и мужчины там были необыкновенно красивы. Среди них были и возлюбленные, и любовники чиновников и знатных господ. А вы одним махом уничтожили их всех! Разве это не породило бы ненависть? Конечно, они объединились, чтобы обвинить вас, — Цай Лянь говорила ещё тише. «Так я навлекла на себя всеобщую ненависть», — подумала она. — За Весенним павильоном стоит наследный принц? — ещё тише спросила Ли Юнь. Цай Лянь испуганно ослабила хватку, её лицо побледнело, и она чуть не упала с лошади. К счастью, Ли Юнь быстро схватила девочку, а затем, увидев испуг на её лице, с сомнением спросила: — Я угадала? Цай Лянь покачала головой, с ужасом пробормотав: — Н-не знаю, госпожа… — Ну не знаешь, так не знаешь, чего ты так испугалась? — спросила Ли Юнь, глядя на неё. Цай Лянь заметила, что госпожа не проявляет ни малейшего гнева, и облегчённо вздохнула. Но, сморщившись, призналась: — Рабыне стоит лишь услышать имя наследного принца, и сердце невольно сжимается от страха. — Он так страшен? — нахмурилась девушка, вспомнив, как наследный принц изо всех сил пытался её погубить. — Госпожа?.. — Цай Лянь снова испуганно вздрогнула. Встретившись взглядом с Ли Юнь, полный скрытого смысла, она не посмела солгать и тихо опустила голову: — Раньше госпожа решительно не позволяла никому сказать в адрес Его Высочества ни одного дурного слова… Ли Юнь вдруг многое поняла. «Ах, это остаточные явления», — подумала она. Устроив Цай Лянь поудобнее, девушка повернулась и продолжила путь. Голос её был спокойным, не выражающим никаких эмоций: — Больше такого не будет. Я, Ли… Юнь Цяньюэ отныне не имею ничего общего с наследным принцем. Я порвала с ним и не буду ни его женой, ни наложницей, и во Дворец не войду. Слушай и запоминай. Ты моя личная служанка. Я не хочу, чтобы ты боялась его или трепетала от одного лишь его имени. Цай Лянь ошеломлённо распахнула глаза, уставившись на прямую спину своей госпожи. В её осанке чувствовалась твёрдость и решимость. Глаза девочки защипало, а сердце сжалось от боли: «Госпожа так решила только потому, что окончательно разочаровалась в наследном принце». Раньше ей всегда казалось, что, хотя у хозяйки дурной характер, и она плохо относилась к своим служанкам — они постоянно менялись, а сама Цай Лянь служила при ней всего полгода, — но при более близком общении становилось понятно, что по своей сути госпожа человек прямолинейный и искренний. Но когда дело касалось наследного принца, она менялась, как будто сходила с ума, и творила любые безумства. Втайне она делала для него много чего, но наследный принц об этом не знал. Он всё ещё относился к девушке холодно и даже с отвращением. Теперь же она всё поняла. Цай Лянь была рада за госпожу, но в то же время ей было жаль, ведь, по её мнению, хозяйка много страдала. — М-м? — Ли Юнь почувствовала перемену в настроении служанки и, не услышав ответа, обернулась. Цай Лянь, закусив губу, кивнула и сдавленным голосом сказала: — Да… Слова госпожи я запомню. Просто я радуюсь за вас. Теперь вам больше не придётся страдать. Наследный принц, может, и велик, но, по правде говоря, он точно не ваш суженый. Только вот… существует предписание покойного императора. Поэтому я всё же боюсь за вас: если вдруг нынешний император издаст указ о свадьбе с принцем, а вы будете столь решительны… боюсь, Его Высочество ещё больше возненавидит вас. Всё же вы — единственная законнорождённая дочь княжеского дома Юнь… Ли Юнь вздохнула и потерла висок. «Это и правда проблема», — подумала она. Но она была оптимисткой. Сейчас она ещё не успела твёрдо закрепиться в поместье Юнь, так что у неё не было времени думать о другом. Что будет потом — то будет потом. Она опустила руку и покачала головой: — Ничего страшного! В поместье Юнь я не единственная дочь. Есть ещё и другие, как законнорождённые, так и дочери наложниц. Какая разница? Не переживай. — Госпожа права, — Цай Лянь расплылась в улыбке сквозь слёзы. Она вытерла влажные глаза и тихо сказала: — Рабыне кажется, что после всего случившегося вы словно расцвели. Это очень хорошо. Когда старый князь Юнь увидит вас, он будет очень счастлив. При этих словах Ли Юнь оживилась. Наконец-то удалось выудить из уст Цай Лянь намёк на отношение старого князя Юня к Юнь Цяньюэ. Вот она, зацепка! Если действовать осторожно, есть шанс убедительно разыграть роль и скрыть правду. ---------- Говоря о княжеском наследнике Цзине Думая об этом, Ли Юнь почувствовала радость в душе, но не подала виду. Повернув голову, она тихо спросила Цайлянь: — Правда? Думаешь, дедушка обрадуется, увидев, как я изменилась? — Конечно! Хоть старый князь и ругает вас, называя глупой девчонкой, на самом деле он очень сильно вас любит! Вы, возможно, не знаете, но каждый раз, когда вы попадали в беду, именно он всё улаживал. Иначе как бы вы смогли так спокойно дожить до этого дня? — тут же кивнула служанка. Если бы госпожа была прежней, она никогда не осмелилась бы сказать такое. Но теперь, глядя на такую тёплую и открытую Ли Юнь, Цайлянь не могла удержаться. — Действительно? Значит, все эти годы дедушка волновался обо мне, — кивнула девушка. Она подумала, что хозяйке этого тела на самом деле очень повезло. Лим Юнь в прошлой жизни была сиротой, и у неё не было даже такой простой родственной близости. — Именно! Старый князь любит вас больше всех. Ни одна другая госпожа в поместье не может сравниться с вами в его сердце. Даже наследник не так мил ему, как вы. А после смерти вашей матушки князь стал ещё добрее. Если он узнавал, что кто-то в поместье обижает вас, он всегда наказывал этого человека, не разбираясь, кто прав, а кто виноват. Госпожа, мне и не нужно вам этого говорить, вы сами знаете, как сильно он вас любит, — Цайлянь с трудом заставила себя остановиться. Хотя нынешняя госпожа была прекрасной, она всё же оставалась её хозяйкой, иа служанке не стоит быть слишком болтливой. — Мм, я, конечно, помню доброту дедушки, — наконец, Ли Юнь почувствовала себя немного увереннее. Если слова Цайлянь были правдой, то, похоже, старый князь Юнь действительно очень сильно любил эту девушку, поэтому она и выросла такой. Служанка, увидев, что госпожа погрузилась в мысли, смиренно замолчала. Ли Юнь в общих чертах поняла своё положение в княжеском поместье Юнь. Похоже, если она сможет завоевать расположение старого князя, с остальными всё будет гораздо проще. Приняв это решение, она почувствовала себя гораздо спокойнее. И лишь теперь заметила: люди по обеим сторонам улицы остановились, прекратив заниматься своими делами, и смотрели в их сторону. Иногда до её ушей доносились обрывки разговоров. Хоть вокруг и стоял гомон, она всё равно могла уловить суть. Всё сводилось к фразам: «Смотрите, это карета наследника Цзина!»; «Точно, это его карета»; «Наследник Цзин не покидал дом из поместья уже десять лет, и вот наконец вышел. У нас появилась надежда!»; «Говорят, сегодня он играл в шахматы с императором и тот так и не смог его обыграть!»; «Жаль, что не видно его лица». Ли Юнь посмотрела на движущуюся впереди карету, которая была плотно закрыта. Это не мешало людям говорить: их голоса были полны восторга, в каждом чувствовалось преклонение и почтение. Она не могла не вздохнуть — это и есть эффект известности. В этот момент она вдруг услышала своё имя. «Госпожа Цяньюэ, кажется, сегодня стала ещё красивее! По-моему, она даже красивее госпожи Юйнин из дома премьер-министра!»; «На самом деле, госпожа Цяньюэ всегда была красивой, просто вы не замечали»; «Кто сказал, что не замечали? Я давно это заметил»; «Вчера госпожа Цяньюэ подожгла Весенний павильон — это было так весело!»; «Да, очень весело!»; «Говорят, сегодня наследник Цзин спас госпожу Цяньюэ»; «Теперь, когда наследник Цзин и госпожа Цяньюэ вместе, кажется, что невеста возвращается в родной дом...» Ли Юнь, которая внимательно прислушивалась, услышав последнюю фразу, пошатнулась и чуть не упала с лошади. — Госпожа! — вскрикнула Цайлянь и крепко обняла Ли Юнь. Девушка почувствовала, как на лбу выступил холодный пот. Невеста возвращается в родной дом? Она бросила взгляд на говорившего, но тот, кажется, ничего не заметил, продолжая болтать с приятелем. Ли Юнь отвела взгляд и посмотрела на карету впереди — ничего не изменилось. Она облегчённо вздохнула, надеясь, что тот, кто сидит в карете, не услышал этого. Окруженные людским гомоном, они наконец прибыли в княжеское поместье Юнь. Ли Юнь уже была на грани: за всё время в пути ей хватило пересудов. Едва карета остановилась, она не выдержала и, не дожидаясь, спрыгнула с коня, стремглав бросившись к воротам. Она решила, что больше никогда не поедет по улицам вместе с этим человеком. Иначе не только кости перемоют, но и все внутренности вытрясут. Неожиданно она врезалась в какую-то «стену». Её отбросило назад, и она услышала, как Юнь Мэн вскрикнул «ох!». Она остолбенела, подняла голову и увидела, что старик лежит на земле, раскинув руки и ноги, и выглядит очень несчастным. — Вы… вы в порядке? Я так спешила! — Ли Юнь быстро подошла и протянула руку, чтобы помочь ему встать. Цайлянь не отставала. — Ай-ай, моя дорогая госпожа, зачем вы так спешите, если наследник Цзин ещё не вышел из кареты? Мои старые кости не выдержат такого удара, — Юнь Мэн с трудом встал с помощью Ли Юнь и Цайлянь и пожаловался: — Я, ваш дядя Мэн, хочу прожить ещё много лет! — Ну, дядя Мэн, простите… — Ли Юнь была бесконечно виновата. — Эх, забудьте. Вы, наверное, целый день мучились от голода, поэтому так спешили? Потому и позабыли, что наследник Цзин — гость, — Юнь Мэн увидел, что занавеска в карете приоткрылась и оттуда вышел Жун Цзин. Он тут же сменил тему. — Да, я очень голодна… — опустила голову девушка и, кажется, услышала тихий смешок Жун Цзина. Её щёки тут же заалели. — Зная, что вы, наследник Цзин, приедете, в поместье уже приготовили угощение. Сейчас можно будет поесть, — Юнь Мэн оттолкнул Ли Юнь и Цайлянь и, поспешно расправив лицо в улыбке, пошёл к Жун Цзину, словно у него и спина не болела, и вовсе не его недавно сбили с ног. Жун Цзин был для него как чудодейственное лекарство. Мужчина шёл и радостно смеялся: — Этот старый слуга приветствует наследника Цзина. Я ждал вас уже десять лет, и сегодня вы, наконец, вышли из дома. Ваше прибытие в поместье Юнь — большая честь для нас! — Дядя Мэн, вы преувеличиваете! Мне очень приятно, что вы так хорошо обо мне думаете, — Жун Цзин слегка улыбнулся. Юнь Мэн, видя вежливость молодого человека, улыбнулся так, что его глаза превратились в тонкие щёлки — он будто посвежел. — Старый князь уже давно ждёт вас, наследник. Скорее заходите в поместье! — Прошу, дядя Мэн, покажите дорогу, — с улыбкой кивнул Жун Цзин. Главный управляющий тут же бодро и деловито зашагал впереди. Ли Юнь смотрела на это во все глаза. Ещё минуту назад старик жаловался на боль, а теперь от неё будто и следа не осталось. Она невольно перевела взгляд на Цайлянь. Девочка, прикрыв рот рукой, посмеивалась. Увидев взгляд хозяйки, она тихо сказала: — Госпожа, вы разве не знаете? Управляющий Мэн — заядлый игрок в шахматы. В своё время он был непобедимым чемпионом. Никто не мог его обыграть. Но потом семилетний наследник Цзин разбил его в трёх партиях. С тех пор управляющий Мэн стал его большим поклонником. К сожалению, вскоре наследник Цзин тяжело заболел и долгое время не выходил из дома. Теперь, когда управляющий Мэн наконец-то дождался его, как не радоваться? — Вот оно что! — Ли Юнь не ожидала, что Жун Цзин настолько крут. В семь лет? Он что, не человек?.. Она посмотрела на Жун Цзина, который следовал за Юнь Мэном. На этот раз в его руках не было зонта, но его походка оставалась лёгкой и изящной. Силуэт был худощавым и стройным, словно молодой бамбук. Месячно-белый шёлковый халат сидел на нём идеально, и каждый шаг княжеского наследника походил на ожившую строку из поэзии. Трудно было вообразить, что такой человек десять лет был прикован болезнью к дому. «Действительно, если небеса открывают одну дверь, то обязательно закрывают одно окно». — Госпожа, почему вы медлите? Старый князь ждёт и вас, — Юнь Мэн, пройдя несколько шагов, заметил, что Ли Юнь не следует за ним, и тут же позвал девушку. — Иду! — поспешно ответила она, прогоняя посторонние мысли и прибавив шаг. Она жестом велела Цайлянь следовать за ней. Служанка быстро пошла следом. Возница в чёрном, тем временем, не заходил в поместье, а молча ждал у кареты. ---------- Встреча с дедушкой Несмотря на то, что поместье князя Юнь не могло сравниться с императорским дворцом в великолепии и роскоши, в нём царило особое очарование древней величественности. Искусственные горки, каменные скульптуры, беседки и павильоны у воды, витиеватые мостики, цветы, деревья и кусты: всё это создавало живописную, хоть и немного хаотичную картину. Было очевидно, что за каждым уголком тщательно следили. Управляющий Юнь Мэн, идя впереди, разговаривал с Жун Цзином, а тот лишь время от времени с улыбкой кивал. Ли Юнь же молча запоминала расположение дорожек и дворов, чтобы не заблудиться в поместье. Неловко будет, если она потеряется в собственном доме. Время от времени мимо проходили слуги. Молодые люди, преисполненные благоговения, почтительно кланялись. А на лицах девушек расцветал румянец, стоило им посмотреть на гостя. Когда они видели, что Ли Юнь следует за Жун Цзином, на их лицах проступала зависть. — Прямо-таки полон очарования [1], — пробормотала Ли Юнь. — Невесте, что возвращается домой после свадьбы, положено источать очарование, — вдруг обернулся Жун Цзин и, улыбаясь, посмотрел на неё. У Ли Юнь дёрнулся уголок губ. Конечно же, он услышал. Она тут же сердито посмотрела на молодого человека. Однако ей стало немного стыдно за то, что она говорила за его спиной и попалась на этом. Девушка хотела было огрызнуться, но вместо этого сказала: — Я не о тебе. — Так и я не о тебе, — ответил Жун Цзин, отворачиваясь от неё. Ли Юнь потеряла дар речи. Послышался тихий смех парня — мягкий и чарующий. А она ещё долго не могла прийти в себя. Вот так всегда! Судишь о человеке по внешности, а он оказывается совсем другим. На вид такой красивый, благородный господин на деле оказался волком в овечьей шкуре — как и говорил Е Цинжань. Но сейчас он желанный гость в поместье Юнь, и к тому же спас её от тюрьмы. Она ещё не успела освоиться на новом месте, и лучше не ссориться с княжеским наследником. Так что пришлось проглотить обиду, следуя за ним с каменным лицом. Идущий впереди управляющий Юнь Мэн, казалось, даже не заметил их небольшой перепалки. Он с воодушевлением рассказывал Жун Цзину обо всём на свете. Тот, в свою очередь, поддерживал разговор, время от времени вставляя меткие замечания. Это ещё больше обрадовало любителя шахмат. Ли Юнь подумала, что называть его «заядлым шахматистом» было бы неверно. Скорее, его следовало назвать «заядлым болтуном». Они миновали передний двор и подошли к главному дому, где было четыре входа и выхода. Юнь Мэн наконец замолчал и обратился к Жун Цзину, стоявшему позади него: — Господин Цзин, старый князь сказал, что вы с госпожой Цзяньюэ можете войти, не объявляя о своём прибытии. Этот старый слуга сразу же вас проведёт. — Да, — кивнул Жун Цзин. Юнь Мэн жестом пригласил их войти. Жун Цзин обернулся, чтобы взглянуть на Ли Юнь. Та лишь недовольно фыркнула. Он, не придав этому значения, улыбнулся и неторопливо вошёл во двор. — Княжеский наследник Цзин и противная девчонка вернулись? — из главной комнаты донёсся хрипловатый, но крепкий голос. Ли Юнь удивилась: так и не скажешь, что старый князь болен. — Верно, дедушка Юнь, это я, Жун Цзин, — с улыбкой ответил молодой человек. — Да, я слышал, как эта противная девчонка фыркнула, как свинья, — раздался ответ старого князя, который нисколько не стеснялся в выражениях. Лицо Ли Юнь потемнело. «Противная девчонка» — это она? И «фыркнула, как свинья» про неё? Старик хоть и стар, а слух у него острый. Жун Цзин снова взглянул на Ли Юнь и, улыбаясь, промолчал. Старый князь заговорил вновь: — Слышу, твоя поступь лёгкая и тихая. Ты ходишь грациознее, этой девчонки. Значит, твоя болезнь отступила? — Дедушка Юнь, мне стало лучше, — ответил Жун Цзин, подойдя к дверям. Юйчжо давно ждала у входа. Увидев княжеского наследника, служанка поспешно поклонилась и подняла занавеску. Тот шагнул внутрь, и Ли Юнь, глубоко вздохнув, последовала за ним. Комната была просторной, прямо у входа висела картина «Счастье и долголетие». Внутри стояла антикварная мебель, а на столе Восьми бессмертных [2] дожидался гостей свежезаваренный чай, источавший лёгкий аромат. В дальнем углу стояла резная кровать из красного дерева. Её занавески были подняты, открывая вид на худого старика с седой бородой, который, прищурив глаза, разглядывал вошедшего Жун Цзина. Ли Юнь, сколько бы ни готовила себя мысленно, всё равно волновалась. В конце концов, она была не настоящей Юнь Цзяньюэ. Но мужчина не смотрел на неё — всё его внимание было приковано к гостю, который, не выказывая ни малейшего смущения, подошёл к кровати, откинул полы одежды и сел на стоявший рядом стул. Его движения были необычайно изящными. Ли Юнь сжала и разжала пальцы, пытаясь избавиться от выступившей на ладонях влаги. Она не знала, стоит ли ей подойти и назвать старика дедушкой. — Хорошо, что тебе стало лучше. Замечательно, — одобрительно кивнул пожилой князь, разглядывая Жун Цзина. Он мельком взглянул на внучку, которая в нерешительности стояла у двери, и тут же сменил тон на гневный: — Ты, мерзкая девчонка! Если тебя обижают, дай сдачи! Зачем ты прячешься и грустишь? Что за позор! Ли Юнь покосилась на старика, надула губы и с обиженным видом опустила глаза. — Ты ещё и обижаешься? — взорвался старый князь Юнь, словно пороховая бочка. — Зачем ты вообще училась боевым искусствам? Куда делись охранники, которых я тебе дал? Почему ты ими не воспользовалась? Если вторая барышня поместья Жун и эта девица из княжеского дома Сяоцинь [3] обижают тебя, дай им отпор. Сколько раз я говорил тебе: если ты кого-то ударишь, то я возьму всю ответственность на себя. Почему ты до сих пор не усвоила урок? Ли Юнь знала о боевых навыках, но вот есть ли у неё охранники? Откуда ей знать… — Ступай прочь и подумай над своим поведением! Только глаза мне мозолишь! — от злости у старого князя даже борода топорщилась. Ли Юнь опустила голову, медленно подошла к столу и послушно села. — Каждый раз, когда тебя обижают, ты выглядишь такой подавленной. Совсем бестолковая! Иди от меня подальше, — старый князь махнул рукой, словно отгоняя муху. Ли Юнь не нашлась что сказать. Она не могла представить, что Юнь Цяньюэ ежедневно терпела такие нагоняи. Девушка встала и пошла к выходу. Дверь находится дальше всего? Значит, она пойдёт туда. Ей всё равно не хотелось здесь находиться! Лучше вернуться в свои покои, закрыться и разобраться, что происходит, чтобы действовать наверняка. — Вернись! Я разрешал тебе уходить? — старый князь, увидев, что Ли Юнь собирается выйти, рассердился ещё больше. Она, закатила глаза, нехотя обернулась. Ей было уже всё равно, смеётся ли Жун Цзин над её положением — лишь бы пройти это испытание. С обидой в голосе она сказала: — Дальше всего от вас — это дверь. Куда мне идти, если не к ней? Жун Цзин тихо засмеялся. — Ты… — старик вдруг будто спохватился: ведь рядом сидит гость, а он при нём так безжалостно ругает единственную внучку. Он сухо откашлялся и неловко произнёс: — Сядь обратно. — Хорошо, — Ли Юнь снова села. На этот раз она была смелее. Взяла чай и выпила залпом, не обращая внимания на его температуру. Она не ела и не пила весь день. — Вот же неотёсанная! — старый князь уставился на неё, но, боясь, что она обожжётся, сразу же воскликнул: — Помедленнее! Помедленнее! Ах ты!.. Ли Юнь поставила чашку, показала ему язык и снова взялась за чайник, чтобы налить себе ещё чаю и тут же выпить его одним глотком. Теперь она окончательно поняла: тело принадлежит Юнь Цяньюэ. Вот и всё. Пока она молчала, кто мог предположить подмену? Не было никаких оснований подозревать её. Даже если её поведение покажется странным, все решат, что изменился характер. Осознав это, девушка успокоилась. Тревожность и скованность были не в её духе. Она решила действовать по обстоятельствам. Старый князь холодно хмыкнул и больше не обращал на неё внимания. — Дедушка Юнь полон сил, ругается громко и бойко — значит, болезнь и впрямь прошла, — мягко заметил Жун Цзин, видя, как Ли Юнь, только что подавленная, теперь строила рожицы деду. — Да я вообще не болел. Всё это было ради этой паршивки, — старый князь откинул одеяло. Ли Юнь опешила: выходит, притворялся? Молодой человек, казалось, ничуть не удивился. Он по-прежнему улыбался, и его лицо не выражало ни малейшего изумления. — Чего уставилась? Если бы не ты, зачем бы мне притворяться больным? Даже если император не заботится о тебе, он заботится о моих старых костях. Ты моя единственная внучка. Если бы тебя убили, мне бы пришлось пойти и врезаться головой в стену. Как я мог бы жить, чувствуя себя виноватым перед твоей покойной матерью? — глаза старика сверкнули, а борода опять задрожала. — Да-да, вы совершенно правы! Притвориться больным — гениально и мудро, — Ли Юнь тут же кивнула, как будто стучала головой об пол, но потом спросила с недоумением: — Но разве у меня нет сводных сестёр? Если я умру, останутся другие! — Хм! Тех, кого я не признаю, — для меня не существует! — отрезал старый князь. Ли Юнь почесала нос, ничего не понимая. Лучше было промолчать. Старик же, видимо, выплеснул всё раздражение и больше на неё внимания не обращал. Мужчина повернулся к двери и велел: — Юнь Мэн, принеси ужин в мою комнату. Княжеский наследник Цзин и мерзкая девчонка будут ужинать здесь. — Слушаюсь, пожилой господин! — ответил управляющий Юнь Мэн, который всё это время стоял за дверью, и удалился. Жун Цзин не стал возражать, естественным образом принимая приглашение. Поэтому Ли Юнь подумала, что этот человек не знает, что такое скромность. Хотя, с другой стороны — он спас её, так что она должна его хотя бы накормить. После того как старый князь закончил отдавать распоряжения, он снова вернулся к разговору с Жун Цзином. Вскоре на стол подали ужин. Ли Юнь, которая не ела целый день, тут же схватила палочки для еды и накинулась на еду. Старый князь стукнул её по руке, и она, неловко улыбнувшись, замедлилась. Жун Цзин, напротив, держался безупречно — ел медленно и изящно, как и подобает благородному господину. Девушка на такое была неспособна, и только вздыхала про себя. С детства она считала, что есть нужно быстро, как и работать. А старик будто открыл сундук воспоминаний, заговорив с молодым человеком. Он рассказывал о своём дедушке, о себе, о том, как каждый год побеждал в литературных и военных экзаменах, и о том, как сегодня он выиграл партию в шахматы у императора… Жун Цзин отвечал на все вопросы, иногда склонял голову, внимательно слушая мужчину, при этом сохраняя спокойствие и уравновешенность. Это очень радовало старого князя, и он становился всё более оживлённым. Когда он услышал, как император, не зная, какой сделать ход, начал почёсывать уши, — громко рассмеялся. Атмосфера в комнате была оживлённой, и беседа явно ладилась. Лишь Ли Юнь казалась здесь лишней. Сначала девушка с интересом слушала, но, поев, стала клевать носом. Она вспомнила, что перед тем как попасть сюда, не спала целые сутки, чтобы обезвредить бомбу. Затем она чуть не умерла и пережила несколько потрясений. Опасность миновала, напряжение спало — и усталость взяла верх. Ли Юнь положила голову на стол и незаметно уснула. Перед сном она лишь успела подумать, что этот человек — величайший гений империи Тяньшэн! У него действительно есть все основания быть таким крутым… [1] Так и веет очарованием (犯桃花, fàn táohuā) — дословно «столкнуться с персиковым цветом». В китайской культуре это идиома, которая имеет несколько значений, но в данном контексте она означает, что человек очень популярен, привлекателен и притягивает внимание, особенно противоположного пола. [2] Стол Восьми бессмертных (八仙桌, bā xiān zhuō) — это традиционный китайский квадратный стол, который использовался как для приёма пищи, так и для других домашних дел. Свое название он получил благодаря знаменитым персонажам из даосской мифологии, которые часто изображаются вместе. Размер стола был рассчитан на то, чтобы за ним могли удобно разместиться восемь человек, что их и символизировало. [3] Князь Сяоцинь (亲, qín) — то, же что и князь Сяо, но дополнительный иероглиф подразумевает кровное родство с императорской семьёй. ---------- Непутёвая внучка Краем глаза Жун Цзин заметил, что Ли Юнь склонила голову к столу и равномерно задышала. Он слегка улыбнулся, но не стал ничего говорить. Старый князь Юнь был так увлечён своим рассказом, что не заметил, как внучка заснула. Спустя какое-то время, почувствовав жажду, он протянул руку за чаем, но и чайник, и чашка оказались пустыми. Только тогда он обратил внимание на то, что девушка спит. Старик вспыхнул от ярости: — Мерзкая девчонка! Живо вставай! Гость в доме, а ты дрыхнешь! Где твои манеры?! Ли Юнь вздрогнула и резко выпрямилась — сон как рукой сняло. — Я думал, ты усвоила урок и образумилась, но ты только наглее становишься! Посмотри на себя, какая ещё благовоспитанная барышня в столице так себя ведёт? Твоя мать в своё время была воплощением кротости и достоинства, а ты — настоящая паршивка! Не знаю, в какой жизни я согрешил, что в этой мне досталась такая внучка, которая день за днём приносит мне одни неприятности! — бушевал старый князь Юнь. Ли Юнь почувствовала себя виноватой. В присутствии старших и гостя, она не должна была засыпать, как бы сильно ни устала. Это было очень невежливо. Поэтому она молча внимала его нравоучениям. Старый князь, увидев, что она внимательно слушает, немного смягчился. Он повернулся к Жун Цзину и вздохнул: — Прошу прощения, княжеский наследник Цзин. В жизни я был лучше старика Жуна во всём, только внучка удалась непутёвой. Если бы у меня был такой внук, как ты, я бы мог умереть спокойно. Ли Юнь смущённо опустила голову. — Дедушка Юнь, вы преувеличиваете. Благовоспитанные барышни хороши, но искренний характер ценнее, — мягко сказал Жун Цзин. Старый князь Юнь кивнул, остатки гнева улетучились, и на лице проступила явная гордость. — У этой паршивки нет ни одного достоинства, кроме искренности. Не зря она моя внучка. Ли Юнь закатила глаза. Старик собирался ещё что-то сказать, но из двора донёсся звон браслетов и весёлый девичий смех. Он тотчас нахмурился, и лицо мужчины снова потемнело: — Юйчжо, что там за шум? — Докладываю пожилому господину: юные леди пришли засвидетельствовать вам своё почтение, — поспешно ответила служанка. — Гони их прочь! Знаю я, что у них на уме. Скажи, чтобы вели себя прилично, иначе я выгоню их из поместья. Пусть не мозолят мне глаза, — лицо старого князя снова стало хмурым. — Слушаюсь! — ответила Юйчжо и вышла. Ли Юнь бросила взгляд на быстро темнеющее небо, затем на Жун Цзина. В такой час приходить с поклоном? Очевидно, у них были совсем иные намерения. И это он женщин не очаровывает?.. Но вспомнив, как её подловили в прошлый раз, она не осмелилась произнести это вслух. Тем более, судя по усмешке Жун Цзина, он явно догадался, о чём девушка думает. Опустив голову, она скривилась. — Юные леди, старый князь принимает важного гостя. Сегодня кланяться не нужно, возвращайтесь, — раздался спокойный голос Юйчжо. — Дедушка, мы ведь тоже ваши внучки! Почему вы так несправедливы? Мы знаем, что сестра Юэ здесь, почему же нам нельзя вас поприветствовать? Только потому, что она — законнорождённая дочь, а мы — нет? — раздался возмущённый женский голос. — Верно! Дедушка, вы слишком предвзяты! — подхватила другая девушка. — Мы не хуже других, почему нам нельзя увидеть гостя? Мы ведь тоже пришли с почтением… — добавила третья. И целый хор голосов загалдел наперебой. Ли Юнь невольно задумалась о том, сколько же ещё дочерей и внучек у этого старого князя? Она восхищалась плодовитостью древних людей. — Убирайтесь! Ещё одно слово — всех отправлю в загородное имение, и вы никогда не сможете вернуться в главное поместье Юнь! — взревел старик. Снаружи мгновенно воцарилась тишина. — Барышни, возвращайтесь, — спокойно увещевала Юйчжо. — Проявить почтение можно и в другое время. Старый князь и без того нездоров, а если вы его слишком разозлите и он прикажет сослать вас в загородное имение, это принесёт больше хлопот, чем пользы. Последние слова она произнесла с особым нажимом. Разумеется, юные леди не хотели уходить. Княжеский наследник Цзин не покидал поместье десять лет, и вот теперь у них наконец-то появился шанс увидеть его. Неожиданно они не могли этого сделать, хотя он был прямо перед ними. До чего же досадно! С какой стати Юнь Цяньюэ имеет на это право? Да ещё и помощь от него получает? Только потому, что она законнорождённая дочь? А что у неё, кроме этого, есть? Она не была хороша ни в музыке, ни в игре в го, ни в каллиграфии, ни в живописи, ни в рукоделии, ни даже во владении правилами этикета. Она ничего не умела! Они — даром, что дети наложниц — были в разы лучше. Девушки не понимали, почему этот старик так любил и защищал её. Но как бы они не были недовольны, поделать ничего не могли. Перед угрозой быть изгнанными из поместья, встреча с княжичем — дело будущего. Подумав так, они переглянулись, хмыкнули и неторопливо покинули двор. Либо в этом мире очень сильно проявлялось различие между законнорождёнными и незаконнорождёнными, либо старый князь Юнь благоволил только к Юнь Цяньюэ и игнорировал всех остальных. Похоже, этому телу повезло. Защита старика дорогого стоила. Лучше выслушать пару ругательств, чем оказаться в беде. — Меня это просто до смерти злит! — сердито фыркнул старый князь Юнь. — Дедушка, не сердитесь. Нехорошо злиться, когда болеешь. Ну же, улыбнитесь! — Ли Юнь подумала, что этот старик похож на ребёнка, и его нужно успокоить. Она протянула руку, чтобы погладить его по бороде и заставить улыбнуться. — Паршивка! Надеешься, что я всерьёз заболею, и тогда некому будет держать тебя в узде? — старый князь снова выкатил глаза и оттолкнул её руку. — Как можно! Хе-хе… — Ли Юнь убрала руку и захихикала. Вечно он таращит глаза — и хоть бы утомился. Жун Цзин снова улыбнулся, глядя на их перебранку. Он посмотрел на небо, встал и, поправив складки на своей одежде, поклонился старому князю Юнь. — Уже поздно. Позвольте откланяться. Император велел Цяньюэ хорошо заботиться о вас, так что в ближайшие дни продолжайте болеть! «Цяньюэ? — подумала Ли Юнь и снова нахмурилась. — Мы не так близко знакомы. И старик продолжит притворяться больным?..» — А-а, парень, ты лучше всех понимаешь меня! Ха-ха… — старик Юнь довольно кивнул и махнул рукой. — Иди-иди. Если ты не вернёшься, твой дед явится сюда и будет требовать тебя вернуть. Хорошо, что я всё ещё «болею». — Жун Цзин прощается, дедушка Юнь, отдыхайте, — молодой человек с улыбкой повернулся и вышел. — Ты чего застыла, мерзкая девчонка? Не проводишь княжеского наследника? Совсем не знаешь, как вести себя с гостями! — старый князь махнул рукой, прогоняя её. — Да! — Ли Юнь лениво поднялась с кресла и поплелась следом. Она подумала, что наконец-то проводит этого важного гостя и сможет вернуться и лечь спать. Она так устала! Они вышли из двора старого князя, и Ли Юнь по памяти повела молодого человека к выходу. Жун Цзин, как и по приходу, шёл медленно и с достоинством. Казалось, ни гром, ни дождь не заставят его поторопиться. Пройдя некоторое расстояние, Ли Юнь посмотрела по сторонам, и, убедившись, что никого нет, повернулась к нему. — Ты ведь знаешь дорогу? Иди сам! — Хорошо! — кивнув, Жун Цзин обошёл её и пошёл вперёд. Ли Юнь удивилась, что он оказался таким сговорчивым. Девушка посмотрела ему вслед, зевнула, и, не в силах сопротивляться усталости, повернулась и пошла обратно. Цайлянь ждала за пределами двора старого князя. Увидев, как Ли Юнь провожает Жун Цзина, она издали последовала за ними. Когда хозяйка оставила гостя и пошла обратно, служанка поспешила к ней и тихо спросила: — Госпожа, как вы могли оставить молодого господина Цзина и вернуться? — Он сказал, что ему не нужно сопровождение, дорогу знает, — Ли Юнь зевнула, не обращая внимания на обеспокоенное лицо Цайлянь. — Ничего страшного. Пойдём, спать хочу — сил нет. Цайлянь смотрела на госпожу и только вздохнула: уж слишком та была честна. Раз княжич сказал, что не нужно, значит, и в самом деле не нужно — она и не пошла. Смотря, как барышня беспрестанно зевает, девочка чувствовала и жалость, и беспомощность. Госпожа не спала всю ночь после пожара, а сегодня весь день провела в напряжении. Она и правда устала. Цайлянь быстро подхватила её под руку и увела в сторону: — Госпожа, если вы устали, давайте вернёмся! Я помогу вам умыться и лечь спать. ---------- Мастерский ход Ли Юнь шла, опираясь всем телом на Цайлянь, и даже голову положила ей на плечо. — Госпожа, идите прямо, так я не могу и шагу ступить! Когда же мы, наконец, доберёмся до нашего двора?.. — служанка чувствовала, что хозяйка сильно изменилась. Прежняя никогда бы не посадила её с собой на лошадь, и тем более не позволила бы себе столь близко прижиматься к ней. Хотя вес был ощутимым, на сердце у девочки было тепло. Если бы она не знала точно, что всё это время не отходила от девушки, подумала бы, что госпожу подменили. Но такой она ей нравилась больше — словно стала ближе и милее. — Угу, — Ли Юнь немного выпрямилась, всё ещё не отстраняясь от Цайлянь. Служанка, почувствовав облегчение, пошла быстрее. Они двигались словно связанные одной верёвкой. Девушка, хоть и была в полудрёме, всё же не забывала мысленно отмечать дорогу на поворотах. Минут через десять они вышли к какому-то двору. Едва подойдя ближе, Ли Юнь уловила в воздухе сильный аромат цветов. Она вдохнула — запах был тонкий и чистый, словно у орхидей, которые, видимо, росли во дворе. — Мы, наконец, пришли! — Цайлянь облегчённо вздохнула и вытерла рукавом капли пота со лба. — Хорошо. Теперь можно поспать, — Ли Юнь поморщилась: кроме запаха орхидей вокруг витал и густой дух пудры. Она недовольно сморщила нос, выпрямляясь, и отстранилась от девочки. В этот момент со двора раздался пронзительный женский голос: — Ой! Сестра, смотрю, ты вернулась, проводив молодого господина Цзина? Я думала, ты продолжишь донимать его разговорами всю ночь! Слова ещё не стихли, как во дворе показались несколько девушек. Все в парче и шелках, с ярким румянцем и богато убранными причёсками. Их лица были нежными и красивыми. Впереди всех шла одна, чью красоту портили полные яда слова и переполненное завистью лицо. С их появлением густой запах пудры ударил Ли Юнь в лицо. Она зажала нос, радуясь, что от хозяйки этого тела, несмотря на дурной вкус, пудрой не несло. Иначе она бы просто задохнулась, едва вернувшись к жизни. — Юнь Цзяньюэ! Что это за выражение у тебя на лице?! — девушка, заметив её гримасу, сразу вспыхнула. Ли Юнь окинула всех взглядом. Хотя лиц она прежде не видела, по голосам сразу узнала: это те самые, что совсем недавно скандалили у двора старого князя Юнь. Похоже, раз их выставили оттуда, они решили поскандалить здесь. Она не могла понять, почему они осмелились докучать ей, когда она, кажется, не была такой уж слабачкой. Но связываться не хотелось. Женщина женщину не должна притеснять. Она махнула рукой: — Поговорим завтра. Сегодня я устала. Девушки опешили, а та, что что стояла впереди, тут же скривилась в презрительной усмешке: — Юнь Цзяньюэ, ты — никчёмная женщина, напрасно мечтающая выйти замуж за наследного принца. А теперь ещё и возомнила, будто можешь заполучить княжича Цзина? Просто смешно! Ты хоть в зеркало на себя взгляни и пойми наконец, чего стоишь. Ты, которая с детства ничего не смыслит ни в игре на музыкальных инструментах, ни в го, ни в искусстве, ни в вышивке! Ты не можешь выучить даже несколько простых иероглифов! Так почему же тебе покровительствует самый талантливый человек империи? Кажется, хозяйка этого тела и правда была глупой. — Хм! Что с того, что ты умеешь драться? Всё равно это пустая показуха! Главное для женщины — это манеры и добродетель. Посмотри на себя, что из этого у тебя есть? То, что наследный принц не любит тебя, говорит о его мудрости. А ты думаешь, что господин Жун Цзин, который тебе помог, обратит на тебя внимание? Даже не мечтай! Кто он такой? Он ещё более талантливый и проницательный, чем наследный принц, — всё не унималась девица. — Верно! Если кто и достоин внимания княжеского наследника, то точно не ты! Есть госпожа Цинь Юйнин из поместья первого министра, принцесса Циньвань из Дворца, вторая госпожа Жун Линлань из княжеского дома Жун, принцесса Лэн Шули из княжества Сяоцинь, кузина наследного принца Вэнь Жуянь из семьи генерала Вэнь, и Чжао Кэхань из семьи министра военного ведомства… Какая из них не слыла первой красавицей и талантливейшей из девушек? А ты, идиотка, чем можешь с ними сравниться? — добавила другая. — Именно! Разве ты мало проблем создала за эти годы? Даже наш отец не хочет с тобой общаться. Если бы не дедушка, ты бы уже давно умерла. Ты так бесстыдно таскалась за наследным принцем, а он на тебя даже не взглянул. Ты опозорила всё поместье Юнь! — ещё одна девушка, не желая отставать, облила её сарказмом. — А вчера ты ещё и Весенний павильон подожгла, обрекая на погибель сотни людей! Столько чиновников просили императора о наказании. Я не понимаю, чем ты так смогла приворожить молодого господина Цзина и княжеского наследника Жаня, что они помогли тебе. Если бы не они, ты бы никогда не смогла вернуться в поместье Юнь — сидела бы уже в тюрьме и ждала смерти. — Может быть, она научилась у женщин из Весеннего павильона какому-то колдовству? Иначе как она могла заставить благородных господ ей помочь? — вновь прищурилась первая, жадно вцепившись взглядом в Ли Юнь. — Говори! Что за колдовские приёмы ты использовала?! Чёрт! Этот шквал критики окончательно развеял и без того тяжёлую сонливость Ли Юнь. Она не злилась, а, скорее, восхищалась этими девушками, которые могли болтать и унижать её, не переводя дыхания. Неудивительно, что старый князь Юнь считал их бельмом на глазу! По её мнению, они просто маются от безделья и оттого напрашиваются на трёпку. — Да, говори! Как ты приворожила господина Цзина и княжича Жаня! — разом уставились на Ли Юнь девушки. Очевидно, именно за этим они и пришли. Это была самая волнующая их тема. Скорее всего, и весь город сейчас гадал, почему эти двое помогли ей. Но как она могла это знать? Она же не читала их мысли. — Не знаю! — Ли Юнь предельно лаконично ответила и махнула рукой, выгоняя их. — Спать хочу. Убирайтесь уже! Ночь на дворе, вам не надоело тут скулить? — Ты!.. Юнь Цзяньюэ! Не знаешь, что такое уважение?! — первая девушка пришла в ярость. — Вот именно, не знаю. И что с того? — злость вспыхнула в Ли Юнь. Неужели ей даже поспать не дадут? — Сестры, эта дрянь совсем обнаглела. Давайте преподадим ей урок, чтобы она поняла, что не стоит быть такой нахальной, даже если её любит дедушка. Пусть вспомнит, кто хозяйка заднего двора поместья Юнь! — выкрикнула зачинщица и шагнула вперёд, замахнувшись с намерением влепить Ли Юнь пощёчину. Хозяйка? Мать этого тела, кажется, давно умерла. Ли Юнь посмотрела на летящую к ней руку, и её сердце наполнилось гневом. Женщины не должны вредить женщинам — всё это чушь. Некоторые просто отчаянно напрашиваются на взбучку. Если она не накажет их сейчас, они никогда не поймут, что ведут себя неподобающе. Подумав так, Ли Юнь прищурилась, и её взгляд стал холодным. Когда она собиралась нанести удар, Цайлянь внезапно бросилась вперёд и встала перед ней. Раздался громкий хлопок, и рука девушки ударила служанку по лицу. Девочка пошатнулась, но всё же осталась стоять перед хозяйкой, защищая ту. — Цайлянь! — ахнула Ли Юнь и поддержала её. — Старшая госпожа! Старый князь ещё не спит! Если он узнает, что вы обижаете госпожу, он вас не простит, — Цайлянь, держась за щёку, предупредила девушек. — Убирайся, мерзкое отродье! — зашипела главная. Разозлившись, что удар пришёлся не туда, она вскипела ещё сильнее. Поэтому, подхватив юбку, с ноги ударила служанку. Ли Юнь подумала, что девица ничем не отличается от базарной бабы. Она не ожидала, что Цайлянь встанет на её защиту, но теперь она не даст себя в обиду. Она оттолкнула девочку и сердито сказала: — Хватит! Думаешь, раз я молчу, значит, боюсь?! — Паршивка! Ты считаешь, что дедушка тебе ото всего защитит? Он болен и не станет беспокоиться о тебе. Сегодня я преподам тебе урок, — завопила противница, и не попав по цели ногой, снова замахнулась руками. Ли Юнь оттолкнула Цайлянь и, не пытаясь избежать удара, схватила девушку за запястье. Она слегка сжала его, и та закричала от боли. Её крик был таким пронзительным, что его можно было спутать с криком свиньи, которую забивают. Ли Юнь холодно хмыкнула, не обращая внимания на побледневшее от боли лицо, и снова сжала её руку. Она никогда не била кого-то просто так, но если уж начинала, то преподавала человеку урок на всю жизнь. Сегодня она собиралась сломать девице запястье, чтобы та всегда помнила о ней, глядя на свою руку. И чтобы больше никогда не смела провоцировать. Она поняла, что, даже с защитой старого князя, ей будет нелегко в поместье Юнь. На заднем дворе явно есть ещё одна сила, что стоит за этими девушками. Что ж… Сегодня она жестоко проучит этих мелких шавок и посмотрит, кто же тот «будда», что стоит за ними. ---------- Закрой дверь и ложись спать Ли Юнь была полна решимости преподать урок назойливым девицам, чтобы больше неповадно было. Поэтому она действовала без всякого милосердия. — Юнь Цяньюэ, ты, сука! Отпусти меня! — закричала от боли девушка. — Быстро отпусти нашу старшую сестру! Ты, дрянь, осмелилась поднять на неё руку? Если наш отец и со-супруга[1] Фэн узнают об этом, они не простят тебя! — закричала одна из девиц и испуганно отшатнулась, не решаясь приблизиться. «Их отец — это и мой отец? А со-супруга Фэн?.. — нахмурилась Ли Юнь. — Значит, вот он, покровитель?» — Юнь Цяньюэ, отец любит меня больше всех. Если он узнает, что ты причинила мне боль, тебе несдобровать. А моя мать уж точно тебя не отпустит. Не думаешь же ты, что этот старикашка будет жить вечно? — лицо старшей юной госпожи побледнело от боли, но она, полагаясь на родителей, всё равно смотрела на Юнь Цяньюэ полным ненависти взглядом, будто готова была её разорвать на части. — Как ты назвала дедушку? Я запомню! Но даже если я убью тебя сегодня, тебе придётся с этим смириться, — холодно усмехнулась Ли Юнь. Оскорблять старших в этом времени — серьёзный проступок. Ей конец. Старшая барышня была потрясена, поняв, что сболтнула лишнего — но было уже поздно. Глаза Ли Юнь стали ещё холоднее. Когда она сильнее сжала руку девушки, раздался хруст. Она действительно сломала ей запястье. — Госпожа, не надо! Князь и со-супруга Фэн накажут вас. Старшая госпожа — родная дочь со-супруги Фэн, — Цайлянь, которая только очнулась от шока, попыталась удержать Ли Юнь, но было уже слишком поздно. Старшая барышня издала пронзительный крик и, не выдержав боли, рухнула в обморок. Ли Юнь разжала пальцы, и та повалилась на землю. Она хорошо знала свою силу, поэтому понимала, что перелом простой и легко заживёт. Просто впредь рукой тяжёлую работу не сделаешь. Но девушка родилась в поместье Юнь, и даже если она незаконнорождённая, всё равно выйдет замуж за богатого и знатного человека — так что ей не придётся об этом беспокоиться. Небольшой урок пойдёт ей на пользу: может, тогда девица больше к ней не сунется. Ли Юнь нахмурилась. Выходит, хозяйке этого тела в поместье Юнь жилось отнюдь нелегко. Кроме старого князя она никого не заботила. Отец равнодушен, мать умерла. А при виде этих девушек становилось ясно, что со-супруга Фэн — та ещё змея. Ли Юнь отстранила Цайлянь и холодно отрезала: — Чего бояться? Она первая оскорбила дедушку. Я лишь наказала её за это. Даже если отец и со-супруга придут — мне будет, что сказать. — Но, госпожа… — Цайлянь хотела было возразить, однако подумала: перелом уже случился, толку спорить? Пусть девочка всего полгода служила при барышне, но знала: та лишь с виду живёт в достатке, а на деле терпит немало унижений. Старый князь не в силах защитить её от всего, а со-супруга была хороша в плутнях. Хоть госпожа и владела боевыми искусствами, она всегда сдерживалась и в итоге пряталась в своей комнате, в одиночестве снося все переживания. Сегодня же она решилась — и ударила по-настоящему. Это было здорово, но Цайлянь всё равно беспокоилась. — Юнь Цяньюэ! Да как ты посмела! Ты искалечила старшую сестру! — загалдели девушки. Они своими глазами видели, как Ли Юнь атаковала быстро, жёстко, без малейших колебаний — совсем не так, как прежде. Хоть она и умела драться, она никогда не использовала свои навыки. Почему она сделала это теперь? — Да, я её ранила! А если вы ещё хоть слово скажете, с вами произойдёт то же самое. Убирайтесь отсюда, пока мне ещё лень напрягаться, — холодно посмотрела на них Ли Юнь. В прошлой жизни она была сиротой и не знала, что такое семья. В этой она встретила брата, который, несмотря на кажущееся равнодушие, всё же помог ей. Потом старый князь, хоть и бранил её «паршивкой», оказался добрым и заботливым дедушкой. Поначалу поместье Юнь показалось ей полным тепла домом. Но кто бы мог подумать: задний двор кишит змеями, где «сёстры» — не сёстры, а враги. Так почему же она должна была проявлять милосердие? Она ведь не мягкая глина, которую можно мять как вздумается. — Ты… — хотела было заговорить одна, но, наткнувшись на холодный взгляд Ли Юнь, тут же осеклась. Остальные тоже хотели воспользоваться случаем и облить её грязью, но, посмотрев ей в глаза, мгновенно прикусили языки. Они переглянулись и несколько девушек, которые были особенно близки с их старшей сестрой, тут же позвали своих слуг, чтобы те унесли её. Одна из девушек не забыла бросить напоследок: — Юнь Цяньюэ, ты ещё пожалеешь! Ты ранила нашу старшую сестру, и тебе это с рук не сойдёт! Ли Юнь холодно фыркнула, больше не обращая на них внимания. Она повернулась к Цайлянь и махнула рукой: — Закрой дверь и ложись спать! — Госпожа, может, мне пойти и сообщить старому князю? Князь очень любит старшую госпожу. После смерти главной жены, власть на заднем дворе поместья Юнь пренадлежит со-супруге Фэн. Она — дочь старого генерала Фэн и тётя со-супруги наследного принца. Она не из тех, с кем легко ужиться и, к тому же, пользуется благосклонностью мужа, — неуверенно спросила Цайлянь, робко взглянув на Ли Юнь. «Неудивительно, что эти девушки были такими наглыми, и почему хозяйка этого тела так долго терпела. Оказывается, это связано с наследным принцем», — нахмурилась девушка. Она махнула рукой: — Не нужно. Поздно, дедушка наверняка уже спит. Пойдём умоемся и ляжем спать. — Госпожа, но старшую госпожу только что унесли. Боюсь, вскоре князь и супруга Фэн придут искать вас. Без поддержки пожилого господина вы можете пострадать… — девочка была очень взволнована. Её маленькое тело дрожало. — Пусть приходят! Чего ты боишься? Дедушка жив-здоров, кто может стоять выше него в этом поместье? Даже если они придут, я не стану с ними разговаривать! — Видя, что Цайлянь всё ещё трясётся от страха, Ли Юнь вздохнула и похлопала её по плечу, утешая: — Не бойся. Сегодня они будут заняты лечением руки старшей сестры, им не до нас. А завтра утром я пойду к дедушке, чтобы выразить почтение. Сейчас — спать. — Госпожа, вы правы. Но я всё равно переживаю. Вдруг со-супруга Фэн придёт, что тогда делать? — жалобно посмотрела на неё служанка. «Ну и трусиха! Наверное, потому, что прежняя хозяйка этого тела всегда молча сносила обиды, и ни разу не дала сдачи? А теперь, стоило поднять на кого-то руку, как её парализовало страхом». Не говоря больше ни слова, она потянула служанку внутрь: — Пойдём. Сначала я наложу тебе мазь на лицо, а потом мы ляжем спать. Даже если придут — не бойся, я рядом. Я больше не дам тебя в обиду. Будь умницей! — Госпожа... — Цайлянь не знала, смеяться ей или плакать. Хозяйка обращалась с ней, как с котёнком. Но сердце её и вправду немного успокоилось. Пройдя несколько шагов, Ли Юнь осмотрела комнаты. Она вспомнила, что комната старого князя была в центре. Так как это был её двор, у её комнаты, скорее всего, такое же расположение. Туда она и направилась. — Госпожа вернулась! Эти слуги приветствуют вас! — Из средней и других комнат вышло более десяти человек: и няньки, и молодые служанки. Лица их были бледны, и все, дрожа, подошли, чтобы засвидетельствовать ей своё почтение. Ли Юнь остановилась и нахмурилась, разглядывая около дюжины человек. В древности в больших домах часто было больше одного слуги. Казалось, все они были здесь, чтобы служить хозяйке этого тела. Но несмотря на только что царившую во дворе суматоху, никто не вышел. Её глаза слегка блеснули, пока она молча и внимательно наблюдала за ними. Девушка всё ещё ясно различала эмоции на лице каждого: страх, беспокойство, злорадство или безразличие... — Ты, ты, ты, и ты, — указала пальцем девушка. — Завтра утром убирайтесь из этого двора. Идите, куда хотите. А ты, ты, и та, что стоит сзади — неважно, чем вы занимались раньше, с этого момента вы следуете за мной. Остальные будут заниматься своими делами во дворе и не будут показываться мне на глаза без разрешения. Кто такая Ли Юнь? Она прошла через многое, и за двадцать лет борьбы её взгляд стал очень острым. Теперь, не произнося ни слова, она могла понять почти всё, что у человека на уме, просто взглянув на выражение его лица. Закончив, девушка, даже не обратив внимания на их ошарашенные лица, равнодушно пошла в комнату и лениво махнула рукой по пути: — Вы все меня услышали? Можете расходиться! — Госпожа, я всегда служила вам. Как вы можете меня прогнать? — одна из нянек подошла и схватила Ли Юнь за руку. Её толстое лицо выражало недоверие. Ли Юнь нахмурилась. Эта женщина была первой, на кого она указала. Ведь минуту назад в её взгляде ясно мелькнуло злорадство. Хоть оно и было хорошо скрыто, но её не обманешь. — Госпожа, няня ведь с малых лет была при вас… — не выдержала Цайлянь. Она не понимала, почему хозяйка вдруг решила наказать людей своего двора. Хорошо ещё, что она выбрала в помощницы добрых и честных девушек, с которыми и у самой Цайлянь были хорошие отношения. Остальные, как она знала, были шпионами других дворов, но девочка не смела ничего говорить. И всё же — эта кормилица была той, на кого госпожа всегда полагалась, и она не понимала, почему сегодня ту вдруг прогнали. — Алчность ведёт к погибели. Теперь ты сама по себе! — Ли Юнь взглянула на няньку, увешанную золотом и нефритом, со звенящими браслетами на обеих руках, и холодно хмыкнула. Прежнюю хозяйку обмануть было легко, но её — нет. Не слишком ли много женщина о себе возомнила? Больше всего девушка ненавидела то, как высоко кормилицы в древности превозносили себя, давая своим хозяевам всего несколько глотков молока! [1] Со-супруга (侧妃, cèfēi) — в буквальном смысле «боковая/побочная жена» или «вторая жена». Официально признанная наложница, но ниже главной жены. Могла иметь свои права и дом в поместье, но дети занимали меньший приоритет при наследовании. ---------- Совсем не та, что раньше Няня вздрогнула, её рот приоткрылся, а глаза распахнулись — она смотрела на Ли Юнь с ещё большим изумлением и недоверием. Девушка, оттолкнув ее, направилась в дом, по пути отдавая приказ застывшей в оцепенении Цайлянь: — Отныне ты главная в этом доме. Ослушается кто — бей насмерть. Не хочу видеть ничего, что будет мне мозолить глаза. — Да, юная госпожа! — Только сейчас Цайлянь по-настоящему осознала, что барышня действительно изменилась. Прежняя хоть и казалась строгой и вспыльчивой, на деле была очень мягкосердечной. Каждый раз, когда кормилица о чем-то её просила, барышня всегда старалась ей помочь. А теперь? Одним словом велела выгнать няню, даже не попытавшись оправдать или пожалеть её? Разве раньше хозяйка смогла бы на такое решиться? Теперь же — ни тени колебания. — Ты… ты не наша госпожа! — указала на Ли Юнь женщина, и в ее глазах блеснул хищный огонек. Ли Юнь прищурилась и холодно посмотрела на нее: — Да что ты? Кто же я тогда? Может, мне раздеться, чтобы ты могла убедиться? Не думай, что раз ты кормилица, то можешь наглеть, пользуясь моим терпением. — Ты точно не юная леди! Она никогда бы так со мной не поступила, — не сводила глаз с Ли Юнь нянька. — Ха… — Ли Юнь вдруг усмехнулась, повернулась к Цайлянь и небрежно сказала: — Скажи ей, кто я. — Кормилица! Как вы можете такое говорить! Это точно госпожа, я весь день от нее не отходила! Не хотите уходить — умоляйте барышню, зачем же утверждать, будто она — не она? — возмущённо воскликнула Цайлянь, полностью покоренная заботой Ли Юнь. — Ошибаешься! Это ты, дрянь, откуда-то приволокла женщину, похожую на барышню как две капли воды, чтобы выдать её за неё? Немедленно признавайся! — и она уже безо всякого почтения ткнула пальцем в Цайлянь. — Чепуха! Как я могла бы привести кого-то вместо госпожи? — служанка уставилась на няньку, но под её давлением голос девочки звучал неуверенно. Она и сама в душе понимала: барышня сегодня странная, словно стала другим человеком. И это делало её возражения ещё менее убедительными. Ли Юнь подумала, что эту девчонку еще нужно воспитывать. Она не могла справиться даже с такой ситуацией, как же ей доверять в будущем? Теперь, когда она стала Юнь Цяньюэ, она не потерпит беспорядка. Сегодня девушка с трудом прошла испытание старого князя Юнь, и не позволит какой-то няньке свести её труды на нет. Ее взгляд похолодел, и она резко сказала: — Ты сама знаешь, что творила все эти годы. Мне нужно перечислять всё по пунктам? Я весь день была во Дворце, разве можно было меня подменить под носом у императрицы и наследного принца? А когда я вернулась, сразу пошла к дедушке — думаешь, у него глаз намётан хуже, чем у служанки? Нянька, похоже, никогда не видела, чтобы Ли Юнь проявляла такую резкость, она задрожала и отступила на два шага. — Вышвырните её отсюда! У меня нет такой бессовестной и бесчестной кормилицы! — коротко приказала Ли Юнь. Дюжина человек во дворе, казалось, остолбенела, и никто не двигался. — Вы все оглохли? Я сказала вышвырнуть её! — голос Ли Юнь стал еще резче, когда она прикрикнула на них. — Да, госпожа! — Несколько человек, которых Ли Юнь оставила при себе, наконец, подошли, чтобы оттащить женщину. Подтянулись и другие — те, что прежде боялись притеснений кормилицы, но молча терпели. Раз уж барышня решительно велела изгнать няню, чего им медлить? — Юная леди, пощадите старую служанку! Старая рабыня виновата, я больше так не буду… — няня в страхе рухнула на колени, моля о пощаде. Ли Юнь холодно смотрела на неё, думая: «Я изначально не была святой. Ты сама напрашиваешься на смерть, так что, конечно, я исполню твое желание». Сколько бы она прежде ни почитала идеи свободы и прав человека, но с того самого момента, как попала в этот мир, и уж особенно после того, как во дворце едва не угодила в темницу под гнётом чужой воли, она ясно поняла: здесь нет ни свободы, ни прав. Здесь есть лишь сила. И слабость — непростительна. А сейчас, когда она только пришла в этот мир и ещё не утвердилась, жалость — самое опасное, что можно себе позволить. Она должна была поблагодарить ту стайку женщин, что явились сегодня устроить скандал: это дало ей возможность заодно вычистить из двора всю гниль. Иначе она могла бы понести убытки с самого начала! Особенно учитывая, что няня знала это тело вдоль и поперёк, да ещё и обладала таким чёрным сердцем. Она не должна была оставлять её рядом с собой. — Барышня, старая рабыня заслужила смерть! Прошу вас, вспомните, я служила вам больше десяти лет, пощадите меня! Я более не осмелюсь, умоляю о прощении… — женщина, не обращая внимания на руки, что пытались её удержать, рухнула на колени и яростно забила лбом об пол. — Хочешь, чтобы я пощадила тебя? Хорошо. Тогда скажи, чем занималась все эти годы у меня за спиной, — вдруг передумала Ли Юнь. У нее не было воспоминаний прежней хозяйки этого тела, и, возможно, это был шанс узнать что-то о поместье Юнь. — Барышня?.. — глаза няни вспыхнули радостью. — Если я всё расскажу, вы простите меня и не прогоните? — Ага, — равнодушно отозвалась Ли Юнь. — Хорошо, я скажу, я… ах! — няня будто решилась, уже открыла рот, но внезапно вскрикнула и повалилась наземь. В её спине торчал кинжал, вонзившийся точно в сердце. Лицо её исказилось, глаза распахнулись, и смерть застыла в них, не дав им сомкнуться. Ли Юнь похолодела. Её взгляд метнулся в сторону, откуда прилетел кинжал. Она и подумать не могла, что кто-то решится убить прямо у неё на глазах, чтобы заткнуть свидетельнице рот. Всё произошло слишком стремительно: даже если бы успела среагировать, она едва ли осмелилась бы выступить открыто против невидимого врага. — Госпожа, здесь вор! — первой очнулась Цайлянь, заслонив собой Ли Юнь. — Вор, и притом очень большой, — мрачно отозвалась девушка. Она всмотрелась в огромный фикус у ворот двора: хотя ночь скрывала детали, ей почудилось, как ветви дважды едва заметно качнулись и вновь замерли. Даже если бы она подошла сейчас, никого бы там уже не увидела. Сжав губы и разжав пальцы, она толкнула Цайлянь: — Оттащите тело и присмотрите за ним. Утром передадим деду. — Юная леди, а как же вор? Разве не нужно заявить об этом властям? — растерянно спросила Цайлянь, не в силах поверить, что няня, ещё мгновение назад живая, уже лежала бездыханной. Девочке было ясно, что ту убрали, чтобы скрыть какие-то тайны. А если бы кинжал полетел не в няню, а в госпожу?.. Мысль об этом пугала до дрожи. — Не нужно. Это дело поместья Юнь. Няня, как ни крути, — служанка семьи. Лучше передать это дело дедушке, — покачала головой Ли Юнь. Убийца был мастером боевых искусств. Хотя она не была уверена, что это был человек со-супруги Фэн, тот, кто стоял за ним, определенно был очень влиятельным. И сейчас, когда она еще не укрепилась в поместье, раздувать скандал было бы неразумно. В конце концов, умерла её кормилица. Она только что с трудом выпуталась из истории с Весенним павильоном, и не хотела, чтобы её снова втянули в неприятности. В любом случае, эта нянька, вероятно, не делала ничего хорошего, к тому же слишком много знала о прежней владелице тела. Так что её смерть только избавила девушку от лишних забот. — Юная госпожа права! — тут же кивнула Цайлянь. — Уже поздно, не будем беспокоить дедушку. Поговорим с ним завтра утром, — махнула рукой Ли Юнь и направилась в дом. Она смертельно хотела спать, но ей не давали продохнуть. Почему с тех пор, как она сюда попала, у неё нет ни минуты покоя? — Вы все слышали, что сказала госпожа. Унесите тело няни и положите его в стороне. Утром ждите решения старого князя. А теперь все ступайте, барышне надо отдохнуть, — сдержанно велела Цайлянь. Она знала, что Ли Юнь очень устала, и, набравшись смелости, отдала приказ. Слуги и сами ненавидели няню, но вид её внезапной смерти пробрал их до глубины души. Этот вор был слишком дерзким. Но несколько человек все же взяли на себя исполнение приказа. Цайлянь распорядилась привести двор в порядок и лишь потом вошла в комнату. Там Ли Юнь уже спала в обнимку с одеялом, даже не сняв одежды и обуви. Кажется, барышня сегодня действительно очень устала. Она надеялась, что завтра старый князь защитит хозяйку от наказания. Этой ночью императорские лекари то и дело входили и выходили из двора со-супруги Фэн, а свет в особняке князя Юнь горел всю ночь. А Ли Юнь, тем временем, спала так крепко, что даже не видела снов. ---------- Утреннее приветствие На следующее утро, едва пробило третью стражу [1], Цайлянь вошла в комнату, чтобы разбудить Ли Юнь. Девушка, которая спала очень крепко, отмахнулась от служанки и, сонно перевернувшись на другой бок, пробормотала: — Иди играй в другом месте, не мешай мне. Цайлянь забеспокоилась. Вчера произошло такое событие, а барышня умудрилась крепко уснуть! Она-то всю ночь глаз не сомкнула, прислушиваясь к шуму у покоев со-супруги Фэн, и дрожала, боясь, что та ворвётся в их двор. Теперь, когда к утру всё стихло, она предположила, что супруга Фэн, вероятно, уже разобралась с делом старшей юной леди и скоро придет сюда. Как же можно позволить барышне и дальше спать? — Госпожа, пожалуйста, вставайте! Уже время третьей стражи, вам лучше поспешить на утренний визит к старому князю. Если супруга Фэн и князь вас опередят, вы опоздаете, — Цайлянь решительно потянула Ли Юнь за руку, позабыв о приличиях. — Ещё только третья?.. Не шуми, дай мне ещё поспать! — Ли Юнь снова отмахнулась. За последний годы это был, пожалуй, самый сладкий сон. — Госпожа, я умоляю вас, не спите! Вы же знаете, на что способна со-супруга Фэн, а князь и вовсе вас недолюбливает. Если они придут и не дадут вам пройти к старому князю, вы будете в беде. Говорят, вчера супруга Фэн даже вызвала придворных лекарей, и весь двор князя был поднят на уши. Ещё неизвестно, насколько серьёзна рана старшей барышни! А ведь она — любимая дочь со-супруги Фэн. Разве та оставит вас в покое? — Цайлянь, не переставая объяснять и уговаривать, продолжала тянуть девушку с постели. Ли Юнь, окончательно разбуженная шумом, недовольно приоткрыла глаза и недовольно уставилась на служанку: — Я сказала — всё будет в порядке! Чего ты пристала, девчонка? Ну, придут и придут, чего бояться? — Юная леди, простите меня, но я делаю это для вашего блага! К тому же, вчера вашу няню убили… Вам лучше поскорее отправиться к старому князю! Он на вашей стороне, и даже если князь и супруга Фэн придут к нему, вы не пострадаете. Иначе мне страшно за вас! — Цайлянь была готова расплакаться. — Хорошо-хорошо, не плачь, я встаю! Сдаюсь! — махнула рукой Ли Юнь. Цайлянь просияла и быстро подала ей одежду, помогая хозяйке выбраться из-под одеяла: — Я помогу вам умыться и переодеться. — М-м, — отозвалась Ли Юнь, сидя на постели и всё ещё зевая. Служанка проворно сняла с неё ночную одежду и надела новый наряд — лёгкую шёлковую юбку с тонким поясом и застёжками, а на запястья повязала воздушные ленты. Ли Юнь, глядя на этот сложный и неудобный наряд, понимала, что в древности все так одевались, и, не в силах ничего сделать, позволила Цайлянь обращаться с ней, как с марионеткой. А сама тем временем осматривала комнату. Эта спальня была меньше покоев старого князя, но отличалась изысканным убранством. Воздух наполнял лёгкий аромат благовоний, на стене висела картина, выполненная тушью, а по обе стороны стояли ширмы с изображением стаи поющих птиц. Она сидела на кровати из грушевого дерева, укрытой светло-фиолетовым шелковым балдахином, а у двери висела жемчужная занавесь. В комнате находилось много драгоценных старинных вещей, каждая из которых была высшего качества. Ли Юнь, глядя всё это, с сомнением спросила Цайлянь: — Кто украсил эту комнату? — Госпожа, вы, должно быть, еще не проснулись. Говорят, всё здесь — ваших рук дело, вы даже няне не позволяли вмешиваться! — удивилась служанка и рассмеялась. Но тут же помрачнела, вспомнив о кормилице. «Это что, она украсила? У прежней хозяйки этого тела такой утонченный вкус?» — Ли Юнь не верила своим глазам. Это совсем не соответствовало тому, что она слышала и чувствовала с тех пор, как попала сюда. Достаточно, например, вспомнить ту увешанную лошадь. Подумав об этом, она снова спросила: — А что насчет лошади? — Вот видите, я же говорила, что вы не проснулись. Конечно, это тоже вы! Вы никогда никому не разрешали даже прикасаться к ней, — девочка, глядя на сонную Ли Юнь, была бессильна. Раньше её одевала кормилица, поэтому она не подозревала, что после пробуждения хозяйка такая рассеянная. Даже вчера, проснувшись у пруда, она ничего не помнила — и вот, сегодня то же самое. Служанка не могла не подумать: всегда ли барышня просыпается в таком состоянии? С этой мыслью на сердце стало легче: госпожа остаётся госпожой, и это главное. Ли Юнь встрепенулась, отчего сонливость немного рассеялась, и потерла лоб: — Да, я еще сонная. Спать хочется невыносимо… Что же делать? — не договорив, она обняла Цайлянь за талию и прижалась к ней головой. Служанка рассмеялась. Госпожа вела себя с ней как маленький ребенок. Она тут же сказала: — Юная леди, вставайте! Даже если вы хотите спать, сейчас нельзя. Сначала сходите к старому князю. А когда всё утихнет, можете спать сколько хотите. Я вас точно не разбужу. — Обещаешь? — мягко спросила Ли Юнь. В душе мелькнула тяжёлая мысль: «С сегодняшнего дня меня больше ничего не связывает с Министерством Государственной Безопасности. Я проснулась не в подземном мире, а здесь. Значит, я действительно должна стать Юнь Цяньюэ». — Да, обещаю, — тут же заверила её Цайлянь. Только тогда Ли Юнь отпустила её и встала. — Я уже принесла воды, госпожа. Как умоетесь, я причешу вас, и мы пойдем к старому князю, — тут же сказала девочка. — Хорошо, — Ли Юнь подошла к тазу и зачерпнула воду, чтобы умыться. Цайлянь подала ей платок, чтобы она вытерла лицо, затем посадила перед зеркалом и взялась за расчёску, Только сейчас Ли Юнь впервые увидела своё нынешнее лицо. Оно не имело ни малейшего сходства с тем, которым она обладала в течение двадцати с лишним лет. Сейчас ей было около четырнадцати-пятнадцати лет, и это лицо было таким юным и чужим. Прежнее тоже было довольно красивым, но, по сравнению с этим, оно было на порядок хуже. Это лицо, хоть и не до конца сформировавшееся, уже было необычайно прекрасным. Неудивительно, что вчера, когда она возвращалась домой в компании Жун Цзина, люди говорили, что она очень красива. Это лицо действительно не уступало госпоже Юйнин из поместья премьер-министра. Юйнин хоть и была ослепительно прекрасна, но ее красота заключалась в ее нежности и грации, в то время как Цяньюэ отличалась свежестью и яркостью. Особенно выделялся её полный отваги взгляд, который теперь сиял ещё ярче. Это казалось нереальным, и Ли Юнь сама не могла отвести взгляд от своего отражения. — Госпожа! Чтобы не терять время, я сделаю вам простую прическу, — Цайлянь не заметила, что Ли Юнь задумалась. — Хорошо! — кивнула Ли Юнь. Цайлянь быстро принялась за работу, и чёрные волосы девушки быстро превратились в цветок. Хоть служанка и назвала прическу простой, Ли Юнь она казалась довольно сложной. Ей было трудно представить, как выглядят те, что девочка считала сложными. Очень скоро Цайлянь закончила и с удовлетворением посмотрела в зеркало: — Барышня, я и раньше думала, что вы красивы, но теперь вы ещё прекраснее! — Правда? В чем разница? — спросила Ли Юнь. — Раньше ваши глаза всегда были полны грусти, и вы редко улыбались. А теперь эта грусть ушла, и вы стали больше улыбаться — будто вся ваша аура стала другой! — искренне сказала Цайлянь. — Но ведь я все та же. Откуда же взяться переменам? — слегка улыбнулась Ли Юнь. Но внутри было какое-то неуловимое чувство. Жалеет ли она, что покинула МГБ? И да, и нет. Она чувствовала лишь растерянность. Бывший самый молодой и талантливый генерал МГБ исчез, и теперь она больше не Ли Юнь. За исключением глубоко засевших в памяти имени и переживаний, в этом теле не осталось ни малейшего следа от неё. — Госпожа? — служанка заметила, что выражение лица девушки изменилось, как будто она была немного расстроена, и тихо позвала ее. Ли Юнь взяла себя в руки и улыбнулась: — Пойдем! Цайлянь внимательно посмотрела на девушку, но не заметив больше ничего необычного, кивнула и направилась к выходу. — Юнь Цяньюэ! Выходи! Эта со-супруга хочет спросить, какую такую обиду ты затаила на свою старшую сестру, что посмела так жестоко сломать ей руку? — внезапно раздался гневный крик снаружи, и вслед за ним во двор ворвалась толпа людей. Лицо Цайлянь тут же изменилось, и её голос задрожал: — Юная леди, всё кончено, супруга Фэн пришла! «Ну, пришла, так пришла, — подумала Ли Юнь. — Явилась она действительно рано». — Госпожа, что нам делать? — Цайлянь металась из стороны в сторону. — Судя по всему, супруга Фэн не простит вас. Бегите через задний двор! Там есть секретный проход к дому старого князя! Я прикрою вас! — Боюсь, задняя дверь тоже заперта, — покачала головой Ли Юнь. Раз со-супруга Фэн пришла подготовленной, она не позволит ей уйти. — А? Тогда как же?.. Госпожа… — чуть не расплакалась Цайлянь. Она корила себя, что не разбудила барышню раньше. — Все в порядке! Не бойся! Пойдём, встретим супругу Фэн! «Если что-то случится, то пусть случится с ними, а не со мной», — подумала она. Девушка мысленно повторяла, что отныне она больше не Ли Юнь, она Юнь Цяньюэ, и должна как можно скорее вычеркнуть из памяти прежнее имя. Иначе, случайно произнеся его, она попадёт в беду. Она дважды мысленно повторила «Юнь Цяньюэ» и, успокоившись, уверенно шагнула вперед. [1] Пробило третью стражу (三更时分, sān gēng shí fēn) — примерно с 23:00 до 01:00 по старинному китайскому времени. ---------- Кто такая со-супруга Фэн? Спокойствие Юнь Цяньюэ странным образом уняло тревогу и страх Цайлянь. Она больше не пыталась остановить хозяйку и невольно последовала за ней. Служанка подумала, что если супруга Фэн вздумает на самом деле наказать барышню и устроит шум, старый князь непременно об этом узнает. Выйдя за дверь, они увидели у ворот двора толпу. Впереди шла женщина лет сорока с лишним, в наряде знатной госпожи. Она была красива на лицо, вся усыпана драгоценностями; волосы были собраны в высокую причёску, золотое буяо покачивалось на каждом шагу, а длинный подол волочился по земле. Она выглядела очень благородно. За ней следовало около двадцати слуг. Юнь Цяньюэ и гадать не надо было: по выражению лица, полному ярости, ясно — это та самая со-супруга Фэн, о которой говорила Цайлянь. Она не могла не восхититься: «Действительно, знатная дама из богатого дома — ее манеры безупречны». Князя, который, как ей сказали, был её отцом, видно не было. — Юнь Цяньюэ! Осмелилась поднять руку на родную сестру — сознаёшь ли ты свою вину?! — гневно закричала супруга Фэн, стоило увидеть девушку, и глаза её вспыхнули огнём. Женщина и подумать не могла, что эта девчонка, которую она долгие годы тайком изводила, однажды посмеет поднять руку на её родную, любимую дочь! Услышав от императорских лекарей, что повреждённая рука уже никогда не сможет играть на цитре, она захотела разорвать Юнь Цяньюэ на куски. Кто дал ей смелость так жестоко поступить с её дочерью? — Старшая сестра оскорбила дедушку, и я, законная сестра, преподала ей урок от его имени. Это было лишь небольшое предупреждение. Если бы дедушка сам взялся за дело, он бы, боюсь, лишил её не только руки, но и жизни! — Юнь Цяньюэ проигнорировала гнев супруги Фэн. Она спокойно отвечала, глядя на женщину, которая, вероятно, была её приёмной матерью. — Ты ещё смеешь оправдываться? Твоя сестра всегда была мягка и благовоспитанна — как она могла бы не чтить старших, как смогла бы оскорбить дедушку? Юнь Цяньюэ, не неси вздор, выдумывая себе оправдания! Только такая невежественная и дерзкая девчонка, как ты, способна на подобное! — супруга Фэн, нахмурив брови, уже подошла почти вплотную, ведя за собой свиту. — Она оскорбила дедушку и без причины хотела ударить меня, из-за чего пострадала моя служанка. Это — факт. Если госпожа Фэн не верит, можете взять старшую сестру и меня, и мы вместе предстанем перед дедушкой, чтобы проверить, лгу я или нет, — без страха сказала Юнь Цяньюэ. — Хм! Я прекрасно знаю, что за нрав у моей дочери, и уж слишком хорошо — что за нрав у тебя. Безо всяких проверок ясно как день: ты не любишь князя — своего отца, не уважаешь старого князя — своего дедушку, даже с императором осмеливаешься спорить. Сколько бед за эти годы натворила — не сосчитать! Теперь ещё и Весенний павильон сожгла, но ничуть не раскаиваешься! И даже меня, свою приёмную, при встрече не удостаиваешь поклоном. Все эти годы я заботилась о тебе ради покойной главной жены, твоей матери, но ты оказалась неблагодарной и, более того, ещё и навредила моей дочери. Это уже за гранью моего терпения! — супруга Фэн без передышки перечисляла все прегрешения Юнь Цяньюэ, глядя на неё полными злобы глазами. — Да, все эти годы вы действительно очень заботились обо мне. Поэтому вчера я тоже донельзя заботливо отнеслась к старшей сестре, лишь немного повредив ей руку — а не убив — чтобы наказать за ее неуважение к дедушке, — усмехнулась Юнь Цяньюэ. «Врёт и не краснеет. Если вспомнить вчерашние откровенные оскорбления тех девиц и слова Цайлянь, сразу ясно, какой была пресловутая «забота» мачехи всё это время». — Ты еще смеешь препираться? Навредила человеку и не раскаиваешься? Живо на колени! — Со-супруга Фэн, услышав это, явно пришла в ярость. — Я не виновата. С чего же мне становиться на колени? — Юнь Цяньюэ равнодушно глянула на неё. С момента рождения она ни перед кем не преклоняла колени! — Схватить эту дерзкую девчонку, что не чтит старших и подняла руку на сестру! — махнула рукой супруга Фэн. Её взгляд был полон беспощадности. Сегодня — даже если старый князь или сам император явятся — она заставит Юнь Цяньюэ поплатиться. Не удастся убить — уж руку девка потеряет точно. — Слушаемся, госпожа! — горничные, старшие служанки и слуги-юноши, давно уже готовые к действию, тут же ринулись вперёд. Юнь Цяньюэ нахмурилась. Казалось, эта женщина жаждала мести, что бы она ни говорила. Сама мысль о воспитании её дочери вызывала отвращение — и она ещё смеет упрекать её? Девушка флегматично фыркнула и обратилась к рванувшей к ней толпе: — Если посмеете сделать ещё хоть шаг, умрёте раньше, чем осознаете это. Вчера мою кормилицу убил вор, прятавшийся у меня во дворе. Возможно, сегодня и вы разделите её участь. Толпа, бросившаяся вперёд, тут же замерла. Они уже слышали о том, что вчера случилось с нянькой. — Не слушайте её, она запугивает вас! Она прекрасно знает, как умерла её кормилица! Схватить ее! — Голос супруги Фэн стал еще резче. — Посмотрим, кто посмеет убивать у меня на глазах! Никто не двинулся. При виде бесстрастного лица Юнь Цяньюэ у всех похолодели ноги: она выглядела сейчас более властной, чем обычно — и одна лишь её невозмутимая улыбка вызывала холодный озноб. Все переглядывались, не решаясь сдвинуться с места. — Что вы стоите?! Я сказала — хватайте её! Вы не слышали меня? Жить надоело? — супруга Фэн и сама заметила: Юнь Цяньюэ нынче какая-то не такая. Неужели слухи о том, что она изменилась, правдивы? Её взгляд потемнел, и женщина решила, что, несмотря ни на что, сегодня она должна наказать эту девчонку. Толпа дрогнула; большинство работало на со-супругу Фэн, и они не хотели идти против неё. Несколько её самых верных служанок и нянек, стиснув зубы, переглянулись и бросились вперед, чтобы схватить Юнь Цяньюэ. Они действовали быстро и слаженно, очевидно, часто выполняя такие приказы. Несколько крупных, дюжих нянек, казалось, немного владели боевыми искусствами. В мгновение ока они оказались перед девушкой. — Барышня, бегите! — Цайлянь заслонила Юнь Цяньюэ и изо всех сил пыталась оттолкнуть ее. В том же время и остальные слуги её двора подоспели и встали на защиту госпожи. Первыми на себя удар приняли те, кого Юнь Цяньюэ вчера повысила: хоть они и боялись супругу Фэн, всё же встали между хозяйкой и нападающими и хором взволнованно закричали: — Госпожа, пожалуйста, уходите! — Вот это преданность! Похоже, вы совсем взбунтовались и осмелились не подчиняться приказу! Схватить их всех! — скомандовала женщина. Она не понимала, как слуги павильона Нежной луны могли так измениться за один день. — Отойдите! — Юнь Цяньюэ легко оттолкнула Цайлянь и других, кто её защищал. Сердце девушки наполнилось теплом: «Человечность — за человечность» — это правило она всегда чтила. Увидев, что, хотя нападавшие двигались быстро, их движения были хаотичны, она фыркнула. Как могли такие люди решиться схватить её? Девушка нанесла несколько ударов ногами, и во дворе раздались крики — те, кто пытался ее схватить, упали на землю, корчась от боли, и больше не могли подняться. Лицо супруги Фэн стало еще мрачнее: — Юнь Цяньюэ, как ты смеешь сопротивляться и ранить моих людей? — Я же сказала, что не виновата. Так почему я должна позволить вам схватить себя? — Взгляд Юнь Цяньюэ похолодел. — Не виновата? Тогда почему рука твоей сестры сломана? Тебя настолько избаловали, что ты уже потеряла всякое чувство меры. Сегодня я накажу тебя за старого князя, князя и покойную первую жену! — Супруга Фэн, даже не взглянув на тех, кто катался по земле, резко крикнула: — Где тайная стража княжеского дома? — Ваши подчинённые ждут! — появились вдруг десятки людей в черном, которые поклонились супруге Фэн. Девушка удивилась, не ожидая, что у супруги Фэн есть такие полномочия во поместье Юнь — что у неё вообще есть тайная стража. Она внезапно вспомнила, как вчера старый князь говорил о её собственной охране; интересно, можно ли вызвать их так прямо? — Схватить эту дерзкую девчонку, что не чтит старших и покалечила сестру — и немедленно наказать по закону! — В глазах со-супруги Фэн блеснуло торжество. Все эти годы она гордилась не столько положением бесспорной хозяйки внутреннего двора, сколько тем, что получила от князя половину тайной стражи поместья. Как теперь уйдёт Юнь Цяньюэ? Даже если старый князь поспешит сюда — что он сможет сделать? Сначала она живьём сдерёт с Юнь Цяньюэ кожу! ---------- Вот оно что — у каждого есть тайная стража Как только супруга Фэн произнесла эти слова, тайная стража поместья, получив приказ, тут же бросились вперед, чтобы схватить Юнь Цяньюэ. — Госпожа... — Лицо Цайлянь побледнело от страха, и она вся обмякла. — Чего ты боишься! Встань прямо! — Девушка оглянулась и строго глянула на служанку. «Лучше сейчас проверить охрану, о которой говорил старый князь: хорошо, если она действительно есть; если нет — я не стану проявлять себя». — Она не хотела показывать свои умения при таком количестве людей, не разобравшись в состоянии этого тела. Увидев же, как к ней приближаются стражи, она громко спросила: — А где же моя тайная стража? Супруга Фэн была ошеломлена: у этой сучки она тоже есть? Почему она о ней ничего не слышала? И почему никогда раньше эта девка не использовала её, когда её унижали? — Здесь! — Как только Юнь Цяньюэ произнесла эти слова, во дворе бесшумно появился человек. Он был одет во всё чёрное, и его лицо было скрыто. По его фигуре и голосу можно было понять, что это молодой мужчина. «Значит, охрана действительно есть. Но всего один стражник?..» — промелькнула мысль. Но потом она вспомнила, что он появился совершенно беззвучно. Она, хоть и была так близко, не заметила, откуда он пришёл, а это говорило о его высочайших навыках, которые превосходили оные у тайной стражи супруги Фэн. «Качество важнее количества, — подумала девушка. — Я не из тех, кто считает, что один не справится с десятком». — Скажи им, в чём заключаются твои обязанности. — Всегда слушаться приказов барышни! — ответил страж без малейших эмоций. — Отлично, — Юнь Цяньюэ была довольна. Такой подчиненный очень удобен. Она лениво взглянула на застывшую тайную стражу и, глядя прямо на со-супругу Фэн, произнесла: — Брось эту женщину в озеро на корм рыбам. Мужчина немного опешил: он не ожидал, что его позвали не для того, чтобы сражаться. Он стоял неподвижно, и странно смотрел на Юнь Цяньюэ. Использовать свои навыки, чтобы сбросить женщину в озеро? Разве это не пустая трата таланта? — Разве ты не говорил, что твоя обязанность — слушать мои приказы? Или я ошибаюсь? — подняла она бровь. Тайный страж мгновенно повернулся; один лёгкий взмах — и супруга Фэн вылетела из двора в направлении единственного в поместье Юнь изумрудного озера. — Юнь Цяньюэ, как ты посмела… А-а! — раздался испуганный крик, а затем — громкий всплеск: очевидно, женщина упала в озеро. — Отлично! Получишь награду! — Юнь Цяньюэ улыбнулась. Она была очень довольна. Наконец-то она почувствовала себя хорошо. Страж молча и неподвижно стоял на месте, а выражение его лица было скрыто. — Вы все еще хотите напасть? — Юнь Цяньюэ, не обращая внимания на отношение мужчины, подумала, что талантливые люди поголовно обладают странными характерами. Как, например, Жун Цзин и его телохранитель, которых она видела вчера. Она повернулась к десяткам ошеломленных тайных стражей и сказала, пронзив из взглядом: — Ваша обязанность — защищать поместье, а вы участвуете в женских разборках. Вы позорите своё звание. Я обязательно сообщу об этом дедушке. Раз вы некомпетентны, я лучше вышвырну вас всех, чтобы избавить от лишних хлопот! Эти слова повергли людей в ужас; опомнившись, они посмотрели на стража Юнь Цяньюэ, который даже глазом не моргнул. Затем десятки человек одновременно опустились на колени и в один голос сказали: — Юная леди, простите! Мы подчинялись супруге Фэн, действуя по приказу князя! Юнь Цяньюэ с интересом посмотрела на своего тайного стража, заметив, что эти люди, кажется, видят в нем своего лидера. Она не стала вникать в это, поскольку рано или поздно всё равно всё узнает. Девушка отвела взгляд и безразлично посмотрела на стоящих перед ней людей: — Прощать вас или нет — решит дедушка. Я не могу принять это решение самостоятельно. Услышав это, они понурили головы, не говоря ни слова. — У тебя есть имя? — спросила Юнь Цяньюэ у своего стража. — Мо Ли, — ответил молодой человек. Его странное выражение лица сменилось безразличным взглядом. — Хм-м. Хорошо, я запомнила, — кивнула девушка. Она поманила застывшую в оцепенении Цайлянь: — Пойдём, дедушка, должно быть, уже проснулся — пора поприветствовать его! — Сказав это, она пошла к выходу. Девушка собиралась навестить старого князя, а заодно рассказать ему о вчерашних и сегодняшних событиях. Она также хотела поблагодарить его за такого замечательного тайного стража. Без него ей сегодня, возможно, пришлось бы несладко. — Барышня... а с ними что? — спросила Цайлянь, указывая на стоящих на коленях стражей. — Не обращай внимания, — не оборачиваясь, ответила Юнь Цяньюэ. — Может статься, скоро они уже и не будут иметь никакого отношения к этому поместью. Служанка кивнула — сегодня барышня действительно произвела фурор. Но, глядя на горничных и старых кормилиц, лежащих на земле, и на ошеломлённых людей двора со-супруги Фэн, она не без тревоги приблизилась к хозяйке и тихо спросила: — Госпожа, князь почему-то не появился; видимо, его нет в поместье. Если он узнает, что вы приказали бросить супругу Фэн в озеро, боюсь, он разозлится на вас. — Как сильно, по-твоему, он может разозлиться? — Юнь Цяньюэ повернула голову, чтобы спросить Цайлянь. — Я не знаю, — виновато сказала та. — Я служу вам всего полгода и видела князя лишь несколько раз. Кажется, он не любит вас — когда видит, у него лицо меняется. Но я видела, что когда он встречается со старшей барышней, он всегда улыбается и хвалит её! И все остальные ему по душе, только вы... — Цайлянь запнулась, боясь расстроить Юнь Цяньюэ, и тут же посмотрела на ее лицо. Увидев, что оно ничего не выражает, она почувствовала себя виноватой. — Госпожа, может, князь просто не знает, какая вы хорошая. Узнав, он обязательно вас полюбит… — М-м, — кивнула Юнь Цяньюэ, но про себя не считала это важным. Если не любят — значит, не любят. Она же не купюра, чтобы всем нравиться. И та не всем по душе. Вспомнив вчерашних болтливых девиц, она предположила, что её отец очень плодовит и, вероятно, окружён множеством женщин. Госпожа и служанка быстро вышли из павильона Нежной луны и направились в сторону двора старого князя. — Если хотите, чтобы супруга Фэн осталась в живых, бегите и спасайте её прямо сейчас! — холодно обратился Мо Ли к людям со-супруги Фэн. Те, кажется, только теперь опомнились: кто-то побежал, кто-то пополз, кто-то, не сумев встать, покатился куда глаза глядят — все рванули прочь из двора. Супруга Фэн — их хозяйка, и независимо от того, накажут ли барышню Цяньюэ, они понимали, что за плохое исполнение обязанностей их точно ждет смерть. В конце концов, госпожа была тётей побочной жены наследного принца. Та была очень дружна с супругой Фэн и точно не пощадит их. — Лидер, мы… — Остальные тайные стражи посмотрели на Мо Ли. Хотя они и подчинялись супруге Фэн, они никогда не нападали на барышню Цяньюэ, и молодой человек это знал. Но они делали много других вещей, которые ей вредили, потому что приказы госпожи были приказами князя, и они не смели их ослушаться. — Раз барышня идёт докладывать старому князю, ждите его решения, — Мо Ли бросил эти слова, не глядя на них, и исчез. Стражи обреченно опустили головы. Судя по тому, как старый князь любил юную леди Цяньюэ, их хорошим денькам, похоже, пришел конец. Юнь Цяньюэ, выйдя из павильона, почувствовала удовлетворение. Теперь все в доме Юнь, от мала до велика, будут знать, что её нельзя запугивать, и в следующий раз, когда они захотят что-то сделать против нее, им придется хорошенько подумать. В самый разгар её самодовольства Цайлянь вдруг схватилась за девушку и в ужасе воскликнула: — Госпожа, скорее прикажите кому-нибудь спасти со-супругу Фэн из озера! Она — дочь старого генерала Фэн и родная тетя побочной жены наследного принца. Кроме того, влиятельный генерал Вэнь — дядя сос-супруги наследного принца по материнской линии, и многие придворные чиновники состоят в родстве с этими двумя семьями, а большинство военачальников — либо друзья старого генерала Фэн и генерала Вэнь, либо их подчиненные. Если она, не дай бог, умрет, это вызовет огромные проблемы. Юнь Цяньюэ остановилась, не ожидав, что эта женщина имеет такие связи. Но потом она подумала, что обычный человек и не смог бы стать супругой в поместье Юнь. Она задумалась и, нахмурившись, спросила: — Насколько озеро глубокое? — Юная леди, — поспешно ответила Цайлянь, — вы, похоже, всё время думали только о наследном принце. Это озеро — единственный большой водоём в поместье Юнь. Разве оно может быть таким же мелким, как пруд? — голос её был полон тревоги. — Эта женщина отвратительна! Я не хочу спасать её, — холодно сказала Юнь Цяньюэ; при мыслях о супруге Фэн её тошнило. — Но, госпожа, так нельзя! Какой бы она ни была, вчера вы подожгли Весенний павильон, и если сегодня ещё и супруга Фэн умрёт, то два дела возымеют такой эффект, что даже господин Жун Цзин вряд ли сможет вас спасти во второй раз! — крепко вцепилась в Юнь Цяньюэ девочка с бледным лицом и красными глазами. Девушка вздохнула от досады и махнула рукой: — Тогда иди и позови людей, пусть ее спасают! Цайлянь обрадовалась и тут же побежала назад, чтобы позвать на помощь. На самом деле она не хотела спасать супругу Фэн, просто не желала, чтобы барышня попала в беду. Юнь Цяньюэ скривила губы и продолжила свой путь ко двору старого князя Юнь. Хоть она и презирала эту женщину, все же шла речь о человеческой жизни, а она не была настолько жестокой. Более того, эта супруга, похоже, действительно не должна умирать. Девушка надеялась, что, когда её спасут, женщина выучит урок. В противном случае, пусть не винит её за безжалостность. ---------- Пустая трата Вскоре Цайлянь, задыхаясь, прибежала обратно. — Почему ты вернулась? — спросила Юнь Цяньюэ. — Юная леди, слуги супруги Фэн уже у озера. Наверное, скоро они ее спасут, так что я напрасно переживала, — сразу ответила служанка. — Да! Переживать — это хорошо. Ты и впредь побольше переживай, тогда у меня меньше забот будет, — кивнула Юнь Цяньюэ, взглянув на нее с улыбкой. В прошлой жизни она была очень строга к себе, работая изо дня в день без отдыха. Теперь, когда судьба дала девушке шанс, она не собиралась снова жертвовать собой ради других. Ей хотелось прожить более беззаботную жизнь. — Слушаюсь, госпожа! Только не сердитесь на меня за болтовню, — кивнула Цайлянь. Хотя Юнь Цяньюэ улыбалась, сама она не могла ответить тем же. Дело с рукой старшей барышни еще не было решено, а хозяйка уже выкинула со-супругу Фэн в озеро. Как ей не волноваться? — Не буду. Ты только держись рядом со мной: будет у меня кусок хлеба, и тебе голодать не придется. — Юнь Цяньюэ смотрела на Цайлянь с полуулыбкой. Она и доверяла людям, но в то же время не доверяла никому. Цайлянь была неглупа и тут же поняла, что имела в виду хозяйка. Она поспешно кивнула и серьезно сказала: — Юная леди, не беспокойтесь. Раньше я, возможно, не отличалась преданностью и близостью с вами, но теперь моя жизнь принадлежит вам. Кроме бабушки, у меня нет никого, кто был бы мне так дорог, как вы. С того момента как в императорском дворце четвертый принц хотел убить меня, а вы пощадили, я твердо решила: пока вы не прогоните меня, я буду следовать за вами всю жизнь и никогда не предам. — Глупышка, не говори «всю жизнь», это слишком долго. Даже супруги не всегда проводят всю жизнь вместе, — Юнь Цяньюэ тепло улыбнулась и легонько щелкнула ее по голове. В прошлом она тоже думала, что ей предстоит пахать до конца своих дней, но в один миг ее мир перевернулся. Цайлянь покачала головой и серьезно сказала: — Нет, я верю в это. Я не разбираюсь во многих вещах и малограмотна, но я верю, что «всю жизнь» — это действительно надолго, и что встречи предопределены. То, что я стала вашей служанкой — судьба. И если я сказала, что не предам вас, значит, никогда не брошу. Юнь Цяньюэ была немного тронута, но на ее лице все еще сияла улыбка: — А как же ты собираешься выходить замуж? Ты не можешь выйти за меня! Будь я мужчиной, могла бы на тебе жениться, но я женщина! — Я не выйду замуж! Всю жизнь я буду служить только вам, — твердо сказала, покачав головой, служанка. — Госпожа, не смейтесь надо мной. Даже если бы вы были мужчиной, я недостойна вас. Как же можно мечтать выйти за вас? Юнь Цяньюэ заметила, что, когда Цайлянь заговорила о замужестве, ее лицо стало странным, как будто ей было противно, а в глазах читалась глубокая боль. У каждого своя история. Слова девочки не были шуткой. Похоже, она действительно так думала, и у нее было что-то на сердце. Девушка похлопала ее по плечу, не желая вторгаться в чужую личную жизнь, и мягко сказала: — Хорошо, не выйдешь так не выйдешь, я буду заботиться о тебе всю жизнь. Только тогда Цайлянь улыбнулась и искренне сказала: — Госпожа, вы так добры! — И ты хорошая! — улыбнулась ей в ответ Юнь Цяньюэ. Они разговаривали и смеялись, словно забыв о неприятностях последних дней, и вскоре подошли ко двору старого князя. У входа их уже ждала Юйчжо. Цайлянь умолкла и чинно отошла за спину хозяйки. Юнь Цяньюэ приветливо улыбнулась служанке: человек, который мог прислуживать рядом со старым князем, определенно был не прост — и не из тех с кем стоит ссориться. — Приветствую госпожу Цяньюэ! — Юйчжо с улыбкой подошла поближе и вежливо поклонилась девушке. Затем выпрямилась и сказала: — Вчера я слышала шум из павильона Нежной луны и хотела пойти, но пожилой господин остановил меня, сказав, что вы теперь не такая, как раньше, и не дадите себя в обиду. Я сомневалась, пока старшую барышню не принесли с раненой рукой. А сегодня утром я беспокоилась, что вы не справитесь с супругой Фэн, и уже собиралась отправиться к вам, но вы сами пришли. Теперь уж не только старый князь, даже я сама спокойна: барышню больше никто не обидит. Юнь Цяньюэ, слушая быструю речь Юйчжо, подумала, что этот старый лис все же хитер донельзя! — Юная леди, скорее заходите! Старый князь уже встал и ждет вас, он знал, что вы сегодня придете рано, чтобы поприветствовать его, — с улыбкой сказала Юйчжо, видя, что Юнь Цяньюэ стоит на месте. Девушка улыбнулась и вошла. Цайлянь, видя, что служанка не заходит, послушно осталась ждать у входа. — Со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра прошло-то всего ничего, а ты уже успела натворить дел! Еще и осмелилась прийти сюда?! — едва она подняла руку, чтобы откинуть занавеску, изнутри раздался сердитый голос старого князя. Юнь Цяньюэ закатила глаза. Не разу ее визит не обходился без его ругательств. Она не остановилась, и, подняв занавеску, вошла с милой улыбкой на лице. — Разве вы не говорили, что если меня обидят, я должна дать сдачи? Я все делала в соответствии с вашими указаниями. Вчера вечером и сегодня утром меня обижали, и я дала отпор. И вот, специально пришла пораньше, чтобы доложить вам обо всем, дедушка. — Хм? Рассказывай! Как ты дала отпор? — переодевающийся старый князь поднял бровь, глядя на нее. — Вчера старшая сестра и другие сестры окружили меня в моем дворе, избили мою служанку и хотели избить меня. Еще они назвали дедушку старикашкой. Мою служанку побить — ладно, меня унизить — я еще стерпела бы, но они же и вас оскорбили! Так что… — Юнь Цяньюэ сразу же оживилась и с возмущением рассказала о вчерашних событиях. — Поэтому ты и сломала ей руку? — переспросил старый князь, кивнув. — Да! Сломала, — ответила она, внимательно следя за выражением лица мужчины. В конце концов, та девушка тоже была его внучкой. — Я думал, ты и впрямь повзрослела. Но какой там!.. Ту, что не уважает сестру и оскорбляет старших, нужно было забить до смерти! Она слишком легко отделалась, — недовольно упрекнул ее старый князь. Юнь Цяньюэ хмыкнула и недовольно пробормотала: — Как я могла? Я же не вы. Вы можете убивать людей, когда вам захочется. Я всего лишь сломала руку старшей сестре, а супруга Фэн уже примчалась утром, чтобы казнить меня на месте. Если бы не Мо Ли, вы бы не дождались меня с поклоном! — Раз так, как же ты здесь оказалась? — хмыкнул старый князь. Юнь Цяньюэ скривила губы, подумав, что со-супруга Фэн все-таки ее приемная мать, да еще и вторая жена князя. Еще и официальный чин наверняка имеет. Дело деликатное. Она хихикнула, подойдя, чтобы помочь старику застегнуть оставшиеся две пуговицы, и тихо сказала: — Я только что приказала Мо Ли выкинуть ее в озеро… Ай! — Не успев договорить, она получила сильный щелчок по лбу. От боли ее улыбка тут же сменилась слезами. «Да что же он так сильно бьет? Последние мозги выбьет!» — держась за голову, она обиженно посмотрела на старого князя. — Дедушка, вы же сами сказали, чтобы я давала отпор, если меня обидят, зачем бьете? — Какой позор! Разве я дал тебе тайного стража, чтобы ты так им распоряжалась? Твоим первым приказом было выкинуть женщину в озеро? Это же пустая трата его таланта! — гневно посмотрел на девушку старый князь с выражением разочарования на лице. — Ты это заслужила! — Я… — Юнь Цяньюэ вспомнила странный взгляд Мо Ли, и и прикусила язык. В чем-то он, конечно, прав... — Что «я»? Неужели командир тайной стражи нужен для того, чтобы закаинуть кого-то в озеро? Глупая девчонка! Я дал тебе женьшень, а ты используешь его как сорняк! Ты точно моя внучка? Ну что за тупица! — Усы старого князя встопорщились от злости, и он ткнул ее пальцем в лоб. Когда головная боль Юнь Цяньюэ прошла, она тут же в замешательстве посмотрела на старого князя. — Командир? — Он — глава тайной стражи поместья, и я передал его тебе. Безмозглая ты — не только глупая, но и тупая. Он может раздавить слона, а ты просишь его раздавить муравья. Разве это не глупо? Юнь Цяньюэ пребывала в унынии. Откуда ей было знать?.. Прежде ее всегда хвалили за ум и талант, она никогда не ошибалась, любое поручение выполняла безупречно. А здесь, едва успела переселиться в это тело — и уже десятки раз нарекли дурой. Хоть волком вой! Она опустила голову, искренне раскаиваясь: — Я ведь не знала… Больше так не буду. Знай я, что эта женщина такая, я бы сама ее выбросила, и не просила Мо Ли… Ай! Не успев договорить, Юнь Цяньюэ снова получила по голове. Она тут же сердито схватилась за голову и отодвинулась, не называя его больше «дедушкой»: — Я же уже признала свою вину! Чего вы опять меня бьете? Во вкус вошли что ли?! Старик фыркнул: — Я бью тебя, чтобы ты поняла: ты дороже любого из них. Твои статус и умения слишком ценны, чтобы самой пачкать руки. Ты — законная дочь княжеского рода Юнь. Во всей империи нет женщины более ценной, чем ты. К тому же, разве я передал тебе «Истинную Сутру Феникса» для того, чтобы ты использовала ее, бросая в воду всяких баб? Идиотка! «Истинная Сутра Феникса?» — Юнь Цяньюэ была ошеломлена. Это что, ее боевое искусство? И насколько же оно могущественное?.. ---------- Высокомерная до конца Судя по выражению лица и словам старого князя, Сутра феникса — невероятно могущественная вещь. Но её же так легко схватил за руку и не отпускал четвёртый принц, а те девицы считали её неумехой. Да и сама она, кроме лёгкости в теле, ничего особенного не чувствовала. Неужели она настолько могущественна? Юнь Цяньюэ явно не верила в это. — Глупая девчонка! Что это ещё за взгляд? — выпучил глаза старый князь. Девушка тут же изменила выражение лица. Если Сутра и правда так могущественна, то это ей же на руку! Стоит только разобраться как это работает, и ей никто не будет страшен — не только обидеть не посмеют, она и сама сможет наказывать кого захочет. Подумав об этом, она тут же перестала злиться и, хихикнув, сказала: — Дедушка во всём прав. Мне не стоило самой драться, и уж тем более не стоило позволять Мо Ли вмешиваться. Надо было заставить тех людей из свиты супруги Фэн выбросить её в озеро. Подравшись с ней, мы оказали ей слишком много чести. Старый князь хмыкнул, выражая своё согласие. Юнь Цяньюэ потёрла нос, убрав с него слой пыли, и подумала, что теперь, кажется, всё наладилось. Если её отец или кто-то ещё захочет свести с ней счёты, им, по крайней мере, придётся сначала столкнуться с дедушкой. — Паршивка, что ты опять задумала? Думаешь, я тебя прикрою, и всё с рук сойдёт? Хм! Забудь! Разбирайся с этим сама. У меня, старика, нет на тебя времени, — старик снова потянулся, чтобы стукнуть Юнь Цяньюэ. Та, будучи наготове, увернулась так быстро, что старый князь промахнулся. Она недовольно надула губы: — Да что вы, дедушка, если вы не будете меня защищать, то кто? Нет, так не пойдёт, меня же так кто-нибудь забьёт до смерти! Особенно... — Докладываю пожилому господину: князь и со-супруга Фэн прибыли! — послышался снаружи голос Юйчжо. Юнь Цяньюэ тут же умолкла и выглянула наружу. Она увидела, как во двор тигриной походкой вошёл мужчина средних лет. Несмотря на свой возраст, он выглядел величественно, и по его внешности было понятно, что в молодости он был настоящим красавцем. Однако Юнь Цяньюэ не была на него похожа — должно быть, пошла в свою мать. За ним, совершенно мокрая, следовала супруга Фэн. Тут и думать нечего — явились предъявлять претензии. Девушка посмотрела на старого князя. Тот взглядом дал ей понять, что ей придётся разбираться со всем самой, а сам сел на главное место, будто ожидая начала представления. Юнь Цяньюэ почувствовала беспомощность: похоже, этот старик решил за неё не вступаться. Почему ей так не везёт? Прежде, когда Юнь Цяньюэ что-то творила, её всегда прикрывал дедушка. Почему же, как только она появилась, её лишили этой привилегии? Девушка прикусила губу, увидев, что князь и супруга Фэн уже у входа, и тут же переставила стул, чтобы сесть рядом со старым князем. Тот искоса взглянул на неё. Несмотря на бесстрастное лицо, в глубине глаз всё же блеснула смешинка. — Сын выражает почтение отцу! — вошёл мужчина. Бросив сердитый взгляд на Юнь Цяньюэ, он поклонился старому князю. — Хм! — тот важно хмыкнул, не выражая никаких эмоций. — Невестка выражает почтение отцу! — супруга Фэн тоже бросила взгляд на девушку. В глубине её глаз полыхнула ненависть. Она сразу отвела взгляд, склонив голову и опустившись на колени. На полу тут же образовалась большая мокрая лужа. Женщина, плача, тихо сказала: — Невестка просит отца рассудить. Юнь Цяньюэ проявила неуважение к старшим и даже бросила эту невестку в озеро. Я же всё-таки её мать, поэтому прошу отца наказать её, иначе в будущем она станет ещё более неуправляемой. — Цяньюэ, ты ведёшь себя просто возмутительно! Вчера ты ранила старшую сестру, а сегодня бросила свою мать в озеро. Что, завтра ты и меня, и своего деда из выгонишь поместья? — вслед за словами супруги Фэн, князь гневно уставился на дочь. Увидев, что та сидит неподвижно, он крикнул: — А ну встань на колени! — Отец пришёл сюда, чтобы наказать меня? А почему бы сперва не узнать причину произошедшего? Разве я могу просто так бить и бросать людей? Почему я повредила руку именно старшей сестры? Почему из всех наложниц именно супруга Фэн оказалась в озере? — Юнь Цяньюэ сидела неподвижно, игнорируя гневный крик князя, и спокойно приподняла бровь. — Похоже, отец пришёл обвинять меня, даже не удосужившись расспросить, верно? Вы слишком предвзяты. Князь был ошеломлён, с удивлением глядя на Юнь Цяньюэ. Похоже, он никогда не слышал, чтобы она говорила так ясно и логично. — Кроме того, моя мать давно умерла, а супруга Фэн всего лишь ваша наложница (п.п. она цефей – со-жена – но по сути наложница, пусть и высокого ранга). Какая же она мне мать? Насколько мне известно, иерархия женщин при дворе очень строгая, — Юнь Цяньюэ продолжила спокойно. — Я — законная дочь, моя мать была княгиней. Наложница Фэн хочет быть моей матерью? Боюсь, она не имеет на это права! — Ты... — заплаканное лицо супруги Фэн теперь ещё сильнее оросили слёзы. Увидев, что старый князь сидит с бесстрастным лицом и позволяет Юнь Цяньюэ говорить, она повернулась к ошеломлённому мужу и, плача, сказала: — Князь, вы только посмотрите на неё! Хоть я и не её мать, но после ухода сестры я все эти годы вела хозяйство в поместье. А она... она... я не хочу больше жить... «Не хочешь — так иди и умри!» — Юнь Цяньюэ было лень даже смотреть на эту женщину. — «Хотя бы притворись получше!» — Цяньюэ, ты ведёшь себя просто возмутительно! Как ты могла так говорить о... о своей матушке? — нахмурился князь, но его тон уже не был таким резким, как раньше. — Отец? Разве я ошиблась в том, что сказала? — парировала Юнь Цяньюэ, приподняв бровь. Со-супруга Фэн тут же заплакала ещё горше. Князь хотел возразить, но не смог сказать ни слова. Перед старым князем он чувствовал себя неловко и спустя некоторое время лишь пробормотал: — Ты, конечно, права, но разве можно так разговаривать с отцом? — Когда отец только вошёл, я собиралась почтительно поприветствовать вас, но вы не дали мне этого сделать, начав с порога обвинять. Разве можно винить в этом меня? Мои манеры всегда были дурными, вам это известно. Ничего не поделаешь, такой уж я родилась. Даже сам император не винит меня за неучтивость, а вам, отец, сердиться из-за этого... стыдно как-то, — девушка даже не потрудилась что-то изобразить на лице. Ведь все говорят, что она высокомерная? Тогда высокомерной она будет до конца. — Ты действительно не знаешь меры! — гневно посмотрел на дочь мужчина. Юнь Цяньюэ подняла глаза к потолку — это, пожалуй, было известно всей округе. Что за пустой трёп! — Расскажи-ка мне, почему вчера ты ранила свою старшую сестру? И за что ты сегодня обидела супругу Фэн? Расскажи всё как есть. Если ты не виновата, я не буду тебя обвинять, в противном случае я сегодня же накажу тебя,... — он хотел сказать «непокорная дочь», но, встретившись с прищуренными глазами отца, передумал. Старый князь холодно хмыкнул, а Юнь Цяньюэ мысленно усмехнулась. — Князь, как вы можете сомневаться в том, что она издевалась надо мной? Неужели вы верите ей на слово? За все эти годы вы всё ещё не научились видеть её насквозь? Из-за вашей любви к ней она становится всё более и более раскованной. Не говоря уже о том, что она избила человека до полусмерти, она ещё и сожгла Весенний павильон, погубив жизни сотен людей. А теперь она сломала руку своей старшей сестре. Ведь той рукой наша дочь так хорошо играла на цитре! Вы же наняли самого известного учителя в столице, чтобы она имела возможность на протяжении десяти лет учиться! Теперь же всё потеряно: лекарь сказал, что она больше никогда не сможет играть. А сегодня утром, когда я хотела спросить у неё, почему она ранила свою сестру, она бросила меня в озеро. Князь... только подумайте, может ли эта распущенная, наглая и высокомерная девчонка сказать хоть слово, которому можно верить? — супруга Фэн тут же подняла голову. Её лицо было всё в слезах, а в глазах читался упрёк. Она перечислила все преступления Юнь Цяньюэ. Лицо князя становилось всё мрачнее и мрачнее. Юнь Цяньюэ посмотрела на мужчину и спокойно сказала: — Поверите вы мне или нет, отец должен сначала выслушать. Прежде чем приговаривать человека, нужно дать ему возможность оправдаться, не так ли? — Так говори! Сегодня я хочу посмотреть, что ты сможешь сказать, — Мужчина ещё больше разозлился, чувствуя, как его авторитет оспаривают. — Князь! — внезапно закричала со-супруга Фэн пронзительным голосом. — Вы намерены слушать её вздорные речи? Хотите, чтобы я снова пережила боль от избиения и оскорбления? Как я могу сохранить достоинство, чтобы жить в будущем? Я лучше умру! «Блин, до чего же она умело играет!» — восхитилась про себя Юнь Цяньюэ. Конечно, женщина не хотела, чтобы правда была произнесена вслух, и стремилась ей помешать. Увидев, что князь уже собирается утешать супругу, она тут же сказала: — Отец! Она ваша любимая наложница, это правда, но я тоже ваша дочь. Если вы слушаете её, то должны выслушать и меня. Ведь дедушка сидит здесь, вам не стоит быть предвзятым... — Юнь Цяньюэ, ты хочешь довести меня до смерти?! — супруга Фэн резко встала и, злобно посмотрев на девушку, внезапно развернулась и бросилась к стене, чтобы удариться головой. — Тогда я умру прямо здесь! Пусть все в империи увидят, как ты довела свою матушку до смерти! ---------- Разоблачение Глаза Юнь Цяньюэ потемнели. Супруга Фэн хороша — она и правда прибегла к такому трюку! — Фэн'эр! — вскрикнул князь и поспешно схватил женщину. — У-у-у… Князь, я не хочу жить... — со-супруга Фэн тут же рухнула в его объятия и жалобно зарыдала. Хоть ей и было за сорок, она хорошо следила за собой, поэтому до сих пор была полна очарования. Залитое слезами лицо делало её особенно трогательной и жалобной, похожей на цветок, побитый дождём. Девушка не собиралась любоваться её притворными страданиями. Она повернула голову и посмотрела на старого князя. Тот вёл себя так, будто ничего не видел. Она скривила губы — кажется, старик и вправду решил не вмешиваться. — Юнь Цяньюэ! Ты всё ещё не признаёшь свою вину? Ты успокоишься только тогда, когда твоя мать-наложница умрёт? — князь ласково успокоил супругу Фэн, а затем обернулся и с яростью накинулся на дочь. В глазах со-супруги был ясно заметен мимолётный блеск торжества. Она окончательно потеряла последнюю надежду на своего родного отца и лишь похолодела от мысли, что у неё такой родитель. Её взгляд похолодел, голос стал твёрдым и низким: — Если супруга Фэн не хочет снова испытать это, отец, пожалуйста, попросите её вернуться и отдохнуть. Я скажу обо всём лишь вам, и дело будет решено. Такое простое решение — зачем же устраивать показное самоубийство? Вам не кажется, что она слишком бурно реагирует? Князь опешил и опустил голову, чтобы взглянуть на супругу Фэн. Та мысленно заскрежетала зубами, но внезапно её рыдания, которые уже было утихли, снова усилились. Вырвавшись из рук мужчины, она снова бросилась к стене. — Князь, позвольте мне умереть! Если она продолжит так оскорблять меня, как я смогу выжить на заднем дворе поместья Юнь?! — Не смей умирать! Я ведь не сказал, что согласен с ней! Почему ты пытаешься убить себя? — князь схватил супругу Фэн. Но слова Юнь Цяньюэ задели его за живое: он внимательно вгляделся в лицо женщины, но та только плакала, и он ничего не мог разобрать. Он раздражённо сказал девушке: — Супруга Фэн всегда была мягкой и послушной. Если бы не то, что ты вчера повредила руку старшей сестры, а сегодня бросила её в озеро, разве могла бы она так вспылить? Цяньюэ, ты не должна пользоваться тем, что тебя балует старый князь, и становиться всё более неуправляемой. Немедленно признай вину перед своей матерью-наложницей! Признать вину? Юнь Цяньюэ холодно посмотрела на отца, в её взгляде вспыхнула острая сталь: — Я правда сомневаюсь, мой ли вы отец. Я ли единственная законная дочь княжеского дома? Вы даже не даёте мне возможности высказаться и всё время считаете виновной. Вы балуете наложницу и её дочь, и пренебрегаете своей женой и её дочерью. Это и есть ваши принципы? Не знаю даже, как вы, будучи князем, до сих пор не были смещены с должности императором, учитывая, что вы настолько верите лживым словам и поддаётесь на слёзы одной женщины! Её голос прозвучал резким клинком, беспощадно перечеркнув всё, чем гордился князь. Его лицо менялось от слова к слову: сперва посинело, потом побелело, затем покраснело и позеленело. В конце концов он оттолкнул супругу Фэн и замахнулся на Юнь Цяньюэ, выкрикнув: — Мерзавка! Юнь Цяньюэ сидела неподвижно. Она не верила, что он действительно ударит её. К тому же, рядом был старый князь, чего ей бояться? — Это ты мерзавец! Остановись немедленно! — старик всё это время наблюдал за ними, словно за представлением. Но, увидев, что сын готов ударить Юнь Цяньюэ, он тут же разозлился. Схватив свою трость, мужчина бросил её в князя, гневно выкрикнув: — С чего это ты собрался её бить? Да ты зря прожил больше сорока лет! День и ночь только и знаешь, что вокруг женщин крутиться. Смотри, во что превратился! Всё, чему я тебя учил пошло псу под хвост! Попробуй только ударь её! Рука князя уже была у лица Юнь Цяньюэ — и замерла. Но сам он ощутил, как удар трости старого князя врезался в плечо с такой силой, что тело невольно содрогнулось от боли. Именно эта боль немного отрезвила его. Он посмотрел на дочь — она спокойно и холодно встречала его взгляд. Внезапно ему вспомнилось, как маленькая девочка дёргала его за одежду, умоляя поиграть с ней. Он вздрогнул, но перед ним по-прежнему сидела Юнь Цяньюэ с холодным лицом. В её глазах не было ни восхищения, ни ожидания, ни тепла. Она смотрела на него, как на незнакомца. Его сердце сжалось от боли. Когда его любимая дочь отдалилась от него и стала относиться к нему хуже, чем к чужому человеку? Пять лет назад? Десять? Он медленно опустил руку и промолчал. Супруга Фэн была в шоке. Она остолбенела, глядя на побитого князя. Хотела было подойти, но не могла сделать и шагу. — Ты действительно деградируешь с возрастом! Так ведёшь себя на моих глазах! Ты настолько слеп, что не замечаешь даже такие дешёвые женские уловки? Я, старик, всю свою жизнь гордился своей мудростью, но как я мог родить такого человека, который не отличает хорошее от плохого и поддаётся влиянию женщин? Кха-кха... — старый князь был так зол, что его борода дрожала. Не успел он договорить, как вдруг начал резко кашлять. Юнь Цяньюэ тоже была ошеломлена. Хоть она и была готова к тому, что старый князь поможет ей — и даже хотела проверить его — она не ожидала, что он действительно так сильно её любит, раз даже ударил сына. Её слова, конечно, были слишком дерзкими. Она поспешно похлопала старика по спине. Когда он наконец перестал кашлять, девушка встала со стула и налила ему стакан горячей воды. Она ласково успокаивала его: — Дедушка, будь умницей, не сердитесь, не сердитесь... — Паршивка… — горячая вода наконец помогла ему перестать кашлять. Старый князь сердито посмотрел на Юнь Цяньюэ. Она вздохнула с облегчением, краем глаза заметив, как князь ошеломлённо смотрит на них, а в его глазах читается боль. Она отвела взгляд и вдруг безразлично сказала: — Забудьте. У меня и так плохая репутация, все в стране знают, что я неуправляема. Я осмелилась сжечь Весенний павильон, так что мне всё по плечу. В любом случае, руку старшей сестры действительно сломала я, и супругу Фэн тоже бросила в озеро я. Что касается причин, я вижу, что вам не хочется о них знать, поэтому и не буду рассказывать. Если вы говорите, что я виновата, то пусть так и будет! Со-супруга Фэн обрадовалась, услышав это. Она посмотрела на князя, но тот никак не отреагировал, и тогда она не удержалась и тихонько позвала его: — Князь... Мужчина смотрел на Юнь Цяньюэ; боль в его глазах постепенно прояснялась, и вскоре он повернул голову к супруге Фэн. На этот раз он ясно увидел в глубине её прекрасных глаз не прежнюю глубокую привязанность, а скрытую радость и самодовольство. Ему вдруг стало противно, и он отвернулся, замолчав. Девушка холодно улыбнулась. Она думала, что супруга Фэн намного хитрее, но оказалось, что ей достаточно было сделать один шаг назад, чтобы та сама раскрыла все свои карты! — Нет значит нет! Потомки моей княжеской семьи, будь то мужчины или женщины, должны быть честными и несгибаемыми! Как я могу позволить грязным людям оскорблять их чистоту? — старый князь поставил чашку на стол так, что вода расплескалась. Он гневно сказал: — Я сегодня же выясню, кто затеял этот беспорядок в моём поместье. Если я не пресеку эту мерзость — я переверну иероглиф «Юнь» [1]! Самодовольное выражение супруги Фэн тут же сошло с лица. Князь по-прежнему молчал, опустив голову. — Юйчжо! — крикнул старик. — Эта слуга здесь! — послышался голос у двери. — Иди и позови в этот двор Юнь Мэна, служанок этой паршивки, служанок и нянек супруги Фэн, слуг старшей дочери и других дочерей, и всех, кто участвовал в этих двух происшествиях вчера вечером и сегодня утром. Пусть все расскажут, что здесь произошло. Пусть все видят: точно ли я балую эту дрянную девчонку, или кто-то специально опорочил её! — распорядился мужчина. — Слушаюсь! — ответила Юйчжо и ушла. Лицо супруги Фэн тут же побелело, но она быстро взяла себя в руки. Все эти годы она была хозяйкой в поместье, поэтому все слуги боялись её и не смели перечить. Она не верила, что Юнь Цяньюэ, которая совсем не мастер завоевывать сердца и имеет дурную репутацию, смогла бы собрать вокруг себя людей, чтобы они заступились за неё. [1] Переверну иероглиф «Юнь» (将云字倒过来写, Jiāng Yún zì dào guòlái xiě) — в китайской культуре переворачивать фамилию — это символически «позорить предков», «идти против рода». ---------- Босой обутого не боится Юнь Цяньюэ посмотрела на супругу Фэн, которая выпрямила спину после слов старого князя, и холодно усмехнулась. Босой обутого не боится[1]! Теперь, когда всех, кто был причастен к этому делу, вызвали сюда, чтобы поговорить по душам, ситуация для девушки стала неблагоприятной. Хозяйка этого тела явно не имела поддержки в поместье, а супруга Фэн, наоборот, долгие годы держала всех в страхе. На первый взгляд казалось, что она проиграет. Но у всего есть две стороны: плюсы и минусы. Со-супруга Фэн не обязательно выиграет, но и не факт, что проиграет. Кроме того, она была уверена, что старый князь искренне на ее стороне и не бросит на произвол судьбы. Поэтому девушка решила подыграть женщине, чтобы посмотреть, кто будет смеяться последним. — Отец, я думаю, это дело стоит отпустить! Говорят, что мир в доме — залог процветания. Сегодня все виноваты, так давайте закончим на этом! — сказал князь, который долго молчал. Обращаясь к старому князю, он посмотрел на Юнь Цяньюэ, а затем на супругу Фэн. Его слова вроде как прозвучали в пользу дочери, ведь он знал, что его женщина за долгие годы накопила немало влияния. Лицо супруги Фэн потемнело, но она не осмелилась возразить. Юнь Цяньюэ же и не думала принимать это за заботу — к этому отцу у нее не осталось никаких теплых чувств. — Иди-ка ты отсюда! Это дело не может так просто закончиться! После того, как твоя мать и мать этой глупой девчонки одна за другой ушли, это поместье было в беспорядке больше десяти лет. Теперь я наведу здесь полный порядок, — старый князь постучал тростью по полу. — Ты слаб и безволен, но я еще жив! Пока я здесь — никому другому поместьем управлять не позволю! Князь тут же замолчал и больше не произнес ни слова. Губы Юнь Цяньюэ слегка изогнулись, когда она подумала, что это хорошая возможность; девушка хотела воспользоваться ею, чтобы познакомиться с обитателями поместья Юнь. Понять, кто черный, а кто белый можно только когда все варятся в одном котле. Чтобы закрепиться здесь, нужно разобраться, кто есть кто. Супруга Фэн, конечно же, не возражала. Сегодня она хотела окончательно добить Юнь Цяньюэ. Когда все обратятся против нее, она посмотрит, как старый князь будет защищать девицу. Каждый из присутствующих затаил свои мысли, ожидая, пока Юйчжо позовет людей. В этот момент в двор вошел Юнь Мэн и, стоя у входа, почтительно сказал: — Докладываю старому князю и князю. Наследный принц с со-супругой прибыли. Они услышали, что старшая дочь вчера поранила руку, и специально пришли ее проведать. Услышав это, со-супруга Фэн воспряла духом. Ее племянница пришла! Теперь никто не сможет ее обидеть! Она холодно взглянула на Юнь Цяньюэ, и в ее глазах читалось самодовольство. С поддержкой со-супруги наследного принца она посмотрит, как эта девка умрет! Она сразу же громко приказала: — Поторопитесь и пригласите Его Высочество наследного принца и его со-супругу! Юнь Цяньюэ сделала вид, что не замечает торжества в глазах женщины, лишь холодно хмыкнула про себя. «Всего лишь со-супруга наследного принца! Разве она сможет перевернуть все поместье с ног на голову? Я смогла целой и невредимой уйти из Дворца. Неужели наследный принц сможет отправить меня в тюрьму теперь, когда я вернулась в поместье? Смешно!» — Глупости! Сейчас неподходящее время! Как можно звать их сюда?! — обернулся князь и отругал женщину. — Так как наследный принц и его супруга пришли навестить старшую дочь, проводите их сразу в Павильон Ароматного Лотоса! Хорошо их примите! — Князь, но как они могут сначала не поприветствовать отца? Конечно же, они должны прийти сюда! — не согласилась супруга Фэн. Теперь, когда за ее спиной стояла родня, надо было заручиться их поддержкой. А князь, похоже, снова заступался за эту мерзавку Юнь Цяньюэ, на него рассчитывать нельзя. Мужчина помрачнел. — Фэн'эр, семейные дрязги не выносят на публику! Разве ты этого не знаешь? — Князь, как наследный принц и со-супруга могут быть чужими? Они тоже моя родня, — тут же возразила она, не оставив ни малейшей лазейки. — Ты… — в глазах князя закипал гнев. Только сегодня он понял, что эта женщина, которой он все время потакал, может так ему перечить. В этот момент он понял, что, возможно, действительно ошибался. Какая же она нежная?.. Супруга Фэн, испуганная взглядом князя, поспешно убрала свое самодовольное выражение. В прекрасных глазах заблестели слезы, и она, поникнув, будто вот-вот заплачет, сказала: — Князь, наследный принц и со-супруга так благородны, как они могут пойти в маленький Павильон Ароматного Лотоса? Это унизит достоинство наследного принца. В любом случае, хотя рука Сянхэ ранена, ходить она все равно может, так пусть придет сюда! Заодно и отец посмотрит на ее рану. Та рука, что раньше была в полном порядке, теперь уже никогда не сможет играть… Настроение князя улучшилось, когда он услышал, что рука его старшей дочери Сянхэ больше не сможет играть. Он снова посмотрел на супругу Фэн и подумал, что в ее словах есть доля правды, и вздохнул. Мужчина знал о ее мелких уловках, но так как она никогда не создавала больших проблем и была нежной и покорной, он всегда закрывал на это глаза. За эти годы Цяньюэ стала настолько неуправляемой, что он постепенно привязался к супруге Фэн, и даже отдал ей половину своей тайной стражи. Но Цяньюэ все еще была его дочерью, и теперь он видел, что она изменилась, даже не зная, как она жила все это время. Он не мог не подумать, почему пришли наследный принц с супругой. Тот не любил Цяньюэ, а его супруга была на стороне супруги Фэн. Подумав об этом, он засомневался, но все же сказал: — Раз так, то проводите их в передний зал! Сянхэ может пойти встретиться с ними там. — Князь! — супруга Фэн широко раскрыла глаза, не веря, что человек, который всегда шел ей навстречу, сегодня поможет Юнь Цяньюэ. Неужели лишь несколько ее дерзких фраз так подействовали? Сердце женщины наполнилось гневом и она только собралась вновь заговорить, как князь прервал ее: — Больше не говори. Пусть идут в передний зал! Увидев решимость мужчины, супруга Фэн, хоть и была зла, ничего не могла поделать. — Раз наследный принц и его со-супруга — родня супруги Фэн, значит, они не чужие! Отец, почему бы не пригласить их сюда? Наследный принц так благороден, а мы не можем быстро разобраться с делами — как мы можем заставлять его ждать? — внезапно сказала Юнь Цяньюэ, которая все это время молчала. Повернувшись к старому князю, девушка моргнула. — Дедушка, вы согласны? — Да! Глупая девчонка права! Раз они не чужие, чего бояться их вовлечения? — старый князь кивнул и приказал: — Юнь Мэн, иди позови их сюда, и пусть старшая девочка Сянхэ тоже придет. Пусть все вместе расскажут, что случилось вчера, посмотрим, кто прав, а кто виноват. А наследный принц с со-супругой будут свидетелями. — Отец! — князь был ошеломлен. Он не ожидал, что Юнь Цяньюэ сама выразит готовность их пригласить. Неужели она думает, что наследный принц будет на ее стороне? Или она действительно невиновна? Но даже если так, кто в этом поместье осмелится говорить за нее? Он тут же сказал: — Я думаю, это неуместно! — Что здесь неуместного? Не вижу никаких проблем! Больше ничего не говори, а просто сиди и смотри! — старый князь с отвращением махнул рукой на сына. — Пусть войдут! — Слушаюсь! — Юнь Мэн развернулся и вышел из двора. Посмотрев на Юнь Цяньюэ, а потом и на супругу Фэн, князь беспомощно вздохнул и сел на стул. На этот раз женщина была довольна и злорадно подумала: «Юнь Цяньюэ, ты сама напросилась, скоро я заставлю тебя плакать, и даже слез у тебя не хватит. Не вини потом меня за жестокость». Девушка делала вид, что ничего не замечает. Вскоре люди из всех дворов один за другим вошли во двор старого князя. Все, кого позвала Юйчжо, и кого она не позвала, пришли: не только служанки и слуги из всех дворов, но и юные леди, несколько наложниц, и даже любимицы князя, которые не были причастны к этому делу. Толпа заполнила двор, и на первый взгляд он стал похож на черное море. На лице супруги Фэн читалось самодовольство. Она знала, что все эти люди понимают, кто настоящая хозяйка в этом поместье. И, конечно, никто не посмеет не поддержать ее. Ее взгляд на Юнь Цяньюэ говорил сам за себя. Князь нахмурился, но на этот раз ничего не сказал. Через некоторое время наследный принц с со-супругой вошли во двор старого князя. За ними, кроме сопровождавшего Юнь Мэна, шел еще один человек — Е Цинжань. Юнь Цяньюэ слегка улыбнулась: она помнила, как вчера он сказал, что придет сегодня навестить старого князя. Теперь молодой человек пришел как раз к началу представления. Но ее это ничуть не смутило. Чем больше народу, тем лучше — этот спектакль только выиграет от большего количества зрителей и актеров. [1] Босой обутого не боится (光脚的不怕穿鞋的, guāng jiǎo de bù pà chuān xié de) — китайская пословица, подразумевает, что у человека, которому нечего терять, нет страха перед тем, кому есть что терять. ---------- Посмотрим спектакль вместе Сердце со-супруги Фэн было радостно забилось, когда она увидела прибывших. Однако стоило ей заметить Е Цинжаня, и женщина тут же помрачнела. Вчера во дворце он заодно с княжеским наследником Цзинем защищал Юнь Цяньюэ, и об этом уже ходили слухи. Не только все жители столицы, но и, вероятно, вся империя слышала эту историю. Что он делает здесь сегодня? Как она сможет наказать девицу в его присутствии? В её сердце поневоле начали рождаться новые планы. Старый князь, увидев Е Цинжаня, вдруг весело воскликнул: — Какой злой ветер налетел сегодня на наше поместье? Прямо праздник какой-то! — Отец, думаю, сегодняшний случай лучше замять. В конце концов, это семейное дело… — вновь предложил князь. — Какое ещё замять? Раз уж все пришли, пусть будут свидетелями! Ты думаешь, что в таком огромном поместье удалось бы скрыть случившееся, даже если бы никто не пришел? — Старый князь бросил на со-супругу Фэн косой взгляд и фыркнул. Мужчина тут же замолчал. Сначала женщина несколько раз перевела взгляд туда-сюда, а затем вдруг застыла, и её мрачное лицо просияло в улыбке. Юнь Цяньюэ внимательно следила за каждым движением той. Увидев выражение её лица, сразу поняла: супруга Фэн снова что-то задумала. Девушка холодно усмехнулась. Какие бы приёмы та ни приготовила — пусть использует все до единого, и прогонит её из поместья Юнь, иначе с сегодняшнего дня она заставит наложницу пасть, и в будущем для неё здесь не найдется места. В комнате снова повисла тишина — никто не вышел встречать прибывших. Люди, стоявшие во дворе, увидев гостей, сразу же почтительно поклонились. Но не успел наследный принц взмахом руки позволить им подняться, как вслед за ними неторопливой походкой вошёл Е Цинжань. Лица у всех резко изменились. Они тут же стали в несколько раз почтительнее и поспешно приветствовали молодого князя, будто опасаясь, что малейшее промедление вызовет его недовольство и навлечёт на них беду. Рука Е Тяньцина застыла в воздухе. Он холодно скосил взгляд на Е Цинжаня и направился к дверям. Тот не обращал внимания на холодность кузена. На губах молодого человека играла нахальная улыбка, он явно был в хорошем настроении. Так же, как и вчера, он был надменным и заносчивым, шагал широким шагом, а его одежды развевались на ветру. Ещё до того, как он вошёл, его весёлый голос разнёсся по комнате: — Дедушка Юнь, я не видел вас семь лет и очень по вам скучал. Интересно, а вы по мне? — Ах ты, маленький дьявол! Сбежал на семь лет, а вернувшись, ничуть не поумнел, всё такой же! — донёсся из комнаты голос старого князя. Хоть он и ругался, было очевидно, что старик был в приподнятом настроении. — Ха-ха, я знал, что вы по мне скучали! — громко засмеялся Е Цинжань. — Скучал, как же! Одно твоё присутствие вызывает у меня головную боль! — ответил мужчина. — Дедушка Юнь, ну скажите прямо, что скучали, чего уж стесняться? Я вот не боюсь в этом признаться! Едва вернувшись, сразу поспешил увидеться с вами! — нагло ответил Е Цинжань. У Ли Юнь дёрнулся уголок губ. Этот человек и правда не знает, что такое стыд... — Всё такой же бесстыдник! — засмеявшись, проворчал старый князь. — Ха-ха, вчера дедушка сказал мне то же самое, — громко рассмеялся молодой человекь. Его звонкий, дерзкий смех заставил цветы и травы во дворе чуть дрогнуть. Под «дедушкой» он, конечно, имел в виду старого князя Дэ. Пока они разговаривали, Е Тяньцин и его со-супруга уже подошли к двери. Юнь Мэн поспешно вышел вперёд, придержав занавеску. Хотя его тон был почтительным, он был не таким приветливым, как когда он обращался к Жун Цзину и Е Цинжаню: — Прошу, Ваше Высочество наследный принц, прошу, со-супруга. Едва оказавшись в комнате, Е Тяньцин сразу же взглянул на Юнь Цяньюэ, сидевшую рядом со старым князем. Сегодня девушка, казалось, была совсем другой. Она расслабленно, без какой-либо женственности, облокотилась на стул с лёгкой улыбкой на губах. Но эта улыбка была адресована не ему, а стоявшему позади Е Цинжаню. С самого его появления она не удостоила наследного принца даже одним взглядом, всё внимание было устремлено на его кузена. Лицо Е Тяньцина мгновенно омрачилось. Накануне, вернувшись из Дворца, он уже не мог подавить то мутное, клокочущее чувство. А сегодня, едва увидев девушку, он понял, что оно не только не рассеялось, но ещё и усилилось. Особенно сейчас, когда она сидела вот так, безо всякого подобия осанки, совершенно не заботясь о приличиях — в этом образе она казалась куда красивее, чем все те чинные дочери знатных домов вместе взятые. Его глаза невольно сосредоточились на ней. Почему же он раньше не замечал, что эта девушка отличается от других? Нет, возможно, дело не в том, что он не замечал. С тех пор, как он себя помнит, Юнь Цяньюэ была его тенью. И куда бы он ни пошёл, эта тень обязательно следовала за ним. Он избегал её, ему было противно, он её ненавидел — ему было не до того, чтобы внимательно её разглядывать. Юнь Цяньюэ ощутила на себе прямой взгляд Е Тяньцина. Этот взгляд постоянно менялся, он был сложным и непонятным. Она невольно нахмурилась. Старый князь только хмыкнул про себя, но с места не сдвинулся. Даже самому императору он позволял себе не кланяться, а Е Тяньцин — всего лишь наследный принц, он не заслуживал того, чтобы старик вставал. Князь же поступил ровно наоборот. — Ваше Высочество, этот слуга приветствует вас! Моя дочь Сянхэ всего лишь получила лёгкую рану, и то, что вы и со-супруга лично навещаете её — большая честь. — Дядя, вы слишком строги к себе. Услышав о том, что случилось с двоюродной сестрой, я сегодня нарочно пришел посмотреть, как она. А ещё больше я тревожусь о здоровье дедушки. Моя мать во Дворце очень переживает! — Е Тяньцин с трудом отвёл взгляд от Юнь Цяньюэ, и протянул руку, чтобы поддержать мужчину. Он повернулся к сидящему старому князю: — Сегодня дедушка выглядит куда бодрее. — Хм, это всё благодаря твоему вчерашнему «наставлению» для этой негодницы. Я, старик, так сердился, что от злости едва не занемог. А теперь, вот видишь, выругался — и болезнь наполовину отступила, — холодно фыркнул старый князь. Любой мог понять, что это был сарказм. Он даже не взглянул на Е Тяньцина. — Вчера это было всего лишь небольшое наказание для младшей сестры Юэ, как реакция на возмущение народа. Как мог бы я осмелиться причинить ей вред? Дедушка меня не так понял, — тут же ответил наследный приц, не поменявшись в лице. — Было ли это недоразумением или нет — тебе самому хорошо известно. Е Тяньцин слегка улыбнулся и, не став спорить, повернулся к со-супруге Фэн. До этого он вовсе её не замечал, но теперь, увидев её облик, едва узнал и замер в изумлении. — Тётушка? — сказала со-супруга наследного принца, и, прикрыв рот платочком, не удержалась от лёгкого вскрика. — Эта супруга почтительно приветствует Его Высочество наследного принца и его со-супругу. Вчера моя дочь Сянхэ едва не погибла, я… я действительно… потеряла всякое достоинство… Прошу прощения у Его Высочества и со-супруги, — женщина подошла, поклонилась и, не упустив момента, разрыдалась, заговорив прерывающимся от всхлипов голосом. Её только что вытащили из озера и привели сюда: вся насквозь мокрая, перед этим она уже успела поплакать и покричать. А теперь, с её нынешним видом, более жалкого зрелища и придумать было невозможно. Где уж теперь ей напоминать прежнюю знатную и величественную госпожу? — Тётушка, почему... почему ваша одежда вся мокрая? Что с вами случилось? — со-супруга наследного принца, оправившись от удивления, поспешно подошла, чтобы помочь со-супруге Фэн подняться. — Я... я не хочу жить!.. — Тётушка, говорите спокойно. Не говорите о смерти. Я слышала о деле кузины вчера. Я хотела прийти вчера вечером, но Его Высочество сказал, что я всё равно ничем не смогу помочь, и лучше прийти сегодня. Что же случилось? Кто вас обидел? Скажите Его Высочеству — и он непременно заступится за вас! — торопливо утешала её спутница принца. Говоря, она невольно посмотрела на Юнь Цяньюэ, ведь тоже заметила, что та отличается от себя прежней. Е Тяньцин нахмурился и, ничего не сказав, снова посмотрел на девушку. Со-супруга Фэн просияла, и только хотела воспользоваться случаем, чтобы заговорить, как раздался голос Е Цинжаня. Он говорил с нескрываемой радостью: — Младшая сестра Юэ, вчера мы скакали на лошадях, но путь был слишком коротким, и я не успел им насладиться. Сегодня прекрасная погода, может, прокатимся снова? На ипподроме западной горы достаточно места, мы можем проскакать десятки кругов. Прежде чем он закончил, он уже стоял перед Юнь Цяньюэ, улыбаясь дерзко и радостно. Увидев, что она слабо улыбается и молчит, он снова спросил: — Ну как? Я же знаю, что и ты вчера не наезднилась вдоволь! Со-супруга Фэн задохнулась от злости, возненавидев Е Цинжаня пуще прежнего. — Боюсь, сегодня не выйдет, — покачала головой девушка. — Почему? Неужели ты и вправду решила послушаться дядю-императора и сидеть в поместье, ухаживая за дедушкой Юнь? Я вижу, что сегодня он в добром здравии! Ему совсем не нужен уход. Да и не умеешь ты этим заниматься — это не в твоём характере. Пойдём лучше развеемся! — Е Цинжань, казалось, готов был взять её за руку и потащить за собой. Юнь Цяньюэ взглянула на со-супругу Фэн, затем её взгляд прошёлся по наследному принцу, его со-супруге и толпе людей во дворе. Делая вид, что ей тяжело, девушка покачала головой: — Я бы и правда хотела отправиться на скачки, но сегодня не получится. Даже если я не буду ухаживать за дедушкой, я не могу уйти. Кое-кто утверждает, что я обидела её и её дочь, и требует у меня объяснений, — протянула она с лёгкой насмешкой, взглянув на со-супругу Фэн. ---------- Не стоит провоцировать женщину Со-супругу Фэн едва не перекосило от злости при виде Юнь Цяньюэ, которая, говоря, смотрела прямо на нее. Когда эта паршивка научилась так притворяться? Выражение ее лица было необычайно жалобное, будто ее несправедливо обидели. Но чем же? Со вчера и до сегодня — разве она хоть в чем-то пострадала? Нет! Наоборот — у Сянхэ повреждена рука, а ее саму эта дрянь в озеро столкнула. И от чего же она обижена? — О? Неужели это так? — Е Цинжань на мгновение замер, а затем усмехнулся: — Эта маленькая девочка выглядит сильной, но на самом деле у нее доброе сердце. Хорошо если ее саму никто не обидит, как же она может кому-то причинить вред? — Только ты один и понимаешь меня, — Юнь Цяньюэ чуть не заплакала от радости. Она, всхлипнув, посмотрела на Е Цинжаня и тихо сказала: — Другие так не думают, — она сделала паузу, взглянула на князя и продолжила: — Даже отец считает, что я кого-то притесняю. Он ведь мой родной отец, а не разобравшись, сразу готов наказать меня. Если даже он думает так, то куда мне еще идти за справедливостью? Вот я и жду кары. Как же я могу теперь пойти кататься верхом? Е Цинжань резко обернулся к князю. Лицо того выражало неловкость и стыд. Эти дни он был в отъезде и лишь сегодня вернулся в резиденцию. Он услышал, что его самая непокорная дочь подожгла Весенний павильон, где погибло несколько сотен человек, отчего придворные чиновники даже коллективную жалобу императору подали. Он был в ярости. А когда узнал, что молодой князь Жань и наследник княжества Цзинь за нее вступились, невольно вздохнул с облегчением. Но, вернувшись с утра домой, услышал, что вчера она покалечила руку Сянхэ, так что та больше не сможет играть на цине, а потом еще и со-супругу Фэн из озера доставали. Голова у него пошла кругом, и он бросился к дочери с обвинениями. Где тут было до разбирательств? В душе мужчина твердо решил, что виновата именно Юнь Цяньюэ. И лишь теперь, услышав все сам, понял, что дочь и в самом деле изменилась. — Дядя, как вы можете наказывать младшую сестру Юэ, не выяснив обстоятельств? Похоже, вы совсем выжили из ума. У младшей сестры Юэ очень мягкий характер. Вчера во Дворце ее обидели — и она одна, прячась у пруда, плакала так, словно ее сердце разрывалось. А потом, когда наследный брат хотел ее наказать, она и слова не сказала, просто ждала, когда ее уведут. С таким мягким характером как она может кого-то обижать? Если ее саму не обидят — уже благо небесное! Я и вовсе не понимаю, откуда взялись эти слухи, будто она ежедневно издевается над кем-то. По мне, так это ее саму каждый день притесняют! — сердито воскликнул Е Цинжань, глядя прямо на князя. Мужчина еще больше устыдился и сказал Юнь Цяньюэ: — В этом деле я действительно был неправ. Я не должен был... — Со-супруга, ваша высочество, я... я... — Со-супруга Фэн вдруг громко зарыдала, прерывая князя. — Тетушка, не печальтесь так! Берегите здоровье. Расскажите, что на самом деле произошло! Почему рука кузины Сянхэ так сильно пострадала? Она ведь десять лет училась играть, у нее такой талант! А теперь все загублено. Кто посмел быть таким жестоким и нанес ей столь тяжелую травму?! — в гневе заговорила со-супруга наследного принца. — Все это... — женщина вновь нашла возможность. — Ха, похоже, я сегодня пришел очень вовремя. Вот и славно. Я вместе с тобой посмотрю, кто осмелился сказать, что ты ее обидела, и как именно это произошло. Скачки можно и на другой день перенести — дело нехитрое, а вот такие разборки случаются нечасто, — Е Цинжань перебил супругу Фэн. Он неожиданно махнул рукой, и рядом с Юнь Цяньюэ бесшумно опустился стул. Он с важным видом уселся, притом весьма близко к ней. Юнь Цяньюэ восхитилась. Движение рукой, и стул тут же прилетает — это же, как в сериалах, искусство притяжения! Интересно, сможет ли она так? Девушка подумала об этом, и рука невольно потянулась к пустому стулу вдалеке, но тот не сдвинулся с места. Она тут же сникла — оказывается, она так не может. Какая-то бесполезная «Истинная сутра Феникса»… Старик нахваливал, будто это великое искусство. А на деле что? — Младшая сестра Юэ? Что ты делаешь? — Е Цинжань в замешательстве посмотрел на нее. Она прямо вытянула руку, словно хотела что-то притянуть. Юнь Цяньюэ разочарованно опустила голову и, покачав ею, даже не покраснев, соврала: — Ничего! Просто я засиделась, руки и ноги затекли, разминаю их. — Вот оно что! — Е Цинжань кивнул и, не сомневаясь, поверил. Старый князь хмыкнул. Он, конечно, понял, что задумала эта паршивка. Что такое телекинез? Если бы она должным образом овладела «Истиной сутрой Феникса», то не только вещь на расстоянии смогла бы взять, но и целую гору с места сдвинуть! Не понимает она величия искусства! Он выругался: — Бестолковая девчонка! Юнь Цяньюэ украдкой показала старику язык. Е Цинжань невольно улыбнулся, увидев игривое выражение ее лица. Никогда прежде он не встречал женщину, которая могла бы быть одновременно и спокойной, и уверенной, и решительной, и проницательной, и умеющей оценивать ситуацию, и при этом необычайно сообразительной — как вчера, когда во дворце, столкнувшись с Е Тяньцином, она вдруг добровольно согласилась отправиться в тюрьму; очевидно, она знала, что если они начнут драться всерьез, кровь польется рекой, и это не пойдет ей на пользу. А вчерашняя ее уверенная раскованность на скачках и озорная наивность в шутках — столько разных образов в одном человеке. Ему казалось, что из всех женщин, которых он встречал за эти годы, эта девушка больше всех была ему по душе. Он не мог отвести от нее глаз. Юнь Цяньюэ, повернувшись, увидела, что красивое лицо Е Цинжаня расплылось в улыбке, и подумала: «Красив, и ладно — зачем же так улыбаться? И почему он так близко? Может, я слаба перед лицом красивого мужчины?..» Она только собралась попросить его отойти подальше, как вдруг со-супруга наследного принца рассмеялась: — Говорят, что молодой князь не был близок ни с одной женщиной в столице, но мне кажется, это не так. Похоже, младшая сестра Юэ очень по душе молодому князю? Вы были в отъезде семь лет и, вернувшись, так близки с ней? Неужели эти семь лет вы обменивались письмами? Юнь Цяньюэ медленно подняла голову. С тех пор как вошли Е Тяньцин и его со-супруга, она впервые взглянула на них. Наследный принц сегодня был не в парадном придворном одеянии, а в черном парчовом халате. Без короны и высокомерной ауры он выглядел как обычный молодой господин. За исключением того, что его взгляд, обращенный на нее, был более темным и сложным, чем вчера, он ничем не отличался от себя прежнего. А женщина рядом с ним была необычайно прекрасна — в тонком шелке и парче, усыпанная жемчугом и драгоценностями. Ее волосы были уложены в высокую прическу «облако», оголяя белоснежную шею; на запястьях звенели несколько золотых и нефритовых браслетов — и весь ее вид был невероятно роскошен. Сейчас она держала за руку со-супругу Фэн и смотрела на Юнь Цяньюэ и Е Цинжаня с какой-то невыразимо теплой, многозначительной улыбкой; смысл ее слов был ясен каждому. Что значит обмен письмами для незамужней девушки и молодого человека в древности? Особенно, когда Юнь Цяньюэ, учитывая ее положение и запутанную ситуацию с Е Тяньцином, переписывалась с Е Цинжанем. Легко можно было подумать, что она «стоит на двух лодках» [1], а уж если приплести сюда и Жун Цзина, который вчера спас ее и поехал с ней в поместье, то получится, что она «стоит на трех лодках». Это, конечно, объясняло, почему молодой князь Е и наследник Жун так усердно помогали Юнь Цяньюэ. На мгновение даже лицо старого князя помрачнело. Со-супруга Фэн, прислонившись к плечу супруги наследного принца, злорадно улыбнулась. Ее племянница действительно достойна ее, она подумала о том же самом. Если сегодня Юнь Цяньюэ не будет уничтожена, то по крайней мере на нее падет клеймо распутницы. Посмотрим, насколько высокомерной она станет. Это не то же самое, что быть беспредельщицей, над которой все посмеиваются. Если это выйдет наружу, ее просто захлестнет волна сплетен. Юнь Цяньюэ, конечно, поняла ее замысел и подумала, что со-супруга наследного принца — наверняка способная женщина, раз уж находится рядом с Е Тяньцином. Она не из тех, с кем стоит связываться. Всего одной фразой она повесила на нее столь тяжелое обвинение. Девушка не рассердилась, а наоборот, рассмеялась и спокойно сказала: — Со-супруга говорит так, будто видела все своими глазами. Если следовать вашей логике… Несмотря на все совершенные мной за последние годы проступки, дядя-император ни разу не наказал и всегда защищал меня — значит ли это, что я и с ним обменивалась письмами? Лицо со-супруги наследного принца тут же побледнело. Она не ожидала, что Юнь Цяньюэ заговорит об императоре. Даже с величайшей смелостью она бы не осмелилась утверждать, что та с ним переписывается! А потому оказалась в замешательстве и не знала, как ответить. — Ха-ха, точно! У со-супруги наследного принца острое зрение! Дядя-император так занят, а вы знаете, что в его кабинете, помимо докладов министров, еще и письма от младшей сестры Юэ лежат. Удивительно! — Е Цинжань сначала хотел разозлиться и вышвырнуть эту женщину, но, услышав слова девушки, тут же громко рассмеялся. Парень сказал Е Тяньцину: — Брат-наследник, ты взял себе в супруги настоящую мастерицу. Она, наверное, может все вокруг видеть насквозь? Даже за каждым движением дяди-императора и поместья Юнь следит? Слова Е Цинжаня были ядовиты. Если Юнь Цяньюэ развела маленький огонек, то он раздувал его в пламя. Наблюдать за поместьем Юнь — это еще ничего, а вот следить за каждым движением императора уже очень серьезное преступление. Е Тяньцин, хоть и был принцем и наследником трона, не мог взять на себя такую вину. И действительно, лицо наследного принца тут же потемнело. Он обернулся и гневно крикнул: — Что ты несешь?! Я прекрасно знаю, что делала младшая сестра Юэ все эти годы. Как она могла переписываться с Цинжанем? Если я еще раз услышу от тебя эту чушь — выметайся из моего поместья! [1] Стоит на двух лодках (脚踏两只船, jiǎo tà liǎng zhī chuán) — китайская идиома. Чаще всего используется в контексте отношений — говоря, о человеке, который встречается сразу с двумя партнерами, играет на два фронта. ---------- Ядовитый язык На губах Юнь Цяньюэ появилась лёгкая улыбка. Вот что значит «пытаться украсть курицу — в итоге потерять рис»? [1] Это как раз про со-супругу наследного принца! — Именно! Эта супруга и вправду необыкновенно способна! Я даже не знал, что в Тяньшэн есть человек, который может, не выходя из дома, следить за каждым движением других. В ближайшие дни я обязательно пойду на утреннюю аудиенцию и доложу об этом императору. Такая талантливая особа, как со-супруга наследного принца, непременно должна принести пользу нашей империи, — старый князь сменил выражение лица и, следуя словам Е Цинжаня, рассмеялся. Лицо Е Тяньцина помрачнело ещё больше, и он яростно уставился на женщину. Та резко оттолкнула прислонившуюся к ней со-супругу Фэн и грохнулась на колени перед наследным принцем. Прекрасное лицо побледнело, и в ужасе, запинаясь, она зачастила: — Ваше Высочество, я виновата. Увидев, что молодой князь и младшая сестра Юэ так дружны, я из пустых домыслов брякнула глупости. Это было безрассудно! Ваше высочество, простите меня! — О-о, так это, выходит, были пустые домыслы! — словно прозрел Е Цинжань и, повернувшись, с улыбкой обратился к Е Тяньцину: — А я-то думал, что мой старший брат, наследный принц, столь мудр и прозорлив, что взял себе в жёны гениального советника. Кто бы мог подумать, что это просто женщина, умеющая лишь беспочвенно гадать, глупая и невежественная, безудержно болтающая и вовсе лишённая капли воспитания и достоинства! Уголок губ Юнь Цяньюэ слегка дёрнулся. Она подумала: «Если речь о ядовитом языке, то этому парню нет равных!» Наследный принц и без того тяготился тем, что Юнь Цяньюэ пользуется покровительством Е Цинжаня и Жун Цзина, а её внезапный решительный разрыв с ним вызывал в сердце смутную досаду. Хотя слова его со-супруги и унизили девушку, они также ударили и по его лицу. Сейчас, глядя, как та дрожит на полу, умоляя о пощаде, он вспомнил, как вчера Юнь Цяньюэ с холодным выражением лица позволила тайным стражникам с обнажёнными мечами тащить себя в тюрьму. Эта женщина была полной её противоположностью, и это ещё больше разозлило мужчину. — Ваше высочество, умоляю, пощадите меня! Я заслуживаю смерти! Это были лишь мои догадки! Я неразумна, я… — со-супруга наследного принца не слышала ответа, но чувствовала его гнев. В страхе она стала бессвязно говорить. Они находились в поместье Юнь, и Е Тяньцин всё же сдержал гнев, холодно бросив своей супруге: — Сейчас же убирайся в поместье и сиди в своём дворе, размышляя над своим поведением. Без моего приказа шагу из покоев не ступать. Никому не позволено тебя навещать. — Да, я немедленно вернусь, чтобы поразмыслить над своим поведением! — женщина тут же поднялась, не осмеливаясь медлить ни секунды. Она спешно покинула комнату старого князя, боясь, что если она промедлит, Юнь Цяньюэ и Е Цинжань успеют ещё парой убийственных фраз задержать её здесь, и тогда дело не ограничится размышлениями — её могут выгнать из поместья наследного принца или даже подвергнуть императорской опале. Про цель своего прихода она уже давно забыла, и желала лишь как можно скорее убраться прочь. Со-супруга Фэн увидела, как со-супругу наследного принца из-за пары фраз Юнь Цяньюэ и Е Цинжаня отправили в изгнание, и её сердце наполнилось ненавистью. Но она ничего не могла поделать. В конце концов, те двое обвинили её в преступлении, которое было куда серьёзнее, чем «распущенность» Юнь Цяньюэ. Сжав зубы, она подумала: «Сегодняшнее дело — потеря и мужа, и войска. Но я не позволю Юнь Цяньюэ жить спокойно!» И тут же обратилась Е Тяньцину: — Е’эр действительно не подумала, пустившись в догадки. Это очень плохо. Но она с вами так давно, вы ведь знаете её. Нет никакого злого умысла — она просто слишком прямолинейна. Когда она поразмышляет над своим поведением, Ваше Высочество, пожалуйста, помилуйте её. Наследный принц слегка нахмурился, но он понимал, что не вся вина лежит на его супруге. Хотя он не кивнул, его тон стал мягче: — Тётушка, не беспокойтесь о ней. Пусть спокойно осознает свою ошибку, так она станет благоразумнее. Со-супруга Фэн кивнула и больше не осмелилась настаивать. Е Цинжань был доволен, избавившись от ненавистной ему женщины, и его настроение сразу улучшилось. Он повернулся и подмигнул Юнь Цяньюэ. Та подмигнула в ответ, и оба без слов поняли друг друга. В этот момент снаружи раздался тихий голос Юйчжо: — Старый князь, пришла старшая госпожа! — Пусть войдёт! Самое время покончить с этим делом. Если вам не надоело, то мне, старому, уж точно! Вчера весь вечер был переполох, а сегодня с самого утра опять шум да гам, никто покоя не нет! — Старый князь взглянул на со-супругу Фэн и хмыкнул. Женщина, хоть и злилась, но не осмеливалась ничего сказать. Она подумала, что хоть со-супруга наследного принца и ушла — люди снаружи остались. Вот она и посмотрит, как старый князь сможет защитить Юнь Цяньюэ при наследном принце. Даже если здесь маленький дьявол, он не может быть предвзятым. Она должна добиться справедливости для себя и своей дочери. Е Тяньцин взглянул на со-супругу Фэн, затем на Юнь Цяньюэ, и примерно всё понял. Он промолчал и повернулся к двери. Спустя мгновение жемчужные занавески раздвинули, и Юнь Сянхэ, поддерживаемая служанкой, вошла. Если сравнивать со вчерашней — яркой, дерзкой, заносчивой — сегодня это был совсем другой человек. На ней было простое платье, на лице ни капли румян, шла она медленно и осторожно, казалась слабой и беззащитной. Большие миндалевидные глаза распухли от слёз, правая рука была перевязана белым шёлком и, особенно заметная, лежала на груди. Едва войдя, она быстро окинула взглядом присутствующих, задержав его на Е Тяньцине. Затем она опустила голову и, прежде чем заговорить, низко поклонилась и тихо заплакала. В глазах со-супруги Фэн промелькнуло удовлетворение. Воспитание дочери не прошло даром. Слабость — лучшее оружие. Слабые люди чаще всего вызывают сочувствие. Старый князь лишь холодно фыркнул — он явно не купился на это. Князь же, напротив, не смог остаться равнодушным. Бросив взгляд на спокойное лицо Юнь Цяньюэ, он мягко обратился к Юнь Сянхэ: — Вставай и говори! Девушка покачала головой, а слёзы крупными каплями срывались с ресниц, как оборвавшиеся жемчужины. Она молчала. Князь нахмурился и тихо сказал: — Сянхэ, вставай и говори. Здесь наследный принц и молодой князь Жань. Нельзя пренебрегать приличиями — всё плакать да молчать, что это за вид? Юнь Цяньюэ бросила взгляд на князя, подумав, что он и правда очень любит Юнь Сянхэ. Он даже не мог повысить на неё голос. — Да, отец! — тихо ответила Юнь Сянхэ. Она поднялась и медленно вскинула голову. Красные, опухшие от слёз глаза блестели влагой. Она взглянула на старого князя, потом обратилась к отцу: — Прошу дедушку и отца рассудить. Младшая сестра повредила мне кости руки. Прошу дедушку и отца восстановить справедливость для Сянхэ. — Она повредила тебе руку? Как? — Е Цинжань повернулся к Юнь Цяньюэ, его глаза сияли. — Я и сама не знаю. Вчера она привела сестёр и заблокировала вход в мой двор, требуя, чтобы я рассказала, как соблазнила наследника Жуна. Я сказала, что не делала ничего подобного, но она не поверила. Не успела я сказать и трёх предложений, как она уже бросилась бить меня. Моя служанка Цайлянь приняла удар вместо меня. Но Сянхэ не отступала, заявила, что не стоит думать, будто дед, этот старикашка, будет вечно меня прикрывать — она всё равно не оставит меня в покое. Мол, я должна помнить, кто настоящая хозяйка заднего двора, и она намерена меня проучить. Конечно, я не могла позволить ей бить себя, поэтому схватила за руку. Потом она вдруг закричала и потеряла сознание. Вот и всё… — девушка говорила медленно, спокойно и ясно, без тени жалобы или слёзной мольбы, и от этого её слова звучали ещё убедительнее. Тем более что это была чистая правда. — Вот как! Я так и знал! С твоим мягким характером, как ты могла без причины кого-то ранить! — Е Цинжань кивнул. Он повернулся к Юнь Сянхэ и холодно фыркнул: — Раз ты осмелилась обидеть младшую сестру Юэ и обозвать дедушку Юнь «старикашкой», то ещё легко отделалась. Будь я там, живой бы не ушла, уж точно! А теперь ещё и смеешь являться сюда, плача и требуя справедливости? Смешно! Со-супруга Фэн тотчас побледнела. Юнь Сянхэ поспешно замотала головой: — Это неправда, она лжёт! Вчера я привела своих сестёр, чтобы поприветствовать дедушку, но он нас не принял и прогнал. Мы беспокоились о его здоровье, поэтому пошли в павильон Нежной луны, чтобы спросить младшую сестру. Но она, ничего не сказав, повредила мне руку, и все мои сёстры тому свидетели... Юнь Цяньюэ закатила глаза. Беспокоились о здоровье дедушки? Скорее уж хотели взглянуть на ту персиковую ветвь, что зовётся Жун Цзинем! Князь уже почти поверил Юнь Цяньюэ, но слова Юнь Сянхэ выглядели убедительно. Он невольно снова усомнился. — Да! Вчера Сянхэ, вернувшись, тут же упала в обморок. Я расспросила тех девушек, что были с ней, — они все сказали то же самое. Сегодня я хотела пойти в павильон Нежной луны и спросить, что произошло, но эта девчонка не сказала ни слова по делу. Я хотела схватить её и привести к князю, чтобы вы рассудили. Кто ж знал, что она возьмёт и сбросит меня в озеро! — со-супруга Фэн, подхватив слова Юнь Сянхэ, заплакала, обращаясь к мужчине: — Князь, вы ведь сами видели, когда вернулись, что меня только что вытащили из воды. Ещё немного — и меня бы уже не было на свете!.. Мужчина перевёл взгляд на Юнь Цяньюэ. Та спокойно сказала: — Как всё было на самом деле, вы можете спросить у людей, которые находятся на улице. Раз уж они пришли во двор дедушки, то не могут уйти просто так, верно? Мы все будем сидеть здесь, а вы сами выйдите и спросите. Тогда всё станет ясно! Я верю, что справедливость всегда на стороне правды, и люди, которых воспитывает поместье Юнь — не одни только угодники и приспособленцы. Всегда найдутся те, кто скажет правду. — Хорошо! Вы трое — участники, так что ждите здесь, а я выйду и спрошу! — Князь встал. — Погодите. Раз уж так удачно вышло, что мы с братом здесь, давайте выйдем с вами, князь, и будем свидетелями. Тогда мы сможем разобраться, кто прав, а кто виноват, и восстановить справедливость для того, кто действительно пострадал. Я не выношу, когда кто-то страдает, — вдруг встал Е Цинжань. Хотя он отсутствовал в столице семь лет, но ничто не могло укрыться от него. Сейчас он ясно понимал, что со-супруга Фэн уже давно укрепила свою власть в поместье. Он не понимал, на что так уверенно полагается Юнь Цяньюэ, решившаяся на открытое разбирательство. Но он не мог допустить, чтобы она оказалась в проигрыше. [1] Пытаться украсть курицу — в итоге потерять рис (偷鸡不成蚀把米, tōu jī bùchéng shíbǎ mǐ) — идиома, означающая, что человек, пытаясь получить выгоду нечестным путём, не только не достигает желаемого, но и теряет то, что у него было. ---------- Правда и ложь Услышав слова Е Цинжаня, князь посмотрел на Е Тяньцина. Тот, взглянув на Юнь Цяньюэ, заметил, что она по-прежнему не смотрит в его сторону. Его сердце наполнилось раздражением и досадой, и он кивнул: — Хорошо! — Тогда, прошу, наследный принц, прошу, молодой князь! — князь поклонился им обоим и как хозяин первым вышел из комнаты. Молодые люди последовали за ним. В комнате остались только старый князь, Юнь Цяньюэ, со-супруга Фэн и её дочь, старшая госпожа Сянхэ. Две женщины с торжеством смотрели на Юнь Цяньюэ, думая, что вот-вот вернётся разгневанный князь, и они посмотрят, как она сможет продолжать так спокойно сидеть. Закрыв глаза, девушка прислонилась головой к старому князю, лениво зевнула и сказала: — Дедушка, я так устала, посплю немного. Когда всё решится, разбуди меня. — Паршивка, только и знаешь, что спать, — ворчливо пробурчал старый князь, но всё же не отстранил её. Юнь Сянхэ с завистью смотрела на то, как Юнь Цяньюэ с закрытыми глазами спокойно дремлет, прижавшись к старому князю, и в сердце яростно ту ненавидела — почему не она рождена от законной жены? В противном случае сейчас именно она сидела бы рядом с ним. Со-супруга Фэн холодно усмехнулась про себя: пускай эта дрянь ещё немного порадуется. Скоро ей будет несладко! В комнате на какое-то время воцарилась тишина. — Что на самом деле произошло вчера, когда старшая госпожа поранила руку во дворе Цяньюэ, и сегодня, когда со-супругу Фэн бросили в озеро? Я хочу услышать правду. Если кто-то будет лгать, пренебрегая фактами, я, разобравшись, прикажу выгнать тех из поместья, — раздался снаружи строгий голос князя. Он не стал дожидаться, пока кто-то заговорит, и приказал: — Цайлянь, говори первой! Со-супруга Фэн, услышав это, заскрипела зубами от злости. Столько лет она угождала князю — а он всё равно встаёт на сторону этой дряни? Ну и что, что первой будет говорить её служанка? Все остальные опровергнут её слова! — Да, князь! — Цайлянь сначала дрожала всем телом, но, вспомнив спокойное лицо госпожи, когда та её утешала, вдруг преисполнилась смелости. Выпрямившись, она отчётливо, слово за словом, сказала: — Отвечая князю: вчера, когда госпожа проводила наследника Цзина, она вернулась в свой двор и увидела, как старшая госпожа во главе сестер перегородила путь у ворот… Цайлянь подробно описала всё, что произошло вчера, особенно подчеркнув, как старшая госпожа замахнулась на её госпожу, как она сама приняла удар на себя и показала князю лицо с отпечатком пальцев. Следуя указанию хозяйки, она нарочно не нанесла на лицо лекарство — чтобы сегодня иметь доказательства. Она также рассказала, как сегодня утром со-супруга Фэн привела десятки тайных стражей, чтобы убить её госпожу, и как, к счастью, появился охранник её хозяйки. Поначалу она немного нервничала, говоря с князем, молодым князем и наследным принцем, но по мере рассказа её тон становился всё более и более возмущённым, и она описывала ситуацию так, что все чувствовали себя её непосредственными участниками. Юнь Цяньюэ, которая на самом деле не спала, подумала, что у этой маленькой служанки определённо есть талант рассказчика. Лицо князя становилось всё более мрачным. Пусть порой он и ошибался, но мужчина вовсе не был глуп. Он прожил большую часть своей жизни и повидал множество людей. Сколько глаз следит за поместьем Юнь! Если бы он и вправду был бесхребетным, его давно бы уже свергли. Просто он всегда считал, что в дела заднего двора мужчинам лучше не вмешиваться. И хотя мужчина знал, что со-супруга Фэн использовала разные ухищрения, он всегда закрывал на это глаза. Но он никак не ожидал, что они будут настолько наглыми. К тому же, он всегда считал, что Юнь Сянхэ, хоть и родилась от наложницы, ведёт себя как леди из знатной семьи. Когда Юнь Цяньюэ его разочаровывала, Сянхэ была его гордостью. Он и подумать не мог, что Сянхэ поведёт себя подобным образом, а со-супруга Фэн, воспользовавшись половиной его личных охранников, захочет убить его законную дочь. Та хоть и была неразумной, всё равно была единственной дочерью его самой любимой женщины. Именно поэтому в поместье так и не появилась та, кого он бы повысил до главной жены. И теперь, когда он чуть не потерял эту дочь, он так разозлился, что его руки задрожали. Когда Цайлянь договорила, она опустила голову и смиренно замолчала, не прибавив больше ни слова. — Тск-тск, ужас какой! Я семь лет не был в столице, а в поместье Юнь такие страсти кипят! — Е Цинжань пощёлкал языком от удивления. Он, казалось, не заметил побледневшего лица князя, обратившись к нему: — Дядя-князь, то, что в доме у вас нет настоящей хозяйки, и вправду не дело. Эх, будь тётушка Цин жива, как могло бы в доме царить такое смятение? А ведь Юнь Цяньюэ — её единственная дочь. Если бы её, руками вами же отданных другим женщинам стражей, убили… тогда, узнав об этом под землёй, что бы подумала тётушка Цин?.. Эх-эх… Е Цинжань жалобно вздохнул и умолк, но смысл его слов был очевиден. Гнев князя вспыхнул с новой силой. Он уже собирался закричать, как вдруг Е Тяньцин медленно заговорил: — Это всего лишь слова этой маленькой рабынии. Она всё-таки личная служанка младшей сестры Юэ. Дядя-князь, может, вы выслушаете и других? Если они скажут то же самое, тогда это правда, и вы сможете поступить по справедливости. Если же нет — это дело ещё требует дорасследования. Услышав это, князь подавил свой гнев и кивнул: — Вы правы! Ну же, пусть каждый по одному выходит и говорит! Со-супруга Фэн в комнате была довольна. Её племянница не зря вышла замуж за наследного принца — в решающий момент он всё же стоит на её стороне. А Сянхэ своими прекрасными глазами сквозь окно глядела на фигуру Е Тяньцзина во дворе и никак не могла оторвать взгляд. Старый князь холодно хмыкнул. АЮнь Цяньюэ, казалось, действительно уснула, её дыхание было ровным. После слов князя во дворе повисла мёртвая тишина. — И что же? Все онемели? Говорите! — князь принял величественную позу. Сегодня он понял, что так давно не вмешивался в дела внутреннего двора, что его уже никто не воспринимает его всерьез. — Отвечая князю: всё, что сказала сестра Цайлянь, — чистая правда, — сделала шаг вперёд и сказала маленькая служанка, которую продвинула Юнь Цяньюэ. Её голос дрожал от страха, но она всё же договорила до конца. — Отвечая князю. Всё это правда, могу засвидетельствовать, — тут же сказала другая маленькая служанка, которую хозяйка тоже повысила. Будучи второй она уже не так нервничала. — Отвечая князю. Эта старая служанка тоже свидетельствует, — сказала одна из трёх служанок, оставшихся с Юнь Цяньюэ, тетушка Чжао. — Мм, вы все со двора Нежной луны, ваши слова нельзя считать доказательством. Кто-нибудь ещё, подойдите и скажите! — Князь понял, что у дочери всё-таки есть несколько верных людей, и его лицо чуть смягчилось. — Отвечая князю. Их слова — правда. Эта слуга может засвидетельствовать. Госпожа Цяньюэ была вынуждена так поступить, — как только князь закончил говорить, на землю упала целая толпа людей. Князь был ошарашен и с удивлением спросил: — Из каких вы дворов? — Эта рабыня из двора второй госпожи, вчера я была с ней, — сказала одна служанка. — Эта рабыня из двора четвёртой госпожи, вчера я была с ней, — произнесла другая. — Эта рабыня из двора пятой госпожи, вчера я была с ней, — ответила третья. За ними один за другим заговорили все остальные: и служанки, и няньки, и мальчики-служки — все из разных дворов. Они единогласно подтвердили каждое слово Цайлянь. А некоторые ещё и добавили недостающее, приукрашивая картину: мол, старшая госпожа была чересчур агрессивна, хотела проучить госпожу Цяньюэ, и лишь под давлением обстоятельств та вынуждена была остановить её. На устах Е Цинжаня появилась улыбка: неожиданно! При таком раскладе ему и помогать-то не нужно. Лицо Е Тяньцина оставалось бесстрастным, его фениксовы глаза становились всё глубже и непроницаемее. — Невозможно! Этого не может быть! Эти неблагодарные… — со-супруга Фэн, слыша, как один за другим люди обвиняют её, широко раскрыла глаза и не могла поверить своим ушам. Больше не в силах оставаться в комнате, она стремглав выбежала наружу. Сянхэ тоже была в шоке. Все эти годы её мать управляла внутренним двором, и все льстили ей, боясь сделать хоть что-то, что ей не понравится. Как же так, что все вдруг переметнулись? Она тоже поспешила за матерью. Старый князь, увидев, как обе выбежали, шлёпнул Цяньюэ по голове и хмыкнул: — Паршивка, ты довольна? — Не шуми, я спать хочу! — Юнь Цяньюэ отмахнулась от его руки и продолжила спать. — Дрянная девчонка, иди спи в другом месте, — мужчина снова занёс руку, чтобы стукнуть её. Но Юнь Цяньюэ, словно у неё были глаза на затылке, быстро перехватила руку и предупредила: — Ну и что, что я довольна? В этом нет никакой твоей заслуги, так что не жди благодарности. Если будешь шуметь, я выдерну тебе бороду. Борода старого князя тут же взъерошилась: — Ты совсем обнаглела! — Но, видя, что она снова спит, он гневно сверкнул глазами: — Ладно, скажи-ка: если я не приложил к этому руку, то почему все вдруг дали показания в твою пользу? Объясни, и я не буду мешать тебе спать. — Со-супруга Фэн держала власть в этом доме много лет, но ведь в особняке есть и другие наложницы. И дочерей у князя много. Хотя все открыто её боятся и подчиняются, втайне они, наверняка, мечтают её прикончить. Я лишь дала им возможность свергнуть со-супругу Фэн. Как они могли не воспользоваться таким шансом? Поэтому, конечно, они все свидетельствуют в мою пользу, — пробормотала Юнь Цяньюэ, её голос становился всё тише и тише, пока не перешёл в ровное дыхание. Она вновь уснула. [[image:/storage/reader-images/e7f7003dc054a4cf59d0ca41d266c4ade1cc487e.png]] ---------- Коварный замысел В глазах старого князя мелькнуло удивление, когда он пристально посмотрел на Юнь Цяньюэ. Мужчина долго всматривался, прежде чем наконец отвел взгляд и вздохнул со смесью гордости и грусти: — Это моя внучка! Юнь Цяньюэ давно уже спала, уткнувшись личиком в сгиб локтя. Ее дыхание было ровным и спокойным. Снаружи слуги разных дворов закончили давать показания и единодушно преклонили колени, более не осмеливаясь произнести ни слова. Лицо безмолвного князя было пепельно-серым. Во дворе стояла такая тишина, что можно было бы услышать падение иглы. — Господин, не слушайте их болтовню! Эти люди, должно быть, были подкуплены старым князем и Юнь Цяньюэ, чтобы оболгать Сянхэ и меня! Иначе как возможно, что они все говорят одно и то же? — со-супруга Фэн выбежала из комнаты и торопливо обратилась к князю. Мужчина медленно повернул голову, глядя на ее паникующее лицо, краем глаза скользнув по тем слугам, чьи взгляды дрожали от скрытой злобы. Он холодно усмехнулся: — Ты говоришь, что все они оболгали тебя? Что их подкупили отец и Цяньюэ? Вторая супруга Фэн дрогнула, но, стиснув зубы, сказала: — Да, старый князь всегда заступался за Юнь Цяньюэ... — Фэн Цзиньчжу! — внезапно яростно рявкнул мужчина, перебивая ее. — Ты до сих пор не признаешь, что Сянхэ первой обидела Цяньюэ и спровоцировала конфликт? Не признаешь, что сама пришла, чтобы воспользоваться случаем и руками тайной стражи убить Цяньюэ? А теперь еще и пытаешься оправдаться?! Женщина резко отшатнулась, ее лицо побледнело как полотно. Но она быстро взяла себя в руки. Слезы брызнули ручьем, словно рухнула плотина: — Господин, вы ведь знаете, каков был мой характер все эти годы. Иначе как бы я могла находиться подле вас так долго? Эти слуги явно были подкуплены. Кто еще, если не старый князь и Юнь Цяньюэ... А-а!.. — Осмелься еще хоть слово сказать!.. — князь вдруг замахнулся рукой, и раздался звук звонкой пощечины — и со-супруга Фэн, вскрикнув, упала на землю. Мужчина свирепо уставился на нее: — Ты смеешь утверждать, что отец замыслил против тебя? Да он побрезгует марать о тебя руки! Кто ты такая, чтобы он обращал на тебя внимание? Говоришь, Цяньюэ тебя подставила? Если бы у нее действительно были такие способности, она бы не позволила тебе унижать себя все эти годы! Не думай, что я не знаю, что ты творила. — Господин, меня действительно подставили... — со-супруга Фэн больше не смела упоминать ни старого князя, ни Юнь Цяньюэ. — Дядя, то, что все эти люди говорят одно и то же, действительно немного странно. Возможно, со-супругу Фэн действительно оговорили, — наследный принц Е Тяньцин лишь скользнул взглядом по женщине, и в его глазах мелькнуло отвращение. Но он все же заговорил. — Оговорили? Хм, я закрывал глаза на то, что она делала все эти годы. Не думай, будто я не знаю, что она хотела стать моей законной женой! — На лбу князя выступили вены. Видя, что женщина продолжает твердить о клевете, он глубоко вдохнул: — Хорошо. Ты говоришь, что все они тебя подставили! Тогда предоставь доказательства! Сегодня я намерен восстановить справедливость. Но если окажется, что все сказанное — правда… — Господин, я обязательно найду доказательства! — тут же перебила его со-супруга Фэн, и в ее глазах вспыхнула радость. Она резко повернулась к людям ее двора и поспешно сказала: — Быстро говорите, меня оклеветали? Никто не ответил. Они все опустили головы, когда она на них посмотрела. Лицо второй супруги Фэн изменилось. Она в гневе закричала: — Говорите же! Люди вздрогнули, но по-прежнему молчали. Со-супруга Фэн побледнела, скрежеща зубами. Она повернулась к дюжине разодетых румяных наложниц, стоявших в стороне, и сказала: — Сестры, вы же можете засвидетельствовать! Я всегда хорошо к вам относилась! — Старшая сестра, не то чтобы мы не хотели помочь, просто вчера и сегодня утром мы были в своих дворах и не знаем, что произошло! — сказала одна из женщин того же возраста, что и со-супруга Фэн. — Да, мы не видели своими глазами, так что не можем свидетельствовать, — сказала другая женщина. Сердце со-супруги Фэн похолодело. Она поспешно обернулась к десятку девушек помоложе, стоявших рядом с наложницами. Это были незаконнорожденные дочери поместья, которые обычно перед ней только и знали, что льстить, беспрестанно называя «матушкой». — Вчера вы были с Сянхэ... — Да, вчера мы были вместе со старшей сестрой, так что собственными глазами видели, как она обижала третью сестру. Цайлянь не солгала, — тут же сказала одна из девушек, которая была ненамного младше Сянхэ — вторая госпожа поместья Юнь. — Старшая сестра была неправа. Матушка, вам нужно просто признать свою ошибку перед отцом. Он всегда любил вас больше всех и простит вас обеих, — мягко сказала другая девушка. Глаза со-супруги Фэн чуть не вылезли из орбит, она вся дрожала, указывая на них пальцем: — Вы... — Что ты теперь скажешь? Может, их тоже подкупили отец и Цяньюэ? В этом особняке сотни людей, а твои собственные слуги — и те подкуплены? Фэн Цзиньчжу! Я и вправду ошибся в тебе! — в гневе сказал князь, сжимая кулак так, что на руке вздулись жилы. Женщина обессиленно закрыла глаза. Она вдруг все поняла. Сколько лет она изводила себя интригами, думая, будто всё княжеское поместье у нее в руках, чтобы в итоге из-за мелочи рухнуть в бездну. Все эти льстивые обращения «сестра», эти подхалимские «матушка», словно она ближе родной матери... Причиной тому была лишь власть, сосредоточенная в ее руках. Едва дождавшись возможности, они объединились, чтобы ее уничтожить! Неудивительно, что Юнь Цяньюэ была так спокойна, когда старый князь приказал всем собраться. Даже эта глупая дрянная девчонка все понимала, а она сама осознала реальность, только когда все обернулось против нее. Женщина вдруг громко рассмеялась, не зная, смеется ли она над собой или над другими. — Тебе еще есть, что сказать? — князь разочарованно посмотрел на со-супругу Фэн. — Мне нечего сказать. Господин, поступайте, как сочтете нужным! — перестала смеяться она и молча обвела взглядом собравшихся. Все эти годы она изо всех сил добивалась одного — чтобы князь возвел ее в законные жены, чтобы ее дочь Сянхэ стала главной дочерью поместья и однажды могла войти в Императорский Дворец. Но год шел за годом, и она все яснее понимала: как бы она ни старалась, она останется лишь второй супругой. Она много раз намекала мужу, но он всегда находил причины не давать положительного ответа, и у него явно не было намерения делать ее законной супругой. Она знала — в его сердце по-прежнему жила та мертвая женщина. С живыми еще можно побороться, но как соперничать с мертвецом? Поэтому она перестала бороться за себя и переключила свое внимание на Юнь Цяньюэ. К счастью, та, балованная без меры старым князем и без памяти влюбленная в Е Тяньцина, без конца вытворяла безумства, покрывая себя позором. Со-супруга Фэн все это время лишь смеялась в сторонке: придет день, когда Юнь Цяньюэ постигнет беда, — и тогда у ее дочери появится шанс. Она с малых лет растила дочь в строгости, пригласив лучших столичных наставников по музыке, шахматам, каллиграфии и живописи. Та во сто крат превосходила Юнь Цяньюэ, которая ничего не умела. Одного только не хватало — статуса законной дочери. Позавчера Юнь Цяньюэ устроила в Весеннем павильоне пожар, жертвами которого стали несколько сотен человек. Фэн Цзиньчжу решила: вот он, шанс! Она сидела в своей комнате и радовалась весь день, думая, что на этот раз никто не сможет спасти девчонку. Но оказалось, что на защиту той встали наследник Цзин и молодой князь Жань. Пока она ломала голову над новым планом, ее дочь сама отправилась во двор Нежной луны и повредила руку. Хотя женщина была в ярости, она подумала, что одна рука стоит жизни Юнь Цяньюэ и статуса законной дочери. Поэтому она рано утром пошла к ней во двор, решив убить девицу. Кто же знал, что старый князь даст ей в помощь тайную стражу… Всего один шаг… Совсем немного оставалось до момента осуществления ее планов… — Слуги! Уведите ее! — сердито приказал князь, больше не смотря на со-супругу Фэн. — Дядя, пусть со-супруга Фэн и ваша вторая супруга, но она принадлежит особняку Юнь. Дедушка сейчас в доме, а пострадавшей была сестра Юэ. На мой взгляд, вам лучше сперва войти и спросить у дедушки и сестры Юэ, как они хотят поступить си ней, — вновь заговорил наследный принц Е Тяньцин. Князь тут же остановился. Е Цинжань холодно хмыкнул про себя, думая, что тот попросту хочет увидеть, как Юнь Цяньюэ поступит с со-супругой Фэн. Скользнув взглядом по Е Тяньцину, молодой человек повернулся и вошел обратно в дом. Ему тоже было интересно. [[image:/storage/reader-images/ec20da3368799752a2de19d286e4db2fb60b3072.png]] ---------- Как поступить Наследный принц проводил взглядом в спину Е Цинжаня и, прищурившись, последовал за ним в комнату. Князь, молчаливо приняв этот жест, вошел следом. Внутри старый князь отдыхал с закрытыми глазами, а Юнь Цяньюэ, прильнув к нему, словно маленький котенок, казалось, крепко спала. Е Цинжань замер от неожиданности, а Е Тяньцин на мгновение оторопел. Подавив гнев, князь обратился к старику: — Отец, подтвердилось, что Сянхэ первой притесняла Цяньюэ. Цяньюэ лишь защищалась, из-за чего и пострадала рука Сянхэ. То, что со-супруга Фэн была брошена в озеро, нельзя вменять Цяньюэ в вину — та сама хотела ее убить. Как, по-вашему, стоит ее наказать? — Это твоя женщина! Тебе и решать! — ответил старый князь, не открывая глаз. Мужчина на мгновение замолчал, устремив взгляд на Юнь Цяньюэ: — Цяньюэ, а ты что скажешь? Какое наказание назначить? Дыхание Юнь Цяньюэ оставалось ровным — она крепко спала и, разумеется, ничего не слышала. — Цяньюэ! Проснись! — повысил голос князь. В комнате находились наследный принц и младший князь, а она спит, развалившись на дедушке! Что за манеры — это было в высшей степени неучтиво. Сначала он хотел отчитать ее, но, вспомнив, как холодно относился к этой дочери все эти годы, не смог — потому лишь смягчил тон: — Проснись и скажи, как нам уладить это дело! Разбуженная шумом девушка почувствовала раздражение — даже поспать не дают. Она пошевелилась, медленно подняла голову и, взглянув на князя затуманенными глазами, лениво сказала: — Это ваша женщина, отец, вам и решать. Мне нет до этого дела. С этими словами она снова опустила голову, собираясь заново уснуть. — Ах ты, негодная девчонка! Хочешь спать — ступай в свой двор! У меня уже рука из-за тебя онемела! — легонько оттолкнул ее старый князь. — Хорошо! Все равно вы костлявый, и я себе все бока отлежала, — пользуясь моментом, Юнь Цяньюэ тут же выпрямилась. — Паршивка! — замахнулся тростью старый князь. Не оборачиваясь, девушка аккуратно перехватила трость и, сонно зевнув, сказала: — Дедушка, ну сколько вам лет? Характер — хуже некуда. Самообладание, воспитание духа — не слышали о таком? Эх, боюсь, вас уже не исправить, одна беда… Она отпустила трость и, продолжая зевать, направилась к выходу. Старик, надувшись, уставился на нее во все глаза. Он мог бы запустить тростью ей вслед, но побоялся и впрямь попасть в нее, а потому лишь смотрел, как она уходит. Е Цинжань не сдержал смешка. Когда Юнь Цяньюэ проходила мимо, он схватил ее за руку и спросил: — Эй, неужели ты так сильно хочешь спать? — Угу. Я несколько дней толком не спала. Очень хочу! Е Цинжань внимательно посмотрел на девушку. Видя ее заспанное лицо и слипающиеся глаза, он понял, что она действительно измотана, и поспешно отпустил ее: — Ладно, раз так, иди скорее ложись. Я зайду в другой день, устроим скачки. — Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ и вышла за дверь. Едва она покинула комнату, Цайлянь и остальные слуги двора Нежной луны последовали за ней. Вся процессия быстро покинула двор старого князя, не удостоив и взглядом тех, кто все еще стоял на коленях. Руки Е Тяньцина, скрытые широкими рукавами сжались в кулаки. Только он сам знал, как ему в этот миг хотелось броситься за девушкой, схватить и спросить: неужели она вправду решила порвать с ним окончательно? Настолько, что сегодня ни разу не взглянула на него? Или же все это — отступление ради наступления? Если так, если она хотела привлечь его внимание и заставить переживать, то Юнь Цяньюэ… она действительно добилась своего. С огромным трудом подавив клокочущую в груди бурю, он все же не пошел за ней. — Младшая сестра Юэ пошла спать, и я вдруг тоже почувствовал жуткую сонливость. Пойду-ка я домой. Брат-наследный принц и дедушка Юнь также выглядят уставшими. Раз так, давайте все отправимся отдыхать, — бросив эту фразу, Е Цинжань вальяжно покинул двор. У старого князя дернулся уголок рта. Этот маленький демон!.. — Отец-император и мать-императрица все это время тревожились о здоровье дедушки, и я тоже не был спокоен, потому сегодня специально заехал проведать вас. Видя, что дедушка идет на поправку и, вероятно, через несколько дней сможет вернуться к делам при дворе, я искренне рад — отец-император и мать-императрица наверняка тоже успокоятся. За сим откланиваюсь и возвращаюсь во Дворец, чтобы доложить им эту добрую весть, — Е Тяньцин также простился. — Хм, мои старые кости, полагаю, еще протянут пару дней. Передай императору и императрице, чтобы не беспокоились, — махнул рукой старый князь. — Дяде не стоит гневаться и печалиться, в каждом поместье случается подобное, — обратился наследный принц к князю. — Доброго пути, Ваше Высочество, не смею вас задерживать, — кивнул мужчина. Е Тяньцин развернулся и вышел из покоев старика. — Ваше Высочество наследный принц… — Юнь Сянхэ, которая с момента изобличения со-супруги Фэн стояла словно в оцепенении, очнулась лишь теперь, увидев, что Е Тяньцин уходит, и тут же тихо окликнула его. Остановившись, молодой человек обернулся. Девушка смотрела на него глазами, полными слез. Он лишь равнодушно скользнул по ней взглядом своих фениксовых глаз и, снова отвернувшись и не сказав ни слова, пошел прочь. Его стража и свита немедленно последовали за ним; вся процессия вскоре покинула двор старого князя. Юнь Сянхэ горько разрыдалась. Супруга Фэн с болью посмотрела на дочь, а затем окинула полным ледяной злобы взглядом наложниц и их дочерей. В их глазах она без труда прочитала насмешку и злорадство. Женщина опустила голову, крепко сжав кулаки в рукавах. — Чего стоишь? Проваливай и разберись со своей женщиной. Как закончишь, проследи, чтобы все остальные тоже убрались с глаз долой, — взмахом руки прогнал сына старый князь. — Да. Сын откланивается, — князь кивнул и вышел. Дверь закрылась. Старик зевнул — его подняли ни свет ни заря и озадачили этой суматохой… разумеется, он тоже не выспался. Паршивка и маленький демон были правы: самое время продолжить сон. Во дворе взгляд князя стал острым и пронзительным, когда он посмотрел на со-супругу Фэн. Спустя мгновение он холодно скомандовал: — Разжаловать супругу Фэн в простые наложницы. Лишить права управления поместьем и отозвать право распоряжаться тайной стражей. С сегодняшнего дня для покаяния перевести ее в храм предков на заднем дворе. Без приказа этого князя никому не разрешается навещать ее и тем более выпускать. — Господин! — Фэн Цзиньчжу и подумать не могла, что наказание окажется столь суровым. Заключение в храм она еще могла принять, лишение власти над домом и тайной стражей — тоже. Даже переезд в храм заднего двора она втайне предполагала. Но никак не ожидала, что он понизит ее в звании. Жещина в полном неверии уставилась на князя. — Слуги! Уведите ее в храм предков! — Князь на нее даже не взглянул. — Нет, отец, прошу, пощадите матушку! Она… — Юнь Сянхэ опомнилась и тут же упала на колени, умоляя. — Сянхэ, ты меня глубоко разочаровала. Учитывая твою раненую руку, будем считать, что ты уже наказана, так что сегодня я не стану налагать на тебя взыскание. Впредь веди себя достойно, — князь мельком взглянул на дочь, оттолкнул ее и, словно в одно мгновение постарев на много лет, махнул всем: — Все свободны, расходитесь! Сказав это, он, не задерживаясь, вышел со двора. Юнь Мэн махнул рукой, и двое слуг подхватили наложницу Фэн под руки, уводя ее к храму предков. Юнь Сянхэ в слезах повалилась на землю. Наложницы и младшие жены, видя, что их главный враг повержен, с довольным видом увели своих дочерей и слуг. Вскоре во дворе старого князя наконец воцарилась тишина. Тем временем Юнь Цяньюэ уже вернулась к себе. Едва войдя в комнату, она сразу же рухнула на кровать, собираясь крепко уснуть. Но Цайлянь вдруг вспомнила об одном деле и воскликнула: — Госпожа, вы рассказали старому князю о кормилице? Юнь Цяньюэ замерла и, открыв глаза, покачала головой: — Забыла! — Что же делать? Оставить старому князю разыскивать и казнить того преступника, что убил ее? — тут же спросила служанка. Немного подумав, девушка махнула рукой и снова закрыла глаза: — Забудь. Найди людей, пусть передадут тело семье для погребения. В конце концов, она была лишь служанкой, и власти не станут расследовать ее смерть. Она натворила немало зла, но с ее смертью все кончено. Дай ее родным немного серебра — это будет данью нашей с ней связи госпожи и служанки. — Слушаюсь! — кивнула Цайлянь, подумав, что госпожа и впрямь добрая: кормилица так с ней поступала, а она все равно помогает ее семье. Такая хозяйка ей определенно нравилась. Но девочка все же с тревогой добавила: — Но если мы не проведем расследование, а злодей вернется и снова нападет на вас? — Если вернется — поймаем. Как-то так. Не волнуйся, никто не причинит мне вреда, — отмахнулась девушка. Сил не было, сон пересиливал. — Пока я не проснусь, даже если небо рухнет, не смейте меня будить. — Хорошо, госпожа, спите! Я велю Тинъюй и Тинсюэ сторожить снаружи. А сама пойду распоряжусь насчет няни, — сказала Цайлянь. — Угу, — отозвалась Юнь Цяньюэ. Девочка аккуратно подоткнула ей одеяло, вышла, прикрыв дверь, и вполголоса отдала распоряжения двум молодым служанкам. Когда те кивнули, Цайлянь, взяв людей, чтобы вынести тело кормилицы, покинула двор. [[image:/storage/reader-images/bb57aa94b26bec9c2e4b91d828ac8e9f7510c409.png]] ---------- Ни за что не возьму это на себя Юнь Цяньюэ проспала этот раз без малого двое суток подряд. Наконец она очнулась — от голода. Едва открыв глаза, она увидела, что Цайлянь, две молодые служанки и одна няня стоят у постели с выражением глубокой тревоги на лицах. Заметив, что она очнулась, присутствующие просияли, едва не разрыдавшись от облегчения. Цайлянь и вовсе бросилась к ней и крепко обняла: — Госпожа, вы до смерти напугали эту служанку! Наконец-то вы очнулись! — Что это с вами со всеми? Что случилось? — Цяньюэ переводила взгляд с Цайлянь на остальных. По их виду казалось, будто она только что восстала из мертвых. Подумаешь, всего лишь поспала. Впрочем, сон выдался на редкость сладким: последние годы она крутилась как белка в колесе, каждый день работая словно машина, не знающая отдыха. И только сейчас она наконец по-настоящему отдохнула. — Вы еще спрашиваете! Вы проспали слишком долго — целых два дня и две ночи. Эта рабыня так перепугалась, что хотела уже бежать к старому князю, но едва вышла со двора, как встретила молодого господина. Он зашел навестить вас и, осмотрев, сказал, что вы просто крепко спите и опасности нет. Только тогда я успокоилась, — Цайлянь отпустила госпожу, но продолжала ворчать: — Юная госпожа, вы уж слишком горазды спать. — Молодой господин? Какой молодой господин? — Юнь Цяньюэ не сразу сообразила, о ком речь. — Госпожа, вы и правда совсем сонная. Кто еще это может быть? Конечно же наш молодой господин! Или вы думали о господине Цзине? Но он в эти два дня в поместье не заглядывал, — тут же пояснила Цайлянь. — А, это мой старший брат! — догадалась девушка. — Да, это брат госпожи, — улыбнулась служанка. — А он мне родной брат? — нахмурилась Юнь Цяньюэ. Она вспомнила того юношу, которого видела в Императорском Дворце лишь мельком — он тогда замолвил за нее слово, и после возвращения в поместье она его больше не видела. — Ох, госпожа, похоже, вы голову во сне потеряли. Молодой господин — родной сын главной жены, а вы ее родная дочь. Он на три года старше вас, ему сейчас восемнадцать, а вам на три года меньше — пятнадцать. Главная госпожа скончалась от болезни через два года после вашего рождения. Молодой господин — ваш единственный по-настоящему близкий человек, не считая старого князя и господина. Как же он может не быть вашим братом? — Цайлянь протянула руку и коснулась лба Юнь Цяньюэ, в ее глазах читалась тревога: неужели та действительно помутилась рассудком от долгого сна? Значит, и впрямь родной брат. Ему всего восемнадцать, а этому телу — пятнадцать... Юнь Цяньюэ подумала, что она в выигрыше: мало что живет заново, так еще и стала моложе. Отстранив руку Цайлянь, она скривила губы: — Разумеется, я знаю, что он мой родной брат. Но где это видано, чтобы родной брат не навещал сестру, когда с ней случается беда? Много ли проку от такого родственника? Цайлянь тут же прикусила язык. Стоявшая рядом няня Чжао не выдержала и вмешалась, мягко увещевая: — Госпожа, не вините молодого господина за холодность. Дело в том, что десять лет назад его постигло великое несчастье. Когда его спасли и вернули, он пролежал без сознания целых три месяца, а очнувшись, стал ко всем равнодушен. Даже со старым князем и господином он не особенно близок. Тогда старшие скрыли это от вас, ведь вам было всего пять лет. Вы ничего не знали и решили, что молодой господин вас больше не любит. — Вот оно как, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Несчастье, должно быть, было страшным, раз он три месяца был в коме. Ее сочувственный вздох в глазах слуг выглядел как печаль. Няня Чжао мысленно отругала себя за длинный язык и поспешила исправиться: — Но все эти годы, хоть он и был холоден со всеми, к госпоже он на самом деле относился хорошо. Молодой господин втайне помогал вам избегать многих опасностей в поместье. Просто... госпожа была слишком озорной и все время крутилась вокруг наследного принца, поэтому молодой господин не мог с вами сблизиться. Юнь Цяньюэ подумала, что прежняя владелица тела, вероятно, была настолько одержима Е Тяньцином, что не замечала никого вокруг. Родной брат не искал встреч, она же не проявляла инициативы — так, постепенно, они и отдалились друг от друга. Она кивнула: — Выходит, это моя вина. Если он не шел на сближение, я должна была сделать первый шаг. — Вот именно! Молодой господин на самом деле очень хороший человек. Вчера, как только я рассказала ему о вашем состоянии, он без лишних слов пришел, проверил ваш пульс и, убедившись, что вы просто спите, ушел, — подхватила Цайлянь. Услышав это, Юнь Цяньюэ мгновенно схватилась за запястье и поспешно спросила: — Он проверял мой пульс? А еще что-нибудь сказал? — Только что у барышни давняя бессонница, из-за чего истощены ци и кровь. Сказал, что в будущем нужно больше укреплять организм. Это все, — покачала головой служанка. Юнь Цяньюэ с облегчением выдохнула. В тот день в императорском дворце, когда четвертый принц хотел позвать императорского лекаря, она не позволила — и не ожидала, что ее старший брат тоже разбирается в медицине. Она сама нащупала свой пульс: кроме общей слабости организма, все казалось нормальным. Он не должен был обнаружить, что в теле сменилась душа. Если только он не какой-нибудь провидец, способный видеть суть — но это казалось маловероятным. Не могла же она быть настолько невезучей. Если бы он что-то заподозрил, она бы вряд ли сейчас так спокойно здесь сидела. Успокоившись окончательно, она услышала, как ее живот громко заурчал. — Мы так и знали, что госпожа проголодается! Скорее вставайте, умывайтесь и садитесь за стол. Няня Чжао все это время держала еду наготове, — прыснула со смеху Цайлянь. — Верно, эта служанка сейчас же сходит на кухню и принесет блюда, — с улыбкой добавила женщина. — А мы поможем донести! — Тинъюй и Тинсюэ, тоже смеясь, вышли из комнаты. Юнь Цяньюэ слегка покраснела, но, рассудив, что естественные потребности организма — дело житейское, перестала смущаться. С помощью Цайлянь она переоделась, умылась и села за стол. К этому времени няня Чжао и служанки уже расставили еду. Девушка схватила палочки и принялась поглощать пищу с волчьим аппетитом. Ела она крайне неблагородно, и вскоре большая часть блюд на столе была сметена, словно ураганом. Четверо присутствующих смотрели на нее, разинув рты от изумления. — Эх, юная госпожа... раньше, даже если вы и не особо соблюдали этикет, все-таки и сидели, и стояли, и ели всегда мягко и изящно. Почему же сейчас вы стали такой грубой? — Цайлянь с горькой миной на лице сокрушенно вздохнула. Юнь Цяньюэ промолчала. Набить желудок — вот что было самым важным. Какое значение имеет грубость? — Если так пойдет и дальше, кто же осмелится взять вас в жены? — после возвращения из Дворца Цайлянь поняла, что хозяйка сильно изменилась к лучшему, и потому осмелела на словах. — Не возьмут — и не надо. Ты ведь тоже не собираешься замуж. Вот и будем вдвоем доживать свой век, — безразлично хмыкнула Юнь Цяньюэ. В прошлой жизни ей было двадцать семь, и у нее даже не было парня. И не потому, что никто не хотел за ней ухаживать, а потому, что, узнав о ее статусе, претенденты в страхе отступали. В этой жизни ей всего пятнадцать, к чему спешить? Не выходить замуж тоже неплохой вариант. — Как служанка может сравниться с госпожой? Мне-то можно не выходить замуж, а вам — никак нельзя! — укоризненно взглянула на нее Цайлянь. — Верно, сегодня госпожа просто слишком проголодалась. Но впредь за тем, как сидеть, стоять и есть, все же стоит следить. Где это видано, чтобы девушка замуж не выходила? — улыбнулась няня Чжао. Она тоже чувствовала, что хозяйка стала лучше, действительно изменившись! — Да-да! — согласно закивали Тинсюэ и Тинъюй, две кроткие девочки. — Ладно-ладно, вы все правы! — Юнь Цяньюэ обреченно закатила глаза. Трагедия непонимания! Только она хотела что-то добавить, как вдруг ее взгляд скользнул по столу и остановился на высокой стопке книг, напоминающих бухгалтерские книги, рядом с которыми лежала большая связка ключей. Она нахмурилась: — А это еще что такое? Она отчетливо помнила, что перед тем, как она легла спать, этих вещей здесь не было. — Отвечаю госпоже: это бухгалтерские книги и ключи, которые два дня назад прислал господин. Он сказал, что отныне управление домом ложится на плечи юной госпожи, и во всех делах поместья последнее слово за вами, — радостно сообщила Цайлянь. — Что?! — услышав это, Юнь Цяньюэ вскочила со стула. Забыв о еде, она в негодовании закричала. — Госпожа? — все четверо вздрогнули от испуга, уставившись на нее. — С какой это стати я должна управлять поместьем? Решили поиздеваться надо мной, да? Я не буду этого делать! Немедленно отнесите все это обратно! — в ярости выпалила девушка. В прошлой жизни она и так вкалывала до изнеможения, каждый день проводя среди компьютерных данных и бесконечных проектов. У нее не было ни минуты покоя. Получив в этой жизни статус благородной госпожи, она надеялась стать «праздным едоком», а ей подсунули такую кучу хлопот. Ни за что! [[image:/storage/reader-images/eb6c322f4633e4ef693558ddcfe6ec0a83355339.png]] ---------- Хочешь не хочешь, а придется. Часть 1 Когда Юнь Цяньюэ договорила, Цайлянь и остальные трое в шоке уставились на нее. — Что? Почему вы все так на меня смотрите? — Юнь Цяньюэ перевела взгляд с Цайлянь на няню Чжао, Тинъюй и Тинсюэ. У всех четверых было одинаковое выражение лица — они смотрели на нее как на диковинное чудовище, отчего ей стало не по себе. — Госпожа, вы точно не заговариваетесь спросонья? Может, мне позвать лекаря? Или пригласить молодого господина, чтобы он вас осмотрел? — Цайлянь смотрела на Юнь Цяньюэ, сморщив личико; она казалась крайне взволнованной и обеспокоенной. — Ничего я не спросонья! — девушка закатила глаза. — Я спрашиваю: чего вы на меня так уставились? — Госпожа, да вы хоть знаете, как все мечтают заполучить эти книги и ключи? Говорят, что на днях, когда наложницу Фэн заперли в храме предков, две наложницы бросились в кабинет господина — но он выставил их вон. А позже прислал главного управляющего, дядю Мэна, чтобы тот передал книги и ключи вам. Я слышала ваш наказ, что даже если небо рухнет — не будить, вот и не стала беспокоить. Но как же так, вы хотите отнести все это обратно князю?! — Цайлянь неодобрительно смотрела на Ли Юнь; по ее мнению, хозяйка явно еще не пришла в себя после сна. — Именно так! Госпожа, право управления хозяйством — великое благо. Господин сам вам его в руки отдает, как же можно отказываться? — также не согласилась няня Чжао. — Госпоже лучше оставить все себе! Тогда во всем поместье все будет как вы прикажите! — добавили Тинъюй и Тинсюэ. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи, глядя на эту четверку. Для других это, может, и благо, но для нее — сплошная морока. Кто в здравом уме откажется от жизни беззаботной барышни и добровольно впряжется в эти бессмысленные хлопоты? Тогда ей только и останется, что целыми днями в счета пялиться. Девушка махнула рукой: — И слушать ничего не желаю. Мне все это не нужно. Цайлянь, живо иди и отнеси это князю. Цайлянь не сдвинулась с места: — Госпожа… но почему вы отказываетесь? — Ничего хорошего в этом нет, вот и отказываюсь. Это вечный источник дел и разборок, когда мне в таком случае отдыхать? — Юнь Цяньюэ снова села, но аппетит пропал окончательно; она взяла палочки и тут же отложила их. — Не пойду! — Цайлянь надула губы. — Пойдешь! От рук уже отбилась? Тогда с завтрашнего дня сама будешь разбираться с бухгалтерскими книгами и распоряжаться ключами, а? — Юнь Цяньюэ уставилась на Цайлянь. Эка девчонка — всего два дня прошло, а она уже ей перечит. Неужели она была слишком мягка с ней? Служанка побледнела и тут же замотала головой: — Где уж мне хозяйство вести? Госпожа, не шутите так. — Тогда, может, няня Чжао? — повернулась к женщине Юнь Цяньюэ. — Эта рабыня ни единого иероглифа-то не знает, какое управление? Госпожа, пощадите! — няня Чжао испуганно замахала руками. — Ну, тогда вы двое? — девушка посмотрела на Тинъюй и Тинсюэ. — Нам тем более такое не под силу, — обе в ужасе затрясли головами. — Вот и все! Я тоже едва пару иероглифов знаю и в управлении смыслю не больше вашего. Раз и вы не умеете – это просто горячая картошка в руках! Не вернем сейчас, а потом что-то случится — кто отвечать будет? — Юнь Цяньюэ окинула их взглядом. Она припомнила, как Юнь Сянхэ попрекала ее безграмотностью и невежеством — сейчас это пришлось как нельзя кстати. Все четверо помрачнели. В радостном порыве они совсем забыли, что их госпожа совершенно не обучена. Из них четверых только Цайлянь знала несколько иероглифов, да и то по минимуму. Они переглянулись и разом вздохнули с разочарованием и бессилием. — Госпожа, но нельзя же просто так взять и вернуть их! Жалко ведь, это же власть над всем поместьем... Неужели нет другого выхода? — Цайлянь с надеждой посмотрела на хозяйку. Юнь Цяньюэ одарила ее красноречивым взглядом и сухо отрезала: — Нет! — Госпожа, я ведь не ради самой власти... Если бы вы управляли поместьем, наступили бы добрые времена: и еда, и одежда, и все довольствие, что выдается в поместье, не обходило бы наш двор стороной. Вы-то никогда этим не интересовались, а ведь за эти годы нам всегда доставалось меньше, чем другим. Наложница Фэн то здесь урежет, то там придержит. Даже нам, слугам, жалованье постоянно задерживали. Говорят, мы еще держались только потому, что старый князь за нами приглядывал, а в других дворах люди порой и вовсе впроголодь живут. — Вот как? — Юнь Цяньюэ нахмурилась. — Именно так, госпожа, — вздохнула няня Чжао. Тинъюй и Тинсюэ согласно закивали. Юнь Цяньюэ снова посмотрела гору бухгалтерских книг и в душе поднялась волна раздражения. Неужели действительно придется за них взяться? Тогда о спокойной жизни можно забыть. Но если не браться... Она глянула на поникшие лица четверых слуг и потерла лоб. Дилемма причиняла почти физическую боль. Пока она мучилась сомнениями, снаружи раздался спокойный мужской голос: — Младшая сестра уже проснулась? Услышав знакомый голос, Юнь Цяньюэ убрала руку ото лба и посмотрела на вход. Во двор вошел статный молодой человек: осанка прямая, походка неспешная и элегантная. Он был одет в длинный халат из темно-зеленой парчи. На красивом лице застыло бесстрастное выражение, а в фениксовых глазах не читалось ни единой эмоции. Она озадаченно смотрела на него пару секунд, пока не вспомнила: это же ее брат, молодой господин княжеского поместья Юнь. Кажется, его зовут Юнь Мухань. — Госпожа, молодой господин пришел! — Цайлянь поспешно подтолкнула ее. — Может стоит выйти встретить его? Девушка не шелохнулась. В конце концов, она не была настоящей Юнь Цяньюэ, и заставить себя броситься навстречу незнакомому мужчине просто не могла. Она покачала головой: — Не нужно, брат уже входит. Цайлянь кивнула, а няня Чжао подала знак Тинъюй и Тинсюэ. Те бросились к дверям, чтобы приподнять полог, и почтительно произнесли: — Проходите, молодой господин. Госпожа только проснулась и сейчас обедает. Юнь Мухань слегка кивнул и вошел в комнату. Первым делом он заметил царящий на столе беспорядок и сидящую за ним Юнь Цяньюэ. Ее взгляд был чистым и ясным, словно прозрачный снег. Хотя во всем облике еще ощущалась леность только что проснувшегося человека, она выглядела свежо и аккуратно. Он на мгновение замер, а затем ровным голосом произнес: — Отец велел мне проверить, проснулась ли ты. Если проснулась — пора приступать к изучению книг и учиться управлению хозяйством. — Боюсь, отцу придется разочароваться. Я не умею управлять поместьем, — Юнь Цяньюэ покачала головой. Она решила, что в этой жизни не станет приносить себя в жертву по первому требованию. По сравнению с личным покоем, управление хозяйством — это огромная обуза. Придется извиниться перед Цайлянь и остальными. В крайнем случае, она просто выбьет для своего двора побольше благ, чтобы им жилось хорошо. — Отец как раз и опасается, что ты не умеешь, поэтому велел мне научить тебя разбираться в счетах и вести дела, — сказал Юнь Мухань. Цайлянь и остальные сразу оживились. Но не успела радость коснуться их лиц, как Юнь Цяньюэ снова покачала головой: — Не буду учиться! — Говоришь — не будешь? — Юнь Мухань с удивлением посмотрел на сестру. Разве управление поместьем — не мечта любой женщины? Все эти годы женщины на заднем дворе — и жены, и наложницы, и юные госпожи — головы готовы были друг другу расшибить за это право. А старшая госпожа несколько лет училась этому у наложницы Фэн. — Угу, не буду, — твердо повторила Юнь Цяньюэ. — Почему это? — удивление на лице Юнь Муханя сменилось привычным бесстрастием. — Не хочу и все тут. Почему на все должен быть ответ? — Юнь Цяньюэ закатила глаза, но вдруг что-то вспомнив, уставилась на брата сияющими глазами. — А давай ты лучше научишь меня боевым искусствам! Если будешь учить меня кунг-фу, я обязательно буду заниматься, причем со всем прилежанием. Юнь Мухань снова опешил. Он заглянул в прозрачные, словно вода, глаза сестры, в которых плескался неподдельный интерес и ожидание — в них, казалось, можно было утонуть. Он отвел взгляд и сухо произнес: — Боевым искусствам тебя всегда обучал лично дедушка, так что моя помощь тут не требуется. Но что касается управления домом и счетов — отец велел тебе выучиться во что бы то ни стало. Так что, хочешь ты того или нет, а придется. Теперь уже Юнь Цяньюэ застыла. Вот же черт! Этот князь из принципа решил не давать ей жизни? Обойдя ее, Юнь Мухань сел за письменный стол, взял одну из бухгалтерских книг, пролистал и сказал: — Поела? Если закончила, подходи. Начнем прямо сейчас. [[image:/storage/reader-images/fd601a3e3364c7fbd9c6d8d3b5c197b8959aa976.png]] ---------- Хочешь не хочешь, а придется. Часть 2 — Сейчас? — Юнь Цяньюэ широко раскрытыми глазами уставилась на Юнь Муханя. Она ведь еще не согласилась! — Когда я шел сюда, то заглянул к дедушке, чтобы засвидетельствовать почтение. Он велел мне хорошенько обучить тебя и сказал, что через несколько дней проверит твои успехи. Еще он добавил, что ты можешь не учиться, если не желаешь, но тогда в будущем отправишься в родовой храм присматривать за ним вместе с разжалованной наложницей Фэн. Сам он наставлять тебя больше не в силах, так пусть тебя учат почившие предки, — буднично проговорил Юнь Мухань, даже не поднимая головы. Услышав это, Юнь Цяньюэ мгновенно разозлилась. Так что же — не учиться уже не вариант? Так дело не пойдет! Она только-только попала сюда, и дня еще спокойно не прожила! Глядя на красивое и благородное лицо Юнь Муханя, она осталась стоять на месте и, стиснув зубы, процедила: — Разве кто-то сказал, что непременно нужно начинать сегодня? — И дедушка, и отец хотят, чтобы ты поскорее научилась управлять делами поместья. Сейчас здесь нет хозяйки, и оно подобно рассыпавшемуся песку. Раз уж я сегодня свободен, начнем прямо сейчас, — мельком взглянув на нее, спокойно ответил Юнь Мухань. Лицо Юнь Цяньюэ осунулось, в душе она чувствовала одновременно и тоску, и досаду. — Пусть ты и свободен, но я только что проснулась, у меня в голове туман! Может, лучше завтра? — А завтра туман рассеется? — Юнь Мухань остался непоколебим. — Не тяни время, скорее садись. Ты проспала два дня и две ночи, во всем поместье вряд ли найдется кто-то бодрее тебя. Юнь Цяньюэ сердито сверкнула глазами: — Тогда скажи сначала, сколько дней ты собираешься меня учить? — Сколько дней? — Юнь Мухань посмотрел на сестру, но тут же отвел взгляд и спокойно произнес: — Вчера я попросил у императора отпуск на месяц. Когда Его Величество услышал, что ты хочешь учиться бухгалтерскому учету, он усомнился в твоей способности справиться в такие сроки — и разрешил мне взять отпуск на два. Значит — учишься два месяца. Черт! Это же открытое презрение к ее интеллекту! Юнь Цяньюэ почувствовала, как на лбу вздулась вена. Она, самый молодой и талантливый генерал Министерства государственной безопасности, должна потратить два месяца на изучение каких-то жалких гроссбухов? Услышь это кто-нибудь из ее прошлого — головой бы об стену убился. Но видя, как Юнь Мухань важно сидит напротив, всем своим видом показывая: «да, ты именно такая», она невольно сдулась. Герою не пристало хвастаться былыми подвигами! Каким бы асом она ни была раньше — это в прошлом, сейчас она — неотесанная и безграмотная Юнь Цяньюэ. Для окружающих даже просто узнать все иероглифы в книге — уже непосильная задача, не говоря о расчетах. Наверняка сейчас полгорода над ней потешается. От этой мысли ей стало еще тоскливее. — Не унывай. Император также сказал, что если двух месяцев не хватит, можно и три. Он дал мне бессрочный отпуск, пока ты все не освоишь, — завидев ее понурый вид, «утешил» сестру Юнь Мухань. Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения, едва не плача от обиды. Неужели она действительно настолько тупа? — Сегодня не будем углубляться в бухгалтерские книги, сначала я научу тебя грамоте, — внезапно вздохнул Юнь Мухань и обратился к Цайлянь: — Подготовь письменные принадлежности. — Слушаюсь, молодой господин! — радостно воскликнула Цайлянь и убежала. Раз сам молодой господин взялся за обучение барышни, та непременно научится управлять поместьем. Няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ тоже были несказанно рады. Они весело принялись убирать со стола и в мгновение ока очистили его от тарелок и блюд. Вскоре Цайлянь принесла бумагу, кисти и тушь. Разложив все на столе, она с сияющим видом принялась растирать чернила. Няня Чжао и служанки встали поодаль, затаив дыхание и с нескрываемой надеждой глядя на Юнь Цяньюэ. Радость в их глазах было невозможно скрыть. Юнь Цяньюэ задрала голову к потолку, думая о том, как же низко она пала. — Ты неплохо растираешь тушь, — похвалил Юнь Мухань служанку. Цайлянь поспешно ответила: — До того как отец скончался, он был учителем в частной школе. Прежде чем попасть в поместье, я часто прислуживала отцу, когда он писал. После его смерти я оказалась здесь и давно не бралась за тушь, руки совсем отвыкли. Юнь Мухань кивнул и больше не проронил ни слова. Юнь Цяньюэ вспомнила, как в первый день ее пребывания здесь Цайлянь обмолвилась, что из родных у нее осталась только старая бабушка. Глаза девушки блеснули: она решила, что в один из дней обязательно сходит вместе с ней навестить старушку. Вскоре тушь была готова, и Цайлянь отступила в сторону. Юнь Мухань поднялся, взял кисть и начал писать на бумаге. Поняв, что рассматривать потолок бесполезно — цветы там не вырастут — Юнь Цяньюэ наконец перевела взгляд на брата. Он одной рукой придерживал широкий рукав, а другой уверенно вел кистью. Черные иероглифы ложились на белую бумагу так мощно, что, казалось, пропитывали ее насквозь. Почерк был крепким и изящным, мазки — подобны серебряным крюкам и железным штрихам, достигая истинного совершенства. Такой почерк не мог не вызвать восхищения. Она подавила в себе желание похвалить его, вспомнив, как когда-то шутки ради приняла участие в выставке каллиграфии и неожиданно заняла первое место. Но в ее письме, по сравнению с этим, не хватало той самой «внутренней силы». Тогда она гордилась собой несколько дней, пока наставник не осадил ее, назвав «трухлявым деревом, из которого ничего не выточишь». Она, молодая и дерзкая, не смирилась и стала трудиться еще усерднее. В спецшколе военного округа она была первой по всем дисциплинам, а ее факультативы всегда были лучшими. Спустя годы, получив более десяти ученых степеней, она снова пришла к учителю, надеясь на похвалу. Но старик лишь мельком взглянул на нее и сказал: «Великие люди никогда не используют внешние достижения как повод для бахвальства. Ты думаешь, что ты первая? Но разве познание имеет предел? Не забывай: всегда найдется гора выше той, на которой ты стоишь». Только тогда она начала по-настоящему анализировать себя, перестала гнаться за первенством и обрела душевный покой. Именно это помогло ей шаг за шагом занять высокую должность, о которой она мечтала, при этом не теряя головы от успеха. От этих мыслей Юнь Цяньюэ на мгновение впала в оцепенение. Прошло всего два дня… а все это уже казалось событиями далекого прошлого. — На сегодня хватит этих иероглифов. Боюсь, если дам больше, ты их не освоишь, — Юнь Мухань исписал целый лист и повернулся к сестре. Увидев, что та отрешенно смотрит на его письмо, он замер. Юнь Цяньюэ тут же опомнилась. Она мгновенно стерла с лица задумчивость, сменив ее выражением раздражения и недоумения. Нахмурившись, она бросила брату: — Так много? Как я смогу все это выучить? — Всего один лист, это немного, — покачал головой Юнь Мухань и поманил ее рукой. — Подойди, я сначала прочту их тебе. Юнь Цяньюэ нехотя подошла и увидела, что весь лист исписан именами. Обычные традиционные иероглифы — для нее это не было проблемой. Первым в списке значилось имя «Юнь Мэн». У нее дрогнул уголок рта — очевидно, это были имена всех важных лиц в поместье. Тем не менее, она с притворным отвращением спросила: — Что тут написано? Это так сложно! В душе она презирала себя: «Ну и актриса! А что делать? Не говорить же, что я — это не я». — Подучишь — и не будет сложно, — Юнь Мухань указал на первое имя. — Юнь Мэн. Это имя дяди Мэна. — О! Иероглиф "Юнь" я, конечно, знаю, но этот "Мэн"... он выглядит так странно и некрасиво. Почему у дяди Мэна такое имя? — Юнь Цяньюэ ткнула пальцем в иероглиф. — Наверное, дядя Мэн неграмотный. — Дядя Мэн не просто грамотный, он превосходно образован, — возразил Юнь Мухань. — А, ну значит, его отец был неграмотным. Иначе зачем давать сыну такое имя? Уродство какое-то, — не унималась Цяньюэ. У Цайлянь, няни Чжао и остальных служанок лица одновременно помрачнели от таких речей. — Отец дяди Мэна в свое время занимал должность Тайшилина [1] и отвечал за составление хроник империи Тяньшэн. С чего бы ему быть неграмотным? — лицо Юнь Муханя оставалось бесстрастным, а тон — ровным. Юнь Цяньюэ снова дернула уголком рта и ляпнула: — Значит, имя дал дед. Вот дед точно был неграмотным! Цайлянь и няня Чжао, не выдержав, развернулись и гуськом вышли из комнаты, не забыв плотно прикрыть за собой дверь. — Его дед служил премьер-министром при прежней династии. Когда династия пала, он покончил с собой, храня верность государю. Ты когда-нибудь слышала о неграмотных премьер-министрах? — Юнь Мухань иронично приподнял бровь. Юнь Цяньюэ показалось, что маленький иероглиф «Мэн» вдруг засветился и начал расширяться до невероятных размеров. Она вскрикнула: — Мамочки! Оказывается, у дяди Мэна такое славное происхождение! — а затем добавила с цоканьем: — Вот уж никогда бы не подумала. Но почему тогда он служит управляющим в нашем доме? — В свое время дедушка спас ему жизнь. Поэтому он добровольно последовал за ним, — Юнь Мухань нахмурился и посмотрел на сестру. — А не слишком ли много ты болтаешь? Юнь Цяньюэ уже приготовилась было возразить — но вовремя прикусила язык. Все-таки этот человек — ее брат, да еще и редкий красавчик. Она прикрыла рот ладошкой и поспешно закивала: — Ладно-ладно, молчу. Говори, я слушаю. [1] Тайшилин (太史令, tài shǐ lìng) — придворный историограф и астроном в древнем Китае. [[image:/storage/reader-images/76f1f0d36853a2ff8190ab5dc9098e3c5468748c.png]] ---------- Довести его до белого каления Взгляд Юнь Муханя замер на руке Юнь Цяньюэ, которой она прикрывала рот. Ладонь была маленькой и белоснежной, словно кусок чистейшего нефрита. Он слегка поднял взгляд и увидел, как ее зрачки так и бегают — в них читалась необычайная живость. В чертах лица больше не было прежней угрюмости, напротив, во взгляде светился ясный, благородный ум. Молодой человек невольно прищурился. — Ну хватит, не смотри на меня так, пугаешь прямо. Обещаю, я больше ни слова не скажу и ни о чем не буду спрашивать, — Юнь Цяньюэ отступила на шаг, не понимая, что она сделала не так и почему брат так пристально ее разглядывает. Стало как-то не по себе. Юнь Мухань отвел взгляд и указал на следующее имя. Его голос звучал так же ровно, как и прежде: — Это Юйчжо. Юнь Цяньюэ, все еще прижимая ладонь ко рту, понимающе закивала. Юйчжо — это ведь старшая служанка при старом князе! — Это Линь Шу. «Кто такой Линь Шу?» — подумала Юнь Цяньюэ. Раз его имя стоит в начале списка, значит, в поместье он человек не последний. — Он — личный помощник отца, — нехотя пояснил Юнь Мухань. Юнь Цяньюэ издала понимающее «о-о». Оказывается, это доверенное лицо князя. С ним она, кажется, еще не встречалась. — А это Люй Чжи. «Это еще кто?» — на лице Юнь Цяньюэ снова отразилось полное недоумение. — Люй Чжи — личная шимо отца, — добавил Мухань. «Шимо — это должность такая?» — Юнь Цяньюэ продолжала вопросительно смотреть на брата. Наконец на бесстрастном лице Юнь Муханя проступило явное бессилие: — Я начинаю сомневаться, жила ли ты вообще в этом доме все эти годы. Как можно не знать людей в поместье и не понимать, кто такая шимо? Юнь Цяньюэ что-то невнятно промычала сквозь ладонь. — Я не запрещал тебе говорить! — Юнь Мухань был в шаге от того, чтобы закатить глаза. «Ну вот, на его постном лице наконец-то появились эмоции! Это моя заслуга!» — довольно подумала Юнь Цяньюэ. Она убрала руку и тут же принялась оправдываться: — Ты же знаешь, все эти годы я только и делала, что носилась за наследным принцем! Мне не было дела до чего-то другого! С отцом мы не близки, так что нет ничего удивительного в том, что я не знакома с его окружением. В поместье столько слуг, как я могу упомнить все имена? Я даже людей в собственном дворе еще не всех признаю! Юнь Мухань окончательно лишился дара речи. Видя его полное поражение, Юнь Цяньюэ торжествовала про себя: «Что, съел? Нечем крыть?» — В твоих словах есть доля истины, это мое упущение, — Юнь Мухань снова сосредоточился на листе бумаги и продолжил объяснение: — Шимо — это девушка, которая прислуживает отцу в кабинете: готовит тушь и бумагу, следит за порядком во время его занятий письмом. — Постельная служанка? — выпалила Юнь Цяньюэ первое, что пришло на ум. Она знала, что у господ в древности часто были служанки для интимных услуг, и подозрительно прищурилась на брата: — А у тебя тоже есть шимо? Лицо Юнь Муханя мгновенно потемнело. — У меня нет никаких постельных служанок! — О-о! — кивнула Юнь Цяньюэ. — Значит, есть наложницы? У меня уже есть невестки? Старшая невестка? Младшая невестка? — У меня нет наложниц, и я еще не женат, откуда у тебя возьмутся невестки? — кажется, Юнь Мухань уже начал скрипеть зубами. — А, ну тогда у тебя есть шимо? Раз шимо — это не наложница, тогда кто она? Та, кто греет постель? — не унималась девушка. Юнь Мухань резко обернулся и впился в нее яростным взглядом. Юнь Цяньюэ испуганно отпрянула и, видя его гнев, затараторила: — Ладно-ладно, не буду больше спрашивать! Мне все равно, кто у тебя есть! Больше ни одного вопроса! Юнь Мухань долго сверлил ее взглядом, затем глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и холодно произнес: — У меня никого нет. И шимо тоже. Шимо — это девушка, которая следит за книгами и письменными принадлежностями в кабинете отца, помогает ему разбираться с докладами и документами. Она не имеет ничего общего с супругами, наложницами или постельными служанками. Ее можно назвать женским эквивалентом личного помощника. — А-а! — Юнь Цяньюэ осенило. Значит, секретарша! Должно быть, эта Люй Чжи — девица весьма образованная, раз служит шимо у самого князя. Она с любопытством посмотрела на брата: — Раз это такая полезная должность, почему же у тебя ее нет? — Не нуждаюсь, — коротко бросил он. — Продолжим. «Ну, не нуждаешься — и ладно, чего кипятиться», — Юнь Цяньюэ благоразумно прикусила язык. Юнь Мухань снова указал на имена в списке: — Это Хунмэй, это Хайтан — две личные служанки третьей наложницы, они заведуют всем ее бытом. Это тетя Гуань, она пришла в дом вместе с третьей наложницей как часть приданого. Это Цуй-эр, служанка второго ранга, она следит за мелкими делами во дворе третьей наложницы. Это Ли-эр, служанка третьего ранга, она отвечает за стирку... Юнь Мухань перечислял имена одно за другим, давая краткие пояснения. Юнь Цяньюэ смотрела на него с восхищением и, когда он сделал паузу, спросила: — Брат, ты просто невероятен! Ты что, целыми днями только и делаешь, что следишь за третьей наложницей? Знаешь даже имя малявки, которая у нее стирает. Она такая красавица? Или, может, у нее во дворе все служанки — писаные красавицы? Юнь Мухань снова поднял на нее взгляд. На этот раз не только лицо его было черным от гнева, но и глаза потемнели. Ледяным тоном он процедил: — Юнь Цяньюэ! — Я! — Юнь Цяньюэ вздрогнула и тут же вытянулась в струнку. — Чтобы управлять поместьем, ты должна знать, сколько в нем людей, сколько их в каждом дворе и чем каждый из них занимается. Иначе как ты вообще собираешься всем заправлять? — сурово выговорил Юнь Мухань. — Третья и пятая наложницы — самые любимые наложницы отца после наложницы Фэн. Ты обязана знать, что происходит в их дворах и кто там служит. — А-а! Вот оно что. Теперь понятно, почему ты так хорошо осведомлен! — Юнь Цяньюэ почувствовала, что подозревать такого красавца в подглядывании за наложницами было некрасиво с ее стороны, и решила покаяться. Но все же не удержалась: — Это действительно важно для управления домом, но я одного не пойму: раз ты и так все это знаешь и во всем разбираешься, зачем ты меня мучаешь? Взял бы да и сам управлял делами! — Я — мужчина, как я могу лезть в дела заднего двора?! — Юнь Мухань, казалось, был на грани взрыва. — Мужчины тоже могут управлять домом! Посмотри на дядю Мэна, он ведь главный управляющий в нашем поместье! — Юнь Цяньюэ почуяла шанс избавиться от этой нудной учебы. Она подскочила к брату, схватила его за рукав и с сияющими глазами затараторила: — Брат, учить все это так сложно, я все равно не справлюсь! Давай ты сам будешь всем заправлять, а? Ты ведь молодой господин, все это поместье со временем отойдет тебе. Если ты сейчас возьмешь управление в свои руки, то к тому времени, как твоя будущая жена переступит порог дома, все будет идеально. А если ты сейчас потратишь столько сил на меня, толку будет мало — я ведь все равно скоро выйду замуж и уйду из дома. Зачем тебе так мучиться, брать отпуск у императора, тратить время, ты ведь мог бы... — Ты закончила? А теперь немедленно отпусти мой рукав! — голос Юнь Муханя напомнил грохот обрушившегося ледника. Холод его тона пробирал до костей. Юнь Цяньюэ вздрогнула, но руку не убрала. — Брат, ты же знаешь, что я не создана для этого! Давай не будем, а? От этих дел люди стареют на глазах, я еще учиться не начала, а уже чувствую себя на пару лет старше. Если я реально стану хозяйкой, то проживу на несколько лет меньше! Пойди к дедушке и отцу, скажи, что ты сам будешь всем заниматься — так будет лучше для всех. Кстати, а ты уже помолвлен? Кто эта барышня? Она умеет управлять поместьем? Если да, то я прямо сейчас за ней сбегаю, пусть начинает практиковаться у нас. А если не умеет — вот ты ее и научишь, она... — Замолчи! — внезапно рявкнул Юнь Мухань. Он с силой вырвал свой рукав, одарил сестру ледяным взглядом и стремительно направился к выходу. Его зеленые одежды развевались на ходу, словно ведомые ветром; не успела она опомниться, как он распахнул дверь и вылетел из павильона Нежной луны. Казалось, даже после его ухода в воздухе еще долго висела прохлада. «Это называется "разозлился до белого каления"?» Юнь Цяньюэ смотрела на колышущуюся жемчужную занавеску в дверях — та все еще звенела, словно свидетельствуя о крайней степени гнева ушедшего. Девушка моргнула раз, другой... и вдруг залилась звонким смехом! Ее хохот разносился по всему дому, заставляя занавески звенеть еще громче. — Юная госпожа? Что вы такого сделали, что молодой господин так разозлился и ушел? — первой в комнату вбежала побледневшая Цайлянь. — Ох, барышня, эта служанка видела молодого господина — его лицо было чернее сажи! Такого еще никогда не случалось, — взволнованно добавила няня Чжао, заходя следом. — И то верно, молодой господин по дороге даже две орхидеи во дворе растоптал! Видно, от злости и дороги не разбирал, — вставила Тинсюэ. — А ведь это были отборные нефритовые орхидеи, — поддакнула Тинъюй. Юнь Цяньюэ никак не могла остановиться, ее душил смех,и чем больше вспоминала — тем смешнее становилось. Наконец, едва переведя дух, она вытерла выступившие слезы и махнула рукой: — Ничего страшного, брат просто пошел искать будущую невестку, чтобы она вместо меня управляла поместьем. Не обращайте внимания. — Она сладко потянулась и с облегчением выдохнула: — Наконец-то мучения кончились! Красота! — Кто сказал, что кончились? Продолжаем! — внезапно раздался у дверей знакомый холодный, как лед, голос. Руки Юнь Цяньюэ так и застыли в воздухе. Она резко обернулась и увидела Юнь Муханя — с почерневшим лицом он стоял в дверях и сверлил ее ледяным взглядом. В этот миг ей показалось, что над ее головой пролетает стая ворон — огромная и мрачная... [[image:/storage/reader-images/67279ad649c4e7f9fbb34c8e33a4fe217dd1822a.jpg]] ---------- Притворяться тоже непросто То, что, уйдя, Юнь Мухань сразу вернулся, стало для Юнь Цяньюэ настоящей неожиданностью. Глядя на его потемневшее лицо, она почувствовала трепет в сердце. Девушка поспешно опустила руку и виновато улыбнулась: — Брат, ты разве не ушел? Почему вернулся? Юнь Мухань пристально смотрел на нее, не отводя глаз. Виноватая улыбка застыла на лице Юнь Цяньюэ, и она, поджав губы, уставилась на него в ответ. Спустя долгое время Юнь Мухань внезапно произнес: — Если ты не хочешь, чтобы я учил тебя управлять поместьем, то так и быть. — Правда? — обрадовалась Юнь Цяньюэ. — Но тогда я приглашу княжеского наследника Жуна, чтобы он обучал тебя. Думаю, если придет он, ты будешь учиться с большим удовольствием. И, возможно, очень быстро все освоишь, — сменил тон Юнь Мухань. У Юнь Цяньюэ дернулся уголок рта. Жун Цзин будет ее учить? Вспомнив, что этот внешне изящный человек на деле обладает «черной душой», она решила, что в этом нет нужды. Девушка тут же замотала головой и заискивающе подошла к брату, потянув того за рукав: — Кто сказал, что я не хочу, чтобы ты меня учил? Я очень даже хочу! Скорее входи, давай продолжим прямо сейчас. — Ты сама это сказала. И если снова не будешь стараться, я действительно не стану с тобой церемониться, — Юнь Мухань увернулся от ее руки и, обойдя сестру, снова вошел в комнату. Юнь Цяньюэ потерла нос. В какой жизни она согрешила, чтобы так страдать? Цайлянь, няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ переглянулись и, прикрыв рты, чтобы сдержать смех, поспешно удалились. Юнь Цяньюэ нехотя подошла к столу, плюхнулась на стул и, глядя на черные иероглифы на белой бумаге, обреченно вздохнула: — Хорошо, продолжай! На этот раз я буду учиться как следует. — Хм! — фыркнул Юнь Мухань. Поправив полы одеяния, он сел и, указывая на бумагу, продолжил читать: — Чаоянь и Чаомэн — личные служанки первого ранга пятой наложницы, распоряжаются всеми делами ее быта. Тетя Цянь — служанка, пришедшая с пятой наложницей в качестве приданого. Цюе — ее служанка второго ранга, ведает мелкими делами во дворе. Фансы — служанка третьего ранга, отвечает за стирку... Юнь Цяньюэ кивнула. Похоже, положение третьей и пятой наложниц в поместье князя Юнь не сильно уступало положению со-супруги Фэн до того, как ту разжаловали. Иначе в их дворах не прислуживало бы по двадцать-тридцать человек. Теперь, когда наложница Фэн пала, эти две женщины, очевидно, стали самыми влиятельными. — Цайлянь — твоя личная служанка. Няня Чжао раньше заведовала маленькой кухней во дворе Нежной луны. Тинсюэ и Тинъюй раньше отвечали за уборку двора, а теперь ты приблизила их к себе, — заметив, что Юнь Цяньюэ долго молчит, Юнь Мухань поднял голову. Увидев, что она внимательно смотрит туда, куда указывает его палец, он продолжил: — Яньде — личная служанка старшей молодой госпожи Юнь Сянхэ. Тетя Цзян — кормилица старшей молодой госпожи. Байлу — личная служанка второй молодой госпожи Юнь Сянся. Тетя Хэ — кормилица второй молодой госпожи... Голос Юнь Муханя был спокойным, а произношение — чистым. Юнь Цяньюэ поначалу сидела ровно, но постепенно обмякла и распласталась на столе, не отрывая взгляда от его пальцев. Она думала: «Зачем взрослому мужчине такие красивые руки?» — Все. Я прочитал тебе весь список. Запомнила? — Юнь Мухань убрал руку и посмотрел на сестру. — Нет, имен слишком много, разве можно их все запомнить? — Юнь Цяньюэ покачала головой, не поднимая глаз. Юнь Мухань не рассердился, а лишь сказал: — Тогда начнем сначала. — Хорошо! — согласилась она. Через полчаса Юнь Мухань снова спросил: — На этот раз запомнила? — Нет! — снова покачала головой девушка. — Тогда... еще раз! — он снова указал на начало списка. Прошло еще полчаса. Юнь Мухань взглянул на Юнь Цяньюэ — та с унылым видом смотрела на иероглифы, словно перед ней был злейший враг. Он вздохнул, потер лоб и спросил: — Все еще не запомнила? — Угу! — вяло кивнула она. Юнь Мухань нахмурился и вдруг вздохнул: — Наверное, я слишком тороплюсь. Тогда давай учиться с самых основ, по одному иероглифу. — Хорошо! — поддакнула Юнь Цяньюэ. Юнь Мухань встал, взял чистый лист бумаги и написал иероглиф «Юнь». Протянув кисть сестре, он сказал: — Теперь ты напиши этот иероглиф. Юнь Цяньюэ взяла кисть, крепко сжав ее в кулачке, словно боясь, что та выскользнет. Увидев это, Юнь Мухань покачал головой и наставил ее: — Не нужно сжимать так крепко, она не выпадет. — О! — послушно кивнула Юнь Цяньюэ, но долго не решалась коснуться бумаги. — Пиши уже, — у Юнь Муханя начала побаливать голова. — Мгм! — с выражением лица «иду на смерть» Юнь Цяньюэ с силой провела кистью по бумаге. — Не дави так сильно, — снова вмешался брат. Юнь Цяньюэ опять кивнула и зажмурилась, пытаясь вспомнить, как она писала свои первые буквы более двадцати лет назад. Несмотря на ее отличную память, события столь давних лет стерлись, и в голове всплывало лишь то, как писать красиво. Она открыла глаза и невольно пала духом. — Пиши расслабленно, ничего страшного, если ошибешься, — голос Юнь Муханя стал мягче. — Ты сам это сказал! Ничего страшного, если я ошибусь? — Юнь Цяньюэ, склонив голову, посмотрела на него. Она заметила, что брат, который при первой встрече в императорском дворце показался ей надменным и холодным, на самом деле не так уж плох. — Ничего страшного, — Юнь Мухань отвернулся, уже приготовившись к худшему. Юнь Цяньюэ опустила голову, уголки ее губ дрогнули. Она внезапно взмахнула кистью и принялась выводить иероглиф. Понадобилось время, за которое сгорает половина палочки благовоний, прежде чем один-единственный иероглиф «Юнь» был закончен. Глядя на результат, она сама едва сдерживала отвращение, но была вынуждена радостно позвать: — Брат, я закончила! Посмотри, правильно ли я написала? Юнь Мухань опустил взгляд на бумагу. То, что там было изображено, нельзя было назвать иероглифом — это была мазня, от которой у него дернулся глаз. — Что такое? Плохо написано? — с легким раздражением спросила Юнь Цяньюэ и, все же притворно расстроившись, бросила кисть: — Я же говорила, что у меня не получится, а ты заставлял. Не буду я учиться управлять хозяйством, это слишком сложно! — Если бы дедушка увидел, что ты превратила фамильный иероглиф «Юнь» в это, он бы точно поприветствовал тебя своей тростью, — вздохнул Юнь Мухань. Он взял кисть и сказал: — Смотри. Кисть нужно держать вот так, а писать — вот так. Юнь Цяньюэ кивала, не отрывая взгляда от его руки. Крепкие, уверенные штрихи ложились на бумагу, и это было неописуемо красиво. — Теперь ты! — он снова передал ей кисть. Юнь Цяньюэ продолжила малевать, а закончив, снова посмотрела на Юнь Муханя. — Продолжай! — велел он. Ей пришлось продолжать рисовать каракули, снова и снова глядя на него. На этот раз Юнь Мухань, не обращая внимания на нее, взял со стола бухгалтерскую книгу, открыл ее и сказал: — Напиши сто иероглифов «Юнь». Когда закончишь, покажешь мне их все. — Сто? — Юнь Цяньюэ чуть не выронила кисть. — Да, — отрезал Юнь Мухань. — Ни иероглифом меньше. В конце концов, времени у нас предостаточно. Глядя на иероглиф «Юнь», Юнь Цяньюэ готова была разрыдаться. Она подняла глаза на брата — тот явно вознамерился вести с ней затяжную войну. Ее личико наливалось разными цветами, а мысли лихорадочно метались. Может ли она сейчас «исправить ошибку»? Может ли внезапно написать все идеально, чтобы он остался доволен? Может ли сказать, что она и так знает все эти иероглифы, умеет писать, понимает в счетах и управлении, и ей вообще не нужно учиться? Может или нет? Скорее всего, нет! Если она так поступит, все поймут, что она — не настоящая Юнь Цяньюэ. Ее сочтут монстром и прибьют. И прощай тогда жизнь знатной госпожи! И угораздило же ее попасть в тело девицы, которая не знает ни единого иероглифа! Юнь Цяньюэ так разволновалась, что ей захотелось побиться головой о стену. В конце концов, она уныло уткнулась лицом в стол и спросила: — Брат, у тебя сегодня правда нет никаких дел? — Нет! — Юнь Мухань даже не взглянул на нее. — Тогда, может, ты пойдешь к себе, а я сама допишу? Как закончу, велю Цайлянь принести их тебе, — предложила она. — Нет, я буду сидеть здесь и смотреть, как ты пишешь, — покачал он головой и добавил: — И прекрати болтать, пиши быстрее. Иначе я позову дедушку, чтобы он присмотрел за тобой. «Ах ты, мерзавец!» — Юнь Цяньюэ стиснула зубы. Делать было нечего, она расправила бумагу и принялась медленно рисовать свои каракули. Вскоре сто иероглифов были нарисованы. Не успела она открыть рот, как Юнь Мухань сказал: — Переходи к следующему иероглифу — «Мэн». Столько же. — А когда я напишу «Мэн», можно будет отдохнуть? — с надеждой спросила Юнь Цяньюэ. — Нет. Закончишь с «Мэн» — перейдешь к следующему. И так пока не выучишь все, — последовал ответ. — Это бесчеловечно! Я не буду больше писать! — Юнь Цяньюэ резко вскочила, в гневе уставившись на брата. — Я хочу гулять, хочу на скачки с Е Цинжанем, я хочу... — Хочешь, чтобы я пригласил Жун Цзина присмотреть за тем, как ты пишешь? — спокойно перебил ее Юнь Мухань. — Я... — Юнь Цяньюэ почувствовала, как над ней сгустились тучи, и ее гнев мгновенно улетучился. Она медленно села обратно и проворчала: — Вовсе нет. Сразу видно, что этот тип — нехороший человек. Я... я буду писать. — Вот и славно. Пиши, — Юнь Мухань вернулся к изучению гроссбуха. Юнь Цяньюэ в душе прокляла всех предков Юнь Муханя до восемнадцатого колена, но тот сидел неподвижно, как скала. Ей пришлось снова взять кисть в руку. Она молилась лишь о том, чтобы поскорее наступила темнота. Кое-как дотянув до полудня, Юнь Цяньюэ надеялась, что брат уйдет обедать, но тот распорядился, чтобы няня Чжао подала еду прямо во двор Нежной луны. Юнь Цяньюэ окончательно осознала, что наступили темные времена. Лишь к вечеру Юнь Мухань проверил тысячу написанных иероглифов, кивнул и, бросив напоследок «завтра продолжим», наконец ушел. Как только он скрылся за дверью, девушка без сил рухнула на кровать из грушевого дерева, раскинув руки и ноги. Как говорится: притворяться тоже непросто! [[image:/storage/reader-images/1eaf9face8c890c07fb8d63a0b8d7d0d8eb02118.jpg]] ---------- Неупокоенный дух После ухода Юнь Муханя вошли Цайлянь, няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ. Каждая с сочувствием и болью в глазах смотрела на хозяйку. Юнь Цяньюэ выразительно закатила глаза, глядя на эту четверку, а затем вяло махнула рукой: — Я хочу спать. Все четверо тактично удалились. Они не могли не думать о том, как тяжело сейчас приходится их молодой госпоже, ведь она только начала учить грамоту. Поэтому слуги решили, что с завтрашнего дня обязательно нужно начать готовить для нее куриный бульон и «ласточкины гнезда», чтобы та могла восстановить силы. Иначе при таком темпе она точно исхудает. Юнь Цяньюэ уставилась в потолок. Постепенно стемнело, и бледный лунный свет просачивался сквозь окно, принося с собой ароматы цветов. Ей хотелось выйти и полюбоваться луной, но стоило шевельнуться, как ноющая боль в руках напомнила о себе — сил не было совсем. Она с раздражением подумала, что завтра обязательно нужно что-то предпринять: нельзя позволять Юнь Муханю и дальше так издеваться над собой. Долго перебирая варианты, она так и не придумала ничего дельного и, вконец измученная, постепенно провалилась в сон. На следующий день, когда небо еще даже не начало светлеть, Юнь Цяньюэ крепко спала, как вдруг во дворе раздались знакомые шаги. Она дернула веками и резко натянула одеяло на голову. Проклятье, неужели Юнь Мухань не может прийти хоть немного позже? И действительно, мгновение спустя снаружи послышался голос Цайлянь. Сначала она поприветствовала его, обменявшись с ним парой фраз, а затем постучала в дверь: — Молодая госпожа, пришел молодой господин. — Передай ему, что я еще не выспалась! — в сердцах выкрикнула Юнь Цяньюэ. Служанка тут же замолчала и оглянулась на Юнь Муханя. — Когда я учился, я вставал в третью стражу. Сейчас уже пятая [1], тебе пора подняться. Дедушка сказал, что в эти дни тебе не нужно ходить к нему с утренним визитом — сосредоточься на иероглифах. Даю тебе время чтобы встать: пока горит одна палочка благовоний [2]. Если не выйдешь — я войду сам, — голос Юнь Муханя, как и вчера, оставался бесстрастным. Юнь Цяньюэ резко отбросила одеяло, ее лицо мгновенно потемнело. Как это «я войду»? Хоть он и ее брат, но... она ведь не его настоящая сестра! С досадой она села в постели и принялась гневно натягивать одежду. — Молодая госпожа, позвольте мне помочь вам, — увидев, что Юнь Мухань отвернулся, рассматривая орхидеи во дворе, Цайлянь толкнула дверь и вошла в комнату. Застав Юнь Цяньюэ за сражением с собственным платьем, служанка подумала: — «Бедная госпожа...» Когда с одеванием и умыванием было покончено, молодой человек вошел. Хотя Юнь Цяньюэ смотрела на него крайне угрюмо, он проигнорировал ее взгляд и, взяв бухгалтерскую книгу, произнес: — Продолжай копировать вчерашние прописи. Сказав это, он больше не удостоил ее и взглядом. Юнь Цяньюэ стояла неподвижно, ее заспанное лицо было мрачнее тучи. Юнь Мухань мельком посмотрел на нее: — Неужели за один день ты уже растеряла все упорство? Вчера вечером я докладывал дедушке о твоих успехах, и он назвал меня тугодумом. Сказал, что если бы тебя учил Жун Цзин, ты бы все освоила за пару дней. Мне и самому любопытно проверить, прав ли дедушка. Может быть... — Я буду писать! Буду, идет? — Юнь Цяньюэ тут же подняла руки, сдаваясь. — Хорошо, тогда пиши, — Юнь Мухань отвел взгляд. Юнь Цяньюэ взяла кисть, стиснув зубы. Она представляла, что каждый написанный иероглиф — это Жун Цзин и гадала: у нее с ним какая-то вражда? Да вроде нет. Он даже спас ее. Но почему сейчас кажется, будто они заклятые враги? Неужели у нее на лице крупными буквами написано, что она до смерти его боится? И поэтому Юнь Мухань раз за разом использует имя Жун Цзина, чтобы угрожать ей? Однако приходилось признать: угроза действовала безотказно. Она от природы была чувствительна к опасным людям. Жун Цзин — это «ядовитая трава» а по словам Е Цинжаня — «волк в овечьей шкуре». Судя по всему, его черное нутро было известно не только ей, но и старому князю, и Юнь Муханю. Она подумала, что ей лучше держаться от него подальше. Уж лучше потерпеть брата — он все же получше Жун Цзина будет. Так в бесконечных упражнениях прошел еще один день. Вечером, уходя, Юнь Мухань бросил: — Есть прогресс. Завтра продолжим. Юнь Цяньюэ сердито зыркнула на него, но промолчала. На третье утро, в четвертую стражу, Юнь Цяньюэ уже проснулась. Она села на кровати, решив, что сегодня больше не позволит этому человеку изводить себя. Она должна восстать! Девушка намеревалась тайком сбежать из поместья, чтобы он не смог ее найти. От этой мысли сон как рукой сняло. Воодушевившись, она сама, не дожидаясь Цайлянь, оделась и приоткрыла дверь. Оглядевшись и убедившись, что Цайлянь, няня Чжао и остальные еще крепко спят, она радостно и очень тихо направилась к выходу со двора. Но едва она достигла ворот павильона, как навстречу ей вышел Юнь Мухань с книгой в руках. Они столкнулись нос к носу. Он спокойно посмотрел на нее и сказал: — Я так и знал, что сегодня ты проявишь усердие, поэтому пришел пораньше. Юнь Цяньюэ так и подскочила от неожиданности. Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Что это за человек такой?! В тот день побег не удался. Юнь Цяньюэ снова весь день вяло практиковалась в каллиграфии. Вечером Юнь Мухань, уходя, обронил: — Прогресс еще заметнее, чем вчера. Надеюсь, завтра ты встанешь так же рано. Юнь Цяньюэ едва сдержалась, чтобы не запустить ему в лицо кистью. После его ухода она кипела от злости. Долго сверлила взглядом ворота павильона, а затем внезапно решительно направилась к выходу. Раз не удалось сбежать утром, получится вечером! Азарт снова вспыхнул в ней. — Госпожа, вы куда? — Цайлянь поспешно бросила работу и кинулась за ней. — Всем оставаться во дворе! Никому за мной не ходить и уж тем более никому не докладывать. Кто не послушается — больше при мне не служит! — Юнь Цяньюэ обернулась и сурово предупредила Цайлянь, няню Чжао и остальных. Те застыли в оцепенении. Цайлянь робко спросила: — Но молодая госпожа... куда же вы направляетесь? — Не твое дело! — отрезала Юнь Цяньюэ и зашагала прочь. — Младшая сестра, и куда же ты собралась? — как оказалось, Юнь Мухань вовсе не ушел. Он стоял у ворот и спокойно смотрел на нее. Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно потемнело. Он что, родственник Чжугэ Ляна [3]? Все наперед знает? Она раздраженно ответила: — Пойду к Е Циняню, на скачки! — Похоже, ты не слишком устала. Раз так — возвращайся к иероглифам, — произнес Юнь Мухань. — Ты... тебе чуждо все человеческое? — Юнь Цяньюэ взорвалась. Он что, принимает ее за беззащитную кошку? Нашелся тут братец! Она уставилась на него: — Не буду я больше писать. Я сказала, что направляюсь на скачки с Е Цинжанем. Ты понимаешь слово «скачки»? — Дедушка велел тебе сейчас заниматься только грамотой и никуда не выходить. К тому же, император назначил младшего князя Жаня на должность, и сегодня он отправился в Военное министерство. Оно находится в лагере Сишань, так что в поместье князя Дэ ты его не найдешь, — Юнь Мухань полностью проигнорировал ее гнев. — Тогда я просто сама покатаюсь на лошади, это-то можно?! — проскрежетала зубами Юнь Цяньюэ. Проклятый Е Цинжань, не мог на день позже на службу выйти? Сначала бы спас ее из этого ада! В гневе она ополчилась даже на него. — Нельзя. Уже темнеет, одной тебе небезопасно, — Юнь Мухань покачал головой, преграждая ей путь. — Ты... — Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула и процедила сквозь зубы: — Тогда хотя бы в пределах поместья покатаюсь, можно? Юнь Мухань, казалось, немного поколебался, но затем кивнул: — Хорошо. Раз уж тебе так хочется, я составлю тебе компанию. — Ты что, неупокоенный дух [4]? — Юнь Цяньюэ чувствовала, что ее легкие сейчас взорвутся от гнева. Она вытаращила глаза и по слогам повторила: — Я. Сказала. Что. Хочу. Сама! — На эти два месяца дедушка поручил тебя моим заботам, к тому же был императорский указ. Я не могу разочаровать ни дедушку, ни императора. Сейчас ты кажешься слишком вспыльчивой, как тебе можно доверить лошадь? Видимо, за эти дни каллиграфия так и не усмирила твой нрав. Если так пойдет и дальше, у меня не останется иного выхода, кроме как просить помощи у Жун Цзина. Он первый гений Тяньшэн, наверняка найдет способ заставить тебя прилежно учиться, — Юнь Мухань посмотрел на сестру и с легкой досадой потер бровь. — Ты... Юнь Цяньюэ окончательно лишилась дара речи. Она сверлила его взглядом, скрипя зубами. В этот момент ей больше всего хотелось немедленно вернуться, написать идеальные прописи и швырнуть их ему в лицо, а затем пересказать эту чертову бухгалтерскую книгу задом наперед. Но, несмотря на ярость, она не теряла рассудка. С досадой опустив голову, девушка поникла. «Ну погоди, Юнь Мухань», — думала она, — «я с тобой еще поквитаюсь». Если он обручен — она расстроит свадьбу, если нет — сделает все, чтобы он никогда не женился. Пусть до конца жизни бобылем ходит! От этой мысли ей стало чуть легче. Больше не глядя на него, она бросила: — Не буду я кататься. Пойду спать! — М-м, иди, — кивнул Юнь Мухань. Глядя ей в спину, он добавил: — Я уже разместил сотню скрытых стражей вокруг павильона Нежной луны, и еще по сотне у каждых из четырех ворот поместья. Даже не думай тайком сбежать. С твоим нынешним уровнем боевых искусств ты все равно не проскочишь. Сказав это, он развернулся и неспешно ушел. [1] Третья стража, пятая стража — традиционная китайская система исчисления времени. Третья стража (саньгэн) длилась примерно с 23:00 до 01:00, пятая стража (угэн) — с 03:00 до 05:00. [2] Палочка благовоний — мера времени, около 30–40 минут. [3] Чжугэ Лян — знаменитый стратег и прорицатель эпохи Троецарствия, символ мудрости и предвидения. [4] 阴魂不散, yīn hún bù sàn — идиома, буквально означающая «дух умершего не рассеивается», используется для описания кого-то навязчивого, кто преследует как призрак. [[image:/storage/reader-images/fa5b9660a9315faaa0425970ec61f9743c6a3997.png]] ---------- Где «Истиная Сутра Феникса»? Глядя на неспешно удаляющуюся фигуру Юнь Муханя, Юнь Цяньюэ едва не захлебнулась собственной кровью от негодования. Сотня тайных стражей вокруг павильона? Еще по сотне у каждых из четырех ворот поместья? Итого пятьсот человек. Да будь она хоть десятикратно сильнее, в одиночку ей не прорваться. Девушка дважды глубоко вдохнула, уговаривая себя: «Не злись, не злись...», но сдерживаться было выше её сил. Прелестное лицо исказилось и потемнело, став багровым, точно свиная печень. «Черт возьми! В таких условиях просто невозможно жить!» — Госпожа? — Цайлянь замерла поодаль, не решаясь подойти. Вид Юнь Цяньюэ в этот момент был по-настоящему пугающим. — Спать! — Юнь Цяньюэ гневно сверкнула глазами в сторону Цайлянь и няни Чжао, круто развернулась и взлетела по ступеням в комнату, с грохотом захлопнув дверь. Она вспомнила, как старый князь упоминал об «Истинной Сутре Феникса». Судя по всему, это была невероятно могущественная вещь, но у нынешней Юнь Цяньюэ не было ни крупицы памяти прежней владелицы тела. Она принялась ощупывать себя. За последние дни она не раз принимала ванну и меняла одежду — при ней не было ничего, кроме нескольких украшений. Глаза девушки лихорадочно забегали по комнате. «Истинная Сутра Феникса» наверняка представляет собой секретное руководство по боевым искусствам. Обычно такие вещи пишут на тонком шелке или вощеной бумаге. Может, оно где-то спрятано? С этой мыслью она принялась за поиски. Девушка обшарила тумбочку у кровати, платяной шкаф, книжные полки и даже простучала стены в надежде найти тайник. В комнате то и дело раздавался грохот и звон от её поисков. — Госпожа, вы что-то ищете? — донесся из-за двери голос Цайлянь. — Ничего! — отрезала Юнь Цяньюэ, продолжая обыск. Цайлянь затихла. Спустя час, перевернув всё вверх дном, Юнь Цяньюэ так ничего и не нашла. Вконец упав духом, она бессильно рухнула на кровать. Существует ли эта сутра вообще? А вдруг прежняя Юнь Цяньюэ выучила ее наизусть, а саму книгу сожгла, чтобы она не досталась чужакам? Если так... то на что ей тогда надеяться?! — Госпожа, вы нашли то, что искали? — снова послышался осторожный голос служанки. — Нет! — уныло отозвалась Юнь Цяньюэ. — А что именно вы ищете? Расскажите мне, может, я смогу помочь, — предложила Цайлянь. Юнь Цяньюэ тут же приободрилась. Она уже хотела спросить про «Истинную Сутру Феникса», но вовремя спохватилась: такая тайна вряд ли была известна девчонке, которая служит здесь всего полгода. Тщательно подбирая слова, она спросила: — Дедушка давал мне одну вещь, очень ценную. Я забыла, куда её положила. Ты об этом что-нибудь знаешь? Цайлянь покачала головой: — Я служу здесь всего полгода, и за это время старый князь, кроме защиты и заступничества, ничего госпоже не давал. Должно быть, это случилось раньше. Служанки, что были при вас прежде… Кто умер, кто ушел... Теперь осталась я одна. Ах да! Ваша кормилица наверняка бы знала, она была к вам ближе всех, но она ведь тоже умерла... «Неужели само небо желает моей погибели?» — Юнь Цяньюэ в отчаянии закрыла глаза. — Госпожа? Это что-то очень важное? Что же делать? Может, мне войти и помочь с поисками? — снова спросила Цайлянь. — Забудь, не так уж это и важно. Раз не находится — и ладно, — Юнь Цяньюэ окончательно потеряла интерес. Боевые искусства древних — штука мистическая. Даже если она найдет книгу, не факт, что сможет обучиться. Она устало прикрыла веки: — Уходи. Я ложусь спать. — Слушаюсь, — Цайлянь удалилась. На следующее утро Юнь Мухань, как обычно, явился в павильон Нежной луны спозаранку. Весь этот день Юнь Цяньюэ провела как в тумане, вяло занимаясь каллиграфией. Уходя, Юнь Мухань лишь взглянул на неё, не проронив ни слова. В последующие десять дней девушка окончательно смирилась со своей участью: «Что ж, поиграем в выносливость! Посмотрим, кто из нас сдастся первым — я или Юнь Мухань». В конце концов, она больше десяти лет тренировалась в военной академии. Если бы у неё не было стойкости и терпения, она бы и гроша ломаного не стоила — от неё и костей бы уже не осталось. Постепенно в павильоне и вокруг него воцарилась такая тишина, что даже птицы боялись залетать во двор. Юнь Цяньюэ до тошноты зазубрила имена всех обитателей поместья и научилась их писать. Она дала себе слово: как только власть в доме перейдет к ней, она первым же делом разберется с каждым из этого списка, кто ей досаждал. С каждым до единого. Месть неизбежна! Вечером того дня Юнь Мухань, уходя, бросил: — Вижу, ты хорошо запомнила имена домочадцев и неплохо их пишешь. Завтра начнем изучать бухгалтерские книги. — Хорошо-о-о... — протянула Юнь Цяньюэ, нарочито растягивая гласную. Молодой человек внимательно посмотрел на неё и покинул павильон. Стоило ему уйти, как Цайлянь тяжело вздохнула. Юнь Цяньюэ сделала вид, что не заметила, но когда служанка вздохнула во второй и в третий раз, она раздраженно зыркнула на неё: — Грамоту учу я, а вздыхаешь ты. С чего бы это? Цайлянь обиженно посмотрела на хозяйку: — Я за вас вздыхаю, госпожа. Я и не знала, что учение — это такой тяжкий труд. Знай я об этом раньше, послушалась бы вас и вернула книги князю еще до прихода молодого господина. Вы теперь каждый день без настроения, и мне на это больно смотреть. Разве вы не заметили? Даже няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ перестали улыбаться, а остальные слуги в павильоне и вовсе ходят как немые. — А что я могу поделать? — Юнь Цяньюэ бессильно откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — К тому же, завтра — Праздник Молитв. Во всей Поднебесной Тяньшэн три дня будут возносить молитвы. А молодой господин перед уходом сказал, что завтра вы начнете изучать бухгалтерию. Значит, вы снова не выйдете из дома? Я слышала, завтра в храме Линьтай на горе Сянцюань будет проповедовать лучший наставник в мире — мастер Линъинь. На горе наверняка будет невероятно весело. Говорят, император велел наследному принцу заменить его на этой церемонии. Все ученые мужи и благородные господа столицы тоже стремятся туда. Даже знатные дамы из многих домов выехали заранее. И молитва, и проповедь святого старца — такое событие случается раз в несколько лет, — Цайлянь говорила без умолку, сопровождая каждую фразу новым вздохом. — Как жаль, что молодой господин запер вас здесь, и вы всё пропустите. Юнь Цяньюэ пренебрежительно скривила губы: — Подумаешь, велика беда. Всего лишь какой-то монах. — Госпожа! Как вы можете так говорить? Наставник Линъинь — не просто монах. Вы, должно быть, не знаете: говорят, он не только постиг дхарму, но и видит судьбы. В свое время он предсказал императору, что тот станет владыкой. Тогда прежний император еще не назначил наследника, но вскоре нынешний правитель стал наследным принцем и взошел на трон. Разве это не чудо? — Цайлянь понизила голос и зашептала на ухо госпоже: — Шепчутся, что многие молодые барышни едут туда не ради молитв, а чтобы вытянуть у мастера Линъиня гадательную палочку и узнать, встретят ли они доброго мужа. «Черт! Да это же типичный шарлатан!» — подумала Юнь Цяньюэ. Её лицо помрачнело. — О, ну тогда мне точно там делать нечего. Даже если бы меня не заставляли учиться, я бы не поехала. «Вдруг этот прохвост поймет, что я не из этого мира, а всего лишь душа в чужом теле? Вдруг решит схватить меня и изгнать? Так можно и не вернуться вовсе», — промелькнуло у неё в голове. — Госпожа, это же день, когда можно искупаться в свете Будды! Я понимаю, что вам обидно из-за учебы, но почему вы не хотите ехать, даже если бы были свободны? — не понимала Цайлянь. — Просто не хочу! — Юнь Цяньюэ напустила на себя таинственный вид. — А еще говорят, что мастер Линъинь, прибыв в храм, первым же делом отправил приглашение молодому господину Жуну. Мол, десять лет назад им довелось встретиться, и они прониклись друг к другу, но из-за спешного отъезда мастера они не наговорились вдоволь. Теперь, узнав, что молодой господин оправился от болезни, мастер пригласил его на гору Сянцюань для беседы. И тот принял приглашение! — восторженно доложила Цайлянь. «Черт! И Жун Цзин там будет?» — Юнь Цяньюэ утвердилась в своем решении. После того как Юнь Мухань замучил её, используя имя этого человека как пугало, она была готова запихнуть Жун Цзина обратно в утробу матери. — Госпожа, вы только представьте! Слышать священные проповеди — само по себе удовольствие. А слушать их диспут с молодым господином — это же верх изящества! Когда разнеслась весть о приезде Жун Цзина, вся столица пришла в движение. Отовсюду люди мчатся в храм Линьтай. Знатные девицы сметают новые наряды и благовония. Лавка «Сяньифан» и косметические лавки опустели за один день. Каждая хочет хоть глазком взглянуть на молодого господина Жуна! — мечтательно вздохнула Цайлянь. Юнь Цяньюэ не переставала закатывать глаза. Она знала, что Жун Цзин — ходячая неприятность. «Хоть бы этот шарлатан завтра уговорил его уйти в монахи и избавить мир от этой напасти», — Тогда Юнь Мухань больше не сможет ей угрожать. — Эх, как жаль, такой день — а госпожа не сможет поехать, — лицо Цайлянь снова поскучнело. Юнь Цяньюэ мельком взглянула на неё: «Надо же, какая набожная девчонка». Она встала и направилась к кровати, махнув рукой: — Ничего страшного. Хватит тут вздыхать. Поздно уже, спать пора. Цайлянь кивнула и понуро побрела к выходу. В этот момент снаружи послышались торопливые шаги. Кто-то явно очень спешил. Юнь Цяньюэ обернулась к окну и увидела Юнь Мэна, быстро входящего во двор. Она нахмурилась. Почти полмесяца она просидела взаперти, видя только слуг и брата. Что понадобилось главному управляющему в такой час? У неё возникло нехорошее предчувствие. — Госпожа, это управляющий! Неужели вам разрешили выйти? — Цайлянь мгновенно оживилась. — Прикуси язык, ворона! — прикрикнула на неё Юнь Цяньюэ. Цайлянь тут же замолчала, но продолжала с надеждой следить за приближающимся Юнь Мэном. И действительно, вскоре мужчина остановился у порога и через открытую дверь обратился к Юнь Цяньюэ: — Старый слуга приветствует госпожу Цяньюэ! Старый князь велел передать: видя ваше примерное поведение в эти дни, он освобождает вас завтра от занятий. Вам позволено отправиться на гору Сянцюань в храм Линьтай, дабы вознести молитвы и послушать речи мастера Линъиня. — Ах, как чудесно! Госпожа, вы свободны! Я сейчас же соберу вещи... — Цайлянь радостно запрыгала и уже собралась бежать за сундуками. — Стой! — ледяным тоном остановила её Юнь Цяньюэ. Радость Цайлянь как ветром сдуло. Она посмотрела на госпожу и поняла: та вовсе не горит желанием ехать. — Передай дедушке: я предпочитаю продолжить обучение. Завтра я никуда не поеду, — заявила Юнь Цяньюэ управляющему. Юнь Мэн опешил, но, увидев суровое лицо девушки, вдруг рассмеялся: — Хе-хе, старый князь знал, что вы истомились в четырех стенах. Он сказал, что вам нужно развеяться. Если не захотите возвращаться сразу — можете пожить в храме несколько дней. К тому же, старый князь уже послал человека в поместье князя Жуна. Он попросил молодого господина Жуна завтра взять вас с собой. Пришел ответ: молодой господин согласился и заедет за вами завтра утром. Старый князь уже велел мне подготовить для вас наряды и лучшую косметику. Не беспокойтесь, госпожа, под защитой молодого господина Жуна никто не посмеет вас обидеть. Смело отправляйтесь в путь. А теперь мне пора бежать, нужно закончить приготовления. Отдыхайте, госпожа, я ухожу! Не успела Юнь Цяньюэ и рта открыть для возражений, как Юнь Мэн уже испарился, скрывшись за воротами павильона. Цайлянь подумала, что управляющий не зря занимает свое место — выдал такую длинную тираду на одном дыхании. Она робко подняла голову и взглянула на госпожу. Лицо Юнь Цяньюэ было чернее сажи на дне котла. Служанка опустила глаза, совершенно не понимая: такое счастье привалило, сам молодой господин Жун за ней заедет — любая другая барышня в столице от зависти бы лопнула! Почему же госпожа так недовольна? Неужели ей настолько не мил этот прекрасный человек? В комнате повисла тяжелая тишина. Наконец Цайлянь прошептала едва слышно, словно комара пискнул: — Госпожа?.. Завтра... [[image:/storage/reader-images/3328b0cec2f1bbeebdee4acf3497ead05f64481a.png]] ---------- Отправляясь воскурять благовония Она что, может сказать, что не пойдет? Черт возьми! Юнь Цяньюэ глубоко вдохнула и махнула рукой Цайлянь: — Чего стоишь? Живо иди готовься! — Слушаюсь, госпожа! — Цайлянь, мгновенно просияв, выбежала. Глядя на окутанную тьмой ночь за окном, Юнь Цяньюэ со злостью подумала, что в этот раз она непременно останется в этом монастыре Линьтай на горе Сянцюань на полгода, а то и на год. Ни за что не вернется в поместье учиться вести эти чертовы бухгалтерские книги и управлять домом! Пусть это разваливающееся поместье забирает себе тот, кто хочет! Стоило слугам прознать, что юная госпожа отправляется в монастырь Линьтай молиться о благополучии, как мертвенная тишина в павильоне Нежной луны сменилась суматошным оживлением. Во главе с Цайлянь все бросились собирать вещи. Те, кому посчастливилось ехать вместе с госпожой, были вне себя от радости, а те, кто оставался, чувствовали, как рассеиваются тучи — они уже предвкушали, как после ее отъезда можно будет расслабиться, полениться или даже улизнуть из поместья погулять. Потому у всех на лицах были улыбки, а в каждом уголке витало веселое оживление. Слушая радостный смех снаружи, Юнь Цяньюэ выглядела мрачнее тучи. В голове крутилась лишь одна мысль: завтра при встрече она обязательно придушит это бедствие по имени Жун Цзин. А если задушить не выйдет, то пусть уж на этот раз он, отправившись в храм Линтай, пострижется в монахи и больше не вернется. От этой мысли ей стало чуть легче. Зевнув, она отправилась в постель и уснула. Цайлянь и остальные суетились до середины ночи, прежде чем во дворе наконец воцарилась тишина. На следующий день, в час пятой стражи, Цайлянь пришла будить Юнь Цяньюэ. Та крепко спала и лишь отмахнулась: — Рано еще! Дай поспать! — Госпожа, не спите больше, уже пятая стража! Вам нужно встать пораньше и как следует нарядиться. Сегодня на гору Сянцюань отправится столько девушек, вы никак не можете позволить им затмить себя. К тому же гора Сянцюань находится в двадцати с лишним ли отсюда, молодой господин Цзин наверняка приедет за вами рано. Нехорошо заставлять его ждать, правда? — Цайлянь потянула Юнь Цяньюэ за руку. Раньше она бы никогда не осмелилась на такое, но теперь чувствовала: хоть у госпожа иногда и проявляется дурной характер, на самом деле бить и наказывать она не станет. — Пусть ждет! Уйди, я еще посплю, — Юнь Цяньюэ оттолкнула руку Цайлянь. — Госпожа, как можно заставлять молодого господина Цзина ждать? Вставайте скорее! — Цайлянь снова потянула ее. — Если не хочет ждать, пусть едет первым, я сама доберусь, — Юнь Цяньюэ натянула одеяло на голову, закутавшись в него. За все эти дни Юнь Мухань истязал ее так, что она ни разу толком не выспалась. Раз уж теперь не нужно учить иероглифы, сначала надо выспаться впрок. Видя, как хозяйка превратилась в огромный кокон, Цайлянь беспомощно вздохнула и взмолилась: — Госпожа, ну как же так? Пожилой господин специально прислал дядю Мэн передать наказ! Как вы можете так подвести молодого господина Цзина? Знаете ли вы, сколько столичных барышень мечтают, чтобы он заехал за ними? Почему вы не цените свое счастье? — Если не замолчишь, я тебя вышвырну! — раздраженная шумом, предупредила Юнь Цяньюэ. Цайлянь мгновенно замолкла и широко раскрыла глаза, глядя на одеяло — госпожу под ним не было видно ни на волосок. За эти дни она хорошо поняла: обычно госпожа мягкая и сговорчивая, но если ее по-настоящему разозлить, она и правда способна выкинуть за дверь — вышвырнет и не поморщится. Беспомощно бросив в сторону приготовленное новое платье, Цайлянь развернулась и вышла. Едва она дошла до двери, как во двор поспешно вбежал Юнь Мэн. — Главный управляющий, неужели молодой господин Цзин уже прибыл? — тут же спросила Цайлянь. — Молодой господин еще не приехал, это пожилой господин прислал меня разбудить госпожу. Сказал, что если она посмеет заставить молодого господина Цзина ждать, он спустит с нее шкуру. И добавил: если не верит — пусть попробует, — Юнь Мэн остановился и обратился к Цайлянь: — Юная госпожа еще не встала? Быстро иди и разбуди ее! — Я уже пыталась, но госпожа говорит, что не выспалась, — с кислым лицом ответила Цайлянь. — Тогда передай госпоже слова пожилого господина — она сразу встанет. Принцесса Циньвань прислала гонца: хочет, чтобы наш молодой господин заехал за ней во дворец. Он уже поднялся, и мне еще нужно помочь ему со сборами, так что поспеши, — сказав это, Юнь Мэн так же стремительно ушел. Цайлянь пришлось вернуться в комнату. Юнь Цяньюэ уже сидела на кровати, скинув одеяло, и выглядела крайне недовольной. Девушка тут же подошла и с улыбкой сказала: — Госпожа, вы ведь слышали, что сказал управляющий? Вставайте скорее! — Гм! — буркнула Юнь Цяньюэ. Старый хрыч! Цайлянь радостно развернула новое платье. Мгновенно тусклая комната озарилась сиянием, послышался мелодичный перезвон украшений. Надевая платье на Юнь Цяньюэ, служанка восторженно защебетала: — Это единственное в этом году платье из семислойного парчового фиолетового шелка из павильона «Сяньпин». Управляющий сказал, что наш молодой господин заранее велел заказать его для вас. Даже принцесса Циньвань не смогла его заполучить! Говорят, она просила молодого господина отдать его ей, но он наотрез отказал. Сказал, что госпожа в эти дни усердно учила грамоту, и это — компенсация. Принцессе нечего было возразить, но на душе у нее наверняка кошки скребут. Юнь Цяньюэ мельком взглянула на платье. Шелк и вправду был первоклассным — мягким, скользящим, нежным и теплым. Фасон был простым, но элегантным; казался свободным, но не перегруженным; роскошным, но не вычурным. Особенно ей понравился бант с правой стороны, сплетенный из шелковой парчи. Должно быть, Юнь Мухань выложил за него немало серебра. — Юная госпожа, молодой господин очень добр к вам! — улыбнулась Цайлянь. Юнь Цяньюэ скривила губы. Пусть Юнь Мухань не думает, что одной одеждой сможет стереть ее обиды. — Вчера я слышала, что молодой господин тоже собирается в монастырь Линьтай. Я еще удивилась, почему пожилой князь вместо того, чтобы поручить ему отвезти вас, послал людей в княжеское поместье Жун просить молодого господина Цзина. Теперь понятно — нашему молодому господину нужно ехать во Дворец за принцессой, — продолжала Цайлянь, застегивая поясок на талии Юнь Цяньюэ. Девушка моргнула и, немного оживившись, спросила: — Мой брат обручен с принцессой Циньвань? — Госпожа, я заметила, что за все эти годы вы, кроме наследного принца, ни к кому не проявляли интереса, — Цайлянь покачала головой. Сказав это, она испуганно замерла, осознав, что упомянула принца, но увидев, что лицо госпожи осталось спокойным, вздохнула с облегчением. — Хоть она и молодой господин не обручены, кто в Поднебесной не знает, что принцесса Циньвань питает чувства к нашему молодому господину? Принцесса на год старше вас и уже достигла брачного возраста, как и наш молодой господин. Однако Император пока не высказал своей воли. Теперь же принцесса едет молиться — и не с наследным принцем, а зовет нашего молодого господина... Думаю, дело на восемь-девять частей из десяти решенное. Глядишь, в какой-нибудь погожий день Император издаст указ о помолвке. — Вот оно что… значит, он будущий зять императорского дома, — осенило Юнь Цяньюэ. Оказывается, ее невесткой может стать принцесса Циньвань. Неудивительно, что в тот день Юнь Мухань так разозлился! Действительно, принцесса — «золотая ветвь и яшмовый лист», ей подносят еду к самому рту и одежду к рукам, она уж точно не умеет вести хозяйство. — Строит из себя добродетельного, а сам втайне соблазняет принцессу, — фыркнула она. — Госпожа, тш-ш!.. — Цайлянь тут же закрыла рот Юнь Цяньюэ рукой, испуганно озираясь. Убедившись, что вокруг никого нет, она прошептала: — Никогда не говорите такого при молодом господине. Он очень рассердится. На мой взгляд, молодой господин не любит принцессу, это она за ним бегает. Думаю, что Император или Императрица велели ему заехать за ней, иначе бы он не стал этого делать. — Любовь принцессы — это его удача, а он еще и недоволен, — прокомментировала Юнь Цяньюэ. Цайлянь лишилась дара речи, глядя на госпожу. Похоже, молодой господин за эти полмесяца окончательно настроил ее против себя. Она решила вступиться за Юнь Муханя: — Госпожа, вы забыли? Принцесса Циньвань вместе с барышней Жун Линьлань и окружной принцессой Лэн Шули из княжеского поместья Сяоцинь обижали вас. Если она выйдет за молодого господина и будет жить здесь, разве она не станет еще заносчивей? Ну и что, что принцесса? Наш молодой господин искусен и в слове, и в деле, а она — просто дочь Императора. По-моему, она и в подметки вам не годится! Не обязан он ее любить только за титул! — Надо же! А у тебя, маленькая служанка, оказывается, совсем нет классовых предрассудков, — вдруг рассмеялась Юнь Цяньюэ, глядя на Цайлянь. Та покраснела и тихо ответила: — Мне просто не нравится эта принцесса! И те, кто обижает госпожу, мне тоже не нравятся. Если она выйдет за молодого господина, какая жизнь у вас начнется? Я правду говорю. — Да, правду. Только и без нее хороших дней у меня немного, — усмехнулась Юнь Цяньюэ. Она уже была не той прежней девушкой. Пусть кто-нибудь попробует ее обидеть — она вернет в восьмикратном размере. Как было с со-супругой Фэн и Юнь Сянхэ. Вспомнив о них, она спросила: — А что с со-супругой Фэн и Юнь Сянхэ? Как они там? — Со-супруга Фэн больше не супруга. Князь разжаловал ее в простые наложницы. Теперь вы можете называть ее просто «тетушка Фэн». А старшая барышня, говорят, сначала бунтовала, требовала, чтобы князь освободил ее мать. Он так разозлился, что велел ей лечить руку и запретил выходить из двора в течение трех месяцев. Раньше она там целыми днями плакала и мебель крушила, а теперь притихла. Видимо, осознала ситуацию. Юнь Цяньюэ кивнула. Зная характер Юнь Сянхэ, она вряд ли что-то осознала. Впрочем, ей было все равно. Заметив, что Цайлянь все еще возится с ее нарядом, она нахмурилась: — Слишком сложное платье. Переоденусь-ка я. — Совсем не сложное, вот и все готово! — Цайлянь застегнула последнюю пуговицу, вытерла пот со лба рукавом и, выпрямившись, восхищенно выдохнула: — Госпожа, посмотрите в зеркало! В этом платье вы словно другой человек. Даже первая красавица Поднебесной, госпожа Юйнин из семьи премьер-министра, не сравнится с вами. Люди на улицах были правы — вы чудо как хороши. И эта ваша аура... Даже благородство принцессы Циньвань меркнет перед вами! — Чего там смотреть? Всего лишь одежда да оболочка, — Юнь Цяньюэ встала, поправив сложные ленты юбки, которые мешали при ходьбе, и подошла к тазу с водой. — Только вы не заботитесь о внешности, а ведь любая столичная барышня мечтает быть краше других, — проворчала Цайлянь, подавая полотенце. — Впрочем, мне именно это в вас и нравится — естественность лучше притворства. — Все-то у тебя слова складные! — Юнь Цяньюэ невольно улыбнулась. Даже не глядя в зеркало, она видела в воде отражение своего прекрасного лица. Хоть девушка жила с ним уже некоторое время, привыкнуть до конца не получалось. В глубине души она все еще цеплялась за образ прежней себя — энергичной и вольной. Вздохнув, она ополоснула лицо. Цайлянь чувствовала, что у госпожи есть какая-то тоска на сердце. Хоть она и улыбалась, но часто погружалась в свои мысли. «Неужели она только на словах порвала с принцем, а на деле все еще тоскует?» — подумала служанка. Это казалось вероятным, ведь госпожа с детства любила его. Такое не проходит в одночасье. Цайлянь тоже тихо вздохнула. — Совсем молоденькая, а вздыхаешь каждый день. Смотри, состаришься раньше срока, — Юнь Цяньюэ выпрямилась, вытирая лицо. Затем, как обычно, села перед зеркалом, ожидая, пока Цайлянь расчешет ей волосы. — Я состарюсь вместе с вами, госпожа, — с улыбкой сказала Цайлянь, беря гребень и перебирая ее черные пряди. — Сегодня я сделаю вам прическу «павлиний узел единства». — Нет, — тут же отрезала Юнь Цяньюэ. — Не хочу быть как пестрый павлин. — Это не сделает вас павлином, это просто очень красивая прическа, которую сейчас почти никто не умеет делать. Моя бабушка когда-то была знакома со старой нянюшкой, служившей во Дворце при прошлой династии. Та передала ей секрет этой прически, сказав, что с таким умением она никогда не будет знать нужды. Но бабушка не любила славу, она предпочла возделывать поля, и научила этому только меня. Это искусство почти утрачено! — Цайлянь прыснула от смеха. — Сложная прическа? — Юнь Цяньюэ заинтересовалась. Новое всегда манило ее. — Совсем нет, я быстро закончу, — заверила Цайлянь. — Ну ладно, давай, покажи свое мастерство, — Юнь Цяньюэ небрежно взяла книгу, оставленную Юнь Муханем на столе. Это оказались «Записи о странствиях и героях лесов и озер». «Надо же, этот парень читает такое? Типичный знатный господин с несбыточными мечтами о странствующих героях», — подумала она и перевернула страницу. Цайлянь собирала волосы и вдруг заметила, что госпожа держит книгу вверх ногами, но при этом этого даже не замечает это, читая с серьезным видом. Подождав немного и не увидев, чтобы та повернула книгу, Цайлянь не выдержала: — Госпожа, вы держите книгу вверх ногами. — А, я знаю, — кивнула Юнь Цяньюэ, продолжая читать. — Если знаете, почему не перевернете? — в замешательстве спросила служанка. — Незачем. Мне так удобнее. Не понимаю, кто придумал эти иероглифы. Очевидно же, что так смотреть правильней, зачем их писать наоборот? Эх, будь я на их месте, я бы создала шрифт, который и писать легко, и читать удобно, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Для нее не было разницы, как смотреть на текст — смысл все равно был ясен. — Госпожа, иероглифы передавались учеными из поколения в поколение! Как можно их просто так менять? — Цайлянь не знала, смеяться ей или плакать. — Не скажи. Эти иероглифы такие громоздкие, прямо как это платье. Люди будущего перестанут ими пользоваться. Рано или поздно все сложное станет простым, — философски заметила Юнь Цяньюэ. — Не могу я с вами спорить. Сидите прямо, иначе прическа не выйдет, — Цайлянь уже привыкла к странным мыслям госпожи и благоразумно замолчала, ловко работая руками. На лице Юнь Цяньюэ снова мелькнула та самая непонятная никому тоска. Она могла лишь выпрямиться и молча позволить Цайлянь заняться прической. Через полчаса служанка закончила. Зная, что госпожа не любит золото и серебро, она выбрала из шкатулки яшмовую шпильку, нефритовый гребень «шагающий в такт» и две заколки в виде цветов из белого нефрита. Завершив образ, она восторженно воскликнула: — Госпожа, вы и в прошлый раз были прекрасны, но кто бы мог подумать, что сегодня вы станете еще краше. Если госпожа так выйдет на улицу, боюсь, все мужчины Поднебесной будут потрясены до глубины души. Юнь Цяньюэ лишь хмыкнула — какое ей дело до мужчин? Она не собиралась зарабатывать красотой. Но, взглянув в зеркало, она сама на мгновение замерла. В отражении была девушка с искусно уложенными волосами; нефритовые шпилька и подвес оттеняли друг друга, а белые нефритовые заколки мягко сияли. Узкий ворот фиолетового семислойного платья из тонкого шелка открывал белоснежную, тонкую шею; лицо — словно белый нефрит, а кожа без малейшего изъяна; на легкой ткани были вышиты несколько веточек цветущей лобелии. Вся она — от внешнего облика до внутреннего ощущения — казалась воплощением утонченной изысканности. Это… она? Юнь Цяньюэ вдруг прикрыла зеркало ладонью, обернулась к все еще потрясенной Цайлянь и приказала: — Разбери это. И найди другую одежду, я это платье не надену. В таком виде как вообще людям показываться? Люди же в волков превратятся и живьем ее сожрут! Про настоящих волков и говорить нечего! — Госпожа, это же так красиво! Зачем разбирать? — ахнула Цайлянь. — Ужасно! — Юнь Цяньюэ сама потянулась к шпилькам. — Юная госпожа, не надо! Это правда великолепно. Я так старалась! К тому же это подарок молодого господина. Если не верите, спросите нянюшку Чжао или Тинъюй с Тинсюэ. Не снимайте, прошу! — Цайлянь перехватила ее руки. — Я сказала — ужасно, значит, разбирай! Если не послушаешь, сегодня со мной не поедешь, — твердо заявила Юнь Цяньюэ. Цайлянь с обидой отпустила руки, но продолжала бормотать, что это красиво. Юнь Цяньюэ не стала обращать внимания и протянула руку, чтобы снять нефритовые заколки. — Юная госпожа, карета молодого господина Цзина прибыла! Старый князь велел вам поспешить и сразу ехать, прощаться с ним не нужно, — раздался за дверью голос явно торопившейся Юйчжо. — Госпожа, времени нет! Не переодевайтесь, иначе молодой господин Цзин будет долго ждать. Если старый князь узнает, он вас не пощадит! — Цайлянь обрадовалась и снова поспешно накрыла руку Юнь Цяньюэ. Рука Юнь Цяньюэ замерла. Она стиснула зубы и с ненавистью процедила: — Я же говорила, что мы с этим типом — врожденные враги. Так и есть. — Госпожа, княжич Цзин ведь ничего вам не сделал. Более того, в тот день он вас спас. Почему же вы его так недолюбливаете? — Цайлянь, увидев, что Юнь Цяньюэ больше не настаивает на переодевании, облегченно вздохнула и тут же крикнула наружу: — Сестрица Юйчжо, госпожа уже готова, сейчас выйдет. — Хорошо, я передам молодому господину Цзину, чтобы подождал немного, — Юйчжо ушла. — Госпожа, пойдемте скорее! — Цайлянь потянула раздосадованную девушку к выходу. — Тинъюй, Тинсюэ, вы готовы? Выходим! — Идем! — задорно отозвались две девушки, выбегая из комнат. Увидев Юнь Цяньюэ, они широко раскрыли глаза, в их взглядах тоже читалось изумлИзначально она собиралась взять с собой лишь Цайлянь, но, увидев, что обе девочки примерно одного с ней возраста и тоже явно хотят поехать из любопытства, решила не лишать их праздника. Няня Чжао добровольно осталась присматривать за павильоном. Проходя мимо нее, Юнь Цяньюэ наказала: — Няня, пока меня нет, никого сюда не впускай. Если кто придет скандалить — гони палками. Если что случится, я отвечу. Не позволяй им обижать себя. Женщина рассмеялась: — Ступайте спокойно, госпожа, развлекайтесь с молодым господином Цзином. Я за всем присмотрю. Впрочем, теперь вряд ли кто посмеет соваться — вы ведь будущая хозяйка дома, им впору заискивать перед вами! — И то верно, — Юнь Цяньюэ поняла, что зря беспокоится, и зашагала прочь. Служанки бодро последовали за ней. Вскоре четверка миновала коридоры и вышла к парадным воротам поместья Юнь. Они были распахнуты настежь. У входа стояла знакомая черная карета. Рядом с ней дежурил холодный страж в темных одеждах. Жун Цзина видно не было — он ждал внутри. Управляющий Юнь Мэн стоял у экипажа и, почтительно склонившись, с улыбкой о чем-то беседовал с тем, кто был внутри. По его виду было ясно, что он чрезвычайно доволен. Юнь Цяньюэ скривила губы, подумав, что этот дядя Мэн при виде Жун Цзина ведет себя так, словно встретил предка. Увидев ее, Юнь Мэн замолчал и обернулся. Окинув ее взглядом с головы до ног, он на мгновение остолбенел, а затем прищурился, и улыбка его стала еще шире: — Госпожа прибыла! Молодой господин Цзин уже заждался, скорее садитесь! — Где моя лошадь? Приведите ее! — Юнь Цяньюэ вежливо кивнула управляющему. — Госпожа, ну какая лошадь сегодня? Негоже это, садитесь в карету! — Юнь Мэн замахал руками. Барышне в таком наряде верхом скакать — курам на смех! — Я сказала — лошадь! — она махнула рукой Цайлянь. — Живо веди! — Госпожа... — Цайлянь нехотя попятилась под строгим взглядом. — Слушаюсь... — Погоди! — занавеска кареты приоткрылась, явив лицо Жун Цзина, прекрасное, словно сошедшее с картины. Он мельком взглянул на Юнь Цяньюэ, и в его глазах на мгновение мелькнуло удивление, но он тут же мягко произнес: — а городом вся дорога — горная, на лошади не проехать. Лучше поезжай со мной в карете. После разлуки в полмесяца, снова увидев это лицо, Юнь Цяньюэ испытала почти непреодолимое желание содрать с него шкуру. Но, подавив порыв «погубить красоту», она буркнула: — Ни верхом, ни с тобой в одной карете не поеду. Дядя Мэн, где мой экипаж? — Ох, госпожа, вы ведь всегда только верхом ездили, откуда у вас своя карета? В поместье их всего две: одна — лично князя, он на ней во Дворец уехал; вторая — молодого господина, а он за принцессой отправился. Остается только карета молодого господина Цзина, — развел руками Юнь Мэн. — Неужели больше ничего нет? — расстроилась она. — Откуда? Слугам и нянюшкам кареты не положены. А если бы и были — не по чину вам в них ездить! Скорее садитесь, не заставляйте молодого господина ждать! Юнь Цяньюэ посмотрела на Жун Цзина с крайним нежеланием. — Ха... — Жун Цзин тихо рассмеялся, в его мягком голосе слышалась ирония. Он приподнял бровь. — Всего несколько дней не виделись, а ты смотришь на меня так, будто я твой кровный враг. Не припомню, чтобы я чем-то обидел тебя за это время. — Еще как обидел! — огрызнулась она и, схватившись за борт, прыгнула в карету. — Госпожа, осторожнее! Платье зацепите, прическу испортите! — вскрикнула Цайлянь. Она со вздохом подумала, что характер госпожи не исправить: стоит ей двинуться — и от благовоспитанной барышни не остается и следа. Разве прилично знатной девице самой запрыгивать в карету? В столице каждая барышня поднимается, опираясь на руку слуги, медленно и чинно. Юнь Цяньюэ не обратила внимания на крик. Она бросила Жун Цзину, преграждавшему путь: — Подвинься! Он не шелохнулся. Его взгляд скользнул по ее волосам, лицу и фиолетовому наряду. На мгновение он нахмурился: — Я подожду. Иди, смени платье и переделай прическу. — А? — Юнь Цяньюэ замерла. Сейчас они стояли совсем близко, и она отчетливо видела его черты — вновь невольно поражаясь. Даже творение божественного резца не сравнится с этой естественной, врожденной красотой. — Впрочем, ладно, заходи, — он вдруг подвинулся, освобождая место. — Ты же только что велел переодеться? Передумал? — подозрительно спросила она. Ей и самой хотелось сбросить этот наряд. — Переодевание тебя не изменит. Хоть в золото тебя обряди, благонравнее ты не станешь, так зачем зря время терять? — неспешно произнес Жун Цзин. — Ты!.. — Юнь Цяньюэ яростно сверкнула глазами, но, понимая, что она здесь на правах гостьи, сдержалась. Одарив его испепеляющим взглядом, она вошла внутрь, так что пол кареты жалобно заскрипел под ее ногами. — Эта карета целиком сделана из агарового дерева и стоит десять тысяч золотых. Если сломаешь — взыщу с тебя до последней монеты, — посмотрел на ее ноги Жун Цзин; голос его оставался безмятежным. «Черт! Дороже золота!» — Юнь Цяньюэ тут же пошла на цыпочках. Она глянула на пол — действительно, агар. Кто в здравом уме делает карету из такого дорогого дерева? Она с презрением посмотрела на него: — Денег куры не клюют, девать некуда? — В поместье Жун чего-чего, а денег в избытке. Хочешь пересчитать? — он с улыбкой смотрел на нее. — Копи на гроб! — нелюбезно бросила она, усаживаясь подальше от него. Карета была просторной — при желании в ней могли разместиться еще несколько человек. Она обернулась и махнула рукой Цайлянь и остальным: — Чего стоите? Заходите! Цайлянь испуганно отпрянула и затрясла головой: — Нет-нет, мы с Тинъюй и Тинсюэ поедем сзади, в повозке с багажом. Поезжайте с молодым господином! — и она тут же потащила служанок прочь. Даже под страхом смерти она бы не решилась сесть в карету молодого господина Цзина. Не для простых служанок такая роскошь. — Мои служанки боятся тебя словно привидение, — сказала Юнь Цяньюэ, поворачиваясь к нему. — Да, твои служанки видят во мне призрака. Но зато вся столица и вся Поднебесная видит призрака в тебе. Я один против твоих десятков тысяч — значит, ты в стократ страшнее меня, — медленно парировал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. Что за ядовитый язык! Она-то думала, что Е Цинжань — чемпион по колкостям, но как она ошибалась. Вот он — настоящий мастер «ядовитого слова». Она уставилась на Жун Цзина: — Тебя точно зовут Жун Цзин? Тот самый «первый гений Поднебесной»? По-моему, тебя надо звать «первый ядовитый язык». — Хм, в твоих словах есть резон. Титул «первого гения» мне пожаловал Император, и он мне самому в тягость. Столько лет мучаюсь от этого несоответствия. Может, сходишь во Дворец и попросишь Его Величество сменить мне прозвище? — ничуть не обидевшись, сокрушенно вздохнул он. Уголок рта Юнь Цяньюэ дернулся. Это уже уровень… Что за человек может иметь такую выдержку? Неудивительно, что его называют первым гением Поднебесной — кого, как не его? Она помолчала и сказала: — Обойдешься. Теперь я вижу, что это имя тебе очень подходит. Пусть остается на веки вечные, чтобы твои потомки могли им любоваться. Жун Цзин вдруг посмотрел на нее странным, глубоким взглядом: — Как скажешь. Я во всем тебя послушаю. Эти слова прозвучали как-то слишком двусмысленно. Юнь Цяньюэ не нашлась с ответом и просто замолчала. Жун Цзин больше не смотрел на нее. Он обратился к остолбеневшему Юнь Мэну: — Дядя Мэн, передай дедушке Юню, чтобы не волновался. Жун Цзин доставит Цяньюэ в целости и сохранности. — Пологаемся на вас, молодой господин! — пришел в себя управляющий. Он тер глаза, не веря, что видел, как молодой господин Цзин только что препирался с их госпожой. Это было невероятно. — Сюаньгэ! В путь! — Жун Цзин опустил занавеску и отдал приказ стоявшему перед каретой черному стражу. — Слушаюсь! — тотчас ответил страж, взмахнул кнутом, и карета тронулась. Он был потрясен не меньше управляющего: с самого детства он не слышал, чтобы его господин говорил так много с кем-то, кроме старого князя, да и с тем он обычно был немногословен. А тут — настоящая словесная дуэль с госпожой Юнь. _______ «Значит, его зовут Сюаньгэ? Красивое имя», — подумала Юнь Цяньюэ. — Это мой личный страж, он со мной с детства, — пояснил Жун Цзин. — Неудивительно, что он такой ледяной и задирает нос. Каков хозяин, таков и слуга, — вынесла вердикт Юнь Цяньюэ. Снаружи Сюаньгэ отчетливо все слышал, и его суровое лицо непроизвольно дернулось. Жун Цзин взглянул на девушку, слабо улыбнулся и ничего не ответил. Юнь Цяньюэ тоже почувствовала, что вести себя столь вызывающе на чужой территории, когда тебя везут в карете на гору Сянцюань, — решение крайне неблагоразумное. Она поджала губы и замолчала, но, не в силах усидеть без дела, принялась разглядывать карету. Внутри было все необходимое: шкаф для одежды, комод, нефритовый столик, чайные принадлежности, гуцинь, шахматная доска, книжные полки... Это была не просто карета, а настоящая передвижная жилая комната. Каждая вещь выглядела изысканно и стоила баснословных денег. Поистине — нет предела роскоши, есть лишь ее следующая ступень. Юнь Цяньюэ фыркнула про себя: «Умеет же наслаждаться жизнью!» Жун Цзин, словно угадав ее мысли, не стал их озвучивать. Окинув взглядом убранство кареты, он спросил: — Хочешь почитать что-нибудь? Или, может, поиграть? Путь все-таки неблизкий. Читать? Ни за что! Играть? А во что тут играть? Она покосилась на атрибуты четырех искусств. Древние только этим и развлекались, а ей все это давно приелось. Юнь Цяньюэ вяло махнула рукой: — Ничего не хочу. Я спать буду. Отодвинься подальше и освободи мне место. Смертельно устала. — Спать? Не боишься, что прическа испортится? Такую сложную прическу не каждый сумеет уложить, — Жун Цзин приподнял бровь. — Испортится — и ладно. Зато будет повод разобрать, — беспечно ответила Юнь Цяньюэ. Эта копна на голове была такой тяжелой, что, казалось, шея вот-вот сломается. В эти дни она только и делала, что учила иероглифы да разминала затекшую шею. Она все еще не могла привыкнуть к этому весу, хотя в преческе было всего несколько шпилек. Ей было совершенно непонятно, как другие женщины ходят с целым ворохом украшений на голове. — Что ж, хорошо. Тогда спи, — Жун Цзин действительно отодвинулся к краю, уступая ей место, и небрежно бросил ей подушку и тонкое шелковое одеяло. «Хоть этот человек и язвителен до невозможности, временами все же умел быть удобным», — подумала Юнь Цяньюэ. Она подложила подушку под голову, стараясь не помять прическу, так как заново укладывать волосы было бы слишком хлопотно. Натянув одеяло, она тут же почувствовала тонкий, чистый аромат лекарственных трав — запах лотоса под снегом, такой же, что исходил от самого Жун Цзина. Она нахмурилась и тут же отбросила одеяло обратно: — Не нужно. Мне не холодно. Во взгляде Жун Цзина мелькнуло что-то неуловимое. Он вновь накрыл ее одеялом и мягко сказал: — Сейчас только начало лета, по утрам и вечерам еще прохладно. Будет нехорошо, если ты простудишься во сне. — Да у меня здоровье отличное! Не каркай, — Юнь Цяньюэ попыталась снова стянуть одеяло. — Не двигайся. Заболеешь — мне же за тобой ухаживать. Дедушка Юнь доверил тебя мне, так что будь послушной, если не хочешь создавать мне проблем, — голос Жун Цзина стал чуть тише, но в нем прозвучали нотки, не терпящие возражений. Юнь Цяньюэ тут же замерла. Под чужой крышей не покачаешь права. Придется терпеть! В конце концов, запах был не самым плохим. Убедившись, что она больше не сопротивляется, Жун Цзин убрал руку, взял с полки книгу и погрузился в чтение. Юнь Цяньюэ покосилась на него. Древним, кроме книг, и заняться-то было нечем. Она зевнула, сон навалился на нее, и вскоре послышалось ее ровное и легкое дыхание. Жун Цзин поднял голову, посмотрел на нее, затем снова опустил взгляд. Теперь он переворачивал страницы совершенно бесшумно. Карета покинула княжеское поместье Юнь и выехала на городские улицы. В тот день крики уличных торговцев были тише, но поток экипажей казался бесконечным — многие направлялись к горе Сянцюань. Несмотря на отсутствие опознавательных знаков на карете Жун Цзина, опытные кучера узнавали ее и почтительно уступали дорогу. Сюаньгэ, не меняясь в лице, уверенно вел карету за пределы города. В трех ли от городских ворот по обе стороны дороги стояли два павильона. На одном висела табличка «Провожающему», на другом — «Ожидающему». Первый был пуст, а у второго стояло несколько роскошных карет в сопровождении сотен слуг. — Молодой господин, впереди кареты наследного принца, четвертого принца, принцессы Циньвань и молодого господина Юня. Также здесь экипажи госпожа Юйнин из семьи премьер-министра, второй барышни нашего поместья и окружной принцессы из поместья Сяоцинь. Похоже, они ждут вас, чтобы ехать вместе, — вкратце доложил Сюаньгэ, окинув взглядом павильон. — М-м, — безучастно отозвался Жун Цзин. Сюаньгэ больше не произнес ни слова. Когда карета поравнялась с павильоном, занавески соседних экипажей приподнялись, и несколько знакомых лиц обратили взоры на повозку Жун Цзина. Сюаньгэ натянул поводья и, сидя на козлах, отвесил легкий поклон Е Тяньциню, не проронив ни звука. Тот ничуть не обиделся — явно привык. Он кивнул Сюаньгэ и, глядя на плотно закрытую занавесь, медленно произнес: — Я слышал, что молодой господин Цзин тоже направляется в монастырь Линьтай, и решил подождать здесь, чтобы продолжить путь вместе. Заодно мы могли бы сыграть партию в шахматы, чтобы развеять скуку в дороге. Что скажете, молодой господин? — Наследный принц столь внимателен — для меня это честь, — мягко ответил Жун Цзин, не открывая занавеси. Голос его был тих и ровен — он явно не хотел тревожить спящую Юнь Цяньюэ, но при этом каждое слово было отчетливо слышно снаружи. — Однако сейчас в карете кое-кто спит, потому это было бы неудобно. Благодарю за любезность, но давайте в другой раз. — О? В карете молодого господина кто-то есть? Кому же из знатных гостей выпала честь ехать вместе с вами? — Е Тяньцин удивленно прищурился, пристально глядя на карету, черная поверхность которой не позволяла разглядеть, что происходит внутри. — Это госпожа Цяньюэ из княжеского поместья Юнь, — спокойно ответил Жун Цзин без тени колебания. Глаза Е Тяньциня расширились, зрачки сузились. Поджав губы, он внезапно усмехнулся: — Значит, это младшая сестра Юэ. Интересно, по какой причине она отдыхает в карете молодого господина? — последние слова прозвучали заметно тише. — Дедушка Юнь доверил мне присматривать за ней во время этой поездки, поэтому она едет со мной. Сейчас еще слишком рано, она утомилась, так что в ее сне нет ничего предосудительного, — голос Жун Цзина стал холоднее, показывая, что он не намерен продолжать этот разговор. — Принц, поезжайте вперед, Жун Цзин последует за вами. В рукаве Е Тяньцина рука резко сжалась в кулак. Не услышав голоса Юнь Цяньюэ, он ощутил досаду. Внезапно он выпустил поток своей внутренней энергии ци в сторону кареты — желая проверить, спит ли она на самом деле или лишь притворяется, избегая встречи с ним. Однако, не успев достичь цели, его энергия была отброшена мощной ответной волной. Он вздрогнул и, пошатнувшись, отступил на шаг, его лицо побледнело. — Прошу прощения, наследный принц. Жун Цзин побоялся, что вы потревожите барышню Цяньюэ, поэтому был вынужден вмешаться, — голос Жун Цзина звучал спокойно и учтиво. В его словах не было ни вызова, ни грубости — лишь мягкая твердость и недвусмысленный запрет. Лицо Е Тяньциня то бледнело, то краснело. Разогнув пальцы в рукавах, он натянуто улыбнулся: — Хоть тело молодого господина годами страдает от недугов, это никак не мешает совершенствованию вашего боевого искусства. Я восхищен. Раз младшая сестра Юэ спит, не смею больше беспокоить. Я поеду первым, прошу молодого господина следовать за мной. — Как пожелаете, принц, — отозвался Жун Цзин. Занавесь кареты наследного принца с силой опустилась. В тени кареты его лицо исказилось от гнева. «Вот ты как, Юнь Цяньюэ… Мстишь мне за прежнее равнодушие, решив броситься в объятия Жун Цзина? Мечтай!» Карета наследного принца тронулась первой. Сюаньгэ, не глядя на остальных ошеломленных свидетелей сцены, хлестнул коней и последовал за ней. Юнь Мухань также отдал приказ кучеру, и карета княжеского поместья Юнь поехала следом. Принцесса Циньвань медленно опустила занавес. На ее красивом лице проступила тревога. Все эти годы она издевалась над Юнь Цяньюэ, и лишь теперь поняла, что навлекла на себя недовольство Юнь Муханя. А теперь Юнь Цяньюэ еще и удостоилась особого отношения Жун Цзина… Если она и вправду хочет выйти замуж в дом Юнь, то ей придется сблизиться с Юнь Цяньюэ. Ведь та — единственная родная сестра Юнь Муханя. Циньвань не понимала, как могла быть столь глупа раньше, поддерживая Жун Линьлань и Лэн Шули в травле Юнь Цяньюэ. Теперь остается лишь исправлять ошибки — если еще не поздно. Жун Линьлань холодно фыркнула и тоже опустила занавес. Она не понимала, чем Юнь Цяньюэ заслужила благосклонность ее брата. По ее мнению, в Поднебесной не было женщины, достойной его взгляда. Разве что госпожа Юйнин из семьи премьер-министра — безупречная в искусствах, рукоделии и красоте — могла бы составить ему пару. Лэн Шули тоже была мрачнее тучи. Со дня того случая во дворце наследный принц изменился и отдалился от них. Раньше он всегда встречал их теплой улыбкой, а теперь стал угрюмым. Она подозревала, что все это из-за Юнь Цяньюэ. Мысль о том, что наследный принц лишь делал вид, будто она ему безразлична, а на самом деле все еще держит ее в сердце, сдавливала грудь. Нет — она не позволит Юнь Цяньюэ приблизиться к нему ни на шаг. Кареты второй барышни поместья Жун и молодой окружной принцессы поместья Сяоцинь медленно следовали за принцессой Циньвань. Последним тронулся экипаж госпожи Юйнин. Она долго сидела неподвижно, не отрывая взгляда от черной кареты впереди. Ее пальцы так сильно вцепились в занавеску, что ногти оставили красные следы на ладонях, но она словно не чувствовала боли, погруженная в свои невеселые мысли. — Юная госпожа? — тихо позвала ее служанка Чуси. Она догадывалась о чувствах госпожи, но та всегда скрывала свои мысли слишком глубоко, чтобы Чуси смела говорить открыто. — Гм? — Юй Нин не шелохнулась. — Кареты уже далеко. Нам тоже пора трогаться, — осторожно напомнила служанка. Юйнин вздрогнула, словно очнувшись. Заметив, что между ними и экипажем Лэн Шули уже больше одного ли расстояния, она отпустила занавеску. Ладони пронзила острая боль. Увидев красные полосы на коже, она прищурилась и спокойно прикрыла их рукавами. Взглянув на Чуси, она сохранила прежний кроткий вид: — Да, поехали. — Слушаюсь! — Чуси велела кучеру трогаться, не выказывая ни тени того, что разгадала тайну своей госпожи. …Юнь Цяньюэ, конечно же, знала обо всем, что происходило у павильона. Как бы сильно ей ни хотелось спать, бдительность, взращенная двадцатилетним опытом прошлой жизни, укоренилась в самой ее душе — даже сменив тело, она не утратила этого инстинкта. Она не ожидала, что ради ее защиты Жун Цзин не побоится пойти против наследного принца и так бесцеремонно отразит его атаку Ци. Е Тяньцин был наследником престола, вторым человеком в империи, а возможно, и будущим властелином Поднебесной. То, что Жун Цзин посмел так с ним обойтись, наводило на мысли: либо его собственное могущество столь велико, что ему плевать на принца, либо он был уверен, что принц не посмеет и пальцем его тронуть. «Если бы этот парень не был таким темным и ядовитым, из него вышел бы неплохой покровитель», — подумала она. Юнь Цяньюэ лишь притворялась спящей, а в голове у нее крутились мысли. — Если не спится, не нужно притворяться! — внезапно раздался голос Жун Цзина. Вот те на! Она считала, что ее имитация сна — высшего уровня, как же он заметил? Когда-то лучший эксперт по гипнозу из Министерства государственной безопасности пытался усыпить ее, и она так искусно притворилась, что тот поверил, будто она в трансе. А когда она открыла глаза и хихикнула, у старика чуть давление не подскочило. Вспомнив былое, Юнь Цяньюэ открыла глаза: — Как ты узнал, что я не сплю? Жун Цзин посмотрел на нее и произнес всего одно слово: — Чувство. Юнь Цяньюэ едва не упала. Этот человек был настолько проницательным, что у нее не нашлось слов. — До горы Сянцюань ехать еще около часа. Вставай и сыграй со мной в го, — Жун Цзин отложил книгу. — Не умею! — отрезала она и снова закрыла глаза. — Говорят, в последнее время ты только и делаешь, что учишь грамоту и спишь. У тебя прямо талант к долгому сну, — заметил он. — Мне так нравится, тебе-то что, — буркнула она. Сколько лет она не спала так спокойно? 365 дней в году, 24 часа в сутки... Ее время раньше измерялось в секундах. Она и не помнила, когда отдыхала по-настоящему — разве что в редкие дни отпуска. Теперь, получив шанс, как она могла им не воспользоваться? — Раньше я не мог на тебя влиять, не знаю, как будет потом. Но сейчас ты в моей карете, и дедушка Юнь доверил тебя моим заботам. Так что я имею право, — медленно проговорил Жун Цзин. Видя, что она не реагирует, он добавил: — Раз ты не хочешь составить мне компанию, я позову принца в нашу карету. Думаю, он с радостью согласится. — Ты... — Юнь Цяньюэ открыла глаза и гневно уставилась на него. Жун Цзин, не обращая внимания на ее взгляд, крикнул наружу: — Сюаньгэ, позови наследного принца... — Я сыграю с тобой! — Юнь Цяньюэ резко села. Она терпеть не могла этого мерзавца Е Тяньциня; если он придет сюда, ее стошнит при одном его виде, какой уж тут сон. — Вот и славно, — уголки губ Жун Цзина чуть приподнялись в улыбке. Он нажал на скрытый механизм в стенке кареты, и он достал квадратную шкатулку из черного нефрита. Легкое нажатие — и крышка раскрылась с тихим щелчком. Внутри лежали черные и белые камни для го, выточенные из теплого нефрита, изысканные и безупречные. — Какое расточительство! — вздохнула Юнь Цяньюэ. В современном мире за один такой набор можно было бы купить целый город. — Если выиграешь у меня, я подарю их тебе. Что скажешь? — Жун Цзин склонил голову, глядя на нее. Подарит? Глаза Юнь Цяньюэ на мгновение вспыхнули, но тут же погасли. Она скривила губы, неторопливо села напротив Жун Цзина и, приподняв бровь, спросила: — Ты это говоришь каждому, с кем садишься играть? — Нет, только тебе. Десять лет назад Е Цинжань поспорил со мной на своего ахалтекинца. Сказал, что если выиграет, шахматы достанутся ему, а если проиграет — конь станет моим, — неспешно раскладывая доску, рассказывал Жун Цзин. — И что? Он проиграл? — догадалась она, раз шахматы все еще были у него. — Угу, — кивнул Жун Цзин. — И он отдал тебе коня? — оживилась Юнь Цяньюэ. В исторических хрониках этих коней называли «небесными скакунами», способными пробежать тысячи ли в день. — Отдал, — он взглянул на нее и заметил, что ее глаза светятся азартом, словно ночной жемчуг. — Сколько лет назад это было? Тот конь еще жив? — шахматы ее больше не интересовали, а вот конь — очень даже. Если он поставит такого коня на кон, она костьми ляжет, но выиграет, чтобы почувствовать вкус бешеной скачки. — Десять лет назад. Теперь его нет, — Жун Цзин покачал заголовком. — Что с ним случилось? Заболел и умер? — разочарованно спросила она. Десять лет — срок долгий. — Нет, не от болезни. — Подарил кому-то? — в ней снова затеплилась надежда. — И не дарил, — Жун Цзин посмотрел на нее и, видя ее живой интерес, помедлил, словно сомневаясь, стоит ли говорить. Но все же произнес: — Говорили, что мясо этих скакунов необычайно вкусное. Я никогда его не пробовал. Поэтому в тот же день, как выиграл коня, я велел Сюаньгэ его зарезать. — Чего?! — Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. — Мясо и правда оказалось превосходным, до сих пор вспоминаю тот вкус, — с ностальгией добавил он. — Проклятье! — Юнь Цяньюэ резко вскочила, так что голова с глухим стуком врезалась в потолок кареты. Не обращая внимания на боль, она в ярости закричала: — Да ты просто варвар! Так губить сокровище природы! — Да, Е Цинжань тогда сказал мне то же самое, когда узнал. Даже пытался драться со мной, — спокойно подтвердил Жун Цзин. — Ты наверняка проиграл, он же точно полез с тобой драться насмерть! — негодовала она. Что за человек? Съесть такого коня как жаркое! Она со злостью подумала, что если бы попала сюда на десять лет раньше, ни за что бы не позволила ему этого сделать. — Он действительно хотел меня прикончить, но не смог. А потом, видя, с каким аппетитом я ем, не удержался и сам умял добрую порцию, — добавил Жун Цзин. Даже не видя этого своими глазами, она могла представить ту картину. Е Цинжань — человек без всякого стыда и совести! Но, подумав еще, она признала: это же легендарный конь. Раз уж его все равно зарезали, не пропадать же добру. Она в чем-то понимала Е Цинжаня — она бы и сама, наверное, присоединилась, хоть и с тяжелым сердцем. — Ты ведь никогда не пробовала такое мясо? Если мне снова достанется подобный скакун, я первым же делом велю его забить, чтобы ты оценила вкус, — предложил Жун Цзин. — Только попробуй! — рявкнула она. — Если ты еще раз убьешь такое животное ради мяса, я съем тебя самого! Жун Цзин замер, его рука, тянувшаяся к фигурам, остановилась. Юнь Цяньюэ тут же поняла, что сболтнула лишнего, и густо покраснела. «Что значит "съем его самого"?» Глядя на застывшего Жун Цзина, она дернула уголком рта, неловко кашлянула и поспешно исправилась: — Я имею в виду... это же легендарный скакун! Понимаешь? Он ценнее золота! — Понимаю, — кивнул он. Не был бы ценным — не стал бы и есть. — Вот именно. Так что не надо больше губить такие сокровища, даже Будда на это смотреть не сможет, — наставительно произнесла она. Жун Цзин вдруг опустил голову, глядя на кончики пальцев, и долго молчал. Юнь Цяньюэ тоже посмотрела на его руки, потом на свои, и подумала: «Зачем мужчине такая красота? И лицом хорош, и руки как у бога». — Хорошо. Больше не буду, — наконец поднял голову Жун Цзин и одарил ее мягкой улыбкой. Сердце Юнь Цяньюэ снова предательски екнуло от этой улыбки. «Ну, раз пообещал исправиться, значит, не все потеряно. Но коня все равно жалко!» — Тебе белые или черные? — спросил он, указывая на шкатулку. — Белые! — не раздумывая, ответила она. — Ладно, — Жун Цзин поставил черную фигуру на доску. Видя ее страдальческое лицо, он добавил: — Твой ход. — Слышал о правиле «дамам уступают»? Совсем не по-джентльменски! — она фыркнула, схватила его черную фигуру и швырнула обратно ему в руку, а на ее место поставила свою белую. — Я хожу первой! — Ха-ха... — Жун Цзин негромко рассмеялся и кивнул. — Хорошо. Юнь Цяньюэ победно вскинула бровь. Жун Цзин не возражал и поставил свою фигуру в случайное место. Юнь Цяньюэ, не задумываясь, ответила тем же. Так они и продолжали — черное, белое, черное, белое. Фигуры ложились на доску в полном беспорядке. Вскоре на доске воцарился настоящий хаос. Никакой стратегии не проглядывалось. Жун Цзин непринужденно откинулся на стенку кареты, сохраняя элегантный вид. Юнь Цяньюэ же буквально распласталась на столе, лениво ковыряя пальцем и зевая, расставляя фигуры совершенно бездумно. Сюаньгэ, не выдержав любопытства, решил заглянуть внутрь: ему было интересно, насколько искусно играет госпожа Юнь, раз молодой господин даже пригрозил ей принцем. Увидев кавардак на доске и скучающую барышню, он дернул щекой и опустил занавеску. «Зачем молодой господин тратит время на эту ерунду? Даже принц играет в сто раз лучше, хоть и слабее господина», — подумал страж. Юнь Цяньюэ заметила его взгляд и усмехнулась: — Твой телохранитель не выдержал зрелища того, как я порчу игру. Эх, герои всегда одиноки. Все, не играю больше. А то еще засмеют. Она бросила фигуру и начала перемешивать шахматы на доске. Жун Цзин перехватил ее руку, мягко улыбаясь: — Пока я не жалуюсь — все в порядке. Продолжаем. — Скучно. Это же просто тыканье наугад, кто так не умеет? — она с пренебрежением посмотрела на него и откинула занавес и посмотрела наружу. По обе стороны дороги зеленели горы, а сама официальная дорога оказалась всего лишь довольно широкой грунтовкой. Впереди и позади тянулись экипажи и всадники — величественное зрелище. Она невольно восхитилась: — Какая красота! Такое бывает только в древности, в моем... в наше время такого не увидишь. Мне очень повезло это увидеть. Глаза Жун Цзина блеснули, но он промолчал. Видя, что она действительно больше не хочет играть, он сам смешал фигуры на доске. — Слушай, мы уже полдня едем — почему все еще не приехали? Сколько еще? — Юнь Цяньюэ убрала восторженный тон и обернулась к нему. — Примерно через полчаса, — ответил он. — Как же хочется проехаться верхом! — с завистью глядя на всадников-стражников, протянула она. — Сиди смирно. Скоро начнется подъем в горы. Сегодня в монастыре Линьтай у тебя не будет ни минуты покоя. Юнь Цяньюэ опустила занавеску и снова легла, закрыв глаза: — Это у тебя не будет покоя. А у меня времени будет вагон, я буду спать. Не собираюсь я слушать ваши проповеди и сутры. Я в это не верю. — Угу, я тоже, — Жун Цзин также прикрыл глаза, отдыхая. — Тогда зачем ты вообще с тем монахом о чем-то рассуждаешь? — фыркнула Юнь Цяньюэ. — Показуха! — Тот старый монах довольно забавный. Сейчас мало интересных людей осталось. Увидишь — поймешь, — в уголках губ Жун Цзина промелькнула улыбка, более живая, чем его обычная вежливость. — Каким бы забавным он ни был, он все равно монах. Монахи меня не интересуют, — она снова зевнула и предупредила: — Не шуми больше, я сплю. Даже если приедем, а я не проснусь — не смей меня будить. Иди по своим делам, а меня оставь в карете. Жун Цзин не ответил. Юнь Цяньюэ сочла это за знак согласия и уснула. Вскоре карету затрясло — они выехали на горную дорогу. Колеса скрипели, наезжая на камни: один экипаж — один звук, два — уже громче, а рохот целой кавалькады экипажей сливался в единый гул. Юнь Цяньюэ не то что спать — она сидеть спокойно не могла, ее начало подташнивать от тряски. Теперь она поняла, почему Жун Цзин промолчал: он знал, что поспать ей не удастся. Стиснув зубы, она открыла глаза и возмущенно заявила: — Что за проклятая дорога! Я выхожу! — Если сможешь выйти — я не против, — невозмутимо отозвался он. Она выглянула в окно. Карета ползла по узкому серпантину. Дорога была такой узкой, что двум экипажам не разъехаться. По бокам — густые заросли колючего кустарника, вековые деревья и нагромождения скал. Стражники вели коней под уздцы, спотыкаясь на каждом шагу. Она невольно прищелкнула языком и обернулась к Жун Цзину: — А если кто-то захочет спуститься? Дорога же заблокирована! — Это путь только наверх. Для спуска есть другая дорога. — Ну и мучение! — она опустила занавеску. Идти пешком по такой жаре было еще хуже, чем трястись в карете. Она с тоской вспомнила асфальтированные дороги, поезда, метро и самолеты своей прошлой жизни. Даже на грузовой барже сейчас было бы лучше! Она хотела домой, но пути назад не знала. — Съешь это, станет легче, — Жун Цзин протянул ей небольшую пилюлю. Юнь Цяньюэ чувствовала себя скверно. Пилюля была прозрачной и источала тот самый аромат снежного лотоса. Она нахмурилась: — Не яд? — Яд. Но, судя по твоему лицу, тебе и так несладко, так что хуже не будет. Впрочем, не хочешь — не надо, — он собрался убрать лекарство в белый флакон. — Кто сказал, что не хочу? Давай сюда! — она выхватила пилюлю и отправила в рот. Во рту мгновенно разлилась прохлада, тошнота отступила. Она удивленно уставилась на флакон: — Что это за чудо-средство? Отдай мне все! — А ты совсем не жадная, — Жун Цзин, даже не глядя на нее, спрятал флакон за пазуху. Юнь Цяньюэ закатила глаза. Кто же откажется от хорошей вещи? Она понимала, что у него при себе только самое лучшее. Довольная тем, что ей полегчало, она закрыла глаза и начала напевать мелодию — ту самую, что слышала от Е Цинжаня. — Е Цинжань научил? — Жун Цзин замер, потянувшись к чаю, и поднял бровь. — Нет, он пел, а я запомнила, — честно ответила она. Он больше ничего не сказал, налил себе чаю и, казалось, сосредоточенно слушал ее пение. Допев, Юнь Цяньюэ почувствовала, как на душе стало легче. Оказывается, такие простые песенки отлично снимают стресс. Вспомнив, как Е Цинжань парой фраз заставил наложницу принца убраться восвояси, она улыбнулась: — Е Цинжань — удивительный человек! — Действительно, — медленно произнес Жун Цзин, глядя на ее улыбку. — Говорят, во время своих странствий он два года провел на южной границе. Там дочь одного вождя влюбилась в него и целыми днями пела ему песни. Кажется, именно эту мелодию. — Пфф! — Юнь Цяньюэ вытаращила глаза, несколько мгновений тупо смотрела, а потом хлопнула по борту кареты и внезапно прозрела: — Так это их песня любви? Неудивительно, что она такая жизнерадостная! — Угу, — Жун Цзин отхлебнул чаю. — Так что лучше тебе ее больше не петь. Вдруг он подумает, что ты в него влюблена? А если прознает та девица с границы, она примчится в столицу и прикончит тебя. Твоя смерть — дело десятое, но разрушить чужую любовь — это тяжкий грех. Юнь Цяньюэ с серьезным видом закивала: — Ты прав. Больше ни за что не буду ее петь. Жун Цзин поднял на нее взгляд, а затем длинные ресницы опустились, скрывая фениксовы глаза, и он больше ничего не сказал. В этот момент тряска прекратилась. Снаружи раздался странный, напряженный голос Сюаньгэ: — Молодой господин, мы прибыли к монастырю Линьтай! — Понял, — отозвался Жун Цзин, не двигаясь с места. Наконец-то! Юнь Цяньюэ тут же отодвинула занавеску и выглянула наружу. [[image:/storage/reader-images/9863c7d95beb7306db1324e98c77e562cbbb0e96.png]] [[image:/storage/reader-images/3dc70d83cff970f84e50565f976da82f4ff5329d.png]] ---------- Богач Рука Юнь Цяньюэ только-только приподняла занавеску, но не успела она разглядеть, что происходит снаружи, как ее остановила протянутая рука Жун Цзина. Она в замешательстве повернулась и посмотрела на него. — Разве ты не хотела спать? Раз так, спи в карете! — сказал Жун Цзин. — Теперь уже не хочу. К тому же, разве может сон в экипаже сравниться по удобству с комнатой? — Юнь Цяньюэ оттолкнула руку молодого человека, собираясь выйти. Жун Цзин посмотрел на нее с некоторым сомнением, но преграждающую путь руку не убрал. — Эй, ты зачем меня останавливаешь? — Юнь Цяньюэ не смогла оттолкнуть его и, вскинув брови, уставилась в ответ. — У тебя прическа растрепалась, я помогу тебе ее поправить, — произнес Жун Цзин. — Да неужели? Не может быть. Я очень старалась ее не испортить, — Юнь Цяньюэ нахмурилась и потянулась рукой к волосам. Но Жун Цзин опередил ее. Его пальцы слегка коснулись макушки девушки, и аккуратная прическа в мгновение ока распалась. Шпильки, нефритовые подвески и жемчужные цветы опали дождем, а ее мягкие черные пряди рассыпались по плечам. — Эй! — вскрикнула Юнь Цяньюэ, но было уже поздно. Она сердито уставилась на Жун Цзина. — Они вовсе не были растрепаны! — Были, — ответил Жун Цзин, не глядя на нее. — Ты... — Юнь Цяньюэ метнула в него яростный взгляд и возмутилась: — Вот теперь они точно растрепаны! — Я заплету их заново! — Жун Цзин неизвестно откуда достал гребень и принялся перебирать волосы Юнь Цяньюэ. — Не надо мне твоей помощи! — Юнь Цяньюэ оттолкнула его руку и уже открыла рот, чтобы крикнуть наружу: — Цай... — Сейчас снаружи наверняка полно людей. Если ты крикнешь, все обернутся. Ты правда хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде? — Жун Цзин приподнял бровь, покручивая в руках гребень. — С распущенными волосами, в неопрятном виде. Если хочешь — я не против. Юнь Цяньюэ осеклась, слог «лянь» так и остался не произнесенным. С крайне мрачным лицом она уставилась на Жун Цзина. Волосы распущены — это правда, но когда это она была неопрятно одета? В душе она злилась на себя за то, что не оказалась быстрее его, и с раздражением спросила: — Ты вообще умеешь расчесывать волосы? — Естественно, — ответил Жун Цзин. — Тогда… расчесывай, — Юнь Цяньюэ обреченно закрыла глаза. Она все равно не умела укладывать такие древние прически, так что оставалось только довериться ему. В любом случае, тот узел ей не нравился, так что пусть. Но она все же с беспокойством предупредила: — Только полегче, не тяни, мне больно. — Хорошо, — Жун Цзин снова взял пряди, и гребень действительно очень мягко скользнул по ее шелковистым волосам. Юнь Цяньюэ никогда не питала иллюзий насчет того, что мужчина может быть в этом хорош. От скуки она вертела в руках выпавшие нефритовые подвески и цветы. Судя по всему, технологии производства в эту эпоху были весьма отсталыми: нефрит был высшего качества, но шлифовка и полировка никуда не годились, а модели слишком простые. К тому же, мелкие детали были проработаны небрежно. За эти дни она пересмотрела все свои украшения — только золото, серебро и нефрит, никаких драгоценных камней. Если бы она занялась добычей самоцветов и стала продавать украшения, наверняка бы сказочно разбогатела. От этой мысли Юнь Цяньюэ воодушевилась и, повернув голову, спросила Жун Цзина: — А сколько денег у твоей семьи? — Что? Неужели ты и правда хочешь посчитать мои деньги? — Жун Цзин приподнял бровь и искоса взглянул на нее, не прекращая движения рук. — Просто спрашиваю, — буркнула Юнь Цяньюэ. — Примерно пятьсот тысяч лян золота, — ответил Жун Цзин. Пятьсот тысяч лян золота! Один лян золота эквивалентен четырем тысячам юаней в современном мире, значит, пятьсот тысяч лян — это около двух миллиардов юаней. В этом мире на одну медную монету можно купить мясную лепешку, и считается, что это дорого. Если считать по меркам современного мира, где лепешка стоит один юань, эквивалент равен примерно двадцати миллиардам (п.п.: почти 3 млрд. долларов). Двадцать миллиардов юаней — это, конечно, богатство, но не запредельное, учитывая, что они — княжеская семья! Если принять во внимание их могущество, они могли бы запросто добывать золото горами. Она спросила снова: — Ваша семья занимается добычей золота в рудниках? — Ты думаешь, золото может добывать кто угодно? И что это так легко? — спокойно произнес Жун Цзин. — В империи Тяньшэн золотых рудников не больше двух. Там дислоцированы огромные силы императорской армии для охраны, так что просто так там ничего не добудешь. — О, тогда откуда у вас столько денег? — снова спросила Юнь Цяньюэ. — Это состояние, накопленное поколениями и приумноженное мной, — ответил Жун Цзин. Услышав это, Юнь Цяньюэ фыркнула: — Оказывается, это деньги твоих предков, а не твои личные. И ты так спокойно их тратишь? Посмотри, какая роскошь — даже карета из агарового дерева. — Предки княжеского поместья Жун были генералами, они умели воевать, но не умели вести хозяйство и наживать богатство. С тех пор как я взял управление поместьем в свои руки, я и накопил эти сбережения. Сейчас все имущество находится под моим контролем. Титул князя я еще не унаследовал, но всеми деньгами распоряжаюсь я. Скажи, разве это не мои деньги? — парировал Жун Цзин. — Э-э... ну, получается так, — Юнь Цяньюэ осеклась и с интересом спросила: — И чем же ты занимаешься, что заработал столько? — Твой вопрос касается моих личных дел, — напомнил ей Жун Цзин. Юнь Цяньюэ скривила губы. Вот они, богачи — как только речь заходит о способах заработка, сразу все скрывают. Неудивительно, что Жун Цзин такой черствый, наверняка на стяжательстве натренировался. Она замолчала, но все же не выдержала: — Да кому нужны твои секреты! Я просто хочу знать, кто самый богатый во всей Тяньшэн и на этом континенте! — Я! — без колебаний ответил Жун Цзин. — Пятьсот тысяч лянов золота — и это самый богатый? Первый богач? — Юнь Цяньюэ широко раскрыла глаза, глядя на Жун Цзина. Видя его уверенность, она презрительно фыркнула. В мировом списке Forbes у первого места шестьдесят с лишним миллиардов долларов, да и любой в списке имеет десятки миллиардов. Она тут же пренебрежительно фыркнула: — Ну и нищий же этот континент! — В поместье Юнь нет и ста тысяч лянов золота, — снова напомнил ей Жун Цзин. Черт, оказывается, ее семья гораздо беднее его. Юнь Цяньюэ стало обидно: — В будущем я обязательно стану богаче тебя. — Хм, надеюсь, — отозвался Жун Цзин. Девушка закатила глаза. Что значит «надеюсь»? Она точно будет богатой. Стоит ей найти хоть одно месторождение драгоценных камней и использовать его — и деньги потекут рекой. Правда, неизвестно, есть ли в этом мире самоцветы. Подумав об этом, она нахмурилась, а потом спохватилась: в прошлой жизни она пахала до изнеможения, неужели и в этой хочет искать себе проблем? Добыча руды — это хлопоты и изнурительный труд, где тут спокойная, безмятежная жизнь? Она тут же потеряла интерес и поторопила: — Ты скоро там? — Почти закончил, — Жун Цзин закрепил последнюю прядь и, взяв из рук Юнь Цяньюэ нефритовую шпильку, вонзил ее в прическу. — Господин, наследный принц уже вышел из кареты и идет сюда! — предупредил Сюаньгэ. Слушая диалог внутри кареты, он то и дело вздрагивал. Он никак не мог понять, чем эта барышня Юнь Цяньюэ заслужила, чтобы наследник собственноручно причесывал ее. За все эти годы, кроме него самого, молодой господин никого не подпускал к себе ближе чем на три шага — даже старого князя — не говоря уже о женщинах. Тем более о такой женщине, которая говорит и ведет себя совсем не по-дамски. Это было поистине непостижимо. — Угу, — отозвался Жун Цзин, все так же не торопясь. Юнь Цяньюэ нахмурилась. Этот невыносимый мужчина вызывал у нее раздражение, но как назло постоянно маячил перед глазами. — Почему наследник Жун не выходит? Младшая сестра Юэ уже проснулась? — Е Тяньцин подошел и протянул руку, чтобы откинуть занавеску. Сюаньгэ мгновенно преградил ему путь. Его суровое лицо оставалось бесстрастным: — Пожалуйста, подождите, Ваше Высочество. Мой хозяин тоже только что крепко спал, я едва его добудился. Сейчас он приводит одежду в порядок. — О? — Е Тяньцин вскинул брови, его глубокий взгляд выражал явное недоверие. Не убирая руки, он произнес: — Он тоже крепко спал? Быть не может. Горная дорога так ухабиста, как же он мог уснуть? — Разве Его Высочеству не известно, что здоровье моего хозяина всегда было слабым? Он, конечно, изнурен тряской, так что вздремнуть немного — вполне естественно, — Сюаньгэ не отступал ни на шаг. Хотя у госпожи Цяньюэ и не было помолвки с наследным принцем, между поместьем Юнь и императорской семьей существовал договор. Барышня Цяньюэ — единственная законная дочь княжеского дома Юнь, и с рождения на ее плечах лежал долг войти во Дворец. Пока император не опроверг это, она — главная кандидатка. Разве можно позволить наследному принцу увидеть, как молодой господин поправляет ей волосы? — Я мужчина, наследник тоже не женщина, что с того, если его одежда не в порядке? Неужели он боится, что я это увижу? — Е Тяньцин, не сумев откинуть занавеску, тайно применил силу, но ткань оставалась неподвижной. Его лицо потемнело. Он знал, что страж Жун Цзина искусен в боевых искусствах, но не ожидал, что настолько. — Моему хозяину, может, и все равно, но госпожа Цяньюэ — девушка, — напомнил Сюаньгэ. — Младшая сестра Юэ в будущем войдет в мое поместье, чего ей меня бояться? Неужели перед твоим хозяином она тоже в неподобающем виде? Прочь с дороги! — Е Тяньцин впился взглядом в закрытый полог. Он хотел увидеть, что делают Юнь Цяньюэ и Жун Цзин наедине в одной карете. Неужели она совсем не заботится о своей репутации? Даже Циньвань, так любящая Юнь Муханя, ехала отдельно. Если уж она не думает о последствиях, то неужели и Жун Цзин ничего не понимает? Или старый князь Юнь? Что они задумали?! Неужели забыли, что ей суждено войти во Дворец? Гнев закипал в нем. Сюаньгэ сжал губы и промолчал, но руку так и не убрал. Е Тяньцин посмотрел на стража: — Хоть ты и личный телохранитель наследника Цзина, у тебя нет права преграждать путь принцу! — Сюаньгэ, отступи! — внезапно раздался из кареты спокойный голос Жун Цзина. Услышав приказ, охранник медленно убрал руку и встал в стороне. Е Тяньцин резко потянулся к пологу. Но прежде чем он успел до него дотронуться, изнутри показалась рука и откинула ткань. Перед ним предстало прекрасное лицо Юнь Цяньюэ. Ее волосы были высоко уложены, но эта прическа заметно уступала той, что утром сделала Цайлянь, и хотя девушка по-прежнему была ослепительно красива, в ее облике стало чуть меньше той яркой искры, что задевает струны души. Е Тяньцин, казалось, был ошеломлен этой внезапно открывшейся красотой и застыл, глядя на Юнь Цяньюэ. Глаза девушки сияли, черты лица были чистыми и благородными. Фиолетовое шелковое платье придавало ей величественный вид, но при этом ее хрупкая фигура, тонкая шея и белоснежные запястья создавали образ нежной, будто вода, женщины. Подобно морским волнам, образ за образом накатывали на его сердце, и на миг принцу показалось, что он разучился дышать. Юнь Цяньюэ же бесстрастно взглянула на Е Тяньцина и холодно произнесла: — Кажется, Ваше Высочество ошибается. Дочери княжеского поместья Юнь входят в императорский дворец, а не в ваше личное поместье. Если память мне не изменяет, вы еще не Император? Е Тяньцин мгновенно пришел в себя. Его рука, державшая занавеску, замерла. Он смотрел на Юнь Цяньюэ так, будто видел ее впервые. Осознав смысл ее слов, он окаменел. — К тому же, в поместье Юнь я не единственная дочь. Я уже поклялась, что не войду во Дворец, и я этого не сделаю, — продолжая смотреть на его застывшее лицо, Юнь Цяньюэ добавила: — И еще напомню вам, Ваше Высочество: мой единственный брат — Юнь Мухань. Не припомню, когда это я стала вашей «сестрой». Мы с вами — просто прохожие, к тому же мне не по чину иметь такого высокородного брата. Вашему Высочеству стоит быть осторожнее на словах. Договорив, она оттолкнула его застывшую руку и легким прыжком соскочила с кареты. Оказавшись на земле, она заметила неподалеку несколько знакомых лиц: принцессу Циньвань, Жун Линьлань, Лэн Шули, Цинь Юйнин и еще нескольких барышень, которых видела в памятный день в саду. Все разодетые, в шелках и парче, сверкающие золотыми украшениями — аж глаза слепило. Она фыркнула: «Пошлость!». Переведя взгляд, она увидела Юнь Муханя, который как раз выходил из своей кареты и смотрел в ее сторону. Юнь Цяньюэ сердито зыркнула на брата — пусть не думает, что одной подаренной одеждой отделается, обида за полмесяца заточения никуда не делась. Она поискала глазами Цайлянь и увидела, что повозка ее служанок застряла в самом конце. Троица девушек явно хотела подойти, но им мешали принцесса и знатные дамы, так что им оставалось лишь с беспомощным видом смотреть на хозяйку. Взгляд Цайлянь замер на голове Юнь Цяньюэ. Заметив, что прическа сменилась, она недовольно надула губки, выглядя при этом довольно мило. — Жун Цзин, где я буду жить? — Юнь Цяньюэ обернулась к нему. Вся эта дребедень с «внемлением буддийским песнопениям» и «омовением в свете Будды» ее не интересовала. Сон был куда важнее. Если выспится, может, и осмотрит этот древний монастырь, главное — не встречаться с тем «святошей». Она назвала Жун Цзина по имени так естественно, будто в этом не было ничего необычного. Но она не заметила, как почти у всех присутствующих, включая Е Тяньцина, изменились лица. Особенно у барышни Юйнин из семьи премьер-министра — она невольно сжала платок в руках. — Ты будешь жить со мной в Зале спокойствия на задней горе. Настоятель, мастер Цыюнь, уже все подготовил, — Жун Цзин медленно вышел из кареты и взглянул на Юнь Цяньюэ. Лицо его, как всегда, было мягким и утонченным, словно он и не счел странным, что она назвала его по имени. Он велел Сюаньгэ: — Отведи ее, обустрой и возвращайся за мной. Я сначала навещу мастера Линъиня. — Что? Жить с тобой? Нет! — тут же запротестовала Юнь Цяньюэ. — Наследник Жун, младшая сестра Юэ все же незамужняя девушка. Жить вместе с вами... боюсь, это не совсем уместно. Нужно ведь заботиться о репутации, — с мрачным лицом произнес Е Тяньцин. Жун Цзин… Она так легко зовет его по имени. Сколько лет уже никто не осмеливался звать его «Жун Цзин» — даже отец-император называл его лишь «наследник Цзин». Юнь Цяньюэ хоть и терпеть не могла, когда этот тип называл ее «младшей сестрой», на этот раз возражать не стала. Причина была вовсе не в заботе о каком-то там чертовом добром имени — ей просто до крайности не хотелось жить вместе с этим черствым интриганом. — Сейчас на гору Сянцюань стекается самый разный люд, наверняка просочились и сомнительные личности. Даже если монастырь Линтай проверил всех прибывших, пара злоумышленников могла ускользнуть. Раз уж дедушка Юнь поручил Цяньюэ мне, я несу полную ответственность за ее безопасность. Я — человек, соблюдающий приличия, а Цяньюэ — законная дочь княжеского дома Юнь. Неужели Ваше Высочество подозревает нас в чем-то непотребном? — Жун Цзин посмотрел на Е Тяньцина, слегка приподняв бровь. — Я не сомневаюсь в благородстве наследника, как не сомневаюсь и в добродетели сестры Юэ. Но все же один двор на двоих породит множество неудобств, — настаивал Е Тяньцин. — Ваше Высочество может быть спокоен. Хотя Зал спокойствия считается одной усадьбой, внутри она разделена на два отдельных дворика. Мои покои и покои Цяньюэ соседствуют, но не пересекаются, так что помех не будет, — сказав это, Жун Цзин перестал смотреть на принца и обратился к девушке: — Зал спокойствия — самое тихое место во всем монастыре, оно идеально подходит для твоего отдыха и сна. — Ну ладно! Тогда там и остановлюсь, — тут же согласилась Юнь Цяньюэ. Она подумала: раз это двор Жун Цзина, всякий сброд туда вряд ли пустят, значит, действительно будет тихо. Ей не хотелось больше препираться, и она скомандовала Сюаньгэ: — Веди! — Слушаюсь! — Сяньгэ почтительно поклонился Юнь Цяньюэ и первым пошел вперед, оказывая ей даже больше почтения, чем Е Тяньцину. Юнь Цяньюэ больше ни на кого не смотрела. Она лениво пошла за Сюаньгэ, не забыв махнуть своим служанкам: — Цайлянь, Тинъюй, Тинсюэ, чего вы там застыли? Живее за мной! — Да, госпожа! — хором ответили те и проскользнули между Жун Линлань и Лэн Шули. Те, кого бесцеремонно отпихнули, в гневе уставились на служанок, собираясь разразиться бранью, но Жун Цзин снова заговорил: — Здесь высокогорье. На задней горе хоть и тихо, но довольно зябко. Когда будешь спать, не забудь укрыться одеялом. — Знаю я! — нетерпеливо отмахнулась Юнь Цяньюэ. Ну и зануда! Остальные присутствующие уже не знали, как выразить свое изумление. Жун Линлань широко раскрытыми глазами смотрела на Жун Цзина. Это ее брат? Тот самый брат, который всегда был холоден, игнорировал окружающих и никогда не снисходил до лишних слов? Даже дедушка с трудом мог к нему подступиться, так с какой стати он так печется об этой Юнь Цяньюэ? Лэн Шули тоже была поражена, но ее больше волновала реакция Е Тяньцина. Видя, как на его лбу вздулись вены, а губы плотно сжаты, она лишь утвердилась в своих подозрениях. Наследный принц все же неравнодушен к Юнь Цяньюэ, и, кажется, гораздо сильнее, чем она думала. Да что в этой девице такого? Юйнин внезапно закрыла глаза, ее розовые губы побледнели. Если молодой господин Цзин делал это только из-за просьбы старого князя, ему не нужно было проявлять такую заботу, вплоть до опасений, что она простудится! Видя, что Его Высочество молчит, а Юнь Цяньюэ уже уходит, она набралась смелости и мягко произнесла: — Наследник Цзин так заботится о сестре Юэ... Пожалуй, даже больше, чем ее родной брат. Услышав это, все вспомнили, что брат Юнь Цяньюэ — Юнь Мухань — тоже здесь! Все взгляды заметались между Жун Цзином и Юнь Муханем. Юнь Мухань сделал вид, что ничего не слышит, даже бровью не повел, а его лицо осталось совершенно бесстрастным. Юнь Цяньюэ, хоть и отошла далеко, слышала все отчетливо. Она обернулась и посмотрела на Цинь Юйнин. Ее взгляд скользнул от поджатых губ девушки к судорожно сжатому платку и замер на ее глазах, неотрывно следящих за Жун Цзином. Внезапно она все поняла и улыбнулась. Ее беззвучный смех никто его не услышал, но Жун Цзин обернулся и посмотрел на нее. Юнь Мухань тоже бросил взгляд в ее сторону. Юнь Цяньюэ встретилась взглядом с ними обоими. В карете ей казалось, что Жун Цзин и Юнь Мухань очень похожи — оба скрытные, коварные, любящие давить и угрожать. Но сейчас она увидела разницу. Разными были не только их маски, но и сама суть. В этот миг ей будто удалось прорваться сквозь внешние оболочки и разглядеть их сущность. Юнь Мухань был холоден до мозга костей, эта отстраненность шла из самой глубины. Он отталкивал людей на тысячи ли; казалось, даже растения рядом с ним боялись замерзнуть. Жун Цзин же был благороден от рождения. Он не был холодно-надменным, в нем жила гордость, имевшая под собой веские основания, но внешне это никак не проявлялось. Он был изыскан, кроток и казался доступным, но на самом деле стоял на вершине облаков, принимая поклонение толпы и взирая на всех с холодным безразличием. Подумав об этом, Юнь Цяньюэ закатила глаза и отвернулась. В ее глазах эти двое были всего лишь парой гнилых персиковых цветов — неудивительно, что Цинь Юйнин и принцесса Циньвань сходят по ним с ума. — Раз уж дедушка Юнь доверил ее мне, я обязан следить, чтобы с ней ничего не случилось. Если она подхватит простуду, это будет на моей совести. Наследник Юнь занят охраной принцессы Циньвань, у него, естественно, нет времени заниматься сестрой. Так что в моих наставлениях нет ничего необычного, — Жун Цзин перевел взгляд с Юнь Цяньюэ на Цинь Юйнин. Его голос был ровным и спокойным. — Барышня Цинь, вас удовлетворит такой ответ? Юйнин побледнела и поспешно присела в поклоне. Сделав над собой усилие, она нежно улыбнулась: — Слова молодого господина совершенно справедливы. У меня не было дурных мыслей, я лишь позавидовала младшей сестре Юэ: у нее есть не только хороший брат, но и покровительство наследника. Жун Цзин перестал смотреть на нее и перевел взгляд на Юнь Муханя: — Забота наследника Юнь о принцессе — это благословение. Мне же просто насильно навязали обузу. Она слишком хлопотная, за эту дорогу так измучила меня, что голова разболелась. Имея такую сестру, наследник Юнь, вероятно, страдает от головной боли ежедневно. «Ах ты, проклятый Жун Цзин! Вот увидишь, я теперь каждый день буду тебя донимать, пока ты с ума не сойдешь!» — Юнь Цяньюэ шла уже далеко и по идее не должна была ничего слышать, но почему-то каждое слово доносилось до нее отчетливо. Она удивилась, но тут же сообразила: у нее же есть внутренняя сила! Обрадовавшись этому открытию, она задумалась, как далеко теперь сможет слышать. — Так вот оно что! — Юй Нин прикрыла рот платком и тихо рассмеялась. От ее недавней скованности не осталось и следа, теперь она выглядела одухотворенной и прекрасной. Е Тяньцин перевел взгляд с Цинь Юйнин на Жун Цзина. Тот даже не смотрел на девушку — просто потирал лоб с мученическим видом. — Может, поменяемся? Я не боюсь хлопот! — голос Юнь Муханя звучал сухо, но в нем не было обычной ледяной отстраненности. Лицо принцессы Циньвань тут же побелело. — Я не могу претендовать на удачу наследника Юнь. Это всего на несколько дней, я как-нибудь потерплю. К тому же, «получив поручение, будь верен долгу» — как я могу подвести старого князя? — Жун Цзин убрал руку и едва заметно улыбнулся. Юнь Мухань больше не проронил ни слова. — Амитофо Будда! — поспешно подошёл пожилой монах лет пятидесяти с лишним, в одеждах настоятеля. Это был настоятель монастыря Линтай, мастер Цыюнь. Его голос был громок, и, поклонившись всем, он сказал: — Услышав, что наследный принц, наследник Цзин, наследник Юнь и принцесса прибыли в наш скромный храм, я поспешил встретить вас, но опоздал. Прошу простить. — Мастер, вы слишком добры! Отец-император отправил меня засвидетельствовать почтение мастеру Линъиню и привезти во Дворец частицу буддийского благословения, дабы молиться о благе народа Тяньшэн. Простите за беспокойство! — Е Тяньцин вновь принял вид величественного наследника престола. Его слова были скромными, но в каждом жесте сквозило высокомерие будущего правителя. — Премного благодарен, милость императора — благословение для нашего храма, — мастер Цыюнь поклонился и повернулся к Жун Цзину. — Наследник Цзин, ваше выздоровление — великая радость! Поздравляю вас! — Благодарю, мастер. Небеса сжалились, позволив мне прожить еще несколько лет, — голос Жун Цзина был мягким и теплым. В отличие от высокомерного Е Тяньцина, он казался очень близким и человечным, а его легкая улыбка располагала к себе. — Беда миновала, теперь над вами сияет пурпурная энергия, впереди — долгая и спокойная жизнь, — мастер Цыюнь улыбнулся и, сотворив буддийский жест, добавил: — Мой старший брат сейчас ожидает наследника Цзина в зале Бодхидхармы. Он сказал, что как только вы прибудете, можете заходить без церемоний. Молодой господин здесь свой человек, так что я не буду вас задерживать. Сначала я устрою наследного принца, наследника Юнь, принцессу и благородных дам, а потом приду побеседовать с вами. — Хорошо. Не беспокойтесь обо мне, мастер, я дойду сам, — кивнул Жун Цзин. Не глядя больше ни на кого, он неспешно направился в сторону зала Бодхидхармы, где находился великий мастер Линъинь. У него не было даже маленького послушника в качестве провожатого. Взгляд Е Тяньцина помрачнел. Хоть со стороны это и выглядело как пренебрежение к Жун Цзину, все знали: мастер Линъинь — отшельник великой мудрости. Даже императору трудно добиться встречи с ним, не говоря уже о простом смертном. То, что Жун Цзин приглашен в его келью наедине, означало, что мастер Линъинь не просто ценит его, а принимает как самого почетного гостя. — Наследный принц, наследник Юнь, принцесса, юные леди, прошу за мной! Я уже распорядился подготовить комнаты. Сейчас я вас провожу, — мастер Цыюнь снова поклонился. — Благодарим, мастер! — кивнул Е Тяньцин. Настоятель повел их к жилым дворам в южной части монастыря. — Мастер, мы будем жить на юге, а наследник Цзин и сестрица Юэ — на севере. Не будет ли это слишком далеко? — спросила Цинь Юйнин, глядя в ту сторону, где фигура Жун Цзина уже скрылась за поворотом. — Монастырь Линтай невелик. На задней горе всего два жилых двора. В одном живет мой старший брат Линъинь, в другом — наследник Цзин. Молодой господин любит тишину и как раз будет обсуждать Дхарму о старшим братом. Так что прошу простить, южная сторона не столь уединенная, но я обещаю не подселять туда других знатных гостей. Если все будут соблюдать порядок, там тоже будет спокойно, — ответил мастер Цыюнь с улыбкой. Юйнин кивнула и больше не спрашивала. — И о чем только брат думал, когда соглашался на просьбу старого князя присматривать за этой Юнь Цяньюэ? У этой девицы ни манер, ни стати. Говорят, она даже грамоты не знает — полмесяца учила список имен в собственном поместье и едва запомнила. Тупица, — зло проворчала Жун Линьлань. — Вот именно! — поддакнула Лэн Шули. Е Тяньцин бросил на них короткий взгляд, но промолчал. Принцесса Циньвань посмотрела на Юнь Муханя. Холодные глаза Юнь Муханя впились в Жун Линьлань: — Вторая барышня намекает на то, что я плохой учитель? Что за полмесяца не смог обучить сестру? Значит, не она тупая, а я? Жун Линьлань вздрогнула. Она совсем забыла, что Юнь Мухань рядом. Встретив его ледяной взгляд, она затрепетала и затараторила: — Что вы, наследник Юнь! Я не смела так говорить о вас. Просто Юнь Цяньюэ глупа… Ее неотесанность всем известна, тратить на нее ваше время — это просто... Под тяжелым взглядом Муханя она осеклась. — Ее обучение домоводству одобрено императором, который дал мне двухмесячный отпуск для этого. По-вашему выходит, что и Его Величество поступил глупо, дав мне этот отпуск? Или вы считаете, что если она — «необработанный камень», то должна оставаться им вечно? Вторая барышня сомневается в мудрости императорского указа? — Юнь Мухань вскинул брови. Жун Линьлань побледнела. Она не понимала: раньше, когда она поносила Юнь Цяньюэ при всех, Юнь Мухань и ухом не вел, будто его это не касается. Почему сегодня он вдруг бросился на ее защиту? Она отступила на шаг и замотала головой: — Я не это имела в виду, я только сказала, что она медленно учится... — Лучше бы вам действительно не иметь этого в виду. Если такие речи дойдут до ушей императора, вам не сносить головы, — Юнь Мухань отвернулся и холодно предупредил: — Она моя сестра. Я не желаю больше слышать ни одного дурного слова в ее адрес. Если услышу — от кого бы то ни было — не взыщите! Жун Линьлань хотела что-то добавить, но вовремя прикусила язык. Лэн Шули тоже предпочла промолчать. Принцесса Циньвань посмотрела на них и невольно отошла подальше. Еще в тот день во Дворце она поняла, что Юнь Мухань на самом деле защищает свою сестру. Как он и сказал: какая бы она ни была, она его единственная сестра, и он не позволит ее обижать. Она догнала Юнь Муханя и мягко сказала: — Они просто завидуют, что младшую сестру Юэ опекает наследник Цзин, не сердись на них. Младшая сестра Юэ на самом деле очень смышленая, просто ее интересы никогда не лежали в области наук. Музыка, шахматы, каллиграфия, вышивка — все это ей скучно, боевые искусства ей куда ближе. Так что это нормально, что она учится не сразу. Но при твоем усердии и ее способностях она со временем станет по-настоящему талантливой леди. Юнь Мухань будто не слышал ее. Принцесса, привыкшая к такому обращению, замолчала и покорно пошла рядом. Е Тяньцин наблюдал за ними. Холодный мужчина и преданная женщина, ловящая каждое его движение... В его душе что-то шевельнулось. Перед глазами всплыл образ другой девушки, которая когда-то так же преданно следовала за ним по пятам. Был ли он тогда так же холоден, как Юнь Мухань сейчас? Нет, Мухань хоть и холоден, но не выказывает отвращения. А он тогда всем сердцем демонстрировал скуку и брезгливость. Теперь же та девушка даже не смотрит на него, а если и смотрит — то с тем же холодом и неприязнью, что он когда-то проявлял к ней. Он зажмурился, его лицо стало мертвенно-бледным. — Ваше Высочество, вам нехорошо? — Лэн Шули, не спускавшая с него глаз, тут же подскочила к молодому человеку. Е Тяньцин взял себя в руки. Он оглянулся: Жун Линьлань и Лэн Шули смотрели на него с одинаковым выражением — смесь тревоги и обожания. Раньше он гордился такими взглядами, считая, что только такие благородные барышни достойны его внимания. Но почему сейчас они не вызывают в нем никаких чувств? Наоборот, при мысли о том, как эти двое всегда травили Юнь Цяньюэ, в его душе поднялась волна раздражения. — Может, солнце слишком палящее? — со скрытой тревогой спросила Жун Линьлань. Страх перед недавним предупреждением Юнь Муханя немного утих, и она во все глаза смотрела на Е Тяньцина. Она думала: «Если Юнь Цяньюэ не станет бороться со мной за наследного принца, какое мне дело до этой глупой девки?» — Я в порядке, — Е Тяньцин отвернулся. Жун Линьлань и Лэн Шули переглянулись и замолчали. Наследный принц всегда был непостижимым человеком; если он не хотел что-то обсуждать, они не смели расспрашивать. Но именно это им в нем и нравилось — такая таинственность и величие заставляли их девичьи сердца трепетать от благоговения и покорности. Цинь Юйнин шла позади всех, то и дело оглядываясь на заднюю гору. Глядя на идущую впереди пятерку, она горько усмехнулась про себя. Раньше она втайне смеялась над принцессой Циньвань, Жун Линьлань и Лэн Шули, считая, что им не стоит так унижаться, преследуя мужчин, которые топчут их достоинство. Теперь же она смеялась над собой. Она оказалась даже жальче их — они могли хотя бы коснуться своих избранников, а она не могла дотянуться даже до края его одежд. Раньше она не видела в этом ничего плохого, считая, что такой человек, как он, рожден лишь для того, чтобы мир взирал на него снизу вверх. Но стоило этому божеству спуститься с небес и подарить кому-то улыбку... И эта улыбка предназначалась не ей. Удар по ее гордости был сокрушительным. Лицо Юйнин то бледнело, то краснело. Спустя долгое время она сжала кулаки: «Нет, еще не все потеряно! У меня ведь еще есть шанс, верно?» Больше никто в группе не проронил ни слова, слышался лишь шорох легких шагов. Мастер Цыюнь мысленно произнес «Амитофо» — сплошь одни безумцы, ослепленные страстью. Он тяжело вздохнул. Тем временем Юнь Цяньюэ, отойдя уже довольно далеко, обнаружила, что все еще отчетливо слышит разговоры за спиной. Это ее крайне обрадовало. Она сосредоточенно прислушивалась, но через несколько шагов звуки стали неразличимы. Она нахмурилась и обернулась: расстояние всего-то около десяти чжанов (п.п.: около 30 метров). Надув губки, она все же не дала этому испортить себе настроение. В современной жизни у нее не было внутренней силы, а теперь есть! Она покосилась на Сюаньгэ, который шел с привычно бесстрастным лицом, и спросила: — Эй, я слышу их голоса! А ты слышишь? Сюаньгэ взглянул на ее восторженное лицо и кивнул: — Слышу. — И сейчас все еще слышишь? Как далеко ты можешь слышать? — Юнь Цяньюэ знала, что этот телохранитель Жун Цзина — мастер высокого уровня, иначе он не смог бы так легко противостоять наследному принцу у кареты. — И сейчас слышу. Я могу четко различать звуки в радиусе двух ли (п.п.: около километра), — ответил Сюаньгэ. — Два ли?! — Юнь Цяньюэ широко раскрыла глаза. Оглянувшись на пройденный путь, она совсем поникла. Она-то слышала всего на несколько шагов. Похоже, ее внутренняя сила — сущий пустяк. Сравнение было явно не в ее пользу. — Мои способности — мелочь. Если бы здесь был молодой господин, он бы, вероятно, слышал все, что происходит во всем монастыре Линтай, — добавил Сюаньгэ. — Что?! — Юнь Цяньюэ даже споткнулась. Жун Цзин настолько крут? Она уставилась на стража. Сюаньгэ решил, что барышне Цяньюэ пора бы узнать о талантах его господина, а то она ведет себя слишком заносчиво. Наследник просто не хочет с ней связываться, хотя за одну только дорогу она наговорила в его адрес столько гадостей, что даже у Сюаньгэ нервы не выдерживали. А молодой господин — хоть бы что, терпит ее. Страж уверенно кивнул: — С силой молодого господина, возможно, и больше! «Черт!» — Юнь Цяньюэ окинула взглядом монастырь. Тут было никак не меньше пяти ли (п.п.: 2,5 км) в окружности. Жун Цзин — такой монстр? Она ни за что бы в это не поверила. С таким умением он должен быть уже почти небожителем. — Да ладно тебе заливать! — фыркнула она. Сюаньгэ ожидал увидеть в ее глазах восхищение господином, но получил лишь обвинение во лжи. Его лицо потемнело, и он веско произнес: — Я никогда не хвастаюсь! Молодой господин действительно на это способен. — Ну да, ну да. Скажи еще, что твой хозяин уже стал бессмертным и вот-вот вознесется в Чистую Землю. Видишь корову в небе? Это ты ее туда своим свистом забросил, — Юнь Цяньюэ в шутку указала пальцем в небо. Сюаньгэ невольно проследил за ее пальцем. Небо было чистым и прозрачным, никакой коровы там не было. Поняв, что над ним издеваются, и увидев ее ехидную ухмылку, он резко остановился и гневно сказал: — Госпожа Цяньюэ, вы можете не верить, но вы не имеете права оскорблять моего господина! — Да кто его оскорбляет? Я не самоубийца! Это же Жун Цзин, если я скажу о нем хоть одно дурное слово, меня заплюют до смерти, — видя ярость холодного стража, Юнь Цяньюэ развеселилась и махнула рукой. — — Ладно, будем считать, что он у тебя такой крутой. «Будем считать»?! — Сяаньгэ сверкнул глазами. — Не «будем считать», а он и есть такой! Иначе как бы он десять лет оставался на вершине, затмевая всех лучших ученых и воинов страны? — он упрямо поправил ее: — Не «пусть», а так оно и есть! — Хорошо, так оно и есть! — Юнь Цяньюэ благоразумно кивнула. С таким лицом мужчина мог и меч выхватить, если она не согласится. Когда он немного остыл, она перевела тему: — Слушай, раз уж... — Госпожа Цяньюэ, меня зовут не «Слушай», меня зовут Сюаньгэ! — напомнил он. — Ладно, Сюаньгэ! Я вот что хочу спросить: если твой господин настолько крут и может слышать всё в радиусе нескольких ли, значит ли это, что он днями и ночами только и делает, что подслушивает чужую болтовню? — она искренне посочувствовала Жун Цзину. Если бы она слышала все подряд, она бы с ума сошла. Никакого сна и покоя! — Людям, практикующим боевые искусства, важно уметь свободно управлять внутренней силой, — терпеливо пояснил Сяньгэ. — На уровне моего господина, если он специально не выпускает внутреннюю силу и не пытается намеренно что-то разведать, он ничем не отличается от обычного человека. К тому же намеренное прослушивание окружения сильно расходует внутреннюю силу. А внутренняя сила — это душа воина. Потерять десятую часть — значит восстанавливать её целый месяц. Потому мой господин никогда не станет делать такое без нужды, да и вообще никто этим не занимается, — Сюаньгэ посмотрел на нее с сомнением. Говорили, что старый князь лично передал ей свои навыки, но сейчас она выглядела как полный профан — не только безграмотная, но и в боевых искусствах ничего не смыслит. Это, право, вызывало беспокойство. — О-о, вот оно как! — Юнь Цяньюэ кивнула с видом прилежной ученицы. — Говорят, вы с детства обучались боевым искусствам. По идее, вам не должно быть так трудно управлять внутренней силой. Однако я замечаю в вашем теле признаки того, что истинная энергия циркулирует хаотично, — Сюаньгэ с подозрением нахмурился. — Откуда мне знать, — пожала плечами Юнь Цяньюэ. Если бы она была настоящей Цяньюэ, она бы ответила, но у нее не было ни капли памяти этого тела. Она лишь чувствовала, как нечто внизу живота то бурлит, словно море, то исчезает без следа, то согревает, то холодит. К счастью, это не мешало жить, и разбираться она не стремилась. Видимо, это и есть та самая «истинная энергия». — Я не могу понять причину, но, думаю, молодой господин разберется. Можете попросить у него совета, — Сюаньгэ отвернулся и пошел дальше. — Угу, — неопределенно отозвалась Юнь Цяньюэ. Просить совета у Жун Цзина? Ну уж нет. Пусть себе течёт как течёт — раз не мешает. Раньше без всякой внутренней силы она и по деревьям лазила, и по крышам бегала. Сейчас и подавно. Ей было лень ломать над этим голову — пусть всё идёт своим чередом. Сюаньгэ замолчал. Ему казалось, что госпожа Цяньюэ легкомысленна и глупа, но чем больше он с ней общался, тем меньше понимал ее. То, что для других было пределом мечтаний, незыблемым правилом или объектом поклонения, для нее не стоило и гроша. Он не знал, что для нее по-настоящему важно. Заметив боковым зрением, как она беззаботно вертит головой по сторонам, он почувствовал, как раздражение сменяется исследовательским интересом и каплей уважения. — Древний монастырь... ничего особенного. Просто старый, — выдала свой вердикт Юнь Цяньюэ. — Это величайший храм Поднебесной. Его название даровал лично император-основатель при создании династии. Здесь восемьдесят один двор и тысячи монахов. Когда-то, в битве при горе Лохуань, силы основателя были на исходе, и говорят, именно монахи Линтая вышли с копьями на поле боя, чтобы помочь императору вырваться из окружения, — пояснил Сюаньгэ, полагая, что она не знает истории. — О-о, вот какая предыстория. Бедные монахи... Ушли от мира, а пришлось нарушать обет и убивать людей. Амитофо, какой грех! — Юнь Цяньюэ изобразила на лице скорбь. Сюаньгэ лишился дара речи. Подвиг монахов Линтая воспевался во всем мире, ведь та битва была решающей. После нее император смог перегруппироваться и разбить мятежных князей. Монахи заслужили великие награды, их имена вписаны в историю, а в устах госпожи Цяньюэ они стали просто «бедными»... — На костях тысяч строится слава одного генерала! Монахи, небось, старались ради процветания своего храма и вечных подношений. Все это лишь погоня за славой и выгодой под видом святости. Не вижу причин для восторга, — добавила она с пренебрежительным фырканьем. Сюаньгэ замер. Глядя на ее насмешливую улыбку, он невольно вспомнил, как молодой господин однажды рассуждал о той битве. Шицзы тогда ничего не сказал прямо, но выражение его лица было точно таким же — ироничным и слегка циничным. В этот миг ему показалось, что эта девушка стоит на одной высоте с его господином. Но это мгновение быстро прошло. Юнь Цяньюэ вдруг хихикнула и спросила: — А в этом монастыре есть монахини? Монахи с монахинями женятся? Мистический ореол вокруг Цяньюэ в голове Сюаньгэ тут же рассыпался. Какая там «высота»! В голове у этой женщины сплошная грязь и чепуха. Он отвернулся и сурово отрезал: — Госпожа Цяньюэ, следите за языком! Здесь живут люди, посвятившие себя Будде, святые отцы. Откуда здесь взяться монахиням? А уж свадьбы между ними — это нелепица и чушь несусветная! Юнь Цяньюэ закатила глаза. В современном мире и не такое бывает! Какой же отсталый этот древний мир, даже мозги у людей деревянные. — Хм, это сейчас нет, а в будущем обязательно будут жениться! — заявила она. Сюаньгэ снова остановился и сделал ей серьезное предупреждение: — Советую вам больше никогда не произносить подобного. Это монастырь Линтай. Если кто-то из монахов или сам мастер Линъинь услышат это и разгневаются, даже мой хозяин не сможет вас защитить. Вас просто вышвырнут за ворота. — Да и ладно! Кому охота торчать в этой дыре? — небрежно бросила она. Сюаньгэ закипел: — То, что вышвырнут вас — дело малое, но вы же подставите моего господина! — Да какое мне дело до твоего господина? Между нами и волоска общего нет, как я могу его подставить? — фыркнула она. Сюаньгэ замолчал, глядя на нее как на инопланетянку. Разве может благородная девица выражаться столь грубо, да еще и при мужчине? Он искренне сочувствовал наследнику, которому пришлось взять ее под опеку. Его лицо менялось, выражая все: от гнева до недоумения. — Ого, твое лицо прямо как у хамелеона — так же меняет цвета, — Юнь Цяньюэ, казалось, нашла новую забаву. Она с интересом рассматривала его лицо, будто хотела потрогать. Сюаньгэ резко развернулся и зашагал прочь. Он всерьез засомневался, действительно ли это дочь поместья Юнь. Если бы он не знал, что госпожа Цяньюэ славится своей неотесанностью и пренебрежением к приличиям, он бы точно решил, что она самозванка, и потащил бы ее к судье. Его шаги были настолько быстрыми, что он в мгновение ока оставил девушку далеко позади. Юнь Цяньюэ не обиделась — просто страж Жун Цзина слишком консервативен, в нем нет ни капли юмора. Цайлянь, Тинсюэ и Тинюй, шедшие следом, сгорали от стыда за свою госпожу. Сказать в монастыре Линтай, что там живут монахини — такое под силу только ей. А уж про свадьбы... Трое переглянулись и одновременно тяжело вздохнули. Прежняя барышня хоть и была холодной и недоступной, но всё же знала, что такое приличия, понимала, что можно говорить, а что нельзя, и перед посторонними держалась как подобает благородной девушке. А посмотри на нынешнюю: ест — заглатывая, ходит — безо всякой осанки, рот откроет — и грубости сыплются. Ни капли женственности! Они невольно тревожились за неё. Неизвестно ещё, удастся ли барышне в будущем выйти замуж. Идущий впереди Сяньгэ думал о том же самом: с такой женщиной, пожалуй, никто и не захочет связывать свою судьбу. Неудивительно, что наследный принц её не любит — и правда, вынести это сложно. Юнь Цяньюэ, не чувствуя никакой вины, по-прежнему шагала, покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо и вальяжно. В конце концов, она на «антикварной» территории, надо все рассмотреть. Вдруг когда-нибудь вернется в современность — хоть поможет комитету по культурному наследию. Они миновали несколько дворов, направляясь к жилым покоям на задней горе. Послушники сновали туда-сюда; завидев гостей, они почтительно кланялись и спешили дальше в сторону зала Бодхидхармы. Оттуда уже доносились приглушенные звуки молитв. Видимо, там было очень многолюдно. Юнь Цяньюэ, представив Жун Цзина в компании лысых монахов, радостно пропела: — Было бы здорово, если бы твой хозяин сегодня же принял постриг. Я непременно зажгла бы для него благовония в честь такого события. Сюаньгэ в очередной раз замер и бесстрастно произнес: — Десять лет назад мастер Линъинь сказал, что у моего господина есть сердце Будды, но нет буддийской судьбы. Он никогда не станет монахом. Так что госпожа Цяньюэ может не беспокоиться за него. Договорив, он снова зашагал вперед. Юнь Цяньюэ моргнула. Проклятье! Этот старый шарлатан Линъинь тоже против нее. Жун Цзин выглядит так, будто ему самое место в небесном пантеоне! Совсем у старца глаз замылился! Цайлянь, за эти дни изучившая характер хозяйки, тихонько шепнула ей: — Госпожа, ну почему вы так? Наследник Цзин так добр к вам! Эту прическу ведь он вам сделал? Руки мужчины священны, а уж руки молодого господина Цзина наверняка никогда раньше не касались чужих волос. Он так к вам расположен, будьте же благодарны! Не желайте ему ухода в монастырь. — Хм, да это он мне волосы растрепал, так что был обязан их заплести! — Юнь Цяньюэ все еще злилась. Волосы были в порядке, а ей пришлось полчаса сидеть неподвижно, пока он ковырялся. — Госпожа, ну как молодой господин мог их растрепать? Это наверняка произошло, пока вы спали. Он по доброте душевной помог, а теперь еще и виноват! — Цайлянь укоризненно посмотрела на нее и добавила: — К тому же, родители наследника Цзина умерли очень давно. Он — единственный наследник прямой линии. Если он уйдет в монахи, кто продолжит род? Не говорите так больше. Юнь Цяньюэ замерла: — Ты говоришь, его родители умерли? Давно? — Да. Говорят, десять лет назад на северной границе вспыхнул мятеж. Князь отправился на подавление и попал в окружение. Осаду сняли, но князь подхватил какую-то заразу в ядовитых туманах, тяжело заболел и умер по дороге домой. Когда его привезли, тело уже совсем остыло. Княгиня была с ним очень близка — узнав дурную весть, она покончила с собой, последовав за мужем. За всю жизнь князь взял лишь одну супругу и у них родился только один сын — наследник Цзина. После этого наследник тоже тяжело заболел и десять лет не выходил из дому, — голос Цайлянь был очень тих. — Барышня должна бы знать это. Просто вы никогда не интересовались другими. Юнь Цяньюэ притихла. Она не знала, что Жун Цзин такой несчастный. Хотя, по сравнению с ней — сиротой с самого рождения — он все же был счастливчиком. В мире полно несчастных, по крайней мере Жун Цзин живет в почете и роскоши. Она немного успокоилась и спросила шепотом: — А как же Жун Линьлань? Разве она не его сестра? Почему ты говоришь «единственный»? — Госпожа, вы совсем все забыли? — вздохнула Цайлянь. — Род Жун огромен. Линия молодого господина — это прямая ветвь от самого основания империи. Но в этой ветви все мужчины были однолюбами, поэтому детей рождалось мало. В этом поколении княгиня,родив наследника, больше не смогла забеременеть. А вот в боковых ветвях детей — не сосчитать. Вторая барышня — дочь второго брата старого князя. Есть еще третий, четвертый брат... Так что у молодого господина братьев и сестер — целый легион, просто Линьлань — одна из многих. «Черт!» — Юнь Цяньюэ только и оставалось, что удивляться сложности древних кланов. — И в нашем поместье Юнь так же. Только наша прямая ветвь была более плодовитой, поэтому все кажется проще. Хотя интриг у нас не меньше, вы же знаете. В поместье Жун ценят мужчин и наследника Цзина, а в нашем доме — женщин. Поскольку ваша матушка рано умерла, а князь больше не женился, вы — единственная дочь прямой ветви. От вашего статуса у многих глаза кровью наливаются от зависти! Так что и положение наследника Цзина, и его титул — предмет зависти для множества людей. Вы с ним в похожем положении — обоим нелегко. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Ну и везение у нее! Один раз удалось переродиться — и снова оказалась в центре внимания, словно подсвеченная мишень. Печаль… Пока они говорили, Сюаньгэ привел их к жилым покоям на задней горе. Он остановился и указал на двор: — Госпожа Цяньюэ, мы пришли. Молодой господин живет в западном крыле, вы — в восточном. — Понятно, — Юнь Цяньюэ огляделась. Место было чудесное: горы, тишина, птички поют. Ветер приносил тонкий цветочный аромат. — Чем это так вкусно пахнет? — Это аромат полулотоса. Гора Сянцюань славится двумя редкими цветами: полулотосом и магнолией. Благодаря им даже вода в местных источниках пахнет цветами. Когда я заварю вам чай на этой воде, вы сами почувствуете, какой он вкусный, — тут же ответила Цайлянь. — Обязательно попробую, — кивнула Юнь Цяньюэ и зевнула. — Все, Сюаньгэ, иди к своему хозяину. Ты мне больше не нужен. Передай ему: я ложусь спать, и пусть не смеет меня беспокоить. — Слушаюсь, — кивнул тот. — Двор под охраной тайных стражейтак что госпожа Цяньюэ может спокойно отдыхать. Я пойду к своему наследнику. Юнь Цяньюэ вошла в дом, а Сюаньгэ, используя технику легкости, помчался к залу Бодхидхармы. На лету он думал: «Сколько девушек мечтают о внимании молодого господина, а эта бежит от него как от чумы. И почему его так тянет к ней?». Но это было не его ума дело. В восточном крыле все было чисто и готово к приему гостей. Увидев широкую кровать и мягкое одеяло, Юнь Цяньюэ рухнула на них: — Эту проклятую карету так трясет — ужас просто. Всё-таки кровать лучше всего! Цайлянь безмолвно смотрела на неё, думая, как же барышня любит спать — и из-за этого им самим никуда не выбраться. С кислым видом она сказала: — На дворе день, вы же вчера рано легли, откуда сонливость? — Вы вчера полвечера шумели, какой там сон? А днем спать — самое милое дело, — Юнь Цяньюэ не открывала глаз. — Но вы же не завтракали! На кухне уже накрыли постный обед, поешьте хоть немного перед сном! — Цайлянь надеялась, что после еды госпожа передумает и пойдет гулять. — Не хочу, — лениво ответила Юнь Цяньюэ. — Вы идите ешьте. Потом можете гулять, меня не трогайте. Она прекрасно понимала мысли трех служанок — сейчас они, наверное, мечтали помчаться в зал Бодхидхармы слушать сутры. — Так нельзя! Как мы можем оставить барышню одну? — Цайлянь покачала головой. — Почему нельзя? Здесь же кругом скрытая охрана. Я сплю — что со мной случится? Не пропаду. Проголодаюсь — сама найду, что поесть. Не мешайте мне, идите развлекайтесь, — Юнь Цяньюэ махнула рукой, прогоняя их. — Пусть Тинсюэ и Тинюй идут, а я останусь! — упорствовала Цайлянь. — Сказала — всем идти! — Юнь Цяньюэ натянула одеяло на голову. — Это приказ! Идите слушайте молитвы, потом расскажете, как вас там «просветлило». Девушки переглянулись. Любопытство пересилило, и они, пообещав скоро вернуться, выбежали из дома, направившись к залу Бодхидхармы. Юнь Цяньюэ мгновенно уснула. Для нее сон был дороже любых святынь. Но спустя недолгое время во дворе послышались шаги. Они были очень тихими, но благодаря ее обострившемуся слуху она их ясно различила. Она закуталась поплотнее, мысленно пообещав зажарить в большом котле любого, кто посмеет ее разбудить. — Младший князь, пожалуйста, остановитесь! Моя госпожа спит! — раздался снаружи голос Мо Ли. «А, Е Цинжань!» — Юнь Цяньюэ немного протрезвела от сна. Но лень была сильнее. Е Цинжань был славным парнем, но сон был важнее. «Хорошо, что Мо Ли здесь, пусть он его и выпроваживает», — подумала она. — Спит? — Е Цинжань остановился. — Да, — подтвердил Мо Ли. — Какого черта она дрыхнет среди белого дня? Ей плохо? Отойди, я проверю, — Е Цинжань попытался обойти стража. — Постойте. Это спальня молодой госпожи, вам туда нельзя! — Она что, раздетая спит среди дня? — Е Цинжань фыркнул, но понял, что заходить действительно не стоит. — Ладно, тогда разбуди ее. Скажи, я пришел за ней. В долине за горой зацвели полулотосы и магнолии, зрелище — закачаешься! А еще в реке можно рыбу половить. Вода в источниках ароматная, и рыба там — объедение. Сам ей рыбу поджарю — я обладаю мастерством высшего класса, не каждому дано попробовать! [[image:/storage/reader-images/23f12544fa8f2cae0ebef5f688980c31351b4748.png]] [[image:/storage/reader-images/5453e2f040eb41c4ca758630344bf2dccffdca39.png]] ---------- Пошли есть жаренную рыбу Юнь Цяньюэ услышала, что Е Цинжань собирается угостить ее жареной рыбой, — и сонливость тут же наполовину отступила. Однако, лежа в теплой, уютной постели, все равно было лень подниматься. Спать или идти есть рыбу? В голове шла нешуточная борьба. — Иди разбуди ее, чего ты мнешься? — Е Цинжань, заметив колебания Мо Ли, сердито уставился на него. — Молодой господин, вы — мужчина, и я — мужчина. Как я могу войти и будить барышню? — тут же отозвался Мо Ли. Е Цинжань нахмурился: — А где ее служанки? Почему ни одна не выходит? Неужели все спят? — Барышня отослала всех служанок гулять. Боюсь, она не заинтересована в том, чтобы куда-то идти, — Мо Ли за эти дни тайных наблюдений заметил у хозяйки новую привычку к долгому сну. Казалось, она решила разом наверстать все прежние бессонные ночи. Пользуясь любой возможностью, она отчаянно спала. В первые дни занятий с наследником все было еще ничего, но потом она могла уснуть прямо на столе — молодому господину приходилось будить ее по нескольку раз за день. — Какая способная! В такую прекрасную погоду спать? Раз ты не идешь звать, я сам ее разбужу, — Е Цинжань оттолкнул Мо Ли и шагнул вперед. Мо Ли снова преградил ему путь: — Молодой господин, вам лучше дождаться, когда наша барышня проснется, и тогда приходить за ней! Е Цинжань не ожидал, что этот личный тайный страж Юнь Цяньюэ обладает столь высоким мастерством. От толчка тот не сдвинулся ни на шаг. Хотя Е Цинжань использовал лишь пятьдесят процентов силы, обычного человека это бы точно отшвырнуло. Он невольно внимательно оглядел Мо Ли и спросил: — Ты из скрытого клана Мо? — Да! — Мо Ли кивнул. — Тогда неудивительно. Не думал, что дедушка Юнь в силах пригласить кого-то из семьи Мо охранять сестру Юэ, — Е Цинжань махнул рукой и, глядя на закрытую дверь, сказал: — Если ждать, пока она проснется, уже стемнеет. Не волнуйся, я не войду в комнату, просто крикну снаружи, это не повредит ее репутации. Мо Ли все еще колебался. — Ты уверен, что сможешь остановить меня? — Е Цинжань приподнял бровь. Мо Ли отступил. Его боевые искусства были хороши, но он понимал, что не удержит этого человека. Мастерство этого юноши было так же пугающе, как и его репутация "маленького дьявола", иначе бы он не бесчинствовал столько лет. Даже если бы удалось его задержать, это бы разбудило барышню, так что лучше не мешать. К тому же, он, кажется, неплохо относится к его хозяйке и не причинит ей вреда. Видя, что Мо Ли проявил благоразумие, Е Цинжань перестал обращать на него внимание. Он широким шагом подошел к двери и крикнул внутрь: — Я не верю, что ты не проснулась, живо вставай! Если завернуть жирную рыбу, только что выловленную из источника, в листья полулотоса и поджарить на огне — его аромат пропитает рыбу так, что еще до начала трапезы слюнки потекут в три ручья. А когда рыба будет готова, она станет нежной и благоухающей. Съешь кусочек — и захочется второй. Послевкусие просто бесподобное! Е Цинжань замолчал, но за дверью не было ни звука. Он подождал немного и вдруг вздохнул: — Я и сам этого не ел уже семь лет! Раз ты не идешь, я не в силах сдерживаться, не буду тебя ждать, спи дальше! Я пошел! Сказав это, он действительно перестал звать Юнь Цяньюэ и развернулся, чтобы уйти. Дверь со скрипом распахнулась изнутри. Юнь Цяньюэ уставилась в спину Е Цинжаня: — Погоди, кто сказал, что я не иду? — О, так ты идешь! Так-то лучше, пойдем жарить рыбу вместе. Пошли! — Е Цинжань остановился, обернулся к Юнь Цяньюэ и мгновенно расплылся в улыбке. Мо Ли стало неловко за свою госпожу: позволить сманить себя какой-то жареной рыбой — ни достоинства, ни сдержанности. Юнь Цяньюэ поправила волосы рукой — прическа не растрепалась, мастерство Жун Цзина в укладке волос было весьма неплохим. Она опустила взгляд на одежду, чтобы убедиться в том, что после того как она ворочалась, на ткани не появилось ни складки. Подарок Юнь Муханя был высокого качества. Довольная, она обратилась к Е Цинжаню: — Пошли так пошли! Я как раз не завтракала — испеки мне побольше рыбы. С этими словами она закрыла дверь и направилась к Е Цинжаню. — Без проблем! Сколько захочешь, столько и съешь! — Е Цинжань с восхищением взглянул на Юнь Цяньюэ. Казалось, с каждой встречей она менялась. Осмотрев ее с ног до головы, он сказал: — Слышал, в эти дни Юнь Мухань заставлял тебя учиться грамоте? Даже императорский дядя издал указ? Я знал, что ты не любишь учиться, и хотел прийти спасти тебя, но не ожидал, что дядя назначит меня на должность в штабе — пришлось срочно поступать на службу. Ничего не поделаешь. Ты за эти дни похудела, как раз нужно побольше поесть, чтобы восстановиться. — Угу! Меня держали взаперти полмесяца, — оказывается, он хотел ее спасти. Ну ладно, тогда она прощает его за то, что он не пришел. Проходя мимо Мо Ли, она махнула ему рукой: — Тебе не нужно идти со мной. Мо Ли кивнул и мгновенно исчез. Юнь Цяньюэ мысленно восхитилась — вот это техника! Жаль, что у нее она есть, да пользоваться не умеет. В другой день обязательно потренируется тайком. Пока она об этом думала, Е Цинжань сквозь зубы проговорил: — Этот Юнь Мухань так суров с собственной сестрой, его точно нужно проучить. Погоди, я при случае накажу его за тебя, — можно было подумать, что это его самого полмесяца заставляли учиться. Юнь Цяньюэ с улыбкой посмотрела на него и согласно кивнула: — Хорошо, накажи его как следует. Отомсти за меня! Лучше всего так, чтобы он больше не мог учить меня грамоте и счетоводству — тогда я буду тебе безмерно благодарна. — Договорились, это я беру на себя! — услышав это, Е Цинжань ударил себя в грудь, давая обещание. На душе у Юнь Цяньюэ сразу стало радостно, и настроение мгновенно улучшилось. Казалось, впереди ее ждут прекрасные перспективы! Только теперь она оглядела Е Цинжаня: широкие плечи, узкая талия, расшитый халат с летящими рукавами — он был по-прежнему статен и красив. Такой облик мог ослепить немало женщин. Она невольно причмокнула губами, вспоминая слова Жун Цзиня, и вздохнула: какой бы он ни был замечательный, он уже "занят". К счастью, у нее не было планов влюбляться или выходить замуж, иначе она, возможно, и подумала бы о том, чтобы прибрать этого парня к рукам. Повернув голову, она спросила: — В штабе весело? — Там одна толпа вонючих мужиков, что там может быть веселого! — Е Цинжань покачал головой. — Неужели нет женщин-воинов? — спросила Юнь Цяньюэ. Хотя в древности женщинам не позволялось служить, в истории бывали исключения: Хуа Мулань, переодевшаяся мужчиной, или Фань Лихуа, Му Гуйин и женщины из клана Ян. Это были настоящие воительницы. Пусть их было ничтожно мало, но они существовали. — Нет! — Е Цинжань снова покачал головой и добавил: — Даже если бы и были женщины, толку мало, я их не жалую! «Ну конечно! Ты жалуешь только дочь главы племени Наньцзян, вот и не смотришь на других девиц!» — Юнь Цяньюэ посмотрела на небо, мысленно дополнив его фразу, и спросила: — Даже если нет женщин, там наверняка много всего интересного! Расскажи мне, вдруг я когда-нибудь на радостях тоже решу податься в армию! Говоря это, Юнь Цяньюэ невольно почувствовала к себе презрение: в прошлой жизни она больше десяти лет пробыла в военной академии и войсках, и все ей мало. Человек действительно неисправим! Однако ей было любопытно, на что похожа древняя армия. Особенно ее интересовало вооружение: арбалеты, мощные луки, копья и прочее. Это вызывало у нее огромный интерес. — Ты — в армию? — Е Цинжань вздрогнул от испуга, глядя на нее. — А что такого? Женщина в бою ничем не хуже мужчины, — Юнь Цяньюэ вскинула бровь. — Я не об этом. Советую тебе оставить эти мысли! Во-первых, в Тяньшэн нет ни одной женщины-солдата, не говоря уже о женщинах-генералах. Даже если бы и были, твой статус не позволит тебе войти в штаб и стать солдатом. Разве дядя позволит? — Е Цинжань с опаской покачал головой и, взглянув на нее, добавил: — Особенно с такой внешностью. Если ты пойдешь в армию, солдатам не нужно будет тренироваться и воевать — они будут только на тебя смотреть. — Кто не подчинится — того я выдрессирую! — дерзко заявила Юнь Цяньюэ. Но в душе она ощутила досаду: эта внешность действительно мешала. Впрочем, она умеет накладывать грим и может легко изменить облик до неузнаваемости — никто из близких не признает. От этой мысли ей стало легче. — Я обязательно должна посмотреть на армию! В крайнем случае, можно сделать так, чтобы император не узнал. К тому же, кто знает, может однажды женщинам разрешат служить! Даже если нет, я стану первым примером! Е Цинжань не выдержал и прыснул со смеху, глядя на воодушевленную Юнь Цяньюэ. — Ты чего смеешься? Думаешь, я шучу? Говорю тебе, я правда могу стать солдатом! И буду куда более подходящим кандидатом, чем ты! — Юнь Цяньюэ посмотрела на Е Цинжаня. Она подумала: если такой красавец пойдет в армию, не внесет ли он смуту в ряды солдат? Хотя вряд ли кто-то посмеет посягнуть на него, ведь имя "маленького дьявола" известно всему миру. — Ох ты, от тебя голова болит еще больше, чем от меня! — Е Цинжань, видя воинственный настрой Юнь Цяньюэ, снова расхохотался, а затем, посерьезнев, сказал: — Стать солдатом у тебя точно не выйдет. Твой статус никто не проигнорирует. Императорский дядя, императрица, дедушка Юнь, князь Юнь, твой брат и наследный принц — все будут против. О стариках-чиновниках и говорить нечего: горы их прошений просто обрушат кабинет Императора. Советую выбросить это из головы. Юнь Цяньюэ скривила губы — этот статус действительно был обузой! — Однако, если ты правда хочешь взглянуть на военный лагерь, я могу тайком сводить тебя один раз, — тихо прошептал Е Цинжань. — Правда? — глаза Юнь Цяньюэ мгновенно засияли. — Ну конечно, разве я тебя когда-нибудь обманывал? — Е Цинжань гордо выпрямился. — Отлично, ты сам это сказал! Ты обязательно должен меня туда отвести, — Юнь Цяньюэ уже предвкушала встречу с древним оружием. — Когда? — Сейчас, скорее всего, не выйдет. За тобой присматривает Юнь Мухань, а я еще не до конца освоился в штабе — многие следят за мной, выискивая ошибки. Вот когда я разберусь с этими типами, а Юнь Мухань перестанет за тобой следить, я найду время и проведу тебя. Договорились? — подумав, спросил Е Цинжань. — Ладно! Рано или поздно — не важно, главное, чтобы я там побывала! Лагерь ведь никуда не убежит. Решено! — Юнь Цяньюэ бодро кивнула и протянула ладонь. — Давай ударим по рукам, ты не должен передумать! — Хорошо, решено! Не передумаю! — Е Цинжань на миг замер, но тоже протянул руку. Хлоп, хлоп, хлоп — три звонких удара. Уговор был скреплен. У Юнь Цяньюэ немного заныла ладонь, но настроение было отличным. Она подумала, что этот парень, Е Цинжань, очень даже неплох — куда лучше Жун Цзина с его черным сердцем. У Е Цинжаня ладонь не болела, в ней появилось легкое покалывание, которое дошло до самого сердца. Он неосознанно поскреб пальцами ладонь, словно пытаясь стереть то ощущение мягкости от прикосновения к ее руке, но оно никак не исчезало. Он нахмурился, в его взгляде появилось мимолетное замешательство и непонимание. — Эй, пошли! Где та рыба, которую ты обещал поймать? — Юнь Цяньюэ, видя, что Е Цинжань замер, поторопила его. Е Цинжань тут же отогнал странное чувство и указал рукой назад: — Видишь? Там, у беседки на склоне горы. Это недалеко, если использовать технику, доберемся за время горения одной палочки благовоний. — Его глаза загорелись, и он с воодушевлением предложил: — Ты ведь тоже владеешь техникой легкости? Сегодня мы не будем соревноваться в скачках, давай устроим состязание в легкости? Легкость? Юнь Цяньюэ заманчило это предложение, но она ведь не умела! Как взлететь? Она замялась. — Что, боишься? Или знаешь, что точно мне проиграешь? — Е Цинжань вздернул бровь. — Соревноваться — так соревноваться! Кто кого боится! — упрямо ответила Юнь Цяньюэ. «Не умею — научусь. Посмотрю, как он летит, и повторю». Эта мысль придала ей уверенности. — Отлично! — увидев согласие, Е Цинжань объявил: — Наша цель — та беседка. Кто первый доберется, тот и победил. — Хорошо! — Юнь Цяньюэ кивнула, не сводя глаз с движений Е Цинжаня. — Тогда начали? — спросил он. — Начали! — кивнула она. Е Цинжань легонько оттолкнулся носками и бесшумно взмыл в воздух. Юнь Цяньюэ только и увидела вспышку, как он уже пролетел более десяти чжанов (п.п.: больше 30 м). Она опешила. Вот так просто взял и полетел? — Эй, двигайся! Ты чего застыла? — Е Цинжань почувствовал, что она не следует за ним, и остановился, окликая ее. — Сейчас, подожди, вернись, начнем заново! — Юнь Цяньюэ тайком сосредоточила силы и вдруг почувствовала, как в области даньтяня внизу живота появилась энергия. Она обрадовалась. Неужели эти потоки, как горящий водород у самолета, помогут ей взлететь? В любом случае нужно попробовать — в худшем случае Е Цинжань просто посмеется. молодой человек действительно прилетел обратно — так же легко оттолкнулся и в мгновение ока опустился рядом с ней. — Пошли! — набравшись храбрости, выпалила Юнь Цяньюэ. Подражая движениям Е Цинжаня, она с силой оттолкнулась носками и почувствовала, как тело внезапно стало невесомым. Ее ноги оторвались от земли на три чи (п.п.: примерно 1 м), и она мгновенно взлетела. Небо! В этот миг Юнь Цяньюэ даже не знала, чем описать свои чувства. «Вот они — чудеса древних людей! Такая бездна знаний… И ни крошки не оставили потомкам. Как жаль». — Неплохо, девчонка! Встретимся у беседки! — похвалил ее Е Цинжань и в один миг легко обошел ее. В несколько прыжков он устремился к беседке на склоне. Юнь Цяньюэ затаила дыхание, но, пролетев около семи-восьми чжанов (п.п.: примерно 260 м), начала падать. К счастью, она была готова и лишь пошатнулась, не упав. Видя, что Е Цинжань уже далеко, она снова сконцентрировалась и взлетела. В этот раз вышло чуть лучше: пролетев те же семь-восьми чжанов, она уверенно коснулась земли и тут же снова взмыла вверх. Повторив это несколько раз, она поймала баланс. Время ее пребывания на земле становилось все короче, но она все равно сильно отставала от Е Цинжаня. Е Цинжань почувствовал, что она не догоняет, и обернулся. Увидев, как она пристально смотрит на кончики своих стоп и тяжело дышит, он остановился и с усмешкой посмотрел на нее: — Ты что, даже дыхание менять не умеешь? Тяньи говорил, что твоя техника легкости великолепна. Неужели это и есть "великолепна"? Я просто глазам своим не верю! — Я просто давно не практиковалась, вот и подзабыла. Иначе бы ни за что тебе не проиграла, — Юнь Цяньюэ остановилась. Несмотря на насмешки Е Цинжаня, она была в восторге: в прошлой жизни она и на чжан бы не взлетела, не то что на семь-восемь. Она уже была вполне довольна. — А-а, подзабыла, значит! — протянул Е Цинжань, посмеиваясь. — Хм, ну и что, что не умею менять дыхание? Ты старше меня на несколько лет! Подумаешь, техника легкости у него крутая! — Юнь Цяньюэ сердито на него посмотрела. Радость немного омрачилась досадой: "менять дыхание" — как это вообще делать? Она правда не знала. — Мелкая, тебе пятнадцать, мне, как и Юнь Муханю, восемнадцать. Всего-то на три года старше. А ты так говоришь, будто я уже старик, — Е Цинжань щелкнул ее по лбу и продолжил: — Слышал, что боевым искусствам тебя учил сам дедушка Юнь. Не знаю, как этот старик тебя учил, если даже дыхание менять не научил. Ладно, слушай: дышать нужно даньтянем, а не как обычно. Тогда истинная ци будет непрерывной, не оборвется на полпути, и скорость сама собой возрастет. — Дышать даньтянем? — Юнь Цяньюэ поняла это лишь наполовину. — Ну и глупая! — Е Цинжань снова потянулся щелкнуть ее по лбу. — Перестань, а то совсем поглупею! — недовольно увернулась она. Почему этот парень, как и тот вредный старик, так любит щелкать ее по голове? Что за дурная привычка! — Закрой рот и не дыши носом. Почувствуй сердцем даньтянь. Чувствуешь, как там циркулирует поток воздуха, словно водоворот? — Е Цинжань убрал руку и, видя, что она внимательно слушает, перестал улыбаться. — Дыши в такт этому движению, тогда поток не будет прерываться. Юнь Цяньюэ кивнула, закрыла рот и перестала дышать носом. Она сосредоточилась на ощущениях в даньтяне. Как и сказал Е Цинжань, она действительно это почувствовала. Обладая незаурядным умом, она под руководством наставника мгновенно поняла суть и вскоре подстроилась под быстрое движение потока ци внутри. Она обрадовалась: — Получилось! Оказывается, это так просто! — Такую простую вещь ты только сейчас освоила. Видимо, дело не в том, что ты не сообразительная, а в том, что дедушка Юнь не умеет учить. Это он глупый, а не ты, — Е Цинжань тоже почувствовал изменения в ее теле. Его поразило, как быстро она все схватила, но еще больше его удивило наличие двух разных потоков ци в ее теле — холодного и теплого, которые, казалось, стремились слиться. Он озадаченно спросил: — Какое искусство ты практикуешь? Это очень странно. В прошлые разы, когда они виделись, она, вероятно, не использовала внутреннюю силу, поэтому он не замечал. Теперь же, когда ци пришла в движение и начала проявляться вовне, он не мог этого не почувствовать. — Сама не знаю, в теле полная неразбериха, — Юнь Цяньюэ покачала головой. Она не стала говорить, что старый князь учил ее чему-то под названием "Истинная Сутра Феникса". Она боялась, что Е Цинжань начнет расспрашивать, а она, кроме названия, ничего не знала. Уж лучше сказать, что не в курсе. К тому же, ей очень хотелось пояснить, что старик вовсе не глуп — это просто она не настоящая Юнь Цяньюэ. Но сказать этого нельзя, так что пусть старик пока побудет в глазах Е Цинжаня непутевым учителем. Е Цинжань нахмурился, все еще не понимая, и уже хотел что-то сказать, как вдруг почувствовал тонкий аромат лекарств — то ли лотоса, то ли снега, исходящий от Юнь Цяньюэ. Он шагнул ближе и принюхался: — Почему от тебя пахнет тем немощным красавцем? Немощный красавец? Жун Цзинь? Юнь Цяньюэ нахмурилась: — Правда пахнет? — Пахнет, — Е Цинжань пристально на нее посмотрел. Видя, что он смотрит на нее так, будто раскрыл тайную интрижку, Юнь Цяньюэ скривила губы: — Я сегодня ехала в его экипаже. Как тут не пропитаться его запахом? — Нет, этот аромат исходит из твоего тела, — покачал головой Е Цинжань. — Это не просто запах от одежды. — Когда мы поднимались в гору, меня укачало, и он дал мне пилюлю. Я ее съела, — добавила Юнь Цяньюэ. — Тяньшаньский снежный лотос?! — Е Цинжань ахнул. — Не знаю. Она была довольно вкусной, я хотела еще, но он больше не дал. Какой жадина! — Юнь Цяньюэ вспомнила флакон из белой яшмы в руках Жун Цзиня. Всего одну штучку дал — разве не жадина? У Е Цинжаня дернулся уголок рта. Он странно посмотрел на нее: — Он действительно достал Тяньшаньский снежный лотос, потому что тебя укачало? — Тяньшаньский снежный лотос? Тот самый, легендарный? Он что, очень редкий? — спросила Юнь Цяньюэ. Она знала, что снежный лотос — ценнейшее лекарство, но не была уверена, что Жун Цзинь дал именно его. К тому же лотос — это цветок, а она ела пилюлю. Наверное, это было лекарство на его основе. Е Цинжань издал короткий смешок и с презрением посмотрел на Юнь Цяньюэ: — Не знаю, чем набита твоя голова! Конечно, он редкий. Во всем мире их не больше пары штук. Даже в императорской аптеке его нет. Один достался мастеру Линъиню, но половину он использовал много лет назад, чтобы спасти твоего драгоценного брата Юнь Муханя, а вторую половину — чтобы спасти наследного принца Южной Лян, который попал в такую же беду. Так лотос и закончился. Остался только один, и непонятно, как он попал к этому немощному красавцу. Он смешал его с множеством других редких ингредиентов и сделал пилюли для своей болезни. Всего их было штук десять, и за эти годы, полагаю, осталось совсем мало. А он взял и скормил одну тебе — просто от укачивания! Это же настоящее расточительство! Ого! Юнь Цяньюэ была искренне удивлена: — Получается, этот Жун Цзинь все-таки весьма щедр! Е Цинжань хмыкнул: — Уж к тебе-то он точно щедр! Юнь Цяньюэ моргнула раз, другой, а потом вдруг махнула рукой: — Ой, да ладно! Он просто исполняет поручение — дедушка ведь попросил его присмотреть за мной. Побоялся, наверное, что я в карете дух испущу, и дедушка с него спросит. Чистой воды вынужденная мера! А то, понимаешь ли, я два раза топнула по его полу — так он уже заявил, что если я его сломаю, буду платить. Снежный лотос ведь куда дороже сандалового дерева, верно? Сандал хоть и дорог, но имеет цену, а лотос, по твоим словам, бесценен. С чего бы ему быть ко мне таким добрым? — И то верно! Наверняка в его черном сердце зреет какой-то план! Он бы никогда не стал таким щедрым просто так, — согласно кивнул Е Цинжань. Вспомнив прошлое, он с досадой и злостью добавил: — В свое время я хотел его шахматы из "теплой и холодной яшмы", так он не отдал! Мало того, я проиграл ему своего коня — этот мерзавец, стоило ему заполучить его, не успел я и глазом моргнуть, как он его зарезал и сожрал! Своими руками убил такую лошадь ради мяса! Невыносимый человек! Юнь Цяньюэ на этот раз тоже кивнула в знак согласия и возмущенно добавила: — Это просто преступление против прекрасного! — Вот именно. Все хорошее, что попадает к нему в руки, превращается в прах! — Е Цинжань заскрежетал зубами. Прошло уже десять лет, но он никак не мог забыть обиду за убитого скакуна. Юнь Цяньюэ, хоть и не была хозяйкой того коня, немного повозмущалась и на этом успокоилась. Увидев, что Е Цинжань уже готов бежать и драться с Жун Цзинем насмерть, она подумала: если он сейчас уйдет, то ее жареная рыба накроется медным тазом. Поэтому она тут же начала его утешать: — Ладно тебе, это дела давно минувших дней. Когда-нибудь я помогу тебе отыграться и как следует его проучу. Не злись, пойдем лучше рыбу жарить. Представим, что это он — наша жирная рыба, и съедим ее в отместку! — Хорошо, пошли! — Е Цинжань действительно зашагал вперед. Юнь Цяньюэ следовала за ним. Только что освоив азы техники легкости, она не могла упустить шанс попрактиковаться. Не дожидаясь приглашения, она легко оттолкнулась и полетела к беседке на склоне. На этот раз ци не прерывалась, и в несколько прыжков она оказалась у цели. Обернувшись и увидев, какое расстояние она преодолела за миг, она снова восхитилась силой древних! — Вот теперь неплохо, мелкая! — похвалил ее Е Цинжань, приземлившись следом. Юнь Цяньюэ гордо вздернула подбородок: — Еще бы! Я выиграла, так что приказываю тебе: лови рыбу и жарь для меня! Е Цинжань опешил, а затем громко расхохотался. Вдоволь насмеявшись, он сказал: — Хорошо, сейчас поймаю и поджарю. Давай разделим обязанности: я пойду за рыбой, а ты иди вон туда и нарви листьев полулотоса. — Без проблем! — Юнь Цяньюэ окинула взглядом местность. Справа от беседки склон был усыпан цветущим полулотосом — переплетенные стебли создавали яркий, пышный ковер. Слева текла не слишком широкая речка. Вода была настолько прозрачной, что были видны водоросли и камни на дне. Со скалы сбегал небольшой природный водопад, впадая в реку, которая текла дальше вниз по горе. Она спросила: — Что это за река и куда она впадает? — Это река Сянцюань, она впадает в канал у городка Цинлинь, что в пятистах ли (п.п.: 250 км) отсюда. Это важный транспортный узел — по нему перевозят морскую соль и пассажиров, — ответил Е Цинжань, направляясь к воде. — О! — кивнула Юнь Цяньюэ. — Значит, по всему пути до Цинлиня рыба такая же вкусная? — Вовсе нет! Только рыба, выращенная в водах горы Сянцюань, обладает таким вкусом. За пределами этой горы ты больше нигде не найдешь такой вкуснятины. В тот канал впадают и другие реки, так что там полно всяких примесей — какая уж там чистота и вкус? К тому же, только здесь, на этой воде, растет полулотос с таким особенным ароматом, и только рыба, зажаренная в его листьях, получается исключительной. Где еще ты такое найдешь? Я много лет путешествовал, но ни разу не пробовал ничего лучше здешней жирной рыбы, — сказал Е Цинжань, ломая по дороге ветку и вертя ее в руке. — Понятно, — согласилась Юнь Цяньюэ. — Иди скорее, сорви один лист и брось мне, — крикнул ей Е Цинжань. — Хорошо! — Юнь Цяньюэ повернулась к зарослям. Цветы были пяти оттенков: фиолетовые, красные, оранжевые, желтые и белые. Густой аромат бил в нос, казалось, она сама пропитывалась этим ароматом. Девушка глубоко вдохнула, сорвала один лист и с силой бросила его Е Цинжаню: — Лови! Стоило ей приложить усилие, как лист, словно стрела, полетел по прямой линии, рассекая воздух со свистом. Юнь Цяньюэ сама испугалась. Она посмотрела на свою руку. Как и в тот раз, когда четвертый принц разозлил ее и она оттолкнула его руку, поток ци из даньтяня мгновенно устремился в плечо, запястье, ладонь и кончики пальцев. Предмет в ее руках словно обрел душу и силу, повинуясь ее самому искреннему импульсу. Но на этот раз сила была в разы больше. Е Цинжань тоже опешил. Увидев, что лист шлемника внезапно летит прямо ему в грудь с бешеной скоростью, он был вынужден резко уклониться. Молодой человек поймал лист, но его руку ощутимо тряхнуло от удара. Он широко раскрытыми глазами уставился на Юнь Цяньюэ: — Младшая сестра Юэ, ты что, решила меня убить? Юнь Цяньюэ подняла голову, на ее лице отразилось не меньшее потрясение. Она запнулась и как-то по-детски спросила: — Зачем мне тебя убивать? Ты же меня не обижал. Но... почему это так сработало? Ей казалось, что скажи ей сейчас бросить не лист, а целый самолет — она бы и его запустила! — Ты меня спрашиваешь? — Е Цинжань закатил глаза. Глядя на ее ошарашенный вид, он не знал, смеяться ему или плакать. — Это значит, что в тебе скрыта огромная внутренняя сила. Мне пришлось использовать семьдесят процентов своей мощи, чтобы поймать этот листок. Будь на моем месте обычный человек, этот лист прошил бы его сердце насквозь. А ты стоишь тут и делаешь вид, что ничего не понимаешь. Ума не приложу, как дедушка Юнь тебя учил и как ты вообще умудрилась всему этому научиться. — Вот это и есть внутренняя сила… Страшно, — Юнь Цяньюэ посмотрела на свою ладонь, потом на лист в руках Е Цинжаня и вдруг вздохнула. Раньше она слышала рассказы о том, как мастера боевых искусств могут убивать лепестками цветов или листьями, и думала, что это все выдумки из романов. Оказывается, это чистая правда! — Чего тут страшного? Если ты научишься контролировать эту силу, сможешь направлять ее по своей воле, то она станет твоей лучшей защитой. Некоторые всю жизнь кладут на то, чтобы достичь хотя бы тридцати процентов твоей мощи. А у тебя такая бездна силы, да еще два потока сливаются воедино. Даже представить сложно, что будет, когда они объединятся полностью — боюсь, тогда даже моей силы не хватит, чтобы с тобой сравниться! Это же хорошо, глупая! — рассмеялся Е Цинжань. — И правда хорошо! — Юнь Цяньюэ сразу повеселела. Раньше она считала это тело и статус сплошной обузой, а теперь вдруг получила «в подарок» такую силу. В будущем все, кто осмелится е обидеть — получат по заслугам. Вспомнив самодовольное лицо старого князя, когда он говорил об «Истинной Сутре Феникса», она мысленно признала: похоже, он не хвастался зря. — Но все-таки, что за кунг фу ты практикуешь? Я такого никогда не видел. Давай, покажи пару приемов, — с интересом сказал Е Цинжань. У девушки дернулся уголок рта. Показать приемы? Да она понятия не имела, какие у этой «Сутры» приемы! Она же не настоящая Юнь Цяньюэ, и самого трактата так и не нашла. Она растерянно посмотрела на него. — Эй, мелкая, что ты от меня скрываешься? Пару движений показать — что тут такого? Я все равно не смогу выучить, — рассмеялся Е Цинжань. — Говоришь, что Жун Цзин жадина, а сама еще хуже! — Кто сказал, что я не хочу? Смотри, сейчас покажу! — поспешно ответила Юнь Цяньюэ. — Ладно, смотрю, — Е Цинжань отошел от берега и встал напротив нее. Юнь Цяньюэ встала ровно и начала выполнять знакомые утренние движения тайцзи. Е Цинжань сразу широко раскрыл глаза: — Что это за приемы? — Это Истинная Сутра Тайцзи, — ответила Юнь Цяньюэ, продолжая движения. — Тайцзи? Дедушка Юнь тебя этому учил? — он не отрывал взгляда от ее плавных движений и поражался скрытой в них глубине. — Не думал, что он припрятал такое сокровище. Теперь понятно, почему твое тело такое странное. Два потока — холод и жар — это же инь и ян! Полное соответствие названию Тайцзи! Юнь Цяньюэ опустила ресницы. «Чжан Саньфэн, прости. Я распространяю твое учение в ином мире. Думаю, ты не обидишься». Внутри у нее действительно текли холод и жар, раньше — по отдельности, а теперь они начали сближаться. Может, «Истинная Сутра Феникса» и Тайцзи чем-то похожи? Или вообще одно и то же? Она не знала. Главное — чтобы Е Цинжань поверил. Сделав несколько движений, она уже хотела остановиться, но вдруг почувствовала, что поток ци начал замыкаться в круг, охватывая все тело. Стало тепло и удивительно приятно — остановиться было невозможно. И она снова перешла к движению «объятие шара». Он поначалу смотрел с любопытством, но чем дольше наблюдал, тем сильнее становилось его изумление. В конце концов он замер с приоткрытым ртом, выглядя по-настоящему напуганным. Сперва воздух вокруг Юнь Цяньюэ был чист, лишь легкий ветерок колыхал его, но постепенно вокруг нее начали собираться клубы тумана. По мере ее движений дымки становилось все больше, пока она не окутала девушку плотным кольцом. Силуэт почти исчез — казалось, в центре этого облака движется само воплощение тумана. Ничего подобного юноша в своей жизни не видел. Наконец, завершив полный круг движений тайцзи, Юнь Цяньюэ плавно опустила руки. Вся истинная ци вернулась в даньтянь, и она мгновенно ощутила необычайную легкость. Сознание прояснилось, а сама она словно стала в несколько раз ярче и живее. Девушка с радостью взглянула на свои ладони. «Черт, зачем мне вообще искать эту “Истинную Сутру Феникса”? Достаточно будет каждый день заниматься тайцзи. И просто, и мастерство растет, и голову ломать не надо — сплошные плюсы!» — Эй, ну как? Ты что-нибудь понял? — Юнь Цяньюэ, приподняв бровь, посмотрела на Е Цинжаня. В ее глазах заиграл еще более яркий свет, хотя сама она этого не замечала. В пурпурных одеждах она выглядела словно бессмертная, вышедшая из тумана — смутная, нереальная. Е Цинжань пребывал в каком-то оцепенении, не сводя с нее глаз. — Эй, оглох? — Юнь Цяньюэ подошла ближе и помахала рукой перед его лицом. — Ну, возвращайся! Неужели я парой движений тайцзи душу у тебя увела? Грех какой! Е Цинжань вздрогнул и пришел в себя. Его взгляд сфокусировался на Юнь Цяньюэ, становясь яснее, и он наконец произнес, не скрывая потрясения: — Ты... — Что «ты»? Неужели это так страшно? Посмотри на себя, вид у тебя пугающий! — сказала Юнь Цяньюэ, думая о том, что тайцзи, которым в XXI веке на улице занимаются все кому не лень, так шокировала этого красавца. Впрочем, тайцзи передавалось тысячи лет и таило в себе глубочайший смысл. Она невольно почувствовала гордость: если бы великий мастер Чжан узнал, что она прославляет его искусство в ином мире, не прошел бы он сквозь пространство и время, чтобы похвалить ее? — Пойдет, — Е Цинжань отвел взгляд. Он думал о том, что это было не просто «страшно»... Он не мог подобрать слов, чтобы описать бурю чувств в своей душе. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, он с облегчением выдохнул и серьезно сказал: — Впредь никогда не тренируйся так на людях. Я тоже никому не скажу о том, что видел сегодня. Без крайней нужды не показывай свою истинную мощь. Оставайся такой же «глупышкой», как и раньше. У Юнь Цяньюэ дернулся уголок рта. Что значит — «такой же глупышкой»? — Ты слышишь меня? Особенно сейчас, когда потоки ци в твоем теле еще не пришли в равновесие. Если кто-то со злым умыслом разгадает твое состояние и захочет навредить, последствия будут непредсказуемыми, — торжественно добавил Е Цинжань. — Ладно, как скажешь! — Юнь Цяньюэ искренне и лучезарно улыбнулась. В конце концов, рядом есть Мо Ли, пусть он всем и занимается. А ей вряд ли часто придется пускать в ход кулаки. Будет практиковать тайцзи за закрытыми дверями, пока не научится скрывать свою силу так, чтобы никто не заметил. Как Жун Цзин, о котором говорил Сюаньгэ, или как этот самый Е Цинжань. — Угу, — Е Цинжань тоже улыбнулся. — Скорее иди ловить рыбу! Я с утра маковой росинки во рту не держала, умираю с голоду. — Хорошо! — Е Цинжань бросил лист лотоса в воду, легко оттолкнулся и плавно опустился прямо на него. Другой рукой он вонзил сломанную ветку в реку. В мгновение ока на ветке затрепетала жирная рыба весом в пару цзиней (п.п.: 1 цзинь – 0,5 кг), при этом он даже не замочил подошв сапог, балансируя на листе. — Впечатляет! — Юнь Цяньюэ смотрела, открыв рот. — На, лови! — Е Цинжань перебросил ей добычу. Юнь Цяньюэ, имея за плечами армейскую подготовку и обладая теперь внутренней силой, без труда поймала рыбу. Та была увесистой и пахла свежестью речных трав — аппетит разыгрался еще до начала готовки. — Лови следующую! — Пока она рассматривала улов, прилетела вторая рыба. Юнь Цяньюэ снова поймала ее и, восхищаясь его ловкостью и отточенными движениями, спросила: — Ты что, в свободное время только и делал, что учился рыбу руками ловить? — Ага, я раньше частенько сбегал сюда порыбачить и пожарить улов. Так что местная рыба, завидев меня, только радуется и сама на крючок... то есть на ветку просится, — хвастливо отозвался Е Цинжань, его глаза так и сияли задором. Юнь Цяньюэ с улыбкой наблюдала за ним. Картина была поистине живописной: зеленые горы, шумный водопад, чистая речная гладь и прекрасный юноша, грациозно танцующий на листе лотоса. Девушка не сводила с него глаз. Жаль, в этом мире нет фотоаппаратов, но она умеет рисовать — когда вернется, обязательно запечатлеет этого красавца на фоне пейзажа. — О чем задумалась? Хватай! — Е Цинжань бросил третью рыбину. Юнь Цяньюэ пришлось оставить первые две, чтобы поймать эту — она оказалась тяжелой и едва не потянула ее руку вниз. Осмотрев рыбину весом в добрых семь-восемь цзиней, она крикнула Е Цинжаню, который снова замахнулся веткой: — Хватит! Довольно, нам столько не съесть! — Но ведь всего три рыбины! Надо хотя бы четыре, — возразил тот. — Не нужно, этой большой нам на двоих за глаза хватит. — Она прикинула, что даже при самом зверском аппетите они не одолеют десять цзиней мяса. Нечего добру пропадать. — На двоих? — Е Цинжань на миг замер. — Ну да. Те две — маленькие, а эта огромная. Если наловим еще, точно не доедим. Сначала съедим по одной маленькой, а потом эту большую вместе. — Юнь Цяньюэ крутила рыбину в руках, любуясь ею. Настоящая рыба из чистых источников Сянцюань — загляденье. Теперь понятно, почему Е Цинжань так о ней грезил. — Ладно, съедим вместе! — Сердце Е Цинжаня словно щекотало невидимым перышком. Он перелетел на берег, подошел к ней и забрал рыбу. — Я займусь разделкой. Ты собери листья полулотоса и сухой хворост. Кстати, ты огонь разводить умеешь? Юнь Цяньюэ хотела было сказать «да», но вовремя вспомнила, что она не в современном мире. Хоть она и проходила курсы выживания в джунглях, там всегда были инструменты. А тут как? Трение дерева о дерево? Она покачала говой: — Не умею. — Знал, что не умеешь. Тогда просто смотри, — Е Цинжань начал закатывать рукава. — Хорошо! — Юнь Цяньюэ отправилась за листьями и дровами. Е Цинжань проследил за ней взглядом: изящная фигура, легкая походка, фиолетовый шелк платья ослепительно сияет на солнце. Даже ее тень на земле казалась притягательной. Он подавил странное чувство в груди, заставил себя отвернуться и, вынув кинжал, принялся чистить рыбу. Юнь Цяньюэ оглянулась на него: красавец, разделывающий рыбу с таким изяществом — это просто несправедливо! К тому времени, как она набрала листьев полулотоса и охапку хвороста, рыба была готова. Она снова подивилась его сноровке и втайне посочувствовала местным рыбам — судя по всему, Е Цинжань истребил их немало. Вытерев кинжал о лист и убрав его за пояс, Е Цинжань гордо вскинул голову. Увидев восхищенный взгляд девушки, он самодовольно заявил: — Сейчас я покажу тебе свое истинное мастерство. — Угу! — Юнь Цяньюэ устроилась на большом камне неподалеку. Е Цинжань промыл рыбу, завернул ее в листья, а затем извлек из-за пазухи сверток. Под изумленным взглядом Юнь Цяньюэ он высыпал на траву кучу расшитых мешочков — это были ароматные саше. У Юнь Цяньюэ дернулась бровь. Приложив ладонь ко лбу, она вздохнула: — Как же много у тебя «близких подруг»! Е Цинжань замер и возмущенно выкрикнул: — Мелкая, что ты несешь? Здесь приправы для рыбы! — А-а, так это для рыбы... — протянула она, а затем озадаченно спросила: — Но зачем использовать саше? Почему не обычные матерчатые мешки? Эти штучки ведь девушки дарят мужчинам как залог любви, разве нет? Лицо Е Цинжаня перекосило. — Не собираюсь я пользоваться какими-то драными мешками. Я велел сшить эти саше, они удобные. — Ну да, мешочки симпатичные. Смотри, тут вышиты «уточки-мандаринки, играющие в воде»! А тут «дракон и феникс приносят счастье». Ого, и даже «дерево альбиция»! Кто тебе их шил? Какое тонкое мастерство! — Юнь Цяньюэ с интересом рассматривала вышивку. Трудно было не истолковать такие узоры превратно. Е Цинжань опустил взгляд и увидел ровно то, о чем она говорила. Его лицо мгновенно омрачилось, он стиснул зубы: — Проклятье! С этими словами он замахнулся, собираясь швырнуть мешочки в реку. — Стой, не бросай! Если ты их выбросишь, мы не сможем пожарить рыбу! — Юнь Цяньюэ сорвалась с камня и вихрем подлетела к нему, вцепившись в его руку. Увидев, что приправы спасены, она выдохнула: — Успела. Е Цинжань смотрел на нее почерневшим от ярости лицом. — Да это всего лишь узоры, ничего страшного. Давай уже рыбу жарить. Думаешь, мне так легко дождаться твоей жареной рыбы? Я уже полдня жду, смотри — почти полдень, — надулась Юнь Цяньюэ. Гнев юноши начал утихать, он лишь буркнул: — Ну, погоди, я устрою ему, когда вернусь! — Кому это? — полюбопытствовала Юнь Цяньюэ. — Деду! — отрезал Е Цинжань. — Э-э... Твой дедушка подарил тебе эти саше? — Такого ответа она не ожидала. — Не то чтобы подарил... Семь лет назад я велел своему слуге купить мешочки для специй, а дед был рядом и сказал, что сам все устроит. Потом принес это. На вид они были ничего, я и не смотрел на узоры, так что... — с ненавистью в голосе пояснил он. Небеса! Значит, он таскал их на себе семь лет! Юнь Цяньюэ принялась разглядывать мешочки один за другим. Работа была тончайшая, из дорогого шелка, причем рука мастера везде была разной. Очевидно, их шили разные девушки, причем, скорее всего, из знатных семей — простолюдинки так не вышивают. Она поразилась и невнимательности Е Цинжаня, и хитрости старого князя Дэциня! Видимо, старик решил заранее обеспечить внука женским вниманием на время путешествий. Хотя с такой внешностью Е Цинжаню одиночество точно не грозило. — Жарь уже, я сейчас в обморок упаду от голода, — сказала она, едва сдерживая смех. — Хочешь смеяться — смейся! — прорычал он. — Ха-ха-ха! — Юнь Цяньюэ не заставила себя ждать. Ее смех, в отличие от звонкого девичьего колокольчика, был открытым и чистым. Видя перекошенное лицо спутника, она смеялась еще задорнее. Е Цинжань смотрел на нее так, будто у него глаза сейчас выскочат: «Вот же мелкая! Сказал смеяться — и она правда ржет!» Наконец Юнь Цяньюэ успокоилась и, едва переводя дух, махнула рукой: — Все, не буду, сил нет, и так проголодалась. Давай, жарь рыбу... Е Цинжань хмыкнул и взялся за огниво. Раздался резкий звук, посыпались искры, и вскоре хворост, сложенный шалашиком, занялся пламенем. Он положил свертки с рыбой на огонь. Раздалось шипение, листья плотно обхватили тушки, и по воздуху разлился чудесный аромат. — Сейчас огонь разводят вот такими штуками? — Ну да. Неужели ты и этого никогда не видела? — Нет, — честно ответила она. В ее мире для этого были спички и зажигалки. — Ну, ты же росла на всем готовом, неудивительно, что не знаешь таких вещей, — рассудил он. Юнь Цяньюэ подумала, что это логично — хозяйка этого тела была знатной барышней, а такие в те времена на кухню не заходили. Тем временем листья под воздействием жара прилипли к рыбе, став для нее словно второй кожей. Е Цинжань открыл мешочки и посыпал рыбу смесью ароматных трав, затем перевернул ее и повторил процедуру. Девушка, не мигая, следила за каждым его движением. Запах рыбы и полулотоса смешался в нечто неописуемо вкусное. Она облизнулась. — Ну и обжора же ты! — Е Цинжань с улыбкой взглянул на нее. — Говорят, те, кто знает толк в еде, всегда любят поесть. Ты не исключение! — не отрывая взгляда от рыбы, ответила Юнь Цяньюэ. Готовить она никогда не умела, поэтому повара всегда вызывали у нее глубокое уважение. Сейчас Е Цинжань в ее глазах выглядел настоящим героем. — Это правда, — кивнул он, переворачивая рыбу. — Если так рассуждать, то Жун Цзин — самый большой чревоугодник. Этот немощный красавец понимает в еде куда больше моего. Мне было жалко есть коня, а он за милую душу уплел! — Ну так конь-то был не его! Вот он и не жалел, — вставила Юнь Цяньюэ. — Точно. Но, должен признать, конина та была куда вкуснее обычной, — добавил он с ностальгией. Юнь Цяньюэ посмотрела на небо. Ей было жаль лошадь, но, с другой стороны, быть съеденной такими гурманами — это ли не достойный конец для легендарного скакуна? По крайней мере, вкус они помнят уже десять лет. — Еще немного подождать надо. Не устала на корточках сидеть? — спросил он. — Нет! — Она покачала головой. Ради такой еды можно и потерпеть. Около четверти часа спустя две рыбины поменьше были готовы. Е Цинжань протянул одну Юнь Цяньюэ. Та схватила ее и уже поднесла ко рту, но он предостерег: — Осторожно, горячо! — Не страшно! — Она увернулась от его руки и откусила кусок. Было обжигающе горячо, но, как он и обещал — божественно вкусно. Рыба была нежной, сочной, буквально таяла во рту, оставляя пряное послевкусие. Забыв о разговорах, она принялась уплетать ее за обе щеки, поразившись тому, что в рыбе была всего одна длинная кость. Е Цинжань, довольный ее реакцией, тоже принялся за свою порцию. Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь звуками активного жевания — они ели так быстро, будто соревновались, кто закончит первым. Вскоре от двух рыб остались лишь кости. Облизнув губы, они одновременно посмотрели на третью, самую большую рыбину, томящуюся на огне. — Как ее будем есть? — замялся Е Цинжань. Не кусать же по очереди. — Сделай своим кинжалом пару палочек для еды из веток. Будем отщипывать кусочки, — скомандовала Юнь Цяньюэ. Ее лицо раскраснелось от жара костра, делая ее еще привлекательнее. — Идет! — Он мигом соорудил две пары палочек. — Нападаем! — Юнь Цяньюэ, решив, что рыба дошла до кондиции, первой пустила палочки в ход. Е Цинжань не отставал. Большая рыба таяла на глазах. Они так увлеклись процессом, что не заметили, как на задний двор монастыря пришли незваные гости. Лишь когда шаги раздались совсем рядом, они подняли головы. Перед ними стояла целая компания: наследный принц Е Тяньцин, Жун Линьлань, Лэн Шули, Юйнин, а позади всех — четвертый принц Е Тяньюй, которого она видела лишь мельком во Дворце. — Опять они... — пробормотала Юнь Цяньюэ, возвращаясь к еде. Е Цинжань лишь мельком взглянул на пришедших и хмыкнул. Они продолжали орудовать палочками, игнорируя высокопоставленных особ. — Я все гадал, кто это посмел развести костер в храме Линтай? Оказывается, это Цинжань и сестра Юэ! — первым подал голос Е Тяньюй. Он покосился на наследного принца и с улыбкой добавил: — Брат, неудивительно, что мы не могли найти Юэ-эр, а Цинжань и вовсе как сквозь землю провалился. Оказывается, они тут вдвоем рыбу жарят. — Убивать живых существ на территории монастыря... Если об этом узнают настоятель Цыюнь и мастер Линъинь, как вы будете оправдываться? Что за безрассудство! — Е Тяньцин смотрел на них сверху вниз. Видя, как они сидят плечом к плечу и едят из одной «тарелки» самодельными палочками, он помрачнел и сорвался на крик. — Брат-наследник, может, ты нас свяжешь и сам отведешь к настоятелю на расправу? — Е Цинжань даже головы не поднял. — Все равно мы ее уже съели. — Ты... — Е Тяньцин задохнулся от ярости. Он не мог так поступить, и Е Цинжань это знал. — Разве не говорят: «Вино и мясо проходят сквозь кишки, а Будда остается в сердце»? Какая разница, что мы едим рыбу? Если в душе у нас Будда, это не осквернение, — вставила Юнь Цяньюэ. Ей меньше всего хотелось, чтобы ее тащили к этому старцу Линъиню на «сеанс психоанализа». — Ха-ха, точно! В точку! — рассмеялся Е Цинжань. Эта девчонка просто чудо. Е Тяньцин замолчал, его лицо стало чернее тучи. Е Тяньюй, глядя на это, усмехнулся и подошел ближе: — Похоже, сестрица Юэ куда ближе с Цинжанем, чем со мной. Уже одну рыбу на двоих делят. Мне даже обидно. Юнь Цяньюэ закатила глаза. Четвертый принц был тем еще типом — скользким и непредсказуемым. — Сначала в зеркало посмотри на свою кислую мину, — фыркнул Е Цинжань. — Ты умеешь скакать на лошадях? Умеешь жарить рыбу? Умеешь развлекаться или играть в мацзян? Ничего ты не умеешь. Конечно, она со мной водится, потому что я во всем этом мастер. Юнь Цяньюэ снова закатила глаза. Е Цинжань ни капли не стыдился своего праздного образа жизни. — Кто сказал, что не умею? Все я умею! — Е Тяньюй подошел и попытался отобрать палочки у Е Цинжаня. — Я ехал за вами по пятам, только заглянул в зал Бодхидхармы на минуту — а вас и след простыл. Еле нашел это место. Ну ты и хитрец, Цинжань — вытащил сонную Юэ-эр есть рыбу, а про меня и не вспомнил! — Да ты играть-то не умеешь толком, — Е Цинжань легко увернулся. — Проваливай, тебе не достанется! — Рыба из Сянцюань — лучшая в мире. Раз уж я успел, как я могу не попробовать? — Не сумев отобрать палочки у брата, он потянулся к палочкам Юнь Цяньюэ, но та тоже ловко отступила. Е Тяньюй нахмурился, вытащил свой кинжал, наколол на него оставшийся приличный кусок рыбы и отправил в рот. С набитым ртом он пробормотал: — Посмотрите на эту гору костей, вы же лопнете! Это я доем, а если хотите еще — идите и ловите новую! Е Цинжань посмотрел на Юнь Цяньюэ. Та погладила живот — она наелась до отвала. Отложив палочки, она покачала головой: — Все, я сыта. Больше не влезет. С появлением Е Тяньцина и его компании аппетит у нее как отрезало. — Тогда и я сыт! — Е Цинжань тоже бросил палочки. Е Тяньюй довольно жевал: — М-м, ароматная, нежная... Просто прелесть! Пока тебя не было эти семь лет, я пару раз пробовал сам жарить, но вкус был совсем не тот. Юнь Цяньюэ мысленно вздохнула. Оказывается, четвертый принц — тоже знаток запретных удовольствий. — Разве ты можешь сравниться с моим уровнем? — хмыкнул Е Цинжань. — Поджарь мне еще одну, этой мало! — потребовал Е Тяньюй. — Вы наелись, а мне что, облизываться? — Хочешь есть — жарь сам, мне некогда! — Е Цинжань поднялся и посмотрел на Юнь Цяньюэ. — Мы тут полдня провели, пузо набили, может, прогуляемся до зала патриарха Бодхидхармы? Посмотрим, как тот старый монах спорит о Дхарме с немощным красавцем. Заодно глянем, не собирается ли Жун Цзин постричься в монахи! — Ха, мыслишь в правильном направлении! Было бы отлично, если бы он ушел в монастырь, — рассмеялась Юнь Цяньюэ. Но тут она вспомнила слова Цайлянь о том, что старик-настоятель видит людей насквозь. Она скривилась и покачала головой: — Не пойду. Я спать хочу. Что там интересного в этих спорах? Я лучше пойду и высплюсь. — Она зевнула и потянулась, совсем не по-женски. — Поела, попила — самое время спать. Да еще такой вкусной рыбы — сон будет крепкий. — Хорошо, тогда я провожу тебя, — согласился Е Цинжань. — Пошли! — Юнь Цяньюэ не хотелось оставаться здесь ни секундой дольше. — Опять наперегонки? — спросил он. — Угу! — Юнь Цяньюэ не заставила себя ждать. Она легонько оттолкнулась носками и плавно полетела вниз по склону. Две стремительные фигуры мелькнули перед остальными — и в мгновение ока оказались в десятках чжанов впереди. Быстро, словно порыв свежего ветра. [[image:/storage/reader-images/bbd079cf3f1ed60ca4652c76040d722239e17dd7.png]] ---------- Как заставить Жун Цзина уйти в монастырь Е Тяньцин смотрел, как они уходят, и его красивое лицо в мгновение ока потемнело, словно туча, нависшая над горой. «Ну и ну, Юнь Цяньюэ, ты что, считаешь меня пустым местом? Просто взяла и ушла, даже не взглянув!» — Его рука, скрытая в широком рукаве, сжалась в кулак, а на лбу вздулись вены. Е Тяньюй, который до этого с аппетитом уплетал рыбу, не ожидал, что эти двое вот так внезапно уйдут. Он хотел было их окликнуть, но даже не успел среагировать. Глядя на удаляющуюся фигуру Юнь Цяньюэ, он с удивлением произнес: — О? Когда это техника легкости сестренки Юэ стала столь совершенной? Гнев на лице Е Тяньцина сменился мимолетным ошеломлением. Только сейчас он заметил, что движения Юнь Цяньюэ стали легкими и стремительными, подобно порыву ветра. Это действительно разительно отличалось от ее прежних навыков — разница была колоссальной. Он поджал тонкие губы, а его черные фениксовые глаза сузились в щелочки. В этот самый момент Юнь Цяньюэ, находившаяся на высоте трех чжанов (п.п.: около 10 м), внезапно вскрикнула и, не в силах сдержать инерцию движения, полетела к земле. От ее недавнего изящества и легкости не осталось и следа — теперь она походила на скрученную креветку, потерявшую контроль над телом. Раздался испуганный вопль: — Е Цинжань, скорее спаси меня! Молодой человек, казалось, тоже не на шутку перепугался. Увидев, что Юнь Цяньюэ падает, он вихрем бросился к ней и успел подхватить ее в самый последний момент, не дав «поцеловаться» с землей. Тут же раздался его сердитый голос: — Ах ты, мелкая! Если не владеешь тезникой, зачем тогда пытаешься красоваться? Не поймай я тебя — лежала бы сейчас, уткнувшись носом в землю! Юнь Цяньюэ, еще не придя в себя от испуга, прижала руку к сердцу. В ее голосе слышался страх и робость перед суровым выговором Е Цинжаня. Она едва слышно пролепетала: — Сначала все казалось таким правильным, я и сама не поняла, как сорвалась... Что за никчемное боевое искусство всучил мне дедушка? Больше не буду его учить. — Это ты сама бестолочь — не можешь как следует научиться, а еще винишь кого-то! — выругался Е Цинжань. — Глупая до невозможности! — Сам ты глупый! — недовольно прикрикнула на него Юнь Цяньюэ. — Ладно, пусть я дура, хорошо? А вы все у нас умные! Раз я такая глупая, то буду держаться от вас подальше. И никогда больше не приходи ко мне! С этими словами Юнь Цяньюэ в гневе оттолкнула Е Цинжаня и зашагала прочь. — Эй, я же не это имел в виду... — поспешно бросился вдогонку он. — Нет, именно это! — даже не обернулась девушка. — Ты не глупая, совсем не глупая. Твои движения были такими изящными! Если бы ты не упала, было бы еще красивее... Нет, даже когда ты падала, это было прекрасно... — Кажется, пытаясь успокоить Юнь Цяньюэ, Е Цинжань совсем запутался в словах. — Ты все еще продолжаешь?! — Лицо девушки потемнело от злости. — Хорошо, я молчу, молчу. Я ничего не видел, клянусь, я не видел, как ты упала... — Е Цинжань поднял руки, сдаваясь. — Лучше бы тебе и впрямь ничего не видеть. Если посмеешь кому-нибудь разболтать, я раскопаю могилы твоих предков! Я раскопаю родовое кладбище любого, кто проговорится! — злобно пригрозила Юнь Цяньюэ. При этом она как бы невзначай бросила взгляд в сторону Е Тяньцина и остальных. Ее голос был достаточно громким, чтобы они все отчетливо расслышали. После этого она зашагала быстрее. — Хорошо, я не расскажу. И если кто-то посмеет выдать тайну о том, как ты не справилась с легкостью и свалилась, этот младший князь тоже пойдет разорять их могилы. Вместе с тобой копать буду, — тут же поклялся Е Цинжань. Он также мельком глянул на Е Тяньцина и компанию, после чего догнал за Юнь Цяньюэ и пошел рядом с ней. — Вот это другое дело! — похвалила его девушка, радуясь, словно ребенок. Е Цинжань что-то пробурчал в ответ, и они оба, больше не прибегая к технике, плечом к плечу начали спускаться с горы. У Е Тяньюя глаза полезли на лоб, а кусок рыбы застрял в горле. Лишь когда те двое скрылись из виду, он, кажется, пришел в себя. С трудом сглотнув, он посмотрел на Е Тяньцина: — Мне же это не померещилось? Я уж было подумал, что ее легкость так сильно улучшилась, а это, оказывается, всего лишь показуха. Е Тяньцин тоже отвел взгляд. Следы изумления исчезли с его лица. Он обратился к Е Тяньюю: — Тебе не померещилось. Но ты ничего не видел. Е Тяньюй на мгновение замер. — Брат наследный принц, тты что, и правда боишься, что эта девчонка пойдет тебе родовую могилу раскапывать? Да хоть сотню смелости ей дай — не осмелится! Даже тот паршивец Е Цинжань не посмеет. У нас с ним одна родовая могила — разве кто копает свою собственную? Е Тяньцин лишь хмыкнул. — В общем, ты ничего не видел. Запрещаю об этом рассказывать! Е Тяньюй захлопал глазами, недоуменно глядя на брата: — Брат, ты что, покрываешь позор младшей сестры Юэ? Раньше ты бы никогда такого не сделал. Почему же сейчас передумал? — Прикуси язык! — Е Тяньцин, казалось, рассердился, его голос стал тяжелым. — Четвертый брат, отец ясно дал понять, что я возглавляю группу принцев в храме Линтай для молебна. Все принцы должны подчиняться моим приказам и не сметь бесчинствовать. Это касается и тебя. Е Тяньюй тут же замолчал, скрывая блеск в глазах, и почтительно кивнул: — Слушаюсь! Е Тяньцин перевел взгляд на Жун Линлань, Лэн Шули и Цинь Юйнин. В его спокойном голосе слышалась скрытая властность: — Вас это тоже касается. Об увиденном сегодня — ни слова. Иначе сами знаете последствия. — Да, мы ничего не видели, — три девушки тут же склонили головы. — Четвертый брат, раз уж ты съел чужую рыбу, потрудись замести следы. Потуши костер, убери все, чтобы монахи ничего не заметили, — бросил Е Тяньцин четвертому принцу, который все еще жевал рыбу, и направился вниз с горы. Если бы не донесение тайного стража о том, что Е Цинжань привел Юнь Цяньюэ к источнику Сянцюань жарить рыбу, он бы так и остался в зале Бодхидхармы слушать беседу Жун Цзина и мастера Линъиня. Зачем бы он тогда сюда потащился? Теперь же ему нужно было вернуться. В глазах Жун Линлань и Лэн Шули сверкали обида и злость. Женское сердце крайне чувствительно: наследный принц прекрасно проводил время в зале Бодхидхармы, как вдруг ему приспичило идти к источнику Сянцюань смотреть на цветы полулотоса. Они догадывались, что тут что-то не так, и увязались за ним, несмотря на его холодность. И все ради Юнь Цяньюэ! А теперь он еще и предупредил их, чтобы они не смели насмехаться над тем, как эта девица нелепо свалилась во время полета. Раньше наследный принц никогда бы так не поступил. В их сердцах внезапно стало неспокойно. Они переглянулись, без слов передавая друг другу одну и ту же мысль: нужно во что бы то ни стало удержать сердце Его Высочества. Если он вдруг действительно захочет жениться на Юнь Цяньюэ, то с его положением и ее происхождением император наверняка согласится. И тогда все их многолетние надежды пойдут прахом. Приняв решение, обе девушки поспешили за Е Тяньцином. Цинь Юйнин смотрела вслед удаляющимся Е Цинжаню и Юнь Цяньюэ, ее взгляд был глубоким и задумчивым. Через мгновение она опустила голову, и ее губы тронула едва заметная радостная улыбка. Она легкой походкой последовала за Жун Линлань и Лэн Шули. Е Тяньюй посмотрел на уходящих, затем перевел взгляд на горящие дрова и разбросанные по земле мешочки для специй. Он внезапно холодно усмехнулся, бросил рыбью кость и, вопреки приказу Е Тяньцина, не стал убираться. Вместо этого он пошел вниз, но не за братом, а в ту сторону, куда ушли Юнь Цяньюэ и Е Цинжань. После их ухода оставшийся костер продолжал гореть, весело потрескивая. В это время Юнь Цяньюэ и Е Цинжань уже спустились к подножию горы. Девушка оглянулась и усмехнулась. Сначала она действительно хотела поскорее уйти от неприятных людей и забыла об осторожности, но, услышав слова четвертого принца, вовремя спохватилась и притворилась, что падает. Она знала, что Е Цинжань ее поймает, поэтому полностью расслабилась и погасила истинную ци, чтобы никто не заподозрил подвоха. Е Цинжань тоже оглянулся, тихо рассмеялся и легонько щелкнул ее по лбу: — Мелкая, и кто только назвал тебя глупой? Да ты хитрее всех! — Я и так умная! Это ты все талдычишь, что я бестолочь, — она закатила глаза. — Да, я был неправ, — Е Цинжаню все еще было смешно. Когда он услышал слова Е Тяньюя, у него самого сердце в пятки ушло: «Неужели силы этой девчонки раскроются?» Кто же знал, что она так быстро сориентируется и разыграет целый спектакль. Если бы не эта выходка, пронырливые Е Тяньцин и Е Тяньюй наверняка начали бы копать и выяснили бы, что она на самом деле владеет исключительными боевыми искусствами, которые просто скрывает. К ней и так приковано слишком много внимания, это создало бы кучу проблем! А теперь они наверняка и не подумают, что это была игра,а те три глупые женщины, небось, сейчас в душе над ней насмехаются! Губы Юнь Цяньюэ растянулись в улыбке. Для нее подобное притворство было сущим пустяком. Вскоре они вернулись во дворик на заднем склоне горы. У ворот Юнь Цяньюэ сонно зевнула и сказала Е Цинжаню: — Ты ведь хотел в зал Бодхидхармы? Иди! А я пойду спать. Е Цинжань посмотрел на западный дворик и нахмурился: — Как вышло, что ты живешь в одном дворе с этим немощным красавцем? Это ведь он подстроил, да? И о чем только думал дедушка Юнь, доверяя тебя этому волку в овечьей шкуре? — Ну, кто знает, что у старика на уме, — безразлично сказала Юнь Цяньюэ. — Зато рядом с ним спокойно, самое то, чтобы выспаться. — Я живу на восточной горе, там тоже тихо. Может, переберешься ко мне? — предложил Е Цинжань. — Лень перебираться, — она махнула рукой. — Иди уже! Я умираю как спать хочу. — А может, мне тоже сюда переехать? — Е Цинжань насупился. — Тут всего два дворика, где тебе место-то найдется? Всего на пару дней же. Он меня не съест. Скорее я его, — Юнь Цяньюэ не хотелось больше пререкаться, она вошла во двор и помахала ему на прощание. — Поторапливайся, а то пропустишь все. И посмотри за меня, как Жун Цзинь там философствует. А еще лучше — придумай, как заставить его принять постриг. Если избавишь нас от такой напасти, станешь героем всей империи Тяньшэн. Морщины на лбу Е Цинжаня разгладились, и он весело согласился: — Ладно, я что-нибудь придумаю, чтобы его точно постригли в монахи. Давно мечтал, чтобы этот слабак ушел в монастырь. — Удачи тебе! — Юнь Цяньюэ лениво махнула рукой в последний раз. — Тогда спи! Я приду за тобой вечером, — крикнул Е Цинжань. — Нет, я, наверно, просплю до победного. Давай завтра. Завтра приходи, — отозвалась она. — Хорошо, завтра снова пойдем гулять. Сходим в южные горы посмотреть на магнолии, — Е Цинжань смотрел, как Юнь Цяньюэ, пошатываясь от сонливости, идет к дому. Он не понимал, как можно столько спать. Великое событие — молитвы и лекции о буддизме, на которые люди всеми силами пытаются попасть в храм Линтай, — для нее вообще ничего не значило. Она просто пришла сюда поспать. Наверное, из всех паломников в храме она такая одна. — Угу, ладно, завтра на магнолии, — донеслось в ответ. Увидев, что она согласилась, Е Цинжань широким шагом направился к залу Бодхидхармы. Юнь Цяньюэ дошла до двери и толкнула ее. Во дворе и снаружи было тихо — три служанки, видимо, еще не вернулись. Она вошла в комнату, но, подумав, крикнула: — Мо Ли! — Юная госпожа! — тут же появился Мо Ли. Юнь Цяньюэ посмотрела на него, думая: «Парень действительно ответственный, всегда на подхвате». Она лениво приказала: — Я ложусь спать. Даже если придет сам Небесный Император — не смей меня будить. Пока сама не выйду, никого не впускай. — Слушаюсь! — отозвался Мо Ли. Юнь Цяньюэ с удовлетворением закрыла дверь, дошла до кровати и плюхнулась на нее. — Поела — поспала, поспала — поела, потом погуляла... Эх, если бы Юнь Мухань не заставлял меня учить иероглифы и если бы не все эти запутанные дела с моим статусом, такая жизнь была бы просто божественной... За дверью лицо Мо Ли заметно дернулось, после чего он снова скрылся из виду. Юнь Цяньюэ наговорилась всласть, с удовольствием закрыла глаза и через мгновение уже видела десятый сон. Вскоре к павильону неспешно подошел четвертый принц. Он оглядел западный дворик, затем восточный, его фениксовые глаза блеснули глубоким, нечитаемым светом. Спустя мгновение он слегка улыбнулся и шагнул во двор. — Четвертый принц, прошу остановиться! — Мо Ли преградил путь Е Тяньюю. — Хм? — тот замер. — Ты кто такой? — Я — личный страж госпожи Цяньюэ. Барышня только что приказала: она ложится спать, и никому не позволено ее тревожить, — бесстрастно доложил Мо Ли. — Личный страж? Почему же я тебя никогда раньше не видел? — с сомнением спросил Е Тяньюй. — Госпожа раньше меня не вызывала, так что это вполне естественно, — все так же холодно ответил Мо Ли. — Если вы хотите видеть ее, приходите, когда она проснется. Если же у вас срочное дело, я могу передать. — Вот как. Сестренка Юэ глубоко прячет своих тайных стражей, — кивнул Е Тяньюй. Он глянул на закрытые окна и двери, за которыми из-за занавесок ничего нельзя было разглядеть. — У меня нет ничего срочного. Хотел просто зайти посидеть. Где Е Цинжань? — Младший князь проводил госпожу до ворот и ушел в зал Бодхидхармы, — ответил Мо Ли. — Ладно, раз она спит, не буду мешать. Пойду тоже в зал Бодхидхармы, загляну к ней позже, — бросил Е Тяньюй и вышел со двора. Его недавние подозрения развеялись. Раз старый князь приставил к ней такого искусного стража, значит, она и впрямь не владеет боевыми искусствами. Выходит, та техника легкости у источника действительно была лишь «цветочными движениями» — красивой, но пустой оберткой. Когда принц ушел, Мо Ли снова исчез в тени. Юнь Цяньюэ почувствовала его визит, на миг вынырнув из дремы, но, услышав, как шаги удаляются, снова провалилась в сон. Больше их никто не беспокоил. Через некоторое время вернулись Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Они оживленно обсуждали увиденное за день, но, войдя в тихий двор, тут же умолкли. Цайлянь приоткрыла дверь в комнату, заглянула внутрь и приложила палец к губам. Девушки поняли — госпожа все еще спит. Они тихонько разошлись по своим комнатам. С наступлением ночи в храме Линтай зазвучал колокол. Юнь Цяньюэ, проснувшись, открыла глаза — за окном уже стемнело. Она сладко потянулась, скинула одеяло и подошла к столу, чтобы залпом выпить стакан воды. Утолив жажду, девушка отодвинула занавеску: лунный свет лился в окно, а небо было усыпано звездами. — Юная госпожа, вы проснулись? — услышав шум, спросила Цайлянь из-за двери. — Да, — отозвалась Юнь Цяньюэ. Цайлянь вошла в комнату и поправила фитиль лампы на столе — стало светло. Глядя на силуэт хозяйки у окна, она улыбнулась: — Госпожа ну вы и соня! Мы уже полдня как вернулись, а вы все не просыпались. — Я знала, что вы вернулись. Я ведь заснула совсем недавно — меня Е Цинжань утащил на заднюю гору жарить рыбу, — Юнь Цяньюэ вспомнила вкус той рыбы и снова проголодалась. — Так это вы с младшим князем Жанем чуть не спалили гору?! Поговаривают, кто-то развел костер на заднем склоне и ушел, не потушив огонь. Дрова разгорелись, пламя чуть не перекинулось на лес. Счастье, что монахи вовремя заметили, иначе беды было бы не миновать! — воскликнула Цайлянь. — А? — Юнь Цяньюэ замерла и обернулась. — Да! Когда я услышала об этом, подумала еще: какой смельчак решился на убийство живого существа в святом месте, да еще и пожар устроил. Оказывается, это вы с младшим князем Жанем. Впрочем, если это вы, то ничего удивительного. Юнь Цяньюэ на мгновение задумалась. Она и впрямь не помнила, тушили ли они огонь. Но ведь Е Тяньцин и остальные уходили позже... — И что было потом? Чем дело кончилось? — Это переполошило всех! Даже мастера Линъиня, молодого господина Цзина, настоятеля Цыюня и старейшин храма. К счастью, огонь быстро потушили. Настоятель был в ярости и хотел провести расследование, но молодой господин Цзин сказал, что сегодня праздник и кто-то, вероятно, хотел отпраздновать это «жертвоприношением рыбы» ради молитвы. Раз обошлось без большой беды, мол, не стоит и преследовать, но на будущее строго запретить. Мастер Линъинь согласился, и настоятель не стал раздувать скандал. Но теперь монахам велено строго следить, чтобы никто не смел жарить рыбу, — смеясь, рассказала Цайлянь. — Госпожа, молодой господин Цзин точно знал, что это ваших рук дело, вот и помог. Ведь осквернение святыни — дело серьезное. Если бы дошло до Императора, вам бы несдобровать. — Ох, больше нельзя жарить рыбу? Какая жалость! — Юнь Цяньюэ разочарованно цокнула языком. Цайлянь посмотрела на нее с нескрываемым бессилием: она распиналась о спасении от гнева настоятеля, а хозяйка услышала только то, что рыбы больше не будет. — Госпожа, я же говорю: молодой господин Цзин вас выручил! — Ну, раз дедушка доверил ему приглядывать за мной, он просто исполнял свой долг. Если бы со мной что-то случилось, ему бы тоже влетело, — равнодушно ответила Юнь Цяньюэ. — Вы же говорили, что между вами и молодым господином Цзином нет никаких отношений? А теперь признаете, что он несет за вас ответственность? — поддела девушку служанка. Ее хозяйка почему-то на дух не переносила молодого господина Цзина. Другие бы девушки от счастья плакали, если бы такой человек обратил на них внимание, а госпожа мечтала, чтобы он провалился сквозь землю. Юнь Цяньюэ лишь фыркнула, ничуть не смутившись своего противоречия, и сменила тему: — А что Е Цинжань? Он был в зале Бодхидхармы в тот момент? — Младший князь Жань заглядывал туда, но пробыл недолго. Шел такой бодрый, а через пять минут уже вовсю зевал. Сказал, что глаза слипаются, и ушел. Наверное, как и вы, пошел спать, — рассмеялась Цайлянь. — Мы с ним действительно родственные души! — патетично вздохнула Юнь Цяньюэ. — Скорее, вы одного поля ягоды, — хихикнула Цайлянь. — Именно, — подтвердила девушка, после чего перевела взгляд на западный дворик, где было темно. — Жун Цзин все еще философствует с тем старым монахом или уже вернулся? — Говорят, что молодой господин Цзин в основном молчал, а говорил мастер Линъинь. Но каждая фраза наследника била точно в цель, словно он завершал рисунок последним штрихом. Мастер Линъинь не переставал восхищаться его прозорливостью и глубоким пониманием буддизма, но сокрушался, что он «не тот, кого может принять Будда». Мол, молодой господин Цзин рожден для мира смертных и в нем же должен оставаться, так что с буддийским путем он не связан, — пересказала Цайлянь. — После беседы мастер пригласил его к себе в сыграть в го. Наверно, он до сих пор там. — Значит, сегодня Е Цинжань не преуспел, — вздохнула Юнь Цяньюэ. — Проклятый монах, вечно мне палки в колеса вставляет! — Госпожа, о чем вы? Что должно было выйти у князя? — Ну как же — придумать способ, чтобы Жун Цзин принял постриг. — Ах, госпожа, ну я же вам говорила! Молодой господин Цзин не может уйти в монастырь, он единственный прямой наследник княжеского поместья Жун. Даже если он вам не мил, нельзя желать человеку такой участи! Он к вам так добр, а вы совсем бесчувственная, — укоризненно посмотрела на нее Цайлянь. Юнь Цяньюэ что-то пробурчала себе под нос — она и сама понимала, что желать такого человеку не совсем прилично, поэтому замолчала. — Кстати, когда я возвращалась и хотела пойти к Древу Желаний помолиться за вас и бабушку, то увидела, как Наследный принц отчитывал четвертого принца. Я притаилась за камнем и слышала, как он спрашивал: «Я же велел тебе потушить костер, почему он чуть не сжег гору?» А четвертый принц ответил, что просто забыл. Наследный принц был в ярости, но ничего не мог с ним поделать, — зашептала Цайлянь. — Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она так и думала, что четвертый принц просто забил на это дело. — Наследный принц в итоге ушел, хлопнув дверью, и четвертый принц тоже. Я решила скорее вернуться и рассказать вам, так и не дойдя до дерева, — добавила служанка. — Мне кажется, Его Высочество на словах очень даже защищает вас и младшего князя Жаня. Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась: — Стал бы он меня защищать, как же! Просто испугался гнева Императора. Если бы в такой праздник сгорел храм Линтай, это было бы объявлено великим бедствием. Нам с Е Цинжанем бы досталось, но и с него бы спросили за плохой надзор. Четвертый принц наверняка на это и рассчитывал — обычная грызня между наследниками. Если бы четвертый принц действительно был таким забывчивым, он бы во Дворце и недели не прожил. Цайлянь ахнула: — То-то я видела, как он страшно ухмылялся в спину Наследному принцу. Оказывается, вот оно что. Какая же вы умная, госпожа! — Четвертый принц еще недостаточно жесток. Будь я на его месте, я бы не просто «забыла» потушить, а подбросила бы еще дровишек, чтобы уж точно полыхнуло как следует. Тогда бы он выиграл по-крупному: не только мы с Е Цинжанем были бы виноваты, но и положение Наследного принца бы пошатнулось. А так — мелкая пакость, шуму много, а толку пшик, — лениво рассуждала Юнь Цяньюэ. — Госпожа?! — Цайлянь была в шоке. Юнь Цяньюэ поняла, что сболтнула лишнего, и тут же улыбнулась: — Да я просто подумала: вот бы все это место сгорело к чертям. Надоели эти монахи, целыми днями бубнят свои сутры, голова раскалывается, спать мешают. Цайлянь облегченно выдохнула: — Ну и шуточки у вас. Праздник длится всего три дня, неужели из-за этого стоит жечь целую гору? Посмотрите, как тут красиво: лотосы, магнолии... А рыба какая вкусная! Если все сгорит, то и в реке рыбы не останется. — Ну да, верно. Хорошо, что четвертый принц не такой кровожадный, — согласилась девушка, вспоминая вкус рыбы. Жаль было бы ее лишиться. — И потом, если бы случился пожар, вас бы точно в тюрьму посадили, — добавила Цайлянь. — Недавно ведь был случай с Весенним павильоном, а тут еще и храм Линтай... Кажется, четвертый принц все-таки к вам расположен, раз не стал заходить так далеко. Он ведь совсем не глупый и не мягкотелый. Помните, он хотел меня казнить, и глазом не моргнув? — Хм, может и так. Но вряд ли он заботится обо мне, скорее у него свои резоны. Если бы он подлил масла в огонь, то мы с Е Цинжанем пострадали бы, а вот Наследный принц отделался бы лишь выговором за недосмотр. При этом самому Е Тяньюю тоже бы влетело за невыполнение приказа. Он не из тех, кто станет топить других, если сам при этом не получит выгоды. — Да, я тоже так думаю, — согласилась Цайлянь. — Ой, да ну их, надоели! Я есть хочу, где еда? — Юнь Цяньюэ махнула рукой. Е Тяньцин и его брат могут хоть поубивать друг друга, ей-то что? — Сюаньгэ, слуга молодого господина Цзина, заходил и передал: наследник приглашает вас отужинать вместе. Поэтому я ничего не готовила, — прошептала Цайлянь. — Если вы голодны, я схожу в западный дворик, узнаю, вернулся ли он. Если нет — загляну к мастеру Линъиню, это ведь совсем рядом. — Ужинать с ним? Ни за что! Иди готовь сама, — отрезала Юнь Цяньюэ. — Но госпожа... Молодой господин Цзин сказал, что мы не монахи, поэтому нам не обязательно есть постное. Он приказал на своей кухне приготовить тушеного окуня с лепестками гибискуса. Рыба из местной реки! Вы уверены, что не пойдете? Я такое готовить не умею, и наши повара из поместья тоже. Даже няня Чжао не знает этого рецепта. — Пойду! Конечно, пойду! Чего это я нет? Живо иди и зови его, — мгновенно передумала Юнь Цяньюэ. — Слушаюсь! — хихикнула Цайлянь, убегая. Она знала: когда дело касается еды, сна или игр, ее хозяйка становится самым активным человеком в мире. Молодой господин Цзин явно знал, чем ее завлечь. Юнь Цяньюэ уже вовсю представляла вкус рыбы. Будет ли она вкуснее той, что они жарили с Е Цинжанем на углях? Она не выдержала и, как только служанка скрылась, сама вышла из комнаты. Ночной горный воздух был свежим и немного прохладным. Юнь Цяньюэ вальяжно толкнула калитку, разделяющую дворики. В западном дворе было темно. Она принюхалась, но не почувствовала даже намека на запах рыбы. Нахмурившись, девушка осмотрелась — ни души. «Какая к черту рыба, если тут даже людей нет?» — Она уже хотела развернуться, но потом подумала: — «Раз Жун Цзинь сказал, что будет рыба, значит, она должна быть! Иначе я заставлю его наколдовать этого окуня!» — Решив так, она направилась прямиком в его покои. Толкнув дверь, девушка вошла в комнату. В нос ударил тонкий, чистый аромат. Комната была точной копией ее собственной — минимум мебели и идеальная чистота. Юнь Цяньюэ хотела зажечь лампу, но у нее не оказалось при себе огнива. К счастью, в окна лился яркий лунный свет, и в комнате было достаточно светло. Плюнув на свет, она подошла к мягкой кушетке и развалилась на ней. Вскоре во двор вошла Цайлянь, ее смех раздался еще до того, как она вошла в дом: — А молодой господин Цзин был прав! Сказал, что госпожа наверняка уже ждет его в комнате. Велел мне не возвращаться в восточный двор, а просто передать: подождите немного, он скоро будет. — Угу. Он прямо как глист в моем животе — знает все, о чем я думаю, — буркнула Юнь Цяньюэ. «Почему его не зовут Чжугэ Лян?» Цайлянь вошла, достала огниво и зажгла лампу. В комнате стало светло. — Госпожа, ждите тогда молодого господина. Нам-то такой роскоши, как окунь в лепестках гибискуса, не видать. Мы с Тинсюэ и Тинъюй пойдем в храм за постным обедом. Я днем пробовала — там тоже очень вкусно. — Идите, — махнула рукой Юнь Цяньюэ, думая про себя: «Этот скряга Жун Цзин наверняка приготовил ровно столько, чтобы хватило мне одной. На остальных точно не рассчитывал». Цайлянь поклонилась и вышла. Взгляд Юнь Цяньюэ бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на книге, лежавшей у изголовья кровати. Она вспомнила, что Жун Цзин читал ее в карете по дороге в храм. Подойдя ближе, она взяла ее и перелистнула страницы, обнаружив, что это сборник разных записей. Эта книга отличалась от тех историй о приключениях в «реках и озерах», которые читал Юнь Мухань. Это было «Описание земель Поднебесной». Лениво перелистывая страницы, Юнь Цяньюэ видела не только описания гор и рек разных краев, но и записи о диковинных происшествиях, рассказы о великих семействах и именитых кланах: как они возвысились и какое положение занимают в своих уделах. Кроме того, там упоминались жившие в тех местах знаменитые люди с кратким описанием их судеб. Юнь Цяньюэ тихо поцокала языком, поражаясь — у Жун Цзина, оказывается, есть такая хорошая книга. Разумеется, ей стоило ее изучить. Забрав книгу, она вернулась к мягкой кушетке, устроилась поудобнее полулёжа и принялась читать с первой страницы. Навыки, отточенные в прошлой жизни, въелись в самую плоть и кровь, поэтому Юнь Цяньюэ читала невероятно быстро: ее взгляд охватывал по десять строк за раз, и при этом она не упускала ни единой детали, запоминая все прочитанное навсегда. С того момента, как она очнулась в этом мире, у нее не было ни одного спокойного дня. Юнь Мухань поймал ее и запер в павильоне Нежной луны, заставляя учить грамоту. Попытки совладать с ним отнимали столько сил, что позже один вид книг вызывал у нее головную боль — где уж тут было искать что-то для чтения? Большую часть знаний об этом мире она черпала из редких расспросов Цайлянь. Девушка знала лишь то, что это не древность ее родного мира, а иное пространство, никогда не существовавшее в истории. И вот теперь эта книга позволила ей наконец понять общую картину этого мира. Оказалось, что сто лет назад фамилией правящего рода на этом континенте была Мурон. Позже потомки Мурон погрязли в удовольствиях и доверились коварным чиновникам, из-за чего удача страны померкла, а народ начал бедствовать. В это время правители уделов — фаньваны [1] — набрали силу, и со временем их влияние превзошло власть императорского двора. Фаньваны подняли мятеж, и прежняя династия пала. Позже выходец из простонародья, основатель империи Тяньшэн, император Е Чжолань, один за другим разбил мятежных князей и захватил Поднебесную. Получив власть, он не стал «варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» [2], а из чувства признательности к военачальникам и братьям, следовавшим за ним, щедро раздал титулы. Так появились четыре великих императорских дома: княжеское поместье Жун, княжеское поместье Юнь, княжеское поместье Сяо-цинь и княжеское поместье Дэ-цинь. Когда император-основатель объединял Поднебесную, он не стал истреблять всех местных правителей под корень, а применил политику привлечения на свою сторону. Поэтому до сих пор сохранились некоторые малые государства, основанные прежними фаньванами. Эти страны добровольно признали себя вассалами и ежегодно приносят дань империи Тяньшэн. Юнь Цяньюэ подумала, что тот император-основатель наверняка был человеком мудрым и проницательным. У скольких правителей древних времен хватало великодушия на подобное? Кто из них не был способен делить невзгоды, но не желал делить славу и богатство? Однако больше всего в этом императоре восхищали не его великие свершения, а его преданность. Из княжеского поместья Юнь вышла его единственная императрица и единственная женщина, которую он глубоко любил — в его гареме действительно не было других наложниц. Ради этой женщины он оставил завет потомкам: все будущие императоры должны брать в жены дочерей из дома Юнь и делать их императрицами. Именно из-за этого ее нынешняя личность оказалась втянута в запутанные неприятности с императорской семьей. Прошло сто лет, и малые государства день ото дня крепли. Империя Тяньшэн, хоть и оставалась процветающей, уже не была такой крепкой, как век назад: чиновники погрязли в коррупции и жажде наслаждений. В конце концов, целое столетие не было крупных мятежей, а случайные мелкие войны не могли пошатнуть мощный фундамент империи. В стране воцарился дух всеобщего довольства и лени. В то же время окрестные малые государства усердно трудились над своим развитием и постепенно становились сильнее. Особенно быстро росло государство под названием Южная Лян, ставшее теперь вторым по величине после Тяньшэн. Немногим уступала ей страна Сиянь, следом шла Бэйци, а за ними — еще несколько не столь развитых государств. Малые страны находились на окраинах и не получали большой заботы от великой Тяньшэн, поэтому ради выживания им оставалось лишь примкнуть к быстрорастущим Южной Лян, Сиянь или Бэйци. И хотя казалось, что Тяньшэн по-прежнему велика, на деле малые страны уже начали сбиваться в единый союз под предводительством Южной Лян. Юнь Цяньюэ читала и не переставала удивляться. — Однако интересная у них тут обстановка, — пробормотала она. — Выходит, ты всё-таки любишь читать, — раздался голос Жун Цзина. — Просто прежние книги были тебе не по вкусу. Услышав его, Юнь Цяньюэ мгновенно подняла голову. Жун Цзин неизвестно когда вошел в комнату и теперь сидел за столом, неспешно прихлебывая чай. Она невольно вздрогнула: то ли она слишком увлеклась чтением, то ли этот парень обладал настолько высоким мастерством в боевых искусствах, что входил в дом совершенно бесшумно. Будь это убийца, пришедший за ее головой, ее бы уже убили раз восемь или десять. Похоже, ее бдительность, после расставания с личностью Ли Юнь, улетела куда-то за тридевять земель. Сердце девушки упало, и она гневно уставилась на него: — Разве ты не знаешь, что, входя в комнату, нужно стучать? Жун Цзин взглянул на нее и неторопливо произнес: — Вообще-то это моя комната. Эх… Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что действительно находится на его территории, и именно она здесь «незваный гость». Ее лицо помрачнело, и она недовольно спросила: — Почему ты только сейчас вернулся? Где рыба с гибискусом? — Как раз готовится, — ответил Жун Цзин. — Что?! Ты только сейчас начал готовить? Ты хочешь меня голодом заморить? — при этих словах брови Юнь Цяньюэ взметнулись вверх. — В обед ты съела столько рыбы, а потом проспала полдня. Я должен был дать тебе время, чтобы все переварилось, не так ли? Иначе как бы в тебя влезла жареная рыба с гибискусом? — Жун Цзин изогнул бровь. — А почему ты не берешь в расчет, что я не завтракала? То, что было съедено в обед, давно переварилось! — Юнь Цяньюэ сверкнула глазами. — Разве ты не завтракала? Ты не говорила, а я, разумеется, не знал, — лицо Жун Цзина выражало полную невинность. — Разве ты не великий предсказатель? Ты же смог вычислить, что это мы с Е Цинжанем жарили рыбу на заднем склоне горы и едва не устроили пожар, смог вычислить, что я жду тебя в твоей комнате… Почему же это ты не смог предугадать? — неприязненно бросила Юнь Цяньюэ. Она была уверена, что этот человек делает все нарочно. — Даже божественные расчеты не могут охватить все. К примеру, когда ты сказала, что пойдешь спать, я поверил. Откуда мне было знать, что ты отправишься на задний склон горы жарить рыбу вместе с Е Цинжанем? Если бы я знал заранее, я бы взял тебя с собой слушать наставления мастера Линъиня, чтобы ты грелась в лучах божественного света. Разве я бы позволил тебе едва не сжечь всю гору Сянцюань и совершить такое тяжкое преступление? — Жун Цзин поставил чашку. Юнь Цяньюэ на мгновение лишилась дара речи, но, не желая так легко сдаваться, возразила: — Это не я хотела жарить рыбу, это Е Цинжань меня затащил. — Да, я знаю, что это была не твоя затея, и Е Цинжань силой увел тебя, — кивнул Жун Цзин. — Вот именно! Так что я не виновата, — Юнь Цяньюэ не ожидала, что этот парень окажется таким понимающим, и без малейшего зазрения совести переложила всю ответственность на Е Цинжаня. Все равно он «маленький дьявол», все равно он князь Жань! Пусть он отдувается, а она лишь соучастница, да еще и подневольная. Так что если дело дойдет до разбирательств, она останется невинной пострадавшей. — Да. Поэтому днем я отправил человека с письмом к дедушке Юню. Я сообщил ему о том, как Е Цинжань силой увел тебя сегодня в обед жарить рыбу на заднем склоне горы, что едва не привело к большой беде. В письме я особо подчеркнул, что твоей вины в этом нет, во всем виноват Е Цинжань, — плавно проговорил Жун Цзин своим мягким голосом. — Что? Ты нажаловался моему дедушке?! — Юнь Цяньюэ округлила глаза. — Ну, это дело не скрыть. Ты думаешь, каждое твое движение здесь можно утаить от Императора и тех нескольких дедушек в столице? Дедушка Юнь доверил тебя мне, и на моих плечах лежит обязанность заботиться о тебе. Раз это не твоя ошибка, значит, я не пренебрег своими обязанностями — это Е Цинжань слишком разбушевался и увел тебя, иначе ты бы преспокойно спала в своей комнате, разве нет? — Жун Цзин посмотрел на Юнь Цяньюэ, слегка приподняв бровь. Его лицо, прекрасное как картина, в этот момент приобрело особое, едва уловимое очарование. Юнь Цяньюэ замерла в немом изумлении. Его слова звучали логично, но ведь она пошла добровольно! Однако она сама только что заявила, что ее «затащили» — и как теперь забрать свои слова назад? Она чувствовала себя так, словно сама себя укусила за язык. Открыв рот, она хотела что-то сказать, но, несмотря на все негодование, не смогла вымолвить ни слова в ответ. — Посланец только что вернулся и сказал, что дедушка Юнь в великом гневе. Он долго отчитывал Е Цинжаня, вопрошая, как тот посмел втягивать тебя в свои бесчинства! Что это за место — гора Сянцюань? Что это за место — монастырь Линтай? И особенно — что сегодня за день? Если бы пожар действительно уничтожил монастырь и гору, вы совершили бы тяжкое преступление. И дело не только в этих стариках из Астрономической палаты, которые вцепились бы в этот повод, но и в придворных министрах. С вашей-то репутацией сорвиголов, вы давно вызываете недовольство у столичных чиновников. Под давлением неоспоримых фактов вам было бы нечего возразить, и Императору пришлось бы наказать вас, чтобы успокоить народный гнев, — продолжил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ шмыгнула носом, думая: как маленькая шалость с жареной рыбой превратилась в государственное преступление? Ей стоило поблагодарить четвертого принца за то, что он просто проигнорировал их и не подлил масла в огонь, иначе она и Е Цинжань уже куковали бы в застенках Министерства наказаний. Где уж там сидеть и ждать рыбу с гибискусом… От этих мыслей ее запал мгновенно испарился. — Дедушка Юнь передал на словах, чтобы с завтрашнего дня я строго присматривал за тобой. Больше Е Цинжаню не позволено подбивать тебя на глупости. Так что, раз уж тебе всё равно не спится, с завтрашнего дня ты будешь ходить со мной в зал Бодхидхармы и слушать буддийские наставления! — Жун Цзин сбросил последнюю «бомбу» все тем же мягким тоном. — Что?! — Юнь Цяньюэ подскочила с места. — Ты хочешь, чтобы я с завтрашнего дня таскалась за тобой в зал Бодхидхармы? — Именно так, — кивнул Жун Цзин. — Не пойду! — Юнь Цяньюэ вспомнила, что ни за что не хочет видеться с этим «святошей» Линъинем. Встретившись взглядом с Жун Цзином, она решительно добавила: — Ни за что не пойду, хоть убей! — Я так и знал, что ты не пойдешь. Поэтому я уже договорился с мастером Линъинем: завтра я больше не пойду обсуждать с ним Дхарму. Буду, ни на шаг не отходя, сопровождать тебя, — Жун Цзин кивнул и медленно произнес эти слова. — Ты… — Юнь Цяньюэ снова вытаращила глаза. — Что? Неужели ты на самом деле хочешь пойти в зал Бодхидхармы слушать голос Будды? — Жун Цзин приподнял бровь. — Нет! — Юнь Цяньюэ скрипнула зубами. — Ну и славно. Тогда договорились, — Жун Цзин кивнул и ласково добавил: — Я слышал от Мо Ли, что завтра Е Цинжань звал тебя на южный склон смотреть на магнолии? Раз уж ты хочешь посмотреть, завтра я составлю тебе компанию. Е Цинжань пойти не сможет: я отправил Сюаньгэ передать ему письмо от дедушки Юня. В письме дедушка Юнь велел ему больше не сметь приближаться к тебе на время вашего пребывания в храме. Если он не послушается и снова втянет тебя в свои проделки, дедушка запретит ему видеться с тобой навсегда. Так что Е Цинжань точно послушается. — Ты… — Юнь Цяньюэ смотрела на Жун Цзина, не находя слов, чтобы описать его. — Впрочем, даже без приказа дедушки Юня, он вряд ли смог бы завтра пойти с тобой смотреть на магнолии. Говорят, Император только что прислал указ: в военном лагере что-то случилось, и ему велено немедленно вернуться для разбирательства. Сейчас он, вероятно, уже спускается с горы. Так что тебе не стоит чувствовать вину перед ним. В конце концов, он на этой горе Сянцюань побывал несчетное количество раз: одним разом больше, одним меньше — не беда, — Жун Цзин не смотрел на Юнь Цяньюэ. Казалось, он сегодня сказал слишком много слов, и теперь снова налил себе чаю. Юнь Цяньюэ задыхалась от ярости, в груди все клокотало. Этот человек… этот человек… воистину, обладатель черного сердца. Ее дедушка и Император — он ударил с двух сторон, и Е Цинжаня услали едва тот пришел. Она не верила, что в военном лагере все случилось так вовремя само собой; даже если и случилось, наверняка без стороннего вмешательства не обошлось. Она долго злилась, глядя на это невозмутимое и изящное лицо. Ей безумно хотелось ударить его, но она подозревала, что сама получит удар раньше, чем до него дотронется. Сверкнув глазами, она гневно выдохнула: — Я хочу есть рыбу с гибискусом! Голос Юнь Цяньюэ был громким, она даже не пыталась скрыть злость и раздражение. Жун Цзин кивнул и отдал распоряжение наружу: — Сюаньгэ, пойди посмотри, готова ли рыба? — Отвечаю молодому господину, уже готова! — голос Сюаньгэ был бодрым: очевидно, он слышал весь разговор. Его восхищение господином поднялось на новую высоту. Казалось, это немного утешило его после того, как днем он потерял дар речи из-за возмущения в адрес Юнь Цяньюэ. На душе у него было легко и радостно. — Тогда скорее неси ее сюда! — приказал Жун Цзин. — Слушаюсь! — Сюаньгэ тут же удалился. Юнь Цяньюэ закатала рукава. Сегодня она съест эту рыбу так, будто это сам Жун Цзин! Иначе она не простит ему его коварства. Вскоре вошел Сюаньгэ с подносом. Двигался он ловко — не скажешь, что это страж, владеющий боевыми искусствами, скорее уж личный слуга Жун Цзина. Манера подачи блюд была безупречной. Юнь Цяньюэ уставилась на поднос: там стояло шесть тарелок, и на всех были исключительно овощи. Где рыба? Там даже костей рыбьих не было! Она посмотрела на Жун Цзина: — Где рыба? — Где рыба? — переспросил Жун Цзин у Сюаньгэ. — Отвечаю молодому господину, рыба еще в котле! Я сначала принес овощи, — ответил Сюаньгэ. Юнь Цяньюэ больше ничего не сказала. Она встала, подошла к столу и села напротив Жун Цзина, все еще надутая от гнева. Жун Цзин не обращал на нее внимания, сидя в изящной позе и все так же неспешно попивая чай. Сюаньгэ вышел и вскоре вернулся с другим подносом, на котором стояли две чашки каши. Одну он осторожно поставил перед Жун Цзином, вторую — перед Юнь Цяньюэ. Девушка взглянула на кашу, но промолчала. Сюаньгэ снова ушел и на этот раз вернулся без подноса, неся лишь одну небольшую тарелку. На ней лежала рыбина. Совсем маленькая — и трети не набралось бы от той двухцзиневой рыбы, которую они с Е Цинжанем ели в обед. Брови Юнь Цяньюэ поползли вверх, она уставилась на Жун Цзина: — И это — рыба с гибискусом? Жун Цзин посмотрел на Сюаньгэ. Тот кивнул: — Отвечаю барышне Цяньюэ, это рыба с гибискусом. — Жун Цзин! Ты ведь нарочно, да? Ты издеваешься надо мной! — Юнь Цяньюэ окончательно вышла из себя. Она вскочила, указывая пальцем на Жун Цзина. Ладно, он услал Е Цинжаня. Ладно, он завтра собрался следить за ней под видом прогулки. Ладно, он не дает ей спать. Это еще можно стерпеть. Но почему эта рыба такая крошечная, что ее можно проглотить в два укуса? И куча овощей в придачу… Он что, не знает, что она хищник и жизни не мыслит без мяса? Какого черта?! — Сюаньгэ, в чем дело? — лицо Жун Цзина осталось спокойным, но голос слегка посуровел. Сюаньгэ тут же поклонился, поставил маленькое блюдо перед Жун Цзином и поспешно объяснил: — Отвечаю молодому господину, это ваша рыба, а не барышни Цяньюэ. Рыба барышни еще в котле, я ее пока не принес. — Вот как. Тогда иди скорее и неси, видишь, как она разволновалась, — кивнул Жун Цзин, махнув Сюаньгэ рукой, и мягко сказал разгневанной Юнь Цяньюэ: — Я знаю, что ты любишь рыбу, разве я мог оставить тебя голодной? Садись, Сюаньгэ уже пошел за ней. Юнь Цяньюэ была уверена: это подстроено, абсолютно точно подстроено! Она сегодня обидела его маленького стража, и вот — расплата пришла! Гнев в ней клокотал, не находя выхода, словно извержение вулкана в последний момент придавили лавой. Она внезапно хлопнула ладонью по столу и властно заявила: — Я не буду есть! — Не ешь, так даже лучше. Все равно на ночь вредно много есть, а то не уснешь. Я оставлю твою рыбу, съешь ее завтра, — серьезно кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ чуть не сплюнула кровью от возмущения. Она уже собиралась уйти, но тут же села обратно и с каменным лицом отрезала: — Кто сказал, что я не буду? Я пошутила! Я не просто буду есть, я съем очень много. И пусть я не усну — мне плевать, это не твоя забота. — Хорошо, тогда ешь побольше. В крайнем случае, я просто посижу с тобой и тоже не буду спать, — Жун Цзин вздохнул с притворным сокрушением. Юнь Цяньюэ закатила глаза, ее лицо было мрачнее грозовой тучи. Ей расхотелось разговаривать с этим человеком. Она чувствовала, что до сих пор жива и не лопнула от злости только благодаря своей внутренней силе. Этот тип просто невыносим! — Барышня Цяньюэ, вот ваша рыба с гибискусом! — вошел Сюаньгэ с огромным подносом. Он поставил перед ней рыбину весом более трех цзиней, не смея поднять глаз на ее лицо и держась на расстоянии двух шагов, будто опасаясь, что она в ярости ударит его. Ведь при всей «заботе» молодого господина о ней, он наверняка получил бы побои ни за что. Голос его звучал крайне осторожно: — Если этой мало, в котле есть еще несколько штук! Ешьте сколько угодно, если не хватит — я велю кухарке приготовить еще. Юнь Цяньюэ хмыкнула и, схватив палочки, с силой ткнула в рыбу. Она боялась, что с таким количеством гнева внутри эта рыба просто не переварится как следует. Она начала понимать чувства Е Цинжаня, когда тот ел мясо своего собственного коня — потливого кровавого скакуна. Наверняка он тоже жевал, скрипя зубами, а сердце его обливалось кровью. — На вид эта рыба кажется простой, но на деле она проходит через десять этапов приготовления. Еще утром, когда мы прибыли в монастырь, я распорядился начать подготовку. Ее готовили весь день, и она только-только из печи. Ты уверена, что хочешь превратить ее в кашу? — Жун Цзин отставил чашку и мельком взглянул на Юнь Цяньюэ. — Весь день? — рука Юнь Цяньюэ с палочками замерла. — Да. Сначала живую рыбу из источника Сянцюань полдня отпаивали свежим соком из сердцевин гибискуса, чтобы вкус пропитал ее плоть и кровь. Затем ее два стража (п.п.: мера времени, в общем, примерно 4 часа) вымачивали в особом отваре из десяти редких лекарственных трав. После этого ее два стража коптили на пару в листьях полулотоса и магнолии. И только после этого она отправилась в котел. Самое удивительное, что до попадания в котел рыба оставалась живой. Так что можно представить, насколько нежным стало её мясо — до последнего волокна, — мягко пояснил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ широко открыла глаза и посмотрела на рыбу в тарелке. Только сейчас она заметила, что вся комната наполнилась дивным ароматом. Она облизнула губы, все еще не веря, что после таких мучений рыба могла оставаться живой, и с сомнением спросила: — Неужели все так сложно? — Именно так. Даже сложнее, чем я описал, — подтвердил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ подцепила палочками кусочек и отправила в рот. Слюна мгновенно наполнила рот. Рыба, которую Е Цинжань жарил сегодня в листьях лотоса, была хороша, но ей было далеко до этого совершенства, где каждый кусочек плоти был невероятно нежным и ароматным. Эта рыба была верхом кулинарного искусства. Весь гнев и обида Юнь Цяньюэ в миг улетучились. Она расплылась в улыбке: — Как вкусно! Я тебе верю. — Ну, тогда ешь больше, — уголки губ Жун Цзина чуть дрогнули в легкой улыбке. Сюаньгэ вышел за дверь, думая о том, что у барышни Цяньюэ совершенно нет твердости духа! Прямо как у принца Жаня в свое время. Когда тот узнал, что молодой господин зарезал его коня, он готов был драться насмерть, но как только попробовал мясо, сразу засиял и сказал, что лучше бы сам его раньше зарезал. Сюаньгэ тогда глубоко презирал принца Жаня, и вот сегодня перед ним предстал точно такой же человек. — Намного вкуснее той рыбы, что мы ели днем! — Юнь Цяньюэ чувствовала: хоть она и натерпелась за этот вечер, вкус того стоил. Она готова была простить Жун Цзина. В конце концов, она бы и за десять лет не научилась так готовить, а если бы не он, даже не узнала бы, что такое возможно. — Вот как. Тогда в будущем, если захочешь рыбы, не ищи Е Цинжаня. Он действительно не умеет готовить, — вставил Жун Цзин. — Угу! — кивнула Юнь Цяньюэ. Вышедший за дверь Сюаньгэ едва не споткнулся. Его почтение к господину теперь было безграничным, как воды бушующей реки. Сначала молодой господин низверг барышню в бездну, лишив ее всех достижений дня, а потом вознес на небеса, даровав ей новую радость. Сюаньгэ вздрогнул и поспешил прочь. — Ой, раз эту рыбу готовили целый день и столько этапов прошли… сколько же она стоит? — с набитым ртом спросила Юнь Цяньюэ. Ей было очень любопытно. — Примерно сто лянов серебра, — Жун Цзин назвал цифру и добавил: — За одну штуку. Пху! Юнь Цяньюэ чуть не подавилась костью. Она закашлялась, с трудом выплюнула косточку и указала палочками на Жун Цзина: — Ну ты и транжира! В этом мире золото и серебро были в дефиците, в ходу были медные монеты — вэнь. За один вэнь можно было купить мясную булочку, а обычная семья тратила за год всего несколько лянов. А этот человек тратил сотню за одну рыбину — если это не расточительство, то что? — Да, действительно транжира. Поэтому сегодня я угощаю тебя бесплатно. Ешь сколько влезет. Но в будущем, если захочешь, придется платить. В конце концов, мы с тобой даже на пол-вэня не связаны узами родства, с чего бы мне вечно кормить тебя даром? — Жун Цзин изящно отправил кусочек рыбы в рот. Юнь Цяньюэ поперхнулась, подумав о том, как быстро Сюаньгэ доложил все господину. Очевидно, он передал ему каждое ее слово. Она стиснула зубы: — Будь спокоен, сегодня я съем на всю сотню. А потом, даже если будешь умолять, я и кусочка не возьму. — Угу, — кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ замолчала и принялась усердно жевать. Чем больше она ела, тем вкуснее казалась рыба, по всему телу разливалась нега. «Сто лянов… да я буквально ем деньги!» — думала она. Неудивительно, что Е Цинжань говорил о его привычке губить ценные вещи. Зарезал скакуна, ездит в карете из сандала, ест рыбу за сотню лянов… Пожалуй, в мире нет никого, кто умел бы так сорить деньгами. Но с другой стороны, этот человек чертовски умел наслаждаться жизнью. — Рыба вкусная, но немного солоновата, — Юнь Цяньюэ съела половину и почувствовала жажду. Она отпила каши из своей чашки и обнаружила, что та тоже необычайно вкусна. — Зато с этой кашей как раз хорошо. — Это каша из листьев полулотоса. Она приготовлена по особому рецепту, — кивнул Жун Цзин и тоже отпил из своей чашки. Юнь Цяньюэ сделала еще пару глотков, наслаждаясь ароматом, и в мгновение ока осушила чашку. Отставив ее, она крикнула: — Сюаньгэ, еще каши! — Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ. Словно предвидя это, он тут же внес две новые чашки. — Отдай обе ей, мне больше не нужно, — Жун Цзин качнул головой. Сюаньгэ поставил обе чашки перед Юнь Цяньюэ. Та удовлетворенно кивнула. Свежая каша была горячей и казалась еще вкуснее той, что успела подостыть. Она принялась за еду с новым рвением. Сюаньгэ странно посмотрел на нее и вышел. — Да что же это, жажда не проходит! Налей мне воды! — Юнь Цяньюэ вдруг почувствовала, что эти две чашки каши внезапно стали солеными. Она отставила пустую посуду и обратилась к Жун Цзину. Тот уже приготовил стакан воды и протянул ей с предупреждением: — Осторожно, горячо, пей медленнее. Юнь Цяньюэ схватила стакан, будто не чувствуя жара, и осушила его залпом. Только тогда жажда немного отступила. Она поставила стакан, взяла палочки, посмотрела на рыбу и вдруг поняла, что сыта по горло. Нахмурившись, она через силу съела кусочек, но тот уже не показался таким вкусным. — Как говорится: когда голоден — и отруби слаще меда, а когда сыт — и мед не в радость. Истинная правда! — вздохнула она. — Тогда не ешь больше, не мучай себя, — посоветовал Жун Цзин. — Нет, почему это не есть? Сто лянов за штуку! Я сегодня столько съела… а тут всего три цзиня, а я даже половину не осилила? Не может быть! С чего бы это я так мало ела? Я должна была прикончить ее целиком, — Юнь Цяньюэ недоумевала. Она совсем не по-дамски погладила свой живот — он был тугим и круглым. Неужели обеденная рыба еще не переварилась? Но ведь она только что была так голодна! Жун Цзин со вздохом посмотрел на нее: — Ты уже съела около полутора цзиней рыбы, выпила три чашки каши и стакан воды. У тебя не бездонный живот, куда еще влезет? Юнь Цяньюэ замерла. Она уставилась на три пустые чашки и пустой стакан, полная раскаяния: — И зачем я только пила эту кашу? Она хоть и вкусная, но ведь обычная! И вода… они же заняли все место! — Запомни на будущее: если хочешь съесть больше рыбы, не налегай на кашу, — наставительно произнес Жун Цзин. Юнь Цяньюэ скривилась, признавая его правоту. Если она съест еще хоть кусочек, ее живот просто лопнет. Она отложила палочки и с завистью уставилась на Жун Цзина, который продолжал изящно есть, причмокивая от удовольствия, будто рыба становилась только вкуснее. Она уже собиралась встать из-за стола, как вдруг ее осенило. Она вскочила, хлопнула по столу и в ярости закричала: — Ты нарочно! Первая чашка была пресной, а две другие — солеными! Мне становилось все солонее, и пришлось пить воду… Ты… ты просто…! — Первая чашка была из полулотоса, вторая — из обычного лотоса, а третья — с лепестками магнолии. Каша из полулотоса должна быть пресной, а лотосовая и магнолиевая — солоноватыми, так вкуснее. Ты сама потребовала их у Сюаньгэ, при чем же тут я? И воду ты тоже сама попросила, — Жун Цзин поднял взгляд на ее пылающее гневом лицо и кротко вздохнул. Сколько стоит чашка дешевой каши и сколько — целая рыба? Какая потеря! Юнь Цяньюэ выбежала на террасу и закричала: — Сюаньгэ! А ну говори, это ты специально подстроил?! — Госпожа Цяньюэ, я не специально. Для вас и молодого господина была приготовлена только каша из полулотоса. Остальные две мы с кухаркой сварили для себя. Вы потребовали еще, вот я и отдал вам наши порции. Мы теперь сами остались без каши, приходится рыбу доедать, — донесся голос Сюаньгэ из темноты. В его холодном тоне слышалась явная обида. Черт! Едят дорогущую рыбу и еще обижаются? Юнь Цяньюэ хотелось ударить его ладонью. Скрипнув зубами, она процедила: — Вот и ешьте свою рыбу, чтоб вы лопнули! — Благодарю за заботу, госпожа Цяньюэ, я обязательно постараюсь не лопнуть! — с этими словами Сюаньгэ поспешно удалился от окна. — Каков хозяин, таков и слуга! — пробормотала Юнь Цяньюэ. Повернувшись к Жун Цзину, который смотрел на нее с напускным сожалением, она зло бросила: — Не доела сегодня — доем завтра. Теперь ты от меня не отделаешься. — Не беспокойся, я велю готовить ее всякий раз, как ты пожелаешь. Главное — приготовь побольше серебра, — ответил Жун Цзин. — Серебра? Размечтался! — бросила она напоследок и широким шагом вышла из комнаты. В ее голове уже зрел план: путь впереди долгий, она еще посмотрит, кто кого. Она будет приходить к нему за рыбой каждый день, не даст ни гроша и съест все дочиста, пока не пустит его по миру. Посмотрим тогда, как он будет важничать! От этих мыслей на душе стало чуть легче, но раздражение все еще искало выхода. Она с грохотом распахнула дверь на кухню, надеясь найти Сюаньгэ и сорвать на нем злость, раз уж Жун Цзина ей не одолеть. Но того и след простыл. Увидев в кухне тусклый огонек, она вошла внутрь — ей хотелось посмотреть на повара, способного сотворить такое чудо, как эта рыба. Жун Цзин посмотрел в окно. Его прекрасное, словно сошедшее с полотна лицо озарилось улыбкой. Опустив взгляд на недоеденную рыбу, три пустые чашки и стакан на противоположной стороне стола, он внезапно тихо и искренне рассмеялся. [1] Фаньван (藩王, fān wáng) — титулованный князь, правитель удельного владения или пограничной области. [2] «Варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» — знаменитая китайская идиома, означающая избавление от верных соратников, ставших ненужными или опасными после достижения цели (захвата власти). [[image:/storage/reader-images/b02faa3440ea397f648559e2356c40ae104b91d3.png]] [[image:/storage/reader-images/4a2afd09c764cb2870b31b104d1a5907df50e353.png]] ---------- Раз ты этого хочешь, я тебе ее подарю Юнь Цяньюэ пришла на кухню, но там никого не было. Мало того, что помещение пустовало, так еще и котел исчез с плиты. В воздухе все еще витал аромат рыбы и каши — очевидно, те блюда, что она только что ела, были приготовлены именно здесь. Она подошла к очагу и заметила следы того, что большой котел недавно вытащили и унесли. Девушка стиснула зубы, подумав, что Сюаньгэ — истинный слуга Жун Цзина: такой же хитрый и предусмотрительный. Теперь в маленькой кухне не то что людей — даже тени рыбы не осталось. Злость тут же вспыхнула ещё сильнее, и она развернулась и вышла. Стоя во дворе, Юнь Цяньюэ поджала губы и медленно выпустила внутреннюю силу из даньтяня [1], чтобы прощупать окрестности. Она обнаружила, что кроме Жун Цзина, который в западном флигеле ел рыбу, во дворе никого не было. Очевидно, Сюаньгэ прихватил повара и сбежал вместе с рыбой. Она отозвала внутреннюю силу; за это короткое мгновение на ее лбу выступили капельки пота. Девушка подумала, что Сюаньгэ был прав: такое ее использование для разведки действительно истощает энергию, и впредь ей лучше этого не делать. Подняв глаза, она увидела Жун Цзина, который сидел в комнате и изящно наслаждался рыбой. Его силуэт в окне казался таким спокойным и утонченным, что ей вдруг стало обидно возвращаться к себе в таком дурном расположении духа. Нельзя было позволить виновнику торжествовать. С этой мыслью она развернулась и снова вошла в его комнату. — Почему вернулась? Неужели и впрямь так объелась, что не спится? — Жун Цзин поднял на нее взгляд. Юнь Цяньюэ резко отбросила бисерную занавеску и в несколько шагов оказалась перед ним. Сверху вниз глядя на него, она потребовала: — Говори, куда делись Сюаньгэ и тот, кто готовил рыбу? Если скажешь, я сегодня тебя пощажу. А если нет — и не надейся на спокойную жизнь. Жун Цзин отложил палочки и внезапно беспомощно вздохнул. Мягким голосом он произнес: — Ну что ты как маленький ребенок? Я приберег эту кухарку, чтобы угощать тебя рыбой в будущем. Как же я позволю тебе найти ее сейчас? Сюаньгэ же боится, что ты потащишь его тренироваться, поэтому спрятался подальше. Скорее всего, в ближайшие дни ты его не увидишь. — Точно, это был заговор! — выплюнула Юнь Цяньюэ и, приблизившись к Жун Цзину, протянула руку, чтобы обыскать его. Жун Цзин сидел неподвижно, спокойно наблюдая за ней. Рука Юнь Цяньюэ, уже было потянувшаяся к его груди, остановилась и отдернулась. Сначала она подумала, что было бы неплохо просто так обобрать его и забрать снежный лотос, но тут же вспомнила, что он у него за пазухой. Она никак не могла заставить себя лезть рукой за пазуху мужчине. Поэтому девушка просто с суровым видом оглядела его с ног до головы. Ее взгляд остановился на нефритовой подвеске, висевшей у него на поясе. С первого взгляда было ясно, что этот прозрачный, белый и теплый на вид нефрит стоит целое состояние. Более того, у такого человека, как он, не может быть дешевок. Не раздумывая больше, она протянула руку и схватила подвеску: — Отдай это мне! — Ты хочешь это? — Жун Цзин приподнял бровь. — Да! Отдай! — Юнь Цяньюэ посмотрела на него весьма властно. В теплом взгляде Жун Цзина внезапно промелькнула глубокая тень. Он внимательно посмотрел на сердитое личико девушки и протянул руку к ее ладони. Юнь Цяньюэ крепко сжала трофей. Он тихо рассмеялся: — Если ты так вцепилась, как же я ее отвяжу? Он и правда отдаст? Юнь Цяньюэ на мгновение растерялась. Так просто? Белые, словно нефрит, пальцы Жун Цзина слегка шевельнулись, и подвеска оказалась у него в руке. Он вложил ее в ладонь Юнь Цяньюэ и непринужденно улыбнулся: — Раз ты этого хочешь, я тебе ее подарю. — Она не поддельная? — Юнь Цяньюэ подняла нефрит к свету лампы, изучая его. — Конечно, нет. Как фальшивка могла бы оказаться на мне? — Жун Цзин перестал на нее смотреть и отхлебнул чаю. Юнь Цяньюэ подумала, что вещь с такой приятной текстурой не может быть подделкой, иначе ее диплом эксперта по антиквариату и драгоценностям был бы получен зря. Больше не раздумывая, она сунула подвеску за пазуху и развернулась, чтобы уйти. — И ты вот так просто уходишь? — снова подал голос молодой человек. «Конечно! Или мне ждать, пока ты потребуешь ее назад?» Юнь Цяньюэ оглянулась и закатила глаза. — Тогда возвращайся и отдыхай. Завтра мы пойдем на Южную гору смотреть на магнолии, — сказал Жун Цзин. — Не пойду! — Юнь Цяньюэ откинула занавеску и переступила порог. — Самое известное на Южной горе Сянцюань — это не сами магнолии, а вино из орхидей, настоянное на них. Десять лет назад мы с мастером Линъинем прониклись друг к другу симпатией и после партии в го вместе запечатали кувшин этого вина. Мы договорились выпить его, когда судьба снова сведет нас вместе. Кто же знал, что этот кувшин пролежит в земле десять лет. Возможно, в десятилетней выдержке нет ничего удивительного, но уникален сам способ приготовления: мы использовали нашу общую внутреннюю силу, чтобы извлечь из цветов истинный аромат, и добавили более десяти видов редких лекарственных трав. Такого вина больше нет во всем мире. Оно бесценно, и даже императору, боюсь, не доведется его испробовать. Ты уверена, что не пойдешь завтра? — неспешный голос Жун Цзина следовал за шагами Юнь Цяньюэ. — Пойду! Кто сказал, что не пойду? Жди меня завтра, — тут же беспринципно передумала девушка. — Хорошо, — бодро отозвался Жун Цзин. Юнь Цяньюэ больше не оборачивалась и, не желая продолжать разговор, покинула двор западного флигеля. Вскоре после ее ухода в комнату впорхнул Сюаньгэ. Глядя на Жун Цзина, он с неодобрением произнес: — Молодой господин, как вы могли отдать подвеску, которую никогда не снимали, госпоже Цяньюэ? Ведь это единственный знак, подтверждающий вашу личность. К тому же она еще и… — Сюаньгэ! — холодно прервал его Жун Цзин. Страж тут же замолчал. Жун Цзин посмотрел в сторону окна. Юнь Цяньюэ уже давно скрылась из виду. Луч лунного света проникал в окно и падал прямо перед ним, образуя светящийся круг. Он тихо смотрел на это пятно света, и лишь спустя мгновения тихо сказал: — Отец и матушка ушли уже десять лет назад... — ...Да! — Сюаньгэ склонил голову. Жун Цзин снова замолчал, и мужчина тоже не проронил ни слова. В комнате воцарилась тишина, пропитанная легкой печалью. Спустя долгое время Жун Цзин приложил средний палец к виску, мягко массируя его. Затем он опустил руку и, словно найдя что-то забавным, покачал головой: — Сколько лет уже никто не смел трогать мои вещи... Хех... Сюаньгэ смотрел на Жун Цзина и ворчал про себя. Его молодой господин так благороден, что многие столичные барышни смеют лишь тайно обожать его. Никто никогда не осмеливался подойти к нему ближе чем на три шага, не говоря уже о том, чтобы брать его вещи. Он словно в облаках — кто посмеет осквернить его? Только эта госпожа Цяньюэ ведет себя столь беззаконно, забираясь на голову его господину. — Всего лишь подвеска, в конце концов, это лишь вещь. Раз она хочет, пусть забирает, — Жун Цзин бросил взгляд на свой теперь пустой пояс. Эта подвеска была единственным украшением, которое он носил. Он был уверен: нацепи он сегодня что-нибудь еще, все бы оказалось в ее руках. Он беспомощно улыбнулся и, не желая больше обсуждать это, сменил тему: — Е Цинжань уже уехал? — Отвечаю молодому господину: младший князь уехал немедленно, как только получил указ императора. Государь торопил его, и он не посмел медлить, ведь происшествие в штабе — дело серьезное. Он даже не успел лично попрощаться с госпожой Цяньюэ, лишь послал слугу предупредить ее. Госпожа в это время была у вас. Поэтому слуга передал слова ее личной служанке Цайлянь. Думаю, госпожа узнает об этом, когда вернется. — Сюаньгэ помолчал и добавил: — Молодой господин, неужели вам пришлось приложить руку к делам в штабе, чтобы отослать младшего князя Жаня ради госпожи Цяньюэ? — Что? Неужели и ты думаешь, что это я устроил? — Жун Цзин приподнял бровь. — Разве нет? — Сюаньгэ опешил. — Нет! — Жун Цзин покачал головой. — Я лишь отправил письмо дедушке Юню. Даже без перевода Е Цинжань не осмелился бы больше искать ее. События в штабе просто совпали по времени с моим письмом. — Какое совпадение. Боюсь, госпожа Цяньюэ тоже подумает на вас. — Сюаньгэ вспомнил, что молодой господин уже велел ему передать младшему князю письмо от старого князя Юня. Тот тогда прыгал от ярости, проклиная коварство молодого господина, но поделать ничего не мог — против угроз старого князя Юня не пойдешь. Если он хотел видеть Юнь Цяньюэ в будущем, то в оставшиеся дни на горе Сянцюань он бы точно не посмел к ней приближаться. Зачем же молодому господину было еще что-то предпринимать? — Ты думаешь, в этом мире бывают случайные совпадения? — посмотрел на него Жун Цзин. Сюаньгэ вздрогнул. Проведя рядом с Жун Цзином столько лет, он тут же сообразил: — Неужели кто-то другой приложил руку, чтобы отозвать его? — Хм, кто-то еще сильнее меня не хочет, чтобы Е Цинжань потакал ее капризам. — Жун Цзин слабо улыбнулся и встал. Заложив руки за спину, он посмотрел в окно. Ночное небо, полное звезд, обрамляло яркую луну. В его голосе послышалась легкая прохлада: — Та, кого всегда считали дорожной пылью, внезапно превращается в сияющую луну. Столкнувшись с такой неожиданностью, разве может Е Тяньцин оставаться безучастным? — Так это действия наследного принца! — Сюаньгэ осенило. Он тоже заметил, что за последние дни Его Высочество изменил свое мнение о госпоже Цяньюэ. Когда он смотрел на нее, в его взгляде больше не было прежнего отвращения, он словно следил за каждым ее движением. Сама же девушка, напротив, завидев наследного принца, с неприязнью уходила прочь. Но Сюаньгэ все равно не понимал: Юнь Цяньюэ скорее напоминает пыль, чем луну. Он не удержался и проворчал: — Молодой господин, по мне так госпожа Цяньюэ совсем не изменилась. Более того, стала еще более грубой и беспутной! Где в ней хоть капля «сияющей луны»? — Да, она ведет себя все более неподобающе. Но задумывался ли ты, почему Е Тяньцин вдруг переменился к ней? — не оборачиваясь, с улыбкой спросил Жун Цзин. — Так это потому, что вы вместе с младшим князем Жанем заступились за нее во Дворце! Из-за этого наследный принц и стал смотреть на нее иначе. Если бы в тот день вы не вмешались, ее бы точно заперли в казематах Министерства наказаний. Тогда бы он и не подумал меняться! — тут же выпалил Сюаньгэ. — А теперь подумай: много ли в мире женщин, которые не дрогнут, когда на них направлены мечи сотни тайных стражей Е Тяньциня? Много ли женщин сохранят самообладание, видя, как Е Цинжань выпускает «Алую змею»? У кого хватит смелости добровольно отправиться в тюрьму, чтобы предотвратить столкновение между Е Цинжанем и Е Тяньцинем? И кто сможет в такой короткий и напряженный момент осознать: если они начнут драку, на нее падет вина не только за сожженный Весенний павильон, но и клеймо «роковой красавицы», из-за которой братья императорской крови пошли друг на друга? — Жун Цзин засыпал Сюаньгэ вопросами. Сюаньгэ лишился дара речи. В тот день он скрывался в тени и своими глазами видел спокойствие и безразличие госпожи Цяньюэ. Перед лицом смертельной опасности она и глазом не моргнула. Но, хотя он и восхищался ею, он полагал, что она просто уповает на любовь старого князя Юнь и верит в свою безнаказанность. Теперь же, после слов молодого господина, он осознал, насколько сверхъестественным было ее спокойствие. — Она... ха-ха… сплошная загадка, — заключил Жун Цзин. Сюаньгэ вспомнил ее насмешливое лицо, когда сегодня зашла речь о монахах храма Линьтай, надевших доспехи ради спасения первого императора. Он почувствовал, что слова молодого господина имеют смысл — в этой госпоже Цяньюэ правда мешается с ложью, ее невозможно разгадать до конца. Но ее грубость и полное отсутствие манер благородной девицы были неоспоримым фактом. Сюаньгэ скривил рот и упрямо добавил: — Молодой господин, боюсь, вы слишком высокого мнения о госпоже Цяньюэ. По-моему, она только и знает, что есть да спать. — Умение хорошо есть и крепко спать — это тоже талант. — Жун Цзин обернулся и посмотрел на слугу, его голос стал строже: — Сюаньгэ, ты со мной уже так долго, неужели ты все еще так поверхностен? Я не раз говорил тебе: смотри в суть человека, а ты все судишь по обертке. Сюаньгэ почувствовал обиду и тихо пробормотал: — Я внимательно присматривался к госпоже Цяньюэ. Но из самой ее сути лезет грубость и распущенность. К тому же она несет всякую чепуху: спрашивала, живут ли в храме Линьтай монахини и женятся ли монахи на монахинях? Сказала, что когда-нибудь они смогут вступать в брак. Посмотрите сами, разве это слова благородной дамы? Жун Цзин вдруг рассмеялся: — Она правда так сказала? — Да! — уверенно кивнул Сюаньгэ. — Возможно, она права. Разве в этом мире есть что-то незыблемое? Сегодня так, а завтра все может перевернуться с ног на голову. Е Тяньцин, вероятно, никогда не думал, что однажды обратит взор на «хвост», который таскался за ним повсюду. Юнь Цяньюэ, возможно, и не подозревала, что настанет день, когда ей станет противно даже смотреть на Е Тяньцина. Да и я никогда не думал, что первым делом после десятилетнего затворничества спасу ее от тюрьмы. Но в тот день я просто сделал это, — улыбнулся Жун Цзин. — Я все никак не мог понять: в тот день в дворцовом саду я не успел вовремя доложить вам о действиях наследного принца. Как же вы узнали и спасли госпожу Цяньюэ? — Этот вопрос давно мучил Сюаньгэ, и он наконец его озвучил. — В тот день... — в глазах Жун Цзина промелькнуло воспоминание, — когда я входил во Дворец, я проходил мимо пруда с утками-мандаринками и случайно увидел одну сцену. Она показалась мне весьма любопытной, и я задержался на мгновение. Позже появился четвертый принц и потащил ее в сад. Я понял, что Е Тяньюй хочет использовать ее, чтобы прощупать Е Тяньцина, и у нее будут неприятности. Поэтому во время игры в го с Императором я вдруг вспомнил об этом и спас ее. — Так вы встретили ее еще до того, как пришли к Императору? — Сюаньгэ удивленно уставился на него. — М-м, — кивнул Жун Цзин. — Четвертый принц и госпожа Цяньюэ не заметили молодого господина? — спросил Сюаньгэ, но тут же исправился, понимая, что если молодой господин не хочет быть замеченным, его никто не увидит. — И что же вы увидели такого, что решили спасти ее? Мне кажется, отношение Императора в тот день тоже было странным. Вам на самом деле не стоило связываться с ней. За госпожой и домом Юнь следят не только министры, но и сам Император. Ваше вмешательство могло вам навредить. Государь начнет подозревать и следить за вами. Ведь вы еще не унаследовали титул князя, вам не стоит совершать резких движений. — Я видел, как она растерялась, и видел маленькую служанку, которая без конца билась лбом о землю. — Жун Цзин усмехнулся и спокойно добавил: — Даже если бы я не вмешался, Император все равно все эти годы следил за поместьем Жун и за мной. Так что нет разницы. Но я ничуть не жалею, что спас ее тогда. Сюаньгэ замолчал, подумав, что Юнь Цяньюэ чертовски везет: спастись только потому, что молодой господин увидел ее в момент растерянности. Жун Цзин снова посмотрел в окно и указал на небо: — Подойди. Посмотри наверх. Что ты видишь? Сюаньгэ подошел к окну и ответил: — Яркую луну и россыпь звезд. — Сейчас эта луна, возможно, и не кажется ею, но откуда тебе знать, что она не станет ею в будущем? Разве луна всегда была круглой? Сначала она скрыта во тьме, затем превращается в тонкий серп, потом в полумесяц, и наконец становится полной и яркой. Она заливает светом все небо и землю. Разве можно сказать, что луна, скрытая тьмой — не луна? Что серп — не луна? Неужели только полнолуние достойно называться Луной? — произнес Жун Цзин. Сюаньгэ вздрогнул, почтительно склонил голову и со стыдом произнес: — Я был глуп, благодарю господина за наставление! — Хорошо, что ты понял. — Голос Жун Цзина стал совсем тихим. — Я жду того дня, когда... Дня, когда — он не договорил, но Сюаньгэ все понял. В нем тоже затеплилось ожидание. Он верил в прозорливость своего господина и знал, что тот никогда не ошибается. Поэтому он тоже стал ждать дня, когда та, кого втоптали в грязь, внезапно восстанет из нее и станет подобна сияющей луне, о которой говорил молодой господин — ослепительной и величавой. Как же это потрясет мир! И хотя сейчас, думая об этой вульгарной и беспутной девице, это казалось невозможным, где-то в глубине души он верил: однажды она заставит всех протереть глаза от изумления. — Иди спать. Завтра на Южную гору, — Жун Цзин отошел от окна. — Слушаюсь! — Сюаньгэ удалился. Проходя мимо кушетки, Жун Цзин заметил брошенную книгу — она лежала вверх тормашками. Он вспомнил, как Юнь Цяньюэ читала ее с таким упоением и восхищением, и невольно улыбнулся. Он лег в постель и взмахом руки погасил свет. В западном флигеле воцарилась тишина. А вот в восточном флигеле было оживленнее. Юнь Цяньюэ вернулась с нефритовой подвеской. Цайлянь и другие служанки тут же выбежали встречать ее с горящими глазами. Цайлянь нетерпеливо спросила: — Госпожа, рыба была вкусной? — Вкусной, — Юнь Цяньюэ, не останавливаясь, прошла в комнату. — Я так и знала, что рыба у молодого господина Жун будет объедением! Иначе вы бы не задержались там так надолго. Наверное, много съели? — Цайлянь последовала за хозяйкой. — М-м! — буркнула Юнь Цяньюэ, вспоминая, что успела съесть лишь половину рыбины, отчего ее снова взяла досада. — Только что приходил слуга младшего князя Жань. Сказал, что в штабе что-то случилось, и господину нужно срочно вернуться. Пришел императорский указ, он не посмел ослушаться и сразу уехал с горы. Просил передать, что завтра не сможет пойти с вами смотреть на магнолии, — доложила Цайлянь. — Да, я уже знаю. — Юнь Цяньюэ подумала, что даже если бы Е Цинжань остался, он бы не рискнул пойти с ней. — Так вы все равно пойдете завтра на Южную гору? — спросила Цайлянь. — Пойду! — твердо ответила Юнь Цяньюэ. — Это замечательно! Деревья желаний и молитв как раз на Южной горе. Госпожа сможет загадать желание, это обязательно поможет. Я уже думала, что если вы не пойдете, мне придется молиться за вас, но это все не то. Когда просишь сама — вернее сбудется, — радостно защебетала служанка. — Хм, завтра там будет Жун Цзин. С его «полубожественным» видом он все испортит, никакие молитвы не помогут, — фыркнула Юнь Цяньюэ. — Молодой господин Жун тоже пойдет? — Цайлянь широко открыла глаза. — Но ведь во все три дня Фестиваля молитв он должен обсуждать Дхарму с мастером Линъинем! Неужели у него найдется время сопровождать госпожу? — Завтра он не пойдет на обсуждения. Он пойдет выкапывать вино. — Юнь Цяньюэ зевнула. Она проспала полдня, а теперь ее снова клонило в сон. Общение с Жун Цзином требовало слишком много душевных сил. Чертов коварный мужчина! — Очевидно, молодой господин Жун узнал, что младший князь нарушил уговор, и побоялся, что вам будет скучно одной. Он решил пойти с вами вместо того, чтобы проводить время с мастером Линъинем! Молодой господин так добр к вам! — восхитилась Цайлянь. — Если бы ты знала, что он идет только потому, что боится моих новых выходок, за которые ему придется отвечать перед дедушкой... Ты бы все равно считала его добрым? Он просто собирается следить за каждым моим шагом! — Госпожа, вы просто предвзяты к молодому господину. То, что вы с младшим князем устроили сегодня, едва не спалив всю гору Сянцюань — это и впрямь было чересчур. Случись что, вы бы уже были в тюрьме. Он сопровождает вас ради вашего же блага. Другие бы все отдали, лишь бы молодой господин Жун пошел с ними! — укоризненно ответила Цайлянь. Юнь Цяньюэ подумала: что же Жун Цзин пообещал этой девчонке, раз она так его защищает? Ей лень было спорить, и она махнула рукой: — Ладно, ладно, он святой, а я неблагодарная. Иди уже, я хочу спать. — Тогда отдыхайте, госпожа! Завтра я разбужу вас пораньше, — пообещала Цайлянь. — Не надо меня будить. Когда надо будет, я сама встану. — Юнь Цяньюэ направилась к кровати. Зная характер хозяйки, Цайлянь поняла: если та не захочет проснуться, никакие крики не помогут. Она потушила свет, закрыла дверь и вышла. Юнь Цяньюэ лежала в постели. Несмотря на усталость, в голове всплыл образ Е Цинжаня: как он, стоя на листьях лотоса посреди прозрачного ручья у водопада, ловил рыбу. Зеленые горы, старый монастырь, цветущие лотосы и изящный, летящий силуэт юноши с рыбой в руках — эта картина была слишком прекрасна. Она причмокнула губами, откинула одеяло и села. «Надо это нарисовать прямо сейчас, пока не забыла. Такой редкий, изумительный вид — разве можно не оставить его на бумаге?». С этой мыслью она накинула одежду и зажгла лампу у стола. — Госпожа? Что случилось? — Цайлянь еще не успела уйти далеко и, увидев свет, тут же спросила через дверь. — Ничего, иди спи! — Юнь Цяньюэ окинула взглядом письменные принадлежности. — Хорошо, спокойной ночи. — Цайлянь зевнула. Из-за волнения перед поездкой в храм она почти не спала прошлую ночь и теперь валилась с ног. Убедившись, что помощь не нужна, она ушла к себе. Юнь Цяньюэ принялась растирать тушь. Ее движения были уверенными и быстрыми. Вскоре тушь в чернильнице стала идеальной консистенции — даже лучше, чем у Цайлянь. Она расстелила бумагу сюань, подняла кисть и начала творить. Кисть летала по бумаге, словно ветер: легкие контуры, штрихи, игра теней и света. В мгновение ока картина была готова: горы, ручей, водопад, беседка, лотосы и юноша в расшитых одеждах, грациозно танцующий на воде. Работа была безупречной— ни единой заминки, ни одного лишнего мазка. Кто бы ни взглянул — придраться было бы не к чему. Юнь Цяньюэ удовлетворенно кивнула и отложила кисть. На душе стало легко — обида на Жун Цзина и Сюаньгэ окончательно испарилась. Е Цинжань определенно умел поднимать ей настроение. Жаль только, что он уехал. Она уже собиралась тушить свет, но вспомнила, как красиво он разделывал рыбу. Вдохновение накатило с новой силой, и вскоре была готова вторая картина — «Красавец, разделывающий рыбу». Рассматривая оба рисунка, Юнь Цяньюэ чувствовала полное удовлетворение. Теперь можно и поспать. Сон был сладким, и когда она проснулась, солнце уже стояло высоко. Девушка сладко потянулась. Услышав за дверью шаги беспокойной Цайлянь, она крикнула: — Цайлянь, который час? — Госпожа, наконец-то вы проснулись! Уже час змеи [2]! — Цайлянь тут же вбежала в комнату. — Да еще рано! — Юнь Цяньюэ чувствовала себя превосходно. Она встала и принялась за умывание. — Рано? Госпожа Юйнин из поместья премьер-министра пришла ни свет ни заря и ждет вас в передней уже целый час! Я хотела вас разбудить, но она сказала, что не к спеху. Я побоялась, что вы рассердитесь, если вас разбудить, — проворчала Цайлянь. — А? Зачем она пришла? — удивилась Юнь Цяньюэ. — Госпожа Юйнин сказала, что младший князь срочно уехал и вам, верно, не с кем гулять. Вот она и пришла составить вам компанию, чтобы не было скучно одной, — ответила служанка. — Вот как... — Юнь Цяньюэ нахмурилась. Неужели Юйнин скучно? Разве вчера она не была с Жун Линлань и Лэн Шули? — Госпожа, мне кажется, госпожа Юйнин очень хорошая. Раньше вторая барышня Жун и окружная принцесса из княжеского поместья Сяо-цинь постоянно задирали вас, а госпожа Юйнин всегда была дружелюбна и порой даже заступалась. Большинство столичных дам либо смеются над вами вместе с ними, либо обходят стороной. Только барышня Юйнин всегда приветлива и вежлива, — продолжала Цайлянь, помогая хозяйке одеваться. — Хм, — кивнула Юнь Цяньюэ. Юйнин? Вспомнив вчерашнюю встречу у кареты Жун Цзина, она невольно усмехнулась. Интересная особа. Неудивительно, что такая девушка влюблена в этого «черносердечного» — она просто не знает его истинной натуры. — Ты сказала ей, что Жун Цзин пойдет со мной? — Ой, я забыла! Может, мне сбегать и сказать ей, что молодой господин Жун уже занял это место и ей не нужно беспокоиться? — Цайлянь испуганно бросила вещи и собралась бежать. — Не нужно. Раз уж все идут гулять, пойдем вместе! — остановила ее Юнь Цяньюэ. — Но госпожа... Вдруг молодой господин будет недоволен? — засомневалась служанка, коря себя за забывчивость. — К тому же, если рядом будет госпожа Юйнин, вам с молодой господин будет... неудобно... — В чём неудобно? Между нами нет ничего постыдного! — девушка одарила служанку красноречивым взглядом. Она поправила одежду и накинула на руки газовый шарф — эта деталь женского гардероба казалась ей жутко неудобной, но Цайлянь прожужжала ей все уши, что без него она не похожа на женщину. Осмотрев себя в зеркало, она скомандовала: — Неси еду! Чтобы гулять, нужны силы! Тинъюй и Тинсюэ тут же подали завтрак. Подкрепившись, Юнь Цяньюэ вышла из комнаты: — Идем, позовем ее и отправимся на Южную гору. Цайлянь пришлось покорно следовать за ней, надув губы. Она переживала: барышня Юйнин во всем превосходит ее хозяйку, вдруг она затмит госпожу и молодой господин Жун... — Глупая девчонка, ты на моей стороне или на чужой? — Юнь Цяньюэ обернулась и легонько щелкнула Цайлянь по лбу. — Запомни: особенно это касается Жун Цзина. Если еще раз будешь за него заступаться, я тебя продам или подарю ему. Цайлянь испуганно закивала: — Я поняла, госпожа. У меня все равно нет счастья прислуживать молодому господину Жун. больше не буду говорить. Но ведь и так всем видно, кто к госпоже добр, и без моих слов. В подтексте ясно читалось: «Одна вы, госпожа, этого не видите!» — Негодница! Это вы не знаете, какой он коварный, — выругалась Юнь Цяньюэ, а затем вздохнула: — Эх, только Е Цинжань — мой единомышленник… Цайлянь согласилась: — Младший князь и впрямь очень добр к вам. — Это точно! Болтая, хозяйка и служанка дошли до передней комнаты. Там их действительно ждала Юйнин. Сквозь занавеску Юнь Цяньюэ увидела, как та сидит прямо, с безупречно выпрямленной спиной даже тогда, когда её никто не видит. На ней было светлое, простое и изящное платье; шпильки и украшения подобраны со вкусом — ни роскоши, ни показной яркости. Её красота была мягкой, как вода, ровно такой, какой нужно. Издали она выглядела словно легкий набросок тушью. Юнь Цяньюэ прицокнула языком — на такую красавицу смотреть было одно удовольствие. — Сестрица Юнь наконец-то выспалась. Заставила же ты меня подождать, — улыбнулась Цинь Юйнин, завидев девушку. В ее голосе слышался упрек, но в нем не было и тени раздражения. — Я же не знала, что ты придешь. Вот и проспала, — Юнь Цяньюэ поманила ее к выходу. — Пошли! Нам нужно зайти за немощным красавцем. — Немощным красавцем? — Юйнин вышла из комнаты, недоуменно глядя на девушку. — Ну, за Жун Цзином! Он сказал, что дедушка велел ему следить за мной, чтобы я чего не натворила. Такой зануда! Хорошо, что ты пришла, а то мне пришлось бы весь день любоваться на его физиономию. От одной мысли об этом аппетит пропадает! — раздосадованно заявила Юнь Цяньюэ. — Ха-ха, так сестра Юэ говорила о молодом господине Цзине! — Юйнин на мгновение опешила и тут же прикрыла рот рукой, рассмеявшись. Глядя на недовольное лицо Юнь Цяньюэ, которое не казалось притворным, она заулыбалась еще искреннее: — Вчера вы с младшим князем Жанем и впрямь слишком разошлись. Как можно было жарить рыбу на горе Сянцюань? Тем более в такое время, когда весь народ устремился в храм Линьтай за благословением! Если бы вы и вправду сожгли гору, это вызвало бы гнев и богов, и людей, а Император непременно бы вас покарал. Дедушка Юнь желает тебе только добра. А молодой господин Цзин просто вынужден присматривать за тобой. Ты говоришь, что тебе скучно, но кто знает, возможно, молодому господину Цзиню еще скучнее! «Это она намекает, что Жун Цзину видеть меня еще противнее, чем мне его? Да эта женщина бьёт без промаха…» — Юнь Цяньюэ промолчала. — Диспут наследника Жун с мастером Линъинем — событие, которое раз в тысячу лет не увидишь, — продолжала Юй Нин с улыбкой. — Это поистине время великого расцвета. Раз уж молодой господин готов присматривать за сестрой, да ещё и вести тебя к просветлению, купая в свете Будды, — разве это не хорошо? Вчера я ходила слушать их и чувствую, что узнала много нового. Узнав, что княжич Жань спустился с горы и сегодня не сможет сопровождать сестру, я побоялась, что тебе будет одиноко, поэтому не пошла снова слушать проповедь, а пришла к тебе. Раз молодой господин Цзин ведет тебя в зал Бодхидхармы, то все складывается как нельзя лучше. Сказать по правде, я бы и сама не прочь еще послушать мудрость Будды. Юнь Цяньюэ посмотрела на девушку, чье лицо сияло, как цветок. Ей совсем не хотелось ее расстраивать, но не делать этого было не в ее стиле. Она скривила губы и сказала: — Тогда, боюсь, сегодня ты ничего не услышишь. Потому что Жун Цзин не пойдет туда, чтобы дискутировать о Дхарме с мастером Линъинем. — Молодой господин Цзин не пойдет сегодня в зал Бодхидхармы? — Юй Нин удивлённо распахнула глаза. — А куда же он направится? — Вчера мы с Е Цинжанем договорились пойти на Южную гору смотреть на магнолии. Но этот парень сорвал договоренность, поэтому Жун Цзин сказал, что пойдет со мной. Сначала я не хотела, но он пообещал открыть вино из орхидей, и ради него я, так и быть, согласилась. Так что, сестра, если хочешь слушать Дхарму, придется тебе идти в зал Бодхидхармы и слушать одного мастера Линъиня, — со вздохом произнесла Юнь Цяньюэ. — Вот оно как! — Юйнин внезапно опустила голову. Юнь Цяньюэ смотрела на нее с едва заметной усмешкой. Юйнин молчала лишь мгновение, а затем снова подняла голову и улыбнулась: — Хотя мне и нравится слушать буддийское учение, но без совместного диспута наследника и мастера Линъиня, боюсь, это будет уже не так интересно. В любом случае, сегодня я решила провести весь день с тобой, сестра. К тому же, раз молодой господин будет с нами, я заодно смогу спросить у него о тех местах учения, которые вчера мне были не совсем понятны. Сестра ведь не будет против, если я пойду с вами? — Конечно, не против! С чего бы мне быть против? Идем! — Юнь Цяньюэ улыбнулась Юйнин еще лучезарнее той. Если рядом будет такая красавица, Жун Цзину будет чем заняться — глядишь, и следить за ней некогда станет, и нервы ей трепать не будет. Да это же просто подарок судьбы! — Тогда скорее пойдем искать молодого господина Цзина! Наверное, он уже давно ждет тебя, — увидев, что Юнь Цяньюэ совсем не возражает, Юйнин почувствовала облегчение. Вспоминая, как весело та болтала вчера с Е Цинжанем и как сейчас морщится при упоминании Жун Цзина, она окончательно успокоилась, и ее походка стала легкой. — Идем! — Юнь Цяньюэ больше не проронила ни слова и широким шагом направилась к западному флигелю. Юйнин посмотрела на спину Юнь Цяньюэ, шагающей так размашисто, что в ней не было ни капли изящества благородной дамы. Она слегка улыбнулась, подумав: «молодой господин Цзин — выдающаяся личность, он ни за что не посмотрит на эту грубую, приземленную девицу, которая смыслит только в еде и забавах. Кажется, я зря беспокоилась». — От этих мыслей на душе стало еще спокойнее, и она даже почувствовала к Юнь Цяньюэ некую симпатию. Приподняв юбку, она мелкими быстрыми шажками догнала ее: — Сестрица Юэ, ты идешь слишком быстро! — Да? — Юнь Цяньюэ обернулась, покачала головой и с серьезным видом заявила: — Это не я иду быстро, это ты плетешься! Прямо как тот немощный красавец, который вечно никуда не торопится — ни рыба ни мясо, смотреть тошно. — Ну что ты говоришь, сестра. Это просто у тебя предубеждение против молодого господина Цзина. Он замечательный, — Цинь Юйнин покачала головой, а затем ее осенило: — Все потому, что ты сравниваешь его с младшим князем Жань. Тот всегда порывист, открыт и остер на язык, вот тебе и кажется, что молодой господин слишком медлителен. Но, на мой взгляд, княжичу не хватает той степенности, что есть у молодого господина. Каждый хорош по-своему. Видимо, тебе просто нравятся такие мужчины, как княжич, поэтому ты и не выносишь молодого господина Цзина. — То есть ты хочешь сказать, что тебе нравятся такие, как Жун Цзин? — Юнь Цяньюэ наклонила голову и с улыбкой посмотрела на Юйнин. — Ох, о чем ты говоришь! Я просто считаю, что молодой господин Цзин очень хороший человек. Кто в столице, от мала до велика, скажет иначе? Не шути так больше, мне неловко, — Юйнин тут же покраснела и опустила голову. Хотя на словах она отнекивалась, радости в ее лице было больше, чем смущения. «Все-таки, какой бы взрослой она ни казалась, она все еще девчонка», — подумала Юнь Цяньюэ. Цинь Юйнин по идее была даже чуть младше ее нынешнего тела. Она беспечно махнула рукой: — Чего стесняться-то! Нравится — значит нравится, нет — так нет! Вот мне нравится Е Цинжань, а Жун Цзин — нет. И чего в этом такого? — Сестра, нельзя так открыто говорить о подобных вещах. Где это видано, чтобы девушка во всеуслышание заявляла о любви к мужчине? Засмеют ведь, — Юйнин подняла лицо, все еще пунцовое, но с блеском в глазах. Она укоризненно посмотрела на безразличную Юнь Цяньюэ и сменила тему: — Впрочем, то, что тебе не мил молодой господин Цзин, а нравится княжич Жань, вполне объяснимо. Вы с ним одного поля ягоды, вам всегда есть о чем поговорить. Младший князь никогда не баловал вниманием столичных дам, и только к тебе он относится по-особенному. Так что неудивительно, что он тебе симпатичен. — М-м, в любом случае, Е Цинжань — отличный парень! — кивнула Юнь Цяньюэ, не скупясь на похвалу. Юйнин тихо рассмеялась и замолчала. Тем временем они дошли до западного флигеля. Юнь Цяньюэ остановилась у ворот и громко крикнула: — Жун Цзин, на выход! — Сестра, так кричать неприлично. Давай попросим кого-нибудь доложить о нас, — тут же вмешалась Цинь Юйнин. — Ты разве не видишь, что в его дворе не то что людей, муравьев не видать? Кто доложит? — Юнь Цяньюэ уже начинала утомлять эта женщина. Знала бы та, что вчера Юнь Цяньюэ без приглашения сидела в комнате Жун Цзина и ждала его, что бы она сказала? Если бы не Юйнин, Юнь Цяньюэ уже давно бы ворвалась внутрь и вытащила его за шкирку. Десятилетнее вино — шутка ли, как же хочется попробовать! Цинь Юйнин осеклась. Они прождали какое-то время, но из дома никто не выходил. Девушка спросила: — Сестрица Юэ, а может, молодого господина Цзина вовсе нет на месте? — Жун Цзин! Ты там помер, что ли? Есть кто дома? Если здесь — подай голос! — Юнь Цяньюэ не выдержала и гаркнула во всю мощь. — Сестра! Как ты можешь так орать на молодого господина? — Цинь Юйнин в ужасе попыталась зажать ей рот. — Э-э... — Юнь Цяньюэ совсем забыла, что рядом с ней находится добропорядочная леди, до безумия влюбленная в Жун Цзина. Она хихикнула, убрала руку девушки и подмигнула ей, указывая на главный дом: — Смотри, вон он выходит. Юйнин опустила руку и проследила за ее взглядом. Действительно, Жун Цзин медленно выходил из дома. На нем был идеально скроенный халат цвета лунного камня, его фигура казалась стройной и статной. Он шел неспешно, воплощая собой образ «благородного мужа», чей облик чист и возвышен, как орхидея в горах. Юйнин невольно затаила дыхание, не в силах отвести от него глаз. Юнь Цяньюэ закатила глаза и пробормотала под нос: — Что за гнилой цветок персика! Голос был слишком тихим, и Юйнин, поглощенная созерцанием Жун Цзина, ничего не услышала. Но Жун Цзин вдруг запнулся, посмотрел на Юнь Цяньюэ и слегка прищурился, однако в следующее мгновение вновь стал бесстрастным и продолжил путь к воротам. Юнь Цяньюэ подумала: «А слух-то у него острый!» Но она ведь не ошиблась — он и впрямь был тем еще «гнилым цветком». — Юйнин приветствует наследника Цзина! — только когда он подошел вплотную, девушка словно очнулась. Она покраснела и, опустив голову, исполнила идеальный поклон, подобающий благородной девице. — М-м, идем, — Жун Цзин мельком взглянул на Цинь Юйнин и зашагал вперед. Проходя мимо Юнь Цяньюэ, он пристально посмотрел на нее и мягко произнес: — Хотя сейчас конец пятого месяца и повсюду персики уже отцвели, на Южной горе храма Линьтай деревья все еще в цвету. Раз ты так хочешь их увидеть, мы заглянем туда по пути. Юнь Цяньюэ не успела и рта открыть, как Юйнин выпрямилась и нежно улыбнулась: — Так ты, сестрица, хотела увидеть не магнолии, а цветы персика? Молодой господин прав: из-за высоты на горе Сянцюань прохладнее, чем внизу. В других местах лепестки уже опали, а здесь они в самом соку. Ты еще успеешь на них полюбоваться. У Юнь Цяньюэ дернулся уголок рта. Она молча посмотрела в небо и кивнула: — Ладно! — Тогда скорее пойдем! — Юйнин ласково взяла Юнь Цяньюэ за руку и последовала за Жун Цзином. Юнь Цяньюэ краем глаза заметила нежный румянец на щеках девушки и мысленно осыпала Жун Цзина проклятиями. «Притворяйся дальше, гад этакий! Очаровываешь людей своим видом... Хорошо, что я вижу твою истинную натуру и не поддаюсь. Какая же я прозорливая и сильная! Только Е Цинжань меня понимает». — Молодой господин Цзин, вчера вы говорили с мастером Линъинем о том, что «Будда есть пробуждение». Юйнин слушала внимательно, но не все поняла. Не могли бы вы наставить меня? — пройдя едва несколько шагов, девушка заговорила нежным голосом. «Ага, вот и пошли в ход темы для сближения!» — подумала Юнь Цяньюэ. — Если госпожа Цинь не поняла, значит, так тому и быть, не стоит копать глубже. Учение Будды требует внутреннего озарения. Если бы ты действительно все постигла, ты бы перестала быть собой, — Жун Цзин не замедлил шага, его голос звучал мягко, но равнодушно. Этими словами он фактически закрыл тему для разговора. Юнь Цяньюэ опустила голову, чувствуя, как все ее тело сотрясается от сдерживаемого смеха. «Этот черносердечный мужчина! Просто мастерски отбрил!» Юйнин опешила, но не обиделась. Напротив, она восприняла это как мудрый урок и, отпустив руку Юнь Цяньюэ, поклонилась спине Жун Цзина, искренне поблагодарив: — Вы правы, молодой господин. Благодарю за напоминание. Юйнин была слишком упряма в своем желании докопаться до сути. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. За это еще и благодарить? Очевидно же, что Жун Цзин просто не хотел ей ничего объяснять! — Не стоит благодарности, госпожа Цинь. Раз ты смогла понять мои слова, значит, твои способности к познанию весьма высоки, — Жун Цзин даже не обернулся, словно и не заметил ее поклона. Его голос оставался все таким же вежливо-прохладным. — И все же я должна поблагодарить вас. Если бы вы не направили меня, я бы так и продолжала ломиться в закрытую дверь, — Юйнин выпрямилась, ее голос журчал, как теплая родниковая вода — мягко, нежно и вкрадчиво. От такого звука у любого бы кости размякли. Юнь Цяньюэ невольно передернуло, и она отодвинулась от Юйнин подальше. Жун Цзин не ответил, словно не слышал. Юйнин это не смутило — видимо, она считала, что Жун Цзину и положено быть таким. На какое-то время воцарилось молчание. Цинь Юйнин, казалось, не знала, о чем еще говорить, и просто смотрела на спину Жун Цзина, не в силах отвести взгляд. Юнь Цяньюэ посмотрела на него — даже со спины он был как сошедшая с полотна картинка. Затем глянула на Юйнин — влюбленная благородная девица тоже была неописуемо хороша. Ей стало забавно наблюдать за ними, и она принялась на ходу пинать камни. Камешки с грохотом катились по дороге, и она находила в этом немалое удовольствие. — Смотри, не подверни ногу, а то проведешь остаток дней в постели, — внезапно произнес Жун Цзин. — И не надейся! — огрызнулась Юнь Цяньюэ. От этого человека никогда не дождешься доброго слова. — Сестра Юэ, ты ни минуты не можешь посидеть спокойно. Наверное, тебе тяжко идти рядом с молодым господином Цзином. Был бы здесь княжич Жань, он бы наверняка уже подхватил тебя и помчал с помощью цингуна [3] (п.п.: ранее – техника легкости), — Цинь Юйнин наконец отвела взгляд от Жун Цзина и, прикрыв рот, рассмеялась. — Вот именно! Был бы здесь Е Цинжань... С этим «тихоней» с тоски помереть можно, — горячо согласилась Юнь Цяньюэ. — Даже не мечтай. Сейчас Е Цинжань в штабе занят так, что и глотка воды выпить некогда, — Жун Цзин оглянулся на нее. — Если тебе скучно, можем пойти в зал Бодхидхармы. Там много народу, скучать точно не придется. Как тебе? — Ни за что! — тут же возразила Юнь Цяньюэ. — Тебе ведь было скучно? — спросил Жун Цзин. — Только что было, а теперь — нет, — Юнь Цяньюэ ни капли не смутилась своего противоречия и проявила недюжинную смекалку. — М-м. Вот и славно, — отозвался Жун Цзин и замолчал. Юнь Цяньюэ состроила рожу его спине и продолжила пинать камни, да так усердно, что они звонко отскакивали от земли. Юйнин с улыбкой посмотрела на нее и мягко произнесла: — Оказывается, сестрица Юэ так боится проповедей Будды! Неудивительно, что ты и носа не кажешь в зале Бодхидхармы. Впрочем, понятно: ты ведь никогда не любила учиться грамоте, играть на цине или в го, вышивать... Тебе подавай только боевые искусства да мечи. Тяжко же тебе приходится здесь, на горе Сянцюань. — Да уж! Я и не хотела ехать, это старик меня заставил, — пожаловалась Юнь Цяньюэ. — Дедушка Юнь хочет как лучше. Это событие случается раз в тысячу лет. Омыться светом Будды и попросить богов о защите — залог мирной и долгой жизни. Сестрица, ты должна оценить заботу старого князя, — наставительно произнесла Юйнин. — Я и без божьей помощи как-то до этих лет дожила, — фыркнула Юнь Цяньюэ. Она боялась, что если ее и «омоет», то Будда тут же признает в ней демона. Она махнула рукой: — Не верю я в это! Цинь Юйнин хотела было поспорить, но лишь улыбнулась: — У сестры Юэ нет буддийской природы, это врожденное, тут ничего не поделаешь. — Она глянула на Жун Цзина и спросила: — Молодой господин Цзин, ведь так говорят? — М-м, — неопределенно отозвался Жун Цзин, по его голосу нельзя было понять, что он думает. Юйнин просияла, увидев, что молодой господин вроде как согласился с ее словами. Юнь Цяньюэ лишь скривила рот. Нет буддийской природы — ну и что с того? Она за всю жизнь болела-то считанные разы. Кто сказал, что без этого нельзя жить спокойно? Хотя... Единственная крупная беда случилась, когда она подорвалась вместе с бомбой и угодила сюда. Может, это из-за того, что она не верила в богов? Будда специально отправил ее сюда страдать? Да ну, вряд ли. — Похоже, сегодня тебе все равно не удастся поскучать. На Южной горе, кажется, будет оживленно, — снова заговорил Жун Цзин. — А? — Юнь Цяньюэ, погруженная в думы о Будде и бомбе, подняла голову. Впереди, на перекрестке, показались несколько человек. Это были Е Тяньцин и Е Тяньюй. В этот раз Жун Линлань и Лэн Шули с ними не было. Увидев Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ поморщилась от отвращения. «Ну почему он везде мне попадается?» — Ее лицо тут же стало мрачным, и она развернулась, чтобы уйти обратно. — Сестра Юэ? Ты чего назад пошла? — Юйнин тоже увидела принцев и, заметив маневр девушки, схватила ее за руку. — Я вещь одну забыла. Заберу и вернусь, вы идите, — махнула рукой Юнь Цяньюэ. — Но ведь за нами идут твои служанки! Скажи им, что принести. Мы уже столько прошли, зачем тебе самой возвращаться? — Юйнин указала на Цайлянь, Тинъюй и Тинсюэ, следовавших поодаль. — Они не найдут! — покачала головой Юнь Цяньюэ. — Твоя личная служанка тоже не найдет? — Юйнин не отпускала ее руку. — Не найдет, — Юнь Цяньюэ вырвалась. — Госпожа, что вы забыли? Я мигом принесу! — Цайлянь и остальные, заметив суету, подбежали поближе. — Забыла... ай, да не найдешь ты, я сама! — Юнь Цяньюэ придумала этот предлог на ходу и сама еще не знала, что именно она «забыла». Она с досадой отмахнулась от Цайлянь и зашагала прочь. «И зачем у этой девчонки такой острый слух?» — Раз так, я провожу тебя, — Жун Цзин тоже развернулся. — Тогда и я пойду с вами! — тут же вставила Цинь Юйнин. Юнь Цяньюэ было уже все равно. Пусть идут, лишь бы подальше от этого Е Тяньцина. — Молодой господин Цзин, сестра Юэ, госпожа Цинь, почему вы разворачиваетесь, едва завидев меня и наследного брата? — раздался голос четвертого принца. Он ускорил шаг и быстро догнал троицу. Жун Цзин остановился и слабо улыбнулся: — Цяньюэ кое-что забыла и хочет вернуться за этим. По просьбе дедушки Юнь я не должен оставлять ее ни на мгновение, так что иду с ней. — Юйнин приветствует наследного принца и четвертого принца! — девушка исполнила положенный поклон и улыбнулась Е Тяньюю: — Да, сестра Юэ очень торопится, верно, это что-то важное. Вот мы с молодым господином и решили ее сопроводить. — О? И что же это за важная вещь такая у сестрицы Юэ? Любопытно послушать, — четвертый принц преградил дорогу Юнь Цяньюэ, которая пыталась поскорее улизнуть. — Это личная женская вещь. Неужели тебе и впрямь так интересно? — Юнь Цяньюэ приподняла бровь. Четвертый принц рассмеялся, разглядывая ее сердитое личико: — Не думал, что сестра Юэ уже такая… женщина. Я и не заметил. Хорошо, раз это личное, не буду спрашивать. Тогда я просто составлю вам компанию. — Не надо! Я сама справлюсь, нечего за мной хвостом ходить, — Юнь Цяньюэ попыталась отодвинуть принца в сторону. — Вижу, сестра и впрямь спешит. Раз вещь такая важная, мы все пойдем с тобой. Все равно нам с четвертым братом сегодня нечего делать, мы как раз собирались на северный склон навестить вас с молодым господином. Какая удачная встреча, — неспешно произнес Е Тяньцин. Получив донесение, что Жун Цзин, Юнь Цяньюэ и Юйнин направляются на Южную гору, он в последний момент передумал идти в зал Бодхидхармы. У ворот он столкнулся с Е Тяньюем; оба прекрасно понимали намерения друг друга, но промолчали. И вот — Юнь Цяньюэ разворачивается, едва увидев его! Разве это не явное нежелание его видеть? Его взгляд потемнел, но лицо осталось беспристрастным. — В таком случае, прошу вас, Ваше Высочество, — Жун Цзин сделал приглашающий жест. Е Тяньцин кивнул и, не чинясь, пошел первым. — Ладно, забудьте. Это всего лишь пара рисунков, которые я вчера нарисовала под настроение и забыла убрать. Ничего особенного, не стоит возвращаться, — поняв, что от этой «банды» не отделаться, Юнь Цяньюэ решила не тратить силы на пустую беготню. — О? Рисунки сестрицы Юэ? — в глазах Е Тяньюя вспыхнул азарт. — Раз сестра начала рисовать, нам тем более стоит на это взглянуть, — поддержал Е Тяньцин. — Я и не знала, что сестра Юэ умеет рисовать! С удовольствием бы посмотрела. Время еще раннее, да и рисунки лучше прибрать. Пойдем все вместе, — Юйнин тоже удивилась и улыбнулась. Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что прежняя владелица тела рисовать не умела. Над ее головой словно сгустились тучи. Она глянула на Жун Цзина — тот сохранял спокойствие и никак не выражал своего мнения. Переведя взгляд на принцев и Юйнин, она сказала: — Да какое там умение! Так, мазня всякая. Только глаза портить. — Она потянула Жун Цзина за рукав: — Идем уже, я хочу попробовать то самое десятилетнее вино! — И то верно. Вряд ли ты там что-то путное изобразила. Можно и не смотреть, — кивнул Жун Цзин и развернулся обратно. «Ну вот, за всю прогулку хоть одну толковую фразу сказал», — подумала Юнь Цяньюэ. Е Тяньцин замер, его кулак в рукаве невольно сжался. Он улыбнулся: — Видимо, указ отца о том, чтобы Мухань учил сестрицу грамоте, был верным решением. Раньше ты и не притрагивалась к кистям, а теперь сама взялась за учебу. Мухань силен и в литературе, и в боевых искусствах, он отличный учитель. Неудивительно, что ты начала рисовать. Раз ты только начала, то мы подождем, пока ты закончишь обучение, и тогда вместе оценим твои труды. Юнь Цяньюэ сделала вид, что не слышит. Этот человек вызывал у нее лишь глухое раздражение. И как только прежняя Юнь Цяньюэ могла в него влюбиться? Только из-за статуса? Потому что судьбой было предначертано выйти за него? Чушь собачья! — Ха-ха, ладно, не будем смотреть. Молодой господин Жун прав: вдруг твои шедевры и впрямь невыносимы для глаз, — Е Тяньюэ расхохотался, заметив, как Е Тяньцин пытается скрыть досаду под улыбкой. Кажется, девчонка всерьез решила порвать с наследным принцем. Сначала он думал, что это игра «кошки-мышки», но теперь видел: все серьезно. А вот его дорогой брат-наследник, кажется, начал проявлять к ней интерес. Ха, становится весело! — Сестрица Юэ очень способная, со временем она непременно достигнет высот, — Юйнин мягко улыбнулась, хотя в душе ей было не по себе от того, как беспрекословно Жун Цзин слушается Юнь Цяньюэ. Неужели только из-за просьбы старого князя он готов терпеть все ее капризы и грубости? — Это само собой! Вы еще не знаете, на что я способна! Я просто раньше не хотела учиться. Вот увидите, скоро я заставлю вас всех протереть глаза от удивления и пожалеть, что вы меня недооценивали. Хм! — Юнь Цяньюэ обернулась и демонстративно фыркнула, задрав нос. — Ха-ха, какой боевой настрой! Что ж, будем ждать! — Е Тяньюй снова рассмеялся. Е Тяньцин невольно улыбнулся, глядя на ее заносчивый вид. Он наблюдал, как она идет, пошатываясь и подфутболивая камни. Нефритовая шпилька в ее волосах качалась из стороны в сторону, а газовый шарф на руках развевался на ветру. Она была полной противоположностью Цинь Юйнин. Если Юйнин казалась безупречной, но застывшей статуей, то Юнь Цяньюэ была живым, искрящимся духом. В его глазах отразилось сложное чувство. «Ну и что с того, что она не сильна в искусствах? В столице полно девиц, которые только это и умеют, смотреть на них тошно. А такая, как она, притягивает взгляд. Почему же я раньше не замечал, что она так красива и самобытна?» Юнь Цяньюэ чувствовала на себе его пристальный взгляд, и это ее бесило. Она стала пинать камни еще яростнее. — Опять ты за свое. Потом от боли в ногах страдать будешь — не жалуйся, — предостерег ее Жун Цзин. — Продолжишь в том же духе — наложу на тебя дианьсюэ [4]. Сразу угомонишься. В этом мире действительно существует дианьсюэ?.. Юнь Цяньюэ мгновенно замерла. Видя, что Жун Цзин не шутит, она, воодушевившись, подскочила к нему и вцепилась в его руку. Ее глаза сияли: — Эй, ты умеешь это делать? Научи меня, а? Юйнин ахнула, не сводя глаз с руки Юнь Цяньюэ на рукаве Жун Цзина. Ходили легенды, что молодой господин Цзин никого не подпускает к себе ближе чем на три шага, да и никто не смел нарушать эту границу. А Юнь Цяньюэ ведет себя так беспардонно? К тому же, мужчина и женщина не должны касаться друг друга — она что, смерти ищет? И еще просит молодого господина научить ее такой технике... Е Тяньцин тоже остановился. При виде того, как она держит Жун Цзина за руку, его сердце сжалось, а взгляд фениксовых глаз стал глубоким и темным, как море. Е Тяньюй на мгновение опешил. Он посмотрел на Жун Цзина — тот был невозмутим, в то время как все лицо Юнь Цяньюэ буквально светилось от восторга, делая ее необычайно яркой. Заметив выражения лиц Е Тяньцина и Цинь Юйнин, он усмехнулся и подмигнул Юнь Цяньюэ: — Сестрица Юэ, неужели ты не знаешь, что в технике дианьсюэ поместье князя Жун — лучшее в мире? Их методы уникальны: они могут поражать точки со ста шагов. Это знание передается из поколения в поколение — от отца к сыну, от прямого наследника к его жене, но никогда — посторонним. Юнь Цяньюэ повернулась к четвертому принцу с полным непониманием на лице. — Эх... Прося молодого господина Цзина обучить тебя этой технике… Неужели ты хочешь выйти замуж в дом Жун? Или прямо за него? — Е Тяньюй сбросил настоящую бомбу. Юнь Цяньюэ остолбенела. Подумаешь, точки… почему всё так сложно? Она глянула на помрачневших Е Тяньцина и Юйнин: кажется, Е Тяньюй был недалек от истины. Она повернулась к Жун Цзину и вскинула брови: — Чтобы выучить это, мне обязательно нужно выйти за тебя? Жун Цзин посмотрел на нее и мягко кивнул: — М-м. [1] Даньтянь (丹田, dāntián) — энергетический центр в организме человека, согласно китайской медицине и боевым искусствам.[2] Час змеи (巳时, sìshí) — время с 9:00 до 11:00 утра.[3] Цингун (轻功, qīnggōng) — техника «легких шагов», позволяющая мастерам боевых искусств совершать высокие прыжки и быстро передвигаться.[4] Дианьсюэ (点穴, diǎn xué) — искусство воздействия на акупунктурные точки человека, позволяющее парализовать противника или лишить его возможности двигаться. [[image:/storage/reader-images/db133ade2da6e93526bf684800401e003e6992f4.png]] [[image:/storage/reader-images/4d5cf84533df03048f208f4a76ea1e5664f2d1a7.png]] ---------- Волк в овечьей шкуре Юнь Цяньюэ, увидев, что Жун Цзин кивнул, немедленно разжала руки и даже отряхнула ладони. Ей показалось, будто по коже табуном пробежались мурашки. Она фыркнула и с пренебрежением бросила: — Замуж за тебя? Ни за что! Продать себя ради одного лишь приема — это определенно было не в ее вкусе! Взгляд Е Тяньцина, глубокий, как море, в тот же миг снова стал спокойным, а Цинь Юйнин тихо вздохнула с облегчением. Е Тяньюй, наблюдая за действиями Юнь Цяньюэ и тем, как поспешно она отпрянула от Жун Цзина, громко рассмеялся: — Сестрица Юэ, сколько людей мечтают войти в княжеское поместье Жун и выйти за наследника Жун Цзина! А ты не хочешь? Неужели я ослышался? Юнь Цяньюэ хмыкнула: — Не хочу — значит не хочу. Как ты мог это ослышаться? У тебя что, в ушах звенит? Е Тяньюй поперхнулся. Он не знал, когда эта девчонка успела стать такой острой на язык. Он сделал шаг вперед, приблизился к ней и прошептал: — Дианьсюэ — это тайное мастерство. Тех, кто владеет им в Поднебесной, можно пересчитать по пальцам. Княжеское поместье Жун — истинная колыбель этого искусства, но из-за родовых наставлений лишь единицы среди потомков получают эти знания. Сейчас в поместье Жун методом «точечного удара со ста шагов» владеют только старый князь Жун и наследник Жун Цзин. Если хочешь научиться, тебе действительно придется выйти замуж в княжеское поместье Жун, причем за наследника прямой линии. Старому князю уже за семьдесят, за него ты не пойдешь. Князь и княгиня скончались десять лет назад, так что единственный вариант — молодой господин Жун Цзин. Вспыхнувший интерес Юнь Цяньюэ рухнул на самое дно. «Удар со ста шагов» — это, конечно, хорошо, но дело всей жизни важнее. К тому же, от этого черносердечного человека она хотела держаться как можно дальше. Если она выйдет за него, то наверняка умрет от гнева не позже чем через три дня. Она тут же махнула рукой: — Забудь, не буду я учиться! — Даже если бы сестра Юнь захотела учиться, боюсь, это было бы невозможно. Так что хорошо, что ты передумала. Твой статус отличается от других, в будущем тебе предстоит войти во Дворец. Разве Император позволит тебе выйти замуж в поместье Жун? Вот в резиденцию наследного принца — другое дело, — Юйнин прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась. Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно потемнело. Она вдруг поняла, что эта Юйнин — не просто неприятная, а откровенно раздражающая. Та специально говорила именно то, что Цяньюэ меньше всего хотела слышать. Холодно хмыкнув, она ответила: — Это еще не факт. Я — человек, у который к труду не приучен, я не отличаю зерна от плевел, не смыслю ни в игре на цине, ни в го, ни в каллиграфии, ни в вышивке. Я не умею ничего из того, что должна уметь женщина. Как я могу войти во Дворец? К тому же в княжеском поместье Юнь я не единственная дочь, нас там пруд пруди — чего-чего, а женщин хватает. Император мудр и, конечно, не выберет меня. Госпожа Цинь, таким не шутят. Впредь лучше не говори подобного. Берегись, как бы язык не стал врагом твоим — как бы гнев Императора не задел тебя и поместье премьер-министра. Лицо Юйнин застыло. Она отчетливо почувствовала холод, исходящий от Юнь Цяньюэ. Обращение «госпожа Цинь» в миг увеличило дистанцию между ними. Хотя она слышала, что та разорвала отношения с наследным принцем Е Тяньцином, она не ожидала, что это будет сделано настолько решительно. Лицо девушки то краснело, то бледнело, и она пролепетала: — Сестра Юэ, прошу прощения. Юйнин лишь повторила то, что и так все знают. Если я сказала что-то не к месту, то это по моему недомыслию. Пожалуйста, не вини Юйнин за длинный язык. — Я считала госпожу Цинь первой талантливой девушкой столицы, которой восхищается сам Император, и в душе искренне восхищалась тобой. Не думала, что ты из тех, кто просто повторяет чужие слова. Разве то, что знают «все», является истиной? В заветах предка-основателя не сказано: должен быть ребенок поместья Юнь от законной жены или от наложницы. Так что будущее еще не определено. К тому же я уже поклялась, что никогда не войду во Дворец и тем более не поселюсь в поместье наследного принца. Так что запомни: твои слова — это пустая болтовня. Если я еще хоть раз услышу подобные абсурдные речи, не вини меня в том, что я забуду о нашем знакомстве, — Юнь Цяньюэ, холодно взглянув на Юйнин, бросила эту фразу и зашагала прочь. В любом случае, с этой Цинь Юйнин им было не по пути, и у нее не было желания водить дружбу с такой расчетливой женщиной. Каждый, кто задевает ее границы, должен понимать последствия. Если до этого лицо Юйнин то краснело, то бледнело, то теперь оно стало мертвенно-белым. Лицо Е Тяньцина в мгновение ока стало мрачнее грозовой тучи. После того дня в императорском дворце, когда Юнь Цяньюэ поклялась разорвать отношения и ушла, это был второй раз, когда он лично слышал, как она беспощадно открещивается от императорской семьи и от него самого. Гнев ударил ему в голову, и он внезапно протянул руку, чтобы схватить Юнь Цяньюэ. Хотя Юнь Цяньюэ шла быстрым шагом, но врожденная настороженность позволила ей в тот же миг почувствовать его движение. Взгляд ее помрачнел, и она уже собиралась отбросить его руку, как вдруг рядом легко и невесомо протянулась чья-то рука, преградив путь Е Тяньцину. Она замерла, подняла глаза и увидела спокойное и невозмутимое лицо Жун Цзина — как всегда мягкое и изящное. Е Тяньцин не ожидал вмешательства Жун Цзина и мрачно спросил: — Наследник Жун, что это значит? Жун Цзин спокойно посмотрел на Е Тяньцина и мягко спросил в ответ: — А что означает поступок Вашего Высочества? Она пришла сюда, на гору Сянцюань в храм Линтай, под моим присмотром, и я за нее отвечаю. Ваше Высочество сейчас пытается схватить ее и наказать за проступок? Я получил поручение от дедушки Юнь, а потому не могу стоять в стороне. Е Тяньцин молчал, пронзительно глядя на Жун Цзина. Тот оставался невозмутим, продолжая в своей привычной неспешной манере: — В словах Цяньюэ есть своя правда. Еще ничего не решено окончательно, и о некоторых вещах действительно рано судить. Госпожа Цинь и впрямь не стоило быть столь прямолинейной, задевая чужие чувства. Ваше Высочество — наследник престола, неужели вы не можете стерпеть несколько слов, сказанных в сердцах? Услышав это, Юйнин, и без того бледная, окончательно лишилась красок. Она смотрела на Жун Цзина со слезами на глазах. Но тот даже не взглянул в ее сторону. В ее сердце вспыхнуло раскаяние: не стоило ей из-за того, что Юнь Цяньюэ безнаказанно хватала молодого господина за руку, касаться запретных тем. Теперь ей придется самой пожинать горькие плоды. Кажется, теперь она не только не сможет приблизиться к Юнь Цяньюэ ни на шаг, но и сам молодой господин почувствует к ней отвращение... — Вот именно! Сестрица Юнь хоть и говорит неприятные вещи, но говорит по делу. Брат-наследник, не сердись. В конце концов, все решит воля Императора. Гневаться на младшую сестру Юэ из-за пары слов — крайне неразумно, — тут же вставил Е Тяньюй. — С чего вы взяли, что я собирался ее наказывать? Я просто… — Е Тяньцин чувствовал, как неистовая ярость клокочет в груди. В эти дни он начал осознавать свою привязанность к Юнь Цяньюэ. Тогда во Дворце он хотел ее смерти, но обнаружил, что презираемая им прежде девушка вдруг предстала перед ним решительной, бесстрашной и хладнокровной. Он увидел ее другой, и этот образ внезапно вонзился ему в сердце. Все последние дни ее тень преследовала его, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он давно хотел найти возможность поговорить с ней, но случая не представлялось. И вот сегодня, услышав ее слова, он осознал, что это не игра и не попытка привлечь внимание — она действительно хочет полностью разорвать с ним связь. Как он мог это вынести? В тот миг он сам не знал, что хотел сделать, когда потянулся к ней. Он просто не хотел, чтобы она так решительно отвернулась от него. — Что бы Ваше Высочество ни планировали — наказать ее или о чем-то спросить, — давайте подождем возвращения в столицу. Когда я доставлю ее в княжеское поместье Юнь и передам старому князю Юнь, тогда и будете судить или спрашивать. Сегодня Жун Цзин не позволит Вашему Высочеству беспокоить ее, — отрезал Жун Цзин тоном, не терпящим возражений. Лицо Е Тяньцина менялось в цвете, а Юнь Цяньюэ все это время смотрела вперед, не удостоив его даже взглядом. Он невольно растерял запал, отнял руку и кивнул: — Хорошо! Пусть будет по слову наследника Жун. Жун Цзин тоже убрал руку. Своими нефритовыми пальцами он дважды стряхнул рукав, которого коснулся Е Тяньцин. Широкий рукав мгновенно аккуратно укоротился на целый кусок, и отрезанная часть мягко упала на землю. Он даже не взглянул на нее и равнодушно сказал Е Тяньцину и Е Тяньюю: — Наследный принц и четвертый принц, на этом мы откланяемся. С этими словами он зашагал прочь. Юнь Цяньюэ мельком взглянула на отрезанный взмахом руки рукав. Настроение у нее внезапно улучшилось, и она попыталась повторить его жест. К сожалению, ее рукав остался в целости и сохранности. Она сокрушенно вздохнула: «Вот она, разница!» Сюаньгэ говорил, что боевые искусства этого человека достигли пика мастерства — и это была чистая правда. — Ты еще идешь или нет? Чего копаешься? — Жун Цзин обернулся и бросил на нее взгляд. Девушка тут же припустила за ним. Ей было досадно, что не удалось самой ударить Е Тяньцина, но поступок Жун Цзина принес ей больше удовлетворения, чем любая пощечина. Хотя этот «черносердечный» парень был язвителен с ней, его полное пренебрежение к остальным заставило ее почувствовать себя едва ли не почетной гостьей. «Учитывая, что сегодня он меня защитил, так и быть — забуду вчерашние обиды и прощу его», — подумала она. Пройдя пару шагов, она вдруг что-то вспомнила, обернулась и холодно сказала Юйнин: — Госпоже Цинь лучше не идти следом. Впредь мы не друзья. В моем доме сестер не сосчитать, но ни одной с фамилией Цинь среди них нет. Юйнин открыла рот, будто хотела что-то сказать, но в конце концов опустила голову и промолчала. Юнь Цяньюэ больше не взглянула на нее и легким шагом пошла дальше. Едва подавленный гнев Е Тяньцина вспыхнул с новой силой, когда он увидел упавший лоскут ткани. Он плотно сжал губы, свирепо глядя в спину Жун Цзину. Он был в ярости. — Брат-наследник, молодой господин Жун никогда не позволяет людям приближаться к себе ближе чем на три чи (п.п.: примерно 1 м). Даже отец знает об этой его причуде и играет с ним в шахматы за столом, стоящим в трех чи от него. Сегодня ты коснулся его рукава, и он не причинил тебе вреда, а лишь отсек часть собственной одежды — это уже знак уважения к тебе, — Е Тяньюй, глядя вслед уходящим, поспешил предостеречь брата. Он знал: если Е Тяньцин в гневе затеет драку с Жун Цзином, а он останется в стороне, отец-император по возвращении его не пощадит. Ярость Е Тяньцина начала утихать, но глаза стали еще мрачнее. Он понимал, что хоть он и наследный принц империи Тяньшэн, будущий правитель, на деле его статус не был выше статуса Жун Цзина. Благородство Жун Цзина заключалось не в титуле наследника, а в его личном таланте и репутации. Звание первого гения Тяньшэн, похвала Императора, почтение величайшего монаха Линъиня и безграничное восхищение народа — всего этого у наследного принца не было. Сегодня он впервые осознал, что, кроме титула, у него почти ничего нет. Сжав кулаки в рукавах, он повернулся к брату: — Спасибо за напоминание, четвертый брат. — Мы же братья, не стоит благодарности! — ответил Е Тяньюй, хотя в душе у него бушевал шторм. Юнь Цяньюэ тоже касалась Жун Цзина, хватала его за руку, была совсем рядом, но тот не проявил ни капли неприязни. Напротив, стоило руке Е Тяньцина коснуться его одежды, как он тут же отсек рукав. Четвертый принц впервые почувствовал, что дело здесь не только в просьбе старого князя Юнь. Если Жун Цзин чего-то не хочет, никто в мире, включая Императора, не заставит его. Что же это значило? С каких пор Юнь Цяньюэ заняла такое место в сердце Жун Цзина? — И все же, спасибо. Сегодня я твой должник, — Е Тяньцин тоже чувствовал, что за словами о «поручении» кроется нечто большее. Учитывая характер Жун Цзина, даже если их семьи дружны, он никогда не стал бы так потакать Юнь Цяньюэ, если бы она была ему неприятна. Похоже, пришло время всерьез разузнать все о ней. А также о том, почему Е Цинжань, вернувшийся после семи лет странствий, тоже проявляет к ней необычный интерес. — Пустяки. Но раз я получил долг от самого наследного принца — считай, день прошел не зря, — рассмеялся Е Тяньюй. Он знал, что Е Тяньцин начнет расследование. Как, впрочем, и он сам. Но ему казалось, что они ничего не найдут, ведь человек, которого им придется проверять — это Жун Цзин. — Идем. Нам нужно в зал Бодхидхармы, поручение отца само себя не выполнит, — Е Тяньцин направился к храму. В голове у него крутилась мысль: Юнь Цяньюэ и Жун Цзин вдвоем на Южной горе... Он не мог отогнать это видение. Внезапно он остановился и обратился к бледной Юйнин: — Госпожа Цинь, почему бы тебе не поискать принцессу Циньвань? Вам, девушкам, проще общаться. Слушать проповеди не обязательно, главное — иметь Будду в сердце. Вы могли бы сходить на Южную гору, посмотреть на магнолии. Говорят, они сейчас в самом цвету, жаль будет пропустить. Юйнин встрепенулась, мгновенно осознав намек. Юнь Цяньюэ и Жун Цзин ушли туда одни. Она поджала губы — шанс еще есть, верно? Как она может сдаться, не поборовшись за человека, о котором грезила десять лет? Она поклонилась Е Тяньцину: — Ваше Высочество правы. Юйнин сейчас же найдет принцессу Циньвань, и мы отправимся на Южную гору полюбоваться цветами. — Хорошо, — Е Тяньцин одобрительно посмотрел на нее и пошел дальше. Раньше он не знал о чувствах Юйнин, но теперь все стало ясно. Если прежде он рассматривал кандидатуру такой талантливой и красивой девушки на роль своей супруги и будущей императрицы, то теперь его планы изменились, и он был не прочь помочь ей в ее устремлениях. — Желаю госпоже Цинь и сестрице Циньвань приятной прогулки. Сорвите для нас пару веточек магнолии, — добавил Е Тяньюй, прекрасно все понимая, и последовал за братом. — Благодарю, четвертый принц! — поклонилась Юйнин им вслед. Они ушли, а девушка посмотрела в сторону Южной горы, где уже скрылись из виду Жун Цзин и Юнь Цяньюэ. Постояв мгновение с решительным видом, она подхватила юбки и отправилась на поиски принцессы. Тем временем Жун Цзин и Юнь Цяньюэ уже покинули территорию храма и вышли на тропу, ведущую к Южной горе. Жун Цзин все так же шел неспешной, прогулочной походкой, словно недавняя стычка не оставила на его душе ни следа. Его одежда цвета лунного серебра сияла на солнце и казалась безупречно чистой. Юнь Цяньюэ тоже никогда не принимала близко к сердцу выходки неприятных ей людей, а потому лениво плелась следом. Мысленно она ворчала на то, что этот человек умудряется выглядеть великолепно даже со спины, и то и дело срывала придорожные цветы и травы, вертя их в руках. Ноги ее не знали покоя: она то и дело поддавала мелкие камни, которые с грохотом скатывались по склону. — Ты действительно хочешь, чтобы я запечатал твои точки? — Жун Цзин остановился и обернулся. Юнь Цяньюэ беспечно хмыкнула: — Я как раз устала. Можешь запечатать. Тогда тебе придется либо идти одному, либо нести меня в гору на спине. — Есть еще один вариант, о котором ты не упомянула, — Жун Цзин посмотрел на нее. — Какой? — из любопытства спросила она. — Я запечатаю твои точки, но не понесу на спине, а оставлю здесь — смотреть, как тебя съедят волки. Знай, что здесь кругом горы, густые леса и нагромождения скал. Хищников тут великое множество, и ведут они себя весьма активно. Монахи из храма никогда не ходят здесь поодиночке, да и охотники не рискуют. Хочешь проверить, правду ли я говорю? Юнь Цяньюэ тут же перестала пинать камни. Она ни на секунду не усомнилась, что этот человек способен на такое. — Черносердечный! — выругалась она. — Хм, хорошо, что ты понимаешь: я не из доброхотов, — уголки губ Жун Цзина слегка дрогнули в улыбке, и он продолжил путь. Юнь Цяньюэ что-то проворчала ему в спину, но в целом вела себя смирно. «Находясь под чужой крышей, приходится склонять голову» — эту истину понимают даже трехлетние дети, и она, разумеется, тоже. Они шли друг за другом в тишине. — Эй, ты ведь знаешь, что Юйнин любит тебя? — через некоторое время не выдержала Юнь Цяньюэ. — Меня много кто любит, — ответил Жун Цзин, не оборачиваясь. — Хоть бы для приличия покраснел! — Юнь Цяньюэ зс досадой заметила, что с момента, как она попала в этот мир, чаще всего ей приходится закатывать глаза. Она скривила губы и отчитала его: — Высокомерный, самоуверенный, самодовольный, заносчивый, хвастливый, самовлюбленный, самообольщенный и чрезмерно гордый! Все это про таких, как ты. — Не зная грамоты, выдать столько эпитетов... Я и не подозревал, что ты обладаешь таким талантом. Хм? — Жун Цзин снова остановился и посмотрел на нее. Юнь Цяньюэ поперхнулась, но тут же вздернула подбородок: — Эта госпожа талантлива от природы. Мне не нужно учиться, чтобы знать. Потрясен? Жун Цзин многозначительно посмотрел на нее и кивнул: — Да, я в полнейшем восхищении. Юнь Цяньюэ тут же самодовольно вскинула брови. Еще бы! Двадцать лет образования, годы упорного труда, горы дипломов и ученых степеней — разве они были зря? Если она не справится с одним древним человеком, значит, прожила жизнь впустую. — Раз уж ты так талантлива, по возвращении я доложу Императору, что тебе не нужны уроки наследника Юнь, — Жун Цзин развернулся и пошел дальше. «Это было бы просто замечательно!» — обрадовалась Юнь Цяньюэ. — Отлично! Мне и правда учиться ни к чему. Это он затеял лишнее! — Согласен. С таким талантом зачем тебе тратить время на подобные вещи? Только зря время терять, — поддакнул Жун Цзин. — Вот-вот! Я думала, только Е Цинжань меня понимает, но ты, оказывается, тоже не промах, — Юнь Цяньюэ вдруг показалось, что Жун Цзин не такой уж плохой парень. — Поэтому я предложу Императору, чтобы ты вошла во Дворец и заняла место Великого наставника, обучая принцев и принцесс. В конце концов, старые учителя уже дожили до преклонных лет, им пора на покой. Будет расточительством не использовать твой природный дар. Обучение наследников — достойное применение для твоего таланта, — продолжил Жун Цзин. Что?!.. Юнь Цяньюэ остолбенела. Она замерла, глядя ему в спину. Жун Цзин продолжал идти своей легкой и изящной походкой, даже не обернувшись. Гнев в ней вспыхнул с новой силой. — Не зря Е Цинжань говорил, что ты — волк в овечьей шкуре! Истинная правда! Зачем тебе имя Жун Цзин? Тебе больше подходит имя Жун Черносердечный. Почему это ТЫ с твоими талантами не идешь в Великие наставники обучать принцев? Почему я?! — Потому что я высокомерный, самоуверенный, самодовольный, заносчивый, хвастливый, самовлюбленный, самообольщенный и чрезмерно гордый! К тому же я — волк в овечьей шкуре с черным сердцем и черными легкими. С такой сомнительной репутацией как я могу обучать наследников? Это было бы преступлением против будущего поколения, — невозмутимо парировал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. Нога ее соскользнула, и она чуть не навернулась со склона. Удержавшись, она посмотрела в небо, гадая, почему гром до сих пор не поразил этого типа. — Осторожнее, здесь скользко. Если упадешь — костей не соберут. Тогда твой природный талант точно не найдет применения, — бросил Жун Цзин через плечо. Юнь Цяньюэ заскрежетала зубами. — Не волнуйся! Если я сорвусь, то утяну тебя за собой! Даже если ей суждено попасть в ад, она не оставит этого типа здесь вредить людям! Обязательно заберет с собой. — Ох! Твоя преданность и то, как ты постоянно обо мне думаешь, трогают меня. Наше знакомство определенно не было напрасным, — с деланным вздохом произнес Жун Цзин. Юнь Цяньюэ подавила вскипавшую в груди ярость и замолчала. Девушка поняла, что продолжать спор бесполезно — она просто умрет от гнева. Она с таким трудом получила новую жизнь, ей хотелось пожить подольше! Умереть из-за него — значит оскорбить само небо, приславшее ее сюда. В прошлой жизни она сама считала, что способна довести кого угодно до инфаркта, но здесь встретила достойного противника. Ну и гад же он! Не человек, а не пойми что! Раздираемая этими мыслями, она решила не делать больше ни шагу. Прямо там, где стояла, она плюхнулась на камень, чтобы отдышаться. «Какое счастье — просто дышать!» Жун Цзин вдруг тихо рассмеялся. Смех его был мягким, как журчание родника, теплым и приятным, невыразимо довольным. Остановившись, он обернулся и с легкой, изящной улыбкой посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая сидела на камне с мрачным лицом. — Радуйся, радуйся! Обижать слабую женщину — великое достижение! — она впилась в него холодным взглядом. — Правда не можешь идти? — спросил он. — Даже если бы могла — не пошла бы. А то ты меня окончательно выведешь из себя. — Идем. Обещаю: дам тебе пол кувшина вина из орхидей десятилетней выдержки. Идет? — с улыбкой спросил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ мгновенно оживилась. Она вскочила и, щурясь от ослепительной улыбки Жун Цзина, уточнила: — Ты сам это сказал! — Да, я. Он пошел дальше, не в силах скрыть улыбку. Юнь Цяньюэ поспешила следом. Как говорится, «люди гибнут ради богатства, птицы — ради корма». Ради вина она готова была поступиться гордостью. Кто в Поднебесной может похвастаться тем, что пил вино, которое Жун Цзин настаивал вместе с мастером Линъинем? Пожалуй, один раз можно и потерпеть его выходки. В конце концов, если он и дальше будет ее так злить, она достигнет просветления без всяких молитв. Больше они не препирались и вскоре достигли вершины Южной горы. Прошло около получаса, и Юнь Цяньюэ, нахмурившись, спросила: — Да где же оно? Мы скоро придем? — Еще половина хребта, и будем на месте, — Жун Цзин мельком глянул на нее и, заметив ее измученный вид, слегка нахмурился. — С твоей нынешней внутренней силой такой путь не должен быть проблемой. — Сила силой, а ноги болят! — раздраженно ответила девушка. Она совсем забыла, что это тело — не ее прежнее, закаленное пробежками на длинные расстояния. Хотя эта девица и занималась боевыми искусствами, она все же была изнеженной госпожой. «Нужно начинать тренировки, — подумала она, — иначе, если придется от кого-то убегать, я и пары ли (п.п.: примерно 1 км) не протяну». — Используй цингун, — посоветовал Жун Цзин. — Сил нет! — буркнула Юнь Цяньюэ — Похоже, тебе пора завязывать со сном, — Жун Цзин приложил руку ко лбу, едва слышно вздохнул и вернулся к ней. Увидев ее несчастное лицо, он усмехнулся и протянул руку. Не прикладывая видимых усилий, он подхватил ее. Юнь Цяньюэ взмыла в воздух, став легкой, как дым, и они плавно полетели к соседнему пику. — Ух ты! — не удержалась она от восхищенного восклицания. Вчера техника Е Цинжаня показалась ей верхом изящества, но сегодня она поняла, что значит «легкий, как ласточка, неуловимый, как туман». Этот человек точно не был обычным смертным! Пока она восхищалась, Жун Цзин уже мягко опустил ее на землю. — Так быстро? — Юнь Цяньюэ не успела насладиться полетом. Она вцепилась в его руку, которую он хотел отпустить, и возбужденно затараторила: — Давай еще кружок! Раз у тебя такая классная техника, почему мы плелись пешком? Я чуть не померла от усталости! Жун Цзин посмотрел на ее сияющее лицо, на котором не осталось и следа прежней муки, стряхнул ее руку и мягко сказал: — Спускаться будешь сама, не переводя дыхания до самого подножия. Иначе запечатаю точки и оставлю на съедение волкам. — Да что тут сложного! — фыркнула она. Подумаешь, классный цингун! Ее скоро будет не хуже. — Надеюсь, ты сможешь это сделать. — Жун Цзин направился к скалистому уступу. — Стой здесь и не двигайся, я скоро вернусь. Юнь Цяньюэ посмотрела туда, куда он ушел — там был обрыв. Должно быть, вино спрятано где-то в скалах. Она кивнула и найдя подходящий камень, села, стянула туфли и принялась массировать стопы, разглядывая окрестности. Это была самая высокая точка горы Сянцюань. Начало лета радовало теплым горным ветром. Воздух был пропитан густым ароматом цветущих магнолий. Отсюда вся гора была как на ладони, а постройки храма Линтай виднелись четко и ясно. В одном из дворов собралось множество людей, наверное, несколько тысяч. На высоком помосте, сложив ладони, сидел седобородый старый монах в желтом одеянии. За ним сидели монахи постарше в такой же позе. Внизу тысячи людей на циновках благоговейно слушали его. Нетрудно было догадаться, что это зал Бодхидхармы, а старик на помосте — тот самый «шарлатан» Линъинь. Взгляд скользил дальше, охватывая все четыре пика. Она даже разглядела беседку и водопад на Северной горе, где они с Е Цинжанем жарили рыбу. То ли зрение у этого тела было феноменальным, то ли место было подобрано идеально. Юнь Цяньюэ невольно процитировала: — «Когда взойдешь на пик горы [1], все остальные станут вдруг малы». Эти слова подходят горе Тайшань, но и здесь они звучат верно. — Где находится Тайшань? — Жун Цзин остановился и обернулся. В его обычно спокойном взгляде промелькнула искра интереса. — Невежда! Не скажу! — довольно вскинула брови Юнь Цяньюэ. — «Когда взойдешь на пик горы, все остальные станут вдруг малы»... Хм, действительно так, — повторил он строчку, не стал расспрашивать дальше и двинулся вперед. Сделав пару шагов, он вдруг подпрыгнул и плавно спикировал прямо в пропасть. — А?! — Юнь Цяньюэ, наблюдавшая за ним, округлила глаза. Она вскочила и, забыв про обувь, босиком бросилась к краю обрыва. Внизу клубился густой туман, дна не было видно. С такой высоты лететь было несколько тысяч чжанов (п.п.: 1 чжан ≈ 3,33 м). Она отчаянно пыталась разглядеть Жун Цзина, но не видела даже кончика его волос. Отпрянув от края, она подумала: «Этот гад не похож на самоубийцу. Но если он все-таки разбился — вот это будет праздник! Мы с Е Цинжанем закатим пир на весь мир». Не успела она додумать эту радостную мысль, как из тумана стремительно вылетела фигура и приземлилась на скалу. Мечта разбилась. Она разочарованно поджала губы: «Зло воистину живет вечно!» Но его мастерству нельзя было не позавидовать. Увидев Юнь Цяньюэ, которая босой стояла у самого края, Жун Цзин удивленно поднял бровь: — Что такое? Так за меня переживала? — Да кому ты нужен! Я боялась, что ты умрешь, и я не попробую вино! — она отошла от края. — Иди сюда. Сейчас вскроем кувшин! — Жун Цзин с легкой улыбкой направился к тому самому камню, на котором она сидела раньше. Сделав несколько шагов, Цяньюэ заметила, что идет босиком. К счастью, ноги этого тела не были изуродованы бинтованием — ступни были маленькими, изящными и белыми, как молодой лук. Она цокнула языком, не особо смущаясь, и по камням подошла к Жун Цзину. Уставившись на кувшин в его руках, она с подозрением спросила: — Это и есть то самое вино, что ты с тем шарлатаном Линъинем зарыли десять лет назад? Почему от него совсем не пахнет? — «Шарлатан» Линъинь? — Жун Цзин недоуменно посмотрел на нее, вспоминая ее прошлую фразу. — Кхм, ну, полубессмертный. Для меня это синоним слова «шарлатан»! — пояснила Юнь Цяньюэ. — Ха-ха, забавно! Про полубессмертного я слышал, а вот «шарлатан» — это что-то новенькое. — Жун Цзин покачал головой и ответил на ее вопрос о вине: — Если бы аромат чувствовался сейчас, он бы давно выветрился. Какое тогда может быть истинное, насыщенное послевкусие? — Тогда открывай скорее! — Юнь Цяньюэ облизнула губы. Проделав такой долгий путь, она мучилась от жажды, и это вино как раз подошло бы, чтобы ее утолить. — Сначала надень обувь и носки. Хоть сейчас и начало лета, на вершине горы все еще прохладно, — Жун Цзин взглянул на ее босые ноги. Его лицо было спокойным, а голос по-прежнему мягким. — Ты прямо матушка-наседка! — проворчала Юнь Цяньюэ, натягивая обувь. — Иди к той расщелине в скале, где течет родник, и вымой руки, — снова сказал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ нахмурилась и под пристальным взглядом Жун Цзина нехотя встала. Подойдя к расщелине, она ополоснула руки чистой водой, вернулась и плюхнулась перед Жун Цзином: — Ну все, пора открывать твое драгоценное вино! — Мм! — Жун Цзин слегка нажал на пробку, и раздался хлопок — пробка выскочила, и в тот же миг воздух наполнился густым винным ароматом. — Вау, это что, элитный бренди? — воскликнула Юнь Цяньюэ. Ей показалось, что все ее тело окутал плотный шлейф аромата. Вся вершина Южной горы была пропитана запахом вина, даже пролетающий ветерок, казалось, вобрал в себя этот аромат. Мир вдруг показался невероятно прекрасным — словно все горные цветы расцвели лишь ради этого кувшина. — Бренди? — Жун Цзин снова был в замешательстве. — Это значит «вино высшего сорта»! — небрежно бросила объяснение Юнь Цяньюэ. Она не отрывала глаз от кувшина в руках Жун Цзиня. Вино в нем было прозрачным, с легким голубоватым оттенком, в котором мерцали красноватые блики, похожие на цвет румян красавицы — невозможно было отвести взгляд. Она протянула руку, чтобы взять кувшин. Жун Цзин уклонился: — Как насчет того, чтобы пить и одновременно играть в го? — Есть вино — и ещё в го играть? Не буду! — Юнь Цяньюэ тут же замотала головой. — Не играешь — не пьёшь, — спокойно сказал Жун Цзин. — Ладно, ладно! — вздохнула она. — Будем играть. У тебя есть доска? — Юнь Цяньюэ была бессильна; она знала, что так просто выпить ей не дадут. Жун Цзин достал из-за пазухи доску и передал девушке. Та приняла ее и в несколько ловких движений разложила, после чего поторопила его: — Живее! Жун Цзин достал два кубка и поставил по одному перед каждым из них. Видя её жадный взгляд, он сказал: — Сначала договоримся о правилах. Три хода — одна партия. Кто выиграл, тот пьёт. Проигравший… остается без вина. — Ты ведь первый гений Тяньшэн, не так ли? Это же открытое издевательство — ты просто не хочешь, чтобы я пила! — Юнь Цяньюэ округлила глаза. — Не пойдёт! Ты обещал мне полкувшина. Некрасиво нарушать слово. — Я обещал дать тебе выпить полкувшина, но не говорил, что ты выпьешь их прямо сейчас! — Жун Цзин приподнял бровь. Прежде чем Юнь Цяньюэ успела вскочить и возмутиться, он мягко добавил: — Мы разыграем головоломку «Линлун» [2]. Эту партию несколько сотен лет назад создал один необыкновенный человек. Её ещё никто не смог разгадать. Я получил её случайно. В одиночку в неё не сыграешь — нужны двое. В этой партии неважно, умеешь ты играть или нет, все зависит от веления сердца. Никакие внешние факторы — внутренняя энергия, образованность или хитроумные стратегии — здесь не помогут. Внутри партии всё переворачивается с ног на голову. Фигуры можно двигать как угодно, без всяких условий. Цель — поставить противника в тупик. Так что, как ты понимаешь, кто выиграет, а кто проиграет — ещё неизвестно. Услышав это, Юнь Цяньюэ мгновенно заинтересовалась: — Настолько необычно? — Мм, — кивнул Жун Цзин. — Хорошо! А ты знаешь, как расставлять камни? — спросила Юнь Цяньюэ. — У меня есть схема, расставим вместе, — Жун Цзин протянул ей лист бумаги. Юнь Цяньюэ взяла его. На первый взгляд партия казалась заурядной, но при повторном рассмотрении все оказалось иначе, а после третьего взгляда она не смогла сдержать восхищения. В каждом движении скрывались тайны, словно в головоломке «девять неразрывных колец» — одно цеплялось за другое. Было очевидно, что создатель этой партии обладал талантом, способным перевернуть небо и землю. Поистине, утонченный ум. Название «Линлун» было более чем оправдано. — Ну как? — Жун Цзин всё это время наблюдал за ней и, заметив перемены в выражении её лица, мягко улыбнулся. — Идет! Разве это не просто игра? Три хода — одна партия, победитель пьет, проигравший — нет! В любом случае, чего-чего, а «сердца с семью отверстиями» [3] мне не занимать, я точно тебя обыграю! — Юнь Цяньюэ швырнула схему обратно Жун Цзиню. Она видела такую партию впервые и не была уверена, что победит, но, учитывая ее многолетний опыт в го, уж на полкувшина-то она как-нибудь наиграет! В противном случае ей останется только «повеситься на юго-восточной ветке» [4]. — Хорошо! — Жун Цзин взял кувшин и наполнил их кубки. Юнь Цяньюэ посмотрела на свой полный кубок, наклонилась, вдохнула аромат и цокнула: — Вот это я понимаю — вино. Десятилетняя выдержка, за такое и умереть не жалко. — Умереть ради глотка вина? Если я скажу тебе, что на вершине горы Цзюхуань у меня зарыт кувшин «Аромата снежного лотоса», а на горе Тяньсюэ — «Опьянение линчжи», то тебе и десяти смертей не хватит? — Жун Цзин приподнял бровь. — Чего-о? — глаза Юнь Цяньюэ загорелись. — У тебя припрятано еще столько хорошего вина? — Мм! Но наши отношения, скорее всего, ограничены лишь этими несколькими днями, пока дедушка Юнь поручил мне приглядывать за тобой. Когда вернемся в столицу, нас не будет связывать и ломаный грош. Так что постарайся выиграть у меня этот кувшин вина из орхидей, иначе те два кувшина я приберегу, чтобы выпить на своей свадьбе с будущей женой. Ты ведь не собираешься выходить за меня, так что тебе их не видать, — сказал Жун Цзин. Черт, он же просто издевается над ней! «Аромат снежного лотоса»? «Опьянение линчжи»? Даже по названиям ясно, что вино великолепное! Она стиснула зубы: — Ладно! Надеюсь, твоя будущая жена будет смыслить в винах. Жун Цзин внимательно посмотрел на неё и кивнул: — О да, она определенно будет в них разбираться. Юнь Цяньюэ закатила глаза и мысленно пожелала, чтобы его будущая жена вообще не умела пить и пьянела от одного запаха. Чтобы те два кувшина отличного вина так и остались невостребованными. — Начнем! — Жун Цзин, кажется, слегка усмехнулся. — Начнем! — Юнь Цяньюэ решила во что бы то ни стало выиграть эту партию, выпить весь кувшин и оставить его ни с чем. С этими словами она передвинула белый камень на доске. В то же мгновение стройная структура партии «Линлун» рассыпалась. Глаза Жун Цзиня сверкнули весельем. Он передвинул один черный камень, и партия тут же приняла исходный вид. Юнь Цяньюэ подумала, что этот гений оправдывает свою репутацию! Она снова наугад передвинула камень, разрушая порядок на доске. Лицо Жун Цзиня не изменилось. Он расслабленно прислонился к камню и так же небрежно передвинул свой — партия снова вернулась в прежнее состояние. Юнь Цяньюэ нахмурилась и передвинула еще один камень, опять ломая схему. Жун Цзин в мгновение ока восстановил ее и с улыбкой сказал: — Три хода — ничья. Никто не выиграл, а значит, никто не пьет. Продолжаем! — Продолжаем! — Юнь Цяньюэ поняла, что так дело не пойдет. Если так будет продолжаться, этот парень не выпьет, но и ей ничего не достанется. Тогда она протянула руку к черной фигуре, передвинула ее и полностью изменила облик паритии «Линлун», которая, тем не менее, осталась целостной. Жун Цзин приподнял бровь: — Ты взяла черную фигуру! — Разве ты не сказал, что двигать можно без условий? Кто установил, что черные — твои? Я не могу их трогать? — так же приподняла бровь Юнь Цяньюэ. — Справедливо, — кивнул Жун Цзин. В его взгляде появилось любопытство. Своими пальцами, похожими на нефрит, он подхватил белую фигуру и вмиг разрушил схему, рассмеявшись: — В таком случае, никто не устанавливал, что белые — твои, я тоже могу ими ходить! — Неплохо! — Юнь Цяньюэ стиснула зубы и передвинула черную фигуру, вновь меняя облик партии. — Ты тоже не промах! — не поскупился на похвалу Жун Цзин, делая ход белой фигурой. Юнь Цяньюэ сделала ход черной, и в центре доски образовалась огромная брешь. Она обрадовалась и сказала Жун Цзиню: — Посмотрю я, как ты закроешь эту дыру! Здесь нужно два камня, а у тебя только один ход. Жун Цзин с улыбкой отодвинул фигуру, которую она только что поставила: — Вот так и закрою. Юнь Цяньюэ разозлилась: — Ты сходил моей фигурой? — Никто не запрещал трогать фигуры, которыми сходил противник. Ходы свободные, без условий. Когда ты ходила черными, ты ведь это прекрасно понимала? — Жун Цзин смотрел на нее с мягкой улыбкой. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Поистине, лис. Вторая партия тоже закончилась вничью! Как же ей добраться до вина? Она глубоко вдохнула, ее глаза забегали по доске. Внезапно она схватила фигуру с самого края и переставила ее в самый центр, торжествующе заявив: — Теперь-то я не верю, что ты сможешь сдвинуть этот камень. Если ты его тронешь, то окажешься в ловушке и проиграешь. — Да, действительно жаль, его не сдвинуть. Но неужели ты забыла, что здесь есть еще один? — Он взял камень с противоположного края и тоже поставил в центр. — А так? Юнь Цяньюэ увидела, что ее прием снова разгадан, и нахмурилась. Неужели придется использовать козыри? Нет, если она так поступит, он поймет, что она умеет играть. Подумав об этом, она внезапно перестала смотреть на доску и передвинула фигуру наугад. Разве «Линлун» не следует зову сердца? Сейчас она хотела только вина и совершенно не хотела играть, так почему бы не сходить как придется? Она поставила фигуру и, не дождавшись реакции, подняла глаза на Жун Цзиня: — Ходи! — Я проиграл. Пей, — Жун Цзин посмотрел на зияющие пустоты на доске, которые невозможно было восполнить, и вздохнул. — О? — Юнь Цяньюэ только тогда глянула на доску и несказанно обрадовалась. Вот уж точно: «без умысла посаженная ива дает густую тень»! Ха-ха! Она немедленно схватила кубок, чувствуя, как аромат бьет в нос, и осушила его залпом. Хмель мгновенно ударил в даньтянь. Она почувствовала себя так, словно парит в облаках, и невольно похвалила: — И впрямь отличное вино! Жун Цзин смотрел на раскрасневшееся от вина личико Юнь Цяньюэ, яркое, как утренняя заря, и в его глазах промелькнула странная тень. Девушке не хотелось выпускать кубок из рук. После выпитого вина в ее даньтяне разлилось приятное тепло. Она сказала ему: — Раз ты не смог разгадать ход, теперь снова моя очередь ходить? — Мм, — кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ, не глядя на доску, снова передвинула фигуру наугад. В прошлый раз небо было на ее стороне, значит, и в этот раз повезет. — Мне даже ходить не нужно, ты сама проиграла, — внезапно рассмеялся Жун Цзин. С этими словами он поднял свой кубок. А? Что случилось? Юнь Цяньюэ посмотрела на доску, и ее раскрасневшееся лицо тут же помрачнело. Десятки фигур не сдвинулись ни на шаг, а она умудрилась передвинуть свою главную позицию прямо в тупик противника, заблокировав саму себя. Четыре выхода превратились в ловушку. Ей хотелось плакать, она поняла, что доверять удаче можно лишь раз. Партия была безнадежно проиграна. Жун Цзин с улыбкой сделал маленький глоток. Его брови слегка сошлись, словно он был не совсем доволен вином. Легким движением пальцев он поднес нефритовый кубок к губам и допил остатки. Каждое его движение было исполнено неописуемого изящества и достоинства. Юнь Цяньюэ смотрела на него, слегка пьяная, думая, что по возвращении обязательно нарисует эту сцену. Красавец, пьющий вино — в этот миг меркли все пейзажи горы Сянцюань, и даже магнолии не могли сравниться с ним. Просто зависть берет! Мысли путались, голова тяжелела, её клонило в сон. Она потерла лоб и пробормотала: — Я ведь всегда хвасталась, что могу выпить тысячу чаш… почему же сегодня от одной… — пробормотала она. Не успела она договорить, как ее тело обмякло, и она упала на стол. — Я забыл тебе сказать, что это вино было получено путем дистилляции с использованием внутренней энергии мастера Линъиня и моей. Обычный человек пьянеет от одного глотка. То, что ты выпила целый кубок и даже сделала ход, прежде чем отключиться — уже подвиг, — Жун Цзин неспешно поставил кубок. И после этого он обещал ей полкувшина? Если выпить столько, можно проспать всю жизнь! Проклятый мужчина! Определенно сделал это нарочно! Юнь Цяньюэ успела мысленно выругаться, прежде чем последняя искра сознания была поглощена сном. Жун Цзин, глядя на ее спящую фигуру, тихо рассмеялся. Смех был легким и коротким, заставив ветерок замереть, а ветви магнолий — слегка дрогнуть. Спустя мгновение он перестал смеяться и посмотрел на шахматную доску. Его взгляд застыл, он долго не шевелился. Он не сказал ей, что десять лет назад они с мастером Линъинем разыгрывали именно эту партию «Линлун». Ни мастер, ни он сам тогда не смогли ее разгадать. Позже они закопали вино, договорившись встретиться вновь, когда представится случай, и закончить партию. Кто бы мог подумать, что спустя десять лет мастер Линъинь скажет, что так и не постиг ее сути, и откажется подниматься на Южную гору. А Жун Цзин привел сюда ее. И сложнейшая задача была решена благодаря одному ее «смертельному» ходу… Мир подобен игре, его пути неисповедимы! Жун Цзин подпер рукой лоб, его лицо, прекрасное как картина, подернулось дымкой задумчивости. На вершине Южной горы гулял ветерок, стояла тишина. Было слышно лишь ровное и легкое дыхание Юнь Цяньюэ. И тут внезапно снизу, со стороны горной тропы, раздались шаги. Жун Цзин поднял голову. Несколько фигур медленно поднимались к вершине. Его взгляд дрогнул, он взмахом руки размел камни по столу и бросил схему в пропасть. Он сел прямо, ожидая гостей. Вскоре пришедшие взошли на вершину. Впереди шёл молодой мужчина, за ним — несколько слуг. — Я пришел, привлеченный ароматом вина. Думал, кто же обладает таким вином, чей запах разносится на десять ли (п.п.: 5 км), а это оказался наследник княжеского поместья Жун. Что ж, тогда не удивительно! Рад встрече! — Мужчина был одет в шелка с узорами облаков, на его губах играла улыбка, а черты лица были безупречны. Движения его веера выдавали в нем благородство и беспечность. Если бы Юнь Цяньюэ не была пьяна, она бы снова вздохнула: неужели в древности было так много красавцев, ради которых женщины бросали бы фрукты в повозки? — Так это наследный принц из Южной Лян. Жун Цзин рад встрече. — Он не встал, лишь вежливо улыбнулся. — Вино — словно орхидея, аромат его подобен благородному мужу. Не знаю, чья это почтенная дочь, удостоившаяся внимания молодого господина Цзина, чтобы играть с ним в го и пить вино? — Взгляд принца Южной Лян упал на спящую Юнь Цяньюэ. Ее лица не было видно, только тонкий, изящный стан. От нее исходил сильный аромат вина, смешанный с запахом снега и лотоса. Принц невольно прищурился и вопросительно посмотрел на Жун Цзина. — Для неё играть в го — портить хорошую партию, а пить вино — портить хорошее вино. Это Юнь Цяньюэ из поместья князя Юнь, — спокойно ответил Жун Цзин. — О? Так это юная госпожа Цяньюэ из поместья Юнь. Ха-ха, я давно о ней наслышан, и сегодня вижу, что она действительно необычайна. Слухи о ней ходят по всей Поднебесной. Она что же… проиграла и напилась? — Наследный принц Южной Лян расхохотался, заметив беспорядок на доске и кубок, который Юнь Цяньюэ все еще сжимала в руке. — Она вообще не умеет играть, о каком выигрыше или проигрыше может идти речь? — фыркнул Жун Цзин. — Я слышал, что барышня Юнь Цяньюэ не смыслит в музыке и шахматах, не знает каллиграфии и живописи, не сильна в поэзии, не умеет шить и даже ее боевые искусства — лишь пустая видимость. Неужели такая девушка заставила самого наследника Цзина составить ей компанию? Мне крайне любопытно. В мире нет никого, кто не знал бы о таланте молодого господина, может быть, слухи о юной госпоже Цяньюэ — лишь видимость, а на самом деле она вовсе не так проста? — Наследный принц переводил взгляд с Юнь Цяньюэ на Жун Цзина с ироничной улыбкой. — Наследный принц Жуй смеется надо мной! Цзин лишь выполняет просьбу старого князя Юнь присмотреть за ней на горе Сянцюань. Она по натуре капризна и не поддается воспитанию — сплошная головная боль. Поэтому мне пришлось напоить ее. Чтобы она снова не пошла жарить рыбу и не сожгла гору Сянцюань, — Жун Цзин вздохнул с крайне раздосадованным видом. — Ха-ха, так это она вчера чуть не устроила пожар, жаря рыбу! — Наследный принц внезапно все понял, его подозрения рассеялись, и он, глядя на мученическое лицо Жун Цзиня, громко рассмеялся. — Ну и непросто же вам приходится, молодой господин Цзин! Жун Цзин лишь горько улыбнулся и покачал головой, не проронив больше ни слова. — По милости императора Тяньшэн мне было дозволено прибыть в храм Линтай, чтобы молиться о благе народа. Встретить здесь сегодня наследника Цзина — большая удача. Позвольте спросить, могу ли я напроситься на ваше драгоценное вино и партию в го? Сейчас при мне ничего нет, но когда вы посетите Южную Лян, я обещаю вам самый теплый прием! — Наследный принц больше не смотрел на Юнь Цяньюэ и обратился к Жун Цзиню. — Ваше Высочество Жуй слишком вежлив! Прошу! — Жун Цзин легким движением рукава сдвинул разбросанные перед Юнь Цяньюэ камни на пустой стол в стороне. Он остался сидеть на месте и с улыбкой добавил: — Полагаю, наследный принц Жуй знает мои правила, прошу прощения за некоторую холодность. — Достаточно одной партии и кубка вина от молодого господина Цзина. Я не требую многого, — мужчина заметил, что каменный стол находится ровно в трех чи от Жун Цзиня. Не придав этому значения, он открыто улыбнулся, подошел и сел. Внезапно он снова бросил взгляд на Юнь Цяньюэ и усмехнулся: — Кажется, к этой барышне Юнь у наследника Цзина иное отношение. Она сидит от вас всего в одном чи. — Она… действительно другая, — улыбнулся Жун Цзин. Наследный принц, казалось, что-то понял. Он резко раскрыл и снова захлопнул веер, многозначительно поддразнивая Жун Цзина: — Насколько мне известно, она единственная законная дочь в поместье князя Юнь. Раз молодой господин Цзин так выделяет ее, неужели у него есть мысли о брачном союзе? Но это будет непросто! — Ваше Высочество Жуй слишком много думает. Я сказал, что она другая, потому что я вообще не считаю ее за человека, — неспешно произнес Жун Цзин. — Э-э… — Наследный принц опешил, а затем разразился хохотом. Смех его был легок, и даже магнолии, казалось, застенчиво склонили головы перед его красотой. Он смеялся от души, а отсмеявшись, сказал: — Несколько лет назад мне довелось встретиться с младшим князем Жанем. Он со смехом говорил, что молодой господин Цзин умеет оскорблять людей, не используя грязных слов. Сегодня я убедился: даже если бы я не выпил этого вина и не сыграл этой партии, одна встреча с молодым господином и эти слова стоили всей поездки. — Е Цинжань странствует уже семь лет, и в беспечности ему нет равных. Говорят, однажды наследному принцу Жуй приглянулась девушка, но стоило ей увидеть его, как ее сердце тут же переметнулось. Раз Ваше Высочество Жуй вспоминает о младшем князе Жане с таким весельем, значит, он не держит зла за прошлые обиды, — Жун Цзин, глядя на смеющегося принца, тоже медленно улыбнулся. Смех принца мгновенно оборвался. Его лицо стало серьезным, он вдруг по-панибратски закинул ногу на каменный стол, представ в образе истинного повесы, и сердито буркнул: — Эту обиду я буду помнить Е Цинжаню всю жизнь! Жун Цзин улыбнулся и промолчал. Слуги принца Южной Лян отвернулись, явно сгорая от стыда за своего господина. — Ну, пойдем, пойдем, играть! О таланте наследника Цзиня знает весь мир, я в го не силен, так что позвольте мне, бесстыдному, сделать первый ход! — Наследный принц опустил ногу и поставил камень. — Хорошо! — Жун Цзинь слегка повёл рукавом: без малейшего движения воздуха камень точно лёг на доску. — Взять предмет на расстоянии и положить без малейшей погрешности! Великолепное кунфу, молодой господин Жун — похвалил принц и сделал второй ход. — Мастерство Вашего Высочества Жуй в го действительно так же глубоко, как говорят слухи, Жун Цзин восхищен! — он снова взмахнул рукой, и камень лег на поле. — Я слышал, десять лет назад молодой господин и мастер Линъинь разыгрывали здесь партию «Линлун»? Мастер не смог ее разгадать, интересно, не осталась ли она у наследника Цзина? — спросил наследный принц. — Партия «Линлун» — это лишь ловушка для разума. Ни мастер Линъинь, ни я не смогли ее разгадать и едва не впали в одержимость. Поэтому я сбросил ее с этого обрыва, чтобы она больше не вредила людям, — спокойно ответил Жун Цзин. — Какая жалость! Но если она опасна, то и впрямь лучше от нее избавиться, — вздохнул принц, не развивая тему. Жун Цзин замолчал. Принц тоже не проронил ни слова. Они обменивались ходами, и вскоре на доске было уже более десяти фигур. Через некоторое время движения принца стали медленнее, в то время как Жун Цзин оставался все так же расслаблен и спокоен. В это время снизу снова послышались шаги. Шаги мужчины были очень легкими — очевидно, он обладал высоким уровнем боевых искусств. Также слышались шаги четырех женщин; их тяжелое дыхание доносилось до вершины, и казалось, даже аромат румян долетал вместе с ним. — О, какие красавицы к нам пожаловали? Кто они? — Наследный принц посмотрел в сторону тропы. Из-за крутизны склона, нагромождения камней и густой зелени он не видел идущих и спросил своего телохранителя. — Докладываю господину: один мужчина и четыре женщины. Мужчина, судя по всему, молодой господин княжеского поместья Юнь, а четырех дам я не знаю, — немедленно ответил молодой страж, внутренне краснея за своего принца. Стоило появиться вину или красавицам, как их господин тут же забывал о достоинстве. — Хм, наследник поместья Юнь! Значит, это родной брат барышни Юнь? — наследный принц взглянул на Юнь Цяньюэ, в его глазах цвета персика что-то быстро мелькнуло, но так быстро, что это можно было принять за обычное моргание. — Так точно, господин! — ответил страж. — Раз ее брат тоже на горе Сянцюань, зачем молодому господину Цзину утруждать себя заботой о красавице? — Наследный принц долго обдумывал ход, но так и не нашел решения. Он бросил игру и обратился к Жун Цзину. — Наследник Юнь, очевидно, занят защитой другой красавицы, поэтому ему некогда приглядывать за этой непутевой девчонкой! — ответил Жун Цзин. — Вот оно что! Ха-ха, тогда мне тем более хочется посмотреть, ради какой красавицы наследник Юнь бросил родную сестру, — наследный принц рассмеялся и отодвинул доску, сложив руки в жесте приветствия. — Мое мастерство слабо, я не хочу позориться перед талантом молодого господина Цзина, поэтому признаю поражение и прекращаю игру! — Хорошо, — кивнул Жун Цзин. Слуги принца снова отвернулись. Даже если молодой господин Цзин — великий гений, их принц сдался всего через несколько ходов! Столько людей мечтают сыграть с Жун Цзином, а он просто бросил партию на полпути — какой позор! Пока они говорили, люди снизу поднялись на вершину. Мужчиной действительно оказался Юнь Мухань. Четырьмя дамами были принцесса Циньвань, Цинь Юйнин, Жун Линьлань и Лэн Шули. Цинь Юйнин пошла искать принцессу Циньвань и по пути встретила Жун Линьлань и Лэн Шули, которые спешили за Е Тяньцином. После нескольких слов Цинь Юйнин те двое решили пойти с ней. Принцесса Циньвань была вместе с Юнь Муханем. Тот изначально не хотел идти, но Цинь Юйнин сказала, что молодой господин Цзин и сестра Юэ сегодня тоже поднялись на Южную гору полюбоваться магнолиями. Услышав это, Юнь Мухань немного подумал и вместе с четырьмя дамами взошел на вершину. Так и сложилась нынешняя ситуация. — И впрямь наследник Юнь, рад встрече! — наследный принц посмотрел на подошедшего Юнь Муханя, затем окинул взглядом четырех дам позади него и весело воскликнул: — Каждая прекрасна, как небожительница! Молодой господин Юнь, кажется, еще более удачлив в любви, чем я! Мое почтение! — Оказывается, это принц Южной Лян! Мухань рад встрече! — Юнь Мухань, казалось, не ожидал увидеть здесь Нань Линжуя. Он на мгновение замер, в его глазах промелькнула глубокая тень, которая тут же исчезла. Молодой человек перевел взгляд на Юнь Цяньюэ, которая спала мертвым сном на камне напротив Жун Цзина. Его холодное лицо помрачнело, и он спросил Жун Цзиня: — Почему она так напилась? — Она капризна и падка на выпивку, вот и результат! Я как раз думал, как ее доставить обратно. Твой приход очень кстати — отнесешь ее на спине. А я наконец-то смогу уйти, а то замерз уже сидеть здесь и ждать, пока она проспится, — сказал Жун Цзин. Юнь Мухань нахмурился: — Сколько она выпила? — Один кубок! Она совершенно не умеет пить, — ответил Жун Цзин. — Совсем распоясалась! Я забираю ее, — Юнь Мухань сделал шаг вперед, подхватил обмякшее тело Юнь Цяньюэ. Она, словно кусок глины, безвольно прильнула к брату, показав лишь половинку лица, раскрасневшегося, как вечерняя заря. Он, словно не замечая этого, прикрыл ее лицо широким рукавом и сказал Жун Цзину: — Тогда прошу наследника Цзина проводить принцессу Циньвань и трех барышень вниз с горы! — Договорились! — кивнул Жун Цзин. Юнь Мухань не проронил больше ни слова. Оттолкнувшись носками сапог, он вместе с Юнь Цяньюэ на руках взмыл в воздух и понесся вниз. Его цингун был безупречен: он летел, как ветер, и таял, как облако. В мгновение ока его силуэт исчез. — Мухань… — тихий возглас принцессы Циньвань утонул в шуме ветра. — Великолепное мастерство! — громко похвалил наследный принц Южной Лян. [1] «Когда взойдешь на пик горы...» — цитата из стихотворения великого китайского поэта Ду Фу «Взирая на священную вершину». [2] Линлун (玲珑, líng lóng) — утонченный, изысканный, прозрачный. В названии партии подчеркивает ее невероятную сложность и ювелирную точность ходов. [3] Сердце с семью отверстиями (七窍玲珑心) — идиома, означающая невероятно проницательного, умного и сообразительного человека. Согласно легендам, такое сердце было у мудрецов. [4] Повеситься на юго-восточной ветке (自挂东南枝) — ироничная отсылка к классической поэме, означающая готовность покончить с собой (в данном контексте — от стыда за проигрыш). [[image:/storage/reader-images/d4c406f621a6d381fbf713bbda3c8b0b1b7abba5.png]] ---------- Мастерство живописи: живые штрихи Цинь Юйнин, Жун Линьлань и Лэн Шули замерли в изумлении. Они никак не ожидали, что Юнь Мухань вот так просто заберет Юнь Цяньюэ и уйдет. Троица дружно посмотрела на принцессу Циньвань и увидела, что та с явным недовольством глядит вслед удаляющемуся Юнь Муханю. Цинь Юйнин отвела взгляд и посмотрела на молодого господина Жун Цзина. Убедившись, что на его расшитом лунно-белом одеянии нет ни единой складки, она втайне облегченно вздохнула, тут же раздосадованная собственной мнительностью. Как мог княжич Цзин быть человеком недостойным? Его особенное отношение к Юнь Цяньюэ наверняка имело свои причины и вовсе не обязательно означало симпатию. От этой мысли ей стало гораздо спокойнее. В то же время взгляды Жун Линьлань и Лэн Шули были прикованы к принцу Южной Лян — Нань Линжую. Глядя на то, как этот неописуемо красивый и обладающий неповторимой статью мужчина легко обмахивается складным веером, они были не способны отвести глаза. Девушки и представить не могли, что наследный принц Южной Лян настолько хорош собой и галантен — он был совершенно не похож на величественного и сурового Е Тяньцина. — Наследник Жун, почему бы вам не представить этих барышень? — Нань Линжуй поставил одну ногу на каменный стол, другой упираясь в землю. Одной рукой он подпирал лоб, а другой поигрывал веером — облик его был воплощением непринужденного щегольства. — Имена незамужних дам не подобает называть всуе. Впрочем, рассказать об их статусе не составит труда, — княжич Жун Цзин равнодушно скользнул взглядом по четырем девушкам и представил их по очереди: — Это принцесса Циньвань, это дочь первого министра — госпожа Цинь, это окружная принцесса из поместья князя Сяо, а это сестра из дома моего второго дяди. Закончив, он обратился к девушкам: — А это — наследный принц Южной Лян! — Оказывается, все вы столь высокого происхождения! — Нань Линжуй проследил за жестом наследника Жун Цзина, и его взгляд, полный лукавства, прошелся по девушкам. — Для меня большая честь сегодня встретить не только княжича Жун, наследника дома Юнь и госпожу Цяньюэ, но и любимую принцессу императора, а также госпожу Цинь, которую величают первой красавицей и первой талантливой девой Тяньшэн. Окружная принцесса и сестра княжича Жун тоже обладают красотой, способной сокрушать города. Нань Линжуй прибыл не напрасно! Жун Линьлань и Лэн Шули поспешно отвели взгляды — их щеки залил румянец. Они синхронно поклонились: — Приветствуем принца Южной Лян! — Вы прекрасны, словно небожительницы, нет нужды в столь официальных церемониях! — рассмеялся Нань Линжуй, даже не шелохнувшись. — Приветствую наследного принца Южной Лян, — Цинь Юйнин исполнила безупречный поклон благовоспитанной барышни, не выказывая ни тени лишних эмоций. — Слава госпожи Цинь и впрямь заслужена, — Нань Линжуй пристально посмотрел на нее и улыбнулся. — Оказывается, отец-император говорил правду: наследный принц Жуй тоже прибыл в храм Линьтай. Циньвань приветствует вас, — принцесса наконец отвела взгляд от дороги, по которой ушел Юнь Мухань. Сменив печаль на величавость, она совершила полупоклон. — У императора Тяньшэн множество дочерей, но поговаривают, что он больше всех любит именно принцессу Циньвань. Сегодня я убедился, что в вас действительно есть нечто исключительное, — Нань Линжуй сложил веер, убрал ногу со стола и ответил вежливым полупоклоном. — Завтра последний день праздника молитв, и он закончится. Принц Жуй задержится в Тяньшэн на несколько дней или сразу отправится в обратный путь? — спросила Циньвань. — Я прибыл сюда, омытый милостью вашего Императора. Как я могу пройти мимо дверей его дома, не зайдя? Разумеется, я останусь на несколько дней, чтобы нанести визит Его Величеству, — ответил Нань Линжуй. Принцесса кивнула и замолчала. — Раз принц Жуй задерживается, разговоры не обязательно вести прямо сейчас. Уже поздно, пора спускаться с горы, — обратился ко всем Жун Цзин. — Верно! Как говорится, подняться на гору легко, спуститься — трудно. Принцесса и барышни, будьте осторожны, на дороге скользко! — Нань Линжуй встал, раскрыл веер и с улыбкой кивнул Жун Цзину: — После вас, наследник Жун! — После вас, принц Жуй, — молодой господин Жун Цзин легко взмахнул рукавом. Они одновременно направились вниз по склону. Циньвань, Цинь Юйнин, Жун Линьлань и Лэн Шули переглянулись и последовали за ними. Но эти четверо были из тех, кто привык к холе и неге; когда им доводилось столько ходить пешком? Вскоре послышалось их тяжелое дыхание и тихие стоны от боли в ногах. Княжич Жун Цзин шел вперед, словно ничего не замечая. Нань Линжуй обернулся и посмотрел на их ноги. Усмехнувшись, он спросил: — Неужели ноги болят и идти больше не можете? У меня как раз четверо телохранителей, они могли бы подсобить. Что скажете? — Не нужно! Я справлюсь сама! — принцесса Циньвань первой покачала головой. Цинь Юйнин бросила задумчивый взгляд на удаляющуюся спину молодого господина Жун Цзина, который шел неторопливо и безучастно. Стиснув зубы, она произнесла: — Благодарю за доброту, принц Жуй, я тоже пойду сама. Жун Линьлань и Лэн Шули поначалу обрадовались предложению, но, увидев отказ Циньвань и Юйнин, были раздосадованы. Однако, вспомнив, что они незамужние девушки и помощь телохранителей принца будет нарушением приличий, они отбросили эту мысль и хором пропели: — Благодарим за вашу доброту, принц Жуй, но мы дойдем сами. — Что ж, видимо, я излишне беспокоился, — Нань Линжуй отвернулся и продолжил путь. Больше никто не проронил ни слова. Слышны были лишь шаги — то легкие, то тяжелые. Через час они наконец спустились с Южной горы. Принцесса и три барышни были совершенно без сил. Их лица побледнели, и, забыв о манерах, они опустились на камни. Прически растрепались, шпильки покосились, по лбам катился пот — вид у них был довольно жалкий. — Похоже, все четверо совсем выбились из сил. Как же быть? — с улыбкой спросил Нань Линжуй, любуясь этой картиной, и обратился к Жун Цзину. — Сюаньгэ! Приведи их личных служанок, пусть помогут им вернуться, — распорядился молодой господин Жун Цзин. — Слушаюсь! — не показываясь на глаза, отозвался Сюаньгэ. — Личные стражи наследника Жуна обладают столь высоким мастерством, что в поднебесной найдется лишь горстка людей, способных им противостоять. Мое почтение! — Нань Линжуй взглянул в ту сторону, откуда донесся голос. — Те четверо, что сопровождают принца Жуй, им ничуть не уступают, — княжич Жун слегка улыбнулся и спросил: — У принца Жуй есть дела? Если нет, прошу вас побыть здесь вместо меня, пока не придут служанки принцессы и барышень. После этого можете уходить. — Куда же так спешит наследник Жун? — с улыбкой полюбопытствовал Нань Линжуй. — Этот кувшин вина из орхидей был зарыт десять лет назад мной и мастером Линъинем. Разумеется, я должен отнести его мастеру. На горе не нашлось кубков, и вы не смогли пригубить его, так что позже загляните к мастеру Линъиню за своей долей, — молодой господин Жун Цзин указал на кувшин в своих руках. — Десять лет назад мастер Линъин спас мне жизнь половиной корня тяньшаньского снежного лотоса. Раз уж я встретил его в храме, обязательно зайду засвидетельствовать почтение, — рассмеялся Нань Линжуй. — Хорошо, наследник Жун, идите вперед. Мне жаль оставлять здесь четырех красавиц на съедение волкам, я позабочусь об их безопасности. Можете быть спокойны! — Тогда благодарю! — молодой господин Жун Цзин развернулся и ушел первым. Когда его силуэт скрылся из виду, Нань Линжуй обернулся к девушкам: — Интересно, во что любят играть принцесса и барышни? Ждать здесь скучно, нужно как-то развлечься. Вы умеете бросать кости или играть в «Мадяо»? А как насчет «Длинного дракона» или боев сверчков? Может, «Ударь крота» или «Поймай тигра»? Все четверо дружно покачали головами. Это же низкосортные, недостойные забавы, откуда им знать такое? — А? Совсем ничего не умеете? Во что же вы тогда играете? — Нань Линжуй присел на корточки, расспрашивая их. — Мы обучены игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи, — ответила Жун Линьлань. — Это же скука смертная. Я говорю об игре ради веселья, а не об учебе, — тут же отмел ее слова Нань Линжуй. — Я умею играть в волан! — подала голос Лэн Шули. — Это девичья забава, как я могу в нее играть? — снова возразил принц. — К тому же, у вас ноги болят, какой уж тут волан? Лэн Шули тут же замолчала. После его слов все четверо почувствовали колющую боль в ступнях. — Подумайте еще. Неужели у вас совсем нет развлечений? Это же так скучно, — сокрушался Нань Линжуй. — Мы умеем играть в прятки, — предложила принцесса Циньвань, немного подумав. — Слишком по-детски, я в это играл, когда мне было пять лет, — последовал отказ. — Тогда… может быть, загадки? — нерешительно предложила Цинь Юйнин. — Слишком утомительно для ума! Не пойдет! — Нань Линжуй покачал головой. — Так во что же нам играть?! — в сердцах воскликнула Жун Линьлань. Она тут же осеклась, осознав свою грубость перед принцем Южной Лян, и поспешно понизила голос: — Простите, принц Жуй, я просто… — Пустяки, вы просто прямодушны. Давайте думать дальше, — Нань Линжуй не обиделся, он прервал ее жестом и даже одарил ослепительной улыбкой. Жун Линьлань покраснела, ее сердце учащенно забилось. Она подумала о том, что Е Тяньцин никогда так ей не улыбался, оставаясь холодным и безразличным. Ее решимость выйти замуж в поместье наследного принца вдруг слегка пошатнулась. Быть может, выйти за принца Жуй было бы не хуже? Он кажется таким галантным, доступным и приятным в общении человеком. — Запуск змея! — Лэн Шули покосилась на порозовевшее лицо Жун Линьлань, а затем на неотразимого Нань Линжуя. Ее мысли тоже приняли определенный оборот. Этот человек не только знатен, но и красив, к тому же легок в общении. Хотя Южная Лян всегда признавала себя вассалом Тяньшэн, сейчас она крепла день ото дня. Император уже не мог отдавать приказы Лян так просто, как раньше; во многих делах ему приходилось советоваться с ними. В конечном счете, благородство этого человека, хоть и уступало молодому господину Жун, было ничуть не меньше, чем у наследного принца. — Но ваши ноги все еще не могут двигаться! И где мы возьмем готового змея? — Нань Линжуй сделал вид, что задумался. — Мы сейчас слишком устали, боюсь, ни во что не сможем сыграть. Давайте оставим это, — произнесла принцесса Циньвань. Она выросла вместе с Линьлань и Шули и знала каждое их движение, понимая, о чем они мечтают. По ее мнению, этот принц был чересчур ветреным. Юнь Мухань хоть и холоден, но внушал больше доверия. Ее брат-наследник был скрытен, но не слыл повесой, а этот — совсем другое дело. — Принцесса права. Благодарим принца Жуй за стремление нас развеселить, но сейчас нам и впрямь не до игр. Не утруждайте себя поисками, — подхватила Цинь Юйнин. Ей казалось, что этот принц по характеру немного напоминает младшего князя Жань — оба любят веселье. Но на деле они были разными. Е Цинжань всегда смотрел на женщин свысока, а принц Жуй был подчеркнуто любезен. И все же она не могла его раскусить. Часто те, кто кажется проще всех, на деле самые непостижимые. — Эх, ну ладно! Тогда я просто подожду вместе с вами! — Нань Линжуй внезапно поймал на себе изучающий взгляд Юйнин и улыбнулся. Не вставая, он просто уселся прямо на землю, не заботясь о том, что его чистое шелковое одеяние покроется пылью. — Все равно ведь вы не уходите! Завтра поиграем, — тут же сказала Жун Линьлань. — Да, завтра. Или когда вы прибудете в столицу вместе с нами — там мест для забав гораздо больше! — добавила Лэн Шули. — Хорошо! Решено, поиграем в другой день! — кивнул Нань Линжуй. Разговор затих, все терпеливо ждали служанок. Нань Линжуй лишь усиленно обмахивался веером, создавая шумный ветерок. Спустя примерно время, за которое сгорают две ароматические палочки, прибежали запыхавшиеся служанки и няньки. Причитая и называя девушек по титулам, они помогли им подняться. Опираясь на служанок, те попрощались с принцем. Нань Линжуй с улыбкой помахал им: — Счастливого пути, принцесса и барышни! Моё задание по охране красавиц выполнено. А теперь я отправлюсь к мастеру Линъиню — выпрошу у него чашу вина. — Благодарим принца Жуй, мы обязательно отблагодарим вас в другой день! — ответила за всех принцесса Циньвань, и они направились к своим покоям. Жун Линьлань и Лэн Шули перед уходом бросили на него взгляды, полные едва скрытой симпатии. Когда они отошли достаточно далеко, Нань Линжуй внезапно расхохотался и обратился к своим стражам: — Ну как вам, разве Тяньшэн не интересен? И барышни Тяньшэна тоже занятные! Один из мужчин лет тридцати с улыбкой ответил: — Ваш покорный слуга не заметил в них ничего интересного. Я лишь увидел, что наследный принц снова обзавелся долгами ветреных чувств. — Ха-ха… — Нань Линжуй снова громко рассмеялся, но мгновение спустя резко захлопнул веер. — Кто не был ветреным, тот не был молод! В этот раз я не могу уехать из Тяньшэн с пустыми руками. Непременно нужно увезти с собой красавицу для полноты счастья! Мужчина промолчал, остальные трое склонили головы. — Сегодня мы не видели барышню из княжеского поместья Дэ, — задумчиво продолжил Нань Линжуй. — Как думаете, сестра Е Цинжаня будет получше? — Он холодно усмехнулся: — Е Цинжань увел у меня женщину, которая мне приглянулась. Я должен вернуть себе лицо. Почему бы не забрать с собой его младшую сестру? Что скажете? — Сначала нужно увидеть окружную принцессу княжеского поместья Дэ и понять, стоит ли она того, чтобы везти ее в Южную Лян. На мой взгляд, Юнь Цяньюэ из дома князя Юнь куда интереснее всех этих девиц, — снова заговорил тридцатилетний мужчина. — О? Юнь Цяньюэ? — Нань Линжуй вскинул брови. — Именно! Молодой господин Жун из Тяньшэн подобен высокой горе, на которую взирает весь мир. Сегодня ни принцесса Циньвань, ни «первая красавица» Цинь Юйнин не удостоились от него и взгляда. А ведь он в одиночестве сопровождал Юнь Цяньюэ на горе, играл с ней в шахматы и пил вино — это наводит на размышления! — Мужчина добавил: — Неужели наследник Жун и впрямь не считает ее за человека, как он сам сказал? — Ха-ха, Жун Цзин умеет оскорбить, не используя грязных слов. Человек, которого он «не считает за человека», находится от него на расстоянии всего в один чи. Так кем же тогда называть нас, тех, кто не подобрался к нему и на это расстояние? Выходит, мы и вовсе не люди? — Нань Линжуй хохотал, ничуть не обижаясь на собственное самоуничижение. — А значит, в этой Юнь Цяньюэ точно есть что-то особенное, — уверенно подытожил мужчина. — Хм, ты прав! — Нань Линжуй кивнул, в его глазах цвета персика промелькнул блеск. Он пару раз постучал веером по ладони и улыбнулся: — Если она действительно особенная, то увезти любую другую женщину в Южную Лян будет легко, а вот ее — труднее, чем на небо взойти! Мало того, что Император Тяньшэн не даст согласия, так еще и поместье князя Юня этого не допустит. А если и допустят, боюсь, Жун Цзин костьми ляжет. — Откуда принцу знать, не попробовав? — мужчина по имени Чжан Ци подошел ближе и прошептал ему на ухо: — Говорят, младший князь Жань тоже относится к Юнь Цяньюэ необычно. В тот день во Дворце он едва не окрасил кровью сад, спасая ее из рук Е Тяньцина. К тому же поговаривают, что вчера на Северной горе рыбу жарил и едва не спалил лес не только Е Цинжань, но и она сама. — О? Выходит, Е Цинжань тоже к ней неравнодушен? — Нань Линжуй приподнял бровь. — Похоже на то! — подтвердил Чжан Ци. — Ха-ха… — Нань Линжуй рассмеялся, то открывая, то закрывая веер. — Это становится все интереснее. Что же это за Юнь Цяньюэ такая, что заставила Жун Цзина и Е Цинжаня смотреть на себя иначе? Неужели она и впрямь необыкновенна, а слухи — лишь прикрытие? Жаль только, что сегодня она была пьяна, иначе я бы с удовольствием познакомился с этой легендарной «первой беспутной барышней» и посмотрел, насколько она в самом деле взбалмошна и каков ее истинный нрав. — В любом случае, принц уезжает не завтра, так что за Юнь Цяньюэ можно будет понаблюдать не спеша, — сказал мужчина. — Твоя правда! — Нань Линжуй кивнул и по-дружески похлопал его по плечу. — Чжан Ци, как хорошо, что я взял тебя, своего советника. Иначе я бы точно запутался в этих «диких цветах» Тяньшэн и не заметил, где скрыто настоящее золото! — Принц на самом деле мудр и проницателен, вы просто любите играть. Мои слова — лишь небольшое напоминание, — почтительно склонил голову Чжан Ци, ведя себя достойно и не кичась доверием господина. — Если в этот раз я вернусь с добычей, я тебя щедро награжу! — Нань Линжуй убрал руку и зашагал вперед. — Пошли, сначала заглянем в зал Бодхидхармы к мастеру Линъиню, попробуем то вино, что он сварил вместе с Жун Цзином. Что же это за напиток такой, от которого девчонка пьянеет с одного кубка! — Слушаемся! — Чжан Ци и остальные трое стражей последовали за ним. Группа направилась к залу Бодхидхармы. После того как они ушли, из тени показался силуэт Жун Цзина. Он посмотрел вслед Нань Линжую и едва заметно улыбнулся. — Господин, принц Жуй обратил внимание на госпожу Цяньюэ. Боюсь, это дурной знак! — Сюаньгэ, который прятался чуть дальше, подошел к хозяину. Хоть он и был мастером, его кунг-фу уступало совершенствованию Жун Цзина, поэтому он не смел приближаться, пока Нань Линжуй и его свита были рядом. — Пустяки, — княжич Жун небрежно покачал головой и распорядился: — Сходи к мастеру Линъиню. Скажи ему: раз принц Жуй так жаждет вина, пусть пьет вдоволь. Пусть мастер угостит его всем тем кувшином, что я принес. А позже я пришлю мастеру кувшин вина из линчжи. — Слушаюсь! — уголки губ Сюаньгэ дернулись. Он подумал, что если принц Жуй выпьет весь кувшин, то проспит не меньше десяти дней. Поклонившись, он растворился в воздухе, направляясь к мастеру. Жун Цзин не стал задерживаться. Смахнув упавший на рукав лист, он направился к покоям в задней части горы. Юнь Цяньюэ уже давно была брошена Юнь Муханем на кровать в ее дворе и крепко спала. Из-за аромата вина, исходившего от нее, вся комната пропиталась благоуханием, от которого у непьющих служанок — Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй — уже кружилась голова. — Сделайте отрезвляющий отвар и добавьте туда это, — Юнь Мухань не ушел сразу. Он сел за стол, вынул из-за пазухи нефритовую склянку, достал оттуда красную пилюлю и протянул ее Цайлянь. — Слушаюсь! — Цайлянь взяла пилюлю и поспешила выполнять. Тинъюй и Тинсюэ, видя, что Юнь Мухань не собирается уходить, из последних сил боролись с дурманящим ароматом, оставаясь в комнате. — Идите, я сам за ней присмотрю, — махнул им рукой Юнь Мухань. — Да, молодой господин! — девушки вздохнули с облегчением и вышли, не в силах больше терпеть винный дух. Юнь Мухань посмотрел на Юнь Цяньюэ. Она лежала именно так, как он ее бросил, лицо горело румянцем, дыхание было легким. Она напомнила ему лепестки хайтана после дождя — свежая, яркая и благоухающая. Он невольно сжал губы, отвел взгляд и налил себе чаю. Вскоре вернулась Цайлянь с отваром. Она замерла у кровати, не зная, как подступиться к бесчувственной госпоже. — Господин, госпожа совсем пьяна, она не сможет выпить это. — Влей силой, — коротко бросил Юнь Мухань. Цайлянь кивнула, подложила платок под подбородок Юнь Цяньюэ и попыталась влить отвар, но рот девушки был плотно сжат. Попробовав несколько раз без успеха, она снова посмотрела на Юнь Муханя. Тот встал, подошел к кровати и с силой сжал челюсти Юнь Цяньюэ. Как только рот открылся, Цайлянь влила отвар. Девушка неосознанно сглотнула. Когда чаша опустела, Цайлянь вытерла пот со лба: — Все-таки у наследника самый верный способ! Юнь Мухань промолчал, отпустил ее подбородок и направился к выходу. — Господин, вы не останетесь еще на немного? — удивилась Цайлянь. Он словно не слышал. Когда он уже был за дверью, его голос — холодный и ровный — донесся снаружи: — Когда проснется, скажи ей: больше никакого вина. Никогда. — Слушаюсь! — ответила Цайлянь, но Юнь Мухань уже скрылся за воротами. Юнь Цяньюэ вдруг перевернулась и что-то пробормотала. Цайлянь прислушалась, но та снова затихла. Служанка вздохнула: старая госпожа была холодной и вечно попадала в неприятности, и ее было трудно обслуживать. Нынешняя госпожа добра к людям, но проблем от нее еще больше. И почему служить ей стало еще труднее? Она поставила чашу, поправила одеяло и, не выдержав запаха вина, от которого уже раскалывалась голова, вышла из комнаты. В это время во дворе послышались голоса Тинсюэ и Тинъюй: — Рабыни приветствуют наследника Жун! Цайлянь посмотрела на ворота и увидела медленно входящего молодого господина Жун. Она поспешила навстречу и склонилась в поклоне: — Рабыня приветствует наследника Жун! — Мм, — кивнул он и, не останавливаясь, направился к главному дому. — Господин Жун, госпожа только что приняла отрезвляющее средство, которое дал наш молодой господин. Она все еще спит, — Цайлянь понимала, что их наследник — брат госпожи, и ему можно входить в покои, но княжич Жун все-таки был посторонним мужчиной. Это не соответствовало этикету. — Она пила особый вино из орхидей, обычные средства тут бессильны. Я осмотрю ее, — молодой господин Жун Цзин, не оборачиваясь, пояснил: — Иначе она проспит три дня. — А?! Тогда Цзин-ши, скорее осмотрите госпожу! — испугалась Цайлянь и бросилась открывать дверь. Как только дверь распахнулась, в лицо ударил такой густой винный аромат, что сразу стало ясно — напиток был чистейшим и крепчайшим. Молодой господин Жун вошел внутрь, ничуть не смущенный тем, что входит в спальню девушки. Юнь Цяньюэ по-прежнему лежала бревном. Одеяло, которое только что поправила Цайлянь, снова было отброшено. Служанка поспешила укрыть ее, зажав нос рукой. — Господин, это вино слишком крепкое. Зачем вы дали госпоже пить такое? Они со служанками следовали за ними на гору, но на полпути выдохлись. Подумав, что с наследником Жань госпожа в безопасности, они вернулись. Кто же знал, что она вернется мертвецки пьяной? Это было похлеще вчерашнего похода с младшим князем Жань. — Она сама захотела, — молодой господин Жун Цзин достал пилюлю и, минуя руки Цайлянь, поднес ее к губам спящей. — Княжич, госпожа без сознания, она не станет есть! Наш наследник едва влил в нее отвар силой! — предупредила Цайлянь. — Это лишнее, — покачал головой молодой господин Жун и обратился к спящей: — Дать тебе еще кусочек тяньшаньского снежного лотоса? Не успел он закончить фразу, как Юнь Цяньюэ открыла рот и проглотила пилюлю, зажатую в его пальцах. Цайлянь округлила глаза и с благоговением посмотрела на Жун Цзина: — Господин, вы просто кудесник! — Она просто жадина, никогда не упустит возможности съесть что-нибудь вкусное, — легко улыбнулся он и направился к выходу. — Она проснется завтра. Оставайся здесь и присматривай за ней. Она постоянно сбрасывает одеяло, может простудиться. — Слушаюсь! — Цайлянь с зажатым носом думала о том, что до завтра она сама опьянеет от этих паров. Жун Цзин остановился у двери, оглянулся и, увидев мучения служанки, вздохнул. Он вернулся. — Ладно. Вы не привыкли к вину, а это слишком крепкое. Если останетесь здесь, сами опьянеете к вечеру. Иди. Мне все равно нечего делать, я посижу с ней. — Как можно? Чтобы княжич Жун ухаживал за госпожой? Рабыня выдержит! — запротестовала Цайлянь. — Уходи. Не нужно бравады, если не справляешься. Ее состояние важнее, — отмахнулся он. Цайлянь подумала, что он прав. К тому же молодой господин Жун — человек благородный, ничего дурного не сделает. Голова у нее уже кружилась, и спать хотелось нещадно. Поклонившись, она сказала: — Тогда побеспокою княжича. Мы будем ждать снаружи, если что-то понадобится — только позовите. — Хорошо. Цайлянь вышла. Сначала она не хотела закрывать дверь, но побоялась, что кто-то увидит мужчину в комнате госпожи. Она плотно прикрыла створки и пошла к Тинсюэ и Тинъюй. Жун Цзин подошел к кушетке. Не успел он сделать и двух шагов, как Юнь Цяньюэ снова сбросила одеяло. Он вернулся, укрыл ее и снова пошел прочь. На этот раз она не только откинула одеяло, но и расстегнула две пуговицы на вороте, обнажив тонкую шею. Ее лицо и шея пылали румянцем. Он слегка нахмурился. Юнь Цяньюэ спала сладко, не подозревая, что являет взору свою наготу. Жун Цзин подошел к кровати, застегнул пуговицы на ее шее, натянул одеяло, совершенно не смущаясь того, что его пальцы коснулись ее гладкой, как нефрит, кожи. — Если ещё раз пошевелишься — больше не получишь тушёную рыбу с гибискусом, — строго прошептал он. После этого он спокойно дошел до кушетки и сел. Юнь Цяньюэ действительно замерла. На ее сонном лице отразилась обида, губы забавно надулись — она выглядела на редкость послушной. Его губы дрогнули в улыбке. Откинувшись на подушки, он закрыл глаза. В комнате воцарилась тишина, окутанная ароматом вина. Спустя неопределенное время снаружи послышался злорадный голос Сюаньгэ: — Господин! Мастер Линъин последовал вашему совету и отдал весь кувшин принцу Жуй. Тот в стельку пьян, слуги унесли его на руках. Похоже, он не протрезвеет дней десять. — Мм, — отозвался Жун Цзин. — Кроме того, сюда идет четвертый принц. Кажется, он ищет госпожу Цяньюэ, — добавил Сюаньгэ. — Не обращай внимания, — распорядился господин. — Слушаюсь! Сюаньгэ замолчал и скрылся. Вскоре послышались шаги — четвертый принц вошел во двор. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй были заняты разговором, когда услышали шаги. Увидев четвертого принца, Цайлянь вздрогнула от страха, но тут же взяла себя в руки и поспешила ему навстречу, преграждая путь. Склонившись в поклоне, она произнесла: — Рабыня приветствует четвертого принца! — Хм. Где твоя госпожа? Она вернулась? — спросил Е Тяньюй. — Госпожа вернулась, но она выпила вина, которым ее угостил молодой господин Жун, и сильно опьянела. Сейчас она спит беспробудным сном, — ответила Цайлянь, держась от него на некотором расстоянии. В ее голосе все еще сквозил страх после того дня во Дворце, когда четвертый принц грозился ее убить. Она осторожно спросила: — Позвольте узнать, по какому делу четвертый принц ищет госпожу? Когда она проснется, рабыня обязательно передаст ей ваши слова. — Она мертвецки пьяна? — Е Тяньюй замер в изумлении. — Да! — кивнула Цайлянь. — Но почему? Разве она не ходила с наследником Жун на Южную гору смотреть на магнолии? С чего бы ей пить? — недоумевал принц. — Рабыне это неведомо. Говорят, вино было необычайно крепким, госпожа выпила лишь один кубок и тут же лишилась чувств. Только что наш молодой господин влил ей отрезвляющее лекарство и отвар. Теперь она спит и вряд ли проснется до завтрашнего утра, — Цайлянь ни словом не обмолвилась о том, что молодой господин Жун был здесь и до сих пор находится в комнате. — Вот как! Опьянеть с одного кубка... Видимо, она совсем не умеет пить. Я дважды приходил поговорить с ней, и оба раза наткнулся на закрытую дверь. Ладно, приду завтра, — Четвертый принц бросил взгляд на плотно задернутые занавески, из-за которых доносился густой винный аромат. Поверив словам служанки, он развернулся и ушел, на ходу размышляя о том, с каких это пор увидеться с ней стало так трудно. Цайлянь облегченно вздохнула и вернулась к дверям. Но не успел Е Тяньюй уйти, как неторопливой походкой во двор вошел наследный принц Е Тяньцин. Служанка не могла не подумать: что сегодня за день такой — знатные гости приходят один за другим. Она снова вышла навстречу и поклонилась. Страха перед Е Тяньцином она не испытывала, но и особого почтения не проявляла, помня, как раньше он ни во что не ставил ее госпожу. — Рабыня приветствует наследного принца! — Хм! — кивнул тот, глядя на закрытую дверь. — Твоя госпожа еще не вернулась? — Отвечаю наследному принцу: госпожа вернулась с Южной горы! — сказала Цайлянь. — Ступай и доложи, что я хочу с ней поговорить, — распорядился Е Тяньцин. Цайлянь вспомнила, что за те полгода, что она служит госпоже, наследный принц впервые сам захотел с ней заговорить. Но сейчас Юнь Цяньюэ была без чувств, к тому же в комнате находился княжич Жун — она никак не могла ее разбудить. Более того, госпожа, кажется, окончательно охладела к нему. Даже если бы она не была пьяна, наверняка отказалась бы от встречи. Если раньше Цайлянь еще сомневалась в чувствах госпожи, то сегодняшняя решительная реакция после слов барышни Юйнин ясно показала: госпожа действительно охладела сердцем. — Отвечаю наследному принцу: госпожа по возвращении с Южной горы впала в глубокое беспамятство от вина и сейчас спит. Рабыня не может доложить ей. Прошу вас, приходите, когда госпожа проснется. — Она без чувств от вина? — только сейчас Е Тяньцин заметил, что во дворе стоит густой запах спиртного. — Да! — подтвердила служанка. — Наследник Жун давал ей пить? Что за вино? Она много выпила? — засыпал ее вопросами принц. — Рабыне известно лишь, что это был особое вино из орхидей, говорят, очень крепкое. Госпожа опьянела с одного кубка, — чинно ответила Цайлянь. — Я войду и посмотрю на нее, — кивнул Е Тяньцин и, обойдя служанку, направился к дверям. Цайлянь испугалась и снова преградила ему путь: — Наследный принц, прошу вас, остановитесь! Госпожа просто спит, с ней все в порядке. Наш молодой господин уже дал ей лучшее лекарство, к утру она придет в себя. Наследному принцу не подобает входить в покои госпожи. Е Тяньцин остановился и нахмурился: — Какое лекарство дал ей наследник Юнь? — Этого... рабыня не знает. У нашего молодого господина только лучшие снадобья. Наследному принцу не о чем беспокоиться, — ответила она. — Здесь такой тяжелый запах вина, я не спокоен и должен увидеть ее лично. Отойди, я ей не чужой человек. Императрица — ее тетя, я ее двоюродный брат. Между братом и сестрой не должно быть столько преград, — он взмахнул рукой и, видя, что служанка не отступает, сурово добавил: — Сгинь! Цайлянь вздрогнула и отступила на шаг. — ...Слушаюсь! Е Тяньцин шагнул к дверям. — Наследный принц, прошу вас остановиться! — не успел голос Мо Ли смолкнуть, как он сам вырос перед принцем. Весь в черном, с холодным взором и ледяным голосом — с его появлением даже летний зной, казалось, поутих. — Кто ты такой? — Е Тяньцин видел Мо Ли впервые. Войдя во двор, он почувствовал присутствие скрытых стражей, но дыхание этого человека было совершенно неуловимым. Очевидно, его мастерство было намного выше. — Я — личный телохранитель госпожи! — холодно ответил Мо Ли, даже не поклонившись. — Телохранитель младшей сестры Юэ? — удивился принц, разглядывая его. — Почему я раньше тебя не видел? — Госпожа Цяньюэ раньше не нуждалась в моих услугах, — последовал краткий ответ. — Я лишь хочу взглянуть на нее, я не причиню ей вреда. Отойди, — кивнул Е Тяньцин. Он был не просто принцем, а будущим правителем, который должен разбираться и в делах двора, и в боевых искусствах. Хоть он и не был знатоком тайных кланов, аура Мо Ли показалась ему знакомой — такой обладали лишь таинственные люди из рода Мо. — Госпожа сейчас пьяна и спит в своих покоях. Хотя наследный принц и приходится ей двоюродным братом, вы не родной сын Императрицы, а значит, и родство ваше не столь близкое. Даже между братьями и сестрами должны соблюдаться приличия. Прошу вас остановиться, все разговоры — когда госпожа проснется, — Мо Ли не отступил ни на шаг. — Она — законная дочь поместья Юнь, в будущем она станет... — Е Тяньцин начал выходить из себя. То, что он не был родным сыном нынешней Императрицы, всегда было его уязвимым местом; именно поэтому четвертый принц, воспитанный Императрицей как родной, смел вести себя с ним дерзко. Слова Мо Ли больно задели его. — Пока дело не решено окончательно, все может измениться. Прошу наследного принца быть осторожным в словах, — ледяным тоном оборвал его Мо Ли, ничуть не заботясь о его высоком статусе. — Ты... какая дерзость! — сдержанное недовольство принца переросло в ярость. — Мой долг — охранять госпожу. Прошу прощения, наследный принц! Даже если бы здесь был сам Император, он не сделал бы и шага в покои госпожи в ее нынешнем состоянии, — отрезал Мо Ли. Е Тяньцин мрачно смотрел на телохранителя, но взгляд Мо Ли был тверд. Посмотрев на закрытые занавески, принц резко взмахнул рукавом и развернулся. У ворот он бросил через плечо: — Смотри же, охраняй ее получше. Если я не могу войти, то и никто другой не должен переступить порог. Если я узнаю, что ты кого-то впустил, береги свою голову! Мо Ли промолчал. Е Тяньцин скрылся за воротами. Телохранитель бросил взгляд на дом и снова исчез в тени. Цайлянь с восхищением посмотрела на Мо Ли. Она облегченно вздохнула: хорошо, что у госпожи есть такой скрытый страж, иначе она бы ни за что не смогла остановить наследного принца. Впрочем, ее немного удивило, что Мо Ли не показывался, когда приходил молодой господин Жун. Но, рассудив, что княжич и наследный принц — совсем разные люди, она со спокойным сердцем пошла к подругам. В комнате Жун Цзин сидел с закрытыми глазами. Занавеси преграждали путь солнечному свету, и в полумраке его лицо казалось бесстрастным. — Воды... — послышался тихий, мучительный стон Юнь Цяньюэ. Жун Цзин открыл глаза, подошел к столу и потянулся за чайником. Его рукав задел свернутый свиток. Он отставил чайник и развернул бумагу. Перед его глазами предстала сцена, где Е Цинжань, ступая по листьям лотоса, ловит рыбу. Он на мгновение замер, взгляд его стал сосредоточенным. Линии были уверенными, тушь легла идеально — горы, беседка, водопад, река и жирная рыба казались живыми. Особенно мастерски была передана летящая, свободная фигура Е Цинжаня. Такую картину не мог написать человек, не владеющий кистью долгие годы. Техника была уникальной, рисунок казался созданным на одном дыхании. Пожалуй, даже лучшие придворные художники не достигли бы такого совершенства. Даже госпожа Юйнин, признанная первой талантливой барышней Тяньшэн, вряд ли обладала подобным мастерством. Жун Цзин прищурился и посмотрел на Юнь Цяньюэ. Ее губы пересохли, она причмокивала во сне, ожидая воды. Он отвел взгляд и кончиками пальцев приподнял край следующего листа. На нем Е Цинжань сидел на корточках, потроша рыбу. Улыбка на его лице была передана так живо, что казалось, он вот-вот рассмеется. Почерк был тот же. Кроме нее и Е Цинжаня у костра вчера никого не было. Когда Е Тяньцин, Е Тяньюй и Юйнин нашли их, рыба была почти съедена — они не могли видеть этих сцен. Даже Сюаньгэ, опасаясь гнева Е Цинжаня, не приближался к костру. Значит, никто другой не мог этого видеть. Сомнений не оставалось: автором была она. Жун Цзин вспомнил, как утром она обмолвилась, что забыла прибрать два рисунка... Его тонкие губы сжались, пальцы, сжимавшие свиток, напряглись. Раздался резкий треск — он случайно оторвал край бумаги. Глядя на дерзкую, счастливую улыбку Е Цинжаня, в глазах Жун Цзина, всегда тёплых и мягких, впервые мелькнула тёмная глубина — словно водоворот, готовый поглотить эту улыбку. — Воды... — Юнь Цяньюэ, не дождавшись питья, нахмурилась, ее личико исказилось от жажды. — Нет воды, — холодно произнес Жун Цзин, мельком взглянув на нее. — Есть... вода... — она пыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, а тело слабым. Он проигнорировал ее и снова уставился на рисунки. Девушка металась на кровати, одеяло сползло на пол, а она продолжала что-то бессвязно шептать. Спустя некоторое время Жун Цзин вдруг достал из-за пазухи огниво. Раздался резкий щелчок, и он поднес пламя к разложенным на столе свиткам. Бумага мгновенно вспыхнула. Цайлянь, услышав странный звук, подбежала к дверям и спросила: — Княжич? Что-то случилось? — Ничего. Не входи, — голос его звучал ровно и спокойно, как всегда. Цайлянь замялась, решив, что ей послышалось, и отошла. Он смотрел, как огонь пожирает беседку, горы, рыбу и сияющее лицо Е Цинжаня. Когда прекрасные картины превратились в пепел, он отвел взгляд. Темный вихрь в его глазах исчез, уступив место привычной мягкости, словно ничего и не было. Он небрежно смахнул пепел, бросил огниво и вернулся на кушетку. — Воды... кха-кха... — Юнь Цяньюэ, и без того мучимая жаждой, закашлялась от запаха гари. Жун Цзин закрыл глаза, не шевелясь. Через некоторое время жажда пересилила хмель, и она очнулась. Открыв глаза, она несколько раз моргнула, облизнула сухие губы и, пошатываясь, рванулась к столу. Схватив чайник, она начала жадно пить прямо из горлышка. Громкие глотки эхом раздавались в тишине. Осушив чайник, она с облегчением поставила его на стол. Ее рукав задел слой пепла. Юнь Цяньюэ нахмурилась, не понимая, что здесь сгорело, но голова болела так сильно, что ей было не до загадок. Она повернулась к кровати и только тут заметила, что в комнате кто-то есть. Глаза ее округлились: — Жун Цзин? Тот даже не поднял век. — Эй, раз ты здесь, почему не дал мне воды? — она подошла к нему, едва сдерживая ярость. — Ты же сама встала и попила, — наконец он соизволил взглянуть на нее. — Я звала тебя целую вечность, ты не слышал? — Юнь Цяньюэ буравила его взглядом. Несмотря на хмель, ее былая подготовка позволяла сохранять крупицы сознания, и она помнила, что в комнате кто-то был. Но воды ей не дали. Раз это был этот «черносердечный», то удивляться нечему. — Слышал, — кивнул он. — Слышал и не дал?! — ее гнев вспыхнул с новой силой. — Не захотел, — кратко ответил он. — Ты... — она едва не задохнулась от возмущения. Ей хотелось расцарапать его красивое лицо, но головная боль заставила ее отступить. — Что ты вообще делаешь в моей спальне? — Ничего не делаю, — отозвался он. — Уходи немедленно, я хочу спать. Разве тебя не учили, что мужчинам нельзя входить в девичьи покои? Все свои «благородные правила» ты, что ли, псам скормил? — бормотала она, пробираясь к кровати. Рухнув на подушки, она добавила: — И не забудь закрыть за собой дверь... Не успев закончить фразу, она снова уснула. Жун Цзин остался сидеть. Он мельком взглянул на валяющееся на полу одеяло, но укрывать ее не стал, лишь прикрыл глаза. В комнате снова стало тихо. Запах вина смешался с ароматом жженой бумаги и туши. Когда начало смеркаться, он открыл глаза. Легким движением руки молодой человек заставил одеяло взлететь с пола прямо к нему. Устроившись на кушетке, он укрылся им и снова погрузился в дрему. Вскоре послышался тихий голос Цайлянь: — Княжич, госпожа еще не проснулась? — Мм, — коротко отозвался он. — Ужин готов, подать в комнату? — спросила служанка. — Не нужно, я сегодня не голоден. Поужинайте и ложитесь спать, я присмотрю за ней ночью, — распорядился он, не открывая глаз. — Но как же так... Ночью это неудобно, к тому же в комнате всего одна кровать... — Цайлянь ахнула. — Пустяки! Я лягу на кушетке. Ступай, — его тон был мягким, но не терпящим возражений. Цайлянь замялась у двери, хотела войти, но не посмела. Подождав немного и не услышав больше ни звука, она рассудила: молодой господин — благородный человек, о котором мечтает каждая девушка. То, что он присматривает за ее госпожой — великое счастье. Она успокоилась и произнесла: — Мы спим чутко, если проголодаетесь ночью — позовите, если госпожа захочет есть — тоже зовите. — Хорошо. Цайлянь ушла, строго-настрого запретив подругам болтать о том, что молодой господин Жун остался на ночь в спальне хозяйки. Тинъюй и Тинсюэ радостно закивали — по их мнению, наследник Жун был в сто раз лучше наследного принца. Глубокой ночью Юнь Цяньюэ проснулась от холода. Она долго шарила рукой по кровати, но не нашла ничего, чем можно было бы укрыться. Нахмурившись, она не стала вставать и снова забылась сном. Она вновь начала ощупывать кровать — безрезультатно. Потом стала шарить рукой под кроватью — и там ничего. Ей хотелось позвать кого-нибудь, но, увидев, что в комнате кромешная тьма, она подумала, что Цайлянь и остальные уже спят. Тогда она одним движением сорвала полог с кровати, закуталась в него и снова заснула. Жун Цзин открыл глаза, посмотрел на кровать, поплотнее закутался в одеяло и снова заснул. На рассвете он поднялся. Увидев свернувшуюся в клубок под занавеской Юнь Цяньюэ, он едва заметно улыбнулся. Бросив взгляд на одеяло на кушетке, он вышел из комнаты. — Рабыни приветствуют молодого господина Жун! Доброго утра! — Цайлянь и остальные уже встали. Они почти не спали всю ночь, прислушиваясь к звукам из комнаты, но там было тихо. — Доброго утра, — кивнул он. — Госпожа уже проснулась? — Цайлянь заметила складки на его одежде и посочувствовала: каково было благородному наследнику всю ночь спать в одежде на узкой кушетке. — Она еще спит, не будите ее, — он расправил рукава и направился к западному двору. — Слушаемся! — кивнула Цайлянь. «Какое же крепкое вино, больше нельзя давать его госпоже», — подумала она. — Господин Жун так добр к нашей госпоже! — прошептала Тинсюэ, глядя ему вслед. — И правда, он так о ней заботится! — поддакнула Тинъюй. — Да... жаль только, что госпожа его не жалует. Надеюсь, после этой ночи она переменит свое мнение, — вздохнула Цайлянь. — Вот бы госпожа вышла за него! — мечтательно произнесла Тинсюэ. — Да, да! Вот было бы счастье! — обрадовалась Тинъюй. — Тсс! Не смейте болтать глупости! — Цайлянь строго приструнила их. — Госпожа — законная дочь поместья Юнь, ее судьба — стать Императрицей. А молодой господин Цзин — наследник поместья Жун, его брак решается указом Императора. Хоть я и считаю, что они идеальная пара, за такие слова можно поплатиться головой, если кто-то услышит! Девушки побледнели и тут же замолчали. Цайлянь вздохнула. Она знала, что молодой господин уже взрослый, а ее госпоже скоро исполнится пятнадцать — время выходить замуж. У наследного принца уже есть наложницы, а здоровье Императора, поговаривают, слабеет. Она хотела бы, чтобы госпожа вышла за любимого, но для дочери поместья Юнь это почти невозможно. Если только она снова не полюбит наследного принца... Но в это верилось с трудом. Только они собрались разойтись по делам, как из комнаты донеслось громкое: «Ап-чхи!». Девушки переглянулись. Цайлянь подбежала к дверям: — Госпожа, вы проснулись? — Угу! — послышался гнусавый голос Юнь Цяньюэ. Служанка вбежала внутрь и замерла: ее госпожа сидела на кровати, закутанная в занавеску, одной рукой потирая лоб, а другой — нос. — Госпожа! Почему вы в занавеске? Где одеяло? — Вот и я хочу знать: где мое одеяло?! — Юнь Цяньюэ была вне себя от ярости. Она прекрасно помнила, как полночи искала, чем укрыться. — Одеяло... — Цайлянь огляделась и указала на кушетку: — Госпожа, оно там! Но почему вы не укрылись им? Когда я уходила, оно было на вас. Просто вы его вечно сбрасывали... Потом запах вина стал невыносимым, и я ушла. За вами присматривал молодой господин Жун... Тут Цайлянь осеклась. Она вспомнила, что в комнате было всего одно одеяло, а принести второе она забыла. Выходит, он всю ночь спал под одеялом госпожи, а она... Ее глаза расширились от ужаса. — И как оно там оказалось?! — Юнь Цяньюэ тоже уставилась на кушетку. — Рабыня не знает... — пролепетала Цайлянь. — А что ты вообще знаешь?! — взорвалась Цяньюэ. Голова раскалывалась, нос не дышал, в теле была слабость — она явно простудилась. — Почему Жун Цзин был в моей комнате? Что он здесь делал? — Госпожа, неужели вы не помните? Вы были так пьяны, что княжич остался ухаживать за вами... Он всю ночь провел здесь, заботясь о вас... — Заботясь? Всю ночь? — Юнь Цяньюэ посмотрела на одеяло, которое этот наглец даже не потрудился вернуть на место. Так вот почему она замерзла! — Значит, он забрал мое одеяло, оставил меня мерзнуть и простужаться, и это ты называешь «заботой»?! Цайлянь притихла, но все же попыталась заступиться: — Госпожа, может, вам стало жарко и вы сами его сбросили, а княжич просто поднял... — Чепуха! Какой к черту жарко, я чуть не околела! — выругалась Цяньюэ. — Госпожа, тише! Негоже так выражаться! К тому же, никто не должен знать, что он ночевал здесь, это погубит вашу репутацию... — зашептала перепуганная служанка. — Почему ТЫ не осталась со мной?! — Юнь Цяньюэ свирепо посмотрела на нее. Она проспала всю ночь в одной комнате с «серым волком» и даже не заметила — ее чутье явно притупилось в этом мире. — Госпожа, запах вина был таким сильным... Мы бы просто потеряли сознание. А молодой господин сам вызвался помочь, так что... — Так что ты оставила этого хитрого лиса в моей спальне?! — закончила за нее Цяньюэ. — Госпожа, он дал вам лекарство, иначе вы бы не проснулись и через три дня! Он очень к вам добр. Княжич Жун слаб здоровьем, он болел десять лет... Если вы не укрылись, он, должно быть, решил, что вам оно не нужно... — лепетала Цайлянь. — Конечно, он всегда прав! Ап-чхи! — она снова чихнула, и тут ее взгляд упал на стол, покрытый слоем пепла. — А это что? Что здесь сожгли?! Цайлянь подошла к столу и коснулась серого налета. — Похоже на бумажный пепел, госпожа... — Откуда он здесь? Кто его жег? — Рабыня не знает. Я ушла вчера днем и больше не входила. Когда я уходила, пепла не было. Должно быть, молодой господин Жун что-то сжег... — Проверь все! Посмотри, не мои ли вещи он спалил! — Юнь Цяньюэ смутно вспомнила запах дыма во сне и то, как этот мерзавец отказал ей в воде. Цайлянь осмотрела комнату. Все было на месте, кроме... Она вдруг ахнула: — Госпожа! Вчера вы забыли убрать те два рисунка. Я их нашла и положила на этот стол... А теперь их нет! Неужели... — Что?! Он сжег те рисунки?! — Юнь Цяньюэ вскочила с кровати и бросилась к столу. Увидев среди пепла и лежащее там дорогое огниво, она взревела: — Проклятье! Он действительно их сжег! Те самые рисунки, которые она вчера от скуки набросала для Е Цинжаня. — Госпожа... так на тех рисунках был младший князь Жань? Вы сами их нарисовали? — Цайлянь была потрясена. Вчера, вернувшись и увидев эти две картины, она была потрясена. Такая работа — мастерство, живость линий, особенно образ Е Цинжаня, выписанный до мельчайших деталей, ещё более красивый и блистательный, чем в жизни, словно вот-вот шагнет из картины. У неё самой не было к нему ни капли чувств, но даже служанка, глядя на эти картины, невольно краснела и чувствовала, как учащается сердцебиение. Тогда она подумала: неужели это нарисовала госпожа? Невозможно! С тех пор как она служит рядом с ней, та, кроме как под давлением наследника, едва ли брала в руки кисть для письма, не говоря уже о живописи. Юнь Цяньюэ схватила огниво и бросилась к выходу, скрежеща зубами: — Нет, не я! Радость Цайлянь угасла. Значит, не госпожа их нарисовала… Она так и думала — такие картины не могли выйти из-под руки госпожи. Та и иероглифов-то толком не знает, как ей рисовать так? Значит, это сам младший князь нарисовал и подарил ей, чтобы она о нем не забывала, пока он на службе. Увидев, что Юнь Цяньюэ в ярости выбежала из дома, служанка бросилась следом: — Госпожа, вы куда?! — Сводить счеты с этим мерзавцем! Не смей идти за мной! — крикнула Цяньюэ. Гнев клокотал в ней, как лава в вулкане. Мало того, что этот «черносердечный» украл ее одеяло, так он еще и посмел без спроса сжечь ее труды! Сегодня она припомнит ему все — и старые обиды, и новые! Она летела к западному двору, и воздух вокруг нее, казалось, вибрировал от ярости. Сегодня пощады не будет! [[image:/storage/reader-images/93cf5082438e74a454394c549dcebc436634754b.png]] [[image:/storage/reader-images/6e05dcb844685ddad5210630f7456f12958f0f25.png]] ---------- Кто просил тебя забирать мое одеяло? В главном здании западного крыла Жун Цзин, уже умывшись и переодевшись в чистые одежды, сидел за столом и завтракал. — Жун Цзин! — в ярости ворвалась во двор Юнь Цяньюэ. Ее голос раздался прежде, чем она сама появилась на пороге. Молодой человек не спеша ел кашу, сваренную на листьях лотоса. Он даже не поднял головы, словно ничего не услышал. Дверь с грохотом распахнулась, и Юнь Цяньюэ стремительным шагом влетела внутрь. Подойдя к столу, она с силой хлопнула по нему ладонью и гневно выкрикнула: — Говори, это ты сжег две мои картины? Раздался звонкий хлопок, но стол даже не шелохнулся. Зато ладонь Юнь Цяньюэ нещадно заныла от боли. — Я, — кивнул Жун Цзин. — Какое ты имел право сжигать мои картины? — Юнь Цяньюэ посмотрела на него так, словно готова была съесть заживо. Он еще и смеет признаваться! — Ты уверена, что это твои картины? — Жун Цзин приподнял бровь. — Глупости! Конечно, мои, — отрезала Юнь Цяньюэ. — Ты сама их написала? И на них изображен Е Цинжань? — Его бровь взметнулась еще выше. — Естественно… — Юнь Цяньюэ едва не ляпнула «я», но вовремя вспомнила о своей репутации безграмотной барышни, которая ничего не смыслит в искусстве, и тут же осеклась. — Какое тебе дело, я их рисовала или нет? На них был Е Цинжань! — Если бы это были твои работы, я бы немедленно отправил гонца в поместье Юнь к старому князю. Сообщил бы ему, что его любимая внучка на самом деле гений живописи, и даже придворные мастера ей не ровня. Старый князь был бы счастлив. А император, узнав об этом, непременно осыпал бы тебя похвалами. Он бы тоже очень обрадовался, — спокойно произнес Жун Цзин. Юнь Цяньюэ нахмурилась и выпалила: — Разумеется, это не я их рисовала! — Хм. Если это не твои работы,то для незамужней девушки хранить у себя портрет мужчины — крайне непристойно, это нарушает правила, которым должны следовать девушки из приличных домов. Завтра же по всей Поднебесной поползут слухи о твоих чувствах к младшему князю Жаню. Тебя поднимут на смех. Насмешки — пустяк, потерять репутацию девушки, не соблюдающей женские приличия, тоже не беда, в конце концов, твоя репутация и так не слишком хороша. Но если весть о твоей тайной любви к Е Цинжаню дойдет до Южных земель, то дочь их правителя, которую связывают с ним нежные чувства, придет в ярость. Если она явится в столицу с мечом наперевес, ты представляешь последствия? Гнев Юнь Цяньюэ поутих наполовину, но она все же прошипела: — Я хранила их в своей комнате. Кто бы об этом узнал? — Я же узнал. Нет гарантии, что не узнает кто-то еще, — парировал Жун Цзин. — Ты вломился в женские покои и еще смеешь об этом говорить! — возмутилась она. — Ты, незамужняя девушка, хранишь портрет мужчины и каждый день на него смотришь — и тебе не стыдно. А я всего лишь зашел в твои покои и ничего непристойного с тобой не делал. С чего мне краснеть? — Жун Цзин равнодушно пожал плечами. — Ты... — Юнь Цяньюэ уставилась на него, слыша, как скрипят ее собственные зубы. — Неважно, по какой причине, это были мои вещи. Ты сжег их без моего разрешения, и это неправильно. — Я помогаю тебе. Или хочешь, вернемся в поместье и попросим старого князя рассудить нас? Пусть он решит, что хуже: то, что я сжег портреты Е Цинжаня, или то, что ты их тайно хранила. Как тебе идея? — спросил Жун Цзин. Кровь ударила Юнь Цяньюэ в голову. Если это дело дойдет до старика, виноватой окажется именно она! Злобно зыркнув на него, она бросила: — И обсуждать тут нечего! Ты все равно не прав. Возмести мне их! — Нет, — Жун Цзин опустил голову и продолжил есть кашу. Юнь Цяньюэ уставилась на него, протянула руку и прижала его чашку с кашей, злобно пригрозив: — Говори, ты собираешься возмещать ущерб или нет? Жун Цзин взглянул на нее и неторопливо произнес: — Говорят, Южные земли — это край ядовитых туманов. Там повсюду отрава. Жители тех мест живут тем, что выращивают ядовитых насекомых, и почти у каждого при себе есть какая-нибудь тварь. Более того, правящий род владеет таинственным искусством Гу. Они выращивают крошечных паразитов на человеческой крови и подсаживают их в тела врагов или тех, кто им просто не угодил. После этого жертва оказывается в полной власти того, кто им воспользовался. От этого невозможно защититься. Юнь Цяньюэ похолодела. Она слышала о подобном раньше. Неужели Южные земли — это то самое место, где живут мастера Гу? — Так что подумай сама: последствия того, что дочь вождя узнает о портретах, могут быть катастрофическими. Если тебя поразят Гу, я не смогу тебя спасти. Боюсь, Е Цинжань тоже отвернется от тебя, чтобы не портить отношения с той девушкой. Тогда ты будешь очень близка к смерти, — добавил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ вздрогнула и убрала руку от чашки с кашей. — Все настолько серьезно? — подозрительно спросила она. — Разумеется. Возможно, даже серьезнее, — кивнул он и вернулся к завтраку. Гнев окончательно сошел с лица Юнь Цяньюэ. Она размышляла: кажется, с людьми из Южных земель и правда лучше не связываться, меньше всего ей хотелось, чтобы в ее тело подселили каких-то насекомых. Но картины были так прекрасны... Столько труда, такая красота — и все в огонь. Сердце все еще болело. Видя, как изящно Жун Цзин ест кашу, Юнь Цяньюэ почувствовала, что ее собственный желудок пуст. — Я тоже проголодалась! — буркнула она. — Я знал, что ты придешь. Для тебя все готово, ешь, — Жун Цзин пододвинул к ней чашку. — Вчера ты много выпила и ничего не ела. Теплая каша сейчас пойдет на пользу желудку. Только сейчас Юнь Цяньюэ заметила перед собой пустую еу и палочки. Не церемонясь, она села, зачерпнула кашу и принялась есть. Почувствовав отчетливый травяной аромат, она нахмурилась: — Это каша на лекарствах? — Разве ты не простудилась? С этой кашей тебе станет легче. Я уже велел сварить для тебя отвар, скоро его принесут. Выпей его, чтобы не мучиться, — сказал Жун Цзин. — Апчхи! — Словно в подтверждение его слов, Юнь Цяньюэ громко чихнула. Потирая нос, она сердито проворчала: — А кто просил тебя забирать мое одеяло? Если бы не ты, я бы не простудилась! — Я несколько раз накрывал тебя, а ты все время говорила, что тебе жарко. В итоге я забрал его себе, — спокойно ответил он. Юнь Цяньюэ вспомнила, что ей действительно сначала было невыносимо жарко, а потом стало ужасно холодно. Она поджала губы, все еще дуясь: — Все равно ты обязан меня вылечить! — Хорошо, я беру ответственность на себя, — кивнул Жун Цзин. Увидев ее несчастное, сморщенное личико, он мягко добавил: — Не волнуйся, после моего лекарства ты поправишься через пару дней. — Смотри, сам сказал! Если не поправлюсь — спрошу с тебя! — заявила она, продолжая уплетать кашу. Юнь Цяньюэ замолчала, сосредоточившись на еде и периодически чихая. Жун Цзин опустил голову, продолжая завтракать. В уголках его губ появилась едва заметная улыбка, а в чистых, как родник, фениксовых глазах заиграл теплый свет. Цайлянь, хоть и получила приказ не следовать за хозяйкой, была так напугана ее воинственным настроем, что все же пришла к западному крылу. Заглянув в открытую дверь, она увидела, как госпожа и наследник Жун мирно сидят за столом. Несмотря на занавески, чувствовалось, что в комнате царит гармония. Служанка облегченно вздохнула и повернула назад. «Зря я волновалась, — думала она, — разве может госпожа поссориться с наследником Жун? Он такой мягкий, что любой гнев рядом с ним утихает». Осушив три чашки каши, Юнь Цяньюэ почувствовала, что желудок согрелся, но в голове все еще была тяжесть. Заметив, что Жун Цзин уже закончил, она откинулась на спинку стула и лениво проговорила: — Те портреты... Е Цинжань на них был так хорош. В крайнем случае, можно было отправить их в Южные земли той девушке. Или подождать случая и отдать ей лично. Зачем было сжигать? — Она и сама умеет рисовать, — напомнил Жун Цзин. — Чужой труд никогда не сравнится со своим. С чего ты взяла, что она бы приняла твой подарок? — Тоже верно… — Юнь Цяньюэ немного приуныла и недовольно проворчала: — И чего Е Цинжань так рано вздумал заводить отношения? Из-за одной картинки столько проблем... — Что значит «заводить отношения»? — поинтересовался Жун Цзин. — Это когда двое симпатизируют друг другу, обещают быть вместе, но свадьба еще не скоро. Понимаешь? — с готовностью объяснила Юнь Цяньюэ. Древние люди такие древние, даже дети в детском саду это знают. — Хм, понятно, — кивнул он. — Эх, тоска… — Юнь Цяньюэ подперла подбородок руками и продолжила жаловаться. — Такой мужчина, и так рано оказался «занят». Столько прекрасных цветов по всей стране остались не у дел, какая жалость! В чистых фениксовых глазах Жун Цзина в тот же миг закружился водоворот. Юнь Цяньюэ продолжала: — А ведь попади эти портреты в люди — они бы всколыхнули всю Поднебесную. Все женщины сходили бы по нему с ума. Тогда Е Цинжань мог бы жениться хоть на скольких женщинах, зачем ему зацикливаться на одной? Даже портрет оставить нельзя. Жаль картины... и мое бедное сердце... Глаза Жун Цзина сузились еще сильнее. Он предостерегающе произнес: — Говорят, та девушка из Южных земель — первая красавица, не уступающая Цинь Юйнин. Она искусна в музыке, го, каллиграфии и живописи, не говоря уже о вышивке и поэзии. К тому же она владеет боевыми искусствами. В Южных земель в нее влюблены тысячи. Е Цинжань покорил ее сердце, как он может не ценить ее? Даже барышни из знатных столичных семей ей не ровня. — Ого! Неужели она такая выдающаяся? — изумилась Юнь Цяньюэ. — Именно так. — Ну, тогда ради такого дерева Е Цинжаню не грех отказаться от целого леса, — одобрительно заметила она. — Вот именно. Поэтому тебе не стоит беспокоиться о делах Е Цинжаня или думать о нем. Музыка, каллиграфия, вышивка — ты ни в чем не преуспела. Да и боевые искусства у тебя так себе. Е Цинжань общается с тобой только потому, что ты такая же взбалмошная, как и он. Не навоображай себе лишнего, чтобы потом не страдать. — Да, ты прав, — серьезно согласилась Юнь Цяньюэ. Мрак в глазах Жун Цзина рассеялся. Он отпил чаю и замолчал. Юнь Цяньюэ снова дважды чихнула, вытирая нос платком. Использовав один, она стала шарить по себе, но больше платков не нашла. Она подняла голову и спросила: — У тебя есть платок? Дай мне один! — Есть, — он протянул ей платок, который носил при себе. Юнь Цяньюэ без всяких церемоний прижала к носу. Платок пах чем-то свежим, напоминающим лотос и снег. — Мужчина, а пахнет так сладко, зачем тебе это? — пробормотала она. — Это аромат снежного лотоса с гор Тяньшань. Я принимаю его из-за слабого здоровья, поэтому запах исходит от моего тела. Ты тоже съела пилюлю, неужели не чувствуешь аромат от самой себя? — спокойно сказал Жун Цзин, ничуть не возражая против того, что его безупречно чистый платок использовали таким образом. — Чувствую. И не только я — на днях Е Цинжань тоже его почувствовал, — сказала Юнь Цяньюэ. Рука Жун Цзина, державшая чашку с чаем, замерла. — И что он сказал? — Да что он мог сказать? Спросил, почему от меня несет этим «немощным красавцем». Откуда мне было знать, что ты скормил мне такую ценную вещь? — Хорошо, что ты понимаешь его ценность. Я никогда не разбрасываюсь хорошими вещами, но для тебя не поскупился. Так что в будущем, если у тебя появится что-то стоящее, будь добра ответить тем же. Это элементарная вежливость, — наставительно произнес Жун Цзин. — Ладно-ладно. Сейчас у меня ничего нет, но если появится — принесу тебе первому, — пообещала Юнь Цяньюэ. Размышляя об этом, она пришла к выводу, что хоть этот парень и часто доводит ее до белого каления, он также много раз ей помогал. Гнев денег не стоит, а вот спасение во Дворце и еда — вещи дорогие. — Я запомню, — удовлетворенно кивнул Жун Цзин. — Молодой господин, лекарство готово! — раздался голос Сюаньгэ за дверью. — Наконец-то я тебя увижу! — услышав знакомый голос, Юнь Цяньюэ вскочила и посмотрела наружу. И правда, Сяньгэ стоял у двери с чашей лекарства. Она тут же уставилась на него сияющими глазами. Она до сих пор не забыла обиду за тот день, когда из-за его козней не смогла поесть рыбу и была вынуждена выпить две миски каши, и как раз думала, как бы проучить этого типа, чтобы отвести душу. Сюаньгэ вздрогнул, ловким движением запустил чашу с лекарством в комнату и мгновенно исчез. Донесся лишь его голос: — Господин, ловите! Жун Цзин мягко перехватил летящую чашу и поставила ее на стол. Юнь Цяньюэ обернулась к нему: — Я что, настолько страшная? Он убегает, едва завидев меня. — Ты — нет, но выражение твоего лица сейчас было пугающим. Иди сюда, выпей, пока не остыло, — позвал Жун Цзин. — Убежал монах — храм никуда не денется. Пусть не надеется, что я его пощажу! — Юнь Цяньюэ взяла чашу, зажала нос и одним махом выпила горькую жидкость. — Фу, какая гадость! — Съешь засахаренный фрукт, — Жун Цзин пододвинул к ней тарелочку с изысканными цукатами. Юнь Цяньюэ тут же отправила один в рот. Горечь сменилась сладостью, и она заулыбалась: — Вкусно! Знаешь, хоть ты и вредный, но толк в удовольствиях знаешь! — По крайней мере, моя будущая жена не будет голодать, — заметил он. — Это точно, повезет ей. Хотя... — она на секунду задумалась. — Скорее всего, она умрет от твоих подколок через пару дней. Благо ты богат — сможешь жениться снова. Рука Жун Цзина дрогнула, чай выплеснулся на стол. Он серьезно посмотрел на нее: — С чего ты взяла, что я буду обижать жену? Я буду беречь ее больше жизни. — Он сделал паузу и добавил: — Впрочем, это не твоя забота. Женщина, которая выйдет за меня, станет самой счастливой в Поднебесной. Юнь Цяньюэ закатила глаза: — Ну-ну, посмотрим, как та бедняжка с твоим ядовитым языком, ядовитым характером и ядовитым сердцем сможет прожить сто лет. Ц-ц, я прямо жажду поскорее ее увидеть это и выразить почтение ее железным нервам... — Не волнуйся, рано или поздно вы встретитесь, — Жун Цзин глубоко посмотрел ей в глаза. — Угу! — Юнь Цяньюэ была занята цукатами; маленькое блюдце быстро опустело. Она подняла голову и спросила: — Еще есть? Дай еще одну тарелочку! — Только в обед, вместе с новой порцией лекарства. — Ладно… — Юнь Цяньюэ неожиданно начала с нетерпением ждать полуденного горького отвара. Жун Цзин отставил еу и, глядя на ее вялый вид, спросил: — Куда хочешь пойти сегодня? — Никуда, — она покачала головой и лениво растянулась на столе. Вспомнив про вчерашнее вино, она оживилась: — Эй, а где то вино? Ты же не выпил его все сам? — Что, снова хочешь выпить? — спросил Жун Цзин. — Такое хорошее вино нельзя переводить! Если ты не все выпил, верни мне. Я на нем потренирую свою выдержку, — Юнь Цяньюэ протянула к нему руку. Жун Цзин посмотрел на тонкие белые пальцы перед собой и покачал головой: — Оно не пропало даром. Вчера, когда ты была без чувств, на гору поднялся наследный принц Южной Лян, Нань Линжуй. Он увидел вино, когда я нес его к наставнику Линъиню, и пошел следом. Говорят, наставник угостил его всей бутылью. Выпили до капли. — Что?! — Юнь Цяньюэ не верила своим ушам. — Он выпил все? — Да. — Вот ведь... Нашелся кто-то похлеще меня. Веди меня к нему, хочу видеть этого героя! — она вскочила на ноги. — Боюсь, он сейчас не в состоянии разговаривать. Его выносили от наставника на носилках. Он в беспамятстве, дай бог через неделю с кровати встанет, — медленно произнес Жун Цзин. — Но он пробудет в нашей стране какое-то время, так что шанс еще представится. — А, ну тогда он не такой уж и крутой. Неинтересно, — Юнь Цяньюэ тут же потеряла запал. — Верно, он тебе не понравится. Наследный принц Лян — известный повеса, у него любовниц пруд пруди. Вчера принцесса Циньвань, барышня Цинь и другие знатные дамы тоже были здесь. Когда они спускались, наследный принц бережно сопровождал красавиц — наверняка это станет очередной красивой легендой, — добавил Жун Цзин. — М-да… так это еще более пышный персиковый цветок, — с сожалением вздохнула Юнь Цяньюэ. Жун Цзин кивнул и с полной серьезностью мягко сказал: — Так что не приписывай мне лишнего. Мне до наследного принца Лян как до луны. Да и Е Цинжаню я уступаю. Говорят, однажды возлюбленная Нань Линжуя ушла от него к Е Цинжаню, и он до сих пор таит обиду. По сравнению с ними я десять лет не выходил из дома — образец благопристойности. — Ничего себе Е Цинжань дает! Увел чужую любовь! — У него много талантов, ты еще узнаешь. Думаешь, он бы выжил семь лет в странствиях без способностей? — Жун Цзин добавил: — И, конечно, женщины тянутся к нему словно мотыльки на свет. Юнь Цяньюэ кивнула, мысленно повысив оценку Е Цинжаня с «умеет развлекаться» до «умеет притягивать персиковые цветы». Жун Цзин больше не говорил. Он встал, пересел на мягкую кушетку, взял книгу и, глядя на Юнь Цяньюэ, распластавшуюся за столом креветкой, сказал: — Если не хочешь никуда идти, отдыхай здесь. Вчера к тебе в покои то и дело заглядывали: то наследный принц, то четвертый принц... Сегодня наверняка тоже придут. Вряд ли ты хочешь их видеть. — Этот Е Тяньцин... привязался же как неупокоенный призрак! — Юнь Цяньюэ скривилась, перебралась на большую кровать Жун Цзина, накрылась его одеялом и буркнула: — Ладно! Жун Цзин не ответил и погрузился в чтение. Юнь Цяньюэ бросало то в жар, то в холод. Она закрыла глаза и вскоре забылась беспокойным сном. Этот день действительно был богат на визитеров. Е Тяньцин, Е Тяньюй, Цинь Юйнин, пришедшая извиниться за вчерашнее, и принцесса Циньвань. Однако Мо Ли всех спроваживал, говоря, что госпожа после вчерашнего страдает от головной боли и никого не принимает. Во дворике Жун Цзина было тихо. После трех порций лечебной еды и отваров к вечеру Юнь Цяньюэ стало лучше. Когда солнце начало садиться, она легкой походкой вернулась к себе. У входа ее встретила Цайлянь: — Госпожа, наконец-то! Молодой господин ждет вас уже полчаса. Я хотела сходить за вами к наследнику Жун, но он запретил тревожить вас. — Брат? — Юнь Цяньюэ удивилась. — Что ему нужно? — Наследник беспокоится о вас. Вчера вы так напились на Южной горе — это ведь он нес вас на спине обратно. Сегодня, конечно, не мог не прийти посмотреть, как вы себя чувствуете после выпивки, — тут же ответила Цайлянь. — Понятно. Трудный выдался у него денек, — сказала Юнь Цяньюэ и пошла внутрь. — Госпожа, завтра праздник заканчивается, пора возвращаться. Прикажете собирать вещи? — Нет, не торопись. Мне здесь нравится, побудем еще пару дней, — отмахнулась Юнь Цяньюэ. Она отодвинула занавеску и увидела Юнь Муханя. Он сидел с книгой в руках. — Ты провела у наследника Жун весь день? — нахмурившись, спросил он. — Да, пряталась от гостей. Здесь невозможно было отдохнуть. А ты чего не со своей принцессой? Смотри, император разгневается, если узнает, что ты ее игнорируешь. Лицо Юнь Муханя потемнело: — Принцесса — не моя. — Ладно-ладно, не твоя так не твоя. Рано или поздно может стать твоей. — Юнь Цяньюэ считала, что у брата все прекрасно, кроме слишком тонкого самолюбия. Увидев его мрачное лицо, она сменила тему. — Я в порядке, уходи. — Напилась до беспамятства, потом еще и простудилась. Это ты называешь «в порядке»? — приподнял бровь Юнь Мухань. Увидев, как Юнь Цяньюэ высунула язык, он немного смягчился и продолжил: — Я уже отправил людей сообщить дедушке. Завтра я сам отвезу тебя обратно в столицу. — Завтра? — Юнь Цяньюэ опешила и тут же замотала головой. — Нет, я не поеду! — Почему? — Когда мы сюда ехали, дедушка сам велел передать через дядю Мэна, что если я захочу остаться подольше, то можно. Сейчас мне здесь хорошо — с какой стати возвращаться? Не поеду! Я еще не нагулялась! — возразила Юнь Цяньюэ. Юнь Мухань, выслушав, с каменным лицом сказал: — В первый день ты чуть не сожгла гору, во второй напилась до беспамятства, в третий заболела. И это «хорошо»? Наследник Жун слишком добр к тебе и во всем потакает. Это не к добру. Я сообщил дедушке, завтра ты возвращаешься под моим присмотром. Собирайся. — Я сказала — не поеду. Если дедушка согласился с тобой, значит, он нарушил свое слово. К тому же гора цела, пила я сама и никого не трогала, а простуда завтра пройдет. И вообще, ты будешь сопровождать принцессу Циньвань, а я не хочу ее видеть. Терпеть ее не могу за все, что она сделала. Не поеду, и точка! — выпалила она на одном дыхании и вдруг заметила, что заложенный нос чудесным образом задышал. — Она поедет в другой карете. Ты будешь со мной, и она не посмеет тебя тронуть, — уже мягче сказал брат. — Все равно не поеду! Она меня бесит! — Юнь Цяньюэ упрямо мотнула головой. — В крайнем случае, я просто сделаю так, чтобы вы завтра не виделись, — Юнь Мухань отложил книгу и поднялся. Его голос не терпел возражений. — Я должен проводить принцессу в столицу. Как я могу оставить тебя здесь одну? Дедушка и отец тоже будут не на шутку встревожены. Хватит споров, завтра ты возвращаешься со мной. Юнь Цяньюэ помрачнела и замолчала. Она понимала: ее согласие здесь никого не волнует. Права человека в древности — полная чушь! — С тех пор как ты прибыла на гору Сянцюань, ты только и делала, что развлекалась, — продолжал Юнь Мухань. — Ты не внимала буддийским истинам и даже ни разу не заглянула в Зал Бодхидхармы. Напрасно дедушка так старался, отправляя тебя сюда. Еще не поздно, так что идем со мной на поклон к мастеру Линъиню. Пусть он составит для тебя предсказание. — Что? Пойти на поклон к этому шарлатану? — Юнь Цяньюэ вскочила и отпрянула от брата на три шага, яростно мотая головой. — Ладно, я согласна вернуться завтра с тобой, но хоть убей — к старому монаху не пойду! Юнь Мухань нахмурился, видя ее бурную реакцию. — Другие люди землю готовы грызть, лишь бы получить предсказание мастера Линъиня. Дедушка с ним в давней дружбе, да и я обязан мастеру жизнью — десять лет назад он спас меня с помощью половины цветка снежного лотоса. Если мы попросим его погадать для тебя, он не откажет. Идем! — Я сказала: не пойду! — взорвалась Юнь Цяньюэ. — Придется! — отрезал Юнь Мухань. — Принцесса Циньвань и барышня Цинь из дома премьер-министра просили мастера о предсказании, но он отказал, сказав, что у них нет предначертанной связи. Вторая барышня из поместья Жун и окружная принцесса из поместья Сяо-цинь привозили письма от старых князей, но и их просьбы мастер Линъинь отклонил. Он объявил, что в этом году вытянет лишь один, последний в своей жизни жребий [1], но до сих пор так и не встретил человека, предначертанного судьбой. Все знатные девы горы Сянцюань уже попытали удачу, осталась только ты. Так что ты обязана пойти! «Черт! — подумала она. — Тем более нельзя идти! Вдруг он именно меня и дожидается?» Юнь Цяньюэ продолжала упрямо мотать головой. — Я точно не тот человек. Я ни капли не предана Будде и вообще не верующая. Братец, пощади меня! А вдруг я приду, и этот старый монах насильно пострижет меня в монахини прямо здесь, в храме Линтай? Я этого не переживу! — Что за чушь ты несешь? В храме Линтай не бывает монахинь, и уж точно мастер Линъинь не станет заставлять тебя принимать постриг, — сурово осадил ее Юнь Мухань. — Все равно не пойду. Что бы ты ни говорил — не пойду. Категорически, абсолютно и точно — не пойду. Убей меня, но я к этому шарлатану ни ногой! — Похоже, тебя придется тащить силой, — Юнь Мухань, видя, что слова не помогают, сделал шаг вперед. На его бесстрастном лице отразилось вынужденное смирение, и он внезапно потянулся к ней. Юнь Цяньюэ вздрогнула и уже приготовилась уклониться, как вдруг снаружи раздался голос Сюаньгэ: — Наследник Юнь здесь? Юнь Мухань замер и бросил взгляд в сторону окна. — В чем дело? — холодно спросил он. — Мой господин просит вас зайти. Говорит, есть важное дело, которое нужно обсудить, — сообщил Сюаньгэ. Юнь Мухань нахмурился, но промолчал. Юнь Цяньюэ облегченно выдохнула. Никогда еще Сюаньгэ не казался ей таким милым! Она мгновенно простила ему тот случай с рыбой, когда он обманом заставил ее выпить лишние три чашки каши. Юнь Мухань был крепким орешком, но, на ее беду, он был ее братом. В древности говорили: «старший брат — как отец», и ей волей-неволей приходилось подчиняться, тем более что силой она ему уступала. В прошлой жизни она сама командовала людьми, а здесь ею помыкают на каждом шагу. Тьфу, никак не привыкнуть... — У Жун Цзина наверняка что-то срочное, иди скорее! — поторопила она брата, видя, что тот медлит. — Хорошо. Как только закончу с наследником Жуном, сразу вернусь за тобой, и пойдем к мастеру Линъиню, — бросил Юнь Мухань и, убрав руку, вышел из комнаты. Юнь Цяньюэ проводила его взглядом. Она надеялась, что Жун Цзин задержит этого зануду на всю ночь за какой-нибудь бесконечной беседой при свечах. Тогда она была бы спасена. Едва она об этом подумала, как снаружи вновь донесся голос Сюаньгэ, на этот раз тихий и насмешливый: — Барышня Цяньюэ, мой господин просит передать, что наследник Юнь больше за вами не придет. Завтра вам не обязательно возвращаться в столицу, он сам со всем разберется. Можете спокойно спать. Юнь Цяньюэ шумно выдохнула и, похлопав себя по груди, чтобы унять колотящееся сердце, махнула рукой в сторону окна: — Ладно, тогда передай своему наследному господину спасибо. Наконец-то он сделал что-то путное. Передай ему: если он добьется того, чтобы по возвращении в город брат не заставлял меня учиться, моей благодарности не будет предела. — Слушаюсь. Я непременно передам ваши слова господину, — ответил Сюаньгэ с едва заметной дрожью в голосе и удалился. Юнь Цяньюэ опустилась на край кровати. Слова брата о том, что старый прохвост Линъинь собирается вытянуть последний в жизни жребий, не давали ей покоя. Ей стало не по себе. Пожалуй, лучше все-таки уехать завтра в столицу. Там старый монах до нее не доберется. Оставаться здесь куда опаснее! Решив так, она крикнула: — Цайлянь, скорее собирай вещи! Завтра на рассвете возвращаемся! — Госпожа, вы же только что не хотели уезжать? — удивилась служанка. — Теперь передумала. Живо за работу! — Слушаюсь! — вздохнула Цайлянь. Она знала, что по возвращении домой их снова запрут в четырех стенах. Но приказы госпожи не обсуждались. — Раз уж вы решили уезжать, позвольте мне сходить к наследнику Жуну и предупредить его? Чтобы он не ссорился с вашим братом из-за этого. — Иди, — кивнула Юнь Цяньюэ. Когда Цайлянь ушла, Юнь Цяньюэ заметила на столе изящную шкатулку. Открыв ее, она обнаружила сладости. Попробовав одну — та оказалась нежной и ароматной, — она принялась уплетать их одну за другой. Вскоре половина шкатулки опустела. Она запила угощение чаем, и в этот момент вернулась Цайлянь. Служанка вошла в комнату с понурым видом. — Госпожа, наследник Жун согласен. Сказал, что раз вы так решили, то завтра отправляемся. — Вот Жун Цзин молодец, настоящий друг! Ну, иди собирайся! — обрадовалась Юнь Цяньюэ. Цайлянь замялась у порога. — Госпожа... я ведь так и не сходила к Дереву благословений, чтобы помолиться за здравие бабушки. Кто знает, когда мы еще попадем сюда. Говорят, другие деревья не обладают такой силой, они не слышат молитв. — Ты же все эти дни была свободна, почему не сходила? — удивилась хозяйка. — В первый день мы с Тинсюэ и Тинъюй были в Зале Бодхидхармы, слушали диспут наследника Жуна и мастера Линъиня. Когда вернулись, хотели пойти, но встретили наследного принца и четвертого принца и побоялись выходить. На второй день мы пошли за вами и наследником Жуном на Южную гору, но на полпути так выбились из сил, что пришлось повернуть назад — какие уж там молитвы. А сегодня вы весь день были у наследника Жуна, а в этот двор постоянно кто-то приходил, мы втроем не могли оставить пост. Вот и не вышло... — запричитала Цайлянь. — И то верно, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Что же делать? Может, я завтра уеду, а тебя оставлю здесь молиться? — Госпожа... — обиженно протянула служанка. — Как же я могу вас оставить! — Тогда, может, сходим прямо сейчас? Или придется оставаться еще на день. — Юнь Цяньюэ задумалась. Видя, что Цайлянь молчит, как обиженная невестка, она рассмеялась: — Ладно, ладно! Иди сейчас к дереву, а вещи соберешь, когда вернешься. — Госпожа, на улице уже темно, мне страшно одной, — Цайлянь с надеждой посмотрела на нее. — Ну хорошо, я провожу тебя, так и быть! — Юнь Цяньюэ поднялась. — Все равно я проспала весь день и сна ни в одном глазу. Сходим вместе. Одну я тебя не пущу — Жун Цзин говорил, что на Южной горе волки водятся. Если тебя съедят, где я потом найду такую верную служанку? — Госпожа, вы лучшая! — просияла Цайлянь. — Тинъюй и Тинсюэ тоже ведь не ходили? Идемте все вместе! — Юнь Цяньюэ указала на шкатулку с остатками сладостей. — Откуда они? Очень вкусные. — Вы про те пирожные? Это принцесса Циньвань принесла, когда заходила к вам. — О! А она не такая уж и вредная, — хмыкнула Юнь Цяньюэ и вышла из комнаты. Цайлянь только покачала головой: ещё недавно госпожа, краснея от злости, спорила с братом, как она ненавидит принцессу, а теперь одна коробка сладостей — и та уже «не такая вредная». Она поспешно последовала за хозяйкой и крикнула: — Тинъюй, Тинсюэ! Собирайтесь, госпожа проводит нас к Дереву благословений! — Идём, идём! Госпожа такая хорошая! — Радостные девушки выбежали из своих комнат. Юнь Цяньюэ с улыбкой посмотрела на них. Совсем еще дети, чистые души... В их возрасте она сама была погребена под горами учебников и задач, давно растеряв всякую наивность. Видя их радость, она и сама почувствовала удовлетворение, хоть ей и не было дела до всяких деревьев. Выйдя из восточного крыла, они столкнулись с Юнь Муханем, который как раз возвращался от Жун Цзина. Юнь Цяньюэ вздрогнула от неожиданности: — Брат? Ты же шел к Жун Цзину, почему так быстро? — А ты куда собралась? — вместо ответа спросил он. — К Дереву благословений. Завтра ведь уезжаем, я должна помолиться за дедушку, — не моргнув глазом, соврала она. — Сначала со мной к мастеру Линъиню, а потом я сам провожу тебя к дереву, — заявил Юнь Мухань. Юнь Цяньюэ помрачнела. «И это называется — Жун Цзин во всем разберется?» Она жалобно скривилась: — Может, не надо? Я не верю в предсказания. Судьба человека — в его собственных руках. К тому же, если мне нагадают беду, разве он сможет ее отвести? — Предсказания мастера Линъиня — это не просто гадание. Тебе не повредит узнать свою участь, — Юнь Мухань был неумолим. Он шагнул к ней, чтобы взять за руку. — Идем. Мастер — великий монах, со мной тебе нечего бояться. — Все равно не хочу! — Она увернулась от его руки. — Придется! — Движение Юнь Муханя было молниеносным: он перехватил ее за локоть прежде, чем она успела отскочить. Юнь Цяньюэ вспыхнула от ярости. В своем мире она бы не позволила никому к себе прикоснуться, а здесь она — как ягненок на заклании. Любой встречный оказывается сильнее ее. Она в упор посмотрела на брата: — Ты вообще мой брат или кто? — Можешь спросить у дедушки или отца, если сомневаешься. Я бы и сам не хотел иметь такую непутевую сестру! — Он потащил ее за собой. Юнь Цяньюэ пыталась вырваться, с ненавистью глядя на крыло Жун Цзина. Если бы этот черносердечный не наобещал ей с три короба, она бы нашла способ спрятаться от брата, а так — сама пошла ему в руки. Какое невезение! Служанки же, напротив, были рады за хозяйку. Многие мечтали о предсказании мастера, и они не понимали, почему госпожа так противится. Они прошли всего несколько шагов, когда к ним подбежала запыхавшаяся служанка и закричала издалека: — Наследник Юнь! Скорее, умоляю, пойдемте к принцессе! С ней что-то случилось, она без сознания... Юнь Цяньюэ едва не подпрыгнула от радости. Как же вовремя эта принцесса свалилась! Юнь Мухань остановился и нахмурился: — Что произошло? — Сама не знаю! После ужина все было хорошо, она читала книгу и вдруг просто упала. Я звала ее, но она не откликается. Пойдемте скорее! Если с ней что-то случится... — Да-да, она же любимая принцесса Императора, и ты за нее отвечаешь! Если что пойдет не так, как ты оправдаешься перед Его Величеством? — Юнь Цяньюэ затараторила, изображая беспокойство даже сильнее, чем служанка. Юнь Мухань нехотя отпустил ее руку. — Иди к дереву. Я посмотрю, что с принцессой, и, как освобожусь, найду тебя и отведу к мастеру Линъиню. — Хорошо, иди скорее! — На этот раз она согласилась с поразительной готовностью. Главное — спровадить этого зануду, а уж потом он ее ни за что не поймает! Юнь Мухань кивнул и, применив технику легкости, мгновенно скрылся в направлении Южного двора, где жила принцесса. — Ха-ха! Наконец-то не надо идти к этому старому шарлатану. Идемте скорее к дереву! — весело скомандовала Юнь Цяньюэ. Девушки поспешили за ней. Пройдя немного, Цайлянь прошептала: — Госпожа, как же так — принцесса вдруг упала без чувств? Не случилось ли чего дурного? — Кто знает, да и какая разница? Нас это не касается, — беззаботно бросила Цяньюэ. Вскоре они добрались до Южных ворот, где стояло Дерево благословений. Издалека Юнь Цяньюэ увидела исполинское дерево, ствол которого могли обхватить лишь пять человек. Оно все было увешано алым шелком, расшитыми мешочками и разноцветными лентами. Ветви гнулись под тяжестью бесчисленных подношений. В свете фонарей оно напоминало гигантскую рождественскую елку, только гораздо величественнее. Юнь Цяньюэ посочувствовала дереву так же, как недавно своей лошади: — Бедное дерево! Столько людских желаний оно несет на себе... Неужели оно может исполнить их все? И не надоело ли ему это? — Госпожа, о чем вы говорите! — Цайлянь испуганно прикрыла ей рот ладонью. — Это дерево священно! В обычное время вы можете болтать что угодно, но здесь нужно быть почтительной. Только искренняя молитва принесет плоды. — Ладно, поняла я, — Юнь Цяньюэ убрала руку служанки. — Вот, госпожа, я приготовила для вас ленты. Возьмите их, загадайте желание и привяжите к ветке. Дерево обязательно поможет, — Цайлянь протянула ей три алые ленты. — У меня их много, если не хватит — только скажите. Она раздала ленты и остальным девушкам. — Хватит и этих, — вздохнула Юнь Цяньюэ. О чем они только мечтают? Желаний много, а дерево одно — оно же с ума сойдет все это выполнять. — Начнем, госпожа! — Цайлянь сложила ладони в молитвенном жесте. Тинсюэ и Тинъюй последовали ее примеру с самым благоговейным видом. — Хм, — Юнь Цяньюэ кивнула и тоже притворилась молящейся. — Оказывается, сестрица Юэ тоже пришла сюда за благословением. А я-то гадала, почему издалека кажется, будто Дерево желаний сегодня сияет ярче обычного! — раздался знакомый голос Цинь Юйнин, нежный и тягучий, словно вода. Как будто вчерашней ссоры и вовсе не было. Юнь Цяньюэ обернулась. В сопровождении двух служанок к ним медленно приближалась Юйнин. В ее руках тоже были ленты и изящный парный мешочек [2], украшенный великолепной вышивкой. На свету был отчетливо виден узор: два цветка лотоса на одном стебле. Сама она, в скромном, но дорогом платье, двигалась так же грациозно, как и ночная фея. «Надо же, после вчерашнего она еще смеет улыбаться мне!» — подумала Цяньюэ. Но раз та была любезна, грубить в ответ не стоило. — Барышня Цинь! Какая встреча! — ответила она с легкой улыбкой. — Неужели сестра все еще таит обиду за мои вчерашние неосторожные слова? Я сегодня заходила к тебе, чтобы извиниться, но ты была не в духе после вина. Я надеялась найти другое время, и вот судьба сама свела нас. Но почему ты так холодна со мной? Это ранит меня до глубины души, — Юйнин говорила мягко, глядя на Цяньюэ с нескрываемой печалью. Юнь Цяньюэ молчала, изучая ее лицо. — Барышня Юнь, прошу вас, простите мою госпожу! — вмешалась служанка Юйнин. — Вчера она так расстроилась, что не могла есть и глаз не сомкнула всю ночь. Она так корила себя! Сегодня спозаранку побежала к вам, но не застала. Если вы не простите ее, она просто умрет от горя... — И то верно, — подхватила вторая служанка. — Моя госпожа всегда относилась к вам как к родной сестре. Когда вас обижали, она всегда была на вашей стороне. Неужели вы из-за одной фразы готовы разорвать дружбу? — Сестра Юэ... — Юйнин была готова вот-вот расплакаться. «Ого, теперь я выгляжу как бессердечная обидчица!» — подумала Юнь Цяньюэ, продолжая хранить молчание. — Госпожа? — тихо шепнула Цайлянь. Раз барышня Цинь сама пришла с повинной, может, стоит проявить великодушие? — Неужели ты и правда не можешь меня простить? — Юйнин опустила голову. Юнь Цяньюэ вдруг рассмеялась и порывисто схватила Юйнин за руки. — Да что ты! Разве ты меня не знаешь? Я же совсем безголовая. Меня и Жун Линьлань, и Лэн Шули обижали, а я уже и думать забыла. Неужели я стану злиться на тебя из-за пустяка? Вчера я просто притворялась перед наследным принцем, чтобы он отстал. Ты просто подвернулась под горячую руку. — Правда? Ты не сердишься? — просияла Юйнин. — Ни капли! — Юнь Цяньюэ покачала головой с самым беспечным видом. — Ты такая красавица и всегда была ко мне добра. С сестрами в доме я не лажу, только ты в столице и была ко мне внимательна. Ну, вспылила немного, с кем не бывает? Но если я буду на каждого вечно обижаться, то долго не проживу. Забудь об этом, я на тебя зла не держу. — Сестрица, ты так добра! Я со вчерашнего дня места себе не находила. Теперь мне наконец-то спокойно, — Юйнин вытерла воображаемую слезу и улыбнулась. — Вот и славно! — Юнь Цяньюэ отпустила ее руки и с любопытством взглянула на мешочек. — Ты тоже пришла просить у дерева? Какая чудесная вышивка. Похоже, ты пришла молить о суженом? Юйнин вспыхнула и шутливо упрекнула подругу: — А разве ты — нет? — Я-то? Я лишь хочу вкусно есть, крепко спать и жить без забот, — Юнь Цяньюэ весело посмотрела на дерево. — Ты ведь старше меня, как можно не думать о браке? Для женщины самое важное — найти достойного человека, на которого можно опереться. Говорят, это дерево очень помогает, попроси и ты! Впрочем, ты так знатна, что твой жених в любом случае будет из лучших. — Твое положение не хуже моего. Ты — дочь премьер-министра, простой человек и взглянуть-то на тебя не посмеет, — рассмеялась Цяньюэ. — Важно ведь, чтобы он был по сердцу! — Юйнин на мгновение помрачнела и крепче сжала мешочек с лотосами. — Но я верю, что небеса видят мою искренность и не оставят мои мольбы без ответа. Надеюсь, и твой брак будет счастливым. Юнь Цяньюэ бросила взгляд на вышитые лотосы и вспомнила аромат снежного лотоса, исходящий от Жун Цзина. Уголки ее губ тронула усмешка. — Ну, надеюсь. Кто знает, что будет завтра? Сбудется — моя удача, не сбудется — моя судьба. Юйнин замерла. — Сестра? — Прекрасные слова — «сбудется — моя удача, не сбудется — моя судьба». Похоже, наследник Юнь не зря мучил тебя эти полмесяца уроками грамоты. В этой фразе заключена истинная мудрость, — внезапно раздался громкий голос Е Тяньцина, полный искреннего восхищения. [1] Жребий / Палочка для гадания (签, qiān) — в буддийских и даосских храмах используются специальные бамбуковые палочки с номерами. Верующий трясет стакан, пока одна палочка не выпадет, после чего получает предсказание, соответствующее ее номеру. [2] Парный мешочек (同心荷包) — традиционный подарок, символизирующий единство сердец. Узор «Лотус на одном стебле» (并蒂莲) является классическим символом верности и любви в браке. Переводчик: В связи с началом установочной сессии ухожу в отпуск до 15 марта включительно. Далее выкладка глав в свободный доступ возобновится, но будет реже, пока я не закрою две зачетные сессии. П.С. Перевод первого тома из пяти завершен на 83 главе. Приятного чтения! [[image:/storage/reader-images/af4613f6795cd773a5ce5c9d30f6396ef001107c.png]] [[image:/storage/reader-images/8015e9228f120bf02278915f13550d38d7062145.png]] ---------- Что за фокусы? Юнь Цяньюэ не нужно было оборачиваться, чтобы понять — явились те, чье присутствие преследовало ее повсюду! Она искренне удивлялась: неужели мужчины тоже приходят сюда молиться о благословении? Тем более — наследный принц империи? — Юйнин приветствует Его Высочество наследного принца! — завидев появление Е Тяньцина, Цинь Юйнин поспешно присела в поклоне. Юнь Цяньюэ сделала вид, что ничего не заметила, и даже не повернула головы. — Мисс Цинь, оставьте формальности, — Е Тяньцин слегка махнул рукой и перевел взгляд на Юнь Цяньюэ. Его улыбка была радушной, а тон — мягче, чем обычно. — Младшая сестрица Юэ тоже пришла молиться о благословении? Я думал, тебе это не по нраву. — Разве Его Высочество не здесь? Неужели наследный принц тоже верит в подобное? — холодно отозвалась Юнь Цяньюэ. Е Тяньцин не обратил внимания на ее ледяной тон. Он улыбнулся: — Завтра мы возвращаемся в столицу, я пришел помолиться за матушку-императрицу. — Он сделал паузу и добавил: — Вчера младшая сестра Юэ сильно опьянела, но сегодня ты выглядишь неплохо. Вино вредит здоровью, особенно крепкое. Впредь лучше не пей его. — Наследный принц и впрямь воплощение сыновней почтительности! — Юнь Цяньюэ вспомнила тот день в императорском дворце, когда он вместе с императрицей пытался засадить ее в темницу. Ее «добрая» тетушка! Она всерьез сомневалась, действительно ли эта женщина, именуемая императрицей, была ей родной теткой. Какая ирония. — Матушка на самом деле очень любит сестру Юэ. События того дня были лишь вынужденной мерой с нашей стороны. Даже если бы тебя тогда посадили в тюрьму, это было бы лишь формальностью, я бы все равно вызволил тебя, — Е Тяньцин подошел к Юнь Цяньюэ. Глядя на ее насмешливое лицо, он заговорил таким нежным тоном, что им можно было бы захлебнуться: — Мы знакомы с детства, нас можно назвать друзьями с пеленок. Как бы я мог навредить тебе? Младшая сестра Юэ, ты должна понимать — мое положение обязывает. С того дня я все время жалел, что не объяснил тебе все сразу — что это была лишь игра. Я не ожидал, что ты примешь это так близко к сердцу и станешь столь безжалостной. Я не раз хотел поговорить с тобой, но ты не давала мне шанса. Теперь, когда я все прояснил, не злись на меня больше. Хорошо? Юнь Цяньюэ смотрела в небо, словно и не слышала его слов. Картины того дня во дворце стояли перед глазами. Была задействована тайная стражаа, он едва не устроил резню с Е Цинжанем в Саду тихого созерцания, а теперь легкомысленно называет это «игрой». Как складно поет. Будь она прежней Юнь Цяньюэ, без ума влюбленной в этого человека, она бы, возможно, поверила. Но теперь она — не она. Как он мог надеяться обмануть ее? — Сестра Юэ, я знаю, тебе неприятно. Хочешь, ударь меня пару раз, чтобы выпустить пар? — Е Тяньцин протянул руку, пытаясь взять ее за ладонь. Юнь Цяньюэ уклонилась, отступив на шаг, и холодно бросила: — Просто держись от меня подальше! Лицо Е Тяньцина застыло. Он пристально посмотрел на нее: — Ты действительно так беспощадна ко мне? — Рада, что ты это понял. И это вовсе не игра! — Юнь Цяньюэ не хотелось тратить время на этого человека. Она обернулась к Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй, которые уже успели отступить подальше: — Вы закончили с молитвами? Троица покачала головами. Они еще не успели начать, как пришла барышня Юйнин, а следом явился наследный принц. Где уж тут молиться? Юнь Цяньюэ безумно хотелось уйти, но, видя надежду в глазах служанок, она не могла позволить им прийти зря. Она махнула рукой: — Тогда начинайте прямо сейчас, и пойдем спать! — Слушаемся! — девушки мельком глянули на Е Тяньцина, смиренно опустили головы и сложили ладони в молитвенном жесте. Е Тяньцин не сводил глаз с Юнь Цяньюэ, в глубине его зрачков постоянно сменялись эмоции. Мгновение спустя он улыбнулся: — Я тоже здесь ради молитвы за матушку. У сестры Юэ, наверняка, тоже есть сокровенные просьбы, да и госпожа Юйнин пришла не просто ради прогулки. Раз так, давайте помолимся вместе. Главное — искренность. — Его Высочество наследный принц прав. Сестра Юэ, давай вместе! — Юйнин потянулась, чтобы взять Юнь Цяньюэ за рукав. Девушка отмахнулась: — Молитесь сами. Мне просить нечего, я просто посмотрю. — Как же так? Сестра, скорее присоединяйся к нам! Фестиваль молитв бывает раз в три года, в следующий раз такая возможность выпадет нескоро. Раз уж ты пришла сегодня, как можно упустить такой шанс? — мягко убеждала Юйнин. — Верно, сестра Юэ, пойдем с нами, — подержал Е Тяньцин. — Госпожа, давайте вместе! — хором запричитали Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. — Госпожа Цяньюэ, скорее присоединяйтесь, иначе всем придется вас ждать, — тут же вставили две служанки Юйнин. Юнь Цяньюэ, чувствуя нарастающее раздражение, махнула рукой: — Ладно, ладно! Давайте все вместе. — Вот и славно! — улыбнулся Е Тяньцин и, повернувшись к Дереву Благословений, сложил руки перед собой. Юйнин тоже радостно заулыбалась и последовала его примеру. Юнь Цяньюэ ничего не оставалось, как подражать им. О чем ей просить? В прошлой жизни она пахала до изнеможения, так что в этой, естественно, хотела лишь покоя и праздности. Оставалось надеяться, что небеса, видя ее первый в жизни порыв суеверия, помогут мечте сбыться. А если нет — пусть хотя бы обеспечат безбедную жизнь до старости. Она закончила быстро, но тут вспомнила, что не мешало бы попросить за дедушку — пусть старик живет долго и защищает ее подольше. А еще — пусть тот парень Жун Цзин всегда будет богат, чтобы она могла частенько заглядывать к нему за чем-нибудь вкусненьким. Загадав три желания, Юнь Цяньюэ опустила руки и огляделась. Юйнин с невероятным благоговением закрыла глаза, ее нежно-розовые губы едва заметно шевелились, нашептывая слова. Цайлянь и остальные тоже что-то бормотали. Е Тяньцин закончил почти одновременно с ней и теперь смотрел на нее. Его взгляд, еще недавно тяжелый и глубокий, теперь казался мягким, как вода. Юнь Цяньюэ проигнорировала его и отвернулась. — Младшая сестра Юэ, после того как желание загадано, нужно повесить ленту на дерево, чтобы оно сбылось, — Е Тяньцин заметил, что ленты в ее руках не шелохнулись. — Помочь тебе? — Не нужно! — она покосилась на красную шелковую ленту в его руках и покачала головой. — Тогда я повешу свою первым. — С этими словами Е Тяньцин взмыл в воздух и в мгновение ока оказался на ветке. Закрепив красный шелк, он плавно опустился вниз — его цингун был безупречен. Впрочем, после цингуна Е Цинжаня и Жун Цзина, его прыжки не произвели на Юнь Цяньюэ никакого впечатления. — Твоя очередь, сестра Юэ! Поднимайся! — Е Тяньцин посмотрел на нее. Не говоря ни слова, Юнь Цяньюэ слегка оттолкнулась носками туфель. Почувствовав себя легкой, как ласточка, она невесомо приземлилась на толстый сук. — Отлично! Кажется, твоя техника заметно улучшилась! — похвалил Е Тяньцин. В его глазах мелькнуло что-то странное, но в ночной темноте это было трудно заметить. Как только Юнь Цяньюэ оказалась на дереве, ее окутало облако всевозможных ароматов. С отвращением глянув на развешанные повсюду благовонные мешочки и саше, она привязала свои три ленты к ветке, стараясь держаться подальше от красного шелка принца. Едва закончив, она уловила необычный, едва уловимый аромат. Замерев, она принюхалась, но тут же резкие запахи сотен других мешочков ударили в нос. Она невольно чихнула и собралась спрыгнуть вниз — находиться в этой гуще ароматов было невыносимо. — Госпожа, подождите! Повесьте и мою ленту, я не могу забраться так высоко! — крикнула Цайлянь. Юнь Цяньюэ, зажав нос рукой, отозвалась: — Тогда бросай сюда! Цайлянь подбежала, скрутила ленту в комок и подбросила вверх: — Ловите! Юнь Цяньюэ поймала ее, едва вынося резкие запахи. Она хотела было привязать ленту рядом со своими, но Цайлянь снизу закричала: — Госпожа, вешайте отдельно, иначе не сбудется! — Сколько требований! — проворчала Юнь Цяньюэ, привязывая ленты служанки одну за другой. — Госпожа, и мою тоже! — подбежала Тинсюэ. — И мою! — добавила Тинъюй. — Кидайте все сразу! — смирилась Юнь Цяньюэ, подавляя очередной чих. Девушки радостно забросали ее свертками. Юнь Цяньюэ ловила их и по очереди крепила к веткам. «Ох и морока с этими служанками», — подумала она. Но стоило ей приготовиться спрыгнуть, как раздался нежный голос Цинь Юйнин: — Сестра Юэ, не могла бы ты и мне помочь? Впервые Юнь Цяньюэ подумала, что владеть боевыми искусствами — не такая уж и радость. Она махнула рукой: — Ладно, бросай и свою. — Спасибо, сестра! — Юйнин сжала в руках благовонный мешочек и ленту, скрутила их и подбросила. Юнь Цяньюэ поймала подношение — ленту и изящно расшитый саше с узором из двух лотосов на одном стебле. — Как крепить? — Вместе, и как можно выше, — Юйнин пристально следила за ее руками. — Хорошо. — Юнь Цяньюэ поднялась еще на пару веток и надежно закрепила мешочек с лентой. Увидев умоляющие взгляды двух служанок Юйнин, она поманила их рукой: — Кидайте и ваши! Те обрадовались и поспешно бросили свои ленты. Наконец, когда все было закончено, она изнуренно спросила: — Теперь-то все? — Все! — хором ответили снизу. Словно получив помилование, Юнь Цяньюэ спрыгнула вниз. Едва коснувшись земли, она выдала серию оглушительных чихов. Запах благовоний, въевшийся в одежду, душил ее. — Идем обратно. Мне нужно немедленно принять ванну. Цайлянь тут же подхватила госпожу под локоть. Юнь Цяньюэ достала из-за пазухи платок и прижала к носу. Внезапно ее окутал тонкий, прохладный аромат лотоса и снега — изысканный и чистый. Ей сразу стало легче. Даже говорить не хотелось, она просто направилась к выходу. — Сестра Юэ... — внезапно окликнула ее Юйнин. — М-м? — Юнь Цяньюэ обернулась. Что еще этой женщине нужно? Как же утомительно. — Почему... почему у тебя платок княжеского наследника Жун Цзина? — Юйнин не отрывала взгляда от ее рук. Е Тяньцин, услышав это, тоже посмотрел на платок. Увидев белоснежную ткань, он изменился в лице. — А, я простудилась, а своего платка под рукой не было. Он благородно одолжил свой, — Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что это вещь Жун Цзина. Она знала, что Юйнин влюблена в него, но это ведь просто кусок ткани. Не станет же она бегать от Жун Цзина за тридевять земель только потому, что он нравится другой женщине? Она встряхнула платком. На нем не было ни вышивки, ни иероглифов. Девушка озадаченно спросила Юйнин: — Тут ведь ничего не вышито. Откуда ты знаешь, кому принадлежит платок? Юйнин опустила голову и промолчала. — Платки наследника Жун узнать легче всего. Пока другие вышивают свои имена или стихи, его платки всегда девственно чисты, без единого украшения. К тому же во всей Тяньшэн только он пользуется шелком снежного шелкопряда. Эту единственную партию ткани император подарил ему, когда тот получил титул первого таланта Поднебесной. Так что его вещь не спутать ни с чьей другой, — объяснил Е Тяньцин. Его голос больше не был нежным, в нем слышалась тяжесть. — О, так вот оно что. То-то я чувствую — ткань необычная, — Юнь Цяньюэ снова встряхнула платок. Снежный шелкопряд, значит? Потрясающий материал. Она снова прижала его к носу и пробормотала: — Подумаешь, платок. Ничего особенного. Я пойду! Больше не проронив ни слова, она зашагала прочь, продолжая то и дело чихать. — Госпожа, что же вы все чихаете? Разве лекарство княжича Жун вам не помогло? — обеспокоенно спросила Цайлянь. — Это все из-за того дурацкого дерева. Каких только запахов там нет — я чуть не задохнулась. — Как вернемся, я сразу приготовлю горячую воду. Примете ванну — и все пройдет, — мягко сказала служанка. Юнь Цяньюэ шмыгнула носом и согласно кивнула. — Сестра Юэ, нам по пути, позволь мне проводить тебя, — догнала ее Юйнин. У Юнь Цяньюэ кружилась голова. «Неужели у этого тела аллергия на благовония?» — подумала она. — Уже поздно, я тоже провожу тебя, — добавил Е Тяньцин, пристраиваясь рядом. У нее не было сил даже на то, чтобы возразить. Головокружение усилилось настолько, что она почти всем телом навалилась на Цайлянь. Разве может аллергия быть настолько сильной? Что-то здесь не так. Не успела она додумать, как земля под ногами словно разверзлась. Она шагнула в пустоту и полетела вниз. В то же мгновение раздались вскрики Юйнин и Цайлянь. Прежде чем она поняла, что происходит, рука Цайлянь соскользнула, но другая, маленькая ручка, мертвой хваткой вцепилась в нее. Одновременно чья-то большая рука попыталась обхватить ее за талию. Юнь Цяньюэ, не раздумывая, ударила ладонью в сторону этой руки. Несмотря на помутнение рассудка, она точно знала: это Е Тяньцин. Она чувствовала, что попала в ловушку, а ее неприязнь к принцу была настолько велика, что она не позволила бы ему прикоснуться к себе ни при каких обстоятельствах. Удар вышел слабым. Она похолодела. Раздался приглушенный стон, но Е Тяньцина это не остановило. Его рука лишь на секунду замерла и все же крепко обхватила ее за талию. Юнь Цяньюэ попыталась снова собрать силы в даньтяне. Обычно ее энергия текла легко, особенно после того случая в горах с Е Цинжанем. Она чувствовала, что может свалить быка, а то и двух. Но сейчас внутри царил хаос, энергия рассыпалась, не желая подчиняться. Сознание угасало. «Дело дрянь», — пронеслось в голове. Обычная простуда не могла столь внезапно дать такой эффект. У дерева все было нормально. И это не аллергия. Скорее всего, она вдохнула какой-то яд или дурманящее средство. Присутствие Е Тяньцина рядом ощущалось слишком явно. Она мгновенно заподозрила его. — Отпусти! — выдохнула она в ярости. Но ее голос прозвучал так томно и притягательно, что она сама содрогнулась от ужаса. — Похоже, мы наступили на какой-то механизм и теперь падаем. Сестрица Юэ, как я могу тебя отпустить? Ты же разобьешься! — голос Е Тяньцина был спокойным, в нем не было и тени паники. Напротив, он еще крепче прижал ее к себе. Только тогда Юнь Цяньюэ осознала скорость падения. Занятая мыслями, она забыла, что на другой ее руке кто-то висит. Знакомый нежный аромат... Цинь Юйнин. — Юйнин? — Сестра Юэ... — та явно была напугана до смерти, она вцепилась в руку Цяньюэ так, что пальцы побелели. — Ты как? — Юнь Цяньюэ попыталась проверить ее пульс, используя свои скудные познания в медицине. — Сестра, мне так страшно... — Юйнин дрожала всем телом. Короткого касания хватило, чтобы понять: пульс Юйнин в норме. Значит, плохо только ей. Она хотела что-то сказать, но в этот момент их обдало мощным потоком воздуха. Неведомая сила сдавила грудь, дышать стало трудно. Е Тяньцин и Юйнин, не выдержав этого давления, одновременно разжали руки. Ее тело подхватило этой силой и потащило вперед с удвоенной скоростью. — Сестра Юэ! — Младшая сестра! Крики Е Тяньцина и Юйнин доносились откуда-то издалека. Даже если бы Юнь Цяньюэ могла ответить, она бы этого не сделала. Сейчас ей нужно было понять, что происходит. Она широко раскрыла глаза, но вокруг была кромешная тьма — не видно было даже вытянутой руки. Тело скользило по чему-то холодному и гладкому, словно по камню. Казалось, будто её опутала невидимая сеть из тысячи нитей — она не могла пошевелиться. Спустя мгновение сила исчезла. Слева дохнуло легким ветерком, принесшим знакомый аромат лотоса и снега. Чья-то рука протянулась и осторожно прижала её к тёплой груди. — Жун Цзин? — позвала она. После стольких встреч она бы узнала его из тысячи. — Я, — его голос звучал так же спокойно и тепло, как всегда. — Что ты за фокусы ты тут устроил? — возмущенно выругалась Юнь Цяньюэ. — Это не я, — он покачал головой. Тон был мягким, но не терпящим возражений. Он поднес к ее губам пилюлю: — Проглоти. — Что это? — Тебе сейчас плохо, станет легче, — коротко ответил он. Юнь Цяньюэ послушно проглотила лекарство. Она понимала: если бы он хотел ей навредить, давно бы это сделал. Ей незачем было ему не доверять. Как только пилюля растаяла, туман в голове немного рассеялся, но тело осталось ватным. Она бессильно прислонилась к нему. — Что происходит? — Пока неясно, — отозвался Жун Цзин. — А где мы? — Вероятно, в тайном проходе горы Сянцюань. Юнь Цяньюэ поджала губы. Она помнила, как провалилась. Неужели и впрямь механизм сработал? Вспомнив Е Тяньцина, она похолодела: — Это проделки Е Тяньцина? Я чувствую, что у меня совсем нет сил, даже внутренняя энергия будто меня не слушается. — Связан ли он с этим — еще предстоит выяснить, — Жун Цзин, казалось, внимательно посмотрел на нее в темноте. — У тебя кружится голова, жар в теле и внутренняя энергия в беспорядке? — Да. — Кажется, ты отравлена «Приманкой страсти». — «Приманка страсти»? Что это за дрянь? — Юнь Цяньюэ никогда о таком не слышала, но само название заставило ее напрячься. — Это легендарное снадобье страсти, — после недолгого молчания ответил Жун Цзин. Все оказалось именно так, как она и предполагала. Неудивительно, что во всем теле такая слабость, а жар становится невыносимым! Юнь Цяньюэ широко раскрыла глаза, но в кромешной тьме, как ни старайся, она не могла разглядеть лица Жун Цзина. — Есть ли противоядие? Та пилюля, что ты дал мне только что — это оно? — тут же спросила она. — Нет, у «Приманки страсти» нет противоядия. То, что ты приняла, лишь временно проясняет сознание, но эффект будет слабым. Скоро тебе станет еще хуже, — ответил Жун Цзин. — И что же делать? — Юнь Цяньюэ была в замешательстве. Когда она успела подцепить эту дрянь? Жун Цзин промолчал. Только сейчас она осознала: о чем она спрашивает мужчину? Как он должен ответить? Обычно «противоядием» для таких средств служит сам мужчина. Неужели он должен сказать: «Не волнуйся, я тебе помогу»? Ее сердце похолодело, и она тут же отбросила эту мысль. Она вовсе не собиралась выходить замуж за Жун Цзина. В современном мире тоже были мощные афродизиаки, и она проходила через тренировки сопротивления им, но тогда это было тело Ли Юнь. Сейчас же она в теле Юнь Цяньюэ и не знала, насколько сильна эта «Приманка» и сможет ли она выстоять. — Это средство очень сильное? — спросила она. — Да. Эта «Приманка страсти» считается сильнейшим среди подобных составов, — кивнул Жун Цзин. — А если я буду терпеть? Можно ли это переждать? И какие будут последствия? — Юнь Цяньюэ чувствовала, как легкий жар превращается в настоящий пожар, сжигающий ее изнутри. Она стиснула зубы в ожидании ответа. — Если не найти выход в течение двух часов, умрешь, истекая кровью из семи отверстий [1], — отрезал Жун Цзин. Черт! Так жестоко? Несмотря на пылающее тело, Юнь Цяньюэ в этот миг почувствовала, как внутри все заледенело. — Как я могла отравиться? Расскажи мне об особенностях этого снадобья. При каких условиях оно начинает действовать? — в гневе спросила она. — «Приманка страсти» изготавливается из пыльцы нескольких самых сильных цветов-афродизиаков в мире. Ее рецепту более ста лет, он был создан легендарным «похитителем цветов» [2]. Ужас этого средства не в его силе, способной убить за два часа, а в том, что оно состоит из «основы» — вещества без цвета и запаха. Тот, кто вдохнул или проглотил эту основу, отравится, как только соприкоснется с любой цветочной пыльцой или ароматом, — медленно пояснил Жун Цзин. — Значит, я заранее приняла эту основу, а на дереве сработал триггер из пыльцы? — Юнь Цяньюэ на мгновение задумалась, вспоминая свой день. — Сегодня я никуда не выходила, весь день была у тебя, потом вернулась в свою комнату и сразу отправилась к Дереву Благословений. До этого все было в порядке, а как только спустилась с дерева — стало плохо. На дереве полно ароматных мешочков с пыльцой. Значит, я отравилась именно там? — Основа должна попасть в организм за полчаса до контакта с пыльцой, чтобы сработать. Судя по времени, ты приняла ее еще до того, как пришла к дереву. Пыльца на нем лишь запустила процесс. Особенно сильно действует пыльца «цветка страсти», она заставляет яд проявиться мгновенно. Тебе стоит вспомнить, что ты делала полчаса назад, — сказал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ нахмурилась: — Я пробыла у дерева от силы минут пятнадцать, и дорога от двора заняла столько же. В сумме как раз полчаса. До этого я была в своей комнате и никуда не выходила. Неужели я приняла эту основу прямо у себя в покоях? — Скорее всего, так и было, — подтвердил Жун Цзин. — Кто мог желать мне зла? Цайлянь? Тинсюэ? Тинъюй? Или... неужели мой брат Юнь Мухань? — Наследник Юнь тоже отравлен «Приманкой страсти», — спокойно произнес Жун Цзин. — Что?! — Юнь Цяньюэ снова вздрогнула от неожиданности. — Он тоже? Значит, проблема действительно в моей комнате. Неужели мои служанки предали меня? Им было бы проще всего подсыпать отраву. — Обычно это средство добавляют в еду или воду. Ты что-нибудь ела или пила после того, как вернулась от меня? — Я съела полкоробки сладостей, которые, по словам Цайлянь, прислала принцесса Цинвань. И выпила чашку чая, — вспомнив об этих сладостях, Юнь Цяньюэ почувствовала тошноту. — Ну, тогда дело либо в пирожных, либо в чае, — кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ была уверена в преданности своих служанок. Если они ни при чем, значит, это принцесса Цинвань. «У нас с ней нет вражды, зачем ей вредить мне? Разве она не влюблена в моего брата? Если хочет за него замуж, зачем травить меня? У нее что, с головой не в порядке?» Жун Цзин не стал отвечать на ее вопросы, а лишь продолжил рассказ: — Я послал Сюаньгэ за твоим братом. Зная, что ты не хочешь возвращаться в поместье князя Юнь, я планировал задержаться здесь еще на пару дней. Но как только он пришел ко мне, явилась Цайлянь и сказала, что ты решила завтра возвращаться в столицу. Я понял, что обсуждать это больше нет смысла. Хотел сказать ему, что раз тебе не суждено встретиться с мастером Линъинем, то и не стоит настаивать. Но не успел я открыть рот, как увидел, что лицо княжича Юнь изменилось. На лицо были все признаки «Приманки страсти». Я не стал разоблачать его, лишь перебросился парой фраз и отпустил. Но как только он ушел, я последовал за ним, чтобы понять, в чем дело. — И что дальше? — Юнь Цяньюэ вспомнила, что столкнулась с братом сразу после того, как он вышел от Жун Цзина. Вот почему их разговор был таким коротким. Брат звал ее к мастеру Линъиню, но тут прибежала служанка принцессы с известием об ее обмороке. Теперь все сошлось. Если Мухань был отравлен, и пришел бы к принцессе — добром бы это не кончилось. — Эта женщина, Цинвань! Ее коварство в отношении брата еще можно понять — завтра мы уезжаем, и если бы сегодня между ними что-то произошло, Императору пришлось бы объявить о свадьбе. С таким «бревном», как мой брат, в столице ей было бы куда сложнее добиться своего. Но зачем ей было втягивать меня? — Была ли это она — пока нельзя утверждать наверняка. «Приманка страсти» — запрещенный препарат, принцессе не так просто его достать. Впрочем, она часто покидает Дворец, так что все возможно, — мягко произнес Жун Цзин. — Я наблюдал за тобой издалека и не заметил ничего подозрительного, к тому же рядом была твоя тайная стража. Поэтому я решил проследить за твоим братом, который направился к покоям принцессы. Я не пошел с тобой к Дереву Благословений. Видимо, тогда яд в тебе еще не проснулся, и я не распознал его. Если бы я заметил раньше, я бы нашел способ предотвратить его действие. Юнь Цяньюэ подумала, что в тот момент она только съела те пирожные, они даже не успели перевариться. — А что случилось у принцессы? — Принцесса Цинвань тоже отравлена «Приманкой страсти», — ответил Жун Цзин. — А? — Юнь Цяньюэ замерла. Та женщина тоже отравлена? Она вскинула брови: — Значит, у моего брата не было выхода, и он «пал в бою»? — «Пал в бою»? — не понял Жун Цзин. — Ну, то есть ему пришлось лечь с ней в постель. Раз оба отравлены, так бы и исцелились заодно, — проскрежетала зубами Юнь Цяньюэ. Жар внутри нее стал настолько сильным, что, казалось, она сейчас превратится в пепел. Только там, где она соприкасалась с Жун Цзином, чувствовалась хоть какая-то прохлада. Жун Цзин помолчал, а затем покачал головой: — Нет. Твой брат предпочел бы смерть такому «спасению». — Столь добродетелен? — Юнь Цяньюэ была поражена. — Цинвань ведь не уродина. И он мужчина, не он же в проигрыше? Почему бы не решить проблему вместе? — Тебе так хочется, чтобы принцесса стала твоей невесткой? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин. — Ситуация обязывала! К тому же, если бы что-то случилось, она вышла бы за него, а не за меня. Мне-то что за дело, кто будет моей невесткой? — равнодушно бросила она. — Я и сам не до конца понимаю, почему наследник Юнь отказался. Принцесса уже много лет питает к нему чувства — это известно всем. И хотя он выказывал сопротивление, оно не было категоричным. В ситуации жизни и смерти я тоже думал, что они воспользуются друг другом. Но я недооценил твоего брата, — спокойно продолжал Жун Цзин. — Когда он пришел к ней, она вовсе не была в обмороке. Она обливалась холодной водой, почти сорвав с себя одежды, и была в беспамятстве. Он понял, что она отравлена, и одновременно осознал, что отравлен сам. — И что потом? — Принцесса была в бреду, но все еще узнавала его. Она была счастлива его видеть. А княжич Юнь лишь спросил ее: нужен ли ей другой мужчина? Она ответила, что хочет только его. Тогда он сказал, что не станет помогать ей таким образом, но и сам не пойдет искать спасения у других. Они решили умирать вместе. Юнь Цяньюэ знала, что ее брат бывает консервативным, но чтобы настолько... Или он настолько ее не любил, что предпочел смерть? Она невольно прониклась уважением к брату. — И что? Они умерли? — Я подождал немного и увидел, что решимость наследника Юнь непоколебима. Делать было нечего — я отдал им две оставшиеся пилюли из Снежного лотоса Тяньшаня. Этот лотос обладает природой холода и может подавить жар «Приманку страсти», — сказал Жун Цзин. — Ты же говорил, что противоядия нет! Оказывается, оно есть? Этот Снежный лотос... дай мне еще одну пилюлю! — к рукам Юнь Цяньюэ внезапно вернулась сила, и она вцепилась в рукав Жун Цзина. — Быстрее, дай мне ее! — Перед тем как прийти в монастырь Линтай, у меня оставалось всего три пилюли. Одну съела ты раньше, две другие я отдал твоему брату и принцессе. А Снежный лотос Тяньшаня растет раз в тысячу лет, и в мире было всего два цветка. Один достался мастеру Линъиню, другой по счастливой случайности — мне. Лотос мастера десять лет назад был разделен на две части, чтобы спасти твоего брата и наследного принца Южной Лян. Мой же лотос был переработан в пилюли, и сегодня последние из них закончились. Где мне взять еще одну? Больше их в этом мире не найти. Вот почему я сказал, что противоядия нет, — Жун Цзин говорил все так же мягко и неспешно, несмотря на длинное объяснение. Юнь Цяньюэ охватило отчаяние. Она разжала руки и в ярости прикрикнула на него: — Спас бы брата и ладно! Зачем ты спасал эту Цинвань? Пусть бы подыхала! — Если бы я спас только твоего брата, а принцесса, за которой он должен был присматривать, умерла бы — как ты думаешь, смог бы он жить дальше с этим грузом, зная, что мог ее спасти? К чему тогда переводить драгоценную пилюлю на того, кто все равно покончит с собой? — возразил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ поняла его логику, гнев утих, сменившись горькой обидой. Она была готова разрыдаться. «Ну почему я такая неудачница?» — В тот день, когда мы поднимались на гору, меня просто укачало в карете! Зачем ты скормил мне такую ценную вещь? Оставил бы — сейчас бы пригодилась! — В твоем теле две мощные энергии Ци находились в опасном конфликте. Если бы не та пилюля, они бы никогда не слились в гармонии. Ты бы умерла от разрыва внутренних каналов задолго до сегодняшнего дня. Дожила бы ты до этого момента? — Жун Цзин иронично вскинул бровь. — Вот оно что... Теперь понятно, почему последние два дня потоки энергии в даньтяне ощущаются так комфортно, — Юнь Цяньюэ совсем сникла и прошептала сквозь зубы: — Неужели мне действительно остается только ждать смерти? Проклятье! Жун Цзин хранил молчание. — Как ты меня нашел? — снова спросила она. — Спасши твоего брата и принцессу, я не мог оставить тебя без присмотра и пошел проверить. Но я опоздал: как раз увидел, как ты, госпожа Цинь и наследный принц проваливаетесь вниз. Мне ничего не оставалось, как последовать за вами. — Хорошо, что ты прыгнул. Помог мне отделаться от этого противного Е Тяньцина. Жун Цзин больше не отвечал. — Почему так долго? Эта дыра что, бездонная? Если мы упадем на дно, от нас же мокрого места не останется. Ладно, можно не переживать о яде — мы просто разобьемся насмерть, — Юнь Цяньюэ только сейчас сообразила, что после долгого разговора они все еще продолжают движение. — Мы не падаем вертикально. Это наклонный гладкий спуск. Мои ноги постоянно касаются поверхности, просто ты у меня на руках и не чувствуешь земли. Ты ничего не слышишь и не видишь, поэтому тебе кажется, что мы падаем, но это не так, — Жун Цзин вздохнул, кажется, чувствуя ее беспомощность. — А, ну, значит, есть шанс не сдохнуть прямо сейчас, — буркнула она. — Не факт. Здесь, похоже, расставлены ловушки. Один неверный шаг, и механизмы убьют нас раньше, чем подействует яд, — Жун Цзин покачал головой. — Какая тоска! — Юнь Цяньюэ на мгновение заинтересовалась: она когда-то изучала искусство ловушек у одного эксцентричного мастера. Но невыносимый жар снова накатил волной, и она, стиснув зубы, замолчала. Спустя некоторое время Жун Цзин снова подал голос: — Конец пути! Осторожно! Юнь Цяньюэ заставила себя сконцентрироваться. Глаза уже немного привыкли к темноте, и она смогла разглядеть, что они находятся в узком каменном коридоре с гладкими стенами. Не успела она оглядеться, как Жун Цзин резко развернулся, наступив на что-то. Раздалось несколько отчетливых щелчков, и мощная сила отбросила их в сторону. Перед глазами Юнь Цяньюэ заплясали золотые искры, а тело совершило резкий поворот на сто восемьдесят градусов. Рука Жун Цзина на ее талии сжалась до боли, они буквально сплелись в один комок, и неведомая сила вышвырнула их в темноту. Все закружилось. Она чувствовала, как они катятся вниз. Раздался приглушенный стон Жун Цзина — должно быть, он принял на себя удар о какое-то препятствие. Она же, надежно укрытая в его объятиях, чувствовала только головокружение. Сердце невольно потеплело. «Надо же, этот черносердечный парень в критический момент повел себя как настоящий мужчина, защищая женщину». Они катились, казалось, целую вечность, пока не раздался очередной щелчок — звук открывающейся двери. Инерция забросила их внутрь, они перекувыркнулись еще несколько раз и наконец замерли. Голова Юнь Цяньюэ шла кругом. Она лежала на груди Жун Цзина и долго не могла прийти в себя. Он тоже не шевелился. Только спустя минуту он мягко спросил: — Ты цела? — Будто сам не видишь! — Юнь Цяньюэ приподняла голову. Едва открыв глаза, она почувствовала запах вековой пыли и разразилась серией чихов. — Пока мы в безопасности, — Жун Цзин разомкнул объятия. Юнь Цяньюэ, пошатываясь, оперлась на ватные руки и огляделась. Они находились в просторном зале, примерно десять чжанов (п.п.: примерно 33,5 м) в ширину. Вдоль стен стояло множество статуй Будды. Статуи, пол и стены были покрыты толстым слоем серой пыли — было очевидно, что здесь никто не прибирался долгие годы. Они с Жун Цзином сидели в самом центре, все в грязи и паутине. Кроме статуй и голых стен здесь ничего не было. Где та дверь, звук которой она слышала? Она нахмурилась: — Что это за место? Знаешь? — Похоже на подземный храмовый зал монастыря Линтай, — Жун Цзин тоже нахмурился, оглядывая помещение. Юнь Цяньюэ кивнула. Хоть они и скользили долго, вряд ли они покинули пределы горы Сянцюань. Раз здесь буддийские святыни — значит, они все еще в монастыре. Судя по слою пыли в палец толщиной, это место заброшено уже лет десять, не меньше. — Откуда мы вошли? — спросила она, глядя на ровный слой пыли, который они нарушили своим падением. — Из-за статуи Будды! — указал он. Юнь Цяньюэ снова кивнула. Жар внутри нее достиг предела, казалось, она вот-вот взорвется. Она замолчала, из последних сил сдерживая стоны. Жун Цзин повернулся к ней. Лицо девушки горело нездоровым, пугающим румянцем. Жар, словно вышедшая из берегов река, захлестнул ее целиком. Теперь, когда он не касался ее, он все равно чувствовал исходящую от ее тела температуру, словно от раскаленной печи. Он плотно сжал губы, не сводя с нее глаз. Юнь Цяньюэ до боли сжала кулаки, едва не раздирая ладони ногтями. В прошлой жизни у нее не было парня, не говоря уже об интимной близости. Самый тесный контакт с мужчинами у нее был в тренировочном лагере, когда куча людей спала вповалку в одежде — но то была боевая дружба, а не чувства. Использовать мужчину как лекарство она просто не могла. Оставалось только одно — полагаться на свою железную волю, закаленную годами тренировок. Если выживет — она найдет того, кто это сделал, и заставит его молить о смерти. Если нет — значит, враг победил, и о мести можно забыть. С этими мыслями она закрыла глаза и выдавила: — Отойди от меня подальше, а? Жун Цзин не шелохнулся. — Ты хоть понимаешь... Ты сейчас для меня — как Снежный лотос... или как тарелка с деликатесом... Я хочу наброситься на тебя и сожрать! Если я не выдержу и повалю тебя — не жалей потом! — каждое слово давалось ей с трудом. — Хм, — едва слышно отозвался Жун Цзин, но так и не сдвинулся с места. Юнь Цяньюэ попыталась отползти сама, но после пары движений силы окончательно оставили ее. Она лишь сильнее впилась ногтями в ладони, надеясь, что физическая боль прогонит туман из головы. — Держи это. А то кожу повредишь, — Жун Цзин вложил ей в руки два платка. Он сделал это так ловко и незаметно, что она сама не поняла, как разжала кулаки. Он мельком глянул на красные отметины на ее ладонях и сунул ей по платку в каждую руку. Юнь Цяньюэ изо всех сил сжала ткань, но в ее памяти все еще жил тот мимолетный миг прохлады от его прикосновения. Это ощущение захлестнуло ее сознание. Ей нестерпимо захотелось отбросить платки и снова схватить его за руку. Она начала лихорадочно шептать про себя: «Передо мной не красавчик, а шарлатан... да, монах-шарлатан Линъинь... мне не нравятся шарлатаны, особенно старые...» От этой мысли нахлынувшее наваждение немного отступило. Она с облегчением выдохнула. Она была уверена, что читает это как мантру про себя, но на самом деле ее голос, хоть и тихий, звучал вполне отчетливо. Жун Цзин слышал каждое слово. В этот момент выражение его лица было неописуемым. [1] Семь отверстий (七孔, qī kǒng) — глаза, уши, ноздри и рот. Смерть от кровотечения из них считается признаком крайне сильного яда. [2] «Похититель цветов» (采花大盗, cǎihuā dàdào) — эпитет для преступника-соблазнителя в жанре уся/сянься. [[image:/storage/reader-images/303a7848b5ca863769b8d2f439813585ead28521.png]] ---------- Взаимное спасение Спокойное, подобное безупречному нефриту лицо Жун Цзина дрогнуло — он отчетливо слышал каждое слово Юнь Цяньюэ. Его взгляд, устремленный на нее, стал странным. Сама же девушка, пребывая в полубессознательном состоянии, ничего не замечала. Жун Цзин отвел глаза в сторону статуи Будды, но выражение его лица оставалось крайне причудливым. Спустя мгновение жар накатил с новой силой. Юнь Цяньюэ тут же забормотала: — Это точно старый шарлатан Линъинь, древний, как мир, святоша... Цяньюэ, нельзя же так опускаться! Пусть ты и отравлена этим низкопробным зельем и рискуешь истечь кровью, но нельзя же вешаться на этого проходимца... Уголок рта Жун Цзина снова дернулся. Он смотрел на изваяние и в этот раз даже не повернул головы в ее сторону. Огненное чувство немного отступило, и Юнь Цяньюэ с облегчением выдохнула. Похоже, ее неприязнь к святоше была поистине безграничной. Прошло еще немного времени, и она продолжила: — Передо мной шарлатан... пройдоха... старый мошенник... настоящий старый лис Линъинь... Она твердила это довольно долго, но в этот раз жар стал лишь сильнее. Девушка разозлилась: — Проклятье, больше не работает! Жун Цзин дважды вздрогнул, но все так же неподвижно созерцал статую, словно сам превратился в камень. — Что же делать... — Юнь Цяньюэ с силой прикусила губу и приоткрыла затуманенные глаза. Смутно глядя на Жун Цзина, она прошептала: — Человек перед тобой, может, и не старый пройдоха, но он куда страшнее. У него же душа чернее сажи! Если свяжешься с ним, пиши пропало — жизни спокойной не будет, каждый день будет изводить своими кознями. Так что ни в коем случае не трогай его... змеи и те не такие ядовитые... После этой тирады огненная волна вновь схлынула. Юнь Цяньюэ опять перевела дух. С белоснежных одежд Жун Цзина на землю внезапно осыпалась пыль. Он по-прежнему не оборачивался. На этот раз она выдержала примерно время одной чашки чая. Юнь Цяньюэ снова заговорила, пустившись в рассуждения: — Это не Линъинь, это Жун Цзин. А кто такой Жун Цзин? Ходячая беда, пустая привязанность. Если набросишься на него, то вечный страх, что его кто-то уведет — это еще полбеды. Его издевки и скверный характер — тоже пустяки. Но он же наследник принца Жун, будущий князь! А значит, станет таким же, как мой ветреный папаша. В поместье заведется целая орава женщин, и все они будут бороться за этого сердцееда. Сегодня одна им насладится, завтра другая, послезавтра третья... и еще целая очередь на подходе... Она еще не закончила, когда с ближайшей к Жун Цзину статуи Будды вдруг начала осыпаться пыль. — Подумай сама, Цяньюэ, если столько женщин будут сменять друг друга, сколько раз очередь дойдет до тебя? Да даже если и дойдет, тебе самой не противно? Ты вообще сможешь после этого его поцеловать? Очнись, имей хоть каплю гордости! — продолжала она бормотать. Ее голос не стихал, а становился все громче. В этот раз пыль посыпалась уже с нескольких изваяний, с тихим шуршанием оседая на пол. Жун Цзин же застыл, не шевелясь. Юнь Цяньюэ, разумеется, не замечала перемен. Почувствовав, что бушующее внутри пламя удалось подавить, она глубоко вздохнула. Лежа на полу, она тяжело дышала, надеясь, что в этот раз спокойствие продлится дольше. Однако через некоторое время огонь вспыхнул вновь. Юнь Цяньюэ снова запричитала: — Эй, Цяньюэ, ну почему ты такая непослушная? Это же действительно Жун Цзин! Женщины — это еще ладно, но я слышала, какие темные дела творятся в этих знатных семьях. Забавы с девицами — это цветочки, они ведь и мужчинами не брезгуют! Вспомни тот бордель, что ты сожгла, там ведь были и юноши-красавцы. В больших кланах некоторые тоже держат при себе мужчин. А между мужчинами всякое может быть... Если ты на него набросишься, в этой проклятой дыре тебе останется только выйти за него замуж. А когда ты ему надоешь, он приведет в дом толпу женщин, а когда и они наскучат — наберет красавцев-мужчин. Только представь свою жизнь: ждать очереди не только среди женщин, но и среди мужиков... Не успела она договорить, как пыль разом опала со всех статуй в храме. Жун Цзин резко обернулся. Его глаза, обычно чистые, как горный источник, теперь казались глубокими и темными, словно бездонные озера. Вожделение снова отступило, на этот раз потребовав огромных усилий воли. Юнь Цяньюэ бессильно уставилась на статуи, пытаясь прийти в себя. Она не понимала, почему запыленные изваяния вдруг стали чистыми, засияв золотом. Всмотревшись, она внезапно вскрикнула: — Мамочки! Да они же из чистого золота! Жун Цзин молча смотрел на нее, не отводя взгляда. — Эй, Жун Цзин, ты видел? Они золотые! Мы богаты! — обрадовалась она, отчаянно замахав ему рукой. — Ха! Если их все переплавить, хватит на десять безбедных жизней! — У тебя остался час. Если не выдержишь действие яда, то умрешь от внутреннего кровотечения. Даже если эти статуи превратятся в золотую гору, ты не успеешь ими насладиться, — внезапно произнес Жун Цзин. Юнь Цяньюэ призадумалась, и ее лицо тут же помрачнело: — Небо, ну нельзя же так издеваться над людьми… Жун Цзин замолчал, просто наблюдая за ней. Через мгновение Юнь Цяньюэ подняла голову, ее глаза блеснули: — Послушай, я не хочу умирать. Побудь моим «лекарством», а? Будет чертовски обидно помереть вот так. К черту целомудрие и принципы, это всего лишь условности. Моя жизнь стоит куда дороже! Она выжидающе посмотрела на него: — Ну как? Я ведь не дурнушка, фигура, хоть и не совсем еще оформилась, но вполне ничего. К тому же ты мужчина — в таких делах страдает всегда женщина, так что ты в выигрыше. Если не захочешь на мне жениться — я и сама не горю желанием, просто забудем обо всем, когда выберемся. А если вдруг захочешь — ну, так и быть, соглашусь, а когда ты снова ударишься в загулы и начнешь водить баб, я просто буду держаться подальше. Что скажешь? Жун Цзин словно и не слышал ее, сохраняя полное молчание. — Эй, ты меня слышишь?! — занервничала она. Эти золотые статуи так манили ее! Ради того, чтобы обладать ими, она была готова на все. Когда она только начинала службу в Министерстве государственной безопасности, ее начальник сказал фразу, которую она помнила до сих пор: «Каждый ресурс должен быть использован с максимальной пользой. Расточительство — это грех». Так вот, чтобы не пропадать такому добру, она решила пожертвовать честью ради жизни, чтобы потом спокойно тратить это золото. — Слышу, — коротко бросил Жун Цзин. — Так ты согласен? — спросила она. Юнь Цяньюэ привыкла уважать чужое мнение: если человек против, она не может действовать силой. — Нет, — решительно отрезал он. Звездочки в глазах Юнь Цяньюэ мгновенно потухли, лицо снова вытянулось: — Почему это нет? Неужели я недостаточно хороша? Ты ведь ничего не теряешь. — С чего бы это? Если я «пожертвую» собой ради твоего спасения, ты выживешь и начнешь претендовать на это золото. Ты — женщина, которая ничего не умеет, и кроме сносной внешности у тебя нет никаких достоинств. Женщин красивее тебя — пруд пруди, и я не смогу заставить себя тебя «есть». Если же ты умрешь, я выберусь отсюда и на это золото смогу купить себе хоть целый город женщин. Или, как ты выразилась, набрать целый город мужчин — средств хватит. Зачем мне спасать столь бесполезную особу ценой собственной чести? — Его взгляд снова стал спокойным, а голос — привычно мягким и ровным. Юнь Цяньюэ поперхнулась. Она подумала: «Этот парень что, мысли читает? Откуда он знает, о чем я бормотала? Или я все это вслух выпалила?» — Ей захотелось плакать от обиды. Помолчав немного, она предприняла последнюю попытку: — Кто сказал, что я бесполезна? Я очень даже полезная! Я могу помогать тебе выбирать и женщин, и мужчин. Сколько захочешь — я по всему свету буду их для тебя выискивать. Не то что город — я тебе из сотни городов лучших соберу! — С этим справится кто угодно. За деньги и черти будут горшки обжигать. Зачем мне ты, если у меня будет это золото? — Жун Цзин взглянул на нее с полным безразличием. — Другие не такие умные, как я! Тебя просто обманут. Лучше предоставь это мне, — не сдавалась Юнь Цяньюэ. — Вот как? — едва слышно произнес он. — Именно! Сейчас кругом одни дураки, умных людей — раз-два и обчелся. А я — гений. Если спасешь меня, я горы для тебя сверну. Что прикажешь, то и сделаю. Ну как? — Тем более не стоит тебя спасать. Умные люди внушают мне меньше всего доверия, — он оставался непреклонен. «Ах ты ж гад!» — Юнь Цяньюэ и представить не могла, что наступит день, когда она сама предложит себя мужчине, а тот будет еще и нос воротить. Она уставилась на него, чувствуя, как после долгого разговора волна жара накатывает с новой, сокрушительной силой. Скрежетнув зубами, она выдохнула: — Спрашиваю в последний раз: ты меня спасешь или нет? Отвечай честно! — Нет, — все так же твердо повторил он. — Ладно, твоя взяла! Будь ты проклят! — она закрыла глаза и в сердцах выкрикнула: — Когда ты сам попадешься на такую дрянь, даже не надейся, что я приду на помощь! — Не волнуйся, — парировал он с невозмутимостью, способной довести до инфаркта. — Скоро ты умрешь, так что не доживешь до этого дня. Юнь Цяньюэ чуть не выплюнула кровь от ярости, но вместо крови к лицу прилила пунцовая краска жара. — Почему именно этот бессердечный сухарь оказался здесь? Был бы тут Линъинь, он бы уже проявил буддийское милосердие... Тьфу-тьфу, только не этот старик! Уж лучше смерть, чем жевать его старые кости. Эх, был бы тут Е Цинжань, он бы точно меня спас... В глазах Жун Цзина, только что успокоившихся, внезапно вспыхнуло темное пламя. Он резко схватил Юнь Цяньюэ за запястье и в одно мгновение притянул к себе. Глядя сверху вниз на ее раскрасневшееся лицо и затуманенный взор, он спросил: — Что ты сказала? — Что... — сознание Юнь Цяньюэ уже окончательно помутилось. Она чувствовала, что предел близок. Она уже использовала образы шарлатана Линя и Жун Цзина как щит, но теперь это не помогало. У нее не осталось сил бороться с ядом. — Повтори то, что сказала только что! — потребовал Жун Цзин. — Только что... что я сказала... — Последние капли здравомыслия покидали ее. Она внезапно обхватила Жун Цзина руками: — Ох, красавчик Жун Цзин... зачем мужчине быть таким красивым? Прямо жалко портить... Жун Цзин окаменел. Юнь Цяньюэ, крепко прижавшись к нему, начала шарить руками по его одежде, что-то бормоча: — Я столько лет прожила, столько мужиков повидала, но краше тебя нет... Особенно в тот день у ворот дворца... такой лапочка... Сестренка еще тогда хотела на тебя наброситься, да смелости не хватило... Тьма в глазах Жун Цзина внезапно рассеялась. Он в замешательстве смотрел на то, как шевелятся ее губы. — Хотя и сейчас боязно... — Юнь Цяньюэ вдруг замерла, на ее лице отразилась обида. В глазах не осталось и следа ясности. — Ох, если я тебя «съем», об этом же все узнают. Меня заплюют, закидают камнями... Ты же — высокая гора, предмет всеобщего восхищения, а я — так, недоразумение ходячее... Мне на твою гору не взобраться... — Неужели ты не можешь сказать хоть что-то приличное? — Жун Цзин приподнял бровь, услышав ее сравнения. Она, казалось, не слышала его. Отняв руки, она пробормотала: — Нет, лучше не буду. Деликатес хорош, да не каждому по карману. Ты слишком дорогой... даже золото это дешевле тебя... мне не потянуть... Жун Цзин отвел взгляд. — Золото — это, конечно, здорово, — продолжала она, — но я и не такие хранилища видела. Плевать на эти деньги... У меня на банковской карте столько цифр было — любого бы до икоты напугало... Но что толку? С собой в могилу не заберешь... Жун Цзин вздрогнул и непонимающе посмотрел на нее. Юнь Цяньюэ выдавила еще одну фразу: — По крайней мере, в этой жизни я умру с достоинством — не в обнимку с бомбой, а в руках красавца. Хе-хе... Как говорится, помереть под пионами — и смерть не страшна. Раньше не довелось погулять, так хоть сейчас случай подвернулся... Жун Цзин слегка нахмурился и коснулся ладонью ее лба. Кожа была настолько горячей, что, казалось, могла обжечь быка. Он поджал губы. От прохладного прикосновения Юнь Цяньюэ вздрогнула и что-то невнятно промычала. Через некоторое время Жун Цзин заговорил, его голос звучал очень тихо: — Если я спасу тебя собой... выйдешь ли ты за меня? Юнь Цяньюэ больше не отвечала. Она лежала в его руках безмолвно и неподвижно, окончательно погрузившись в забытье от невыносимого жара. Жун Цзин посмотрел на нее и вдруг тихо рассмеялся. Этот смех не был похож на его обычную мягкую улыбку — в нем слышалась горькая ирония. Он поднял голову к статуям Будды, и его голос, казалось, донесся откуда-то издалека: — Оказывается, и я могу поддаться демоническому наваждению... Юнь Цяньюэ не шевелилась. Жун Цзин отвел взгляд от изваяний, улыбка исчезла с его лица. Он взял ее ладони в свои, соединив их вместе. Из его рук начала медленно струиться ледяная голубоватая энергия, проникая в тело девушки. Спустя мгновение Юнь Цяньюэ открыла глаза. Первым, что она увидела, было безупречное, спокойное лицо Жун Цзина. Она замерла. — Не двигайся, — предупредил он мягким голосом, не открывая глаз, но чувствуя ее пробуждение. Девушка ощутила, как мощный поток чужой энергии направляет ее собственные внутренние силы на борьбу с пожаром внутри. Она все поняла: Жун Цзин использовал свою внутреннюю силу, чтобы подавить действие яда. Смерть от него наступала из-за того, что человеческое тело не выдерживало жара, и если не было естественного выхода, оставался лишь этот экстремальный способ — подавление изнутри. Она знала, каких колоссальных затрат энергии это требует. Вспомнив слова Сюаньгэ о том, что для мастеров боевых искусств внутренняя сила — самое ценное, она в замешательстве уставилась на Жун Цзина. — Сосредоточься и направляй свою силу, иначе я тебя не спасу, — добавил он. Юнь Цяньюэ послушно закрыла глаза и начала собирать энергию в области даньтяня. — Следуй за моим потоком. Сначала я помогу тебе слить воедино твои собственные разрозненные потоки энергии, а затем мы объединим их с моими. «Приманка страсти» слишком сильна, иначе ее не сдержать, — инструктировал Жун Цзин. — Хорошо, — кивнула она. Жун Цзин начал помогать ей объединять две внутренние силы. Юнь Цяньюэ казалось, что ее меридианы вот-вот лопнут от напряжения, но она терпеливо сносила боль. По натуре она была кремень: за внешней беспечностью скрывалась железная воля. Как и в тот день, когда она осталась одна обезвреживать бомбу в здании службы безопасности, она была готова к жертве. Именно эта решимость позволила ей в столь юном возрасте достичь звания генерала. Она была не просто талантлива — она умела идти до конца. Жун Цзин не был удивлен ее стойкостью. Его лицо оставалось бесстрастным, несмотря на огромные потери сил. Прошло немало времени, прежде чем два потока энергии в теле Юнь Цяньюэ наконец слились в один. Она тяжело вздохнула. — Не расслабляйся. Теперь объединяем наши силы. Если получится — яд отступит. Если нет — ты труп, — снова произнес он. — Поняла, — она снова напряглась. Слияние двух мощных энергий, да еще и разных по природе — Инь и Ян — задача невероятно сложная. Холодный пот градом катился по лбу девушки, ей казалось, что ее тело разбирают на части и собирают заново. Энергия Жун Цзина была ледяной, ее собственная — умеренно теплой. Постепенно они начали притираться друг к другу. Юнь Цяньюэ подумала, что если ей так больно, то Жун Цзину приходится не слаще. Она приоткрыла глаза и увидела, что он стал бледнее обычного, но все так же невозмутим. Это придало ей уверенности, и она с новой силой продолжила процесс. Примерно через полчаса их энергии наконец слились воедино. Девушка невольно обрадовалась. — Рано радоваться! Последняя вспышка яда будет самой яростной. Либо мы ее раздавим, либо она нас, — предупредил Жун Цзин. — Ну уж нет, я так просто не сдамся! — Юнь Цяньюэ собрала остатки воли. Как он и предсказал, яд словно почувствовал скорую гибель и предпринял безумную попытку поглотить ее тело и разум. Юнь Цяньюэ стиснула зубы: «Если я сегодня не разделаюсь с тобой, пусть моя фамилия пишется наоборот!» Еще через полчаса последняя искра «Приманки страсти» погасла. Все было кончено. Жун Цзин убрал руки и тихо сказал: — Яд обезврежен. Можешь отпускать. Юнь Цяньюэ глубоко выдохнула. Вместо усталости она чувствовала небывалый прилив сил. Проверив свои внутренние каналы, она обнаружила, что жар исчез, а вместо него по меридианам течет чистая и мощная энергия, словно ее тело омыли прохладной родниковой водой. Невероятное облегчение! Жизнь была спасена. Она уже собиралась отстраниться, как вдруг почувствовала, что ее энергия, коснувшись тела Жун Цзина, наткнулась на мощное препятствие. Она удивленно открыла глаза: — У тебя заблокированы меридианы? Жун Цзин лишь повторил: — Отпускай. Девушка нахмурилась. Лицо Жун Цзина было белым как полотно. Раньше она не могла прочувствовать его состояние, но теперь ясно ощущала его крайнюю слабость и истощение, словно он страдал от затяжной болезни. Он отдал все силы, чтобы спасти ее. Она поджала губы и не убрала руки. — Я помогу тебе пробить закупоренные меридианы! — решительно заявила Юнь Цяньюэ. — Не нужно, — он попытался отозвать остатки своей энергии. — Не спорь! Сказала — помогу, значит помогу, — отрезала она. Ее внутренняя сила после спасения перешла на новый уровень, и в этом была прямая заслуга Жун Цзина. Беда обернулась благом, и теперь ее мощь, вероятно, превосходила даже силы Е Цинжаня. Она прощупала его каналы и поняла, что закупорке меридианов не менее десяти лет. Это совпадало с его историей о болезни. Но это была не болезнь, а последствия какого-то ледяного яда и тяжелой травмы. Если это не исправить, его сердце просто не выдержит и откажет. Он мог умереть молодым. Она не любила оставаться в долгу. К тому же сейчас она была полна энергии и их силы все еще были в резонансе — идеальный момент для удара. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Жун Цзин смотрел на нее глубоким, задумчивым взглядом. — Прекрасно понимаю! — она легко преодолела его ослабевшую защиту. — Десять лет назад мастер Линъинь пытался восстановить мои каналы и вывести яд, но не смог. Ему пришлось потратить половину своих жизненных сил, чтобы просто запечатать это место. И сейчас, спустя десять лет, он все еще бессилен. С чего ты взяла, что справишься? — его голос был тихим и прохладным. — Не попробуем — не узнаем, — буркнула она. — Тебе не страшно? Ты только что избежала смерти, а теперь рискуешь погибнуть от истощения, пытаясь помочь мне. Малейшая ошибка — и все было зря. — Хватит ворчать! Как бабка старая. Мою жизнь спас ты, так что если и умру — невелика потеря. Но не надейся, я не настолько самоотверженная: если увижу, что не выходит, сразу брошу. Я никогда не работаю в убыток. Но если сейчас не воспользуемся шансом, другого может и не быть. Пока она говорила, ее энергия уже вовсю исследовала его тело. Она убедилась: закупорка действительно в области сердечного меридиана, намертво запечатанной. Стоило коснуться — и пробирал леденящий холод. Неудивительно, что его энергия была ледяно-голубой: в теле словно придавлена целая ледяная гора. И при этом он всегда выглядел таким тёплым и мягким, как нефрит. — И всё же не нужно, — покачал головой Жун Цзин. — Ты и сейчас не можешь замолчать? Неужели думаешь, что в таком состоянии сможешь мне помешать? — усмехнулась она. — Моя сила сейчас побольше твоей будет. К тому же ты парень хоть и вредный, но щедрый. Если я тебя вылечу, то, когда я окажусь на мели, ты будешь обязан меня кормить и содержать до конца дней. Жун Цзин промолчал, в его глазах промелькнуло сложное чувство. Юнь Цяньюэ отбросила шутливый тон и полностью сосредоточилась. Сначала печать сопротивлялась, но ее энергия, обладающая двойственной природой, начала медленно подтачивать холод. Она изумленно подняла взгляд на Жун Цзина: — Эй, ты чувствуешь? Моя сила плавит этот лед! — Да, чувствую, — в его глазах тоже отразилось удивление, но он быстро нашел объяснение: — Твоя техника сочетает в себе и холод, и жар. Видимо, поэтому она способна воздействовать на печать. Техника мастера Линъиня жесткая и холодная, поэтому у него ничего не вышло. — Вот оно что! Наши истинные энергии могут сливаться — выходит, мы практикуем схожие методы? — ей хотелось спросить, не «Истинная ли это сутра Феникса». — Да, у нашей энергии общий исток, хотя они и не идентичны, — кивнул он. — Значит, я действительно могу помочь! — Юнь Цяньюэ воодушевилась. Она всегда обожала решать невыполнимые задачи. — Возможно. Но не обольщайся, — осадил ее Жун Цзин. — Помолчи и помогай! — она уже воспринимала его болезнь как научный вызов, который обязана преодолеть. — Ладно, — вздохнул он, переставая сопротивляться. Она медленно продвигалась вперед. Каждый шаг давался с трудом, но она проникала все глубже. Жун Цзин был потрясен: то, что не удавалось великому мастеру, получалось у этой девчонки. Она видела его израненное сердце — выжженную пустыню, болото, руины... Трудно было представить, какую боль он перенес. То, что он вообще дожил до этого дня — настоящее чудо. На мгновение она замерла, пораженная масштабом разрушений. — Хватит, отпускай, — он снова попытался оттолкнуть ее. — Не дергайся! — она закрыла глаза. — Погоди... Ты что, тоже был отравлен «Приманкой страсти»? Десять лет назад? — Да, — глухо отозвался он. Юнь Цяньюэ похолодела. Десять лет назад ему было всего семь-восемь лет. Каким чудовищем нужно быть, чтобы отравить ребенка таким ядом? Она сама чуть не погибла, имея взрослое тело и подготовку, а он был лишь маленьким мальчиком... И яд так и не был выведен. — А еще был какой-то запредельно холодный яд? — Я принял пилюлю Ледяного Яда, чтобы подавить жар от этого снадобья, — пояснил он. — Так вот оно что... Клин клином, значит, — она продолжала исследовать зону сердца. — А здесь... след от удара ладонью? Смертельный удар. Тебя спасло лишь то, что твое сердце смещено на полдюйма в сторону. Иначе ты бы погиб на месте. — Верно, — подтвердил Жун Цзин. Он говорил об этом так спокойно, словно речь шла о ком-то другом. — Ледяная пилюля сдержала жар, но сожгла твои каналы и оставила холод, который я нашла. А удар ладонью последовал вскоре после этого. Похоже, именно Линъинь вытащил тебя с того света и запечатал повреждения, чтобы ты не умер сразу. Но это перекрыло ток энергии, и ты годами подпитывал истощённый сердечный меридиан тяньшаньским снежным лотосом и держался за счёт мощной внутренней силы. Потому и дожил до сих пор, — закончила Юнь Цяньюэ. — Все именно так, — Жун Цзин, казалось, не был удивлен ее точным выводам. — Боги, да ты просто счастливчик! — воскликнула она с искренним восхищением. — Выжить после такого... Ты точно не человек! Жун Цзин отвернулся, не зная, что ответить на такой «комплимент». Юнь Цяньюэ замолчала, обдумывая план действий. Ее лицо то хмурилось, то светлело. Жун Цзин снова повернулся к ней, рассматривая ее живое и такое выразительное лицо. Наконец, она серьезно посмотрела на него: — Я придумала способ. Можно восстановить старые травмы, разрушить печать святоши Линъиня и заставить твою энергию снова течь нормально. Но я уверена в успехе лишь наполовину. Будет очень больно, возможно, на грани того, что человек может вынести. Ты рискнешь? Доверишься мне? — Да, — Жун Цзин мягко улыбнулся. — Моя жизнь и так не стоит многого. Пробуй, что хочешь. — Настоящий мужчина! Если случайно тебя угроблю — обещаю жечь бумажные деньги на твоей могиле каждый год, — тут же выдала она. Жун Цзин неожиданно улыбнулся — улыбка была яркой, как цветение наполовину распустившегося лотоса. Он тихо сказал: — Хорошо. [[image:/storage/reader-images/a3a47efa7443565242e0050c9dbb203576a23ff9.png]] [[image:/storage/reader-images/c7d40c2f1988b2d8b81f0a1bca0817d441486931.png]] ---------- На пределе возможностей Увидев, что Жун Цзин согласился, Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула и закрыла глаза, полностью сосредоточившись на предстоящем деле. Лицо Жун Цзина оставалось по-прежнему спокойным и невозмутимым, однако, если присмотреться, в изломе его бровей можно было заметить тень непоколебимой решимости. — Сначала я направлю всю свою внутреннюю энергию в твое тело: одну половину сконцентрирую внутри сердечных меридианов, а другую половину оставлю снаружи. Затем двойным ударом я попытаюсь прорвать печать, наложенную этим святошей Линъинем. После этого я использую свою ци, чтобы залечить твои раны десятилетней давности. От тебя потребуется лишь одно: когда моя энергия прорвет оковы печати, ты должен будешь окутать всю мою ци своей, словно возводя защитную стену. Это нужно сделать обязательно, иначе, если моя энергия бесконтрольно разойдется по твоему телу, боюсь, ты взорвешься еще до того, как мы по-настоящему начнем. Это самый сложный этап. Если мы пройдем его и объединим наши силы, то наверняка сможем изгнать ледяной яд из твоего организма. — Юнь Цяньюэ чеканила каждое слово, произнося их четко и ясно. — Ну как? — Хорошо, — кивнул Жун Цзин. — Знаешь, я из тех людей, кто при семидесяти процентах уверенности говорит лишь о пятидесяти. Так что верь мне. И не вздумай настраиваться на смерть. Лучше прими девиз: «Победа или смерть». В крайнем случае, через восемнадцать лет снова станешь героем [1]! — Серьезный тон Юнь Цяньюэ внезапно сменился беспечно-шутливым. — Знаю, — Жун Цзин негромко рассмеялся. — Тогда начинаем? — спросила она. — Хм, — Жун Цзин снова кивнул. Больше они не проронили ни слова, целиком сосредоточившись на задаче. Юнь Цяньюэ понимала: ее решение помочь Жун Цзину, едва она узнала о его состоянии, было продиктовано сиюминутным порывом. Они только что пережили изнурительную борьбу с действием «Приманки страсти» в ее теле. И хотя она не чувствовала усталости, Жун Цзин был истощен. Сейчас был далеко не лучший момент для того, чтобы прорываться сквозь его старые травмы и недуги — это было опасно. И все же она решилась. Кто сказал, что нельзя добиться успеха, если время выбрано не идеально? Иногда даже при полном совпадении всех условий ничего не выходит. Она полагалась на этот внезапный порыв и их общую решимость. «Великая беда приносит великое благо» — она всегда верила в истинность этих слов. Поэтому на сей раз возможен был только успех, и ни шагу назад. Жун Цзин думал о том же. Мастер Линъинь дважды пытался помочь ему, когда и время, и место, и обстоятельства благоприятствовали успеху, но так и не преуспел. Последние десять лет Жун Цзин сам испробовал все способы, но тщетно. И вот, когда он окончательно поставил на себе крест, она внезапно решила исцелить его в столь ужасной ситуации. Силы мастера Линъиня и его собственные имели разные истоки, поэтому мастер мог лишь давить мощью, что давало слабый результат. Но теперь, когда ее внутренняя энергия смогла слиться с его, стало ясно, что они принадлежат к одному источнику. Это чудо заставило его поверить: небеса оставили ему путь к спасению. Глядя на решительное лицо Юнь Цяньюэ, он вдруг вновь обрел уверенность. Удастся или нет — нужно попробовать. А вдруг... вдруг действительно получится? На этот раз Юнь Цяньюэ не смела торопиться, боясь совершить малейшую ошибку. Она осторожно разделяла потоки своей внутренней силы, просачиваясь сквозь трещины в печати мастера Линъиня. Капля за каплей, частица за частицей ее энергия вливалась в сердечные меридианы Жун Цзина, сливаясь с его слабой, и только убедившись, что ци закрепилась, она продолжала процесс. Она думала о том, что, возможно, не обладает многим, но терпения ей не занимать. Когда-то она пять лет вела игру с международным наркосиндикатом, внедряясь шаг за шагом, пока наконец не уничтожила их всех до единого. Та битва была тяжелой, но самой успешной в ее карьере — ни один преступник не ушел. Именно за это ее повысили сразу на три ранга, до генерала. Жун Цзин не шевелился, позволяя Юнь Цяньюэ действовать. Он прикрыл глаза, словно уснул. Время шло минута за минутой. Примерно через два часа Юнь Цяньюэ вдруг заговорила, тихо напоминая: — Хватит отдыхать. Начинаем! — Хм, — Жун Цзин кивнул. В то же мгновение вся его внутренняя энергия окутала энергию Юнь Цяньюэ, подобно плотной вакуумной клетке, не оставляя ни малейшей щели. Юнь Цяньюэ на секунду опешила и не удержалась от похвалы: — А ты крут! За такой короткий срок восстановить растраченные силы? Их сейчас вдвое больше, чем было. Жун Цзин лишь улыбнулся в ответ. Юнь Цяньюэ замолчала и, собрав все силы, начала использовать два потока энергии — внутренний и внешний, — чтобы сокрушить печать мастера Линъиня. Она долго билась, но печать стояла непоколебимо. На лбу девушки выступил пот, который она не могла стереть. — Да печать этого святоши просто непробиваемая! — с досадой прошипела она. — Мастер использовал технику Алмазной руки. Ее нельзя брать штурмом, нужно распутывать постепенно. Там есть три заставы. Если найдешь ключ к первой, печать падет сама собой. Не нужно тратить столько сил, — спокойно произнес Жун Цзин. На его лбу тоже проступили капельки пота. — И почему ты не сказал раньше? — Юнь Цяньюэ сердито сверкнула глазами. — Я думал, ты разбираешься, — ответил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Разбирается?! Да она ни черта не смыслила в этом! Она ведь не настоящая Юнь Цяньюэ — и эта сила, и это тело принадлежали другой, от нее самой здесь были лишь душа и мысли. Откуда ей знать такие тонкости? То, что она вообще смогла пробудить внутреннюю силу, было заслугой Е Цинжаня, который подсказал ей кое-что во время их прогулки в горах, а еще того случая, когда она занималась тайцзи, и неведомая мощь в ее теле начала расти. Только что, благодаря Жун Цзину, который помогал ей избавиться от действия афродизиака, она начала нащупывать верный путь. Объединив теорию с догадками, она решила, что ее способ сработает, но разве она была экспертом? Сказать об этом она не могла — побоялась, что если Жун Цзин узнает, что его лечит дилетант, он прибьет ее на месте. Жун Цзин, кажется, едва заметно улыбнулся и мягко сказал: — Попробуй еще раз, у тебя обязательно получится! — Конечно, получится! — хвастливо заявила Юнь Цяньюэ. В ней проснулся азарт. Подумаешь, шарлатан Линъинь! Сегодня она сокрушит его печать, разобьет ее вдребезги, чтобы он больше не смел раздавать свои предсказания и пророчества. Жун Цзин замолчал, глядя на нее с улыбкой. Усвоив урок, Юнь Цяньюэ перестала ломиться напролом и начала прощупывать печать в поисках уязвимого места. Спустя еще полчаса она наконец нашла лазейку. Обрадовавшись, девушка сконцентрировала энергию в этой точке. Там обнаружилось некое подобие узла из переплетенных потоков ци, крошечного и едва заметного. Она подцепила его — и действительно, как и говорил Жун Цзин, узел легко поддался. Вслед за ним мгновенно распутались второй и третий. — И правда, открылась! — радостно воскликнула она. — Да, ты молодец, — не поскупился на похвалу Жун Цзин. — А то! — Юнь Цяньюэ гордо вскинула брови. Жун Цзин промолчал. Но не успела радость Юнь Цяньюэ утихнуть, как она почувствовала, что ледяной холод, подобно прорвавшей плотину воде, готов захлестнуть ее. Хотя холод был в теле Жун Цзина, из-за того, что ее энергия текла внутри него, она ощущала это так же остро, как если бы это происходило с ней самой. Вздрогнув, она немедленно мобилизовала свою ци, чтобы сковать этот лед. Разбушевавшаяся снежная лавина была вновь заблокирована ее мощной энергией. И все же пот на ее лбу мгновенно исчез, сменившись холодом, а взглянув на Жун Цзина, она увидела, что его прекрасное лицо покрылось слоем инея. Можно было только догадываться, насколько силен яд «Ледяной пилюли». — Я буду растапливать его понемногу, ты должен держаться, — произнесла Юнь Цяньюэ. Теперь она понимала, что все оказалось гораздо сложнее, чем она представляла. Ее лицо стало предельно серьезным. — Хорошо, — кивнул Жун Цзин. — Если станет невыносимо — кричи. Никто над тобой не посмеется, — добавила она. — Хорошо, — снова повторил он. Юнь Цяньюэ плотно сжала губы и начала медленно вращать свою энергию, действуя с предельной осторожностью, словно идя по тонкому льду. Капля за каплей она начала плавить ледяную гору внутри Жун Цзина. Спустя мгновение ее сердце екнуло — она и впрямь была слишком самонадеянна. То, что не удалось даже мастеру Линъиню, она, подобно «новорожденному теленку, не боящемуся тигра», пыталась осуществить в одиночку. Это казалось безумием. Но стрела уже выпущена, пути назад нет. Либо успех, либо смерть — та самая, от которой Жун Цзин ее только что спас. Впрочем, ей, уже умиравшей однажды, было нечего бояться. Жун Цзин, словно прочитав ее мысли, негромко произнес: — Не волнуйся, даже если ничего не выйдет, в последний момент я защищу тебя. Если я умру, ты останешься жива. — Что за чушь ты несешь! Сосредоточься! — выругалась Юнь Цяньюэ. Жун Цзин умолк. Юнь Цяньюэ чувствовала, что, хотя ее ци и топит ледяную гору, ее собственные запасы сил стремительно тают. Если так пойдет и дальше, она не только не спасет его, но и сама погибнет от истощения и ответного удара яда. Она мгновенно сменила тактику: часть сил направила на удержание холода, а другой частью — тонко, медленно, слой за слоем — принялась растапливать лед. Так прогресс был медленнее, но это позволяло ей восполнять энергию по мере расходования. По крайней мере, это давало шанс не умереть слишком быстро. Минуты складывались в часы. Для Юнь Цяньюэ перестал существовать весь мир. Осталось лишь одно дело: бесконечно повторять циклы, направляя энергию на разрушение этой непреклонной ледяной горы. Для Жун Цзина тоже все исчезло. Его единственной задачей было оберегать энергию Юнь Цяньюэ и вовремя подпитывать ее, когда ее силы иссякали. Их лица стали подобны ледяным статуям — ни одной лишней мысли, только полная сосредоточенность. Статуи Будд в храме смотрели на них: одни — с улыбкой, другие — с печалью, третьи — с милосердием или благоговением. В этом небольшом пространстве воцарилась абсолютная тишина. Здесь не было дня или ночи, рассвета или заката, шума толпы или мирской суеты. Казалось, это место было создано специально для этого момента. Сквозь круговорот тысячелетий неизменным оставалось лишь одно — твердость и непоколебимая решимость этих двух сердец. Оба они были людьми невероятной силы духа. Когда силы Юнь Цяньюэ исчерпались наполовину, ледяная гора в теле Жун Цзина тоже уменьшилась вдвое. Это придало ей уверенности. Метод работал! А раз он работал, значит, рано или поздно лед растает. Ее взгляд стал еще более решительным. Белоснежные одежды Жун Цзина насквозь пропитались потом, который тут же превращался в лед. Один слой таял — и тут же нарастал другой, и так без конца. Его лицо становилось все бледнее, словно проходя через омовение льдом и снегом. Такие муки должны были причинять невыносимую боль, но он не издал ни звука. Его облик оставался невозмутимым, а в глазах сквозь ледяную дымку проглядывал мягкий свет, теплый, как ключевая вода. Неизвестно сколько прошло времени. Силы Юнь Цяньюэ начали истощаться, а от ледяной горы остался лишь последний фрагмент — самый неподатливый. Как бы она ни старалась, этот осколок льда оставался неподвижным. — Все... кажется, моей ци не хватает! — сквозь зубы выдавила Юнь Цяньюэ. — Отступай, я попробую дожать его собственными силами. — Нет, у тебя осталось еще меньше, чем у меня, — она покачала головой, лихорадочно соображая. — Давай подумаем, должен быть выход! Если бы у нас было еще хоть немного энергии, мы бы покончили с этим. — Но откуда ей взяться? — Жун Цзин тихо вздохнул. — Видно, такова воля небес. — К черту волю небес! Я никогда в это не верила. Мой девиз: «Кто хочет, тот добьется; сжечь мосты, и даже малое войско сокрушит врага. Упорному человеку небо не откажет — пройдя через лишения, можно свергнуть царство» [2]. — Юнь Цяньюэ фыркнула, не желая сдаваться. — О? Откуда эти слова? — спросил Жун Цзин. — Выберемся отсюда живыми — расскажу, — в ней по-прежнему кипел боевой дух. Своим главным качеством она считала стойкость. Чем труднее задача, тем больше ей хотелось ее решить. В мире нет невыполнимых задач: если люди смогли запустить корабли в космос и опутать планету сетью, то разве есть что-то невозможное? — Хорошо, — кивнул Жун Цзин, больше не расспрашивая. — Я чувствую, что мое истощение поверхностно. Внутри меня будто скрыта огромная сила, но я не знаю, как ее открыть. Ты знаешь способ? — спросила она. Одна голова — хорошо, а две — лучше. Жун Цзин ведь считался величайшим гением империи, он не мог не знать выхода. — Ты ведь практикуешь «Истинную Сутру Феникса»? — уточнил он. — Да, — кивнула девушка. — Тогда попробуй запустить формулы внутренней техники, — предложил Жун Цзин. — Я не знаю никаких формул! Как мне их запустить? — Юнь Цяньюэ была готова разрыдаться. Она ведь не настоящая Юнь Цяньюэ! Откуда ей знать секретные техники клана? Она злилась на себя за то, что тогда, обыскивая комнату в поисках свитков Сутры, слишком быстро сдалась. Надо было вскрыть полы, разобрать крышу — вдруг они там? А теперь где их взять? — Ты явно практикуешь эту Сутру, как же ты можешь не знать формул? — удивился Жун Цзин. — Да откуда мне знать?! Забыла! — в сердцах крикнула она. — Если забыла, то боюсь, выхода нет, — медленно проговорил он. — Я практикую «Истинную Сутру Неба и Земли». Она имеет общие корни с твоей, но сейчас я не могу тебе помочь. Несмотря на общий исток, это разные техники. А сам я не могу активировать свою суть, иначе этот ледяной осколок вырастет вместе с моей силой — ведь «Небо и Земля» охватывают все сущее, включая и этот холод. Юнь Цяньюэ закусила губу. — Думай! Из любого тупика есть выход! Они продолжали разговор, ни на секунду не ослабляя напора, стараясь удержать последний оплот холода. Но после долгой борьбы — сначала с ее афродизиаком, теперь с его ядом — силы обоих были на исходе. Если решение не найдется, то в момент, когда их ци иссякнет, холод ударит по ним обоим. Скорее всего, это будет конец. В лучшем случае Юнь Цяньюэ выживет, но Жун Цзин обречен. — Довольно, убирай руки! — Жун Цзин решил разорвать контакт. — Не смей! Я не знаю сутры Феникса, но я знаю другую технику. Не уверена, сработает ли, но сейчас некогда выбирать — будем лечить «мертвую лошадь, как живую» [3]. Попробую. — Нет! Если попробуешь и не выйдет, ты не сможешь отступить. Ты либо погибнешь, либо останешься калекой, — Жун Цзин попытался силой оттолкнуть ее. — Я сказала: не смей! Ты меня слышишь? Не думай, что ты такой благородный, спасая мою шкуру! Я никогда не была трусихой. Ну, лишусь жизни — и что? Зато на пути к Желтому источнику [4] мне будет с кем поговорить! — когда он попытался отстранить ее, она в отчаянии закричала. Рука Жун Цзина замерла. — Ты только держись, а я попробую, — уже тише добавила она. — Хорошо, — он взглянул на ряды статуй Будд и медленно кивнул. Юнь Цяньюэ сидела, скрестив ноги, их ладони были плотно прижаты друг к другу. Она не могла пошевелиться, боясь, что стоит ей отпустить его, как холод поглотит Жун Цзина. Единственное, что ей оставалось — использовать силу мысли. Она начала представлять в уме движения, надеясь, что это поможет пробудить скрытые резервы. Это был их последний шанс. Ей и в голову не пришло бросить его, чтобы спастись самой. Она не могла. Если бы не он, она бы давно погибла. И если бы не ее упрямство с этой печатью, он, возможно, прожил бы еще несколько лет. Теперь же стрела выпущена. Да и будь на его месте кто-то другой, она вряд ли смогла бы просто стоять и смотреть, как человек умирает. Это была не просто врожденная справедливость, а десятилетия тренировок и армейской закалки, вросшие в саму ее душу. «Тринадцать позиций не стоит презирать, источник мысли и воли — в пояснице... В покое рождается движение, в движении — покой...» — Юнь Цяньюэ начала про себя повторять сутру тринадцати позиций тайцзи. В ее воображении одна форма сменяла другую. Жун Цзин замер, вслушиваясь в странные и мудрые строки, которые она шептала, и почувствовал в них удивительную глубину. Прошло несколько форм, но в ее даньтяне не шевельнулось ни капли силы. Юнь Цяньюэ почувствовала разочарование, но не остановилась. Она не признает поражения до самого последнего вздоха. — Кажется, не выходит... Уходи! — Жун Цзин чувствовал, что его энергия почти на нуле. Он хотел использовать последний миг, чтобы спасти ее. Неужели это действительно конец? Юнь Цяньюэ на мгновение пожалела о своем безрассудстве. Пошла на такой риск, совершенно не подготовившись. Возможно, если бы она подождала, нашла подходящий момент или того же святошу Линъиня в помощь, все было бы иначе... Она покачала голвой: — Нет! Смерть так смерть. С таким красавцем в компании мне и на том свете скучно не будет. — Ну что ж… — У Жун Цзина уже не было сил сопротивляться ей. Юнь Цяньюэ завершила последнюю форму тайцзи в своем сознании и приготовилась к неизбежному. Но как только последняя форма подошла к концу, в ее даньтяне будто пробился родник. Теплый поток энергии хлынул вверх, мгновенно пробежал по всем меридианам и через ладони устремился в тело Жун Цзина, в одно мгновение восстанавливая их почти угасшие силы. Произошло чудо! Юнь Цяньюэ широко открыла глаза и в изумлении уставилась на Жун Цзина. Тот был потрясен не меньше и смотрел на нее с ответным недоверием. Они долго сидели так, глядя друг другу в глаза и не находя слов. В такой момент любые речи казались слишком бледными. — Мы спасены! — наконец выдохнула Юнь Цяньюэ. — Хм. Спасены, — подтвердил Жун Цзин. — Действительно, небеса не закрывают все пути! Ха-ха... — рассмеялась Юнь Цяньюэ. Она так просияла, что казалось, будто брови ее пустились в пляс. Больше не нужно было прилагать усилий: внутренняя энергия в ее теле сама собой текла через ладони к Жун Цзину, проникая в его даньтянь. Последний, самый упрямый осколок ледяной горы, окруженный теплым потоком, начал стремительно таять. Уголки губ Жун Цзина изогнулись в легкой улыбке. Его прекрасное, словно сошедшее с картины лицо ожило, подобно распускающемуся цветку лотоса. — Хорошо, что я настояла на своем! — тут же начала хвастаться Юнь Цяньюэ, мгновенно вернувшись к своему обычному поведению. — Ты, неблагодарный, если бы я хоть на миг отступила или поддалась твоему давлению, нам обоим пришел бы конец. — Да, хорошо, что ты настояла, — с улыбкой кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ самодовольно вскинула брови и замолчала, сосредоточившись на управлении энергией. Она боялась, что если на радостях потеряет контроль, Жун Цзин может просто загнуться, не выдержав напора, и тогда все труды пойдут прахом. Жун Цзин понимал ее опасения и тоже не проронил ни слова. В решающий момент нужно быть вдвойне осторожным. Неизвестно, что ждет впереди, и пока дело не доведено до конца, нельзя расслабляться. Такие моменты лучше всего обнажают истинную натуру человека. И Жун Цзин, и Юнь Цяньюэ в этом были схожи — оба обладали стойкостью и исключительной осмотрительностью. Спустя полчаса последний осколок льда наконец растаял. Перед внутренним взором Юнь Цяньюэ предстала картина выжженной пустыни: там, где раньше был яд, остались глубокие шрамы, иссушенные меридианы и мертвая земля, на которой не росло ни травинки. Она поняла, что это следы от «Приманки страсти» и того сокрушительного удара, который нанес Жун Цзину яд. Повреждения были ужасающими. Если бы Жун Цзин не помог ей уничтожить яд в ее собственном теле, ее участь была бы еще страшнее — она бы не просто истекла кровью из семи отверстий, а буквально обуглилась бы изнутри. «Тот, кто это подстроил... что ж, погодите у меня! Как только выберусь, обязательно отомщу!» — поклялась она про себя. — Попробую-ка я вернуть жизнь в это место, — сказала она вслух, хотя внутри была полна решимости. Энергия в ее теле была подобна теплой, мягкой воде. А раз она обладает свойствами воды, то почему бы ей не исцелить эти «выжженные земли»? — Хм, — кивнул Жун Цзин. Он тоже почувствовал, что энергия, которую Юнь Цяньюэ пробудила в этот раз, отличается от предыдущей. Похоже, это и была ее истинная сила, настоящая «Истинная Сутра Феникса», а то, что было раньше — лишь поверхность. Юнь Цяньюэ, как и прежде, осторожно направляла энергию, подобно легкому ветерку или весеннему дождю, омывая место ожога. Травма была застарелой и глубокой, поэтому поначалу ничего не происходило. Но она не торопилась, действуя все более мягко и плавно, словно ручей, наполняющий влагой сухую пашню. Жун Цзин закрыл глаза. Режущая боль отступила, сменившись ощущением обволакивающего тепла. Он жадно впитывал это чувство. Столько лет он день за днем страдал от пронизывающего ледяного холода и уже смирился с тем, что так будет до самой смерти. Несмотря на всю его стойкость, десяти лет мучений было достаточно, чтобы измотать любого. Он и не думал, что небеса все-таки не оставили его. Примерно через сотню циклов Юнь Цяньюэ вдруг радостно воскликнула: — Получается! Ты чувствуешь? Твои мертвые меридианы оживают! Это правда, я чувствую это! — Да, я тоже чувствую, — Жун Цзин открыл глаза и кивнул с улыбкой. Ее уверенность возросла многократно. Это чудо захватило ее больше, чем когда-то поступление в Министерство государственной безопасности. В ее прежнем мире никакие тренировки не позволили бы совершить такое: боевые искусства, внутренняя сила, исцеление энергией — здесь все это было реальностью. Она до сих пор не понимала механики этого процесса, но какая разница, если это работает? С улыбкой на лице, как ребенок, получивший конфету, она неустанно повторяла успокаивающие движения, не чувствуя усталости. Жун Цзин смотрел на нее с такой теплотой, какой в его взгляде никогда не было прежде. Это не был жар палящего солнца, скорее мягкий свет весеннего дня — не сухой, не обжигающий, а ласковый, как журчащая вода. Время шло, и поврежденные меридианы Жун Цзина восстановились уже наполовину. Юнь Цяньюэ давно потеряла счет часам, как и сам Жун Цзин. Одна была поглощена стремлением вернуть ему здоровье, другой с закрытыми глазами наслаждался давно забытым теплом. В этот момент тишину нарушили приглушенные голоса, доносившиеся извне. Юнь Цяньюэ замерла, Жун Цзин тоже открыл глаза. Оба посмотрели в сторону звука, который шел из-за стены у них за спиной. Голоса были настолько отчетливыми, что казалось, их отделяет лишь тонкая преграда. — Приказываю тебе во что бы то ни стало взломать этот механизм! Иначе твоя голова тебе больше не понадобится! — раздался голос Е Тяньциня. В нем слышались властность, свирепость и нетерпение. — Слушаюсь, Ваше Высочество наследный принц! — ответил почтительный мужской голос, в котором сквозила дрожь. Лицо Юнь Цяньюэ потемнело. Снова этот навязчивый тип! Жун Цзин слегка нахмурился. — Амитабха! — раздался еще один голос, старческий, но исполненный внутренней силы. — Брат-наследный принц, ты действительно думаешь, что княжич Жун и сестрица Юнь здесь? Прошло уже три дня, разве они могут быть еще живы? — послышался знакомый голос Е Тяньюя, в котором сквозило сомнение. — Они не умрут! — это был голос Юнь Муханя, сухой и холодный. — Всего лишь три дня, — мрачно отозвался Е Тяньцин. — Живы они или нет, мы должны это проверить. Юнь Цяньюэ снова опешила и посмотрела на Жун Цзина. Неужели они пробыли здесь целых три дня?.. — Похоже на то, — кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ подумала, что они ни на миг не прекращали борьбу с ядом. Каждый этап требовал огромных затрат времени. Теперь три дня не казались ей чем-то нереальным. Она шепотом спросила: — Кто этот человек, которому Е Тяньцин отдал приказ? Ты узнал его по голосу? — Это глава лучшего в Поднебесной клана мастеров механизмов и скрытого оружия. Его зовут Цянь Янь, — вполголоса ответил Жун Цзин. — Как думаешь, он сможет взломать механизм? — спросила она. — Семья Цянь веками живет тем, что разгадывает секреты тайных проходов. Нынешний глава — настоящий гений. Почти все механизмы в мире так или иначе связаны с их школой. Так что это лишь вопрос времени, — пояснил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ нахмурилась: — Нельзя позволить ему это сделать. — Пусть взламывает, мы как раз сможем выйти, — возразил Жун Цзин. — Да как так-то? Если они войдут, то обнаружат все эти золотые статуи! Е Тяньцин тут же заберет их в казну. На что я тогда шиковать буду? Нельзя допустить взлома! — воскликнула Юнь Цяньюэ. Жун Цзин замер, не зная, смеяться ему или плакать: — Ты все еще думаешь о том, как переплавить этих идолов на карманные расходы? — Конечно! Не пропадать же добру. Отдавать то, что уже почти в руках — не в моем стиле! — отрезала она. — Боюсь, тут мы не властны. Цянь Янь наверняка справится. Мы не сможем спрятать все это золото, так что оно уйдет в казну. Хотя, возможно, Император оставит статуи на месте. Все-таки это священные изображения, мало кто рискнет уничтожать их ради денег, — рассудил Жун Цзин. — Не факт. Если казна пуста, Император не побрезгует ничем, — покачала головой Юнь Цяньюэ. Жун Цзин промолчал. — Неужели я права? Казна действительно пуста? — допытывалась она. — Хм, — Жун Цзин кивнул и тихо вздохнул. — Вот черт! Если старый император узнает о золоте, он его точно прикарманит. Казна — не мой личный кошелек. Была бы она моей, я бы еще подумала, но отдавать все этому старикашке, чтобы потом оно досталось противному Е Тяньцину? Ни за что! — И как ты собираешься помешать Цянь Яню? Я не силен в механизмах, вряд ли смогу его остановить, — Жун Цзин посмотрел на нее. — Пока не бери в голову. Этот механизм слишком сложный, даже ему потребуется время. Сначала закончим твое лечение, — решила Юнь Цяньюэ. Жун Цзин покачал головой: — Давай на этом остановимся. Ты тратишь слишком много сил. Хотя твоя энергия кажется неисчерпаемой, я боюсь, что ты надорвешься. Ты уже восстановила меня наполовину, с остальным я справлюсь сам. Главное, что теперь я точно не умру. Считай это счастьем в несчастье. — Я чувствую, что могу еще. Не спорь, продолжаем! — Юнь Цяньюэ была непреклонна. Она не обращала внимания на шум за стеной и продолжала лечить Жун Цзина. У нее было правило: если за что-то взялась, нужно доводить дело до конца. Видя ее упорство, Жун Цзин не стал возражать. За эти несколько дней он успел немного изучить ее характер. Многие люди всю жизнь стремятся к знаниям и богатству, но мало кто обладает ее способностью быть твердой, когда нужно, и легкой на подъем в остальное время. Прошло еще около полудня. Раны Жун Цзина затянулись уже на восемьдесят процентов, и на лице Юнь Цяньюэ наконец появилась удовлетворенная улыбка. Однако Жун Цзин не улыбался — он пристально, не мигая, смотрел на девушку. — Осталась самая малость, и дело в шляпе! Все-таки упорство города берет, — она не могла скрыть восторга. Хотя она была смертельно измотана, а запасы ци в даньтяне почти иссякли, чувство удовлетворения от свершения невозможного перевешивало все. — Все, пора заканчивать, — сказал Жун Цзин. — Еще минутку. Уйти, когда остался крошечный кусочек — не в моих правилах, — возразила она. — Правда, достаточно. Остальное я сам, — он попытался мягко отстраниться. — Не вертись! Сказала же — сиди смирно, что ты как ребенок? — Юнь Цяньюэ шутливо шикнула на него. «Ребенок?» — Жун Цзин едва не рассмеялся. В этот момент снаружи раздался раздраженный рык Е Тяньциня: — Цянь Янь! Когда ты уже закончишь?! — Ваше Высочество, не гневайтесь, механизм невероятно сложный, мне нужно еще немного времени, — донесся голос мастера. — Ваше Высочество, не извольте беспокоиться. Этот старый монах видит, что благодетель Цянь скоро справится, — вставил мастер Линъинь. — Что ж, подождем еще. Но поторапливайся! — Е Тяньцин подавил гнев. Снова наступила тишина, но послышался скрежет механизмов. — Похоже, последний рывок тебе действительно придется сделать самому, — Юнь Цяньюэ неохотно убрала руки. Остатки ее энергии вернулись в тело. — Хм, — кивнул Жун Цзин. Он был более чем доволен. Многолетний недуг, отступивший за один миг — это казалось сном. Юнь Цяньюэ попыталась размять затекшее тело и встать, но едва она поднялась, как ноги подкосились от слабости. Она начала падать, и Жун Цзин инстинктивно подался вперед, чтобы подхватить ее. Но у него тоже не осталось сил: под весом девушки он не удержался, и они оба повалились на пол. Юнь Цяньюэ приземлилась прямо на Жун Цзина, отчего тот глухо охнул. — Тоже мне, немощный красавец, даже слабую девушку поймать не смог, — ничуть не смутившись, подколола его Юнь Цяньюэ. — Эта «слабая девушка» весит побольше иных. Похоже, тебе стоит поменьше есть и спать, — парировал он. — Как был ядовитым змеем, так и остался. Горбатого могила исправит, — она с трудом поднялась с него. Бросив на Жун Цзина мимолетный взгляд, она нетвердой походкой направилась к статуе Будды, через которую они сюда попали. Судя по всему, в комнате было два выхода: один — тот, который сейчас взламывал Цянь Янь, и второй — тот, через который они ввалились. Жун Цзин усмехнулся, отряхнул пыль с одежды и тоже встал. Его походка была такой же неуверенной. Снаружи снова что-то щелкнуло, стена ощутимо вздрогнула. — Открылось? — с надеждой в голосе спросил Е Тяньцин. — Ваше Высочество, еще мгновение! — голос Цянь Яня звучал взволнованно. — Эй, сделай так, чтобы та дверь не открылась. Нужно потянуть время, — Юнь Цяньюэ, уже стоя у статуи, обернулась к Жун Цзину. — Я не знаю как, — покачал он голвой. — Ты же «первый гений»! Бестолочь! — возмутилась она. — Даже первый гений не может уметь все на свете, — совершенно спокойно ответил Жун Цзин. — Ладно, тогда открой этот проход. Мы же через него вошли, ты должен сообразить, как он работает, — она поменялась с ним местами, направляясь к дрожащей стене, чтобы попытаться заблокировать ее. Жун Цзин кивнул и подошел к статуе. Юнь Цяньюэ внимательно осмотрела стену, за которой ждал Е Тяньцин со свитой, и вдруг презрительно фыркнула: — И это все? Так просто! Этот Цянь Янь провозился полдня и до сих пор не открыл? Тоже мне, «первый в Поднебесной клан». Одно название! С этими словами она дважды легко коснулась определенных точек на стене. Скрежет снаружи мгновенно смолк. Стена замерла, как влитая. Юнь Цяньюэ развернулась к Жун Цзину. Тот смотрел на нее без тени удивления, лишь слегка улыбаясь. — Дело не в том, что клан Цянь бездарен, а в том, что ты разбираешься в этом куда лучше, — заметил он. — Само собой. Я же говорила тебе, что я гений. Талант от рождения — не училась, а все умею, — она довольно хмыкнула и принялась изучать ряд статуй. Найти нужный механизм было несложно, особенно учитывая следы на пыли, оставшиеся после их падения. Она нажала на основания двух статуй, и потайная дверь бесшумно отъехала в сторону. — Быстрее, давай затащим этих идолов внутрь и спрячем, — скомандовала она. Жун Цзин посмотрел на тяжеленные статуи, затем на нее и покачал головой: — Не подниму. — Не поднимешь — заставим! — прошипела Юнь Цяньюэ. Каждый Будда весил несколько сотен цзиней (п.п.: 1 цзинь = 500 г), а их было двенадцать. Задача непростая, но на кону стояли деньги. — Я сейчас совсем без сил, правда не подниму, — повторил Жун Цзин. — Может, оставим их? — Ты мужчина или кто? «Оставим» — не вариант! — прикрикнула она на него. — Давай, вместе наляжем! Жун Цзин беспомощно вздохнул и подошел к статуе. Он чувствовал слабость во всем теле, ноги едва держали — куда уж там двигать такие тяжести? Он положил руки на золото и замер. — Бесполезный! — фыркнула Юнь Цяньюэ и сама подошла к другому изваянию. Она надеялась, что у нее осталось хоть немного внутренней силы, чтобы показать класс, но ошиблась. В ее даньтяне была пустота. Она попробовала выполнить комплекс тайцзи, чтобы пробудить энергию, но ничего не вышло. — Все, я потеряла все силы, — удрученно констатировала она. — Поздравляю, теперь мы в равном положении, — в глазах Жун Цзина промелькнули смешинки. — Ох, нет, мне нужно это золото! Если я его сегодня не заберу, я же спать не смогу, все время буду о нем думать. Если Е Тяньцин отдаст его императору, я ведь потом не удержусь и пойду грабить государственную казну! — она начала возбужденно мерить шагами комнату. — Не знал, что ты настолько жадная до денег, — Жун Цзин покачал головой. — Может, попробуешь найти механизм, который заставит статуи сами заехать в тот проход? — Точно! — глаза Юнь Цяньюэ снова азартно блеснули. [1] Через восемнадцать лет снова станешь героем — китайская идиома, выражающая презрение к смерти и веру в перерождение: мол, после смерти я перерожусь и через 18 лет снова буду полным сил мужчиной. [2] Цитата про упорство — отсылка к знаменитому парному изречению (дуйлянь) Пу Сунлина. Смысл в том, что человек с железной волей добьется успеха даже в самой безвыходной ситуации (как Сян Юй, сжегший мосты, или Гоу Цзянь, терпевший лишения ради мести). [3] Лечить мертвую лошадь, как живую — идиома, означающая «использовать последний, даже самый безнадежный шанс», когда терять уже нечего. [4] Желтый источник (Хуанцюань) — в китайской мифологии мир мертвых, аналог подземного царства. [[image:/storage/reader-images/f92976b3eff80a1dfb3684752083610ba76438d5.png]] ---------- С Буддой тебе и впрямь не по пути Едва Жун Цзин договорил, как Юнь Цяньюэ тут же перестала бесцельно слоняться и принялась усердно изучать статуи Будды. Первая, вторая, третья... Она миновала уже несколько изваяний, но так и не нашла места, к которому можно было бы приложить руку. Однако девушка не спешила: она проверяла их одну за другой, то ощупывая, то подергивая, не пропуская ни единой детали. Жун Цзин смотрел на Юнь Цяньюэ и, посмеиваясь, качал головой, следуя за ней по пятам и наблюдая за ее изысканиями. В этот момент снаружи внезапно донеслось удивленное восклицание Цянь Яня. Вслед за ним раздался недоуменный голос Е Тяньцина: — Что случилось? Разве механизм не должен был уже открыться? Почему все замерло? — Вашему подданному и самому не совсем ясно. По логике вещей, мой способ взлома верен, и я только что действительно нащупал ответ, — Цянь Янь был потрясен не меньше остальных. Заметив, что Е Тяньцин вот-вот впадет в ярость, он поспешно добавил: — Позвольте мне изучить его еще немного, возможно, предыдущее решение было ложным. Этот механизм устроен чрезвычайно искусно. — Амитабха! Наследный принц, подождите еще немного! Вы ждали так долго, лишние мгновения погоды не сделают. Благодетель Цянь действительно прикладывает все усилия. Говорят, этот механизм был создан сто лет назад великим умельцем при дворе Императора-основателя. Благодетелю Цяню и впрямь трудно взломать его за столь короткое время, — Мастер Линъинь сложил руки в буддийском приветствии, убеждая Е Тяньцина проявить терпение. Е Тяньцин замолчал, уставившись на плотно закрытую каменную дверь. Его красивое лицо было мрачным, а в глубине глаз читалась сложная гамма чувств. Если она и Жун Цзин действительно оказались там заперты, то прошло уже три с половиной дня. Они провели вместе столько времени... Кулаки в его рукавах крепко сжались. — Княжич Жун — первый талант империи Тяньшэн, разве может что-то стать для него преградой? Мне кажется, он просто не хочет выходить, — Е Тянью посмотрел на Е Тяньцина, а затем тоже перевел взгляд на закрытую дверь. Лицо Е Тяньцина дрогнуло — очевидно, он невольно последовал за ходом мыслей брата. — Четвертый принц ошибается. Быть талантом не значит разбираться абсолютно во всем. Наследник Жун, в конце концов, простой человек. В том, что он не искушен в искусстве механизмов, нет ничего удивительного, — Мастер Линъинь подхватил слова Е Тянью. Мрачное выражение лица Е Тяньцина немного смягчилось, и он спокойно произнес: — Верно. Наследник Жун тоже человек! — Эх, бедная сестрица Юнь... Неизвестно, до какой степени она там проголодалась. Небось, уже искры из глаз летят, — снова подал голос Е Тянью, всем своим видом выражая глубокое сочувствие. — Ты можешь замолчать? Или мне помочь тебе закрыть рот? — внезапно заговорил хранивший до этого молчание Юнь Мухань. — Мухань, ты переживаешь за сестру, и я тоже! — Е Тянью посмотрел на ледяное лицо Юнь Муханя и, встретив его свирепый взгляд, тут же отступил на шаг. — Хорошо-хорошо, я молчу! Юнь Мухань отвернулся и продолжил сверлить взглядом Цянь Яня. На его обычно бесстрастном и строгом лице застыло выражение глубокой тревоги и холодной отрешенности. Четвертый принц втайне усмехнулся про себя. Раньше этот парень и знать не желал свою сестру, казалось, ему совсем нет до нее дела. Кто бы мог подумать, что он будет так за нее переживать? Нынешнее поведение совсем на него не походило. Цянь Янь больше не смел медлить и под давлением толпы продолжил свои исследования. Голоса снаружи доносились отчетливо. Юнь Цяньюэ презрительно фыркнула, но не обратила на них внимания, продолжая поиски. Жун Цзин безмолвно следовал за ней, наблюдая за ее суетой. Осмотрев все изваяния, Юнь Цяньюэ с убитым видом повернулась к Жун Цзину: — Твой способ, кажется, не работает. Здесь вообще нет механизмов. — Но как же тогда эти статуи сюда попали? — медленно произнес Жун Цзин. — Не могли же их просто занести руками. Цянь Янь вскрывает лишь маленькую дверь. Столь огромные изваяния в нее не пройдут. А эта дверь хоть и велика, но вспомни, когда мы шли сюда, нам встречались узкие места, где могли протиснуться лишь двое. Как иначе я бы поранил спину? Статуи определенно попали сюда иначе. — Точно, как же они попали сюда? — Юнь Цяньюэ тоже озадачилась и принялась обходить изваяния, осматривая другие места. Она вновь воодушевилась: — Может, есть третья дверь? — М-м, — кивнул Жун Цзин. — Вполне логичное предположение. — Раз есть третья дверь, значит, мне она не страшна, — Юнь Цяньюэ отошла от статуй и принялась исследовать стены. Жун Цзин не спеша следовал за ней. Она тщательно проверила все стены по периметру, но не обнаружив ни одного скрытого замка, принялась за пол. Она разгребала ногами толстый слой пыли, но, закончив проверку и там, ничего не нашла. Не желая сдаваться, она посмотрела на потолок: — Может, там? — Возможно, — Жун Цзин тоже поднял взгляд. — Вот! — Глядя на тончайший выступ, она чуть не расплакалась: — Но как туда добраться? Без внутренней энергии нет и цингуна. Жун Цзин развел руками: — Тогда ничего не поделаешь. Видно, с Буддой тебе и впрямь не по пути! Даже эти статуи тебя не жалуют. Лакомый кусок уже во рту, да не проглотить. — Ах ты, ядовитый язык, вечно от тебя доброго слова не дождешься! — Юнь Цяньюэ одарила его гневным взглядом и властно заявила: — Мне все равно! Делай что хочешь, но ты обязан открыть ту дверь. Иначе я сделаю так, что тот тупица не сможет открыть тайную дверь, и мы будем сидеть здесь до тех пор, пока силы не восстановятся! Юнь Цяньюэ была настроена решительно. Только дурак откажется от денег! — О быстром восстановлении боевых искусств забудь. Мы слишком истощили силы, задели саму основу жизни. То, что остались живы, — уже удача. Потребуется не меньше года, чтобы энергия вернулась, — Жун Цзин заметил, как она округлила глаза, и мягко напомнил: — Если мы будем сидеть здесь взаперти, мы просто умрем с голоду! — Умрем так умрем! Все лучше, чем оставлять это добро Е Тяньцину и его папаше-императору, — тут же отрезала Юнь Цяньюэ. — Эх, придется помирать голодной смертью, — со вздохом заключил Жун Цзин и добавил: — Если мы не сможем открыть эту дверь, то и Е Тяньцин, увидев статуи, не сумеет их вытащить. Так что, даже если мы сейчас уйдем, возможность забрать их позже никуда не денется. — Не факт. А вдруг этот Цянь Янь найдет третью дверь? Тогда они все вынесут! Да и стоит Е Тяньцину их увидеть, он может просто разбить их на куски и вывезти по частям! Кто знает? Я никогда не ввязываюсь в сомнительные сделки. Пока золото не у меня в руках, я не успокоюсь, — покачала головой девушка. — Право, я и не подозревал, что помимо любви к еде, сну и развлечениям, у тебя есть еще и страсть к деньгам. В сущности, ты совершенно ни на что не годишься. Смотри, замуж никто не возьмет, — Жун Цзин принялся шарить у себя по одежде, но, ничего не найдя, вздохнул. — Не возьмут — и не надо. Даже если кто и захочет, я сама не пойду! — фыркнула Юнь Цяньюэ. В этом мире она остро осознала: без власти и денег не выжить. Она здесь новенькая, за душой ни гроша. Даже если она вернется и приберет к рукам счета в поместье князя Юнь, те деньги все равно не будут принадлежать ей полностью. Куда лучше иметь собственное состояние! К тому же ей вовсе не улыбалось вкалывать, придумывая способы заработка. В этой жизни она хотела лишь наслаждаться едой и весельем, так зачем отказываться от свалившегося с неба золота? Только дурак так поступит. Судя по местным ценам этого золота ей хватит на полжизни. А если не шиковать, то и на всю. С этими статуями она обеспечит себе безбедное существование. Так что — обязательно нужно его забрать! — Когда ты достигнешь возраста совершеннолетия, Император издаст указ о твоем замужестве. Боюсь, твое желание тут мало что значит, — заметил Жун Цзин. — Старый император уже песком сыплется, к тому времени, может, и помрет. Да и не верю я, что кто-то сможет меня принудить, — Юнь Цяньюэ не желала больше спорить и поторопила его: — Эй, живей! Придумал, как открыть дверь? — При мне нет ничего подходящего. Чем я, по-твоему, должен открывать механизм? — Жун Цзин посмотрел на нее и, заметив в ее волосах две шпильки, предложил: — Достань свои шпильки. Я попробую ими открыть дверь. — Постарайся как следует! — Юнь Цяньюэ без колебаний выдернула шпильки из прически и протянула их Жун Цзину. Тот взял их, прицелился в конек крыши и слегка взмахнул рукой. Одна шпилька полетела в сторону выступа. Раздался негромкий щелчок — заколка ударилась о механизм и стремительно упала на пол, расколовшись надвое. Юнь Цяньюэ, не мигая, ждала, когда откроется дверь, но прошло немало времени, а ничего не изменилось. Она повернулась к Жун Цзину: — У тебя что, силенок как у котенка? Приложи больше усилий! — Сейчас это все, на что я способен, — развел руками Жун Цзин. То, что он смог поднять руку и добросить шпильку до цели, уже было маленьким подвигом. То, что механизм не сработал, было вполне ожидаемо. — И впрямь, беспомощный ученый, — поддела его Юнь Цяньюэ. — Тогда попробуй сама. Боюсь, в ближайшее время я так и останусь «беспомощным ученым», — Жун Цзин передал ей оставшуюся шпильку. Девушка взяла ее, прицелилась и изо всех сил метнула в выступ. Ей казалось, она вложила в бросок всю свою мощь, однако шпилька лишь тихо звякнула о механизм и упала на землю с еще более жалобным звуком, разломившись пополам. Дверь так и не шелохнулась. — Слабая женщина столь же бесполезна, — не упустил случая съязвить Жун Цзин. Юнь Цяньюэ разозлилась. Она уставилась на четыре обломка шпилек на полу. Теперь, когда их вес уменьшился, нажать на кнопку ими будет еще сложнее. Как же открыть дверь? — Поищи, нет ли у тебя еще чего-нибудь подходящего? — подсказал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ тут же принялась обыскивать себя и вскоре вытащила из-за пазухи нефритовую подвеску — ту самую, которую она выманила у Жун Цзина. Взглянув на нее, она тут же спрятала ее обратно и решительно заявила: — Нет, эта вещь дороже целой статуи. Нельзя. Жун Цзин, кажется, слегка улыбнулся и мягко проговорил: — Одна подвеска в обмен на двенадцать золотых Будд — выгода все равно перекрывает потерю. — Все равно нет, — покачала головой Юнь Цяньюэ. — Подвеску носить удобно, а с Буддами одна морока. К тому же я люблю получать максимальную прибыль при минимальных затратах. Так что подвеску не дам, хоть убей! — Есть ли у тебя что-то еще? — поинтересовался Жун Цзин. — Ничего, — поникла девушка. — Я слишком бедна. При мне даже серебряной монетки нет. — У тебя есть браслет, — Жун Цзин указал взглядом на ее запястье. — Точно, браслет! Тогда используем его... Нет, постой, он ведь тоже очень ценный, — Юнь Цяньюэ уже собралась снять его, но вовремя остановилась. — Тогда других вариантов нет, — Жун Цзин развел руками. — Придется тебе расстаться с мыслью о статуях. Юнь Цяньюэ огляделась. Кроме двенадцати огромных изваяний в зале ничего не было. Даже если бы она захотела отломить палец или стопу Будды, у нее бы не хватило сил. Она снова посмотрела на браслет и, стиснув зубы, решилась: — Ладно, была не была! Используем его! — Этому браслету около ста лет. Его носила сама Императрица-основательница. Когда-то она была дочерью рода Юнь. Позже, когда они с первым Императором полюбили друг друга, он раздобыл кусок турмалина из Южных морей и приказал лучшим мастерам Поднебесной изготовить этот браслет. Он стал залогом их любви. Чувства Императора и Императрицы были столь глубоки, что он повелел: все Императрицы должны происходить из рода Юнь, и этот браслет передавался от одной правительницы к другой. Твоя двоюродная бабушка скончалась до того, как твоя тетя вошла во дворец, поэтому перед смертью она передала его твоей тете, которая тогда еще была лишь дочерью в поместье Юнь. Позже твоя тетя стала Императрицей, а перед вступлением во дворец отдала этот браслет тебе, — Жун Цзин смотрел на украшение, и в его чистых, как родниковая вода, глазах мелькнула тень необъяснимых чувств, хотя голос оставался ровным. — Ого, южный турмалин! Значит, он и впрямь безумно дорогой, — Юнь Цяньюэ уставилась на браслет. С самого момента попадания в этот мир она не рассматривала его внимательно. А ведь это действительно турмалин, причем самого высшего качества. — М-м! — Жун Цзин кивнул. — Дороже твоей нефритовой подвески? — спросила Юнь Цяньюэ. — Стоит примерно столько же, но ценность этого браслета не в деньгах, а в статусе, который он олицетворяет. Если ты станешь Императрицей Тяньшэн, зачем тебе эти двенадцать статуй? Всю жизнь будешь купаться в роскоши и почете. Так что его нельзя измерять золотом, — Жун Цзин посмотрел на Юнь Цяньюэ, в его словах и взгляде скользило напускное безразличие. — Поэтому, если разобраться, моя подвеска и в подметки не годится твоему браслету. — Вот оно как! — Юнь Цяньюэ нахмурилась. Значит, этот браслет — вещь, которую носили все Императрицы Тяньшэн. Тогда его и впрямь нельзя разбивать. А если разобьешь — не накличешь ли беду? Не казнит ли ее старый император? Она вся сморщилась и подняла взгляд на Жун Цзина: — А какие будут последствия, если я его разобью? — Последствия, разумеется, будут. Если Император узнает, что ты уничтожила реликвию ради двенадцати золотых идолов, он этого так не оставит. Все-таки вещь передавалась из поколения в поколение. Казнь всей семьи — это вовсе не шутка, — ответил Жун Цзин. — Похоже, и впрямь нельзя разбивать, — Юнь Цяньюэ помрачнела. — Думаю, тебе лучше использовать мою подвеску. В конце концов, это моя вещь, ты ее просто отобрала. Сама по себе это всего лишь драгоценность, от нее мало толку. Ей далеко до того процветания, которое может принести этот браслет, — предложил Жун Цзин. — Богатство и почет — как дым в облаках, только звонкая монета — вещь настоящая. Я и не думала идти в Императрицы. Браслет хорош, но раз ты сказал, что за ним тянется этот дурацкий статус, мне и носить его теперь тошно. Будем использовать его! Ты не скажешь, я не скажу — кто узнает, что я разбила его ради механизма и золота? Решено! — Юнь Цяньюэ более не колебалась. Она стянула браслет с запястья и протянула его Жун Цзину: — Ты все-таки мужчина, сил у тебя побольше. Давай, бросай ты! Жун Цзин посмотрел на браслет в ее руке и слегка приподнял бровь: — Ты уверена? Не хочешь взять подвеску? — Хватит болтать! Используем его, — Юнь Цяньюэ покачала говолой. Жун Цзин взял украшение, в его глазах промелькнула тень улыбки. Он негромко произнес: — Не волнуйся. О том, что ты разбила браслет, чтобы достать золотых Будд, я никому не скажу. Скажем, что он разбился о стену, когда мы падали. — Настоящий друг! — Юнь Цяньюэ осталась довольна. В решающие моменты этот парень был весьма недурствен. Жун Цзин слегка взвесил браслет в руке, напряг запястье, и украшение полетело точно в выступ на коньке. Раздался чистый щелчок — браслет попал в самую цель, после чего стремительно упал вниз, прямо туда, где стояли они с Юнь Цяньюэ. Хотя оба они лишились внутренней энергии, их сноровки вполне хватило бы, чтобы поймать летящий предмет. Достаточно было сделать шаг вперед. Но Юнь Цяньюэ словно не заметила его, позволив браслету рухнуть на пол, а Жун Цзин и не подумал протягивать руку. Раздался еще один звонкий звук — браслет ударился о камни и разлетелся на восемь осколков. — Слишком много кусков, теперь его точно не починить, — Жун Цзин, казалось, искренне сожалел о потере. Юнь Цяньюэ одарила его пренебрежительным взглядом. Притворяется, как пить дать! Она долго всматривалась в выступ на потолке, но ничего не происходило. — А? Неужели я ошиблась? — Похоже, ты нашла не то место. Жаль браслет, — кивнул Жун Цзин. — Неужели мне и впрямь с этим золотом не по пути? — Юнь Цяньюэ пала духом. Она считала себя знатоком тайных ходов и механизмов, но сейчас не видела иного выхода. Она махнула рукой: — Ну и ладно. Если не получу их сегодня, подожду, пока их заберет старый император, а потом обворую государственную казну. — А ты никак не уймешься, — Жун Цзин, казалось, лишился дара речи. Юнь Цяньюэ сделала пару шагов к двери, которую взламывал Цянь Янь, как вдруг за спиной раздался тяжелый гул. Послышался скрежет открывающегося затвора. Она обернулась и увидела, как статуи Будды начали погружаться в пол. Девушка просияла: — Ха-ха! Оказывается, эта дверь была в полу. Как хитро придумано! — Небеса все же благосклонны к тебе, — с улыбкой заметил Жун Цзин. — Интересно, жив ли еще тот умелец, что создал этот механизм? Будь он жив, я бы обязательно с ним выпила, — Юнь Цяньюэ с восхищением наблюдала за тем, как целый ряд изваяний уходит под землю. — Говорят, это был великий мастер времен Императора-основателя. С тех пор минуло сто лет, как он может быть жив? Если хочешь с ним выпить, придется подождать век и искать его уже в Подземном мире, — сказал Жун Цзин. — И то сойдет. Через сто лет — так через сто, — Юнь Цяньюэ вернулась к тому месту, где стояли статуи. Она долго разглядывала их основания, цокая языком: — Оказывается, механизм сверху лишь открывал потайной ход под ногами Будд. Судя по всему, под этим залом есть еще один ярус, там и находится настоящая третья дверь. — М-м, — кивнул Жун Цзин. — Главное, чтобы эти статуи пока оставались здесь. У меня есть способ помешать Цянь Яню взломать этот замок. Тогда золото будет в безопасности, — добавила Юнь Цяньюэ. — Что ж, если у тебя хватит способностей скрыть это место от Цянь Яня, так тому и быть. В нынешней Поднебесной в этом деле ему нет равных, — снова кивнул Жун Цзин. Пока они переговаривались, снаружи вновь донесся яростный крик Е Тяньцина: — Цянь Янь! Ты что, не можешь его взломать?! — Отвечаю наследному принцу... ваш покорный слуга бессилен... — послышался испуганный голос мастера. — Ты, я вижу, со своей головой расстаться захотел! — взревел Е Тяньцин. — Слуги! Взять этого... — Брат-наследник, если ты его убьешь, во всем мире не останется никого, кто смог бы открыть эту дверь. Глава Цянь признан гением своего поколения в клане Цянь. Просто эти тайные ходы строил великий мастер еще при жизни Императора-основателя. Его неудачу можно понять, — Четвертый принц оборвал Е Тяньцина. — Амитабха, четвертый принц прав! Пусть благодетель Цянь продолжит попытки, — вставил Мастер Линъинь. — Если наследный принц убьет его, дверь закроется навсегда. Неужели наследник Жун и моя младшая сестра действительно должны здесь погибнуть? Его нельзя убивать, — тут же произнес Юнь Мухань. — Тогда продолжай! — Е Тяньцину, несмотря на все нетерпение, пришлось отступить. — Слушаюсь! — одежда Цянь Яня уже насквозь пропиталась потом. Утерев лоб, он вернулся к изучению двери. Тем временем внутри все двенадцать статуй полностью скрылись под полом. Юнь Цяньюэ заглянула вниз, затем дважды нажала на макушку одной из статуй. Пол, на котором они стояли, мгновенно пришел в движение: из-под земли поднялись двенадцать тяжелых нефритовых плит, которые полностью накрыли углубления. Нефритовые плиты идеально подошли к каменному полу зала, не оставив ни единой щелочки. Весь зал был пуст — словно никаких статуй здесь никогда и не было. Девушка обернулась и с довольным видом посмотрела на Жун Цзина: — Дело сделано! Жун Цзин, глядя на ее торжествующее лицо, тихо рассмеялся. — А теперь давай быстро намотаем здесь кругов сорок, чтобы замести следы статуй. Иначе по отпечаткам в пыли все поймут. К тому же мы столько времени были взаперти, не могли же мы просто сидеть сиднем! — скомандовала Юнь Цяньюэ и принялась нарезать круги по залу. — Хорошо, — согласился Жун Цзин и последовал за ней. Сделав несколько десятков кругов, Юнь Цяньюэ выбилась из сил. Она остановилась и сказала Жун Цзину: — Ладно, хватит. Выходим. Если не выйдем сейчас, я точно умру с голоду, а если не от голода, то от этой беготни. — М-м, — кивнул тот. — Быстрее садись у стены. Я изменю настройки механизма, чтобы Цянь Янь смог его открыть, и мы выйдем, — Юнь Цяньюэ указала направление. Жун Цзин послушно уселся у стены. Девушка подошла к стене и дважды легонько нажала, смещая положение замка так, чтобы снаружи дверь открылась не слишком быстро, и никто не заподозрил, что она вмешалась. Закончив, она выбрала место подальше от Жун Цзина, прислонилась к стене и пробормотала: — Вымотали они меня... Жун Цзин прикрыл глаза длинными ресницами и промолчал. Примерно через время горения одной палочки благовоний снаружи раздался радостный крик Цянь Яня: — Я нашел способ! — Скорее же! — воскликнул Е Тяньцин. — Амитабха! Надеюсь, с княжичем Жун и госпожой Цяньюэ все в порядке, — произнес мастер Линъинь. — С ними обязательно все будет хорошо! — твердо ответил Юнь Мухань. — Чего вы медлите? Открывайте дверь! — торопил Е Тянью. Послышалось два отчетливых щелчка. Сразу за ними в стене образовались две щели. Каменная дверь не отодвинулась в сторону, а начала медленно подниматься вверх. Цянь Янь восхищенно выдохнул: — Оказывается, разгадка была под ногами. Я и правда оказался глуп. Великолепно придумано! Юнь Цяньюэ мысленно закатила глаза. Тупой педант! В прежде темный зал ворвался ослепительный свет. И Жун Цзин, и Юнь Цяньюэ невольно зажмурились. — Сестра Юэ! — Е Тяньцин первым ворвался внутрь. Увидев Жун Цзина и Юнь Цяньюэ в разных углах, он бросился к ней: — Ты в порядке? Юнь Цяньюэ сделала вид, что не слышит, и даже не открыла глаз. — Брат-наследник, что за глупости? Они были заперты три дня и три ночи, как они могут быть в порядке? — следом вошел Е Тянью. Юнь Мухань отстал от четвертого принца лишь на шаг. Оказавшись внутри, он тоже устремился к Юнь Цяньюэ. — Молодой господин! — раздался голос Сюаньгэ. Войдя вслед за Юнь Муханем, он поспешил к Жун Цзину. Все это время он молча ждал снаружи. — Жить буду, — слабо выдавил Жун Цзин. Сюаньгэ присел, чтобы помочь господину подняться. Коснувшись его руки и почувствовав, насколько слаб пульс, он вздрогнул и округлил глаза: — Господин, как же вы... — Сначала уходим, — перебил его Жун Цзин. Сюаньгэ был поражен тем, что его господин полностью лишился внутренней энергии. Мельком взглянув на Юнь Цяньюэ, он подавил изумление и подхватил Жун Цзина на руки. Мужчина подумал, что княжич, должно быть, растратил все силы, спасая госпожу Юнь. Сердце слуги сжалось от боли. Мастерство наследника было безгранично, словно море — стоило ли оно того, чтобы так жертвовать собой ради нее? — Сестра Юэ, как ты? — Е Тяньцин подошел к девушке, собираясь взять ее на руки. Юнь Мухань на мгновение опередил его. Он подхватил Юнь Цяньюэ и, не проронив ни слова, повернулся к выходу. — Наследник Юнь! — Е Тяньцин преградил ему путь и глухо спросил: — Что ты делаешь? — Она пробыла здесь три дня, нужно немедленно выбираться! — Юнь Мухань холодно взглянул на наследного принца. — Надеюсь, Его Высочество как можно скорее выяснит, кто подставил мою сестру и наследника Жун, и даст объяснение поместью князя Юнь! Е Тяньцин опустил руку. Юнь Мухань, больше не говоря ни слова, вынес сестру из зала. — Амитабха! Поздравляю княжича Жун и госпожу Цяньюэ с чудесным спасением, — мастер Линъинь окинул взглядом пустой зал, в его старческих глазах читалось нескрываемое изумление. Он знал, что здесь должны быть двенадцать золотых статуй. Когда же их успели вынести? — Благодарю за покровительство, мастер, — произнес Жун Цзин и посмотрел на Е Тяньцина. — Наследному принцу и впрямь стоит во всем разобраться. Если бы я вовремя не подоспел и не упал сюда вместе с Юнь Цяньюэ, она бы наверняка погибла. Лицо Е Тяньцина резко изменилось. — Сюаньгэ, возвращаемся во двор! — приказал Жун Цзин и замолк. — Слушаюсь! — мужчина, бережно неся своего господина, последовал за Юнь Муханем к выходу. — Стойте! Что здесь произошло? Почему браслет разбит? — Е Тяньцин внезапно заметил на полу восемь нефритовых осколков. Он поспешно поднял их и окликнул Юнь Цяньюэ, которую уносил на руках Юнь Мухань. Девушка не удостоила его ответом. Она прикрыла глаза и, не проронив ни звука, прильнула к брату. — Он разбился при падении, — снова ответил за нее Жун Цзин. Лицо Е Тяньцина побледнело. Он прекрасно понимал значимость этого браслета. Какое-то время он молча созерцал осколки, и выражение его лица становилось все мрачнее. Юнь Цяньюэ мысленно усмехнулась. Юнь Мухань и Сюаньгэ не стали задерживаться. Вскоре они миновали каменные двери и, применив технику легкости, направились ко дворику на заднем склоне горы. Выбравшись из подземного зала, Юнь Цяньюэ поняла, что они находились под залом Бодхидхармы — тем самым местом на вершине горы, где она видела мастера Линъиня. Девушка скривила губы и глубоко вздохнула. Все-таки жить — это хорошо! — Брат, я умираю с голоду. Мне нужно поесть, немедленно, — едва слышно прошептала она Юнь Муханю. — Хорошо, — кивнул тот. Юнь Цяньюэ замолчала. Думая о прошедших трех днях заточения, когда она не раз была на грани жизни и смерти, она все же решила, что это того стоило. Хотя она и истратила подчистую неожиданно обретенную силу, зато спасла Жун Цзина и обзавелась целой горой золота. Теперь до конца дней можно ни о чем не заботиться. От этой мысли на душе стало тепло. Но тут же она вспомнила человека, из-за которого оказалась отравлена. Она не оставит это просто так. Она выследит этого человека и заставит его молить о смерти, будь то Юйнин или кто-то другой. *** Когда четверо покинули зал, Е Тяньцин спрятал осколки браслета за пазуху. Заметив на полу две сломанные шпильки Юнь Цяньюэ, он тоже поднял и их. Е Тянью, наблюдая за действиями брата, иронично приподнял бровь: — Брат-наследник, зачем ты собираешь этот хлам? Неужели надеешься найти мастера, который это починит? Нефрит нельзя склеить. Даже если попытаться, он никогда не станет прежним. — Этот браслет — залог любви, данный Императором-основателем императрице Чжэньцзин. Он хранился сто лет. Даже если он разбит, я обязан забрать его и представить на суд отца-императора, — ответил Е Тяньцин. — А сломанные шпильки сестрицы Юэ? Их ты тоже покажешь отцу? Это ведь не реликвии Императрицы, а ее личные вещи, — не унимался Е Тянью. — Конечно. Это доказательства. Они подтверждают, в какой опасности находилась сестра Юэ, раз не смогла уберечь даже браслет из южного турмалина. Надеюсь, отец не станет ее винить, — Е Тяньцин тяжело посмотрел на брата. — Четвертый брат, ты стал слишком многословен. — А ты, брат-наследник, стал проявлять к сестрице Юнь небывалую заботу, — парировал Е Тянью. Гнев вспыхнул на лице Е Тяньцина, но он сдержался и, отвернувшись, обратился к мастеру Линъиню: — Я слышал от отца, что для двенадцати великих монахов, спасших Императора-основателя на поле боя, были отлиты золотые статуи, дабы сохранить память о них в веках. Почему же мы их не видим? — Амитабха! — мастер Линъинь покачал говолой. — Старый монах и сам в недоумении. — Брат-наследник, может, золотые Будды стоят в другом месте? Посмотри вокруг — здесь нет и следа статуй, — заметил Е Тянью. Он тоже слышал об этой истории, запечатленной в летописях основания Тяньшэн. Та битва была решающей: если бы не двенадцать монахов монастыря Линтай, империя Тяньшэн не просуществовала бы и дня. В благодарность Император первым делом даровал титулы четырем князьям, вторым — взял в жены Императрицу Чжэньцзин, а третьим — велел отлить золотые статуи. Эти три события тогда потрясли Поднебесную. — Летописи не могут лгать, — отрезал Е Тяньцин. — Император-основатель хотел выставить их в зале Бодхидхармы на всеобщее обозрение, но монахи воспротивились. Тогда один умелец построил этот подземный зал. Золотые изваяния должны быть здесь. — Слова наследного принца верны. Они хранились именно тут, — подтвердил мастер Линъинь. — Тогда куда же они делись? Их украли? — удивился Е Тянью. Е Тяньцин обернулся к Цянь Яню, который покорно ждал снаружи. Гнев принца утих, сменившись обманчивой мягкостью: — Глава Цянь, войдите. Проверьте, нет ли здесь других потайных дверей или механизмов, скрывающих статуи. — Слушаюсь! — Цянь Янь вошел в зал. Только сейчас, когда волнение от взлома улеглось, он начал осознавать, что в процессе что-то было не так. Ему казалось, будто кто-то изнутри мешал ему, а потом внезапно поддался. Другие могли этого не заметить, но он с детства изучал механизмы, и его чутье было обострено до предела. Внутри были наследник Жун и госпожа Юнь. О барышне Юнь ходили слухи, что она не знает ни единого иероглифа, так что «помощником» мог быть только первый талант Тяньшэн — Жун Цзин. Цянь Янь не смел развивать эту мысль дальше. Услышав разговор принцев и монаха, он смутно догадался о правде, но тут же подавил эти подозрения. У него не было доказательств, а переходить дорогу наследнику Жун — верная погибель. — Глава Цянь, исследуйте все тщательно. Нужно понять, спрятаны ли Будды здесь или их тут никогда и не было, — напутствовал Е Тянью. Цянь Янь принялся за работу. Он обследовал каждый дюйм пустого зала. Ему и самому было безумно интересно, как находящимся внутри удалось так тихо обвести его вокруг пальца. Прошел час. Цянь Янь ничего не нашел. Е Тяньцин на этот раз проявил терпение и молча ждал. Спустя еще час мастер внезапно взлетел к коньку крыши. Е Тяньцин просиял, глаза Е Тянью блеснули, и даже мастер Линъинь внимательно уставился на него. Цянь Янь прижался к своду и впился взглядом в выступ. Он заметил в пыли след от удара чем-то твердым. Сердце радостно забилось. Он нажал на выступ и замер в ожидании. Люди внизу затаили дыхание. Прошло время горения одной палочки благовоний. Ничего не произошло. Цянь Янь, озадаченный, нажал еще пару раз. Тишина. Он принялся изучать выступ подробнее. Было очевидно, что след оставлен недавно — иначе его бы уже затянуло пылью. Он вспомнил о разбитых вещах, которые подобрал принц, и его осенило. — Ну что там? — не выдержал Е Тяньцин. Цянь Янь молчал, погруженный в раздумья. По всем законам механики, здесь должен быть замок. Но он был заблокирован. Тот, кто это сделал, не просто разбирался в механизмах — он превосходил его в мастерстве. В голове мастера снова всплыло имя Жун Цзина. Если этот гений действительно спрятал золото... Мысль была опасной. — Глава Цянь, на том своде что, цветы выросли, раз ты так на него пялишься? — подал голос Е Тянью. Цянь Янь очнулся. Подавляя страх, он еще раз нажал на выступ — на этот раз точно в то место, куда били Жун Цзин и Юнь Цяньюэ, чтобы стереть их следы. Затем он спустился и поклонился Е Тяньцину: — Прошу прощения у Вашего Высочества. Я ошибся. Здесь нет механизма. — Совсем ничего? — нахмурился принц. Цянь Янь покачал головой: — Я ничего не обнаружил. — Я же говорил, что статуй тут нет, — Е Тянью посмотрел на брата. — Брат-наследник, погляди сам. Разве это похоже на сокровищницу? Обычный пустой зал. Видно, Император-основатель хоть и хотел отлить золото, да казны не хватило, вот и ограничился постройкой подземелья. — Исключено! — отрезал Е Тяньцин и снова повернулся к мастеру: — Проверьте еще раз. Цянь Янь, окончательно потеряв охоту докапываться до истины, низко поклонился: — Прошу простить мою бесталанность. Я уверен — механизмов здесь нет. Если Ваше Высочество мне не доверяет, вы можете пригласить другого мастера. Е Тяньцин нахмурился. — Брат-наследник, глава Цянь — лучший в своем деле. Если он говорит «нет», значит, нет, — вставил Е Тянью. — В мире много мудрецов, я не смею называться лучшим, — поспешно добавил испуганный Цянь Янь. — Не скромничайте, вас хвалил сам Император, — Е Тянью мельком глянул на потного мастера и обратился к брату: — Брат-наследник, если ты хочешь продолжать поиски, я тебе не компания. Я пойду навещу сестрицу Юэ. Она пережила такое потрясение, наверняка до смерти напугана. С этими словами четвертый принц покинул подземелье. — Мастер, вы тоже считаете, что статуй здесь нет? — спросил Е Тяньцин у Линъиня. — Амитабха! Старый монах не берется утверждать. Мастера и строители давно отошли в мир иной. Зал был запечатан. Были ли здесь Будды или их кто-то вывез — за сто лет могло случиться что угодно, — ответил монах. — Вы правы. Что ж, разберемся с этим позже. А сейчас нужно проведать наследника Цзина и сестру Юэ. Мастер, вы ведь сведущи в медицине, осмотрите их — нет ли серьезных травм? — Разумеется, — кивнул Линъинь. Е Тяньцин взмахнул рукавом и вежливо отступил: — После вас, мастер! Они вышли из зала. Е Тяньцин еще раз окинул взглядом пустое помещение, где не осталось ничего, кроме путаных следов на пыльном полу, и приказал страже: — Запечатать вход. С сегодняшнего дня никого не впускать. Я доложу отцу, и мы проведем расследование по факту исчезновения реликвий. — Слушаюсь! — из тени мгновенно появились сто тайных охранников, взяв выходы под контроль. Линъинь вздохнул, глядя на воинов, и направился в сторону двора пострадвших. Е Тяньцин последовал за ним. Ему нужно было убедиться в одной важной вещи. Пройдя немного, он скомандовал слуге: — Немедленно отправляй гонца в столицу. Пусть из Императорского медицинского приказа пришлют двух лекарш для осмотра госпожи Юнь. — Слушаюсь! — слуга тут же исчез. Мастер Линъинь остановился: — Ваше Высочество, зачем такие сложности? Я могу осмотреть и наследника Жун, и госпожу Юнь. — Сначала я думал так же. Но мастер — человек духовного сана. Лечить наследника — дело достойное. Однако сестра Юэ — девушка, к тому же законная дочь князя Юнь, ее статус исключителен. Будет лучше, если ее осмотрят врачи из приказа, тем более там есть женщины-лекари, — пояснил Е Тяньцин. — Ваше Высочество мудры, старый монах об этом не подумал, — Линъинь продолжил путь. Е Тяньцин обернулся к вышедшему Цянь Яню: — Глава Цянь, задержитесь в монастыре Линтай. Когда я доложу Императору, могут последовать новые указания. Ваше мастерство нам пригодится. — Слушаюсь, — склонил голову мастер. — Проводите главу Цяня в мои покои. Служите ему со всем почтением, — приказал принц стражнику. Тот подошел к Цянь Яню и холодно произнес: — Глава Цянь, прошу за мной. Мастер кивнул и последовал за ним в покои наследного принца. [[image:/storage/reader-images/2507751d68fd902d95ada1f0343c814b83585ba1.png]] ---------- Очарование взаимных перепалок Цянь Янь шёл за ним следом, думая о том, что клан Цянь уже целое столетие жил в спокойствии и безмятежности, а теперь, похоже, над ним поднимается буря. Увы, не ему решать, куда подует ветер. Оставалось лишь надеяться, что клан Цянь не будет погублен в его руках — иначе он не сможет смотреть в глаза предкам. Е Тяньцин мельком взглянул на Цянь Яня, затем скользнул взором по выходу и последовал за мастером Линъинем в северную горную усадьбу. Благодаря своей проницательности он чувствовал, что с Цянь Янем что-то не так — тот явно что-то скрывал. И он намерен был выяснить, что именно. В это время Юнь Мухань и Сюаньгэ, неся на руках Юнь Цяньюэ и Жун Цзина, уже вернулись в их двор. Еще не дойдя до ворот, Юнь Цяньюэ услышала несколько радостных возгласов. Она подняла голову, выглядывая из объятий Юнь Муханя. У входа стояло более двадцати человек. Среди них были её отец — князь Юнь, а также Юнь Мэн, Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Из знакомых ей лиц была и вторая молодая госпожа поместья Жун — Жун Линьлань. Остальных десяти с лишним человек она не знала. Среди них выделялись три пары мужчин и женщин среднего возраста, все в роскошных одеждах; они стояли в первом ряду плечом к плечу с князем Юнь, явно занимая высокое положение. Также там был старик в такой же одежде управляющего, как и Юнь Мэн, и несколько молодых людей, ровесников Жун Цзина и Юнь Муханя, — каждый из них обладал выдающейся внешностью. Юнь Цяньюэ догадалась, что эти незнакомцы — семья Жун Цзина. И их действительно было много. Переведя взгляд на парня, которого нес Сюаньгэ, она увидела, что тот лежал с закрытыми глазами, даже не дрогнув веками. Снова посмотрев вперед, она увидела Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй — они стояли с самого края, плача от радости при виде неё. Глаза у всех троих опухли от слез, волосы были растрепаны, а личики испачканы грязью и дорожками от слез. На них была та же одежда, что и в день её падения в подземный зал, — помятая и грязная, явно не менявшаяся всё это время. Сердце Юнь Цяньюэ согрелось: они действительно за неё переживали. Она переключила внимание на остальных. Лица князя Юнь и Юнь Мэна светились неприкрытой радостью, а вот выражения лиц остальных были куда более «красочными». Искренне радовались только Жун Линьлань и тот старик-управляющий. Три пары нарядно одетых супругов лишь натужно изображали восторг, а среди молодых людей можно было увидеть всё: от безразличия и разочарования до фальшивых улыбок, обиды и полного равнодушия — мол, ничего другого и не ожидали... Поистине, целая палитра чувств. Раньше Юнь Цяньюэ до смерти завидовала Жун Цзину из-за его богатства, статуса, лучшей еды и кареты из черного дерева, но теперь, при виде этих людей, зависть как рукой сняло. По сравнению с ним она была вполне довольна своим нынешним положением. Жун Цзин, словно прочитав её мысли, приоткрыл глаза, бросил на неё короткий взгляд и снова медленно их закрыл. — Передай ей, — тихо пробормотал он Сюаньгэ, — что сейчас в поместье Юнь живет только основная ветвь рода. Но побочных ветвей у её семьи — как карасей в реке. Говорят, вскоре они все переедут в поместье. Раз уж она собралась управлять домом, у неё будет предостаточно людей, с которыми придется возиться. Ей это точно «понравится». У Сюаньгэ дернулся уголок рта. — Молодой господин, сейчас не время… а вы всё продолжаете препираться с госпожой Цяньюэ... — Сказал передать — значит, передай! — приказал Жун Цзин. — Слушаюсь! — Сюаньгэ бессильно вздохнул и посмотрел на Юнь Цяньюэ. Заметив её злорадное выражение лица, он понял, почему его хозяин захотел её уколоть — вид у неё и впрямь был вызывающий. Он и сам едва удержался, чтобы не поддеть её, и тут же передал ей мысленно: — Госпожа Цяньюэ, мой молодой господин просил передать: сейчас в поместье Юнь живут только прямые наследники, поэтому людей там меньше, чем в поместье Жун. Но побочных ветвей у семьи Юнь великое множество, и вскоре они планируют перебраться в главное поместье. Раз уж вы берете управление на себя, дел у вас будет невпроворот. Вы точно будете «в восторге». Четкий голос прозвучал прямо в ушах Юнь Цяньюэ. Её злорадство мгновенно испарилось. Она резко повернула голову и с яростью уставилась на Жун Цзина. — Черная душа, черная печень, черные легкие, черные кишки, черный живот — ты насквозь черный, нет ни одного светлого места! Гнилой человек! — выругалась она. — Благодарю за похвалу, — бросил Жун Цзин, даже не открывая глаз. Кровь ударила Юнь Цяньюэ в голову. Она подумала: зачем она только мучилась, исцеляя его недуг? Настоящее безумие! Она уже собиралась продолжить ругань, но Юнь Мухань понизил голос: — Хватит шуметь, мы уже пришли. Юнь Цяньюэ пришлось замолчать, но, не желая сдаваться, она смерила Жун Цзина свирепым взглядом. Если то, что он сказал — правда, то её положение еще хуже, чем его! Сколько же этих побочных ветвей рода Юнь? У неё внезапно разболелась голова. — Госпожа! — Цяньюэ! — Наследник! — Брат! Как только Юнь Мухань и Сюаньгэ остановились у ворот, толпа с криками хлынула к ним, мгновенно окружив плотным кольцом. — Цяньюэ, как ты? — Князь Юнь быстро шагнул вперед, глядя на дочь в руках сына. Хотя Юнь Цяньюэ не испытывала к этому отцу особых чувств, она не могла ответить грубостью на проявленную заботу. — Все в порядке! — сухо ответила она. — Только очень хочется есть. — Тогда немедленно готовьте обед! — обрадовался князь Юнь и махнул рукой Цайлянь и остальным. — Слушаемся, мы мигом! — Цайлянь тут же бросилась во двор. Тинсюэ и Тинъюй последовали за ней. Девушки бежали так быстро, что скрылись из виду в мгновение ока. — Хорошо, что госпожа Цяньюэ вернулась невредимой. Старый князь теперь может быть спокоен. Я сейчас же отправлю ему весть, — произнес Юнь Мэн. — Простите, что заставила дедушку волноваться. Благодарю, дядю Мэна, — кивнула ему Юнь Цяньюэ. Юнь Мухань, не останавливаясь, понес её в сторону восточного крыла. Князь Юнь сделал было шаг за ними, но обернулся к Жун Цзину: — Наследник Жун, вы в порядке? — Благодарю за заботу, дядя Юнь. Со мной всё хорошо, — Жун Цзин открыл глаза и кивнул князю. — Сначала я проведаю Цяньюэ, а чуть позже зайду к вам, — бросил мужчина и поспешил в восточное крыло. Жун Цзин посмотрел на людей, окруживших его. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций. Жун Линлань первая шагнула вперед, с радостью глядя на него: — Брат, вас наконец-то спасли! — Молодой господин, старый князь очень беспокоился. Он хотел приехать сам, но как только узнал, что вы пропали и заболели, слег. Он отправил второго господина с супругой, третьего господина с супругой и меня, — радостно сообщил главный управляющий поместья Жун. — Слава богу, вернулся! — с облегчением произнес второй господин. — Вот именно, я же говорил, что Цзин-эру покровительствуют небеса, — добавил третий господин. — Теперь отец успокоится, и мы все сможем вздохнуть свободно, — подхватил четвертый господин. — Да уж, когда пришла весть, мы все страшно перепугались. Особенно твой дедушка — он сразу упал в обморок. Твое возвращение — гора с плеч для всех нас. Если бы с тобой что-то случилось, а следом и с дедушкой, поместье Жун просто развалилось бы, — заговорила вторая мадам, также изображая радость и облегчение. — И не говори! Слышали мы, что ты оказался заперт в тайной комнате храма на три дня и три ночи только ради того, чтобы спасти госпожу Цяньюэ из поместья Юнь. Скажи на милость, неужели ты не понимаешь, насколько важна твоя персона? Зачем так рисковать? А если бы что-то случилось? Что стало бы с поместьем Жун? — в голосе третьей мадам сквозило порицание, едва прикрытое радостью. — Вот именно. Рисковать собой ради спасения этой непутевой девицы из семьи Юнь — оно того не стоило. В нашей прямой ветви ты единственный наследник, как ты можешь так себя не беречь? — подхватила четвертая мадам, уже открыто ворча. — Брат-наследник, если ты не любишь себя, то хотя бы ради всех нас поберег бы свое здоровье, — вставил один из молодых людей. — И то верно. Тогда, услышав, что с тобой беда, мы все были в полном смятении, дедушка впал в беспамятство... Брат, лучше тебе в будущем так не поступать, — добавил другой, постарше. — Перестаньте все, главное — брат вернулся, — внезапно возмутился мальчик лет десяти. — Да, замолчите все! — прикрикнула Жун Линьлань. Жун Цзин на руках Сюаньгэ молча слушал их перепалку, не перебивая и не вставляя ни слова. Как только мальчик и Жун Линьлань замолчали, остальные тоже притихли. Все уставились на Жун Цзина и вдруг осознали, кто именно перед ними стоит. Он не был тем, кого они имели право поучать. Даже если он совершил ошибку, не им было указывать ему на это. Хотя они и были старшими в семье, статус Жун Цзина был несравнимо выше — даже Император относился к нему с почтением. В этот раз они явно перешли границы. Три дамы тут же опустили головы, молодые люди отступили на шаг. У ворот воцарилась мертвая тишина. — Хватит слов! Главное, что Цзин-эр цел, — второй господин обвел всех взглядом, а затем повернулся к Жун Цзину. — Твои тетушки и братья просто беспокоились о тебе. Не принимай их слова близко к сердцу. — Не буду, — коротко ответил Жун Цзин. Его лицо оставалось бесстрастным. — Раз я в порядке, вы все можете возвращаться. Сюаньгэ останется присматривать за мной. Уезжайте, чтобы дедушка поскорее успокоился. С этими словами он закрыл глаза и велел Сюаньгэ: — Мне нужен покой. Никому, кроме мастера Линъиня, не входить в этот двор. — Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ обошел толпу и решительно зашагал в дом. Как только Сюаньгэ вошел во двор, у ворот внезапно возникли десять скрытых стражей, преградив путь остальным. Второй господин и прочие переглянулись. Их лица не изменились — казалось, они давно привыкли к подобному поведению Жун Цзина. — Брат-наследник, я хочу остаться здесь с тобой! — звонко выкрикнул тот самый десятилетний мальчик. Его голос еще не огрубел и звучал по-детски нежно. Это был младший сын третьего господина. — Хорошо, оставайся, — согласился Жун Цзин. — Брат, я тоже хочу остаться. Вернусь потом вместе с тобой, — Жун Линьлань знала, что Е Тяньцин еще здесь, поэтому не собиралась уезжать. Принцесса Циньвань уже вернулась во Дворец, Цинь Юйнин забрали люди из поместья премьер-министра, а Лэн Шули в тот же день отправилась в княжеское поместье Сяоцинь. Линьлань же осталась под предлогом беспокойства о брате. Она действительно волновалась, но также хотела воспользоваться шансом побыть рядом с Е Тяньцином. К тому же, ходили слухи, что наследный принц Южной Лян еще не пришел в себя. Её сердце металось между ними, и уходить ей совсем не хотелось. — Ладно, ты тоже оставайся. Остальные — возвращайтесь, — отрезал Жун Цзин, не давая другим возможности вставить слово. — Брат лучший! — радостно закричал мальчик и, проскользнув мимо стражей, вбежал во двор. — Си-эр! — Третья мадам попыталась схватить Жун Си. — Не смей оставаться, немедленно возвращайся со мной домой! — Мама, брат разрешил! Я не хочу домой! — Жун Си вырвался и юркнул вслед за Сюаньгэ в комнату Жун Цзина. Третья мадам хотела броситься в погоню, но путь ей преградили стражи. Послышался холодный голос: — Третья мадам, просим вас остановиться! Ей оставалось только злиться, глядя, как маленькая фигурка сына исчезает за дверью. Третий господин подошел и тихо сказал ей: — Рядом с Цзин-эром с ним ничего не случится. Пусть побудет здесь пару дней. Редко когда ему удается побыть с братом, пусть налаживают отношения. Услышав это, третья мадам мгновенно сменила гнев на милость. Жун Цзин вернулся живым, а значит, поместье по-прежнему принадлежит ему. Если Си-эр будет с ним в ладах, он не останется в накладе. Она просияла и, бросив торжествующий взгляд на вторую и четвертую мадам, усмехнулась: — И то верно, что-то я сглупила. Наш Си-эр с самого рождения почти не видел своего брата. За эти десять лет он столько кругов нарезал вокруг его двора, что всю землю там вытоптал, а брата так и не встретил. Теперь, когда наследник наконец вышел из поместья, ребенок, конечно, счастлив. Пусть поживет здесь несколько дней, братьям полезно общаться. Лица второй и четвертой мадам потемнели. Они одновременно посмотрели на своих сыновей с явным раздражением от их нерасторопности. — Я тоже пойду проведаю брата! — Жун Линьлань, не ожидавшая, что Жун Цзин действительно позволит ей остаться, с радостью направилась в дом. Жун Линьлань была дочерью второй госпожи, и та мгновенно расплылась в улыбке. Пусть сын не слишком стремился к успеху, но разве у неё не было дочери? Линьлань была близка не только с принцессой Циньвань, но и с окружной принцессой из поместья Сяоцинь, а теперь, похоже, наладила добрые отношения и с наследником. Мать не стала ей препятствовать, лишь с улыбкой напутствовала: — Раз брат разрешил тебе остаться, заботься о нем как следует. Смотри не зли его и не проказничай. Она нарочно опустила титул «наследник», назвав его просто братом Линьлань, будто Жун Цзин был её родным сыном. — Матушка, не волнуйтесь, я всё поняла, — бойко отозвалась девушка. Вторая госпожа удовлетворенно кивнула, и Линлань, миновав стражу, вошла во двор. Лицо второго господина немного смягчилось, и лишь четвертый господин с супругой выглядели мрачными, но поделать ничего не могли. Оставаться здесь дольше не было смысла, и вся компания направилась к воротам храма Линтай. Сюаньгэ принес Жун Цзина в комнату и уложил на кровать. Следом за ними вошли Жун Си и Жун Линьлань. Жун Цзин взглянул на них и обратился к слуге: — Посели Жун Си в этом дворе, а вторую молодую госопжу — в её прежних покоях. Затем он добавил, обращаясь к гостям: — Я очень устал. Идите, навестите меня позже. — Хорошо, брат, отдыхай! Я зайду попозже, — послушно ответила Линьлань. Она была сообразительна и знала, что её брат-наследник занимал исключительное положение не только в империи Тяньшэн, но и в самом поместье Жун. Он даже со старым князем порой бывал резок, что уж говорить об остальных? То, что он позволил ей остаться, уже было огромной милостью. Поклонившись, она вышла. — Тогда я приду, когда ты отдохнешь, — Жун Си тоже не хотелось уходить, но, видя болезненный вид брата, он послушно кивнул и попятился к выходу, всё еще сияя от восторга. Сюаньгэ вышел вслед за мальчиком, отдал распоряжения слугам, и те отвели Жун Си в его покои. Вернувшись, Сюаньгэ плотно закрыл дверь, подошел к Жун Цзину и встревоженно прошептал: — Наследник, как же так вышло, что вы полностью лишились внутренней силы? Это ведь огромная беда! Как вы будете без неё? Неужели вы пожертвовали всем мастерством ради спасения госпожи Цяньюэ? — Ты видишь только вред от потери силы, но не замечаешь никакой пользы? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин. Сюаньгэ оторопел. Он поспешно взял хозяина за запястье, чтобы проверить пульс — за годы болезни наследника он и сам неплохо обучился медицине. Его лицо менялось: от недоумения и тревоги до крайнего изумления. Он широко раскрыл глаза и, заикаясь, вымолвил: — Наследник... вы... как это возможно?.. — Так как по-твоему, что лучше: лишиться боевых искусств, но обрести здоровое тело, или сохранить силу, но знать, что жить осталось всего пару лет? — Жун Цзин изогнул бровь. — Конечно, здоровье важнее! — изумление Сюаньгэ сменилось бурным восторгом. Его затрясло от волнения. — Господин, как вам это удалось? Как вы смогли изгнать холодный яд и исцелить застарелый недуг? Я не могу в это поверить! Даже мастер Линъинь дважды пытался помочь и не смог, и вы сами десять лет искали способ... Это просто чудо! — Я и сам до сих пор не верю, — Жун Цзин внезапно улыбнулся, и его улыбка была удивительно теплой. — Но невозможное стало реальностью. — Наследник, расскажите же! Вы с госпожой Цяньюэ встретили какого-то великого мастера? Обрели тайное знание? — Сюаньгэ, обычно такой сдержанный, впервые потерял самообладание. И это было понятно: он годами не отходил от хозяина, видя его мучения. Когда надежда почти угасла, известие о полном исцелении стало настоящим потрясением. — Мы и правда встретили чудо, а что до мастера... — Жун Цзин со смехом покачал головой и вздохнул. — Её тоже можно назвать мастером. Она оказалась упрямее меня. Я-то считал, что нет в мире человека терпеливее и тверже меня — ведь я терпел десять лет. Но она превзошла меня в стойкости. Если бы не её упорство, ты бы сейчас меня не видел. А если бы и видел, я остался бы прежним калекой. Сюаньгэ замер в непонимании. — Речь о той женщине, что сейчас вовсю пирует в восточном крыле, — пояснил Жун Цзин, забавляясь его реакцией. — А? — Сюаньгэ окончательно лишился дара речи. — Наследник, вы хотите сказать... что холодный яд и болезнь излечила госпожа Цяньюэ? — А кто еще сейчас может так неистово объедаться в восточном крыле? — усмехнулся Жун Цзин. — Она... но как?.. — Сюаньгэ не верил своим ушам. Хотя аппетитные ароматы блюд из соседнего двора доносились даже сквозь стены, мысль о том, что эта взбалмошная девица совершила невозможное, не укладывалась в голове. — Когда она предложила помочь, я тоже не поверил. Я сам уже сдался, но она твердила, что нет ничего невозможного. Знаешь, она сказала, что не верит в судьбу, а верит лишь в то, что «кто хочет, тот добьется; сжечь мосты, и даже малое войско сокрушит врага. Упорному человеку небо не откажет — пройдя через лишения, можно свергнуть царство». Я не знаю, откуда она взяла эти притчи, но такие слова даруют невероятную твердость духа. Ты не представляешь, какое потрясение я испытал. Я решил: раз уж «мосты сожжены», стоит попробовать. И она действительно справилась, — медленно проговорил Жун Цзин. Он вспомнил, как несколько раз хотел прекратить всё от боли, и как она непоколебимо продолжала. Этот момент он не забудет до конца жизни. — Но... как именно она это сделала? — Когда она упала в тайный ход под действием «Приманки страсти», я бросился следом. Мы оказались в запечатанном подземном зале Бодхидхармы. Я использовал свою внутреннюю энергию, чтобы помочь ей обуздать два потока силы в её теле и изгнать действие яда… — Господин, вы же знали, как это опасно! Ваша сила нужна была для сдерживания холода в теле! Как вы могли так легко её потратить? Да еще и отдать всё без остатка? — проворчал Сюаньгэ. — Я так и знал: стоит появиться госпоже Цяньюэ, и вы становитесь до крайности щедрым! Жун Цзин лишь улыбнулся, не обращая внимания на ворчание слуги: — Я не ожидал, что её воля будет настолько сильна. С моей помощью она переборола яд, но когда я хотел отстраниться, она почуяла мой холодный недуг. И тогда она наотрез отказалась уходить, решив во что бы то ни стало сорвать печать и исцелить меня. — Даже мастер Линъинь с его великой мощью не смог, куда уж госпоже Цяньюэ... будь я рядом... — Сюаньгэ осекся, вспомнив, что результат-то налицо. — Я думал так же. Не питал ни капли надежды. Но она была непреклонна, и я решил: что ж, тело моё и так почти разрушено, пусть делает что хочет. Оказалось, что наши внутренние энергии одного корня, и я подумал — вдруг это наш шанс? Под её напором я согласился. Невероятно, но она смогла снять печать мастера Линъиня. Своей энергией она начала плавить лед в моем теле, а я лишь немного помогал ей... — И что потом? — Сюаньгэ затаил дыхание. — Когда печать пала, она поняла, что задача куда сложнее, чем казалось. Но она не отступила. Она упорно топила холод у самого моего сердца. Когда осталась едва ли десятая часть, её силы иссякли, да и у меня почти ничего не осталось... — Жун Цзин сделал паузу. Заметив, что Сюаньгэ почти не дышит, он продолжил: — Я просил её бросить меня — тогда она бы выжила, а я бы умер. Она отказалась. В миг, когда я уже приготовился к смерти, она каким-то чудом воззвала к истокам своей скрытой силы «Сутры Феникса». Мы были спасены. Холодный яд исчез, рана от «Огненной ладони» затянулась, а сердце исцелилось. Вот только теперь мы оба лишились всей внутренней энергии. — То есть... госпожа Цяньюэ тоже потеряла свои силы? — шепотом уточнил Сюаньгэ. — Да, — кивнул Жун Цзин. Сюаньгэ резко развернулся к выходу: — Я сейчас же пойду в восточное крыло и поклонюсь в ноги госпоже Цяньюэ за её великую милость! — Вернись! — окликнул его Жун Цзин с легкой улыбкой. — Случаев поблагодарить её будет еще предостаточно, сейчас не время. Об этом нельзя болтать. Она не скажет — и я не скажу. Ты тоже молчи. Сюаньгэ остановился. В пылу радости он забыл, что такая новость может быть опасна. Многие только и ждут смерти наследника. — Господин, а ваша сила вернется? Это не навсегда? — Думаю, вернется, но в ближайшее время на это рассчитывать не стоит, — безразлично ответил Жун Цзин. — Тогда я спокоен, — Сюаньгэ выдохнул с облегчением. — Вы, верно, тоже проголодались? Я велел приготовить целебный отвар, сейчас принесу. Когда Сюаньгэ ушел и вскоре вернулся с подносом, Жун Цзин подозвал его и тихо проинструктировал: — Найди Цянь Яня. Скажи ему: что бы он ни нашел или ни заподозрил, пусть забудет об этом немедленно и навсегда. Я гарантирую безопасность ему и всему его клану. Но если он проболтается — и он, и весь его род исчезнут с лица земли. Навечно. Сюаньгэ вздрогнул: — Наследник? — Иди, и смотри, чтобы никто не видел, как ты с ним говоришь. Сейчас он, должно быть, в покоях Е Тяньцина. Та женщина из восточного крыла активировала механизм и спрятала двенадцать золотых статуй Будды. Кое-какие следы остались. Е Тяньцин их не заметил, но от Цянь Яня их не скрыть. Сюаньгэ всё понял, кивнул и быстро вышел. Уже отойдя далеко от усадьбы, он поймал себя на мысли: «Наследник сказал, что это госпожа Цяньюэ активировала механизм?» Тем временем в восточном крыле Юнь Цяньюэ действительно ела с невероятной жадностью. Она буквально заглатывала пищу, не заботясь о манерах. Князь Юнь то и дело повторял: «Помедленнее, дочка», но она будто не слышала. Юнь Мухань сидел рядом с чашей воды и подавал ей пить каждый раз, когда она начинала давиться. Служанки стояли в стороне и плакали: они понимали, как настрадалась их госпожа за эти три дня, раз дошла до такого состояния. Наевшись наполовину, Цяньюэ волевым усилием отложила палочки. Пустой желудок мог не выдержать такой нагрузки. — Больше не хочешь? — спросил Юнь Мухань. — Нет, хватит, — она покачала головой и осушила чашу с водой. — Правильно, после трех дней голода нельзя переедать, — князь Юнь смотрел на дочь с нескрываемым сожалением. Её холодность и равнодушие больно кололи его — он понимал, что сам виноват: забросив воспитание дочери, он махнул на неё рукой из-за её несносного характера. — Прости, это я не уберег тебя. — Вы тут ни при чем, это был чей-то умысел, — отмахнулась Цяньюэ. Князь Юнь был должен не ей, а той прежней девушке, чье тело она заняла. Она не чувствовала к нему дочерней любви, но и ненавидеть его не собиралась. Пусть мучается чувством вины — возможно, это хоть немного утешит дух настоящей Юнь Цяньюэ. — Мо Ли здесь? — громко спросила она. — Здесь! — послышался голос стража из-за двери. — Ты мой личный телохранитель. Где ты был в тот день, когда я пропала? — Госпожа, я всегда следовал за вами в тени. Когда сработал механизм, я собирался броситься на помощь, но увидел, что наследник Жун уже прыгнул за вами. Я решил, что рядом с ним вы будете в безопасности. Виноват, что позволил вам пробыть в заточении три дня. Я готов понести любое наказание, вплоть до увольнения, — Мо Ли опустился на колени. — Ладно, никто не мог предугадать такого исхода. Наказания не будет, оставайся на службе, но впредь будь бдительнее, — Цяньюэ рассудила, что если Мо Ли предан ей, то он ей еще пригодится. Сейчас ей нужно выяснить, кто заманил её в ловушку. — Благодарю, госпожа! — Мо Ли поднялся. — Охраняй мой двор. С этой минуты без моего приказа ни одна душа не должна сюда входить. — Слушаюсь! — Цяньюэ, что всё-таки произошло? Кто посмел покуситься на тебя? — князь Юнь внимательно смотрел на дочь. Только что она ела как дикарка, и он сокрушался о её манерах, но теперь она выглядела сосредоточенной, властной и милосердной к слугам. Он внезапно понял, что, возможно, недооценивал свою дочь. Она была совсем не так проста, как казалось — взять хотя бы то, как ловко она разделалась с наложницей Фэн. — Кто именно желал мне зла, мы еще выясним, — Юнь Цяньюэ перевела взгляд на Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй и медленно произнесла: — Я всегда вам троим доверяла. Скажите-ка, как вышло, что я оказалась отравлена «Приманкой страсти»? — Что? Тебя отравили «Приманкой страсти»? — князь Юнь подскочил на месте. — Да, в тот день в моем организме был этот яд, — Юнь Цяньюэ не сводила глаз со служанок. — Госпожа, а что такое «Приманка страсти»? — осторожно спросила Цайлянь. По одному названию было ясно, что это нечто дурное. — «Приманка страсти» — это своего рода афродизиак. Снадобье, вызывающее неистовое вожделение. Без мужчины, который послужит «противоядием», принявший его умирает, — пояснила Цяньюэ. — Ах!.. — все трое в ужасе уставились на хозяйку. Цайлянь, дрожа, смотрела на невозмутимое лицо Юнь Цяньюэ: — Госпожа... как же так... рабыня никогда бы не посмела дать вам такую гадость, чтобы навредить вам! — И я бы не смогла! Тинсюэ любит барышню и готова оберегать вас из последних сил! — бледная как полотно, воскликнула вторая служанка. — И я тоже! — подхватила Тинъюй. — Хорошо, я верю вам, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она считала себя неплохим психологом и видела, что девушки не лгут. Значит, дело не в её личных служанках. В тени её всегда охранял Мо Ли, и чужаку было бы крайне сложно пробраться в дом и подсыпать яд, не будучи замеченным. Если это не Цайлянь, Тинсюэ или Тинъюй, то остаются только Юнь Мухань и та коробка со сладостями от принцессы Циньвань. — Цяньюэ, ты... неужели ты уже... — принц Юнь едва держался на ногах. Он весь дрожал, а лицо его стало землистым от ужаса. Он не договорил, но смысл был ясен: он знал, что от этого яда нет другого спасения, кроме как близости между мужчиной и женщиной. Раз Юнь Цяньюэ вернулась живой, не значит ли это, что она лишилась целомудрия? Юнь Цяньюэ проигнорировала отца и повернулась к Юнь Муханю. Заметив, что тот тоже побледнел, она серьезно спросила: — Брат, говорят, чтобы «Приманка страсти» подействовала, нужно за полчаса до контакта с цветочной пыльцой принять некую основу. В тот день, вернувшись от Жун Цзина, я выпила чашку чая, стоявшую на моем столе, и съела половину коробки сладостей. Затем мы со служанками пошли к Дереву. Приступ случился как раз через полчаса. Я хочу спросить: имеет ли это к тебе отношение? В тот день ты тоже заходил в мою комнату — не обижайся, что я подозреваю тебя. — Это не я, — покачал головой Юнь Мухань. — Верю, — кивнула Цяньюэ и продолжила: — Я знаю, что в тот день ты тоже пострадал от этого яда. Мне интересно, как ты его принял? Думаю, за эти три дня ты уже успел всё разузнать. — Что? Хань-эр тоже... тоже был отравлен «Приманкой страсти»? — князь Юнь в очередном порыве ужаса обернулся к сыну. Служанки, чьи глаза опухли от слез, тоже потрясенно уставились на Юнь Муханя. Тот не смотрел на отца; лицо его было темнее тучи. — Я еще не успел всё расследовать, — медленно заговорил он. — В тот день... как только я вышел от принцессы и узнал, что ты и княжич провалились в ловушку, я бросил все силы на поиски. Но даже мастер Линъинь не мог открыть тот механизм. Я во весь опор помчался в поместье клана Цянь за пятьсот ли отсюда, чтобы привезти Цянь Яня. И до самого твоего возвращения у меня не было ни минуты, чтобы заняться этим делом. Главное, что ты в порядке. Лицо Юнь Цяньюэ немного смягчилось, и она улыбнулась брату: — Так это ты привез Цянь Яня. — Да, — кивнул Мухань. — Ничего, что ты не успел всё выяснить — сделаем это вместе. Нужно понять, как мы приняли эту основу, сами того не зная. У Жун Цзина я не могла ничем отравиться, значит, виноваты либо чай на моем столе, либо сладости от принцессы Циньвань. Юнь Мухань кивнул, погрузившись в воспоминания о том дне. Тени пробегали по его лицу. Юнь Цяньюэ повернулась к Цайлянь: — Расскажи мне, что было после того, как я провалилась. Та коробка с остатками сладостей на месте? Цайлянь покачала головой: — Кажется, её больше нет. — Куда же она делась? — Юнь Цяньюэ прищурилась. — Рабыня не знает, — служанка снова покачала головой, заметно нервничая. — В тот день, когда вы спустились от Дерева благословений, мне показалось, что с вами что-то не так. Я думала, вам просто стало дурно от запаха благовоний, но тут внезапно разверзлась земля. Я так испугалась, что схватила вас и упала вместе с вами, но потом наследный принц оттолкнул меня обратно наверх. Затем я увидела, как какая-то черная тень хотела прыгнуть вниз, но белая тень опередила её. Вскоре наследного принца и госпожу Юйнин выбросило на поверхность, и щель в полу намертво закрылась. Его Высочество в гневе велел открыть ход, но никто не смог. Потом пришли мастер Линъинь и молодой господин Юнь. Мастер тоже был бессилен, и наследник поехал за главой клана Цянь. Наследный принц велел оцепить храм Линтай. Мы втроем всё время дежурили там, надеясь, что княжич Жун спасет вас. Мы даже не заходили в комнаты до самого сегодняшнего утра, пока не вернулся ваш брат с мастером Цянем. Мы люди подневольные, нас не пустили внутрь помогать при спасении, поэтому мы ждали здесь. Вскоре приехали князь и главный управляющий. Мы так извелись, что было не до сладостей. Если бы вы не спросили, я бы и не вспомнила. Но теперь мне кажется, что я эту коробку больше не видела. Юнь Цяньюэ посмотрела на Тинсюэ и Тинъюй: — А вы заметили коробку? — Мы всё время были с сестрой Цайлянь. Когда вернулись, только и думали, как бы вы поскорее выбрались. О сладостях и мысли не было. Правда, я очень хотела пить, поэтому сразу зашла в комнату и выпила чайник холодного чая. Когда я пила, на столе, кроме чайника, ничего не было, — тут же отозвалась Тинсюэ. — Да, я видела, как сестра пила чай, — подтвердила Тинъюй. — Я тоже мучилась от жажды и допила за ней остатки. Это был чай, заваренный три дня назад для молодого господина Юнь. Наверное, и мисс пила тот же самый. Коробки на столе точно не было. Юнь Цяньюэ кивнула и спросила: — Прошло уже полдня с тех пор, как вы допили тот чай. Вы вдыхали сегодня цветочную пыльцу? — С самого утра, — ответила Тинсюэ. — Во дворе ведь цветут камелии и орхидеи, как не вдыхать? — Значит, дело не в чае. Всё дело в сладостях, — уверенно подытожила Юнь Цяньюэ. Она снова обратилась к Цайлянь: — В этот двор кто-нибудь заходил? — Мы не знаем! — хором ответили девушки. — Мо Ли, заходил ли кто-то в эти покои за последние три дня? — спросила Цяньюэ, обращаясь к невидимому стражу. — Госпожа, когда вы пропали, я со своими людьми бросился к месту происшествия. Здесь никто не остался в карауле. В покоях господина Жун тоже никого не было. Все были в смятении, — доложил Мо Ли. — Похоже, кто-то воспользовался хаосом и забрал улику, — сказала Цяньюэ брату. — Видимо, мне придется серьезно поговорить с принцессой Циньвань. А ты понял, где сам принял яд? Юнь Мухань поднял на неё тяжелый взгляд: — Я пришел к тебе после ужина у принцессы. Ждал тебя здесь полчаса, а когда вернулся к ней — яд подействовал. — Ого, а принцесса-то не промах! — холодно усмехнулась Юнь Цяньюэ. — Она тоже пострадала от «Приманки страсти». Для женщины этот яд крайне опасен — он может привести к бесплодию. Она... возможно, она тоже жертва, — предположил Мухань. — А ты не думал, что она могла пойти на такой безумный шаг, чтобы заставить тебя жениться на ней? — Юнь Цяньюэ изогнула бровь. — Это имело бы смысл, но зачем ей вредить тебе? Ей от этого никакой выгоды, — возразил брат. — Это мы поймем, когда узнаем, кто стоит за принцессой. Где она сейчас? — Цяньюэ была уверена, что Циньвань замешана, и твердо решила докопаться до истины. Она не сомневалась, что Е Тяньцин тоже приложил к этому руку. — В ту же ночь, как всё случилось, Император получил известие и забрал принцессу во дворец. Вместе с ней уехали госпожа Цинь из поместья премьер-министра и юная окружная принцесса из княжеского поместья Сяоцинь. Хотя принцесса приняла пилюлю из снежного лотоса, которую дал наследник Жун, яд всё равно подкосил её. Говорят, она до сих пор без сознания, — медленно произнес Юнь Мухань. — Это дело непростое, спешка тут ни к чему. Мы всё выясним постепенно и не дадим кукловоду уйти безнаказанным. Юнь Цяньюэ кивнула. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Князь Юнь, придя в себя, посмотрел на детей. Лицо его всё еще было бледным. — Цяньюэ, Мухань... Как же вы исцелились от этого яда? Неужели... княжич Жун и принцесса помогли вам? Юнь Цяньюэ лишь закатила глаза, не желая отвечать. Юнь Мухань взглянул на сестру и сухо пояснил отцу: — Мы оба были отравлены. Когда я был в покоях наследника Жун, он, должно быть, заметил неладное и последовал за мной к принцессе. Он дал нам пилюли из снежного лотоса, чтобы подавить действие яда. Так что между мной и принцессой ничего не произошло. Князь Юнь просиял: — А Цяньюэ? Ты тоже приняла пилюлю? Цяньюэ хотела было возразить, но вовремя спохватилась. Тайну о том, как они с Жун Цзином ценой потери внутренней энергии исцелили друг друга, лучше было хранить при себе. — Да, — коротко кивнула она. — Слава Небесам! Главное, что вы оба целы! — радостно воскликнул князь. Юнь Цяньюэ промолчала. — А как... как твое самочувствие? Твой брат разбирается в медицине, пусть он немедленно проверит твой пульс! — радость князя сменилась тревогой, когда он вспомнил слова сына о возможном бесплодии. — Не нужно, — начала было Цяньюэ, но Юнь Мухань уже накрыл её запястье пальцами. Она бросила на него взгляд, но отстраняться не стала. Всё равно он рано или поздно узнал бы, что её внутренняя сила исчезла. Как только пальцы Юнь Муханя коснулись её руки, его лицо мгновенно изменилось. [[image:/storage/reader-images/423e35f0a7f1f3820a937dc80b2d774a1d4f0f7c.png]] ---------- Предначертанная встреча Князь Юнь пристально смотрел на Юнь Муханя, и на его лице читалась неподдельная тревога. Заметив, как изменился в лице сын, он почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Прошло несколько мгновений, но Мухань по-прежнему хранил молчание. Не выдержав, князь поспешно спросил: — Как она?.. Юнь Мухань помолчал еще немного, затем медленно убрал руку от запястья сестры. Бросив взгляд на Юнь Цяньюэ, он обратился к отцу: — Она полностью лишилась внутренней силы. Если не считать крайней слабости, в остальном ее состояние в норме. — Ну и хорошо, это хорошо. Утрата боевых искусств — не беда, со временем можно обучиться заново, — князь Юнь почувствовал, как натянутая струна в его душе наконец лопнула. Он развернулся к выходу, бормоча на ходу: — Пойду поблагодарю наследника Жун за его великую милость. Страшно представить, что было бы, не приди он на помощь! Юнь Цяньюэ проводила отца взглядом, не пытаясь его остановить. Юнь Мухань тоже промолчал. Едва князь подошел к дверям, снаружи раздался голос Мо Ли: — Госпожа, прибыли наследный принц и четвертый принц! — Скажи им, что я хочу отдохнуть и никого не принимаю! — резко приказала Цяньюэ, и ее лицо мгновенно похолодело. — Цяньюэ, это... наследный принц и четвертый принц пришли навестить тебя. Разве не было бы неуместно им отказать? — князь Юнь остановился и посмотрел на дочь. Заметив ее ледяной взгляд, он вздохнул и тихо добавил: — Последние три дня и три ночи наследный принц тоже глаз не смыкал. Он отправил всех своих людей на твои поиски и спасение наследника Жун... — Хм, боюсь, это дело не обошлось без его участия. Все его старания — лишь попытка скрыть правду, — холодно фыркнула Цяньюэ. Она не верила в невиновность Е Тяньцина. Особенно подозрительной ей казалась та «случайная» встреча у Дерева благословений. Легенда о том, что он пришел молиться за здоровье Императрицы, да еще и глубокой ночью, не вызывала доверия. К тому же тот странный аромат, который она почувствовала на дереве... Спустившись вниз, она сразу ощутила дурноту и тяжесть в голове. Цяньюэ была готова поклясться, что принц замешан в случившемся. — О чем ты говоришь? — князь был поражен. — В тот день у Дерева я встретила Е Тяньцина, и сразу после этого «Приманка страсти» пришла в действие. Подумай сам, если бы не Жун Цзин, сейчас я была бы либо мертва, либо Е Тяньцин содрал бы с меня три шкуры, — Цяньюэ говорила без обиняков. Что именно скрывалось за фразой про «три шкуры», объяснять не требовалось — у Е Тяньцина не было Пилюли тяньшаньского лотоса, чтобы спасти ее. Он бы воспользовался ситуацией сам. Она усмехнулась: — Тебе не кажется, что он появился слишком вовремя? Неужели за три дня у него не нашлось другого часа, чтобы помолиться за Императрицу? Почему именно тогда? Почему ночью? Лицо князя Юнь несколько раз менялось в цвете. Он выглянул в окно, где Мо Ли преградил путь Е Тяньцину и Е Тяньюю, а затем снова повернулся к дочери: — Это нужно тщательно проверить. Не говори таких вещей без доказательств. Возможно, это и правда совпадение. В конце концов, он — наследный принц. — Угу, — Цяньюэ коротко кивнула, делая вид, что согласна. Видя, что дочь действительно не намерена никого видеть, князь кивнул: — Раз не хочешь — не надо. Тебе и впрямь стоит хорошенько отдохнуть. Я сначала загляну к наследнику Жун. Сегодня с горы спускаться не стану, заночую в храме Линтай и зайду к тебе попозже. С этими словами он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. — Я тоже пойду навещу княжича. Ты, должно быть, очень устала, спи, — Юнь Мухань поднялся с места. — Хорошо, — отозвалась Цяньюэ. Как только князь и Юнь Мухань вышли, Е Тяньцин и Е Тянью тут же перевели взгляды с Мо Ли на них. Наследный принц обеспокоенно спросил: — Дядюшка Юнь, как сестра Юэ? Она сильно ранена? Я уже отправил людей в столицу, чтобы привезти двух лучших лекарей из императорской аптеки для осмотра сестры. Князь Юнь опешил и посмотрел на принца: — Ваше Высочество, вы слишком усложняете. Вы забыли, что Мухань тоже сведущ в медицине? Он только что осмотрел Цяньюэ. Она лишь очень слаба и лишилась боевых искусств. В остальном все в порядке, можете быть спокойны. Лицо Е Тяньцина на миг застыло. Скрыв мелькнувшую в глазах эмоцию, он улыбнулся: — В порыве беспокойства я совсем позабыл о способностях наследника Юнь. Подумал лишь, что мастер Линъинь — монах, и если наследника Жун он осмотреть может, то с сестрой Юэ это было бы не совсем уместно. Поэтому и распорядился привезти женщин-лекарей. Сейчас они, должно быть, уже в пути. — Вашему Высочеству стоит отправить людей вдогонку, чтобы остановить их. Нет нужды в таких хлопотах, — заметил князь Юнь. — Оставим как есть. Врачей много не бывает. Женщины-лекари из Дворца специализируются именно на женском здоровье. К тому же они знают лучшие составы для укрепления организма, так что их приезд только на пользу. Пусть едут, — настоял Е Тяньцин. — Что ж, раз так, пусть будет по-вашему, — кивнул князь. Юнь Мухань холодно взглянул на наследного принца. В глубине его обычно спокойных глаз затаился лед. Он прекрасно понимал, зачем принцу женский осмотр: тот хотел удостовериться в «чистоте» Цяньюэ после трех суток, проведенных взаперти с наследником Жун в подземном зале. — Сестра Юэ никогда не жаловалась на отсутствие интереса к искусствам или рукоделию, но с детства обожала боевые искусства. Теперь, когда она лишилась своей силы, ей, должно быть, очень горько? — Е Тяньцин посмотрел на двери комнаты. Смеркалось, и из-за плотных занавесок внутри ничего не было видно. Он тяжело вздохнул с притворным сочувствием. — Да, она всегда любила тренировки, — вздохнул князь Юнь. — Впрочем, она не была великим мастером, так что сможет выучиться заново. Главное, что ее жизнь вне опасности. — Тут вы ошибаетесь, дядя. Мастерство сестры Юэ было весьма недурным, особенно цингун, — подал голос Е Тянью, который до этого молчал. — Даже я не мог за ней угнаться. Так что потеря сил для нее — большой удар. — Надо же, а я, ее отец, и не знал, что она так преуспела. Какой стыд, — с горечью произнес князь. — Вы столько лет посвятили помощи моему отцу-императору в государственных делах, что неудивительно, если на семью не хватало времени, — Е Тяньцин снова вздохнул. — Я зайду к сестре Юэ, попробую ее утешить. А боевым искусствам она еще научится. Если захочет, я сам буду ее наставником. Князь Юнь замер. Он не ожидал такой перемены в отношении принца к дочери. Раньше Е Тяньцин всегда был холоден и безразличен, а теперь вдруг проявляет такую заботу? Это ли не добрый знак? Он оглянулся на двери, не зная, стоит ли позволять принцу войти. — Она уже спит. Ваше Высочество, лучше зайдите, когда она проснется. Пробыть три дня без еды и воды в подземелье — тяжкое испытание. Усталость берет свое. Думаю, вы, как заботливый брат, не захотите тревожить ее сон, — сухо прервал его Юнь Мухань. — Верно. Когда я шел сюда, тоже думал, что сестра, скорее всего, спит. У нее ведь есть эта привычка — поспать подольше. На днях я заходил к ней, и она тоже спала. Брат, давай навестим ее позже, — предложил Е Тянью. — Хорошо. Подожду, пока приедут лекари, и тогда приду, — кивнул Е Тяньцин, понимая, что силой не прорваться. Он бросил свирепый взгляд на тень, где скрывался Мо Ли, и направился к западному крылу: — Пойду проведаю наследника Жун. — Брат, я бы на твоем месте не советовал. Я был там чуть раньше тебя. Его люди оцепили двор так, что мышь не проскочит. Охрана строже, чем здесь. Сказали, что он никого не принимает, кроме мастера Линъиня, — остановил его Е Тянью. Лицо Е Тяньцина потемнело: — Что это значит? — Ты же знаешь его характер. Десять лет он не покидал своего поместья. Когда он только заболел, даже отца-императора не принимал. А после такого происшествия... Неудивительно, что он не хочет никого видеть, — лениво протянул четвертый принц. — Скорее всего, он тоже спит. Все-таки его старый недуг мог обостриться после пережитого. — Тем более нам стоит зайти, — упрямился наследный принц. — И чем ты поможешь? Там мастер Линъинь, он позаботится о нем лучше нас, — парировал Е Тянью. — Четвертый принц прав. Мастер Линъинь — великий монах, он наверняка сейчас лечит наследника, и наше присутствие только помешает, — вмешался князь Юнь. Глядя на темнеющее небо, он предложил: — Ваше Высочество, четвертый принц, давайте пройдем в зал Бодхидхармы. Нужно обсудить с настоятелем, как это случилось. Почему механизм у Дереве благословений сработал именно в тот момент. Теперь, когда дети спасены, нужно докопаться до истины. — Согласен. Поддерживаю дядю Юнь. В тот день я и сам едва не угодил в ту ловушку вместе с сестрой Юэ. Разумеется, нужно во всем разобраться, — кивнул Е Тяньцин. — А я бы даже хотел оказаться на месте наследника Жун в тот день, — наигранно вздохнул Е Тянью. — Какая досада! В первый же день в храме я помолился за матушку и отправил гонца с благословением в столицу. Если бы я, как и ты, брат, пошел к дереву той ночью... Кто знает, может, это я провел бы три дня в подземелье с сестрой Юэ? Эх, какой просчет! С этими словами Е Тянью сокрушенно покачал головой. Сердце князя Юнь екнуло. Только что Цяньюэ говорила о подозрительности встречи с наследным принцем, а теперь еще и намеки четвертого принца... Неужели это действительно дело рук Е Тяньцина? — Брат, отец поручил мне молиться за процветание всей империи, поэтому у меня не было столько свободного времени, как у тебя, чтобы закончить обряд пораньше. Только вечером я смог выкроить минуту для матушки. И так вышло, что встретил сестру Юэ. В ту ночь у дерева была не только она, но и госпожа Юйнин из семьи премьер-министра. Ее отбросило ударом, и сейчас она лечится дома. Лишь благодаря моим навыкам я сам не пострадал, — Е Тяньцин помрачнел и добавил с угрозой в голосе: — И я советую не болтать лишнего о том, что она и наследник Жун были заперты вместе три дня. Это касается репутации сестры Юэ. Я уже распорядился закрыть всем рты: официально они были в разных помещениях. Чтобы я больше не слышал от тебя подобных шуток. — О, брат теперь так печется о ее репутации, — усмехнулся Е Тянью. — Брат! Ты становишься слишком дерзким. Целыми днями маешься дурью. По возвращении в столицу я попрошу отца найти тебе службу, чтобы ты перестал бездельничать, — прикрикнул Е Тяньцин. Не глядя больше на младшего брата, он обратился к князю: — Дядюшка Юнь, прошу вас. Идемте к настоятелю. Они направились к залу Бодхидхармы. Е Тянью, казалось, пропустил предупреждение мимо ушей. Он внезапно подошел к Юнь Муханю и по-дружески положил руку ему на плечо: — Ну что, наследник Юнь, пойдем послушаем? Интересно же, о чем договорятся мой почтенный брат и дядч Юнь с настоятелем Цыюнем. — Не интересно, — Мухань стряхнул его руку и пошел к своему двору. Он сам недавно перенес действие «Приманки страсти», и только Пилюля снежного лотоса и внутренняя сила помогли ему выстоять. После этого он, не отдыхая, проскакал пятьсот ли, чтобы забрать Цянь Яня. Три бессонные ночи дали о себе знать — силы были на исходе. — Ну и болван! А вот мне интересно. И даже очень, — ничуть не обидевшись, пробормотал Е Тянью. Он последовал за князем и братом, но через пару шагов остановился. Оглянувшись на комнату Юнь Цяньюэ, он хитро улыбнулся: — Е Цинжань, вероятно, еще не знает, что сестра Юэ и Жун Цзин провели три дня в подземелье... Сделаю-ка я доброе дело и сообщу ему... Придя к этой мысли, он негромко позвал: — Ань Чжо! — Четвертый принц! — перед ним мгновенно возник мужчина в черном. — Отправляйся в военный лагерь к младшему князю Жаню. Скажи ему, что сестра Юэ и наследник Жун были заперты в подземелье три дня и три ночи. И что их до сих пор не спасли, — Е Тянью махнул рукой. — Живо! — Слушаюсь! — Ань Чжо поклонился и исчез в ночи. Четвертый принц неспешно продолжил путь к залу Бодхидхармы. Сумерки скрывали выражение его лица. Е Тяньцин и князь Юнь были уже далеко и не заметили его маневра. В комнате Юнь Цяньюэ уже крепко спала, укутавшись в одеяло. Служанки Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй тихо удалились. Они тоже не спали три дня, и теперь, когда госпожа была в безопасности, со спокойным сердцем отправились отдыхать. *** В главном покое западного крыла Жун Цзин, пообедав и приняв ванну, полулежал в постели. Несмотря на слабость, сна не было ни в одном глазу. Перед ним на стуле сидел мастер Линъинь, проверяя его пульс. Лицо старого монаха то и дело менялось: от удивления к изумлению и, наконец, к глубокому волнению. Спустя долгое время он убрал руку и молитвенно сложил ладони. — Амитабха! — прошептал он дрожащим голосом. — Что скажете, мастер? — с улыбкой спросил Жун Цзин. Мастер Линъинь, с трудом сдерживая волнение, ответил: — Перед приходом в храм Линтай я наблюдал за звездами. Звезда, что десять лет была тусклой и безжизненной, внезапно ожили. Сперва я подумал, что вы нашли способ исцеления, но, прибыв сюда, увидел, что ваш недуг — хладный яд — все еще при вас. Я был в смятении, решив, что ошибся в предсказании. Но кто бы мог подумать, что после такого бедствия яд исчезнет без следа! Это великое счастье! Жун Цзин усмехнулся: — Ваши познания в астрономии и законах Будды поистине глубоки. — Глубоки лишь на словах. Я считал себя мудрецом, но за десять лет дважды пытался помочь вам и не смог справиться с этим ядом. Мне бесконечно стыдно, — мастер покачал головой и вздохнул. Затем он пристально посмотрел на Жун Цзина: — Наследник Жун, скажите честно старому монаху: ваше исцеление — заслуга госпожи Цяньюэ из дома Юнь? Жун Цзин кивнул: — Именно она помогла мне. — Так я и думал! — улыбнулся мастер. — В ту ночь звезды говорили, что явится дева великой силы, которая станет спасением для наследника. С самого приезда я искал этого предназначенного судьбой человека, чтобы составить предсказание, но она упорно избегала встречи. Тогда я понял, что это госпожа Юнь. Так оно и вышло! Жун Цзин вспомнил, как Цяньюэ с отвращением называла мастера Линъиня «старым шарлатаном», и не смог сдержать смеха: — Она бежит от вас как от чумы. Боюсь, встретиться с ней вам будет непросто. — Раз суждено, то если не сегодня, то в другой раз обязательно встретимся. Я не тороплюсь, — рассмеялся монах. — Не думал, что доживу до дня, когда меня будут так избегать. Жун Цзин лишь улыбнулся в ответ. — Теперь, когда ваш недуг побежден, это знак, что небеса вознаградили ваш талант. Если однажды в мире наступит смута и народ начнет страдать, прошу вас, проявите милосердие и станьте защитой для простых людей, — серьезно произнес мастер. — Это принесет вам благодать. — Какие же еще небесные тайны вы узрели, мастер? — Жун Цзин приподнял бровь. — Звезды говорят о грядущем хаосе. Это все, что я могу разглядеть, и не смею лгать. Просто помните: если полыхнет пламя войны, пусть благополучие народа станет вашей главной заботой. — Я запомню ваши слова. Насколько хватит моих сил, настолько я и обеспечу защиту. Не волнуйтесь, мастер. Хоть я и не самый светлый человек, я не настолько жесток, чтобы бросать людей в беде, — кивнул Жун Цзин. — Я верю вам, — мастер Линъинь поднялся. — Амитабха. Уже поздно, вы, должно быть, изнурены. Отдыхайте. — Берегите себя, мастер. Когда монах ушел, Жун Цзин опустил голову, задумчиво перебирая пальцами прядь своих волос. Его лицо, прекрасное как картина, оставалось бесстрастным. Спустя мгновение он тихо прошептал: — Грядет хаос... — Господин! — раздался снаружи голос Сюаньгэ. Жун Цзин посмотрел в окно на опустившуюся ночь: — Что? — Глава клана Цянь согласился! Он поклялся, что не скажет и не сделает ничего лишнего. Пять лет назад вы спасли его сына, и с тех пор он готов исполнить любое ваше поручение. Он передал, что отныне клан Цянь во всем будет следовать за вами, — доложил Сюаньгэ. — Хорошо, — Жун Цзин кивнул. Все шло по плану. Он медленно лег и закрыл глаза. Сюаньгэ, понимая, что господину нужен покой, бесшумно удалился. В восточном и западном крыльях воцарилась тишина. Глубокой ночью в храм прибыли две лекарки из Императорской медицинской академии. Е Тяньцин, зная, что Цяньюэ спит, не стал ее беспокоить и распорядился устроить их на ночлег в храме. В полночь оглушительный грохот раздался у Южных ворот. Монахи, охранявшие ворота, поспешно открыли их, но прежде чем они успели разглядеть гостя, как тот промелькнул тенью и ворвался внутрь. Монахи в ужасе бросились в погоню, но в ночной тьме того след простыл. Тут же забили в колокол, и тревожный звон разнесся по всей горе Сянцюань. Юнь Цяньюэ проснулась от этого грохота. Нахмурилась и, натянув одеяло на голову, попыталась уснуть снова. Но колокол не умолкал. Вскоре во всех дворах зажглись огни. Снаружи послышались крики: — Кто-то проник в храм! Вор или враг — неизвестно! Все за оружие! Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй, в панике вбежали в комнату хозяйки, крича на ходу: — Госпожа, в храме разбойник! Мы защитим вас! Цяньюэ, окончательно раздосадованная тем, что ей мешают спать, проворчала из-под одеяла: — Мо Ли же здесь. Не шумите, дайте поспать! Служанки, стоя в одном нижнем белье и спросонья ничего не соображая, переглянулись. Они вспомнили про тайного стража, но уходить не спешили — вдруг Мо Ли не справится? Они стояли на страже, готовые спасать госпожу. Крики снаружи продолжались: монахи прочесывали каждый угол. Спустя время ворота восточного двора распахнулись, и внутрь влетела черная тень. Мо Ли преградил ей путь прямо посреди двора и удивленно воскликнул: — Младший князь Жань? — Да, это я! Где твоя госпожа? — Е Цинжань остановился и с тревогой посмотрел на темные окна. — Ее вытащили из подземелья? — Да, госпожу спасли сегодня днем. Сейчас она отдыхает, — ответил Мо Ли. — Она ранена? С ней все хорошо? Я должен ее увидеть! — Е Цинжань рванулся к дверям. — Молодой господин, прошу вас, остановитесь! Спальня госпожи... — Мо Ли попытался его удержать. — Хватит талдычить одно и то же, я ей ничего не сделаю! Просто посмотрю на нее. Прочь с дороги! — Е Цинжань взмахнул рукой, оттесняя Мо Ли мощным потоком воздуха, и в одно мгновение оказался у дверей. Распахнув их, он ворвался в комнату. Мо Ли пришлось уступить силе удара. Когда он восстановил равновесие, мужчина уже был внутри. Страж лишь беспомощно смотрел на окна, не зная, стоит ли идти следом. — А-а-а!.. — как только Е Цинжань ворвался, Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй одновременно закричали. — Да что вы орете? Замолчите немедленно! — Юнь Цяньюэ была вне себя от ярости. Эти девчонки вечно поднимают шум из ничего. Она слышала разговор на улице и знала, что пришел Е Цинжань. Она откинула одеяло и села на кровати. — К-к-князь... Это же спальня госпожи... — Цайлянь, дрожа, указала на него пальцем. Она слышала его голос снаружи, но не думала, что он осмелится войти, несмотря на запрет Мо Ли. Е Цинжань, проскакавший всю ночь без остановки, в порыве эмоций совсем забыл о приличиях. Услышав визг служанок и почувствовав тонкий девичий аромат в комнате, он замер. Увидев девушек в исподнем и Цяньюэ, сидящую в постели, он густо покраснел. К счастью, в темноте этого было не видно. — Я знаю! Она же в одежде, чего кричать? — буркнул он, пытаясь скрыть неловкость, хотя у самого уши горели от стыда. — Но... сейчас же ночь... Если кто увидит — беды не миновать... — Цайлянь прикрыла грудь руками, чувствуя себя крайне неуютно. Остальные служанки жались друг к другу, глядя на него как на хищника. Цяньюэ, глядя на их священный трепет перед этикетом, только усмехнулась. В ее понимании ничего страшного не произошло — все одеты. Заметив смущение Е Цинжаня, она махнула служанкам рукой: — Зажгите свет и идите отдыхать. Молодой господин просто очень волновался за меня, ничего страшного. — Госпожа, как же так? — запричитала Цайлянь. — Князь, ну неужели нельзя было подождать до утра? Вы же на уши весь храм поставили! Если узнают, что вы в спальне у госпожи в такой час, от ее репутации ничего не останется! Уходите немедленно! — Я просто слишком спешил... Откуда мне было знать, что эти монахи сразу зазвонят в колокол? — огрызнулся Е Цинжань, разворачиваясь к выходу. — Ладно, ухожу! — Стой, не надо! — Цяньюэ заметила, что он все еще в доспехах, покрытых дорожной пылью. От него веяло ночным холодом — должно быть, сорвался с места, даже не переодевшись. Ей стало его жаль. — Цайлянь, зажги свечи. Я поговорю с ним. — Но госпожа... — в ужасе прошептала служанка. — Цайлянь! Ты совсем от рук отбилась? — Цяньюэ напустила на себя суровости. — Хочешь, чтобы я тебя продала? — Уже зажигаю! — испуганно пискнула та. Как только фитиль вспыхнул, служанки, прикрываясь, гурьбой выскочили за дверь. Лицо Е Цинжаня все еще пылало. Он стоял посреди комнаты спиной к кровати, не смея пошевелиться. Цяньюэ, глядя на его неловкую позу и слыша неутихающие крики на улице, вдруг не выдержала и громко расхохоталась. Е Цинжань показался ей невероятно забавным. — Эй, чего смеешься? Я вообще-то за тебя переживал! — он резко обернулся, кипя от праведного гнева и стыда. Несмотря на свой буйный нрав, он никогда раньше не вламывался в девичьи спальни. Смех Цяньюэ задевал его за живое. — Я знаю, что ты переживал. Но к чему такой шум? — она весело сощурилась. Этот парень был настолько милым в своем смущении, что его хотелось укусить. — Я думал только о том, спасли тебя или нет! — проворчал он. — Откуда я знал, что эти лысые монахи такие пугливые? Цяньюэ хмыкнула, подумав, что вламываться в закрытые ворота посреди ночи и удивляться звону колокола — это в его стиле. Чтобы не злить его еще больше, она перестала смеяться и крикнула Мо Ли: — Мо Ли, найди кого-нибудь из монахов и скажи, что это был младший князь Жань. Пусть все расходятся спать! — Слушаюсь, госпожа! — отозвался Мо Ли и поспешил выполнять поручение. Юнь Цяньюэ, видя, что Е Цинжань все еще стоит, с улыбкой произнесла: — Садись! Е Цинжань стряхнул пыль с одежды, подошел к стулу и сел. Румянец еще не сошел с его лица, когда он спросил Юнь Цяньюэ: — Что все-таки произошло? Последние несколько дней я ничего не слышал о том, что ты и этот немощный красавец были заперты в подземном храме. Только сегодня днем я получил известие от людей Тянью и сразу же вскочил на коня и помчался сюда. — Ты ничего не слышал? Неужели Военном лагерь настолько оторван от внешнего мира? — Юнь Цяньюэ удивленно подняла брови. — Дело не в задержке новостей, а в том, что во внешний мир не просочилось ни единого слуха. Поэтому я и не знал, — ответил Е Цинжань. — Если бы я узнал раньше, то примчался бы в тот же миг, разве стал бы ждать? — Вот оно что! Похоже, информацию заблокировали, — сказала Юнь Цяньюэ. — Да, новости были перекрыты, — кивнул Е Цинжань. Он с тревогой посмотрел на девушку. — Я вижу, что ты выглядишь очень плохо, кажется, ты сильно похудела, и пульс у тебя слабый. Ты получила тяжелую рану? — Я голодала три дня, как мне не похудеть? Впрочем, ранений нет, просто я полностью лишилась внутренней силы, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Едва оказавшись в этом мире, она была вне себя от радости, узнав, что владеет боевыми искусствами, и никак не ожидала, что спустя всего несколько дней превратится в обычного человека. Это было по-настоящему обидно. — Что? Ты потеряла внутреннюю силу? — Е Цинжань вздрогнул от неожиданности. — Да, полностью, — подтвердила Юнь Цяньюэ, кивнув. — В тот день, когда мы жарили рыбу на заднем склоне горы, твои два потока внутренней силы хоть и не слились, но уже начали объединяться. Твоя мощь была огромной, обычный человек не смог бы тебе ничего сделать. Как же за несколько дней ты все потеряла? Неужели кто-то узнал о нестабильности твоей силы и решил навредить? И ты лишилась ее, оказывая сопротивление? — допытывался Е Цинжань. — То, что мне хотели навредить — правда, и то, что из-за этого я лишилась силы — тоже. Но причина не в нестабильности потоков, а в другом. Видя, как пристально Е Цинжань смотрит на нее, Юнь Цяньюэ пришлось пересказать события того дня. Однако она умолчала о том, как лечила Жун Цзина от яда. Она лишь сказала, что у Жун Цзина не оказалось Пилюли снежного лотоса, и он использовал свою внутреннюю энергию, чтобы помочь ей изгнать действие яда, и в ходе этого противостояния ее собственная сила исчезла. Лицо Е Цинжаня мгновенно помрачнело, когда он услышал, что Юнь Цяньюэ отравили «Примсанкой страсти», но он не перебивал и выслушал ее до конца. Закончив рассказ, Юнь Цяньюэ почувствовала жажду и обратилась к нему: — Налей мне воды! С ледяным выражением лица Е Цинжань наполнил чашку и легким движением руки, используя внутреннюю силу, отправил ее по воздуху прямо к ней. Юнь Цяньюэ поймала чашку. Она вспомнила, как в тот день восхищалась его умением перемещать предметы на расстоянии, но теперь ей оставалось только завидовать! Она немного пожалела, что довела лечение Жун Цзина лишь до середины. Когда он сказал, что дальше справится сам, ей стоило послушаться и отступить — тогда бы она сохранила хоть немного силы. Ах, глупость, какая глупость! — Это дело определенно не обошлось без Е Тяньцина! — холодно произнес Е Цинжань. — Да, я тоже так думаю, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Но у нас нет зацепок. Мы были заперты три дня и три ночи, и все это время храм Линтай был под его контролем. Любые следы давно уничтожены. Как, например, та наполовину пустая коробка сладостей. — Лиса рано или поздно покажет хвост. Главное, что ты в порядке. Не нужно спешить с расследованием, — Е Цинжань помолчал мгновение и понизил голос: — Он все-таки наследный принц. Без неоспоримых доказательств лучше помалкивать. — Я знаю, — Юнь Цяньюэ зевнула. Услышав, что крики снаружи наконец стихли, она спросила: — Ты разобрался с делами в Военном штабе? Твой поспешный приезд не будет считаться дезертирством? Не вызовет новых проблем? — Все в порядке! За эти дни я приструнил эту шайку бездельников так, что теперь никто не посмеет мне мешать. Наказал нескольких, и теперь большинство притихло, — фыркнул Е Цинжань. — Если бы в прошлый раз кто-то намеренно не строил козни в лагере, разве случился бы беспорядок? Впрочем, я семь лет отсутствовал в столице, и по возвращении мне было трудно там укрепиться. Я как раз искал повод, чтобы взяться за них! Кто-то очень вовремя создал мне возможность, так что, считай, я должен его поблагодарить. Юнь Цяньюэ кивнула. Раньше она думала, что это Жун Цзин устроил беспорядки, чтобы отослать Е Цинжаня, но потом поняла: Жун Цзин не из тех, кто делает лишние движения. Раз он заставил ее деда написать письмо с предупреждением, он не стал бы тратить силы на что-то еще. Значит, это был кто-то другой. У кого такие длинные руки? Не каждый способен посеять смуту в Военном лагере, иначе в империи Тяньшэн давно бы воцарился хаос. Теперь ей не нужно было гадать, кто это сделал. Однако тот человек, вероятно, не ожидал, что Е Цинжань только и ждал повода для чистки. Она невольно улыбнулась: — Похоже, день, когда я смогу навестить Военный лагерь, уже не за горами! — Это верно! — мрачное лицо Е Цинжаня наконец немного смягчилось. Но вскоре, вспомнив о чем-то, он снова нахмурился: — А я-то думал, что этот немощный красавец сможет о тебе позаботиться. Оказалось, он и правда слабак — сам застрял на три дня. Разве он не великий мастер? Даже не смог взломать механизмы... Его славу «первого гения в поднебесной» пора скормить собакам! — Полностью согласна. Его слава явно преувеличена! — поддакнула Юнь Цяньюэ. Е Цинжань мгновенно просиял и самодовольно заявил: — Ну, на этот раз я удовлетворен! Оказывается, этот парень не всемогущ. В следующий раз, когда он начнет меня задирать, я припомню ему этот случай и пристыжу. А то он вечно задирает нос до небес. — Да-да, я горячо поддерживаю идею его пристыдить, — снова согласилась девушка. — Ха-ха, сестрица Юэ, мы с тобой действительно родственные души! — Е Цинжань хлопнул ладонью по столу. — Только ты меня понимаешь! Юнь Цяньюэ криво усмехнулась: «Как говорится, птицы одного пера собираются вместе», да? — Ладно, главное, что ты цела! Пойду навещу красавца, посмотрю, не содрали ли с этой лисы шкуру. А ты спи. Завтра я не уеду, загляну к тебе утром, — Е Цинжань поднялся, встряхнул тяжелые доспехи и поморщился. — Хорошо, иди, — Юнь Цяньюэ зевнула и махнула рукой. Е Цинжань вышел из комнаты. У дверей его ждали уже полностью одетые Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Увидев младшего князя, они хором выдохнули с облегчением. Они подумали, что он все же проявил благоразумие и не слишком засиделся. Иначе им пришлось бы стоять в этой прохладе всю ночь. Е Цинжань взглянул на них и холодно фыркнул: — Наступит день, когда я заставлю вашу хозяйку продать вас всех! — С этими словами он направился к западному крылу. Девушки переглянулись, сокрушаясь: «Все, разозлили этого маленького дьявола»! С грустными лицами они разошлись по своим комнатам. Юнь Цяньюэ легла, укрылась одеялом, погасила лампу и снова уснула. Е Цинжань не успел пройти и нескольких шагов, как к воротам двора поспешно приблизились люди. Услышав знакомые шаги, он остановился и увидел Е Тяньцина и князя Юнь. Его глаза блеснули, и он первым поприветствовал их: — Брат-наследный принц, дядя Юнь, давно не виделись! Е Тяньцин замер, явно не ожидая встретить здесь Е Цинжаня. Ему доложили, что тот вошел в покои Юнь Цяньюэ, и что она, пренебрегая приличиями, оставила его для беседы. Не в силах сдержаться, он примчался сюда. — Младший князь! Что привело вас в храм Линтай посреди ночи? — Князь Юнь также поспешил сюда, получив известие. Цяньюэ не знала правил приличия, да и этот молодой князь был не лучше — он не мог допустить, чтобы оба окончательно испортили свою репутацию. — Мне не спалось в полночь, и я так сильно соскучился по княжичу Жун Цзину, что решил навестить его. Не ожидал, что в такой темноте перепутаю дворы и потревожу сестрицу Юэ, — Е Цинжань лгал, даже не моргнув глазом. Посмотрев на Е Тяньцина и князя Юнь, он иронично спросил: — Неужели брату-наследному принцу и дяде Юнь тоже не спится? Решили навестить сестрицу Юэ в такой час? Юнь Цяньюэ под одеялом нервно дернула уголком рта. Е Цинжань врет и не краснеет! Князь Юнь явно растерялся и пробормотал: — Так, значит, младший князь пришел навестить наследника Жун! Е Тяньцин, разумеется, не поверил ни единому слову, но раз тот уже вышел из комнаты, сказать было нечего. Он сурово отчитал его: — Цинжань, ты становишься все более несносным! Мало того, что самовольно покинул Военный лагерь, так еще и ворвался на гору ночью, не известив настоятеля, и поднял такой шум, что всех разбудил! Это никуда не годится. Я обязательно доложу отцу и дяде Дэ, чтобы они занялись твоим воспитанием. — Я осознал свою вину! Брат-наследный принц, ты ведь не собираешься отчитывать меня прямо перед дверью сестрицы Юэ? Даже если хочешь пожаловаться Императору, отцу и деду, нужно дождаться рассвета! — Е Цинжань беспечно махнул рукой. — Смотрите, в комнате у того немощного красавца зажегся свет, он наверняка ждет меня. Я пойду! Сказав это, Е Цинжань, не обращая больше внимания на Е Тяньцина, неспешно направился к покоям Жун Цзина. Е Тяньцин гневно смотрел ему в спину, но ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь наблюдать, как тот вошел во двор и скрылся в комнате Жун Цзина. Охрана наследника даже не попыталась его остановить, очевидно, имея на то разрешение. Взгляд принца стал еще мрачнее. — Раз уж младший князь просто перепутал дворы, пойдемте отдыхать. Цяньюэ, скорее всего, спит, — сказал князь Юнь, видя, что в комнате дочери темно. Е Тяньцину пришлось кивнуть, и они ушли. Юнь Цяньюэ, услышав, что они ушли и в храме наконец воцарилась тишина, снова погрузилась в сон. Но стоило ей задремать, как из западного флигеля раздался громогласный хохот Е Цинжаня. Смех разносился до самых небес, а затем последовал его торжествующий крик: — Ха-ха-ха! Немощный красавец, и на твоей улице наступил «праздник»! Ты тоже лишился внутренней силы? Небеса справедливы! Посмотрим, посмеешь ли ты теперь задирать меня. Если рискнешь — я сдеру с тебя лисью шкуру и скормлю собакам... А-ха-ха-ха! Юнь Цяньюэ снова проснулась. Хоть она и не видела его лица, она легко могла представить, как дерзко и неистово смеется Е Цинжань. Она прислушалась, но голоса Жун Цзина слышно не было — вероятно, лишившись сил, он не мог отвечать так же громко. Отсмеявшись, Е Цинжань сказал что-то еще, и в западном дворе наступила тишина. Но через мгновение раздался оглушительный грохот, а следом — холодный голос Сюаньгэ, слуги Жун Цзина: — Младший князь, хоть мой господин и лишился сил, я все еще здесь. Пусть мое мастерство уступает вашему, господин обучил меня одному приему, специально направленному на противостояние вам. Десять лет назад вы не смогли победить господина, не победите и десять лет спустя. Сейчас вы так же не справитесь со мной, и мне ничего не стоит вышвырнуть вас отсюда на корм рыбам. «А он суров!» — снова подумала Юнь Цяньюэ. Она знала, что Жун Цзин не из тех, кто позволит над собой смеяться. Оказывается, у него был припасен козырь! От звука того падения ей стало не по себе — не пробил ли Е Цинжань дыру в полу? Бедный пол... — Ой-ой, чуть не убил! Чертова лиса... — ругался Е Цинжань, потирая ушибы. — Ах ты, Сюаньгэ, сегодня я сражусь с тобой в три сотни раундов, чтобы ты узнал, на что я способен! — Если князь хочет снова упасть — я к вашим услугам! — без тени страха ответил Сюаньгэ. — Посмотрим, кто кого свалит! Сначала разделаюсь с тобой, а потом примусь за твоего хозяина! — Е Цинжань в ярости нанес удар ладонью. Сюаньгэ бросился навстречу, и в мгновение ока они сошлись в схватке. В западном дворе поднялся шум битвы. Юнь Цяньюэ накрылась одеялом с головой, но звуки проникали сквозь окна и ткань. Она терпела долго, но битва не утихала, а лишь становилась яростнее. Девушка вскочила с кровати, распахнула дверь и, увидев мелькающие тени в соседнем дворе, гневно закричала: — Хотите драться — идите в другое место! Если еще раз разбудите меня, я лично отправлю вас обоих в реку кормить рыб! Бойцы на мгновение замерли, бросили взгляд на нее, но не остановились и продолжили бой. — Эй, вы меня слышите?! — крикнула Юнь Цяньюэ, уперев руки в бока. Реакции не последовало. «Проклятье, они что, думают, раз я потеряла силу, то больше не имею власти?» — разозлилась она. Будь у нее энергия, она бы мигом закинула этих двоих в источник Сянцюань. Но раз сил нет, это не значит, что некому за нее заступиться. Она скомандовала: — Мо Ли, иди туда и хорошенько отлупи этих двоих за то, что мешают мне спать! — Слушаюсь, госпожа! — в голосе Мо Ли послышался азарт, и он тут же бросился в атаку. Юнь Цяньюэ показалось, что тон Мо Ли был каким-то странным. Он действительно нанес по удару каждому из драчунов, что ее порадовало, но через минуту она поняла: стало только хуже. Теперь они дрались втроем, и схватка стала еще ожесточеннее. Хоть сил у нее и не было, зрение осталось прежним — она видела, что они не столько дерутся, сколько играют, и каждый при этом явно получает удовольствие. Лицо девушки потемнело. Так они провозятся до рассвета! Она уже собиралась закричать снова, как вдруг окно главных покоев в западном крыле распахнулось. В проеме показался Жун Цзин. Он невозмутимо произнес: — Если вы продолжите, я созову всех монахов храма, чтобы они потренировались на вас. Здесь их около тысячи. Уверен, вы получите массу удовольствия, прежде чем с каждого из вас сдерут по слою кожи. Как только он договорил, троица мгновенно замерла. Шум стих. Жун Цзин мельком глянул в сторону Юнь Цяньюэ, скрылся в комнате и закрыл окно. Цяньюэ восхитилась: «Жун Цзин — это Жун Цзин!». Она громко расхохоталась: — Эй, продолжайте, я уж как-нибудь не посплю сегодня. С удовольствием посмотрю, как тысяча монахов будет вас усмирять. Зрелище будет грандиозное! — Маленькая разбойница, я с таким трудом забрался на гору, чтобы повидать тебя, а ты такая вредная! — в шутку выругался Е Цинжань. — А нечего было меня будить! — Юнь Цяньюэ показала ему язык, хотя в глубине души понимала, что поступает не совсем красиво. Она отозвала стража: — Мо Ли, возвращайся, всем спать! Она вернулась в комнату, заперла дверь и легла, надеясь, что на этот раз тишина продлится долго. Мо Ли вернулся, явно не желая заканчивать веселье. Е Цинжань тоже проворчал: — Я измотался за эти дни, да еще эти тяжелые доспехи не дают развернуться, иначе я бы живо с вами обоими разделался! — Он направился к дверям Жун Цзина. — Мне негде спать, так что, так и быть, потесню сегодня этого неиощного красавца. Сюаньгэ преградил ему путь: — Молодой господин, моему господину не нужны ваши одолжения! Е Цинжань лениво протянул: — Если твой господин меня не приютит, сестрица Юэ точно не откажет. Мне там будет даже удобнее. — И он действительно развернулся в сторону восточного флигеля. — Сюаньгэ, уступи свою комнату младшему князю, — донесся голос Жун Цзина изнутри. Сюаньгэ помрачнел и выдавил: — Князь, можете занять мою комнату. — Хм? Твою? И тебе не будет неудобно? — Е Цинжань остановился, разглядывая слугу. — Не будет, — кивнул тот. — А вот мне будет! Я люблю спать один, — Е Цинжань покачал головой, но тут же добавил: — Хотя для сестрицы Юэ я мог бы сделать исключение. — Я не буду спать с вами. Вы займете мою комнату, а я... я буду охранять покой господина и ваш, — процедил сквозь зубы Сюаньгэ. — Ха-ха, отлично! Тогда я иду спать. Охраняй нас хорошенько! — Е Цинжань довольно рассмеялся, чувствуя, что отыгрался за недавнее падение. Сюаньгэ с тоской смотрел ему вслед, понимая, что с этим «маленьким демоном» лучше не связываться. Наконец наступила полная тишина. Юнь Цяньюэ проспала до самого утра. Проснувшись, она услышала за окном приглушенные голоса множества людей. Шторы скрывали происходящее. Нахмурившись, она позвала: — Цайлянь! — Госпожа, вы проснулись? — Цайлянь тут же вошла в комнату. — Что там происходит? Откуда столько народа? — спросила Цяньюэ. — Госпожа, наследный принц еще вчера вызвал двух женщин-лекарей из Императорской медицинской академии. Утром он привел их сюда, чтобы они осмотрели вас и назначили укрепляющее лечение. Все ждут снаружи! — доложила служанка. Лицо Юнь Цяньюэ помрачнело. — Выйди и скажи ему, что я чувствую себя прекрасно и никакой осмотр мне не нужен! — Но госпожа... это может быть расценено как неуважение, — тихо заметила Цайлянь. — И что с того? Скажи, что вчера меня осмотрел брат, и все в порядке. Неужели эти две лекарши смыслят в медицине больше, чем мой брат? — фыркнула Цяньюэ. Она прекрасно понимала, что на самом деле на уме у Е Тяньцина. Цайлянь поколебалась, но, видя гнев хозяйки, вышла. Юнь Цяньюэ быстро оделась и подошла к окну, отодвинув штору. Во дворе сидели или стояли человек десять. Каменные столы были полностью заняты. За одним сидели Е Цинжань, Е Тянью и Юнь Мухань. За другим — Е Тяньцин, князь Юнь и Жун Линьлань. За спиной наследного принца стояли две женщины средних лет в официальных одеждах лекарей. Чуть поодаль, в отдельном кресле, сидел Жун Цзин в белоснежном халате. Рядом с ним стоял маленький мальчик — Жун Си, который с любопытством поглядывал на ее окна. «Ну и свита собралась сегодня!» — подумала Цяньюэ. Она услышала, как Цайлянь передает ее слова Е Тяньцинк. Принц, прервав разговор с князем Юнь, поднял голову и, увидев Юнь Цяньюэ у окна, мягко улыбнулся: — Сестра Юэ, твое здоровье слишком ценно. Мухань хоть и сведущ в медицине, но он не специалист по женским недугам. Эти лекари из Императорской академии лечат самих наложниц в гареме, их опыт неоспорим. Пусть они тебя осмотрят. Если все хорошо — мы все вздохнем с облегчением. Юнь Цяньюэ ничего не ответила, лишь холодно смотрела на него. Е Тяньцин продолжил: — Такова воля Императора. Хоть я и просил о них, отец одобрил это и велел провести осмотр самым тщательным образом. Императрица тоже сильно горевала, узнав о твоей беде, а услышав о спасении — плакала от радости. Она хотела приехать сама, но отец ее отговорил. Так что, сестра Юэ, не упрямься. Государь и государыня лишь заботятся о тебе. Юнь Цяньюэ поджала губы, продолжая молчать. Цайлянь с тревогой смотрела на хозяйку. Наследный принц пустил в ход «тяжелую артиллерию» в лице императорской четы. Даже Цайлянь понимала: он хочет удостовериться, не произошло ли чего-то лишнего между госпожой и наследником Жун Цзином за эти три ночи. — Цяньюэ, не упрямься. Принц прав, это ради твоего же блага, — вздохнул князь Юнь. Он помнил, как раньше дочь бегала за принцем, совершая безумства, а теперь, когда Е Тяньцин сам проявляет к ней внимание и отбросил высокомерие, она ведет себя ровно наоборот. — Мастерство Муханя, может, и не единственное в мире, но он один из лучших. Зачем нужны эти лекарши? Брат, ты явно перегибаешь палку, — вмешался Е Цинжань. — Неужели Император и Императрица не доверяют Муханю? Думают, он скроет какую-то болезнь сестрицы Юэ? — Цинжань прав. Брат, это лишнее, — поддержал его Е Тянью. — Возможно, я и перестраховываюсь, но это ради Цяньюэ, — Е Тяньцин перевел взгляд на Жун Цзина. — Наследник Жун, а вы что думаете? Уверенность в ее здоровье — не лишняя мера. Все замерли в ожидании ответа. Юнь Цяньюэ тоже посмотрела на Жун Цзина. Тот безмятежно улыбнулся и лениво спросил Е Тяньциня: — Ваше Высочество, вы действительно беспокоитесь о ее здоровье или хотите проверить, не совершил ли я в отношении нее какой-либо недостойный поступок, порочащий ее репутацию? Присутствующие ахнули. Все понимали истинный мотив, но никто не ожидал, что Жун Цзин озвучит его так прямо. Лицо Е Тяньцина мгновенно застыло. Юнь Цяньюэ вдруг рассмеялась и звонко произнесла: — Очевидно же, что он именно это и имеет в виду! Жун Цзин, у тебя, видимо, совсем дурная слава, раз люди в тебе так сомневаются. — Я всегда считал себя человеком строгих правил и благородных манер. Эх... — Жун Цзин притворно вздохнул. — Этот немощный красавец сам за собой ухаживать не может, ест и одевается с чужой помощью. Чтобы он совершил что-то «недостойное» — да у него просто сил не хватит! Подозрения брата-наследного принца просто нелепы. Но ты прав — репутация у тебя та еще! — прыснул Е Цинжань. — А я всегда верил в порядочность княжича Жун, — добавил Е Тянью с усмешкой, подмигнув Юнь Цяньюэ. — Скорее уж кто-то другой мог бы поступить с ним недойстойно. В порыве страсти сестрица Юэ не знает преград! Е Цинжань расхохотался: — Ха-ха! Если так, то обследовать нужно не сестрицу Юэ, а наследника Жун! Вдруг она его домогалась, пока он был беспомощен? Юнь Цяньюэ отвернулась. — «Неужели я такая страшная?» — Хотя она вспомнила, как в тот день действительно едва не набросилась на него под действием яда. Жун Цзин, казалось, не заметил насмешек. — В этом есть доля истины. Я человек хрупкий, тяжелее кисти ничего не держал. Пожалуй, принцу стоит прислать лекарей ко мне — вдруг меня и правда обидели? Юнь Цяньюэ закатила глаза. Обидишь такого, как же! — Ну вот, брат-наследный принц, пусть лекарши сначала осмотрят княжича! — продолжал веселиться Е Цинжань. Лицо Е Тяньциня становилось то бледным, то пунцовым от их слов. Он молчал. Жун Линьлань, которой стало жаль принца, возмущенно вмешалась: — Его Высочество действует из лучших побуждений! Это милость Императора и Императрицы! Эти врачи лечат только высших особ, сестрице Юэ грех жаловаться на такое внимание. Юнь Цяньюэ посмотрела на Линьлань. — «Когда женщина влюблена, она теряет всякую рассудительность. Если бы Е Тяньцин не был принцем, любила бы она его так же?» — Вторая юная госпожа Жун права, принц желает добра. Цяньюэ, согласись, — уговаривал князь Юнь. — Твой дедушка прислал весть: ты должна вернуться со мной сегодня. Пройди осмотр, и мы сможем отправиться в путь, пока не стемнело. — Возвращаемся? — Юнь Цяньюэ посмотрела на князя Юнь. — Значит, расследование покушения на меня прекращено? Князь Юнь покачал головой: — Следствие по делу о нападении на тебя и наследника Жун зашло в тупик. Император уже отдал распоряжение во что бы то ни стало разобраться в этом, а также выяснить обстоятельства исчезновения двенадцати золотых статуй. Боюсь, это дело не одного дня. В конце концов, здесь обитель Будды, место тишины и покоя, и нашему столь многочисленному присутствию тут не рады. К тому же и тебе, и наследнику Жун лучше восстанавливать силы в столице. Юнь Цяньюэ перевела взгляд на Жун Цзина. — И то верно, — кивнул Жун Цзин с мягким выражением лица. А затем мягко обратился к девушке: — Выходи сейчас и позволь этим двум лекаршам осмотреть тебя при всех. Раз ты чиста, зачем позволять другим за спиной поливать тебя грязью? Тем более, это касается и моей репутации. Как только они закончат осмотр, мы отправимся в путь. Здесь действительно место для духовного уединения, и наше долгое пребывание мешает монахам совершать обряды. — Эх, ну почему я такой несчастный! — вздохнул Е Цинжань и махнул рукой. — Я как раз собиралась остаться здесь еще на несколько дней, а теперь, оказывается, нужно возвращаться. Раз так, крошка, давай быстрее, пусть они тебя осмотрят. Как спустимся с горы, устроим скачки до самого города. — Она сейчас слишком слаба, как она может с тобой состязаться? — Жун Цзин бросил взгляд на Е Цинжаня. — Если тебе совсем нечем заняться, можешь остаться здесь еще на какое-то время. Попробовать свои силы против знаменитого строя восемнадцати архатов — неплохая затея. — Точно! Похоже, скачки снова откладываются на неопределенный срок! — нахмурился Е Цинжань, качая головой. — Кучка лысых монахов... Если вы все уедете, я ни за что здесь не останусь. С восемнадцатью архатами я познакомился еще семь лет назад, ничего особенного. Так, показуха. — Цинжань, если эти слова услышит настоятель Цыюнь, он наверняка радушно оставит тебя здесь. В храме Линтай есть не только строй восемнадцати архатов, но и множество других формаций. Говорят, есть одна великая техника, где задействованы сотни монахов. Уверен, что справишься? И после этого еще смеешь называть их навыки «показухой»? — с улыбкой обернулся к нему Е Тянью. Е Цинжань фыркнул: — У меня сейчас нет времени! Это дыра мне давно наскучила. Разве что Павильон священного писания еще представляет какой-то интерес. — Павильон и вправду интересен. Десять лет назад ты залез туда, чтобы украсть книгу, и тебя так поколотили, что ты полмесяца не мог встать с постели, — подразнил его Е Тянью. — Может, хватит об этом вспоминать? Я тогда просил тебя постоять на шухере. Если бы тебе не приспичило отлить прямо под стенами Павильона, чем ты и привлек монахов, разве меня бы побили? — Е Цинжань яростно уставился на Е Тянью. Если убийство Жун Цзинем его породистого коня ради мяса было позором номер один, то избиение в Павильоне за кражу книг — позором номер два. И этого второго унижения можно было избежать, если бы не этот бестолковый парень. Лицо Юнь Цяньюэ нервно дернулось. Она подумала, что у эти двое, Е Цинжань и Е Тянью, совершенно бестыжи! — Кхм-кхм... я тогда был еще маленьким, ну приспичило, не терпеть же... — неловко кашлянул Е Тянью. — Позорище! — прикрикнул на него Е Цинжань. Е Тянью только собрался ответить, как Е Тяньцин, нахмурившись, осадил их: — Следите за своим поведением, на кого вы похожи! Е Цинжань и Е Тяньюи одарили друг друга сердитыми взглядами и замолчали. Затем Е Тяньцин снова посмотрел на Юнь Цяньюэ и уже более мягким тоном произнес: — Сестра Юнь, я, разумеется, верю тебе и наследнику Жун. Я просто беспокоюсь о твоем здоровье и ничего дурного не имею в виду. Если ты действительно не хочешь, чтобы тебя осматривали, то и не нужно. — Ты поднял такую суматоху, как я могу не оценить твою заботу! Осматривайте! — Юнь Цяньюэ толкнула дверь и вышла из комнаты. В любом случае, ей тоже не хотелось оставаться в этом сомнительном месте. — Вы слышали? Подойдите и осмотрите госпожу Юнь. Будьте предельно внимательны и говорите только правду, — распорядился Е Тяньцин, обращаясь к двум лекаршам за своей спиной. — Слушаемся, Ваше Высочество! — две женщины немедленно вышли вперед. Юнь Цяньюэ замерла, холодно глядя на них. Под ее бесстрастным взглядом лекарши занервничали. Им казалось, что эта юная леди, несмотря на внешнее спокойствие, внушает им куда больший трепет, чем высокопоставленные наложницы или Императрица. Собравшись с духом, они подошли и взяли ее за руки, прощупывая пульс. В дворике воцарилась тишина. Десяток пар глаз был прикован к Юнь Цяньюэ и медикам. — Брат, мне кажется, сестра Цяньюэ даже красивее первой красавицы столицы! — Жун Си, который во все глаза смотрел на вышедшую девушку, прошептал это на ухо Жун Цзиню. Ему казалось, что он говорит очень тихо, но все присутствующие, кроме нескольких девушек, владели боевыми искусствами и обладали отличным слухом, так что каждое слово было отчетливо слышно. Все невольно замерли, глядя на Юнь Цяньюэ. Пусть ее лицо и было бледным, она была ослепительно красива. В ее непринужденной позе чувствовалось непередаваемое изящество и очарование. В памяти присутствующих тут же всплыл образ Цинь Юйнин — ее идеальные черты лица и безупречная, застывшая, словно у статуи, осанка благовоспитанной барышни. Разве могла та сравниться с этой живой, притягательной красотой? Хоть никто не произнес ни слова, все в душе согласились с Жун Си. — Красивая? — Жун Цзин приподнял бровь и сухо бросил: — Ее красота лишь внешняя. Разве ты не слышал поговорку: «Снаружи — золото и яшма, а внутри — гнилая солома»? Это как раз про нее. Не позволяй внешности ввести тебя в заблуждение. Голос Жун Цзиня не был тихим, и все, конечно же, его услышали. Юнь Цяньюэ обернулась и яростно сверкнула глазами в его сторону: — Нечего говорить обо мне, ты и сам такой же. — Видишь? Я же говорил. Ну и где здесь красота? — спросил Жун Цзин у Жун Си. Тот широко открыл рот: вид разгневанной Юнь Цяньюэ и вправду был пугающим. Он кивнул: — Наследный брат прав, сестра Цяньюэ некрасивая. И не просто некрасивая, а в гневе еще и очень страшная. Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения и отвернулась, решив не связываться с Жун Цзином. «Возвращаться — это хорошо, — подумала она, — в столице мне не придется постоянно видеть этого типа». От этой мысли ей захотелось уехать как можно скорее. Е Тянью громко рассмеялся: — Вот именно, сестрица Юнь совсем не красавица. Она даже менее симпатична, чем я. — Постыдился бы такое говорить! — фыркнул на него Е Цинжань. Е Тяньцин спрятал вспыхнувшее в глазах восхищение, его взгляд стал сложным и скрытным. Он думал о том, что она действительно прекрасна, даже прекраснее дочери премьер-министра, барышни Юйнин. Жаль только, что она совершенно невежественна — поистине «золото снаружи и гниль внутри». Если бы она обладала талантами Юйнин, насколько было бы лучше? Тогда ему не пришлось бы до сих пор сомневаться, стоит ли просить у отца-императора указ о браке. Как может девушка, не знающая манер и правил приличия, стать супругой наследного принца? И уж тем более — как ей быть Императрицей, матерью нации, правящей во внутреннем дворце? Князь Юнь виновато опустил голову, думая о том, что Цяньюэ становится все больше похожа на свою мать. — Эй, вы закончили? — нетерпеливо спросила Юнь Цяньюэ у лекарш. Обе женщины тут же отпустили ее руки и почтительно поклонились: — Госпожа Юнь, мы закончили. — Каков результат? — спросил Е Тяньцин. Лекарши переглянулись, и та, что была помоложе, ответила: — Ваше Высочество, госпожа Юнь крайне истощена, ей требуется длительный отдых и усиленное питание. Особенно это касается дефицита инь и крови. Хотя это не является критической проблемой, если не заняться лечением сейчас, в будущем это может привести к бесплодию. Лицо Е Тяньцина изменилось: — Что-то еще? Лекарша покачала головой и, бросив взгляд на Юнь Цяньюэ, которая выглядела совершенно безучастной, двусмысленно добавила: — Сущность госпожи Цяньюэ чиста. Несмотря на потерю внутренней силы, других повреждений и ран нет. Ее здоровью ничто не угрожает. Эти слова были завуалированным подтверждением для наследного принца: Юнь Цяньюэ сохранила невинность. «Сущность чиста?» — хмыкнула про себя Юнь Цяньюэ и обратилась к Е Тяньцину: — Теперь ты спокоен? Напряжение в груди Е Тяньцина спало. Хотя он понимал, что между Жун Цзином и Юнь Цяньюэ вряд ли могло что-то произойти, ему нужно было подтверждение. В душе он ликовал, но на лице не отразилось ни тени радости. Несмотря на холодный тон девушки, он ответил мягко: — Твой организм слишком слаб. Когда вернемся в столицу, я пришлю тебе лучшие лекарства из своего дворца, обязательно принимай их. Нельзя относиться к этому легкомысленно. — Не дожидаясь отказа, он повернулся к ее отцу: — Дядя Юнь, впредь вы не должны обделять вниманием сестру Юнь. Она единственная законная дочь вашего поместья, ее статус высок. Как она могла так ослабеть? Неужели в поместье Юнь не хватает еды? — Ваше Высочество правы, это я был старым дураком. Доверил управление домом женщине со змеиным сердцем, отчего все пришло в упадок. Отныне за хозяйство в доме будет отвечать Цяньюэ. Больше она ни в чем не будет нуждаться, — пристыженно ответил князь Юнь. — Хм, именно так и должно быть. Сестре Юнь пора учиться управлять домом. Это пригодится ей в будущем, — кивнул Е Тяньцин. Хоть он и не уточнил, для чего именно это «пригодится», все поняли его намек. Юнь Цяньюэ было трудно сохранять вежливость с этим человеком. Она махнула рукой: — Все дела закончены? Можем мы уже ехать? Спускаемся и домой! — Да, в путь, — согласился Е Тяньцин. — Сестра Юнь, сегодня возвращайся в моей карете. Я сам довезу тебя до ворот поместья. Мой экипаж обустроен лучше, а в твоем состоянии лишняя тряска ни к чему. — Твоя карета лучше той, что сделана агаровая? — парировала Юнь Цяньюэ. Е Тяньцин осекся, взглянул на Жун Цзина и с натянутой улыбкой произнес: — Моя карета хоть и не из драгоценного дерева, как у княжича, но внутри она устлана шкурами белого тигра и шелковыми одеялами в несколько слоев. Тебя точно не будет трясти. — Если сама повозка плохая, никакая отделка не спасет от тряски, — безжалостно отрезала Юнь Цяньюэ. Не обращая внимания на изменившееся лицо принца, она обратилась к Жун Цзину: — Чего сидишь? Собирайся быстрее! Ты меня сюда привез, ты и обратно вези. Нужно доводить дело до конца, понимаешь? — Понимаю, — Жун Цзин, казалось, слегка улыбнулся. Он встал и направился к выходу. — Тогда идем, карета у ворот храма. Надеюсь, ты не потребуешь, чтобы я тащил тебя на спине? Я не настолько силен. — Обойдусь! — Юнь Цяньюэ последовала за ним, но через пару шагов спохватилась: — Эй, мы так просто уйдем? А вещи, что мы привезли? Оставим? — Ты и такая внимательная, управление поместьем тебе подходит. Все соберут и без тебя, идем, — Жун Цзин даже не обернулся, его походка оставалась легкой и элегантной. Юнь Цяньюэ подумала: «И правда!» Видимо, судьба у нее такая — обо всем беспокоиться. И что тут поделаешь? Оба направились к воротам, даже не удосужившись вежливо попрощаться с остальными. Они вели себя так, словно вокруг никого не было. — Наследный брат, сестра Цяньюэ, подождите меня! Я тоже хочу с вами! — Жун Си поспешно бросился следом. Юнь Мухань, до этого хранивший молчание, тоже поднялся и вышел. Е Цинжань вскочил с места: — Глупо отказываться от хорошей кареты, я тоже поеду в экипаже из драгоценного дерева! — Не успел его голос затихнуть, как он уже бросился в догонку. Е Тянью немедленно последовал за ним, крикнув вдогонку: — Если ты усядешься в ту карету, я заберу твоего коня! Он ведь не хуже чистокровного пота! Давно хотел на таком прокатиться! — Даже не мечтай! — донеслось в ответ. — Попробуй только сесть к Жун Цзину, и я тут же вскочу в твое седло! — не уступал Е Тянью. Издалека послышались звуки ударов и свист рассекаемого воздуха — очевидно, эти двое уже пустили в ход кулаки. Лицо Е Тяньцина потемнело, словно грозовая туча. Он снизошел до того, чтобы проявить доброту к Юнь Цяньюэ, а она будто и не заметила этого. Гнев закипал в нем: какая еще женщина посмела бы так с ним обойтись? Просто неблагодарная! И этот Жун Цзин... Жун Цзин... Кулаки Е Тяньцина под рукавами сжались до белизны в суставах. Что Жун Цзин задумал? Исполняет любую прихоть Юнь Цяньюэ, защищает ее на каждом шагу... Неужели он всерьез думает, что она сможет выйти за него замуж? Брак между княжескими поместьями Жун и Юнь — несбыточная мечта! Е Тяньцин вдруг подумал, что Жун Цзин, спустя десять лет затворничества и после тяжелой болезни, наконец-то покинул дом — не пора ли попросить отца-императора подыскать ему невесту? И этой невестой, разумеется, будет не Юнь Цяньюэ. — Ваше Высочество, Линьлань могла бы поехать с вами. Моя карета очень неудобная и сильно трясется, — Жун Линьлань прикусила губу, в ее душе клокотала обида. Она не понимала, отчего так везет Юнь Цяньюэ: почему взгляды всех мужчин прикованы к ней? Даже наследный принц, который раньше и смотреть не желал в ее сторону, теперь так обходителен с ней, а она еще и капризничает. Е Тяньцин поднял взгляд на Жун Линьлань. Девушка смотрела на него с надеждой и робостью. Он подумал, что именно так женщина и должна смотреть на него — с обожанием, ища его расположения и защиты. Раньше подобные взгляды тешили его самолюбие, но почему сейчас это не вызывало в нем никаких чувств? Перед глазами стояло лишь холодное и безразличное лицо Юнь Цяньюэ. — Ваше Высочество? — набравшись храбрости, снова спросила Жун Линьлань. — Хорошо, поедешь со мной, — Е Тяньцин кивнул, и его лицо немного прояснилось. Он повернулся к князю: — Дядя Юнь, нам тоже пора. — Хорошо, Ваше Высочество, пожалуйста! — князь Юнь кожей чувствовал витающее в воздухе напряжение. Он видел, что наследник Жун и младший князь Жань относятся к Цяньюэ благосклонно, но это лишь вызывало у него тревогу. Оставалось надеяться, что все обойдется. Даже если Цяньюэ не станет женой наследного принца, Император вряд ли позволит ей породниться с домом Жун или Дэ. Императорская власть больше всего опасается союза двух могущественных кланов. Он встал и вышел вслед за принцем. Жун Линьлань не ожидала, что Е Тяньцин так легко согласится. Опомнившись от радости, она подхватила юбки и поспешила за ним. Две лекарши последовали за ними. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй переглянулись и пошли собирать вещи госпожи. *** У ворот храма Линтай их уже ждали мастер Линъинь, настоятель Цыюнь и другие почетные монахи. Увидев Жун Цзина и остальных, они сложили ладони и произнесли: «Амитабха!» Юнь Цяньюэ, шедшая за Жун Цзином, скривилась: сколько ни бегала от этого святоши, а перед самым отъездом все равно наткнулась на него. Сделав вид, что не замечает монахов, она попыталась обойти Жун Цзина и проскользнуть к карете. — Госпожа Юнь, прошу вас, задержитесь! — раздался звучный голос мастера Линъиня. Юнь Цяньюэ проигнорировала его и продолжила идти. — Амитабха! Госпожа Юнь, постойте! — Линъинь преградил ей путь. Девушка вынуждена была остановиться. Глядя на мастера, который всем своим видом напоминал благообразного небожителя, она подумала, что именно так и должен выглядеть настоящий прохвост. Отступив на шаг, она тоже сложила ладони и громко сказала: — Амитабха! Мастер, говорят, Будда милосерден, почему же вы не желаете проявить хоть каплю сострадания? Линъинь опешил: — Что вы имеете в виду? — Разве вы не видите, что я не горю желанием с вами общаться? Умоляю, будьте милосердны, дайте мне пройти! — Юнь Цяньюэ сложила руки в просящем жесте. Как только она договорила, Жун Цзин негромко рассмеялся. Смех был тихим, но в тишине прозвучал отчетливо. Юнь Цяньюэ обернулась и гневно сверкнула глазами. «Проклятый парень, почему не предупредил, что этот святоша ждет здесь?» — Ха-ха! Сестрица Юнь, люди годами ждут аудиенции у мастера Линъиня, а ты его видеть не хочешь! Наш человек! Я его тоже недолюбливаю, — расхохотался Е Цинжань, глядя на ее страдальческое лицо. Эта девчонка определенно была ему по душе. — Сестрица Юнь и впрямь очаровательна! — рассмеялся и Е Тянью, гадая, как он раньше не замечал, насколько она забавная. Мастер Линъинь беспомощно вздохнул и с горькой улыбкой произнес: — Госпожа Юнь, кажется, я ничем вас не обидел. «Ты-то не обидел, — ворчала про себя Цяньюэ, — но ты провидец, а я — душа из другого мира в чужом теле. Наши роли по определению враждебны. Если ты и впрямь так крут, как о тебе говорят, и раскроешь меня, то обидишь похлеще некуда». Собравшись, она нацепила фальшивую улыбку: — У меня врожденная неприязнь к шарлата... кхм, к монахам. Так что лучше держитесь от меня подальше. Жун Цзин снова тихо хмыкнул. — Смейся-смейся, смотри, как бы зубы не выпали! — огрызнулась она на него. Лицо Жун Цзина, освещенное солнцем, казалось сошедшим с прекрасной картины. Его улыбка стала только шире. — Хорошо, я больше не буду, — мягко пообещал он. Линъинь посмотрел на девушку и горько усмехнулся: — Госпожа Юнь, ничего страшного, если я вам неприятен, главное, что вы не вызываете неприязни у меня. Я долго искал человека, связанного со мной судьбой, чтобы провести свое последнее гадание. И этот человек — вы. Прошу вас, вытяните одну гадательную палочку, чтобы я мог со спокойным сердцем удалиться от мира, стать странствующим монахом и навсегда оставить искусство предсказания. — Нет! — Юнь Цяньюэ тут же отступила. — Никакой я не избранный человек! — Это гадание не о прошлом, а о пути грядущем. Оно не касается причин и следствий прошлых жизней, только нынешней. Обещаю, госпожа Юнь, это гадание не причинит вам вреда, — убеждал Линъинь. — Все равно нет! — она замотала головой. — Многие готовы отдать все, чтобы узнать свою судьбу, почему же вы отказываетесь? — спросил мастер. — Моя судьба в моих руках, а не в руках небес! Я не верю в божественное провидение, так что гадать не буду, — фыркнула она и добавила: — И не просите больше. Благородный муж не станет принуждать другого силой. — «Моя судьба в моих руках, а не в руках небес»... Какая прекрасная поговорка. Что ж, признаю, я был слишком настойчив, — похвалил Линъинь, ничуть не обидевшись на отказ. — Вот и славно, тогда я пошла! — Юнь Цяньюэ махнула ему рукой. Но не успела она сделать и двух шагов, как кто-то крепко схватил ее за руку. Раздался твердый голос Юнь Муханя: — Мастер, прошу вас, погадайте ей. Моя сестра упряма, нельзя потакать ее капризам. «Да что ж такое!» Юнь Цяньюэ совсем забыла, что за ней тенью следует ее неугомонный братец. Она яростно уставилась на него: — Ты мне брат или кто? Как у меня может быть брат, которому плевать на чувства сестры? — Можешь спросить у отца, или у дедушки, или у тети в императорском дворце — пусть они подтвердят, от одной ли матери мы рождены. Если хоть один скажет, что нет, я позволю тебе не гадать, — холодно отчеканил Юнь Мухань, не выпуская ее запястья. Юнь Цяньюэ возвела глаза к небу, готовая разрыдаться. — Мастер, прошу, начинайте, — повторил Мухань. Девушка закипала от злости. Неужели этот старый прохвост все-таки влезет ей в душу? Она посмотрела на Жун Цзина, но тот лишь стоял с легкой улыбкой, не собираясь помогать. — Эй! Ты собираешься просто смотреть на то, что меня схватили? — Схватили-то тебя, не меня, — отозвался Жун Цзин. Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. Она метнула в него испепеляющий взгляд и обратилась к младшему князю: — Е Цинжань, спаси меня! — Мухань, раз сестрица Юнь не хочет, может, не стоит? Ты слишком суров с ней, — Е Цинжань шагнул вперед, намереваясь разжать руку Юнь Муханя. — Это семейное дело дома Юнь! Младшему князю Жаню лучше не вмешиваться. Дедушка тоже хотел, чтобы она получила предсказание. Если из-за тебя гадание не состоится, дед придет в ярость, и ты ее больше не увидишь. А о скачках и вовсе можешь забыть, — предупредил Мухань. Е Цинжань тут же отдернул руку и пожал плечами, виновато глядя на Юнь Цяньюэ: — Прости, мелкая, я не то чтобы не хочу помочь, просто очень хочу видеться с тобой в будущем! Юнь Цяньюэ мельком взглянула на Е Тянью и тут же отвернулась — на него надежды было еще меньше. Она обреченно закрыла глаза, и на ее лице отразилась решимость мученика, идущего на казнь. — Хорошо! Гадай! Будь что будет! Но лучше бы тебе действительно что-то нагадать, иначе я с тебя рясу спущу и псам скормлю! Чтобы больше не дурил людям голову своими предсказаниями! Не успела она договорить, как получила увесистый подзатыльник от Юнь Муханя. — Эй! За что ты меня ударил? — взвилась она. — Следи за языком! Мастер Линъинь — великий наставник. То, что он согласился гадать тебе — великая милость, а ты ведешь себя как неблагодарная. Если твои слова дойдут до людей, тебе и сотни голов не хватит, чтобы расплатиться за такое оскорбление, — строго отчитал ее брат. Юнь Цяньюэ лишь поджала губы. Этот старик и впрямь был почитаем во всем мире, и ее слова звучали как святотатство. Ей совсем не хотелось, чтобы ее забили камнями или утопили в презрении сразу за воротами храма, поэтому она притихла, хоть и продолжала всем видом демонстрировать недовольство. — Амитабха! Молодой господин Юнь, не сердитесь на госпожу, я не в обиде, — с улыбкой покачал головой Линъинь. Глядя на эту улыбку, Юнь Цяньюэ почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей стало не по себе, будто душа вот-вот вылетит из тела и унесется в неведомые дали. — Так, значит, сестрица Юнь и есть тот человек, которого искал мастер! — раздался сзади голос Е Тяньцина. [[image:/storage/reader-images/a63a887d942547f3646eeafecf3e09545c4c151a.png]] [[image:/storage/reader-images/205b18be76f12795aadfb977ded49a14c5940f08.png]] ---------- У нее нет связи с Буддой Услышав голос Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ помрачнела еще сильнее. — Так это Цяньюэ — тот самый человек, которому мастер хотел провести свой последний обряд гадания? — князь Юнь, вышедший следом за Е Тяньцином, с изумлением посмотрел на наставника Линъиня, преградившего путь его дочери. — Решайте быстрее! Мое запястье долго не выдержит, — Юнь Цяньюэ проигнорировала и принца, и отца. На душе у нее было скверно. Она думала о том, насколько же ей не везет: с самого появления в этом мире не было ни одного спокойного дня! Эти бесконечные бури скоро окончательно ее доканают. Неужели прежняя владелица этого тела тоже жила в вечном аду? Бедное дитя… — Амитабха! — Наставник Линъинь сложил ладони. — Будда ищет тех, с кем у него есть связь, это правда, но все должно быть по обоюдному согласию. Старый монах готов, но юная госпожа Юнь — явно нет. Если я насильно проведу гадание, это станет принуждением, а принуждение противно милосердию Будды. Тогда и магия предсказания утратит свою силу. Иными словами, время еще не пришло. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ: — На сегодня закончим. — Вы сами это сказали! — Юнь Цяньюэ мгновенно просияла. — Да, это слова старого монаха. Я буду ждать того дня, когда госпожа Юнь сама пожелает узнать судьбу. Это гадание мы отложим на потом, — кивнул Линъинь. — Брат, слышал? Отпусти меня! — Юнь Цяньюэ победно посмотрела на Юнь Муханя. Юнь Мухань нахмурился и, не разжимая хватки на ее запястье, обратился к монаху: — Наставник, вы странствуете по всему свету, и ваш дом — вся земля. Кто знает, когда вы снова встретитесь с моей сестрой? То, что вы встретились сегодня — уже великая удача. Прошу вас, проведите гадание сейчас! — Молодой господин Юнь, для предсказания нужна искренность. Госпожа Юнь к этому не стремится, а значит, гадание не будет верным. Мир велик: если встреча предначертана, люди встретятся, даже если их разделяют целые миры. А если связи нет, они не узнают друг друга, даже стоя лицом к лицу. Хоть я и странствую, меня не так уж трудно найти. Если однажды юная госпожа захочет отыскать старого монаха, она это сделает. Наставник покачал головой и добавил, глядя на Муханя: — Отпустите госпожу Цяньюэ. — Слышал? Главное — искренность! Мой дорогой братец! — Юнь Цяньюэ ехидно растягивала слова, глядя на брата. — Цяньюэ, тебе все же стоит позволить мастеру… — князь Юнь тоже чувствовал, что такой шанс выпадает раз в жизни. Он не понимал, что на уме у его дочери. Впрочем, он не понимал ее с самого детства, а сейчас — и подавно. Мужчина тяжело вздохнул. — Как же вы все надоели! Не доводите меня! — лицо Юнь Цяньюэ стало ледяным. Князь Юнь тут же замолчал. Юнь Мухань посмотрел на сестру с явным бессилием и медленно разжал пальцы. Девушка потерла покрасневшее запястье, бросила на брата свирепый взгляд и махнула рукой наставнику Линъиню: — Горы зелены, воды чисты, надеюсь, больше не увидимся! С этими словами она направилась к карете Жун Цзина. — Горы зелены, воды чисты, еще свидимся! Возможно, наступит день, когда госпожа Цяньюэ сама придет ко мне, — с улыбкой произнес Линъинь, глядя ей в след. Юнь Цяньюэ лишь фыркнула, подошла к экипажу из черного агарового дерева, откинула полог и юркнула внутрь. За темными занавесками скрылось все, что происходило внутри. — Наставник, до встречи, — Жун Цзин слегка улыбнулся и отвесил монаху вежливый поклон. — До встречи, наследник Жун. Нам ни к чему лишние церемонии. Доброго пути! — ответил Линъинь, сложив ладони. — И то верно, — Жун Цзин кивнул. Его шаги были неспешными, но он быстро оказался у кареты. Откинув полог, он зашел внутрь, и вскоре оттуда донесся его голос: — Жун Си, возвращайся домой в экипаже второй сестры. — Слушаюсь, братец! — послушно кивнула Жун Си и направилась к карете Жун Линьлань. Сюаньгэ уже ждал у козлов. Как только оба пассажира оказались внутри, он взмахнул хлыстом, и карета тронулась. — А я надеюсь, что мы с наставником больше не свидимся! Терпеть не могу монашеские молитвы, — Е Цинжань помахал рукой Линъиню и пошел к своему коню. — Доброго пути, младший князь! — снова улыбнулся Линъинь. — Эй, ты же собирался ехать в карете! — крикнул ему вслед Е Тянью. Второпях поклонившись монаху, он бросился догонять кузена. — У сестрицы Юэ сейчас наверняка кислая мина. Не хочу, чтобы она на мне срывалась. Пусть лучше вымещает злость на этом немощном красавце! — хмыкнул Е Цинжань. Ему было немного стыдно, что он не смог ей помочь. Но в этом не было его вины — старик из семьи Юнь был крепким орешком. Если бы он всерьез разозлил этого деда, тот бы запер девчонку под замок, и он бы ее больше не увидел. А поскольку она лишилась боевых искусств, то и сбежать бы не смогла. Естественно, Юнь Мухань угрожал ему, и он не осмелился ничего предпринять. — М-да, пожалуй. Сестрица Юэ и впрямь стала другой, — пробормотал Е Тянью, вспомнив, как холодно она обошлась с отцом. Такое выражение лица было поистине пугающим. — Почему это «другой»? По-моему, это просто ее истинная натура, — Е Цинжань отвязал поводья и вскочил в седло. Удар каблуков — и конь понесся вниз по склону. По крутой горной дороге, где другие опасались ехать даже шагом, он мчался так, будто под копытами была ровная равнина. Е Тянью на мгновение задумался, его глаза странно блеснули, после чего он направился к своему экипажу. Юнь Мухань обменялся кивками с Линъинем и тоже ушел. — Ваше Высочество, князь Юнь, доброго пути! — попрощался Линъинь с Е Тяньцином и отцом Цяньюэ. — Когда вы покидаете храм Линтай? — спросил князь Юнь. Он все еще надеялся, что если не он, то, возможно, старый князь сможет уговорить внучку пройти обряд. — Я ухожу совсем скоро. Друг пригласил меня отправиться к Восточному морю, — ответил наставник. Князь Юнь вздрогнул: — К Восточному морю? Но если Цяньюэ передумает и захочет получить предсказание, как же нам вас найти? — Не беспокойтесь. У госпожи Юнь твердый характер. В ближайшее время она меня искать не станет. Возможно, и вовсе никогда не станет. В буддизме большое значение придается судьбе. — не стоит так зацикливаться на этом, князь, — улыбнулся Линъинь. Мужчина лишь вздохнул и кивнул. — Мой отец отправил меня сюда для молитв и очищения, и я почерпнул много важного. Император хотел пригласить вас во Дворец для бесед о вере, но раз вы уходите так далеко, боюсь, это невозможно. Когда вы планируете вернуться? Надеюсь увидеть вас на следующем празднике молитв, — произнес Е Тяньцин. — Путешествие к Восточному морю долгое и трудное. Дата возвращения неизвестна. Она может занять один-два года, три-пять лет или десять-восемь лет. Ваше Высочество, пожалуйста, не беспокойтесь, — Линъинь посмотрел на Е Тяньцина и серьезно добавил: — Я дам Вашему Высочеству совет. То, что суждено по судьбе — придет само. Что судьбой не предназначено — не добыть силой. Будьте милосердны и открыты сердцем, тогда и мир перед вами будет широк. В противном случае вы можете навлечь на себя беду. Ваше Высочество должны помнить об этом. — Я внемлю вашему наставлению. Обещаю помнить об этом, — Е Тяньцин кивнул и направился к карете. Жун Линьлань тут же последовала за ним. — Будем надеяться на ваше скорое возвращение, — князь Юнь откланялся. Кареты, как и при приезде, выстроились в длинную колонну и начали спуск. Экипаж Жун Цзина уже давно скрылся из виду. Сверху гора Сянцюань казалась украшенной яркой, движущейся лентой. — Амитабха! — Наставник Линъинь сложил ладони, глядя в небо. В его взгляде читалась то ли скорбь, то ли глубокий вздох. — Мастер, неужели госпожа Цяньюэ действительно отличается от других? — спросил настоятель Цыюнь. — Ей суждено стать буддисткой? Иначе почему вы так настаивали на встрече с ней? — Она? У нее нет связи с Буддой, — Линъинь усмехнулся и, не желая продолжать разговор, направился в глубь храма. — Мне пора собирать вещи и отправиться в путь. — Я бы тоже хотел уйти с вами. Кто же знал, что все так обернется: беда с наследником Жун и госпожой Юнь, кража двенадцати золотых статуй… Теперь я привязан к этому месту. Боюсь, Император не оставит наш храм в покое, — вздохнул Цыюнь. — Если возникнут трудности, иди в поместье Жун к наследнику Цзину. Ради меня он наверняка поможет. Не бойся, храм Линтай переживет эту бурю. А о тех двенадцати статуях… забудь о них. Пусть об этом болит голова у Императора и принца. — Вы правы, — согласился Цыюнь. Они скрылись в храме, и тяжелые ворота закрылись. Гора Сянцюань, которая несколько дней подряд была полна жизни, наконец, затихла. *** Внутри кареты из агарового дерева все время спуска Юнь Цяньюэ сидела с мрачным лицом, не сводя глаз с Жун Цзина. Тот, прислонившись к стенке, казалось, вовсе не замечал ее ярости. С самого начала пути он погрузился в чтение книги, изредка переворачивая страницы тонкими, похожими на нефрит пальцами. Слышался лишь тихий шелест бумаги. Через полчаса Юнь Цяньюэ стало скучно. Спать не хотелось, поэтому она тоже взяла книгу и принялась лениво ее листать. Жун Цзин приподнял веки, бросил на нее мимолетный взгляд и снова уткнулся в чтение. В карете царило молчание. Снаружи доносился лишь грохот колес и стук копыт. Только когда они выехали на ровный тракт, тряска прекратилась. Е Цинжань пришпорил коня и поравнялся с окошком: — Сестрица Юэ, чем занимаешься? Не хочешь пересесть на коня? Я подброшу! — Не хочу! — отрезала она, не поднимая головы. — Все еще злишься? Через десять ли мне нужно будет свернуть к военному лагерю. Если захочешь погонять наперегонки, придется ждать много дней. Юнь Цяньюэ подняла глаза и нахмурилась: — Военный лагерь далеко от столицы? — В Западных горах, ли пятьдесят отсюда (п.п.: ~ 50 км). Недалеко. Но через полмесяца начнется ежегодный турнир по боевім искусствам. В этом году по указу Императора правила изменились: участвовать могут не только знатные юноши и чиновники, но и простолюдины, занявшие первые места в своих уездах. Лучшие из военных тоже выступят. Победитель получит титул и звание, а главное — шанс сразиться с этим немощным красавцем. Я командую лагерем, так что дел невпроворот. Навещу тебя только через пару недель. — Вот оно что! Значит, через полмесяца будет весело? — Цяньюэ покосилась на Жун Цзина. Она подумала о том, что сейчас этот парень лишился всех сил и слаб, как ребенок. Титул величайшего гения, который он удерживал десять лет, в этом году, похоже, придется отдать. — О да, это точно! — кивнул Е Цинжань. Юнь Цяньюэ отложила книгу и потянулась к занавеске: — Раз так, я все же выйду и прокачусь с тобой! Но не успела ее рука коснуться ткани, как Жун Цзин перехватил ее запястье. — Сейчас день, как она может ехать с тобой на одном коне? — обратился он к Е Цинжаню. — Семь лет странствий выбили у тебя остатки мозгов? Не забывай, это столица Тяньшэн, а не дикие земли. Тебе плевать на репутацию, но ей — нет. Юнь Цяньюэ возмущенно уставилась на него. С каких это пор ее волнует какая-то репутация? — Верно! Этот слабак прав, я не подумал. Ладно, сестренка, погоняем через полмесяца, когда закончу с делами, — согласился Е Цинжань. — Ну, я поскакал! — Хорошо, — нехотя согласилась Юнь Цяньюэ. Лишние проблемы ей действительно были ни к чему. Хоть она и не боялась слухов, но хлопоты ненавидела. Жун Цзин разжал руку и вернулся к книге. Девушка все же отодвинула край занавески. Е Цинжань уже мчался прочь. Он сидел в седле прямо и гордо, и даже со спины в его облике сквозила невероятная удаль. Словно почувствовав ее взгляд, он обернулся, бросил поводья и скорчил ей забавную рожицу. Юнь Цяньюэ невольно прыснула. С Е Цинжанем было легко и весело. Даже когда он скрылся из виду, на ее лице все еще играла широкая улыбка. Жун Цзин поднял голову. Его мягкий голос прозвучал холодно: — Задерни шторку. Слепит глаза. Юнь Цяньюэ обернулась и хмыкнула: — Я ее всего на щелочку приоткрыла, солнце сюда почти не попадает. Что за бред? Не поднимая глаз от книги, Жун Цзин обронил: — У тебя улыбка как у влюбленной дурочки. На это больно смотреть. Цяньюэ вспыхнула от ярости. Она со всей силы пнула его ногой и сверкнула глазами: — Закрой свой ядовитый рот! Е Цинжань намного лучше тебя, конечно я буду ему улыбаться. И даже влюбленная дурочка выглядит лучше, чем ты. Она все еще злилась, что он не заступился за нее перед монахом. Жун Цзин внезапно отложил книгу и посмотрел на нее в упор. — Разве я не права? — вызывающе спросила она. Его взгляд, чистый как родниковая вода, вдруг стал пугающе глубоким. Жун Цзин резко схватил ее за запястье и потянул на себя. Юнь Цяньюэ, не ожидавшая такой прыти, оказалась лицом к лицу с ним. — Хм? Повтори-ка, что ты сейчас сказала, — прошептал он. — Эй, отпусти! — Цяньюэ попыталась вырваться, но хоть он и лишился внутренней силы, физически все равно был сильнее. — Что повторять? Я сказала чистую правду. — Правду? — Его глаза потемнели еще сильнее. Цяньюэ замерла, вглядываясь в его лицо. Она и не знала, что его глаза могут так менять цвет. В этот момент Жун Цзин начал медленно наклоняться к ней. Она вздрогнула и попыталась отшатнуться, но деться было некуда. Его лицо приближалось, заполняя все пространство. Тонкий аромат лотоса и снега окутал ее. — Жун Цзин, ты что творишь? — выдохнула она. — Ты же сказала, что у меня ядовитый рот? Дам тебе попробовать, вдруг и правда отравишься насмерть, — пробормотал он, не сводя глаз с ее губ. Его хватка на запястье не ослабевала, надежно фиксируя ее на месте. — Конечно отравлюсь… ты… прочь… — Сердце Цяньюэ пустилось вскачь. Она растерянно смотрела на его приближающиеся губы. Обычно сообразительная, она даже не смогла закончить предложение. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Ее, естественно, захлестнула его аура, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Жун Цзин, заметив смущение Юнь Цяньюэ, слегка озорно посмотрел на нее и тихо произнес: — Отравишься или нет — решать не тебе, мы узнаем это только после того, как попробуем… Сказав это, он прижался губами к ее губам. Юнь Цяньюэ показалось, что мир остановился. Дыхание перехватило, сердце замерло. Все вокруг исчезло, остались только он и его прохладные, мягкие как перышко губы. Она оцепенела, не в силах пошевелиться. Это было лишь мимолетное касание — едва ощутимое, почти призрачное. В следующее мгновение Жун Цзин резко оттолкнул ее. Он прислонился к стенке кареты, закрыл глаза и с явным отвращением вздохнул: — Я правда не могу заставить себя это сделать. Забудь об этом! Цяньюэ чувствовала себя так, будто сорвалась с американских горок. Слова Жун Цзина привели ее в чувство, и растерянность мгновенно сменилась обжигающим гневом. — Ах ты мерзавец! Ты… — Если скажешь еще хоть слово, я пересилю брезгливость и действительно «попробую» до конца, — предупредил он. Юнь Цяньюэ осеклась. Скрежеща зубами от ярости, она все же замолчала. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, она твердила себе: «Спокойно, спокойно. Скоро будем дома». Она решила, что ей больше не придется видеть этого человека с его ядовитым ртом, ядовитым сердцем, ядовитой печенью и ядовитыми лёгкими! Ради этого можно было и потерпеть. В карете снова воцарилась тишина. Цяньюэ повернулась к нему спиной, мысленно проклиная его до десятого колена. Жун Цзин приоткрыл глаза и посмотрел на ее спину — она все еще вздымалась от негодования. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он коснулся пальцами своих губ, словно проверяя что-то, и беззвучно усмехнулся. Но улыбка тут же погасла, а взгляд снова стал глубоким и непроницаемым. Он закрыл глаза, и длинные ресницы отбросили тень на его совершенное лицо. До самого города они больше не проронили ни слова. У ворот поместья Юнь их уже ждал управляющий Юнь Мэн с челядью. Завидев карету, он поспешил навстречу: — Премного благодарен наследнику Жун за то, что доставил нашу молодую госпожу. Старый князь велел просить вас откушать с нами, прежде чем вы отправитесь в свое поместье. — Передай дедушке Юнь, что я благодарен, но вынужден отказаться. Мне пора домой, — ответил Жун Цзин, не открывая глаз. — Раз так, будем ждать вас в другой день, — Юнь Мэн знал, что спорить с ним бесполезно. Увидев, что Юнь Цяньюэ уже выскочила из кареты, он всплеснул руками: — Госпожа Цяньюэ! Зачем же так прыгать? Это совсем не подобает благородной барышне… Юнь Цяньюэ, не сказав ни слова, стремительно направилась в дом. Она шла так быстро, что скрылась из виду в мгновение ока. Юнь Мэн опешил. Он посмотрел ей вслед, потом на закрытую карету, собираясь спросить, что стряслось, но Жун Цзин уже отдал приказ Сюаньгэ. Тот немедля взмахнул хлыстом, и экипаж укатил прочь от ворот поместья Юнь. Юнь Мэн растерянно смотрел вслед уезжающей карете Жун Цзина, после чего поспешил за Юнь Цяньюэ, крича на ходу: — Госпожа, старый князь велел вам по возвращении немедленно явиться к нему! Он ждет вас в своих покоях! Юнь Цяньюэ, собиравшаяся было вернуться в свой двор, была вынуждена остановиться и свернуть к двору старого князя. Она шла, тяжело топая и по пути пиная попадавшиеся под руку кусты пышно цветущих растений. Гнев в ее груди никак не утихал. — Ох, госпожа моя, это же золотые пионы! Вы же их совсем загубите! — причитал бежавший следом Юнь Мэн, поспешно поправляя сбитые цветы. Юнь Цяньюэ будто не слышала его. Все ее мысли были заняты дерзкой выходкой и словами этого мерзавца Жун Цзина. — Госпожа, этот слуга знает, что вы натерпелись обид в храме Линтай, но не извольте беспокоиться: старый князь уже ведет расследование! Справедливость восторжествует, и тот, кто посмел навредить вам и наследнику Жун, будет найден, — Юнь Мэн держался в паре шагов позади, боясь подойти ближе, чтобы разгневанная девушка не опрокинула и его. Юнь Цяньюэ лишь хмыкнула, не удостоив его ответом. Юнь Мэн замолчал, подумав, что и госпожа, и наследник Жун сегодня сами не свои. Наверное, три дня и три ночи в подземном зале не прошли бесследно. Оставалось надеяться, что старый князь сможет ее успокоить. Когда они подошли к покоям старого князя, Юнь Мэн остановился, и Цяньюэ вошла одна. — Ах ты, паршивка! Хватило же совести вернуться? Стоит тебе выйти за порог, как ты обязательно влипнешь в какую-нибудь глупость! — брань старого князя Юнь донеслась из комнаты еще до того, как она переступила порог. Юнь Цяньюэ тут же замерла и развернулась, чтобы уйти. Настроение и так было хуже некуда, и если она сейчас выслушает еще порцию ругани, то не факт, что не вырвет старику бороду. — Эй! Стой, негодница! Вернись сейчас же! — закричал старый князь, увидев, что внучка уходит. — Пообещаешь, что не скажешь мне ни одного бранного слова — войду. А если хочешь и дальше ругаться, то ори себе в удовольствие, а я приду завтра, — бросила она через плечо. — Ах ты, паршивка! Совсем от рук отбилась? — старик завращал глазами и воинственно распушил бороду. Юнь Цяньюэ промолчала и сделала еще шаг к выходу. — Ладно, ладно! Вернись! Не буду я больше ругаться, — вынужденно смягчился старый князь. Гнев Юнь Цяньюэ поутих наполовину, и она вошла. Юйчжо с улыбкой вышла ей навстречу и поклонилась. Девушка кивнула ей и прошла в комнату. Старый князь стоял у стола, копируя каллиграфию. Увидев внучку, он фыркнул: — Не видел тебя всего несколько дней, а гонора-то прибавилось? Юнь Цяньюэ фыркнула в ответ и бесцеремонно уселась напротив него. Мазнув взглядом по свитку, она с негодованием выпалила: — И кто только просил тебя отправлять меня в этот храм под присмотром Жун Цзина? Я там чуть жизни не лишилась! Если бы я там померла, где бы ты еще нашел такую умную внучку? — С тобой был наследник Жун, он бы не допустил твоей смерти! Не неси чепухи! — старый князь помрачнел. — Да он там сам чуть не погиб! — вскипела Цяньюэ, вспоминая, как самоотверженно спасала этого неблагодарного типа. — Даже если бы он умирал, он бы защитил тебя! — старый князь внимательно посмотрел на внучку. Заметив, что при упоминании Жун Цзина та буквально скрежещет зубами, он погладил бороду. — Что это у тебя за вид, будто ты человека сожрать готова? Он тебя обидел? — Обидел — не то слово! Я больше видеть его не желаю! — отрезала Цяньюэ. — Глупая девчонка! Ты думаешь, он сам горит желанием тебя видеть? Если бы я, отбросив стыд, не просил поместье Жун о покровительстве, разве выпала бы тебе честь быть под его защитой? Кто такой наследник Жун и кто такая ты? Это не ты его видеть не хочешь, это он на тебя и смотреть не станет! — старый князь одарил ее пренебрежительным взглядом. — Вот и отлично! О большем я и не мечтаю! — тут же парировала Юнь Цяньюэ. — Ах ты, негодница! Ты сама напросилась! — старый князь в сердцах замахнулся кистью прямо ей в голову. — Дедушка, если ты меня хоть пальцем тронешь — я уйду прямо сейчас, — пригрозила Цяньюэ. Этой привычке старика — бить и ругаться — пора было положить конец. Кисть замерла в дюйме от ее лба. Грудь старого князя тяжело вздымалась. — Совсем взбунтовалась... Я тебя все равно проучу, и только попробуй сделать хоть шаг к двери! Не успел он договорить, как кисть все же чувствительно прилетела ей в лоб. Юнь Цяньюэ вскрикнула и уставилась на деда. Уходить на самом деле она не собиралась, но после долгой игры в «гляделки», видя, что старик настроен решительно и готов пришибить ее на месте, она вдруг дернула ногами и... разрыдалась. Громко, истошно, на весь дом. Из ее глаз мгновенно хлынули слезы, заливая лицо. В этот самый момент во двор вошли вернувшиеся князь Юнь и Юнь Мухань. Услышав вопли, они переглянулись и бегом бросились в комнату. Старый князь растерялся. Он выронил вторую кисть и, глядя на рыдающую внучку, затараторил: — Эй, ну ты чего? Чего ты плачешь-то, дурная? Юнь Цяньюэ не слушала его, продолжая громко рыдать и колотить ногами по столу так, что тот ходил ходуном. — Да я же... я же не сильно ударил... — старик совсем растерялся. Плач стал еще громче. — Хорошо, хорошо, я был неправ! Не стоило тебя бить, я... — старый князь потянулся было вытереть ей слезы, но Цяньюэ оттолкнула его руку. Он не рассердился, а лишь виновато заискивал: — Дедушка знает, что тебе пришлось несладко. Ну же, милая, не плачь, больше не трону... Но она продолжала рыдать, яростно пиная стол. Каллиграфия, бумага и тушь вот-вот готовы были полететь на пол. — А ну прекрати реветь! — гаркнул старый князь, видя, что уговоры не действуют. Плач Цяньюэ после этого стал еще пронзительнее и жалобнее, словно она оплакивала по меньшей мере покойную матушку. Старик вздрогнул, его лицо исказилось от досады, и он тут же сменил гнев на милость: — Да я же просто играл с тобой! Ну чего ты в самом деле? Внученька, радость моя, перестань. Скажи мне, кто тебя обидел? Я этого мерзавца на куски порежу! — Цяньюэ, давай поговорим спокойно, не плачь... — Князь Юнь, не выдержав, тоже подошел утешать дочь. Юнь Мухань быстро подошел к столу и придержал его, спасая драгоценную тушечницу и свитки. Он молчал, лишь внимательно наблюдая за тем, как слезы сестры льются ручьем. — Ох, это все дедушка виноват, каюсь, виноват... — старый князь окончательно сдался. — Цяньюэ, видишь, дедушка извинился перед тобой, успокойся... — Князь Юнь никогда не видел отца таким покорным. Даже Император порой пасовал перед его крутым нравом. Юнь Цяньюэ решила, что пора заканчивать спектакль. Всхлипывая и вытирая не прекращающиеся слезы, она посмотрела на деда: — Ты правда признаешь, что был неправ? — Да-да, дедушка правда виноват... — закивал старик. — И больше не будешь при каждом удобном случае орать на меня и бить? — Ни за что! Теперь, даже если ты сама меня побьешь, я и пальцем тебя не коснусь... — пообещал старый князь. — Этот паршивец Жун Цзин издевался надо мной, ты и с него спросишь? — мстительно спросила она. — Э-э... ну... — старик запнулся. — Цяньюэ, как наследник Жун мог тебя обидеть? Он же заботился о тебе все это время на горе Сянцюань! Если бы не он, разве сидела бы ты сейчас здесь? — вмешался князь Юнь. — Вы же только что спустились с горы, и все было нормально. Что произошло? — Кто сказал, что нормально? Я села к нему в карету только потому, что Е Тяньцин мне еще противнее, чем он! — Цяньюэ не могла сдержаться и снова всхлипнула. — Видимо, повздорили из-за какой-то ерунды, — заключил князь Юнь и улыбнулся отцу. — Отец, она много натерпелась за эти дни, в ней скопилось много обиды, а тут еще вы с руганью и рукоприкладством. Вот нервы и сдали. — Ах ты, девчонка... эх... — старый князь облегченно выдохнул, увидев, что она успокоилась. Он похлопал ее по плечу. — Перестань плакать. Дедушка понимает, что тебе тяжело. Но ведь это ты у нас такая бестолковая — как тебя вообще умудрились так подставить? — Откуда мне было знать про эту проклятую «Приманку страсти»? — буркнула она. Лицо старика мгновенно заледенело: — Кто-то посмел использовать такую гнусь против моей внучки? Жить надоело! — Он бросил укоризненный взгляд на девушку. — Но и ты хороша! Наследник Жун — такой прекрасный юноша. Почему ты не воспользовалась случаем и не позволила ему стать твоим «лекарством»? Зачем было переводить его таблетки из снежного лотоса? Если бы он помог тебе избавиться от яда таким способом, я бы тут же выдал тебя за него замуж. Такой зять в сто раз лучше тебя, непутевой... — Эй! Ты мне дедушка или кто? — Цяньюэ округлила глаза. Из-за чего этот старик решил, что Жун Цзин лучше нее в сто раз? — Конечно, я твой дедушка! Совсем ты никудышная стала. Обидели — так ответь тем же! А ты только и знаешь, что ко мне бегать да слезы лить! — Старик переключился на Юнь Муханя: — И ты тоже хорош! Она-то глупая, но ты-то не дурак, а тоже попался на эту мерзость. Если бы наследник Жун не дал тебе свое лекарство, ты бы что, помирать собрался? Наследник великого дома Юнь, единственный законный сын — и готов сдохнуть от яда? Позор! Юнь Цяньюэ довольно отметила, что огонь критики переметнулся на брата. Мухань лишь плотно сжал губы. — К тому же принцесса Циньвань собой недурна. Чем она тебе не лекарство? О последствиях можно было подумать и позже! Не верю я, что она тут ни при чем. Если бы ты взял ее и спас себе жизнь — захотел бы, так женился, а нет — так нет. Жизнь превыше всего. Трус! — старый князь в сердцах ударил по столу. — Ты хоть понимаешь, кто ты? Ты — наследник княжеского поместья Юнь! Как ты можешь так легко говорить о смерти? Юнь Цяньюэ мысленно показала деду большой палец. «А старик-то суров!» — подумала она. Юнь Мухань хранил ледяное молчание. — Оба меня в могилу сведете! — старик поочередно посмотрел на внуков. — Отец, не кипятитесь, они ведь еще дети. Всякий может оступиться и попасть в ловушку, не вините их слишком сильно... — примирительно произнес князь Юнь. — Ты-то вообще молчи! Забыл уже, как твои бабы в этот дом попадали? — рявкнул на него старик. Князь Юнь тут же прикусил язык, на его лице отразилось явное смущение. А старый князь, похоже, выплеснул весь свой пар. — Завтра же отправляйся во Дворец к принцессе Циньвань, — велел он Муханю. — Говорят, она пришла в себя, но рассудок помутился. Император знает, что ты вернулся, и хочет, чтобы ты проводил с ней больше времени. — Не пойду! — отрезал Юнь Мухань. — Сказал же — дурак! Она — главная зацепка. Я слышал, Цяньюэ съела ее сладости, а ты у нее обедал. Яд точно связан с ней. Даже если ее использовали втемную, она все равно жертва, но рядом с ней обязательно найдутся следы. Хочешь найти виновных — начни с нее! Юнь Мухань остался непреклонен: — Все равно не пойду. — Пойдешь! Это приказ! Я выясню, кто затеял эту возню против моих внуков, — тон старого князя не терпел возражений. — Император дал тебе два месяца отпуска, чтобы ты учил эту девчонку грамоте и счетоводству. Так вот, занимайся принцессой, а для Цяньюэ я найду другого учителя. — И кого же? — Юнь Цяньюэ насторожилась. От этого зависело ее ближайшее будущее. — Кого ты больше всего ненавидишь, того и приглашу. «Больше всего я ненавижу Е Тяньцина!» — глаза Цяньюэ снова начали наполняться слезами. Но старик пресек это на корню: — Слезы не помогут. Не думай, что я ослеп и не вижу твоих уловок. Будешь артачиться — завтра же попрошу Императора выдать тебя замуж! Только глаза мне мозолишь в поместье. — Так нельзя! Я сейчас слаба, мне нужен покой! Понимаешь — покой? Это значит ничего не делать! — взвилась она. — Учеба тебя не утомит, руками-ногами махать не придется. Вижу я, что ты полна сил. Поешь побольше деликатесов — и все пройдет, — отрезал дед. — На выбор: либо наследный принц, либо наследник Жун. Выбирай. — Я не выберу ни одного из них! — вспылила она. — Поскольку ты никого не выбираешь, этот старик завтра отправится во дворец, чтобы попросить у императора разрешения выдать тебя замуж. В любом случае, ты почти достигла брачного возраста. Император как раз, поди, обдумывает твою свадьбу. — Ты... — Цяньюэ с ненавистью уставилась на деда. — Можешь не смотреть на меня так. В остальном я тебе потакаю, но грамоту и счета ты выучишь. — Деспот! Диктатор! Фашист! — Цяньюэ отвернулась, решив больше не разговаривать со стариком. Тот, хоть и не понял слов, по тону догадался, что его обозвали. — Решено. Мухань завтра отправляется во Дворец, а я пошлю узнать, есть ли время у Его Высочества. Негоже вечно обременять наследника Жуна. Вспомнив лицо Е Тяньцина, Цяньюэ передернуло. — Я не буду у него учиться! — Тогда у кого? — старик вскинул бровь. — У этого... немощного красавца, — выдавила она. Хоть Жун Цзин и был язвой, он все же был лучше Е Тяньцина. От ежедневного созерцания принца она бы точно сошла с ума. — Мне уже неловко снова беспокоить Жун Цзина. Если хочешь, чтобы учил он — завтра сама иди в поместье Жун и проси его. Согласится — хорошо. А нет — будешь учиться у наследного принца. — В глазах старого князя блеснула хитрая искра. — Я слышал, принц к тебе последнее время очень добр. Даже на твою холодность не обижается. Редкая снисходительность! Думаю, он с радостью заменит твоего брата в качестве учителя, как бы ни был занят. Лицо Цяньюэ потемнело. — До турнира по боевым искусствам осталось всего полмесяца! Откуда у него может быть на меня время? — Император сегодня передал все дела по турниру четвертому принцу. Так что у наследного принца времени предостаточно. — И больше некому меня учить? Старый князь холодно хмыкнул: — Ты — моя внучка, законная дочь дома Юнь. У кого еще хватит статуса тебя учить? Юнь Цяньюэ подняла глаза к потолку. Там паук старательно плел свою сеть, а комар, дрожа и опасаясь, пролетал мимо, но все равно запутался в паутине. Паук быстро подполз и сожрал его. Ей вдруг показалось, что дед и Жун Цзин — это и есть тот самый паук, который сплел огромную сеть, чтобы поймать ее и медленно проглотить. — Эй, нечего на потолок смотреть, цветы там не вырастут, — прервал ее мысли старик. — Цяньюэ, послушай дедушку, он добра тебе желает. Наследник Жун — великий талант, равного которому нет в поднебесной. Если он станет твоим учителем — это великая удача. Мне кажется, он к тебе благосклонен. Сходи завтра, попроси его — он не откажет, — добавил князь Юнь. — На том и порешим. Мухань — во Дворец, ты — в поместье Жун, — старый князь махнул рукой, выпроваживая их. — Ступайте уже, глаза б мои вас не видели. — Будь спокоен! Больше я тебе глаза мозолить не буду! — огрызнулась Цяньюэ и пулей вылетела из комнаты. Она ведь только что решила, что больше никогда не заговорит с этим ядовитым типом, а теперь должна идти к нему на поклон! Это было... просто выше всяких ее сил. [[image:/storage/reader-images/bf05c3ab87b5e0a9e16b904a4c3904b82772bb88.png]] ---------- Вышвырните ее отсюда! Юнь Цяньюэ вышла из двора старого князя Юнь и замерла у ворот, не желая идти дальше. Ее лицо выражало необъяснимую смесь обиды и гнева. Она гадала: не казалась ли она здесь всегда слишком слабой, позволяя другим издеваться над ней при любой возможности. Может, стоило бы проявить твердость и показать ту решительность и размах, которыми она обладала в двадцать первом веке, будучи Ли Юнь? Заставить всех бояться, чтобы никто больше не посмел недооценивать или издеваться над ней? Но если она так поступит, останется ли она Юнь Цяньюэ или снова станет Ли Юнь? Сейчас она была Юнь Цяньюэ — без памяти влюбленной и глуповатой девицей, которую задирала орава никчемных наложниц и дочерей наложниц князя; девицей, которая не знала ни единого иероглифа, не говоря уже о том, чтобы разбираться в счетах и управлять домом. Если она внезапно всем этим овладеет и превратится из дурочки и пустышки в гения, каковы будут последствия? В этой жизни она твердо решила быть «рисовым червем» [1] — лениво есть, сладко спать, не выделяться, не выставлять напоказ свои таланты и больше не посвящать бескорыстно свою страсть и талант стране. Что же ей оставалось делать? Только терпеть! Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула, но жизнь под вечным гнетом казалась ей невыносимо пресной. — Если ты действительно не хочешь идти, я поговорю с дедушкой и попрошу у него разрешения взять тебя с собой. Будешь сопровождать принцессу Циньвань, а я заодно научу тебя грамоте. Что скажешь? — спросил вышедший следом Юнь Мухань. — Не нужно! — Юнь Цяньюэ бросила на него короткий взгляд и стремительным шагом направилась к павильону Нежной луны. Юнь Мухань смотрел ей вслед, пока ее фигура не скрылась из виду. Он горько усмехнулся: должно быть, она все еще злится на то, что он схватил ее и заставил мастера Линъиня провести обряд гадания. Оглянувшись на покои старого князя и не увидев его на пороге, молодой человек отправился в свой двор. В комнате, когда Юнь Цяньюэ и Юнь Мухань уже отошли достаточно далеко, князь Юнь негромко произнес: — Цяньюэ все же незамужняя девушка. Если она будет проводить дни напролет с молодым господином Жун, это породит грязные слухи. Боюсь, это неуместно. На мой взгляд, лучше подождать, пока Мухань освободится от сопровождения принцессы, и тогда он сможет ее обучить. — Что в этом неуместного? Я не вижу никакой проблемы. Тебе не стоит в это вмешиваться. Занимайся своими делами, — старый князь властно махнул рукой. Князь Юнь хотел возразить, но, видя, что отец не желает его слушать, проглотив слова, поклонился и вышел. Когда все трое разошлись, старый князь посмотрел на беспорядок на столе и, дернув бородой, проворчал: — Ну паршивка! Если я не смогу тебя приструнить, то зря зовусь твоим дедом! Выйдя из двора отца, князь Юнь все не мог успокоиться. Ему казалось неправильным, что Цяньюэ будет учиться у Жун Цзина. Неженатый молодой человек и незамужняя девушка… Даже при нынешних свободных нравах в Тяньшэн пересудов не избежать. Он не понимал, о чем думает старый князь. Неужели старик впал в маразм? Или он действительно надеется выдать Цяньюэ за наследника Жун? Но разве Император позволит этому случиться? — Отец! — прервал его раздумья нежный возглас. Князь Юнь поднял голову и увидел Юнь Сянхэ. Она шла в сопровождении служанки, ее рука все еще была обмотана белой тканью. Отбросив свои мысли, он спросил: — Почему ты не в своих покоях? Твои раны еще не зажили, зачем ты вышла? — Дочь услышала, что с сестрой в храме Линтай что-то случилось, и очень разволновалась. Как ни крути, она моя сестра. Раньше я была плохой сестрой, но за эти дни многое осознала. В наших жилах течет одна кровь! Поэтому я и пришла. Изначально я хотела пойти во двор отца, чтобы узнать, что случилось, но, услышав, что отец во дворе дедушки, я поспешила и сюда, — тихо и искренне произнесла Юнь Сянхэ. — Хорошо, что ты это поняла. Вам, сестрам, нужно ладить. На ее долю выпало тяжелое испытание, но, к счастью, все обошлось. Ей сопутствует удача. Сейчас она только вернулась к себе, сходи навести ее, — удовлетворенно кивнул князь Юнь. Юнь Сянхэ росла на его глазах, и он верил в ее добронравие, списывая былые грехи на дурное влияние ее матери, со-супруги Фэн. — Да, эта дочь немедленно отправится к сестре, — послушно склонила голову Юнь Сянхэ. Князь Юнь махнул рукой и пошел в кабинет. Как только он скрылся, девушка подняла голову, и в ее прекрасных глазах вспыхнула злоба. Она слышала, что Юнь Цяньюэ полностью лишилась внутренней силы. И это отец называет «все обошлось»? Глупая девчонка, не знающая грамоты, умела только махать мечом, а теперь и этого лишилась! Сянхэ холодно усмехнулась и направилась к павильону Цяньюэ. Когда Юнь Цяньюэ вернулась в свои покои, Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй уже ждали ее. Няня Чжао со слезами на глазах вышла навстречу, осмотрела девушку со всех сторон и, не найдя серьезных ран, облегченно вздохнула: — Госпожа, старая рабыня слышала, что вы лишились внутренней силы. Но не печальтесь: никакие боевые искусства не стоят жизни. Главное, что вы вернулись в целости. Если захотите, начнете учиться заново, только не расстраивайтесь. — Хорошо! — с улыбкой кивнула Юнь Цяньюэ. Видя искреннюю заботу няни Чжао и служанок, она почувствовала тепло в груди, и горечь почти полностью отступила. Во дворе все было так же, как и до ее ухода: идеальный порядок, чистота и благоухание орхидей. — Пока вас не было, в поместье все было тихо, — рассказывала няня Чжао, пока служанки суетились вокруг хозяйки. — Только третья и пятая наложницы приходили спрашивать о бухгалтерских книгах. Я сказала, что госпожа забрала их с собой для изучения. Лица у них были недовольные, но создавать мне проблем они не стали. — Ясно, — кивнула Юнь Цяньюэ. При одном упоминании счетов у нее начинала болеть голова. — Госпожа, вы кажетесь расстроенной. Что-то случилось? — спросила Цайлянь. — Ничего особенного. Просто завтра мне нужно идти в поместье Жун, чтобы княжич Жун учил меня грамоте. А мне совсем не хочется, — ответила Юнь Цяньюэ. — Но госпожа, это же замечательно! О таланте наследника Жун знает весь мир! Он куда одареннее нашего молодого господина. Учиться у него — большая удача, почему же вы не хотите? — всполошилась няня Чжао. — Любая девица в столице отдала бы все за такую возможность! — Точно! И вы снова увидите его! — обрадовалась Цайлянь. — Молодой господин Цзин наверняка хорошо обучит госпожу, даже лучше, чем наш молодой господин, — вставила Тинсюэ. — Да-да, госпожа, вы обязательно должны пойти. Глядишь, через пару дней уже будете лихо управлять всем поместьем! — поддакнула Тинъюй. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Она не понимала, чем Жун Цзин опоил всех этих людей, раз они готовы превозносить его до небес. Ей оставалось только поражаться его способностям. Она раздраженно махнула рукой: — Я сказала, что не хочу, а не то, что не пойду. Хватит об этом. Служанки просияли, решив, что раз госпожа будет учиться у самого Жун Цзина, то власть над домом у нее в кармане. Покончив с неприятной темой, девушки окружили няню Чжао и принялись наперебой рассказывать о празднике в горах Сянцюань. Даже самые пустяковые события в их пересказе превращались в захватывающие истории. Маленькие служанки из двора тоже подтянулись послушать, и в комнате стало очень шумно и весело. Юнь Цяньюэ сидела в кресле и, глядя на них, думала, что жизнь все-таки прекрасна. В прошлой жизни у нее никогда не было времени на такие простые радости. В разгар веселья во двор вошла Юнь Сянхэ со своей служанкой. — Госпожа, старшая молодая госпожа пришла! — Цайлянь, сидевшая лицом к двери, первой заметила гостью. Разговоры тут же смолкли. Все повернулись к выходу, а Юнь Цяньюэ нахмурилась. Хотя она и лишилась внутренней силы, ее чувства остались по-прежнему острыми — она услышала шаги еще за пятьдесят шагов, когда они только подошли к воротам. — Разве ей не велели сидеть во дворе и лечить раны? — тихо спросила она няню Чжао. — Да, госпожа, я ее все это время не видела. Видимо, она только сегодня вышла, — прошептала та. — Если не хотите ее видеть, я выпровожу ее под предлогом, что вы отдыхаете. — Не нужно, пусть войдет. Посмотрю, что ей нужно, — покачала головой Цяньюэ. Няня Чжао и остальные, замолчав, застыли в ожидании. — Младшая сестра вернулась из храма Линтай, обманув саму смерть. Я пришла проведать тебя, — Юнь Сянхэ вошла в комнату с фальшивой улыбкой. — Слышала, ты лишилась всей своей силы. Ты так любила тренироваться, а теперь осталась ни с чем. Какая жалость! «Так она пришла посмеяться надо мной», — холодно подумала Юнь Цяньюэ. — Грамоты ты не знаешь, в искусствах не смыслишь, вышивать не умеешь. А теперь и единственное, что ты умела — драться — у тебя отняли. Ты стала совершенно бесполезной... — Сянхэ переступила порог, продолжая изливать яд. — Вышвырните ее отсюда! И побейте палками как следует! — оборвала ее Юнь Цяньюэ. Она-то думала, Сянхэ придумает что-нибудь новенькое, а та пришла с банальными оскорблениями. Старому князю она позволяла помыкать собой, потому что он дед; Жун Цзину — потому что он хитер и остер на язык; брату — потому что он родная кровь. Но с какой стати эта никчемная Юнь Сянхэ решила, что может ее задирать? Неужели она думает, что Юнь Цяньюэ стала легкой добычей? — Госпожа... — Цайлянь и остальные в замешательстве замерли. — Вы что, не слышали? Гнать эту женщину палками! — прикрикнула Цяньюэ. — Слушаемся, госпожа! — хором ответили Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Они схватили что под руку попалось — метлу, метелку для пыли, веер — и бросились на Сянхэ. Видя такой пример, остальные служанки и прачки тоже вооружились чем попало и ринулись в бой. — Юнь Цяньюэ, ты не смеешь! Я пришла по приказу отца! — завизжала Сянхэ. Служанки на миг остановились. — Бейте! — выплюнула одно слово Цяньюэ. Даже если бы сам князь стоял здесь, она бы не позволила этой женщине безнаказанно издеваться над собой. Цайлянь и остальные больше не колебались. Удары посыпались на Юнь Сянхэ. Сначала служанки действовали робко, но когда девушка начала сыпать проклятиями, называя их «ничтожными шлюхами», они припомнили ей все старые обиды. В прошлом мало кто из обитателей павильона Нежной луны не страдал от высокомерия старшей молодой госпожи. Старые обиды вспыхнули с новой силой, поэтому они стали безжалостны в своих атаках. Спустя пару минут Сянхэ, закрывая голову руками, в сопровождении побитой служанки позорно бежала из павильона. Служанки, раскрасневшиеся и довольные, вернулись в комнату со своим «оружием». — Молодцы! — похвалила их Юнь Цяньюэ. — С этого момента мы должны поступать именно так. Мы, жители павильона Нежной луны, должны держаться вместе и не позволять никому нас запугивать. — Да, госпожа! — радостно ответили девушки. — Но помните: мы не трогаем тех, кто не трогает нас. Не смейте пользоваться моей добротой, чтобы задирать других. Занимайтесь своим делом. Пока вы верны павильону Нежной луны, я буду заботиться о вас и никогда не оставлю в беде. — Слушаемся! — все склонились в глубоком поклоне. — Ну, продолжайте рассказывать, на чем мы остановились? — улыбнулась Цяньюэ. В павильоне снова зазвучал смех и веселый гомон. Тем временем Юнь Сянхэ, с растрепанными волосами и синяками по всему телу, в бешенстве смотрела на павильон. Она не ожидала, что Юнь Цяньюэ, лишившись сил, станет еще более дерзкой. Смех, доносившийся изнутри, жалил ее больнее палок. Она со свистом выдохнула, едва не сломав зубы от ярости. Она топнула ногой и закричала: — Пошли! Я иду к отцу! Она должна поплатиться за это! Ее служанка, которой тоже досталось, поспешно подхватила госпожу под руку, и они направились к кабинету князя. В кабинете князя Юнь в это время было неспокойно. Третья и пятая наложницы, прознав о возвращении господина, поспешили к нему, надеясь урвать хотя бы часть власти над домом. На этот раз они даже договорились между собой не ссориться, лишь бы ключи не достались Юнь Цяньюэ. Если эта девчонка станет хозяйкой, их хорошей жизни придет конец! Им с таким трудом удалось свергнуть со-супругу Фэн, и они не собирались отдавать победу так просто. Однако, сколько бы они ни рассуждали о неспособности девушки управлять делами, князь был непреклонен. Он твердо заявил, что Цяньюэ — законная дочь первой жены, и ее право на власть неоспоримо. Наложницы уже начали терять надежду, когда в комнату с рыданиями ввалилась Юнь Сянхэ. Князь Юнь, уставший от причитаний наложниц, раздраженно крикнул: — Сянхэ, ты же пошла к сестре! Почему ты здесь и почему плачешь? — Отец! — Сянхэ картинно зарыдала, утирая слезы платком. — Я больше никогда не пойду к сестре! Если я еще раз там появлюсь, боюсь, живой мне не выйти! — Что случилось? Ты же только что была в порядке? Почему ты в таком виде? — нахмурился князь. — Я только пришла к ней, даже в комнату войти не успела, как она приказала избить меня и вышвырнуть вон! — Сянхэ закатала рукава, демонстрируя багровые следы от ударов. — Цяньюэ действительно это сделала? — переспросил отец. — Неужели вы думаете, что я стану вам лгать? — Сянхэ опустила голову, и слезы потекли с новой силой. — Она зашла слишком далеко! — воскликнул князь. — Вот видите, господин! — тут же подхватила третья наложница. — Я же говорила, что юная госпожа не может управлять домом. Хозяйка должна быть справедливой и рассудительной, а она избила родную сестру, которая пришла ее навестить! — Вот именно! — вторила ей пятая. — Всем известно, что характер у нее несносный и дикий. Говорят, в первый же день в горах Сянцюань она чуть не сожгла храм, когда жарила рыбу, а потом напилась до беспамятства. Наверняка она и в подземелье-то попала по собственной глупости и озорству! Старый князь ее балует, но вы-то не должны потакать такому поведению! — Это точно. Вы только вредите ей своей мягкостью. Где это видано, чтобы благородная бьарышня вела себя как последний сорванец? Юнь Сянхэ замолчала, позволяя наложницам «обрабатывать» отца. Если они помогут приструнить Юнь Цяньюэ, она готова была на время забыть, как они помогли свергнуть ее мать. — Довольно! — князь Юнь молчал некоторое время, а потом властно махнул рукой. — Мы со старым князем сами во всем разберемся. Ступайте. Сянхэ, иди к себе и лечи раны. Если сестра тебя не жалует, просто не попадайся ей на глаза. Не волнуйся, Цяньюэ по натуре добрая, просто вспыльчивая. Даже если она станет хозяйкой, твое содержание не уменьшится ни на медный грош. — Господин? — вскинулись наложницы. — Отец? — Сянхэ не верила своим ушам. Ее избили, а он даже не пообещал наказать обидчицу! — Уходите! Люйчжи, приготовь чернила, — отрезал князь. К ним подошла женщина в зеленом платье. Ей было за тридцать, и хотя молодость уже увядала, в ее облике сквозило благородство и начитанность. — Тетушки [2], юная госпожа, прошу вас уйти. Господину нужно работать, — холодно произнесла она. Наложницам пришлось отступить. Юнь Сянхэ, кусая губы до крови, бросила последний взгляд на отца и стремительно вышла. — Все они только и знают, что создавать проблемы. Отец прав, я полжизни прожил как в тумане, — вздохнул князь Юнь, когда они остались одни. В его голосе звучала печаль и усталость. — Вы были в неведении первую половину жизни, но впереди еще вторая, не так ли? Не терзайте себя, — мягко улыбнулась Люйчжи. — С тех пор как ушла мать Хань-эра и Цяньюэ, я потерял интерес ко всему и долгие годы жил как во сне. Хорошо, что ты была рядом. Но ты так и не вышла замуж... Я загубил твою молодость, — князь Юнь посмотрел на женщину долгим, тяжелым взглядом. — С моей заурядной внешностью быть чьей-то тенью — порой тоже настоящее благословение, — Люйчжи покачала головой и невозмутимо добавила: — Князь, приступайте к работе. За те два дня, что вы провели в храме Линтай, накопилось немало бумаг. Боюсь, сегодня вам снова придется работать до глубокой ночи. — Мгм, — кивнул князь Юнь. В кабинете воцарилась тишина. Князь Юнь сосредоточенно работал, а Люйчжи прислуживала ему, растирая тушь. Атмосфера была мирной и спокойной. Третья и пятая наложницы, покинув кабинет князя, немного посовещались и вместе направились во двор Юнь Цяньюэ. Сколько бы они ни пытались «петь в уши» князю в последние дни, он оставался непоколебим. Похоже, он твердо решил передать управление домом законной дочери. А раз так, то теперь, когда она вернулась из храма после пережитых бедствий, им просто необходимо было ее навестить. В будущем им еще предстояло надеяться на ее благосклонность в этом поместье. Подойдя к павильону, они увидели главного управляющего Юнь Мэна. Он стоял у ворот и распоряжался слугами, которые заносили внутрь вещи: сундуки, изящные шкатулки, большие и малые — всего около нескольких десятков предметов. Женщины переглянулись и поспешили к управляющему. — Главный управляющий, — с улыбкой спросила третья наложница, — что это вы такое заносите? — Этот старый слуга приветствует почтенных тетушек! — Юнь Мэн сложил руки в жесте почтения. — Это тонизирующие средства и подношения, присланные госпоже Цяньюэ из разных знатных поместий. Я доставляю их госпоже. — Так много? — изумилась третья наложница. — Разве это много? — отозвался Юнь Мэн. — Это лишь малая часть. Основная масса уже отправлена в кладовые поместья. К тому же Император и Императрица тоже прислали немало даров от своих щедрот, они еще в пути. Я как раз собираюсь идти их встречать. «Лишь малая часть?» — Третья наложница лишилась дара речи и обернулась к пятой — та выглядела не менее ошарашенной. Глядя на изысканные шкатулки, они понимали, что внутри — редчайшие и ценнейшие снадобья. Приходить к ней с пустыми руками сейчас было бы крайне опрометчиво. — Тетушки пришли навестить госпожу? Проходите, она как раз у себя, — предложил Юнь Мэн. Пятая наложница тут же затрясла головой: — Мы просто проходили мимо, услышали шум и решили заглянуть. Время уже позднее, госпожа только вернулась, она наверняка утомилась в пути. Мы не станем ее беспокоить. Придем завтра, когда она отдохнет. — Да-да, завтра и заглянем, — закивала третья. — Как пожелаете, — Юнь Мэн, разумеется, прекрасно понимал, что у них на уме. Женщины поспешно удалились. Каждая думала о том, что завтрашний подарок ни в коем случае не должен уступать дарам других. Человек, которого они раньше презирали, теперь стал совсем иным — от ее воли зависело их благополучие, так что теперь следовало всячески заискивать и угождать ей. *** Внутри павильона Цайлянь краем глаза заметила у ворот наложниц, но те быстро ушли. Она шепнула хозяйке: — Госпожа, только что третья и пятая тетушки подходили, перекинулись парой слов с управляющим и тут же ушли. — Мм, — Юнь Цяньюэ, полулежа на кушетке, лениво качнула ногой. — Госпожа, старая рабыня сейчас же пойдет и приготовит для вас укрепляющий отвар. Чего бы вы хотели? — няня Чжао пересчитывала принесенные дары. — Присланные вещи — сплошь сокровища. Даже на ваши дни рождения за все эти годы не присылали столько, сколько сейчас. Раньше все лучшее забирала со-супруга Фэн в общую кладовую, а нам в павильон отдавали только остатки. А в этот раз — все продукты отборное! — Выбери что получше и приготовь, — Юнь Цяньюэ скользнула взглядом по подаркам. Продукты и правда были качественные, натуральные, без всякой «химии» современного мира. Сейчас ее тело было истощено, так что она не собиралась отказываться. — Хорошо, старая рабыня сейчас же займется этим. — Погоди, — добавила Цяньюэ. — Приготовь побольше. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй натерпелись страху из-за меня, им тоже нужно подкрепиться. Пусть все в нашем дворе поедят. А то я смотрю на вас — кожа да кости, будто голодаете постоянно. С этого дня все должны наедаться досыта, чтобы вернуться к своей прежней форме. — Госпожа, вы так добры! — просияла няня Чжао. — Хорошо, я приготовлю побольше. Во дворе раздались радостные возгласы слуг: «Госпожа так добра к нам!» «Вот, значит, как мало нужно для счастья», — усмехнулась про себя Юнь Цяньюэ. Тем вечером каждый слуга в павильоне отведал деликатесов, о которых раньше не смел и мечтать. Смех не смолкал до самой ночи, пока луна не зависла над деревьями и обитатели двора не погрузились в сон. На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Юнь Цяньюэ проснулась. Взглянув на небо, она поняла, что проснулась ровно в то же время, в которое привыкла вставать в прошлой жизни. Она нахмурилась: неужели, даже сменив мир и тело, она не сможет избавиться от старой привычки после нескольких дней отдыха? Не пойдет. В этой жизни она — юная госпожа, и должна наверстать сон за все прошлые годы. Она зажмурилась, пытаясь уснуть, ворочалась с боку на бок, но сон не шел. В итоге она откинула одеяло и встала. Она толкнула дверь. Во дворе было тихо, Цайлянь и остальные еще спали. Поддавшись импульсу, она выбрала открытое пространство и начала практиковать тайцзы. Она все еще надеялась поскорее восстановить внутреннюю силу. Раз за разом она повторяла тринадцать форм, но в даньтяне не появилось ни капли истинной энергии. Спустя полчаса Цяньюэ остановилась. Похоже, Жун Цзин был прав: на восстановление уйдет минимум полгода или год. Она вздохнула, глядя на свои тонкие руки и запястья. Сейчас она действительно была слаба — ни тяжести поднять, ни за себя постоять. Если рядом никого не окажется, ее прирежут как овцу. Стиснув зубы, она решила: даже без внутренней энергии она обязана сделать это тело крепким. Пусть она не станет такой, как Ли Юнь, но физическую форму нужно довести до ума. С этой мыслью Юнь Цяньюэ начала тренировку по методике, которую практиковала в прошлой жизни более десяти лет. Через час, когда слуги начали просыпаться, девушка закончила упражнения и, обливаясь потом, присела отдохнуть в бамбуковое кресло. Цайлянь, которая легла поздно, спросонья побрела в комнату хозяйки и, не найдя ее там, с удивлением обнаружила девушку во дворе. — Госпожа, почему вы сегодня так рано встали? — Не спится, вот и встала, — Цяньюэ поднялась и пошла в дом. Цайлянь кивнула, гадая про себя: «Неужели солнце сегодня взойдет на западе?» Обычно госпожу было не добудиться, а сегодня — такое диво. Она глянула на небо — нет, солнце все так же на востоке. После умывания и завтрака, состоящего из лечебных отваров и укрепляющих каш, Юнь Цяньюэ лениво устроилась в кресле. Солнечный свет лился сквозь окно и подсвечивая ее фиолетовое платье, отчего оно казалось сияющим. — Госпожа, вы разве не собирались сегодня в поместье Жун? — напомнила Цайлянь, видя, что хозяйка не спешит. — Мгм. Позже поеду. — Уже довольно поздно. Наше поместье и поместье Жун разделяют две длинные улицы, вам пора собираться. — Подумаешь, две улицы, — не шевелилась Цяньюэ. — Хоть и две улицы, но это главные торговые артерии города. Позже там будет не протолкнуться. Если сейчас не выедем, то попадем к молодому господину Жун как раз к обеду, — Цайлянь видела, что хозяйка просто не хочет ехать. Юнь Цяньюэ промолчала. В этот момент в павильон поспешно вошел Юнь Мэн, голос которого опередил его появление. — Госпожа, я подготовил для вас экипаж. За те дни, что вы были в храме, старый князь велел изготовить для вас повозку. Сказал, что раз ваше здоровье пошатнулось, верховая езда вам противопоказана. Поедете в карете! — Я не настолько слаба! — возразила Цяньюэ. — Старый князь уже распорядился отправить вашу лошадь в загородное поместье за тридцать ли (п.п.: 15 км). Сказал, что вернет ее только когда вы поправитесь и восстановите силы. — Этот старик! — в сердцах воскликнула Цяньюэ. Цайлянь едва сдерживала смех. Ей казалось, что старый князь находит особое удовольствие в том, чтобы поддразнивать внучку. Но при этом он ее обожал — позволял только себе ее приструнять, а другим не давал в обиду. — Поторопитесь, госпожа, экипаж ждет у главных ворот, — бросил Юнь Мэн и ушел. Юнь Цяньюэ поднялась и вышла. Цайлянь с тихим смешком последовала за ней. У ворот поместья Юнь действительно стояла новенькая карета. Хотя она не была сделана из драгоценного дерева, как у Жун Цзина, древесина была отменной. Но вид ее… Корпус был украшен разноцветными лентами, которые развевались на ветру. В упряжке стоял великолепный рыжий конь, но все — от гривы до уздечки — было увешано какими-то побрякушками и колокольчиками. Стоило коню шевельнуться, как поднимался непрерывный звон. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. К чему такая показуха? Она чувствовала себя какой-нибудь куртизанкой, выезжающей на прогулку. Девушка взглянула на Цайлянь — та восторженно рассматривала экипаж. — Госпожа, наконец-то у вас своя карета! Как замечательно! — Ты не находишь, что она украшена как-то… ненормально? — спросила Цяньюэ. — Но госпожа, все ведь сделано в вашем вкусе! Вспомните вашу лошадь — она выглядела точно так же! — Цайлянь говорила совершенно серьезно. «Значит, это мой вкус?» — Юнь Цяньюэ мысленно вздохнула. — «Что ж, ладно. С таким выездом на улице все забудут про дела и будут пялиться только на меня». Служанка хихикнула: — Тем лучше! Никто не посмеет преградить нам путь, и поездка пройдет гладко. Юнь Цяньюэ откинула полог и вошла в карету. Экипаж плавно тронулся. Как и говорила Цайлянь, их путь лежал через две главные улицы. Когда первый Император Тяньшэн основывал столицу, он даровал поместью Юнь восток, поместью Жун — север, поместью князя Дэ — юг, а поместью князя Сяо — запад. Эти четыре великих дома окружали императорский дворец, стоявший в самом сердце города. Карета катилась по улицам под неумолкающий звон колокольчиков. Прохожие, едва завидев этот пестрый экипаж, сразу понимали: едет Юнь Цяньюэ. Взглянув на табличку с именем на карете, они лишь убеждались в своих догадках и, привыкнув к ее выходкам, заблаговременно уступали дорогу. Цайлянь приоткрыла занавеску и шепнула: — Госпожа, смотрите, люди знают, что это вы, и сами расступаются! Я же говорила, что доедем без помех. Девушка закатила глаза: — Хорошо хоть дорогу уступают, а не швыряют камни вслед. — Что вы, госпожа! Хоть у вас и репутация непутевой барышни, простые люди относятся к вам лучше, чем ко многим благовоспитанным дочерям знатных семей. Вы ведь не раз помогали беднякам — строили кухни для раздачи каши, спасали беженцев. На самом деле, репутацию мисс распространили те бездельники в столице, которым нечем заняться. Вы также тайно построили несколько приютов для бездомных сирот, но никто об этом мало кто знает. — А? — Юнь Цяньюэ опешила. — Я действительно это делала? — Ох, госпожа, вы в последнее время совсем рассеянная стали, ничего не помните. Если бы я не знала вас так хорошо, подумала бы, что вас подменили! — Цайлянь шутливо погрозила пальцем. — Вы ведь делали это в тайне. Я у вас всего полгода служу, и то лишь раз была в том приюте. Место это надежно скрыто, так что никто и не ведает. Юнь Цяньюэ улыбнулась. — Если делать добро ради славы, оно теряет свою суть. — Увидев непонимание в глазах служанки, она добавила: — Через пару дней навестим тех детей. А тайна нужна, чтобы никто не пришел и не разорил их убежище. — Вы правы, — кивнула Цайлянь. — Тех детей вы ведь буквально вырывали из рук этих «золотых мальчиков», которые использовали их как живые мишени для забавы. Если они прознают, где дети, житья им не дадут. Юнь Цяньюэ задумчиво кивнула. Впервые она всерьез задумалась о прежней хозяйке этого тела. С самого появления в этом мире она видела и слышала только плохое об этой девушке: неграмотная, бездарная в искусствах, грубая, одержимая Е Тяньцинем, терпящая издевательства наложниц и при этом творящая бесчинства. Но теперь картина начала меняться. Хотя она ничего не помнила об этом, она чувствовала, что Юнь Цяньюэ очень умна. Обстановка в ее комнате — изящная, без лишней вычурности — выдавала в ней человека с тонким вкусом. А ее былая внутренняя сила, огромная как море? А тайные добрые дела? Как что-то подобное могло быть делом рук столь печальноизвестного человека? Похоже, все это — и дурная слава, и эта нелепо украшенная карета — было лишь маской, которой она вводила мир в заблуждение. Как лошадь, наряженная в кричащий, чрезмерно вычурный наряд — какая безвкусица! И все же это соответствует представлению внешнего мира о ней как об избалованной барышне без вкуса. Она притворялась неумехой во всем, что должна знать женщина, выдавала свои выдающиеся боевые навыки за посредственные… Но зачем? К сожалению, ответить на это было некому. Прежняя хозяйка тела исчезла, и ее смерть оставалась загадкой. Ли Юнь необъяснимым образом появилась в этом мире и вселилась в это тело. При сохранении навыков боевых искусств первоначального тела, воспоминаний у нее не осталось, а тело осталось невредимым. Казалось, будто девушка внезапно исчезла в никуда. Юнь Цяньюэ нахмурилась. Раньше у нее не было времени на раздумья, но теперь она понимала: это тело скрывает множество тайн. И если все вокруг было лишь прикрытием, ей стоит продолжать эту игру, пока она не разберется во всем до конца. Внезапно перспектива учиться у Жун Цзина перестала казаться такой ужасной. Если прежняя Юнь Цяньюэ годами водила всех за нос, то и ей, Ли Юнь, негоже сдаваться так быстро. У первоначальной обладательницы этого тела, должно быть, была причина притворяться; а Жун Цзин мог заставить весь мир поверить в обман, и занимался этим более десяти лет. Она же, напротив, притворялась всего несколько дней и уже чувствовала себя измотанной. — Госпожа, что с вами? Вы так побледнели… — обеспокоенно спросила Цайлянь. Юнь Цяньюэ хотела ответить, но карета внезапно резко остановилась. Снаружи раздался насмешливый, надменный мужской голос: — И чья же это карета, расфуфыренная как павлин? Ах, ну конечно, это наша непутевая барышня из княжеского поместья Юнь! Внезапный звук прервал задумчивость Юнь Цяньюэ, и она подняла глаза. Цайлянь изменилась в лице и прошептала: — Госпожа, это наследный княжич из поместья князя Сяо — Лэн Шаочжоу. «Поместье князя Сяо?» — Юнь Цяньюэ нахмурилась и сухо приказала: — Не обращайте внимания. Едем дальше. — Боюсь, не выйдет, — тихо ответила Цайлянь. — княжич Лэн полностью перегородил дорогу. И людей с ним сегодня много. Похоже, он прознал, что вы выехали, и пришел искать проблем. — У меня когда-нибудь были с ним конфликты? — Ох, госпожа! Вы могли забыть что угодно, но только не вражду с ним. Она у вас давняя и серьезная. Мало того, что вы уводили у него детей, которых он использовал для игр, так еще и недавно спалили дотла Весенний павильон, где пострадала его любимая наложница Цзяо-цзяо, — прошептала служанка. — Он явно затаил обиду. Вы отправились во Дворец на следующий день после поджога, а затем были заперты в своей резиденции, где наш молодой господин учил вас читать. Потом с вами всегда был наследник Жун. Видимо, он просто не мог найти подходящего момента, чтобы свести с вами счеты, и вот — дождался. — Вот оно что, — прищурилась девушка. — Эй, Юнь Цяньюэ! Ты что, оглохла? Или в том подземелье в храме Линтай тебе последние мозги отшибло? — Снова раздался ядовитый голос Лэн Шаочжоу. Было слышно, что он уже подошел вплотную к карете. [1] Рисовый червь (米虫, mǐ chóng) — китайское идиоматическое выражение, означающее человека-паразита, живущего за чужой счет и не желающего работать. [2] Тетушка (姨娘, yíniáng) — вежливое обращение к наложницам отца в знатных семьях. [[image:/storage/reader-images/426d8ddcc35553e95c8bf22acf1cad0468c58744.png]] ---------- Тактическое отступление Цайлянь услышала приближающиеся шаги Лэн Шаочжо и вздрогнула. Она поспешно прижалась к Юнь Цяньюэ, не скрывая сильного страха. От ее былого красноречия и бойкости не осталось и следа. Запинаясь, она спросила: — Юная госпожа, ч-что... что нам делать? Лицо Юнь Цяньюэ осталось бесстрастным, она была спокойна как никогда. Не дожидаясь, пока Лэн Шаочжо откинет полог, она сама первой отодвинула занавеску и холодно взглянула на него: — Не онемела! И не обезумела! Просто твой голос — самый противный из всех, что мне доводилось слышать. У меня до сих пор такое чувство, будто в ушах черви зашевелились. — Юнь Цяньюэ! Что ты сказала?! Смерти ищешь! — мгновенно пришел в ярость Лэн Шаочжо. Юнь Цяньюэ рассматривала мужчину перед собой. На вид он был ровесником Жун Цзина, Е Цинжаня, Юнь Муханя и Е Тянью, но внешне сильно им уступал. Разодетый в роскошные одежды, с повадками праздного гуляки, он имел нездоровый, желтоватый цвет лица и неуверенную походку. Очевидно, он слишком долго предавался пьянству и разврату. И этот человек — младший князь поместья Сиоцинь? Это казалось оскорблением титула. Юнь Цяньюэ почувствовала удовлетворение. Оказывается, этот мир не состоит сплошь из «красавцев, чьи экипажи забрасывают плодами»! Она смерила Лэн Шаочжо взглядом с головы до ног, после чего с презрением отвернулась и задернула полог. Спорить с таким субъектом было ниже ее достоинства. — Юная госпожа? — тихо позвала Цайлянь. Видя невозмутимость госпожи, она тоже немного успокоилась. Хоть она и нервничала, но, вспомнив, что этот человек всегда оказывался в проигрыше из-за ее хозяйки, немного успокоилась. — Как его зовут? — Юнь Цяньюэ повернула голову к служанке. — Молодого господина зовут Лэн Шаочжо! — со вздохом ответила Цайлянь. Ее барышня не могла вспомнить имя даже того, с кем враждовала сильнее всего. То ли это младший князь был настолько никчемным, то ли ее хозяйка — слишком забывчивой. — Жаль такое имя, — фыркнула Юнь Цяньюэ. Едва Цайлянь собралась что-то сказать, как снаружи раздался яростный крик Лэн Шаочжо: — Юнь Цяньюэ, что это был за взгляд?! — Именно тот, которого ты заслуживаешь, — равнодушно отозвалась девушка. Занавеска кареты с треском распахнулась. Лэн Шаочжо уставился на Юнь Цяньюэ, его лицо исказилось от гнева, а в глазах, казалось, плясали искры, способные испепелить ее на месте. Осклабившись, он прошипел: — Юнь Цяньюэ, до меня дошли слухи, что ты лишилась своих боевых искусств. Посмотрим, на чем сегодня будет держаться твоя спесь! Юнь Цяньюэ мазнула взглядом по пространству за его спиной — там стояло около двадцати крепких парней. Вернув взор к собеседнику, она спокойно произнесла: — Даже без внутренней силы я могу позволить себе быть дерзкой! — Хм, ну тогда я погляжу сегодня на твою дерзость. Если я не изобью тебя до полусмерти, чтобы ты звала отца и молила мать о помощи, мстя за мою Цзяо-цзяо, то я, Лэн Шаочжо, переверну свое имя! — злорадно ухмыльнулся он и, взмахнув рукой, скомандовал своим людям: — Вперед! Сегодня этот господин проучит эту девчонку! — Слушаемся, младший князь! — более двадцати верзил тут же бросились к карете. — Юная госпожа!.. — Цайлянь порывисто обняла Юнь Цяньюэ, преградив ей путь своим маленьким телом. — Чего бояться? Отойди! — Юнь Цяньюэ оттолкнула служанку, выхватила у кучера кнут и ловко спрыгнула на землю. К этому моменту толпа громил уже была готова нанести удар. Она встряхнула кнут и резким движением руки нанесла первый удар. Раздался оглушительный свист и хлопок — двое первых нападавших одновременно получили удар плетью и пошатнулись. Юнь Цяньюэ, не теряя ни секунды, начала осыпать их градом ударов. Вскоре вся группа попала под раздачу. Крепкие мужчины, прижимая руки к телу, были вынуждены отступить на несколько шагов. — Вперед! Кучка никчемного мусора! — Лэн Шаочжо не ожидал, что Юнь Цяньюэ, лишившись внутренней силы, все еще может так мастерски и мощно управляться с кнутом. Он стоял в стороне и в ярости кричал. Люди снова бросились в атаку, но, прежде чем они успели коснуться Юнь Цяньюэ, их снова отбросило ударами кнута. Ее движения казались хаотичными, но были чрезвычайно эффективны. Каждый удар достигал цели, надолго лишая противников возможности двигаться. Какое-то время два десятка человек просто не могли к ней приблизиться. Они не нанесли ей ни царапины, зато сами выглядели крайне жалко. — Бесполезные твари! Если вы сегодня не прикончите эту бабу, я сам вас всех прирежу! — Лэн Шаочжо, видя, как легко его люди терпят поражение, буквально закипал от злости. Эти слова подействовали как стимулятор. Забыв о боли, толпа снова ринулась на нее. Юнь Цяньюэ мгновенно отбросила кнут и встретила нападавших голыми руками. Годы спецподготовки в Бюро военной разведки не прошли даром — такие противники не представляли для нее серьезной угрозы. В одно мгновение она уложила двоих. Ее удары были точными, чистыми и беспощадными. Вскоре больше половины нападавших лежали на земле с криками боли: у кого-то была сломана нога, у кого-то вывихнуто запястье, а у кого-то свернута челюсть. Удары в прыжке, круговые удары ногами, рубящие удары ладонью — все движения Юнь Цяньюэ выполняла плавно и четко. Ее техника не была сложной, но она была максимально эффективной. — Вперед! Все вперед! — надрывался Лэн Шаочжо, глядя на стонущих людей. Но сколько бы он ни кричал, лежащие на земле не могли подняться. Его глаза метали гром и молнии: — Кучка идиотов, зря я вас кормил! Юнь Цяньюэ холодно хмыкнула и парой быстрых движений раскидала оставшихся. Она отряхнула руки, посмотрела на Лэн Шаочжо и, вздернув бровь, с презрением бросила: — Не согласен? Ну так иди сам! — Думаешь, я не посмею? Получай! — Лэн Шаочжо отшвырнул веер и бросился на нее. Юнь Цяньюэ уклонилась. Лэн Шаочжо замахнулся снова, она опять ушла в сторону. После нескольких таких выпадов она поняла, что младший князь просто пытается бить наотмашь в лицо, не владея никакой техникой. Очевидно, он вообще не знал боевых искусств. Она презрительно фыркнула, не желая больше тратить на него время, и нанесла резкий удар в челюсть. Лэн Шаочжо с воплем рухнул на землю. Юнь Цяньюэ остановилась и посмотрела на него сверху вниз: — Ну как? Если мало — вставай и продолжай! Сегодня я поиграю с тобой! — Ты... ты посмела ударить меня... — Лэн Шаочжо схватился за челюсть, боль была настолько сильной, что он едва мог говорить. — Ты сам напросился! — ледяным тоном ответила девушка. — Хорошо же, Юнь Цяньюэ... Ты сама меня вынудила... Не вини меня за то, что я буду суров! — Лэн Шаочжо злобно уставился на нее и, превозмогая боль, прохрипел: — Выходите все! Не успел он закончить фразу, как за его спиной мгновенно появилось около десяти охранников в черном. На их поясах висели жетоны поместья Сяоцинь. Они плотным кольцом окружили Юнь Цяньюэ. Девушка вздрогнула. Она не ожидала, что у этого типа есть тайные стражи. Впрочем, учитывая его статус, в этом не было ничего удивительного. Она нахмурилась. Юнь Цяньюэ прекрасно понимала, что ее навыков рукопашного боя хватит против обычных людей, не владеющих внутренней энергией, но против мастеров — это все равно что яйцом бить о камень. — Убейте эту бабу! — проорал с земли Лэн Шаочжо. Скрытые стражи поместья Сяоцинь замялись. Все-таки Юнь Цяньюэ была не абы кем. — Вы что, оглохли?! Я приказываю — действуйте! — каждое слово отдавалось резкой болью в челюсти Лэн Шаочжо. Сейчас ему было плевать на ее статус, старые и новые обиды смешались в одну жажду мести. Он хотел ее смерти. Видя их нерешительность, он пригрозил: — Если не подчинитесь, я попрошу отца казнить вас всех по возвращении! После этих слов стражи одновременно атаковали. В этот момент сверху бесшумно опустился Мо Ли. Он подхватил Юнь Цяньюэ, уворачиваясь от шквала ударов. В мгновение ока они оказались за пределами окружения. Не успел Мо Ли твердо встать на ноги, как Лэн Шаочжо завопил: — Убить! Убейте обоих! Стражи снова бросились в атаку, выпуская мощные волны внутренней силы, которые накатывали как катастрофа. Взгляд Юнь Цяньюэ стал ледяным. Видимо, не стоило проявлять милосердие. — Лэн Шаочжо, ты решил совершить убийство средь бела дня? Совсем страх потерял? — Именно тебя я и убью! — Лэн Шаочжо поднялся на ноги, опираясь на двух слуг, и с перекошенным лицом торжествующе наблюдал, как его стражи наседают на одного Мо Ли. Юнь Цяньюэ раньше думала, что Лэн Шаочжо — просто избалованный пустышка из знатной семьи, которого достаточно просто проучить. Но он оказался подлым и жестоким ничтожеством. Она прищурилась, в ее глазах вспыхнул опасный блеск. — Лучше прикажи своим людям остановиться, иначе ты горько об этом пожалеешь! — Юнь Цяньюэ, ты и сейчас смеешь угрожать? Посмотрим, кто из нас пожалеет. Думаешь, твои угрозы подействуют на этого господина? — Он злобно выкрикнул: — Прикончите ее, живее! — Боюсь, у тебя не выйдет! — Юнь Цяньюэ сорвала с головы несколько шпилек-заколок и метнула их в стражников. Казалось, она почти не приложила усилий, но стоило шпилькам сорваться с пальцев, как раздались крики. Несколько стражей рухнули замертво, сраженные в горло. Мо Ли замер на мгновение. Он не ожидал, что юная госпожа одним движением убьет нескольких первоклассных стражей поместья Сяоцинь. Он был поражен тем, что даже без внутренней силы она сохранила такие навыки. Впрочем, удивляться было некогда — взмахом руки он отбросил еще двоих стражей мощным потоком энергии. Из двенадцати человек половина полегла в мгновение ока. Лицо Лэн Шаочжо изменилось. Если раньше он хотел убить ее наполовину из прихоти, то теперь его жажда крови стала абсолютной. Забыв о боли в челюсти, он проорал: — Убить их! Тому, кто прикончит этих двоих, я подарю десять тысяч золотых! Услышав о награде, стражи, в чьих глазах уже промелькнул страх, с новой силой бросились в бой, применяя самые смертоносные техники. Юнь Цяньюэ, которую Мо Ли защищал своим телом, чувствовала, как на нее давит чудовищная жажда убийства. Эти шестеро были настроены серьезнее, чем остальные. Она снова потянулась к голове, но нащупала лишь рассыпавшиеся волосы. Нахмурившись, она хотела проверить прическу Мо Ли, но тот слегка уклонился и прошептал: — Юная госпожа, я должен увести вас отсюда! — Хорошо! Бегство — это не позор! — кивнула Юнь Цяньюэ. — Хотите уйти? Мечтайте! — Лэн Шаочжо не спускал с них глаз и, услышав их разговор, закричал: — Не дайте ей сбежать! Убейте! Шесть стражников тут же взяли их в плотное кольцо. Если бы Мо Ли был один, он бы без труда ушел, но с Юнь Цяньюэ на руках это было сложно. Завязалась ожесточенная схватка, где каждая сторона била на поражение. — Брось меня в сторону! — решительно скомандовала Юнь Цяньюэ. — Нет, слишком опасно! — Мо Ли покачал головой. — Если я оставлю вас, они тут же переключатся на вас. У меня за пазухой сигнальная ракета, достаньте ее и запустите. Стражи нашего поместья увидят и придут на помощь! — Поняла! — Юнь Цяньюэ потянулась рукой к его груди. — Совершать убийство средь бела дня! Лэн Шаочжуо, как ты смеешь! — В этот момент раздался знакомый голос. Он звучал мягко, как весенний ветерок, но мгновенно перекрыл всю атмосферу ярости и жажды крови. Рука Юнь Цяньюэ замерла. Она обернулась и увидела неподалеку черную карету. Занавеска была приподнята, открывая безупречный лик Жун Цзина. Его лицо и взгляд были спокойны; он смотрел не на нее, а на стоящего поодаль Лэн Шаочжо. Тот вздрогнул от неожиданности и, увидев Жун Цзина, заметно задрожал всем телом. — А ну, прекратить! — негромко, но твердо произнес Жун Цзин. — Наследник Жун, это наше личное дело с Юнь Цяньюэ. Тебе лучше не вмешиваться! — Хотя Лэн Шаочжо и боялся Жун Цзина, упускать шанс расправиться с врагом ему не хотелось. — Задействовал стражу поместья, и называешь это личным делом? Впервые о таком слышу, — Жун Цзин слегка приподнял бровь. — Разумеется, личное! Юнь Цяньюэ избила меня и убила моих людей. Я не могу это так оставить! — выпалил Лэн Шаочжо. — Значит, ты твердо намерен ее убить? — спросил Жун Цзин. — Да это просто паршивая девка, она... — Сюаньгэ! Пойди и убей всех тех, кто решил совершить убийство при свете дня, — Жун Цзин оборвал его на полуслове. В его мягком голосе проскользнул холод. — Никого не оставляй в живых. — Слушаюсь! — Сюаньгэ сорвался с места и бросился к стражам, окружавшим Мо Ли и Юнь Цяньюэ. Холодный блеск меча — и один из стражей поместья Сяоцинь пал, пронзенный насквозь. — Наследник Жун, что это значит?! — побледнел Лэн Шаочжо. — Раз уж младший князь называет это личным делом, то и я буду считать так же. Личные дела решаются в частном порядке. Юная госпожа из поместья Юнь на ближайшее время передана под мой надзор. Ее дела — это мои дела. Ты хочешь ее убить, и я не могу стоять в стороне, — спокойно пояснил Жун Цзин. — Ты... — Лэн Шаочжо в ярости уставился на него. Жун Цзин больше не смотрел на него. С появлением Сюаньгэ Мо Ли освободился от давления, и вдвоем они в считанные секунды расправились с остатками стражи поместья Сяоцинь. Все они остались лежать в лужах крови. Юнь Цяньюэ выбралась из объятий Мо Ли и окинула взглядом тела. Двенадцать. Ни больше, ни меньше. Она ведь предупреждала Лэн Шаочжо, но того, видимо, ослепила жажды мести. Сам виноват. Лэн Шаочжо перевел взгляд с Жун Цзина на своих элитных стражей. Все мертвы. Его ноги подкосились, и он осел на землю. Эти двенадцать человек всегда были при нем, а теперь их не стало. Он снова посмотрел на Жун Цзина, собираясь разразиться проклятиями, но, встретив его равнодушный взгляд, осекся. Гнев сменился паникой. Жун Цзин мельком глянул на Лэн Шаочжо и перевел взор на Юнь Цяньюэ. Видя ее растрепанные волосы и пятна крови на платье, он нахмурился: — Ни дня без происшествий! — Это не моя вина! Это он преградил путь моей карете и пытался меня убить. Сам напросился! — фыркнула она. — И долго ты собираешься там стоять? Думаешь, сейчас ты выглядишь очень хорошо? А ну, живо в карету! — Взгляд Жун Цзина упал на ее руку. Рукав платья был надорван в двух местах, обнажая ее нетронутую белоснежную кожу. Голос его стал чуть строже. Юнь Цяньюэ посмотрела на свою руку, радуясь, что успела уклониться и не пострадала. Послушавшись, она направилась к экипажу Жун Цзина. Поднявшись внутрь, она только тогда вспомнила, что у нее есть своя карета. Впрочем, ей все равно нужно было к нему в поместье, так что пересаживаться было лень. — Младший князь, если не хочешь, чтобы Император узнал об этом, пусть все останется «личным делом», как ты и хотел, — бросил Жун Цзин напоследок и задернул занавеску. — Домой! — Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ взмахнул кнутом, разворачивая карету в сторону северных кварталов. Цайлянь, которая от страха впала в оцепенение, наконец пришла в себя и велела их кучеру следовать за ними. Мо Ли холодно посмотрел на Лэн Шаочжо и, легко оттолкнувшись от земли, исчез в направлении поместья Юнь, чтобы доложить старому князю. Лэн Шаочжо сидел на земле, сверля взглядом уезжающую карету. Наконец он сплюнул и, стиснув зубы, сказал: — Жун Цзин, да кто ты такой?! Всего лишь слабак болезный. Я запомню этот должок. — Он обернулся к своим двадцати верзилам и заорал: — Идиоты! А ну, живо встали и прибрали тут все! Если останется хоть капля крови, я с вас шкуру спущу! — Слушаемся, молодой господин! — Те, превозмогая боль, бросились убирать трупы. Спустя короткое время улица снова была чиста. Лэн Шаочжо, не переставая сыпать проклятиями, потащился обратно в свое поместье. Обычные люди, завидев, как Лэн Шаочжо преградил путь карете Юнь Цяньюэ, давно попрятались подальше, боясь попасть им под горячую руку. Лишь самые смелые наблюдали за происходящим из укромных углов. Теперь же, когда все разошлись, они понемногу выбирались наружу, собираясь группами по двое-трое и шепотом обсуждая случившееся. Младший князь из поместья Сяоцинь часто притеснял простой народ, и теперь, когда барышня Юнь и наследник Жун проучили его, люди, хоть и не смели ликовать открыто, в душе чувствовали глубокое удовлетворение. Не было никого, кто не потирал бы руки от радости. В карете Жун Цзина Юнь Цяньюэ размышляла о том, что после сегодняшнего Лэн Шаочжо точно не успокоится. Похоже, в будущем ей стоит быть осторожнее при выходах в город. Если бы не внезапное появление Жун Цзина, даже если бы тайные стражи поместья пришли на выручку, она и Мо Ли могли пострадать. С тех пор как они сели в карету, Жун Цзин не проронил ни слова. Юнь Цяньюэ подняла голову и спросила: — Как ты здесь оказался? — Вчера вечером дедушка Юнь прислал мне весточку, что сегодня ты прибудешь в поместье Жун. Я ждал, но тебя все не было. Прослышав, что кто-то преградил тебе путь и дело дошло до драки, я решил приехать и посмотреть на это зрелище. Кто же знал, что ты окажешься настолько беспомощной, что мне придется тебя спасать, — равнодушно отозвался Жун Цзин. — Если бы я не лишилась внутренней силы и если бы противников не было так много, разве мне понадобилась бы твоя помощь? — фыркнула девушка. — Ты лучше всех должна знать, насколько глубока вражда между тобой и Лэн Шаочжо. Тебе следовало понимать, что все эти дни он только и ждал, когда ты выйдешь из дома. Выйти сегодня без какой-либо подготовки... Даже не знаю, хвалить ли тебя за безрассудную смелость или ругать за непроходимую глупость, — Жун Цзин мельком взглянул на нее. Юнь Цяньюэ про себя возмутилась. Она ведь не была «настоящей» Юнь Цяньюэ, откуда ей было знать, что эта девица умудрилась так сильно повздорить с этим типом? Слова застряли в горле — ни выдохнуть, ни проглотить. Ей было чертовски досадно, и она надолго замолчала. Жун Цзин отвел взгляд и скомандовал кучеру: — Сворачивай. Едем в Павильон Небесного искусства. — Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ. — Эй, разве мы не в твое поместье едем? Зачем нам в туда? — спросила Юнь Цяньюэ. — От тебя несет кровью и грязью, это просто невыносимо. Нужно снять с тебя эти лохмотья и переодеть. Неужели ты собралась входить в мой дом в таком виде? — Жун Цзин с отвращением приподнял бровь. Юнь Цяньюэ подняла руку и принюхалась. Запах крови и впрямь был неприятным, но не настолько, чтобы вызывать тошноту, как он расписывал. — Капризный ты до ужаса, — буркнула она. Жун Цзин словно и не слышал ее. — Я еду к тебе по приказу того упрямого старика, чтобы ты научил меня грамоте и ведению счетов, — продолжила Юнь Цяньюэ. — Раз уж ты об этом знаешь и, видимо, согласился, зачем мне ехать к тебе? Поехали бы в поместье Юнь, так хотя бы твой дом останется чистым. — Я согласился учить тебя. Но я не говорил, что буду делать это в поместье Юнь, — отрезал Жун Цзин. — А где же тогда? — опешила она. — Разумеется, в поместье Жун, — он посмотрел на нее и, заметив тень возражения на ее лице, добавил: — Ты же не думаешь, что я буду каждое утро тащиться через весь город, чтобы учить тебя буквам? Какую выгоду я с этого получу? Стоит ли это моих усилий? Если хочешь учиться — будешь приезжать ко мне. Юнь Цяньюэ нахмурилась, но спорить не стала. В его словах была логика. — С первыми петухами ты должна быть в моем поместье, — бросил он следующую фразу. — Нет, это слишком рано! — тут же возразила она. — Рано? Древние говорили: «Вставай под крик петуха и упражняйся с мечом». Все ученые мужи империи встают в это время, — наставительно произнес Жун Цзин. — Но я не ученый муж и не собираюсь прославиться на весь мир. Нет, давай попозже, — она покачала головой. — У меня свои правила. Если не согласна — забудь об этом. Я и так слаб и прикован к постели, у меня нет лишних сил брать на себя такую тяжкую ношу. Тем более такую беспокойную, как ты, — Жун Цзин небрежно откинулся на спинку сиденья. — Жун Цзин, нельзя быть таким суровым! — вспыхнула Юнь Цяньюэ. Будь у нее выбор, она бы ни за что не вцепилась в него, но старый князь Юнь поставил жесткое условие: учить ее могут либо Жун Цзин, либо Е Тяньцин. — Нельзя быть суровыми к другим, но с тобой иначе никак, — он закрыл глаза, выглядя крайне утомленным, и отрезал всякую возможность для спора: — Решено. Скажешь еще слово — и занятия будут начинаться в полночь! Юнь Цяньюэ поперхнулась заготовленной фразой. Она открыла рот, но не издала ни звука, лишь смотрела, как он, бледный и хрупкий, опирается на стенку кареты. Казалось, подуй ветерок — и он сломается, но она действительно не смела возразить, зная, что этот человек слов на ветер не бросает. «Ладно, — подумала она, — в прошлой жизни я тоже вставала до рассвета. Просто вернусь к старому режиму». — И сколько дней мне придется учиться? — спросила она спустя долгое время. — Это зависит от твоих способностей. Когда я буду доволен, тогда и закончишь, — ответил он. — А если ты никогда не будешь доволен? Мне что, всю жизнь учиться? — фыркнула она. — Даже если бы ты захотела учиться всю жизнь, у меня нет желания учить тебя так долго, — не открывая глаз, тихо проговорил Жун Цзин. — Лучше молись, чтобы принцесса Циньвань поскорее выздоровела. Как только она поправится и наследник Юнь освободится, он сможет занять мое место. Юнь Цяньюэ замолчала. В душе она искренне пожелала принцессе выздоровления уже к завтрашнему утру. Юнь Мухань хоть и был чопорным, но в нем не было столько яда. А этот тип просто бесчеловечен. Они ехали в тишине. Примерно через полчаса карета остановилась, и раздался голос Сюаньгэ: — Молодой господин, мы прибыли к Павильону Небесного искусства. — Позови хозяйку, — приказал Жун Цзин, не шевелясь. Вскоре послышались торопливые шаги. Прежде чем человек подошел ближе, раздался почтительный женский голос. Говорила женщина средних лет, чья речь была исполнена зрелого очарования: — Линьлань приветствует молодого господина. Могу я узнать ваши распоряжения? — Взгляни на ее фигуру и подбери подходящий наряд, — произнес Жун Цзин. Женщина откликнулась и приподняла занавеску. Увидев в карете рядом с Жун Цзином еще и Юнь Цяньюэ, она на мгновение замерла. Ее взгляд скользнул по расстоянию между ними — меньше фута — и в глазах промелькнул странный блеск. Она внимательно оглядела девушку, но прежде чем та успела рассмотреть ее лицо, Линьлань опустила полог: — Я сейчас же все принесу, подождите немного. — Хорошо, — отозвался Жун Цзин. Юнь Цяньюэ нахмурилась, но осталась сидеть. Дают одежду даром — только дурак откажется. Женщина по имени Линьлань вернулась быстро. Она передала Сюаньгэ сверток с одеждой и почтительно спросила Жун Цзина: — Понравится ли молодому господину этот наряд? Если не по душе, я принесу другой. — Не нужно, она выглядит одинаково, что бы ни надела. Неважно, нравится ей или нет, — Жун Цзин все еще не открывал глаз. — Заноси и поехали. Сюаньгэ откинул полог, забросил одежду внутрь и пришпорил лошадей. Женщина наблюдала, как карета отъезжает, обдумывая слова Жун Цзина, и вдруг рассмеялась. Когда экипаж скрылся из виду, она весело вернулась в лавку. Юнь Цяньюэ даже не взглянула на одежду. Она уставилась на Жун Цзина и выругалась: — Из собачьей пасти ничего хорошего не выйдет! Жун Цзин открыл глаза, покосился на сверток и снова прикрыл их: — Живо переодевайся. — Прямо здесь? — уточнила она. — А ты не хочешь? — вопросом на вопрос ответил он. — Я спрашиваю — мне переодеваться прямо при тебе? — проскрежетала она зубами. Жун Цзин промолчал, его ресницы едва дрогнули. Совершенно невозмутимым тоном он произнес: — Если не здесь, то где же? Хочешь выйти наружу? Не беспокойся, в тебе не так уж много мяса, смотреть особо не на что. Я не стану на тебя глядеть — боюсь осквернить свои глаза. Кровь бросилась Юнь Цяньюэ в голову. Она окинула себя взглядом. Да, она еще молода и не совсем расцвела, но все, что положено девушке, у нее было. Этот тип открыто ее презирал! — На тебя смотреть еще тошнее! Ты вообще как сухая палка, никакой мужской стати. Еще смеешь смеяться над другими? Чья бы корова мычала! — О, так тебе нравятся крепкие мужчины? Вроде тех двадцати громил, что привел Лэн Шаочжо? — Жун Цзин внезапно открыл глаза, и его чистый взгляд впился в Юнь Цяньюэ. Девушку едва не вывернуло. Она смерила его мрачным взглядом и процедила сквозь зубы: — Нет! — Если нет, то, может, тебе по душе мясники с рынка? — он приподнял бровь. Юнь Цяньюэ представила себе заросшего бородой детину с огромным ножом и голым торсом. Ее снова передернуло. — Тоже нет! — Тогда какие же? — не унимался он. — Никакие! Зачем тебе это знать? Хочешь подкачаться? — фыркнула она. — Тебе это не грозит. Так и останешься на всю жизнь сухим стеблем, ни малейших перспектив. Жун Цзин закрыл глаза. Когда она уже подумала, что спор окончен, он вдруг добавил: — Думаю, и у тебя перспектив немного. Какой уродилась, такой и останешься. Мы с тобой в этом равны. Юнь Цяньюэ закатила глаза. Она поклялась себе, что обретет такую фигуру, от которой у него глаза на лоб полезут. — Почему ты еще не переоделась? Снимай это тряпье и выбрось его. Она посмотрела на новый наряд, потом на него и не шелохнулась: — И не подумаю. Пусть тебе будет противно от моего вида! — Ты ждешь, пока я сам тебя переодену? — он снова открыл глаза. — Я не против помочь, только потом придется долго мыть руки. Все! Терпение Юнь Цяньюэ лопнуло. Она одним махом сорвала с себя верхнее платье и швырнула его прямо в голову Жун Цзину. — Мой свою голову, идиот! — прорычала она. Жун Цзин поймал одежду и выбросил ее в окно. Бросив на нее мимолетный взгляд, он лениво протянул: — И впрямь, смотреть не на что. Я был прав. Юнь Цяньюэ сделала глубокий вдох, стараясь не обращать на него внимания, и принялась натягивать новое платье. Но оно оказалось невероятно сложным — куда мудренее предыдущего. Ткань на ощупь была нежной и скользкой, словно вода. Она присмотрелась и поняла, что вещь стоит баснословных денег. — Это парча из небесной нити, один такой наряд стоит тысячи золотых. Ты уверена, что хочешь его разорвать? — заметил Жун Цзин. Ее движения тут же стали аккуратнее. Прошло немало времени, а она так и не смогла разобраться в завязках. — Иди сюда, я помогу. Бестолковая, даже одеться сама не можешь. Тебе определенно нужно учиться, — он протянул к ней руку. — Не нужно! — буркнула она, не поднимая головы. — Подойди, — приказал он. Юнь Цяньюэ уклонилась и язвительно бросила: — Не смею утруждать великого наследника Жун. Ваши руки слишком драгоценны! Если испачкаете их об меня, придется отмывать их мылом для свиных копыт. Жун Цзин не рассердился, а лишь рассмеялся, глядя на ее запутавшееся платье: — Хорошо, возись сама. Надеюсь, успеешь до приезда в поместье. Там много людей и лишних глаз, а кое-кто только и ждет повода посмеяться над тобой. Она проигнорировала его. В конце концов, она не была голой. В ее прошлом мире женщины на пляжах носили куда меньше, открывая на всеобщее обозрение большую часть своего тела, а здесь на ней были и нижняя рубаха, и штаны — все закрыто. — И пусть смотрят! Если люди твоего поместья хотят поглазеть — на здоровье. Посмотрим еще, кто лицо потеряет. — Ты, разумеется. Какое отношение ты имеешь ко мне? — медленно проговорил Жун Цзин. — И то верно! Мы с тобой никак не связаны, и гроша ломаного между нами нет. Раз так, какого черта я сижу в твоей карете? — Юнь Цяньюэ внезапно сорвала недоодетое платье. Ей осточертело терпеть его издевки. Она откинула занавеску, собираясь спрыгнуть на ходу. Жун Цзин молниеносно перехватил ее за руку: — Куда это ты? Юнь Цяньюэ обернулась и одарила его самой ласковой улыбкой, на которую была способна: — Я решила, что больше не нуждаючь в твих услагах. Пойду к Е Тяньцину. Говорят, он сейчас ничем не занят и очень хочет помириться со мной. Он точно обрадуется моему визиту. У нас с ним хотя бы былы какие-то романтические отношения, в отличие от тебя, с кем меня ничего не связывает. Он уж точно не станет меня попрекать. Лицо Жун Цзина застыло. — Мой дедушка сказал, что только вы двое достойны учить меня. Раз уж в твоем глазу я лишь соринка, пойду к нему. Думаю, хоть раньше я ему и не нравилась, сейчас его чувства изменились. Может, у нас что-то и выйдет, — продолжала она, глядя на его напряженное выражение. Лицо Жун Цзина словно подернулось инеем. — К тому же, я скоро достигну совершеннолетия. Девушке негоже проводить дни напролет с таким благородным наследником, как ты — это портит репутацию. С Е Тяньцином все иначе. Между нами уже была связь, так что сплетни никому не будут в новинку. К тому же, есть древний уговор между нашими родами. Я — законная дочь поместья Юнь, он — наследный принц. Если наши чувства окрепнут, свадьба станет естественным продолжение отношений. Лицо Жун Цзина теперь напоминало густой туман над замерзшим озером. Юнь Цяньюэ больше не смотрела на него. — Сюаньгэ, останови карету! Я выхожу! Холодный пот стекал по лбу Сюаньгэ, сидевшего на козлах. Он слышал ее крик, но не проронил ни звука. — Эй, я сказала — останови! Ты что, оглох? — снова крикнула она. Сюаньгэ безмолвствовал. Поняв, что карету не остановят, она дернулась, чтобы вырваться из хватки Жун Цзина. Но его пальцы сжимали ее запястье мертвой хваткой. — Пусти! Я выхожу! Зачем ты меня держишь? Жун Цзин прищурился, не говоря ни слова. От его взгляда у нее по спине пробежал холодок. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Наконец, он медленно произнес: — Ты уверена, что хочешь выйти сейчас? Смотри, не пожалей потом. — С этими словами он резко разжал руку. Юнь Цяньюэ растерла запястье, хмыкнула и снова потянулась к выходу. Если она поддастся на его угрозы, то зря прожила прошлую жизнь. — Сюаньгэ, поворачивай во Дворец, — внезапно приказал Жун Цзин. — Раз уж наследный принц и барышня Юнь так жаждут союза, я пойду и доложу об этом Императору. Попрошу его поспособствовать их счастью. Мои слова Император примет к сведению. Особенно если я упомяну ту сожженную картину... Скажу, что стиль ее автора превосходит лучших мастеров империи. Думаю, государю будет очень любопытно это обсудить. Юнь Цяньюэ замерла на полпути к выходу. — Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ тут же натянул поводья, разворачивая лошадей. — Жун Цзин! — она обернулась, скрежеща зубами. — М-м? Что такое? — он невинно приподнял бровь. Юнь Цяньюэ долго молчала, понимая, что не сможет противостоять этому бессердечному человеку. Увидев, что карета действительно свернула ко Дворцу, она убрала ногу с подножки, опустила занавеску и по слогам произнесла: — Это платье слишком сложное. Я не умею его надевать. Так что... одевай меня ты! Жун Цзин мягко улыбнулся. Его голос звучал очень мягко: — Хорошо. [[image:/storage/reader-images/6fe11a92f7a82bf8d50fd76a78fa851216d6fc71.png]] ---------- Проникновение Юнь Цяньюэ села и сама протянула Жун Цзину скомканную одежду. Он взял ее и с улыбкой взглянул наружу: — Сюаньгэ, возвращаемся в поместье! Во Дворец сегодня не поедем. У Императора и так много дел, в последнее время он слишком утомлен, так что обсудим это в другой раз. — Слушаюсь! — Сюаньгэ странно хмыкнул, развернул карету, которая уже направлялась к императорскому дворцу, и снова погнал лошадей к их поместью. Жун Цзин не спеша принялся приводить в порядок измятую одежду. Он распутал ленты, расстегнул заевшие пряжки, снял верхнюю прозрачную накидку и аккуратно расправил шелк на рукавах. Казалось, это не стоило ему никаких усилий — всего за несколько мгновений одежда была приведена в надлежащий вид. Он взглянул на Юнь Цяньюэ и, заметив ее недовольное лицо, слегка усмехнулся. Наклонившись вперед и обхватив ее руками, он мягко произнес: — Дай руки. Юнь Цяньюэ послушно подчинилась. Жун Цзин помог ей одеться, завязал ленты, одну за другой застегнул пряжки и, наконец, набросил шелковую ленту ей на предплечья. Закончив с этим, он достал деревянный гребень и принялся расчесывать ей волосы. Юнь Цяньюэ сидела неподвижно, позволяя ему делать все, что он пожелает. Уложив волосы, Жун Цзин вынул из настенного ящичка кареты шпильку и вколол ту в ее прическу. Осмотрев результат с довольным видом, он похвалил: — Весьма недурно. Юнь Цяньюэ не удостоила его ответом и промолчала. Жун Цзин не придал этому значения. Он отодвинулся, снова прислонился к стенке кареты и закрыл глаза. Однако если присмотреться, можно было заметить, что уголки его губ слегка приподняты — это выдавало его хорошее настроение. Оба молчали, в карете воцарилась тишина. Вскоре экипаж остановился у ворот поместья Жун. Снова раздался голос Сюаньгэ: — Молодой господин, мы вернулись в резиденцию. Жун Цзин отозвался, открыл глаза и, бросив взгляд на Юнь Цяньюэ, неторопливо отодвинул занавеску. Слегка наклонившись, он первым вышел из кареты. Следом за ним легко спрыгнула Юнь Цяньюэ. Как только ее ноги коснулись земли, она услышала приглушенные вздохи. Посмотрев в сторону звука, она увидела у ворот немало людей. Помимо стражи, там стояла Жун Линьлань, двое незнакомых ей богато одетых женщин, двое молодых людей и пожилой мужчина. Юношей она уже видела в храме Линтай — судя по всему, это были родственники Жун Цзина по боковой линии. Старика она тоже встречала после их спасения; по одежде в нем можно было узнать главного управляющего поместьем. Именно молодые люди и издали те изумленные вздохи. Юнь Цяньюэ обвела всех взглядом. Ее взор задержался на юношах, которые смотрели на нее с явным изумлением, но она тут же беспристрастно отвернулась. — Брат, почему... почему она здесь? — спросила Жун Линьлань, глядя на девушку. — Она поживет в нашем поместье несколько дней, — ответил Жун Цзин. «Когда это я говорила, что останусь здесь?» — Юнь Цяньюэ посмотрела на Жун Цзина и уже собиралась возразить, как тот обернулся к ней и, приподняв бровь, спросил: — Неужели ты сможешь вставать в три часа утра, чтобы успеть в поместье Жун, а вечером, в час собаки (п.п.: от 19 до 21:00), возвращаться в поместье Юнь? Стоит ли так изматывать себя дорогой? Юнь Цяньюэ тут же умолкла. Разумеется, нет! Это было исключено. — Значит, останешься на несколько дней? — снова спросил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ неохотно кивнула. Жун Цзин перевел взгляд на стоящих у ворот. Его взор остановился на двух молодых людях, и он спокойно произнес: — Вчера я получил письмо с гор Тяньсюэ. В нем говорится, что Жун Фэн прибудет в столицу через пару дней. Мне нужно поправлять здоровье, к тому же старый князь Юнь поручил мне обучить госпожу Цяньюэ грамоте, и у меня не будет сил принимать его. Прошу вас, второй и третий братья, возьмите это на себя. Он только что вернулся в столицу ради участия в турнире боевых искусств, и нам, как родственникам, надлежит позаботиться о нем. Бывшее поместье Вэньбо заброшено, так что устройте его здесь. Когда Жун Цзин замолчал, молодые люди не проронили ни слова. Они не могли оторвать глаз от Юнь Цяньюэ и даже не слышали, что он сказал. Оба думали об одном: «Неужели эта грациозная девушка в роскошном пурпурном платье, с таким спокойным и благородным взглядом — та самая невоспитанная и безграмотная девица, над которой смеется вся столица?» То, что они видели, никак не вязалось со слухами. Жун Цзин мельком взглянул на Юнь Цяньюэ. Заметив ее бесстрастие, он скрыл холодный блеск в глазах и повторил: — Поселите его в павильоне Цуйхуа. Те лишь неосознанно кивнули. Жун Цзин развернулся и вошел в поместье, Юнь Цяньюэ последовала за ним. — Наследник, старый князь просил вас зайти к нему в кабинет, как только вернетесь, — управляющий Жун Фу тоже не верил своим глазам. Раньше он видел госпожу Цяньюэ, и она казалась совсем другой. — Пусть дедушка немного подождет. Я устрою госпожу Юнь и сразу приду, — бросил Жун Цзин, не оборачиваясь. — Слушаюсь, — управляющий Жун Фу поклонился и замолчал. — Брат, ты учишь ее грамоте? Она... она будет жить у нас? Это как-то неправильно... — Жун Линьлань смотрела в спину Юнь Цяньюэ, которая тенью следовала за Жун Цзином, и никак не могла прийти в себя. Чем Юнь Цяньюэ заслужила такое внимание, что сам Жун Цзин решил ее учить? Да еще и поселил в своем доме? — Ничего неправильного здесь нет. Наследник Юнь занят заботой о принцессе, приглядывать за сестрой ему некогда, вот старый князь и доверил ее мне, — Жун Цзин обернулся и сухо добавил: — Когда я уезжал, видел, как окружная принцесса из княжеского поместья Сяоцинь направилась к дому премьер-министра, вероятно, навестить госпожу Цинь. Если тебе нечем заняться, сестра, тоже могла бы ее проведать. — А ты, я вижу, очень о ней печешься! — тихо фыркнула Юнь Цяньюэ. — Поместье премьер-министра находится совсем рядом с резиденцией наследного принца, на той же улице, — с улыбкой ответил Жун Цзин, глядя на нее. Юнь Цяньюэ тут же все поняла. Вот оно что! — Да, брат прав, мне и впрямь стоит навестить Юйнин, — услышав это, Жун Линьлань мгновенно забыла о Юнь Цяньюэ и уроках грамоты. Она велела немедленно готовить карету. Скорее всего, Лэн Шули поехала вовсе не к подруге, а к наследнику. Как она могла позволить сопернице в одиночку бороться за сердце Его Высочества? Тем более что во время их недавней поездки принц был к ней благосклонен — нужно было ковать железо, пока горячо. — Вторая сестра, ты же обещала пойти с нами по магазинам! Говорят, в лавку на Западной улице привезли отличные румяна, неужели не купишь? — спросила девушка, стоявшая рядом с Жун Линьлань. Это была четвертая молодая госпожа поместья Жун. — Вот именно! И не только румяна, в «Бирюзовой мастерской» на Восточной улице появились новые украшения! Говорят, фасоны самые современные, — подхватила другая. Это была пятая госпожа. — Завтра пойдем! — Жун Линьлань было уже не до румян. Она отмахнулась от сестер: — Если вам так горит, идите сами. Те прекрасно понимали, что у нее на уме, и лишь недовольно надули губы. Линьлань не обратила на них внимания и, как только карету подали, тут же уехала в сторону поместья наследного принца. — Вторая тетя совсем за ней не смотрит, позволяет ей целыми днями бегать к наследнику, — проворчала четвертая госпожа. Она была дочерью третьего господина семьи Жун, а четвертой считалась по общему старшинству в роду. — Сестрица, разве тетя станет мешать? Она только и мечтает, чтобы Линьлань вышла за Его Высочество! — Пятая госпожа, дочь четвертого господина, с пренебрежением посмотрела вслед уезжающей карете. — По-моему, в наследном принце нет ничего особенного. Мне вот кажется, что четвертый принц куда лучше, — заметила четвертая. — Четвертый хорош, но это ты еще седьмого принца не видела. Если бы увидела, так бы не говорила. Как по мне, он получше и наследника, и четвертого принца будет! — возразила пятая. — Седьмой принц? Это тот, которого пять лет назад из-за преступления матери сослали на северную границу в армию? — уточнила четвертая сестра. — Да, он самый. Говорят, когда он прибыл на север, там как раз начались беспорядки. Многие чиновники погибли, никто не знал, что делать. Император хотел отправить войска на подавление, но седьмой принц каким-то чудом сумел остановить мятеж. Государь был так впечатлен, что сразу снял с него обвинения по делу матери, но велел остаться на границе для службы, пообещав вернуть в столицу только после великих свершений. Рассказывают, что он начинал простым солдатом и каждый год совершал подвиги. Император был в восторге и постоянно повышал его в звании. А в прошлом году на севере случилась засуха, и седьмой принц прорубил каналы в горах, чтобы привести воду и спасти людей. Тогда его повысили сразу на три ранга и разрешили вернуться, но он отказался! Сказал, что хочет и дальше защищать границы империи. Император тогда во всеуслышание назвал его истинным сыном Поднебесной! — Пятая госпожа понизила голос, но не могла скрыть восхищения в глазах. — Вот оно как! Выходит, этот седьмой принц и впрямь выдающийся человек, — четвертая сестра тоже заинтересовалась. — Но откуда ты все это знаешь? Когда ты его видела? Пятая госпожа покраснела и прошептала: — Пять лет назад, когда он покидал столицу, я видела его издалека. — А, это когда ты тайком сбежала из дома, а четвертая тетя по возвращении чуть не переломала тебе ноги? — вспомнила четвертая. — Угу, — кивнула пятая. Глядя на нее, четвертая сестра поняла, что та, должно быть, влюбилась в принца с первого взгляда. Хоть она и восхищалась его подвигами, все же рассудила здраво: — Подвиги подвигами, а толку? Его мать в немилости, весь ее род пострадал, он остался один. Разве может он сравниться по положению с наследным принцем или четвертым принцем? Мать наследника хоть и не знатна, но он воспитывался при самой Императрице. А у четвертого принца мать была из знатного рода — покойная благородная супруга Чэнь. Хоть ее и нет в живых, его статус все равно выше, и он тоже воспитывался под крылом Императрицы. Седьмому принцу их никогда не обойти, сколько бы он ни воевал. Пятая госпожа лишь закусила губу и промолчала. — К тому же он совсем не смыслит в делах, — продолжала четвертая. — Император разрешил ему вернуться, а он заупрямился. Говорят, север — это дикий, суровый край. У него что, голова не на месте? Собирается всю жизнь там провести? Какими бы талантами он не обладал, без поддержки в столице он так и останется вечным стражем границ. Лицо пятой госпожи помрачнело. — Пятая сестрица, я ведь понимаю твои чувства. Но что толку любить его? Поедешь на север страдать вместе с ним? Брось это. Север никогда не сравнится с процветающей столицей. Если он лишился рассудка — это его дело, но ты-то не глупи. Из всех в этом доме мы с тобой ближе всех, поэтому я говорю тебе это от чистого сердца. Если будешь и дальше сохнуть по нему, хлебнешь горя. — Я поняла, сестра, — печально отозвалась пятая. — Если бы он просто вернулся... — Даже если вернется, его затрут наследник, четвертый принц и остальные. Ему здесь не будут рады. Так что забудь. Кроме нашего брата-наследника есть еще молодой князь Жань, наследный принц, четвертый принц, наследник Юнь, третий сын поместья Сяоцинь... Да мало ли талантливых и знатных юношей! С нашим положением мы всегда найдем достойную партию. Зачем тебе принц без связей, без статуса и без поддержки семьи? Это только лишние муки. Если четвертая тетя узнает, она тебе этого не спустит. Я слышала, она уже начала присматривать тебе жениха. Пятая госпожа побледнела: — Вторая, третья и четвертая сестры еще не замужем, даже кандидаты в мужья еще не определены куда мне торопиться? — Тебе-то, может, и некуда, а вот тетя торопится! — четвертая сестра шутливо толкнула ее локтем. — Идем, раз вторая сестра не хочет, мы сами за румянами и украшениями сходим. — Хорошо, — кивнула пятая. Они уже собирались уходить, когда заметили, что их братья все еще стоят у ворот и безучастно смотрят внутрь поместья. Четвертая сестра удивленно проследила за их взглядами, но ничего необычного не увидела. — Второй брат, третий брат, вы чего там застыли? Молодых людей звали Жун И (старший сын второго господина) и Жун Чжэ (сын третьего господина). Жун И обернулся и переспросил сестер: — Та девушка, что вошла вместе с наследником... это действительно была Юнь Цяньюэ? — Да, она, — хором ответили те. — Но она... она совсем не похожа на то, что о ней говорят, — пробормотал Жун Чжэ. — Да что в ней такого? — фыркнула четвертая. — Она это, кто же еще. — Нет, мне тоже показалось, что она изменилась, — задумчиво произнесла пятая госпожа. — Она как будто стала... прекраснее. — Точно! Именно это я и хотел сказать! — Жун И хлопнул в ладоши. — Да глупости все это. Ничего красивого я в ней не вижу. Какая красота может быть у девицы, которая и двух иероглифов связать не может? Идем уже. Четвертая сестра потащила пятую за собой. — Сестрица, а ведь наш брат-наследник относится к ней как-то по-особенному, — тихо заметила пятая госпожа на ходу. — В чем же особенность? — четвертая сестра уже думала только о новых румянах. — Ты когда-нибудь видела, чтобы он кого-то так выделял? Даже среди мужчин у него мало друзей. А тут она — приехала в его личной карете! За все годы ни одна женщина не смела даже на шаг к нему приблизиться, не то что сидеть с ним в одном экипаже. Четвертая барышня на миг остановилась: — Теперь, когда ты сказала... и правда, странно. Пятая лишь кивнула. Она чувствовала: это было не просто «странно». — Плевать! Разве ты не слышала? Брат делает это только из уважения к старому князю Юнь. Не доросла она еще до того, чтобы он ее выделял. Вот если бы это была Цинь Юйнин из семьи премьер-министра — тогда другое дело, — пренебрежительно скривилась четвертая. — Давай быстрее, а то все самое лучшее раскупят. Пятая госпожа промолчала, хотя в душе была не согласна. Вскоре они покинули поместье. Жун И и Жун Чжэ переглянулись. Хотя они собирались уходить, оба вдруг передумали и направились вглубь поместья, к Пурпурной бамбуковой обители, где жил Жун Цзин. В это время Жун Цзин и Юнь Цяньюэ уже миновали передний двор поместья и вышли на задний. Жун Цзин шел как обычно — неторопливо, его походка была легкой и плавной, но в то же время невероятно уверенной и изящной. Он ни разу не оглянулся. Юнь Цяньюэ следовала за ним, рассеянно рассматривая окрестности. Передний двор княжеского поместья Жун мало чем отличался от поместья Юнь, но за ним открывался совсем иной вид. Здесь не было вычурных альпийских горок или редких дорогих цветов. Убранство не поражало роскошью, но в нем чувствовались умиротворение и тишина. Дорога, по которой вел ее Жун Цзин, была особенной: перед ними раскинулось широкое озеро с чистейшей водой, разделяющее переднюю и заднюю части поместья. Посреди озера стояла восьмиугольная беседка, к которой вел подвесной мост. Мостик был узким, на двух-трех человек. А на том берегу виднелся густой лес пурпурного бамбука. Пурпурные стебли, пурпурные листья — стройные, качающиеся на ветру. Лес был настолько густым, что за ним ничего нельзя было разглядеть. Юнь Цяньюэ мгновенно влюбилась в этот пейзаж. — Пурпурный туман и алые облака — картина, а не пейзаж, — невольно сорвалось у нее. Жун Цзин оглянулся: — Неужели у тебя проснулся вкус к прекрасному? Она фыркнула: — У меня всегда был отличный вкус! — Да, пожалуй, — он снова отвернулся. — Твоя лошадь и та новая карета — лучшее тому подтверждение. Стоит этой повозке появиться на улице, и никакие таблички не нужны — все сразу знают, что внутри едет госпожа Юнь. Юнь Цяньюэ помрачнела. Она уже хотела съязвить в ответ, но внезапно вспомнила, что в той самой карете осталась Цайлянь. Она резко остановилась: — Эй, я же бросила свою служанку и карету прямо посреди улицы! — Если бы мы ждали, пока ты о ней вспомнишь, твоя служанка и лошадь уже спеклись бы на солнце. Не волнуйся, я все распорядился: они вернулись в твое поместье. Ты все равно будешь жить здесь, так что ее услуги тебе пока не понадобятся. — Вернулись? — она нахмурилась. — Я все время была с тобой, когда это ты успел отдать приказ? — Пока помогал тебе одеваться, — не моргнув глазом, ответил Жун Цзин. Лицо Юнь Цяньюэ потемнело от гнева. Одно упоминание о том случае приводило ее в ярость. Она ни на секунду не сомневалась, что ее дед и этот хитрец спелись, зная, как она ненавидит Е Тяньцина, и теперь бессовестно используют это для шантажа. Больше они не разговаривали. Перейдя мост, они подошли к бамбуковой роще. Юнь Цяньюэ увидела впереди большой камень с высеченной надписью: «Несанкционированное проникновение запрещено». Иероглифы были размашистыми и ярко-красными, что делало предупреждение весьма заметным. — А что не написал: «Вторгшегося ждет смерть»? — Смысл тот же. Тот, кто войдет без позволения, действительно встретит свой конец, — спокойно отозвался Жун Цзин. Она закатила глаза: — Ты прямо возомнил себя великим отшельником. — Отшельником — нет, но без провожатого в этот лес войти невозможно, — Жун Цзин остановился и, заметив ее скептический взгляд, усмехнулся: — Хочешь попробовать? Проверим, сможешь ли ты пройти. — Я не хочу умирать молодой, — она не сдвинулась с места. — Веди давай. Скоро обед? Я проголодалась. Жун Цзин взглянул на небо, потер лоб и пошел вперед. — Световой день слишком короток. Я был прав, когда решил, что будить тебя пораньше ради учебы — очень мудрая затея. — А сам-то встанешь? Если ты встанешь, то и я встану. А если нет — нечего от меня требовать, — огрызнулась она, внимательно следя за его шагами. В прошлой жизни она училась у мастера мехагическим и изотерическим искусствам. Массив в этом лесу был невероятно сложным. Сейчас, лишившись внутренней силы, она не смела рисковать, хотя, будь ее навыки при ней, обязательно бы попыталась разгадать эту ловушку. Пока же ей оставалось только след в след идти за Жун Цзином. — Я встану. А значит, и ты тоже, — отрезал он. Она снова фыркнула и замолчала. Снаружи роща казалась огромной, но на деле оказалась небольшой. Спустя пару минут они вышли на открытое пространство. Юнь Цяньюэ думала, что это какой-то тесный закуток, скрытый лесом, и удивлялась, как Жун Цзин не задыхается здесь, но она ошиблась. Перед ней раскинулась обширная территория — больше половины ли (п.п.: больше 250 м) в окружности. Все это пространство было засажено разнообразными лекарственными травами. Еще не подойдя близко, она почувствовала густой аромат целебных растений. Юнь Цяньюэ дважды цокнула языком: — Не знала бы — подумала бы, что твоя семья живет продажей целебных трав! — В общем-то, так и есть. Большая часть нашего дохода идет именно от них, — кивнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ на мгновение замолчала и перевела взгляд на постройку. Главные ворота двора были распахнуты прямо перед ней, так что все убранство было как на ладони. Она уже видела его карету из драгоценного дерева, употребляла его снежный лотос и рыбу за сотню золотых, но увиденное сейчас потрясло ее до глубины души. Она долго стояла с открытым ртом, глядя на Жун Цзина уже не как на человека, а как на какое-то чудовище. Наконец она выдавила: — Ты... ты вымостил пол нефритом, сделал перила из белого яшмового нефрита, беседку из кораллов, столы из черного нефрита, скамьи из агата, ступени из бирюзы и занавески из аметиста... Ты... ты просто не человек! Жун Цзин посмотрел на нее с едва заметной улыбкой: — Редко встретишь того, кто так хорошо разбирается в ценностях. Сердце Юнь Цяньюэ екнуло. Она с трудом отвела взгляд и принялась разглядывать самого Жун Цзина: — И никто еще не пытался перекопать твой двор на три чи (п.п.: 1 м) вглубь? Как ты вообще спишь спокойно? — Это был не просто двор, это была настоящая гора золота! — Пока никто не осмелился. И сплю я весьма крепко, — Жун Цзин направился к дому. Юнь Цяньюэ долго смотрела ему в спину, качая головой. Правду говорят: сравнение себя с другими только расстраивает! Они вошли во двор, и убранство стало еще яснее. Юнь Цяньюэ продолжала восхищенно цокать и ворчать под нос, что Жун Цзин — настоящий изверг. Во дворе трудились трое: садовник, служанка и мальчик-слуга. Увидев хозяина, они дружно поклонились. Когда же они заметили Юнь Цяньюэ, которая вовсю поносила их наследника, а тот лишь мягко улыбался, не обращая на это внимания, их лица выразили крайнее изумление. Переглянувшись, они сменили удивление на понимание. До них и раньше доходили слухи, что наследник относится к госпоже Юнь по-особенному, но теперь они убедились: она для него — единственная в своем роде. Кто еще посмеет ругать его в лицо? Даже Император проявляет к наследнику почтение. Все трое разом решили: у них не хватит и десяти тысяч жизней, чтобы осмелиться обидеть эту госпожу. Юнь Цяньюэ, вдоволь наругавшись, обратила внимание на работников. Все трое были одеты просто. Старик с секатором и мотыгой — садовник лет шестидесяти. Служанка — ровесница Юйчжо, лет шестнадцати-семнадцати. И мальчик лет тринадцати — совсем еще юный, с чистым взором. Она внимательно присмотрелась к ним: дыхание у всех было ровным и почти неслышным. Особенно у старика — казалось, он и вовсе не дышит. Было очевидно, что все они — мастера боевых искусств высочайшего уровня. Она отвела взгляд, понимая, почему никто не грабит это место. Снаружи — хитроумные ловушки, где один неверный шаг означает смерть, а внутри — эти трое, способные заменить сотню воинов. Чего ему бояться? Этот черносердечный хитрец действительно может спать спокойно. «Нет в мире справедливости!» — думала Юнь Цяньюэ. В прошлой жизни она вкалывала не покладая рук, но все деньги на ее банковских картах не стоили и клочка этой драгоценной земли. Она чувствовала себя раздавленной. Вспомнив те двенадцать золотых статуй Будды, которые она с таким трудом спрятала в храме Линтай, она поняла, что их едва хватило бы на этот самый кусочек под ее ногами. Стало совсем обидно. — Почему ты раньше не сказал, что у тебя столько денег? — со злостью бросила она Жун Цзину. — Если бы я знала, на кой черт мне бы сдались те статуи? Пришла бы к тебе и вынесла что-нибудь. А так — чуть не надорвалась, пока их прятала! Жун Цзин посмотрел на нее с невинным видом: — Я говорил тебе, что у меня полно денег. Даже спрашивал, не хочешь ли ты их пересчитать. Ты сама отказалась, велев мне оставить их себе на похороны. И в чем же я теперь виноват? Юнь Цяньюэ осеклась, припоминая, что нечто подобное действительно было сказано по дороге в храм Линтай. Но тогда она думала, что он просто богат, а не сказочно, до безумия состоятелен. Помолчав, она хмыкнула: — Откуда мне было знать, что твоих денег хватит на десять тысяч гробов, да еще и останется! — Узнать об этом никогда не поздно, ты еще успеешь их пересчитать, — Жун Цзин слегка улыбнулся и добавил тише: — К тому же, кто жалуется на избыток золота? Если бы ты тогда не прибрала тех Будд к рукам, они бы достались Е Тяньцину. Ты все сделала правильно. — И то верно, — кивнула Юнь Цяньюэ, и на душе у нее немного отлегло. Вспомнив, что двенадцать статуй все еще под храмом, она нахмурилась: — Но как их оттуда вытащить? Жун Цзин молча наблюдал за ее озабоченным лицом. — Это дело я оставлю тебе. Ты должен сделать это за меня, — решила она. Сейчас она была слаба, без внутренней силы и влияния, так что сама бы не справилась. А даже если бы и вытащила — не смогла бы спрятать. Оставалось полагаться только на него. — Хорошо, — Жун Цзин согласился без колебаний. — Ох, умираю с голоду! Обедать, обедать! — Юнь Цяньюэ больше не хотела забивать себе голову проблемами. Есть кому их решить — и ладно. Обойдя Жун Цзина, она по-хозяйски направилась прямиком в его комнату, не проявляя ни капли скромности, подобающей гостье. Садовник, служанка и мальчик застыли в изумлении. Увидев, как она бесцеремонно вошла в покои господина, они повернулись к Жун Цзину. Тот улыбался, и эта улыбка, казалось, озаряла все его лицо теплом. Слуги снова переглянулись — им казалось, что перед ними не их господин. Сколько лет они не видели его улыбки? Сколько лет он был молчалив, холоден и одинок? Теперь же им казалось, что вековые льды тронулись. Они склонили головы, чувствуя одновременно радость и щемящую грусть. Их уважение к Юнь Цяньюэ выросло еще на один уровень. — Циншан, ты подготовила комнату? — обернулся Жун Цзин к служанке. — Да, молодой господин, все готово. — Хорошо. Пока госпожа Юнь будет жить в поместье, ты будешь прислуживать ей, — распорядился он. — Слушаюсь. Я приложу все силы, чтобы госпоже Цяньюэ было удобно, — усердно закивала та. Жун Цзин покачал головой: — Не нужно слишком усердствовать. Относись к ней просто как к части обстановки этого двора — прибирай иногда и все. Она приехала учиться грамоте, а не нежиться в роскоши. Циншан растерянно моргнула и послушно кивнула: — Да. Внутри комнаты Юнь Цяньюэ закатила глаза. «Тоже мне, великая честь, — подумала она. — Я и сама понимаю, что стою меньше, чем вещи в его дворе. Обойдусь и без прислуги». Жун Цзин повернулся к мальчику: — Цинцюань, прибрал в кабинете, как я велел? — Да, господин, все сделано в точности по вашему приказу. — Хорошо, — Жун Цзин кивнул и посмотрел на старика. — Мастер Лао, она очень слаба, у нее упадок ци и крови, к тому же полностью утрачена внутренняя энергия. Прошу вас позаботиться о лечебном питании для нее на это время. — Не беспокойтесь, наследник. Старый слуга расшибется в лепешку, но поставит на ноги и вас, и госпожу Цяньюэ, — весело отозвался старик. Троица, переглянувшись с широкими улыбкамина лицах, вновь принялась за работу. Тем временем Жун Цзин поднял занавеску и вошел в комнату. Юнь Цяньюэ уже вовсю развалилась на его кровати из теплого нефрита, вытянув ноги. — Ты что это делаешь? Решила вздремнуть? — приподнял бровь он. — Никогда не лежала на такой роскошной кровати, вот, пробую, — Юнь Цяньюэ чувствовала, как от ложа исходит мягкое тепло. Какое блаженство! — Хочешь, я подарю ее тебе? — Подаришь? — она резко села, с подозрением глядя на него. — Я сплю на ней с семи лет, после того как получил рану. Без нее я бы не протянул эти десять лет. Теперь она мне не так важна. Если нравится — забирай. — Он спокойно сел рядом. Десять лет мучительной болезни в его словах прозвучали как нечто мимолетное, словно дымка. Юнь Цяньюэ коснулась поверхности кровати. Она вспомнила, что он принял таблетку холодного яда, чтобы подавить действие афродизиака, и с тех пор страдал от непереносимого холода — именно поэтому ему требовался теплый нефрит. Она скривилась: — Не надо мне. Эта кровать вся пропахла твоим черносердечием. Боюсь, посплю пару ночей и сама такой же стану. С этими словами она спрыгнула с кровати и лениво уселась за стол. — Знаешь поговорку: «Кто близок к киновари, тот окрасится в красный, а кто близок к чернилам, тот окрасится в черный»? Тебе теперь придется проводить со мной каждый день. Так что, боюсь, даже если не будешь спать на этой кровати, «побелеть» тебе не удастся, — Жун Цзин многозначительно посмотрел на нее. — Я буду с тобой только пока учу иероглифы! Уж поверь, у меня хватит воли не заразиться твоим коварством, — она налила себе чаю, сделала глоток и восхитилась: — Это же великолепный Маоцзянь! Не думала, что он у тебя есть. Мой любимый сорт! — В будущем все может измениться, — в чистых глазах Жун Цзина промелькнула странная тень. Он взглянул на ее довольное лицо. — Маоцзянь? — А разве нет? — она наклонила голову. — Это новый сорт, который Мастер Лао недавно нашел на хребте Облачного тумана. Ему понравился вкус, и он собрал его. Названия у него еще не было, — Жун Цзин встретил ее взгляд. — Говорят, его сбор очень труден: нужны только самые нежные почки, которые потом сушат в тени. Особенно хорош тот, что собран на рассвете после дождя. Мастер Лао просил меня дать сорту имя, но я медлил. «Маоцзянь» — «ворсистые пики» — звучит на редкость точно. «Черт! Выходит, это я только что дала название этому чаю?» — Юнь Цяньюэ на мгновение лишилась дара речи. Жун Цзин внимательно наблюдал за выражением ее лица. Заметив ее замешательство, он задумчиво посмотрел на свою чашку. — Где находится хребет Облачного тумана? — спросила она после долгого молчания. — В горах Юньву, в ста ли (п.п.: 50 км) отсюда. Горы высокие, круглый год окутаны туманом. Там много редких трав, но и диких зверей немало. Одно неверное движение — и сорвешься в пропасть, поэтому людей там почти не бывает. Юнь Цяньюэ кивнула. Она смотрела на чаинки в чашке: тонкие, изумрудно-зеленые, с густым ароматом и терпким послевкусием. Без сомнения, это был тот самый чай. Ее взгляд затуманился. Она любила этот чай из-за одного человека. В прошлой жизни они оба обожали его и каждый отпуск в сезон сбора сами отправлялись за ним. Потом тот человек не вернулся с задания, и она стала пить чай за двоих, стараясь сохранить память. Она думала, что в этом мире все прошлое отсечено, но вот перед ней Маоцзянь. Видимо, некоторых людей суждено помнить всю жизнь, даже если душа переродилась. Она тихо вздохнула. Жун Цзин, уловив этот едва слышный вздох, на миг нахмурился, но тут же с улыбкой спросил: — О ком или о чем ты так печалишься? «Неужели это так заметно?» — Юнь Цяньюэ мгновенно сбросила наваждение и вернулась к своему обычному развязному тону. Она легла грудью на стол и небрежно бросила: — Да о чем мне печалиться? Жун Цзин долго смотрел на нее, но ничего не сказал. Она сделала еще глоток: — Весенний чай — изумрудно-зеленый, сначала горький, потом сладкий. Летний — терпкий, темный. Осенний собирают после Белой росы (п.п.: 7-9 сентября). Твой чай, судя по всему, собран на стыке весны и лета — в нем есть и горечь, и сладость, и терпкость. — Госпожа Цяньюэ и впрямь знает толк в чае! Старик собрал его именно месяц назад, — раздался радостный голос мастера Лао из-за окна. Он выглядел так, будто нашел родственную душу. — У меня есть еще несколько сборов, может, госпожа и их признает? — Мастер Лао? Ну, несите, посмотрим! — весело помахала ему Юнь Цяньюэ. Окно было открыто, и она видела, как старик с волнением смотрел на нее. Она улыбнулась ему. — Хорошо! — старик быстро спустился вниз. Жун Цзин не возражал, продолжая молча пить чай, прикрыв глаза длинными ресницами и погрузившись в свои мысли. Вскоре аптекарь Лао принес несколько изящных коробочек. Юнь Цяньюэ по очереди открыла их, осмотрела и с сожалением покачала головой: — Этих я не знаю. Только тот первый. Старик заметно поник. Жун Цзин усмехнулся: — Неужели ты думал, что она понимает во всем? Если бы она была такой умной, не пришлось бы ее силой заставлять учиться. То, что она узнала один сорт — просто собачья удача [1]. Мастер Лао снова повеселел и, забрав коробки, сказал: — То, что госпожа узнала хотя бы один — уже великое дело. Обычные девушки в этом совсем не смыслят. — Жун Цзин! Не будь таким грубым. Ты же благородный джентальмен, как из твоих уст могут вылетать такие слова, как «собачья удача»? — строго заметила она, когда старик ушел. На самом деле она узнала и другие сорта, но предпочла промолчать. Ей просто хотелось увидеть, есть ли здесь те же вещи, что и в ее прежнем мире. — Ты — наследница великого рода Юнь, благородная барышня, но разве ты не так же груба? — парировал он. — Да как ты можешь нас сравнивать! — Юнь Цяньюэ принюхалась. — О, как вкусно пахнет... Я чувствую запах тушеной рыбы с гибискусом. — А запах серебра ты не чувствуешь? — Жун Цзин лукаво посмотрел на нее. — Вчера твой дед прислал мне кругленькую сумму на твое содержание. Я посмотрел — денег много, вот и велел приготовить эту рыбу. Надеюсь, тебе хватит на пару дней. Старый князь сказал: если кончатся — приходить еще. Я пообещал так и сделать. — Ах ты... — Юнь Цяньюэ от возмущения не нашла слов. Вошла Циншан с подносом: — Наследник, обед подан! Юнь Цяньюэ при виде рыбы тут же забыла о злости. «Пусть старик отдает серебро этому хитрецу, все равно это не мои деньги. Поместье Юнь не мне наследовать, так что пусть сердце болит у Юнь Муханя», — с этой мыслью она с чистой совестью принялась за еду в комрании Жун Цзина. После обеда Юнь Цяньюэ завалилась на кушетку. Сытость навевала сон. Но не успела она закрыть глаза, как услышала его голос: — Цинцюань, проводи госпожу Цяньюэ в мой кабинет. — Нет, я хочу спать! — запротестовала она. — Хочешь завтра снова есть рубу с гибискусом? Если нет — спи, — Жун Цзин был спокоен. — Завтра можно и не есть, — буркнула она. — Под «завтра» я имею в виду «в будущем». Во всем мире только один человек из моих людей умеет так готовить это блюдо. Ты уверена, что хочешь променять его на сон? 　Юнь Цяньюэ лежала на мягкой кушетке, разрываемая противоречивыми чувствами. Спустя некоторое время она села и раздраженно сказала: — Подумаешь, велика важность! Выставил меня какой-то обжорой, будто я без твоей рыбы не проживу. — Жизнь длинная, — Жун Цзин, глядя на нее с полуулыбкой, мягко и тихо постукивал пальцами по столу. — Подумай о том, как долго длится жизнь. Ничего страшного, если ты не съешь это блюдо завтра или послезавтра, но разве не будет жаль, если у тебя больше никогда не будет возможности попробовать эту тушеную рыбу? — Видя, что она не двигается, он повернулся к выходу: — Цинцюань, можешь идти по своим делам. Госпожа никуда не идет. — Кто сказал, что не иду? — Юнь Цяньюэ вскочила и направилась к двери, а затем, пройдя пару шагов, обернулась и посмотрела на Жун Цзина. — Разве не ты должен меня учить? Почему я иду одна? — Сначала иди ты, а мне нужно зайти в кабинет к дедушке. Она вышла, и Цинцюань с поклоном повел ее к кабинету. Жун Цзин смотрел в окно, как она, пошаркивая, плетется за мальчиком. Он улыбнулся, а затем его взгляд упал на чашку с недопитым ею чаем. Долгое время он смотрел на нее, и лицо его было непроницаемым. [1] Собачья удача (狗屎运, gǒu shǐ yùn) — китайская идиома, означающая невероятное, случайное везение. [[image:/storage/reader-images/6fd3fdb82c7ac9c59b64fec9144bc5ff12c6cecd.png]] ---------- Кромешная тьма Кабинет Жун Цзина находился не слишком далеко от его главных покоев. Спустя мгновение Цинцюань уже привел Юнь Цяньюэ к дверям. Остановившись у входа, он почтительно поклонился: — Госпожа Цяньюэ, это кабинет моего молодого господина. Пожалуйста, заходите. — Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ и, толкнув дверь, вошла внутрь. Цинцюань закрыл за ней дверь и ушел. Юнь Цяньюэ окинула взглядом кабинет. Перед ней рядами тянулись книжные полки — их было не меньше нескольких десятков. Если бы не отсутствие человека у входа, принимающего оплату, она бы подумала, что попала в книжный магазин или библиотеку. И даже не каждая библиотека была столь велика. Она прошла вглубь, скользя взглядом по полкам. Здесь было все: канонические труды, исторические хроники, философские трактаты и сборники, поэзия, биографии, рассказы о странствиях по миру боевых искусств, география, иллюстрированные издания, книги по боевым искусствам, медицине, фармакологии и ядам. Нашлись даже бульварные книжонки с городскими байками — поистине, здесь было собрано все, что только существовало в подлунном мире. Юнь Цяньюэ шла вперед, не переставая восхищенно цокать языком. Ей потребовалось время, за которое можно дважды выпить чай (п.п.: 40-60 мин), чтобы дойти до самого конца. Но там ее ждала не стена, а преграда из хрустального занавеса, отделяющая стеллажи от остального пространства. Сквозь прозрачные подвески угадывались очертания внутренней комнаты. Она раздвинула хрусталь и вошла. Внутри мгновенно стало светлее. Комната была пуста, без какой-либо мебели, лишь в центре высились две огромные каменные колонны. Подняв взгляд, Цяньюэ увидела, что колонны упираются в потолок, инкрустированный ночным жемчугом. Потолок находился на высоте нескольких этажей, а между двумя колоннами находились ступени из белого нефрита, ведущие прямо наверх. Юнь Цяньюэ отвела взгляд, оглянулась и поджала губы. Ей хотелось узнать, какие секреты хранит его кабинет. Она ступила на ступени и начала подъем. Ей потребовалось время, за которое сгорает целая палочка благовоний (п.п.: до 1 часа), чтобы добраться до вершины. Оказавшись наверху, она, даже не осмотревшись, рухнула на пол. У нее не было сил даже вытереть пот. «Это тело сейчас в ужасном состоянии, — подумала она. — Раньше эти несколько десятков ступеней были бы для меня ничем». Спустя некоторое время силы вернулись. Юнь Цяньюэ поднялась и увидела, что наверху обустроен восьмиугольный павильон. Площадью он был с две жилые комнаты, а ее стены были сделаны из чего-то прозрачного и чистого. В центре стоял стол из белого нефрита, на котором располагался чайный сервиз и несколько тарелок с десертами. Рядом стояли два мягких кресла и две кушетки. Напротив входа стоял книжный стеллаж, где ровными рядами лежало около сотни книг. Больше здесь ничего не было. Осмотревшись, Юнь Цяньюэ подошла к прозрачной стене и коснулась ее. На ощупь она была прохладной и гладкой. Она невольно выругалась про себя: «Этот парень точно с жиру бесится. Использовать столько хрусталя вместо обычного стекла — это просто расточительство». Взглянув сквозь прозрачный хрусталь наружу, она обнаружила, что отсюда, поверх Пурпурной бамбуковой обители, все поместье князя Жун видно как на ладони. Юнь Цяньюэ снова восхищенно цокнула. Неудивительно, что этот черносердечный парень, чьи родители давно умерли, а сам он десять лет тяжело болел, до сих пор не лишился титула наследника! Оказывается, все дело в этом месте. Сидя здесь, он может следить за малейшим шорохом в поместье. Как бы его могли свергнуть? Полюбовавшись видом, Цяньюэ развернулась и повалилась на мягкую кушетку подле нефритового стола. Она закрыла глаза. В открытое окно дул ветерок, принося приятную прохладу. Она сладко зевнула, подумав, что это место идеально подходит для сна. Как только Юнь Цяньюэ начала засыпать, входная дверь внизу скрипнула. Кто-то вошел. Шаги были легкими и неспешными — она узнала бы их из тысячи. Цяньюэ сделала вид, что ничего не слышит. Вскоре человек поднялся наверх. Увидев спящую на кушетке девушку, он приподнял бровь и произнес мягким голосом: — Я и забыл, что поставил здесь две кушетки. Оказывается, они весьма удобны для твоего сна. Юнь Цяньюэ была слишком сонной и не удостоила его ответом. — Я забыл велеть Цинцюаню передать тебе: книги внизу ты должна прочитать за полмесяца. Жун Цзин изящно подоткнул полы одежд и сел напротив нее. — Что?! — сон как рукой сняло. Юнь Цяньюэ открыла глаза и уставилась на Жун Цзина как на монстра. — Там внизу больше тысячи книг! Я и слов-то не знаю, какой к черту «прочитать за полмесяца»? Жун Цзин посмотрел на нее и прошептал: — Знаешь ты грамоту или нет — известно нам обоим. Те иероглифы на входе в Пурпурную обитель не под силу понять тому, кто не знает ни слова. Да и твое замечание об опасности для входящего, говорит само за себя. Так что, ты понимаешь. Юнь Цяньюэ прищурилась, глядя на него. Жун Цзин лишь слегка приподнял брови. Она безразлично фыркнула: — Раз уж ты знаешь, так и быть. Я уже говорила: я — врожденный гений, мне и учиться не надо. Знание иероглифов для меня — сущий пустяк. Я и так все умею, мне незачем учиться. — Хм, значит, ты не только грамотна, но и обладаешь фотографической памятью? — Жун Цзин отвел взгляд и посмотрел в хрустальное окно. — Раз ты такой гений и все умеешь без учебы, то тысяча книг для тебя — легкая прогулка, не так ли? Юнь Цяньюэ осеклась и гневно выпалила: — «Врожденный гений» — это не значит, что меня надо так эксплуатировать! Тысяча книг за полмесяца? Ты хочешь моей смерти? — В моем распоряжении всего полмесяца, чтобы обучить тебя. Через полмесяца начнутся состязания на звание лучшего воина, и я, вероятно, буду там присутствовать. Никто не знает, какие перемены повлечет за собой этот турнир. Скорее всего, ты больше не сможешь приходить в поместье князя Жун для учебы. И я не хочу, чтобы ты ушла отсюда такой же, какой пришла. Если о тебе продолжат говорить как о неграмотной девице, то позор падет не только на тебя, но и на меня. Люди решат, что я не смог обучить даже тебя, и мои таланты — лишь пустой звук. Я не хочу пострадать из-за тебя. Так что, даже если придется упасть замертво, ты обязана прочитать все. Жун Цзин произнес эту длинную тираду своим обычным мягким, ровным голосом, в котором не было ни тени волнения. Юнь Цяньюэ презрительно хмыкнула: — Тебе ли бояться чужих пересудов? — Я боюсь разочаровать дедушку Юнь. Ты должна знать, что он возлагает большие надежды на твое обучение под моим началом. Я не могу огорчить старика, — вздохнул Жун Цзин. — В любом случае, за полмесяца я не успею. Пусть те, кто разочарован, останутся разочарованными! — она закатила глаза. — Что ж, у тебя есть выбор. Здесь, наверху, около сотни книг. Если ты выучишь их наизусть за три дня, то можешь не читать те, что внизу, — Жун Цзин указал на стеллаж за ее спиной. — Это должно быть проще. Юнь Цяньюэ обернулась. Ранее она не присматривалась, но теперь увидела, что на полках стоят издания одной и той же книги — «Наставления для женщин»! Различные версии: от оригинала, составленного тысячи лет назад первой великой женщиной, до исправленных и дополненных вариантов столетней, десятилетней и, наконец, улучшенной и усовершенствованной до наших дней… По ее телу пробежал холодок. Она отвернулась, и ее лицо стало чернее тучи: — Я не буду это читать! — Тогда читай книги внизу, — отрезал Жун Цзин. — Жун Цзин, ты вообще человек? Мы что, враждовали в прошлой жизни? Почему ты вечно идешь мне наперекор? Думаешь, меня легко обидеть? Веришь или нет, я сейчас выброшу тебя из этого окна! — Цяньюэ сверлила его взглядом. Видя его идеальные черты лица и безмятежное выражение, ей нестерпимо захотелось его ударить. — Разве тот, с кем я враждую, смог бы войти в Пурпурную обитель, в мои покои и в мой кабинет? — Жун Цзин усмехнулся, глядя на ее разгневанное личико. — У тебя всего два варианта: либо три дня на «Наставления для женщин», либо полмесяца на библиотеку внизу. Выбирай. — Ни один не выберу! — отрезала она. Жун Цзин вздохнул и, устало потирая переносицу, произнес: — Видимо, я действительно не в силах тебя обучить. Что ж, пусть тогда этим займется Е Тяньцин. С этими словами он крикнул в сторону двери: — Цинцюань! Все вещи барышни Цяньюэ, присланные из ее поместья, немедленно отправь в резиденцию наследного принца. Проводи барышню туда же и лично передай ее в руки Его Высочества. — Слушаюсь! — отозвался Цинцюань снаружи. Несмотря на тихий голос Жун Цзина, слух у слуги был отменный. Закончив, Жун Цзин даже не взглянул на нее, лишь махнул рукой: — Полагаю, ты с радостью отправишься к нему. Иди. Юнь Цяньюэ сидела не шевелясь, в душе скрежеща зубами. Прошло время, и Жун Цзин, заметив ее неподвижность, поднял взгляд: — Не хочешь идти? Она глубоко вздохнула. Видеть рожу Е Тяньцина было куда хуже, чем эти книги. Тысяча книг за полмесяца — задача трудная, но она и впрямь обладала феноменальной памятью. Только вот как этот парень об этом узнал? К тому же, она ничего не знала об этом мире, а расспрашивать людей было неудобно — книги оставались единственным источником информации. У Жун Цзина была богатейшая коллекция, и знания лишними не будут. Пусть будет тяжело, но это в ее интересах. Она прочитает столько, сколько сможет. Решив так, она все же не удержалась от вопроса: — Как ты узнал про мою память? Жун Цзин слегка прищурился: — Помнишь ту партию в шахматы на горе Сянцюань? Если бы не твоя память, как бы ты смогла выиграть у меня ту чашу вина? Так вот где она прокололась! Проклятое вино, вечно от него одни беды. — Полмесяца так полмесяца! Я согласна. Но не гарантирую, что прочитаю все — сколько успею, столько и будет. По крайней мере, я обещаю не позорить твое имя. — Хорошо. Если ты будешь лениться, я это пойму. В таком случае все твои двенадцать золотых статуй Будды перейдут ко мне. Если они тебе дороги — лучше не бездельничай. Жун Цзин удовлетворенно кивнул и, на удивление легко улыбнувшись, встал: — Тогда начинай прямо сейчас. Если что-то понадобится, позови Циншан или Цинцюаня. — Угу, — буркнула она. «Вот он, типичный эксплуататор!» — подумала она. Жун Цзин неспешно спустился по нефритовым ступеням и вскоре покинул кабинет. Юнь Цяньюэ продолжала лежать, глядя в потолок. Спустя время она нехотя поднялась. В прошлой жизни она была сиротой, ей не на кого было опереться, и она двадцать лет грызла гранит науки. Ну что за судьба? В этой жизни она — госпожа по статусу, но пашет как служанка, снова возвращаясь к учебникам. Есть ли кто-нибудь несчастнее ее? Поворчав про себя, она спустилась вниз. Те двенадцать золотых Будд были надежно спрятаны, и она не собиралась отдавать их этому черносердечному хитрецу. Когда она вернулась в зал с книгами, Жун Цзина там уже не было. Она взяла первую книгу с первой полки. «История и летописи империи Тяньшэн». Взяв ее в руки, она крикнула: — Принесите мне кушетку! — Слушаюсь, госпожа Цяньюэ! — ответил Цинцюань, и его шаги удалились. Она открыла первую страницу и начала читать. Вскоре Цинцюань принес кушетку и поставил ее у окна. Заметив, что девушка читает, он замер на мгновение, а затем тихо удалился. Прочитав пару страниц, Юнь Цяньюэ обнаружила нечто странное: не успевала она дойти до конца листа, как содержание следующего уже само всплывало в голове. Она перевернула страницу — все в точности совпало. Пораженная, она начала быстро листать книгу. Каждая страница подтверждала догадку: текст отпечатывался в мозгу слово в слово. Она закрыла книгу и зажмурилась — все содержание уже сложилось в цельную картину. Казалось, эта книга прорвала какую-то плотину в ее сознании. Информация хлынула бурным потоком: стихи, история, трактаты, легенды, география, медицина, яды… Голова едва не раскалывалась от этого наплыва. Сдерживая внутреннюю бурю, Цяньюэ сползла на пол, прислонившись к полке, и закрыла глаза, принимая этот поток. Строчка за строчкой, страница за страницей — все это ощущалось так, будто она когда-то уже учила эти вещи. Время шло, а знания продолжали вливаться в ее разум тонким, нескончаемым ручьем. Юнь Цяньюэ поняла: это знания прежней хозяйки тела. Девушка ушла, но все, что она учила, осталось в глубинах сознания. Цяньюэ подсознательно сопротивлялась учебе с момента попадания в этот мир, и эти знания были заблокированы. Теперь же, когда она добровольно решила взяться за книги, шлюзы открылись. Она не переставала удивляться: сколько же всего знала прежняя Юнь Цяньюэ? Вероятно, не меньше, чем хранилось в этой библиотеке. Все слухи о ее неграмотности и глупости были лишь искусной маской. На деле она была невероятно образованна. Юнь Цяньюэ вздохнула. Прежняя владелица тела была такой же трудягой, как и она сама в прошлой жизни. А может, ей было еще тяжелее, ведь ей приходилось скрывать свои таланты и хранить множество тайн. Цяньюэ надеялась, что вместе со знаниями к ней придут и воспоминания, чтобы понять причины этой маскировки. Время тянулось, а она сидела, забыв обо всем на свете, пока в ее мозгу, словно кадры кинохроники, прокручивались массивы информации. В кабинете царила полная тишина. Даже во всем дворе Пурпурной обители не было слышно ни звука. Наконец, когда поток иссяк, Юнь Цяньюэ открыла глаза. На ее лице отразилось разочарование. Она получила знания из прочитанных книг, но память о самой жизни девушки оставалась чистым листом, как бы сильно она ни старалась вспомнить. Вздохнув, она решила, что на сегодня этого достаточно. Возможно, воспоминания придут позже. По крайней мере, теперь она была уверена, что с книгами Жун Цзина расправится быстро. Она опустила взгляд на книгу в руках — вокруг была кромешная тьма. «Неужели уже ночь?» — удивилась она. Попробовав встать, она охнула от резкой боли: ноги затекли и онемели так, что она не могла пошевелиться. Просидев в одной позе слишком долго, она буквально «окаменела». Пришлось долго растирать ноги, пока чувствительность не вернулась. Но встать она все еще не могла. — Циншан! Цинцюань! Кто-нибудь здесь? — позвала она. — Госпожа Цяньюэ, я здесь! — раздался радостный голос. — Который сейчас час? Полночь? — спросила Цяньюэ. Снаружи наступила тишина, словно ее вопрос поставил служанку в тупик. — Заходи скорее, помоги мне встать, — попросила она. Дверь открылась, и вошла Циншан с фонарем. Свет мгновенно залил комнату. Увидев Цяньюэ на полу, она вскрикнула и бросилась к ней. Когда она подхватила девушку под руки, Цяньюэ вздрогнула от холода, исходившего от одежды служанки. — Простите, госпожа, я слишком долго стояла на улице, вот и остыла. Давайте я помогу вам добраться до кушетки. — Ты ждала меня все это время? Не стоило так утруждаться, — с легким чувством вины произнесла Цяньюэ. — Помоги мне, я, кажется, сидела так долго, что все тело задеревенело. — Еще бы не задеревенеть! — воскликнула Циншан, усаживая ее. — Вы ведь вошли в кабинет три дня назад! Я хотела зайти и позвать вас, но молодой господин строго-настрого запретил беспокоить вас, пока вы сами не позовете. Если бы не этот приказ, я бы давно влетела сюда. — А? — Цяньюэ лишилась дара речи. — Ты сказала… три дня? — Именно так. Я не посмею вам лгать. Сегодня — третья ночь. Вы пробыли здесь три дня и три ночи подряд, — закивала Циншан. — Видимо, вы так увлеклись чтением, что потеряли счет времени. «Боже мой», — мысленно ахнула Юнь Цяньюэ. Циншан, больше не говоря ни слова, присела перед ней на корточки: — Позвольте, я разомну вам ноги, так кровоток быстрее восстановится. — Хорошо, спасибо тебе, — кивнула Цяньюэ, все еще не в силах осознать услышанное. — Не стоит благодарности, это моя работа, — улыбнулась служанка. Ее руки уверенно и мягко разминали затекшие мышцы, и вскоре боль начала уступать место приятному теплу. Цяньюэ все еще не верила: — И я правда провела так три дня? — Истинная правда! Вы не ели, не пили. Я несколько раз порывалась войти, но боялась помешать. Если бы вы не позвали меня к утру, я бы точно не выдержала и вошла без спроса. — И ты все это время не спала? — Цяньюэ почувствовала еще большую неловкость. — Мы с Цинцюанем дежурили по очереди. Сейчас его черед спать, так что я на посту, — покачала головой девушка. — А где Жун Цзин? — спросила Цяньюэ. — У молодого господина появились дела, он уехал из поместья в тот же день, как вышел из кабинета. Я не знаю, куда он отправился, он лишь велел нам не беспокоить вас. Юнь Цяньюэ кивнула и замолчала. Спустя некоторое время она мягко отстранила руки служанки: — Все, мне уже лучше. Можешь не продолжать. Циншан поднялась и, видя, что Юнь Цяньюэ сидит неподвижно, не проявляя интереса к еде, тихо спросила: — Госпожа, я все это время просила старика Лао держать еду на кухне горячей. Пойдемте в ваши покои поужинать? — Хорошо! — Юнь Цяньюэ кивнула и поднялась. Циншан поспешила вперед, указывая дорогу, и они покинули кабинет. Снаружи дул тихий ветерок, ночь была в самом разгаре. Юнь Цяньюэ подняла голову: небо было затянуто дымкой, ни лунного света, ни мерцания звезд. Она отвела взгляд и последовала за служанкой к своей комнате. — Госпожа Цяньюэ наконец-то вышла! Я сейчас же принесу вам лечебный отвар и ужин, — аптекарь Лао, услышав голоса, вышел из дома. Очевидно, он и не ложился, поджидая ее. — Благодарю за заботу, — с виноватой улыбкой ответила Цяньюэ. Старик, посмеиваясь, отправился на кухню. — Госпожа Цяньюэ, не стоит церемониться. Наследник перед отъездом велел нам заботиться о вас как следует, — обернувшись, с улыбкой произнесла Циншан. Она заметила, что в барышне нет чванства, присущего знатным девицам; она была внимательна к слугам и легка в общении, что вызывало симпатию. — Ваш наследник просто боится, что я помру от изнурения и опозорю его! — хмыкнула Юнь Цяньюэ, гадая, какое же дело заставило этого парня лично покинуть поместье. Циншан лишь тихо рассмеялась, ничего не ответив. Глядя на нее, Юнь Цяньюэ подумала, что эта служанка Жун Цзина куда лучше, чем Цайлянь, Тинсюэ или Тинъюй. Она держалась с достоинством, не болтала лишнего и не сплетничала. С улыбкой Цяньюэ спросила: — Циншан, ты замужем? Служанка на мгновение замерла, в свете фонаря было видно, как ее лицо залил румянец. Она покачала головой: — Еще нет. Юнь Цяньюэ кивнула и больше не расспрашивала. Какой бы хорошей ни была эта девушка, она не принадлежала ей. Вскоре они подошли к восточному крылу, к теплому павильону [1]. Циншан приподняла полог и поклонилась: — Госпожа Цяньюэ, прошу. Цяньюэ вошла внутрь. Повсюду были жемчужные занавески, окна затянуты тончайшим шелком, изящные драпировки… Обстановка была элегантной, но не вычурной, почти как в ее собственной комнате в поместье князя Юнь. Окинув взглядом помещение, она села за стол и небрежно спросила: — В этом дворе прежде жили женщины? Иначе откуда здесь такая комната? Циншан погасила фонарь и с улыбкой покачала головой: — Эту комнату наследник велел подготовить несколько дней назад, когда узнал, что вы приедете. Раньше здесь был малый кабинет молодого господина. Он приходил сюда, когда ему было лень идти в библиотеку. — О, вот оно что! — Юнь Цяньюэ, лишившись сил, буквально распласталась на столе. Вскоре послышались шаги и дразнящий аромат блюд. Циншан вышла встречать, и вскоре стол был заставлен разнообразными яствами. Цяньюэ не чувствовала голода, но как только увидела еду, аппетит проснулся мгновенно. Она схватила палочки, отправила в рот пару кусочков и спросила: — Это все приготовил старик Лао? — Да. Он не только мастер выращивать травы и цветы, он еще и лекарь, и отличный повар, — Циншан указала на блюда. — Меню составил сам наследник, он сказал, что эти блюда вам по вкусу. — Значит, и тушеную рыбу в лепестках лотоса тоже он приготовил? — глаза Цяньюэ загорелись. Может быть, если она подружится со стариком Лао, то сможет есть это блюдо хоть каждый день? — Нет, госпожа. Хотя мастер Лао готовит превосходно, эту рыбу он сделать не сможет, — покачала головой служанка. Лицо Цяньюэ помрачнело. — А ты знаешь, кто готовит ее так хорошо? Как ту, что я ела в прошлый раз? — Простите, госпожа, я не могу сказать. Наследник велел хранить это в тайне. Юнь Цяньюэ недовольно фыркнула и уткнулась в тарелку, бормоча под нос: — Он просто поймал меня на этой слабости… Вот увидишь, как только я избавлюсь от привычки вкусно поесть и лениться, у него не останется рычагов давления на меня. Циншан лишь улыбалась, находя барышню на редкость очаровательной. Где сейчас встретишь столь искреннюю девушку? После ужина Юнь Цяньюэ зевнула. Усталость взяла свое. — Госпожа, вы, должно быть, очень утомились за эти дни. Отдыхайте. Если что-то понадобится, только позовите, я приду мгновенно, — заботливо сказала Циншан. — Хорошо, — Юнь Цяньюэ побрела к кровати. Служанка закрыла дверь и удалилась. Цяньюэ думала, что проспит долго, но проснулась на рассвете, и сон больше не шел. Она встала, выполнила комплекс упражнений тайцзи, размялась и открыла дверь. Циншан только проснулась и явно не ожидала увидеть гостью бодрствующей так рано. Поприветствовав ее, она помогла барышне умыться и подала завтрак. После еды Юнь Цяньюэ, горя желанием сравнить всплывшие в голове знания с книгами в библиотеке Жун Цзина, решительно направилась в кабинет. Циншан проводила ее до дверей: — Госпожа, берегите себя, не забывайте звать меня. — Хорошо! — Юнь Цяньюэ махнула рукой и закрыла за собой дверь. Циншан некоторое время задумчиво смотрела на закрытую дверь. Кто сказал, что госпожа неграмотна? Разве неграмотный человек мог провести в библиотеке три дня и три ночи без сна и отдыха? К тому же, именно она исцелила наследника от застарелого яда. Госпожа Цяньюэ явно не та, кем ее выставляет молва. — Циншан, пришло письмо от наследника. Он спрашивает, как дела у барышни, — подошел Цинцюань и вполголоса спросил, поглядывая на кабинет. — Госпожа только в полночь вышла оттуда, а сегодня спозаранку снова вернулась. Наш молодой господин слишком суров. Боюсь, за эти дни госпожа не то что не поправится, а совсем исхудает, — проворчала служанка. — Больше тысячи книг за полмесяца… Как она успеет? Даже наследнику в свое время понадобился месяц! — Я тоже думаю, что это слишком. Но раз он так велел, значит, есть причина. Мы просто должны докладывать ему обстановку, — ответил Цинцюань. — Угу, — кивнула Циншан и понизила голос. — А куда он уехал? Раньше он никогда не скрывал от нас свои отлучки, а тут даже нам ни слова не сказал. — Он взял с собой только брата Сюаньгэ. Наверное, только он и знает, где наследник, — вздохнул юноша. — Завидую я Сюаньгэ, он каждый год путешествует с молодым господином, а мы вынуждены оставаться здесь. — Это потому что ты в боевых искусствах ему уступаешь. Иди тренируйся! Наследник сказал: как только победишь Сюаньгэ, он и тебя будет брать с собой, — поддела его сестра. — Я обязательно его побью! — фыркнул Цинцюань. Они еще немного посмеялись, а потом Циншан вздохнула: — Раньше я молила только о том, чтобы наследник был здоров. Теперь, слава богу, ему лучше. Больше не нужно каждый день дрожать от страха, что он нас покинет. — Да, это заслуга барышни Цяньюэ, — кивнул брат. — Жаль только, что она такого высокого положения. Если бы она не была единственной дочерью князя Юнь, я бы хотела, чтобы она вышла за нашего молодого господина. Они хоть и спорят постоянно, и характеры у них разные, но когда они рядом… Более гармоничной пары я не видела. — Я тоже об этом мечтал. Но забудь. Если наследник захочет, он найдет способ на ней жениться. А если нет — наши желания ничего не значат, — Цинцюань подмигнул сестре. — Сестрица, будешь так много переживать — состаришься. И брат Сюаньгэ тебя замуж не возьмет! — Ах ты паршивец! Совсем от рук отбился! — вспыхнула Циншан и шутливо замахнулась на него. Брат со смехом увернулся, и они ушли от кабинета. Внутри Юнь Цяньюэ уже полностью погрузилась в работу. Она перебирала книги одну за другой, сверяя их с тем, что всплыло в памяти. Те, что были ей знакомы, она откладывала, а новые для себя экземпляры отбирала отдельно. Она так увлеклась, что не заметила, как снова стемнело. Когда буквы начали расплываться в сумерках, она крикнула: — Циншан, зажги лампу! — Госпожа, вы будете ужинать? — спросила та. — Принеси еду сюда, — помедлив, ответила Цяньюэ. Вскоре служанка принесла ночной жемчуг величиной с кулак, и в комнате стало светло как днем. Цяньюэ лишь мельком взглянула на него — у Жун Цзина было столько сокровищ, что она уже перестала удивляться. — Этот жемчуг остался от покойной княгини. Наследник им не пользовался, но побоялся, что вы испортите зрение, и велел оставить его вам, — Циншан расставила приборы. — Позвольте мне помочь вам с едой? — Не нужно, я сама. Иди отдыхай, не надо за мной присматривать, — Цяньюэ махнула рукой, не отрываясь от книги. Так прошли следующие дни. Цяньюэ, не зная усталости, жила среди книг. Десятки стеллажей были практически освоены. Она потеряла счет времени и дням. Цинцюань и Циншан, видя ее одержимость, старались хотя бы сделать ее питание максимально полезным. Наступил день, когда Юнь Цяньюэ просмотрела почти все. Она отложила последнюю книгу из перебранных и посмотрела на стопку «незнакомых» — их было около сотни. Среди них были древние фолианты, уникальные биографии многовековой давности, книги по медицине и ядам с пожелтевшими страницами и даже бамбуковые свитки. Очевидно, прежняя хозяйка тела не могла их достать, так как они были редкостью. Остальное составляли городские байки и забавные истории. Юнь Цяньюэ потянулась, разминая затекшее тело, и крикнула в сторону двери: — Циншан, какой сегодня день? Она хотела знать, хватит ли времени заучить эти редкие экземпляры. Все-таки не зря она столько трудилась. — Госпожа, сегодня четырнадцатый день. Время только перевалило за полдень, — отозвалась Циншан. — Отлично. Принеси обед сюда. Сегодня я закончу со всем этим. — Наследник вернулся? — спросила она, растирая плечо. — Нет, госпожа, его еще нет в поместье. Цяньюэ нахмурилась. Какие такие «великие дела» заставили его бросить ее здесь почти на полмесяца? Впрочем, гадать было лень. Она снова сделала комплекс тайцзи, чтобы разогнать кровь, и принялась за обед. До вечера она изучала редкие медицинские трактаты. Без «памяти тела» дело шло медленнее, но благодаря своей фотографической памяти и уже усвоенным знаниям она быстро схватывала суть даже самых сложных текстов. Когда начало смеркаться, она взялась за городские байки и книжки с картинками. В ее прошлом мире такие продавались на каждом углу, но со временем исчезли. Удивительно, что у Жун Цзина была такая коллекция. Она увлеклась — истории оказались на редкость забавными. Когда стало совсем темно, она уже хотела позвать Циншан, чтобы та зажгла свет, но услышала шаги. Дверь скрипнула. Не поднимая головы от интересного места в книге, Цяньюэ произнесла: — Ты как раз вовремя. Зажги свет! Человек замер у порога, не двигаясь. — Ах да, я и забыла, что лампа не нужна. Просто достань тот ночной жемчуг. Я убрала его в коробку в углу у левой стены. Циншан сказала, это память о твоей матери, так что я побоялась его испортить. Человек за ее спиной все еще молчал, но она чувствовала на себе его пристальный взгляд. — Эй, ты что, не слышишь? Отсутствовал полмесяца — и что, оглох или онемел? — Цяньюэ не могла оторваться от страницы, там как раз начиналось самое интересное. Дыхание человека за спиной на миг сбилось, но он по-прежнему не шевелился. — Жун Цзин, что за фокусы? Поторопись! — раздраженно прикрикнула она. Наконец гость пришел в движение. Тихими шагами он подошел к коробке, достал жемчуг, и кабинет залило ярким светом. Положив жемчужину, он медленно подошел к Юнь Цяньюэ. — И где тебя носило эти полмесяца? Хоть бы весточку подал. Небось опять какие-то каверзы строил? — она зажмурилась от резкого света, а когда открыла глаза, обернулась. И тут же застыла. Ее чувства подвели ее — видимо, от долгого чтения голова совсем перестала соображать. Походка и аура этого человека были совсем не такими, как у Жун Цзина. Шаги Жун Цзина — это грация и изящество, даже не видя его, чувствуешь, будто перед тобой разворачивается прекрасная картина. От него пахло снегом и лотосами. Шаги же этого человека были тихими, но какими-то затаенно-спокойными, как падающий зимний снег. А его аура была просто… чистой. Она резко обернулась. Перед ней стоял вовсе не Жун Цзин. Это был очень молодой человек, на вид чуть младше Жун Цзина. Черты лица были тонкими и чистыми, при внимательном рассмотрении в нем угадывалось сходство с хозяином поместья. На нем был не дорогой шелковый халат знатного господина, а простая белая одежда. Ткань не была роскошной, но она была безупречно чистой, что придавало юноше вид человека, не затронутого мирской суетой. На поясе висела прозрачная нефритовая подвеска — и больше никаких украшений. Они долго смотрели друг на друга. В глазах Юнь Цяньюэ было недоумение, а во взгляде юноши — туманная дымка сложных, нечитаемых чувств. Казалось, в нем смешались тысячи эмоций, и в то же время не было ничего. Ей стало неуютно под этим взглядом — казалось, он знает ее. Поджав губы, она осторожно спросила: — Я — Юнь Цяньюэ. Позвольте спросить, кто вы? После этих слов юноша сильно вздрогнул. [1] Теплый павильон (暖阁, nuǎn gé) — часть жилого помещения в традиционных китайских домах, часто отделенная ширмами или занавесями, предназначенная для отдыха или приема близких гостей. [[image:/storage/reader-images/c07a5c4319662a3a3528c94e532885c8bc967aee.png]] ---------- Три тысячи тайных стражей Увидев, что выражение лица мужчины изменилось, Юнь Цяньюэ про себя охнула: «Дело плохо, кажется, я сболтнула лишнего!» В империи Тяньшэн едва ли нашелся бы человек, не знающий ее в лицо. А она пробыла здесь всего ничего и знакомых завела — раз-два и обчелся. Спросив, кто он такой, она фактически призналась, что не является истинной Юнь Цяньюэ. Но слово не воробей — вылетело, не поймаешь. Ей оставалось лишь смотреть на него. В конце концов, переселение души — вещь настолько невероятная, что, пока какой-нибудь святоша-шарлатан не разоблачит ее, любые подозрения останутся лишь догадками без доказательств. Мужчина задрожал, затем посмотрел на Юнь Цяньюэ с острой болью в глазах. Цяньюэ опешила, но внешне осталась невозмутимой, спокойно выдерживая его взгляд. Заметив, что он чем-то похож на Жун Цзина, она догадалась, что это, вероятно, его брат. Однако в тот день у входа во двор монастыря Линтай, когда их с Жун Цзином спасли, этого человека она не видела. Мужчина, казалось, не вынес ее пристального взгляда и медленно отвернулся. Боль в его глазах исчезла так же быстро, как и появилась. Он сохранил молчание, так и не ответив на ее вопрос. Юнь Цяньюэ лишь скривила губы, подумав, что все в семье Жун Цзина, видимо, такие же высокомерные чудаки, как и он сам. Решив больше не обращать на него внимания, она вернулась к чтению. В этот момент снаружи послышались торопливые шаги Циншан, а затем раздался ее почтительный голос: — Это молодой господин Фэн? Наследный княжич предупреждал нас, что вы приедете. Я думала, вы прибудете еще десять дней назад, и никак не ожидала вас сегодня! «Господин Фэн?» — Юнь Цяньюэ вспомнила, как в день их приезда в поместье Жун Цзин упоминал о приезде Жун Фэна. Похоже, это он и был. — Меня зовут Жун Фэн. Госпожа Цяньюэ… воистину, у знатных людей короткая память! Мы не виделись всего несколько лет, а ты уже не узнаешь меня? Или я действительно не заслужил того, чтобы ты помнила мое имя? — не отвечая Циншан, внезапно заговорил мужчина. Его голос был глухим и туманным, словно доносился откуда-то издалека. Юнь Цяньюэ вздрогнула и резко обернулась. Мужчина не смотрел на нее. Он внезапно развернулся и направился к выходу. Его походка, поначалу легкая и бесшумная, стала неровной, он словно слегка пошатывался. Цяньюэ захлопала глазами, совершенно сбитая с толку. Что это вообще было? Циншан как раз подошла к дверям кабинета и едва не столкнулась с выходящим Жун Фэном. Она поспешно отступила, и, заметив его бледность и расстроенный вид, испуганно вскрикнула: — Господин Фэн? Жун Фэн лишь мельком взглянул на нее, не проронив ни слова. Слегка оттолкнувшись от земли, он мгновенно исчез из виду. Циншан замерла. Когда она снова подняла взгляд, Жун Фэна и след простыл. Она обернулась к Юнь Цяньюэ, которая выглядела не менее озадаченной. — Госпожа Цяньюэ, что случилось с господином Фэном? Юнь Цяньюэ покачала головой: — Сама не знаю. — Я никогда не видела его в таком смятении. Хоть господин Фэн и младше нашего наследника на год, ведет он себя порой куда рассудительнее. Наш господин часто подшучивает над ним, называя «маленьким стариком». То, что он так потерял самообладание — большая редкость. Должно быть, что-то произошло, — Циншан с сомнением посмотрела на Юнь Цяньюэ. — Госпожа, господин Фэн что-то сказал вам? Я ненадолго отлучилась, услышав, что мой господин вернулся. — Я просто спросила, как его зовут, и он ушел, — Юнь Цяньюэ вспомнила слова Жун Фэна и, подавив странное предчувствие, невинно пожала плечами. — Наверное, он просто боится незнакомых людей. Ах да, я еще назвала свое имя. Может, я его напугала? — С чего бы господину Фэну бояться людей? Да и вы, госпожа, такая чудесная, разве можете вы пугать? Должно быть, все же какая-то причина была, — Циншан с улыбкой покачала головой. Не найдя объяснения, она решила больше не гадать и спросила: — Госпожа Цяньюэ, вы закончили читать? Мой господин только что вернулся в свои покои. Желаете пойти к нему? — Я еще не все дочитала, иди пока сама, — отмахнулась Цяньюэ. Циншан кивнула и, прикрыв дверь, ушла. Юнь Цяньюэ посмотрела на оставшиеся книжки, но желание читать пропало. Она отбросила их в сторону и погрузилась в раздумья. В ее голове не было ничего, кроме памяти о прошлой жизни и знаний, почерпнутых из недавно прочитанных книг. Она вздохнула. Неужели это какой-то «сердечный долг» прежней владелицы тела? Не то чтобы она была склонна к пошлым мыслям, но слова Жун Фэна не оставляли иного выбора. Он сказал: «не виделись несколько лет»… Значит, они были знакомы. У Юнь Цяньюэ слегка заныла голова. Прижав ладонь ко лбу, она тут же пресекла свои изыскания. Будь что будет! Она больше не та Юнь Цяньюэ, и не обязана распутывать эти старые узлы. С этой мыслью она поднялась, отряхнула платье от пыли и направилась к выходу. Едва она дошла до двери, как снова появилась Циншан. — Госпожа Цяньюэ, мой господин просил передать, что вам больше не нужно читать. Управляющий поместья Юнь приехал за вами. Экипаж уже у ворот. Княжич говорит, что уже поздно, так что прощаться не обязательно, можете сразу ехать домой. Юнь Цяньюэ замерла и посмотрела в сторону покоев Жун Цзина. Света там не было, шторы плотно задернуты, лишь смутный силуэт угадывался у окна. Она отвела взгляд и кивнула: — Хорошо, я уезжаю. — Я провожу вас! — Циншан поспешила вперед, указывая дорогу. Цяньюэ, не медля больше ни секунды, вышла из дома. Миновав Пурпурную бамбуковую обитель, она увидела в беседке у подвесного моста двух молодых людей — тех самых, которых встретила в день своего приезда. Это были братья Жун Цзина. Не обращая на них внимания, она вслед за Циншан ступила на мост. Когда до беседки оставалось всего несколько шагов, двое мужчин одновременно встали и отвесили ей изысканный поклон: — Позвольте представиться: я — Жун И, а это мой брат — Жун Чжэ. Мое почтение, госпожа Цяньюэ! — Здравствуйте, господа, — Юнь Цяньюэ всегда старалась быть вежливой с теми, кто вежлив с ней (за исключением Е Тяньцина). Она кивнула им и, не останавливаясь, пошла дальше. Жун И и Жун Чжэ, явно не ожидавшие от нее такой приветливости, так и просияли. Они не осмеливались заходить в бамбуковую обитель и целых полмесяца караулили ее здесь. Разумеется, они не собирались так просто ее отпускать и преградили ей путь. — Госпожа Цяньюэ, постойте. Не желаете ли присесть и выпить с нами чаю? Цяньюэ остановилась и покачала головой: — Я не хочу пить. Оба опешили, не зная, какой еще предлог придумать. Циншан, едва сдерживая смех, посмотрела на них: — Господа, вы выбрали не самое удачное время для приглашения. Экипаж из поместья князя Юнь уже ждет у ворот, да и на дворе темнеет, госпоже Цяньюэ пора домой. Откуда у нее время на чаепитие? — Пусть экипаж подождет немного! — тут же выпалил Жун И. — Именно! — закивал Жун Чжэ. Теперь, когда она была совсем рядом, они еще острее ощутили ее неземную красоту. Сумерки сгущались, и девушка в своем роскошном пурпурном платье на фоне бамбуковой рощи казалась сошедшей с картины небожительницей. У обоих невольно перехватило дыхание. Юнь Цяньюэ подумала: «Так вот как выглядит классический подкат». Уголок ее рта дернулся. Циншан тут же добавила: — Управляющий-то подождет, а вот евнух Лу, служащий Императору во Дворце, ждать не станет. Прошу вас, господа, уступите дорогу. Если евнух Лу узнает, что из-за вас госпожа Цяньюэ задержалась, он может не на шутку разгневаться. Только что передали, что он ждет в поместье Юнь, дабы передать волю Его Величества. Услышав это, братья мгновенно расступились. Цяньюэ, не удостоив их больше ни словом, прошла через беседку. Под сопровождением Циншан она быстро покинула поместье князя Жун. Даже после того, как Юнь Цяньюэ ушла, Жун И и Жун Чжэ не могли оторвать от нее глаз. Вскоре к ним подошли две служанки с фонарями. Одна из них поклонилась Жун И: — Второй молодой господин, вторая молодая госпожа велела мне просить вас вернуться в покои. — Третий молодой господин, третья молодая госпожа тоже прислала меня за вами. Сказала, что сегодня приготовили ваши любимые блюда и просит вас к ужину, — добавила вторая служанка, обращаясь к Жун Чжэ. Только тогда братья отвели взгляды. В их глазах вспыхнуло раздражение. — Передай ей, что сегодня я не приду. У меня дела! — махнул рукой Жун И. — Второй господин, но как же... — Третий господин, молодая госпожа ждет вас, если вы не придете... — Не приду и все! Что с того? Уходите живо! — сорвались на крик Жун И и Жун Чжэ, прогоняя служанок. Девушки переглянулись и побрели прочь, думая о том, что их хозяйки снова устроят скандал. Целых полмесяца эти двое дежурили здесь, забросив все дела. Сначала служанки не понимали, в чем дело, но потом прознали: в бамбуковой обители поселилась госпожа Цяньюэ из поместья Юнь. Этим двоим и в голову не приходило, что они — люди семейные, с женами и наложницами, и никакой надежды взять ее в жены у них нет. К тому же, хоть за Юнь Цяньюэ и тянулась дурная слава, она все же была законной дочерью князя Юнь, и им она была не по зубам. С чего бы это они так вдруг потеряли голову? Когда служанки скрылись, Жун И и Жун Чжэ со вздохом сели на свои места. — Второй брат, думаю, чай нам сегодня не поможет. Давай лучше выпьем вина, — предложил Жун Чжэ. — Твоя правда. Если бы я только знал раньше, что госпожа Цяньюэ так… так прекрасна, я бы ни за что не женился так рано, — мрачно отозвался Жун И. — Такая красавица… коснуться бы хоть раз ее благоухания [1], и жизни не жалко, — с тоской добавил Жун Чжэ. — Хм, повезло же этому поганцу. Столько дней она провела в его покоях… Наверняка от ее чистоты уже ничего не осталось, — в голосе Жун И слышалась кислая зависть того, кому не достался виноград. Жун Чжэ взглянул в сторону бамбуковой рощи и хмыкнул: — А сколько ему еще осталось? Поживем — увидим. Жун И тоже посмотрел в ту сторону и процедил: — Поместью князя Жун и впрямь пора сменить хозяина! Они обменялись понимающими взглядами и замолчали, но каждый втайне прикидывал, как бы залучить ту девушку себе. Или хотя бы провести с ней одну шальную ночь. Разумеется, Юнь Цяньюэ не ведала об их грязных помыслах. Она быстро дошла до ворот, где стояла ее приметная карета. На козлах сидел управляющий Юнь Мэн. — Спасибо, что проводила. Возвращайся, — махнула она рукой Циншан. — Доброго пути, госпожа Цяньюэ! — поклонилась та на прощание. Юнь Мэн поспешно откинул полог и с болью в голосе произнес: — Госпожа Цяньюэ, вы же совсем исхудали! Скорее домой! В поместье ждет евнух Лу. Сказал, Император велел передать наставление лично вам. Цяньюэ кивнула и поднялась в карету. Юнь Мэн взмахнул кнутом, и экипаж сорвался с места. Циншан все еще корила себя за слова Юнь Мэна о худобе госпожи. Цяньюэ и так была хрупкой, но перед приходом в поместье Жун выглядела получше. А за эти дни, проведенные за книгами без сна и отдыха, и впрямь осунулась. Циншан хотела откормить ее после того, как она закончит чтение, но та уехала слишком внезапно. Со вздохом служанка повернула обратно. Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу выбежали две женщины в окружении служанок. Это были жены Жун И и Жун Чжэ. Циншан нахмурилась, но прошла мимо, не кланяясь. С детства служа при Жун Цзине, она знала себе цену — в этом доме даже барышни рода Жун порой значили меньше, чем личная служанка наследного княжича. — Циншан, где эта девка Юнь Цяньюэ? — первой выкрикнула жена Жун И. — Вторая молодая госпожа, госпожа Цяньюэ только что отбыла, — остановилась Циншан. В душе она презирала их, но внешне соблюла приличия. — Что? Так быстро сбежала? — взвизгнула жена Жун Чжэ. — Видать, натворила чего-то постыдного и испугалась, что мы с нее спросим! — лицо жены Жун И пылало от гнева. Все эти дни муж ни во что ее не ставил, и всю злость она направила на Цяньюэ. — Вот именно! Теперь, значит, струсила? Пусть знает, как чужих мужей сманивать! — поддакнула третья молодая госпожа. Жун Чжэ перестал заходить в ее покои, словно одержимый карауля у беседки. Не в силах совладать с мужем, она пришла сорвать зло на «разлучнице». Циншан не собиралась вступать в спор, но такая клевета на Юнь Цяньюэ ее возмутила. Она ответила холодно и твердо: — Позвольте заметить, молодые госпожи, вы заблуждаетесь. Госпожа Цяньюэ со дня приезда не покидала кабинета нашего наследника и никого не сманивала. А уехала она по спешному делу — сам евнух Лу, доверенный Его Величества, прибыл в поместье Юнь с поручением. Так что ни о каком бегстве и речи быть не может. Дамы осеклись, не ожидая такой защиты. Циншан добавила с ледяным предостережением: — И будьте осторожны в словах. Не знаю, как отреагирует мой господин, если услышит подобное. Но за эти дни я поняла одно: наш княжич терпеть не может, когда о госпоже Цяньюэ говорят гадости. С этими словами она развернулась и ушла вглубь поместья. Женщины замерли, их напудренные лица побледнели. Они переглянулись и, не проронив больше ни слова, разошлись по своим дворам. Они прекрасно знали: хоть старый князь Жун и глава рода, истинная власть здесь принадлежит Жун Цзину. За три года замужества они ни разу его не видели, но благоговейный трепет перед ним пропитал все поместье. Если уж Жун Цзин взял девчонку под защиту, их мужьям, будь они хоть трижды одурманены, ее не видать. От этой мысли им даже стало немного спокойнее. Юнь Цяньюэ, сидя в карете, и не подозревала о разыгравшейся сцене. Ее занимало лишь одно: зачем она понадобилась главному евнуху Императора. Карета без помех доехала до поместья Юнь. Не успели колеса остановиться, как раздался дребезжащий голос евнуха Лу: — Ох, наконец-то госпожа Цяньюэ вернулась! Заставили вы старика подождать! Цяньюэ откинула занавеску и, глядя на мужчину, ослепительно улыбнулась: — Если бы я знала, что вы придете, почтенный господин Лу, я бы заранее совершила омовение и переоделась, чтобы встретить вас как подобает! Тот опешил, и его старое лицо расплылось в улыбке: — Ох, сколько дней не виделись, а госпожа Цяньюэ стала еще прекраснее и красноречивее! От ваших слов у старика сердце радуется. Цяньюэ внутренне содрогнулась, но продолжала улыбаться: — С каким делом вы пожаловали? — Да разве ж это я? Это Его Величество велел передать: завтра на плацу состоится состязание на звание Первого воина [1]. Государь знает, как вы любите боевые искусства, и в виде исключения дозволил вам присутствовать! — провозгласил евнух Лу. — Император дозволил мне смотреть турнир? — переспросила она. — Именно так! Это сугубо мужское мероприятие. Женщинам туда вход заказан — ни Императрица, ни принцессы, ни наложницы не имеют права там присутствовать. Только вам одной Его Величество оказал такую милость! Лично велел мне передать. Небывалая честь! — евнух Лу снова заулыбался. Цяньюэ пыталась разгадать истинные мотивы Императора, но на лице не отразилось и тени сомнения. Она радостно воскликнула: — Вот это удача! Дядя-император так добр ко мне. Я давно мечтала увидеть доблесть наших мужей! Конечно, я приду! — Я так и знал, что вы обрадуетесь, — мучжина отвесил поклон. — Пойду доложу Его Величеству о выполнении поручения. — Ступайте! — кивнула Цяньюэ. Юнь Мэн тем временем ловко сунул в руку господина Лу серебряный слиток и почтительно проводил гостя: — Спасибо за труды. Темно, и дорога скользкая, берегите себя! — Вы слишком добры! Вы слишком добры! — евнух Лу с улыбкой принял подарок и сел в карету. Когда он уехал, улыбка мгновенно сползла с лица Юнь Цяньюэ. Она сошла на землю, погруженная в думы. «Милость», о которой говорил евнух, была слишком уж громкой. Оказаться единственной женщиной на мужском празднике — значит привлечь слишком много ненужного внимания. Она взглянула на Юнь Мэна. На лице управляющего тоже читалась тревога. — Дядя Мэн, что вы об этом думаете? — спросила она. Юнь Мэн на мгновение оцепенел — он явно не ожидал, что Юнь Цяньюэ обратится к нему за советом. Он торопливо закивал, затем покачал головой и, наконец, со вздохом произнес: — Хоть это и великая милость, старому слуге кажется, что все не так просто. У Императора наверняка есть скрытые помыслы. Впрочем, завтра там будут и наследный княжич Жун, и наш молодой господин. Если что-то случится, они присмотрят за вами, так что не беспокойтесь. Раз Его Величество прислал евнуха Лу с личным указом, вы не можете ослушаться и не пойти. — Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она вспомнила слова Жун Цзина, сказанные полмесяца назад: он пророчил, что у нее есть всего две недели спокойствия. Похоже, он оказался прав. Завтрашнее состязание вряд ли пройдет гладко. — Госпожа, сходите к старому князю. Возможно, он даст вам пару наставлений, — предложил Юнь Мэн. Юнь Цяньюэ фыркнула: — Ни за что. Этот вредный старик только и знает, что измываться надо мной. Юнь Мэн тут же рассмеялся: — Это оттого, что старый князь любит вас! Ему — можно, но если кто другой посмеет вас обидеть, он того в порошок сотрет. Другие барышни в поместье мечтают о его внимании, но он на них и не глядит. — А когда Жун Цзин меня обижает? Что-то я не видела, чтобы дед за меня заступался, — снова буркнула она. — Да как молодойгосподин Жун может вас обидеть? Полноте, госпожа, он же к вам со всей душой! Я своими глазами видел, что к вам у него особое отношение, — со смешком поторопил ее старик. — Старый князь, верно, заждался вас. Ступайте скорее! Юнь Цяньюэ закатила глаза. Почему никто не видит, насколько черная душа у этого Жун Цзина? Особенно бесполезно жаловаться Юнь Мэну — для этого заядлого шахматиста Жун Цзин был чуть ли не божеством, на которое он готов молиться. Вздохнув с глубокой тоской, которую никто не мог разделить, она направилась вглубь поместья. Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу ей вышла женщина. Она была уже не первой молодости, но прическа ее была девичьей. В своем зеленом платье, грациозная и статная, она была удивительно хороша собой. Пожалуй, она была красивее всех наложниц и фавориток князя, которых Цяньюэ доводилось видеть. Ее красота крылась не столько в чертах лица, сколько в манерах и особом, тонком очаровании. Едва та приблизилась, Цяньюэ уловила тонкий аромат туши и сразу догадалась, кто это. Когда Юнь Мухань учил ее узнавать домочадцев, это имя стояло в первых рядах. Люйчжи, личная помощница князя, приставленная следить за письменными принадлежностями. «Иметь при себе такую женщину каждый день… А у моего ветреного папаши губа не дура!» — подумала Цяньюэ. — Нижайший поклон госпоже Цяньюэ. Князь просит вас зайти к нему в кабинет, — Люйчжи преградила ей путь и почтительно склонилась. Ее голос был спокойным и ровным. — Зачем я понадобилась отцу? — спросила Цяньюэ. — Господин не сообщил. Лишь велел мне лично проводить вас, — ответила Люйчжи. Юнь Цяньюэ на мгновение заколебалась, но, вспомнив, что князь Юнь все же отец этого тела, кивнула: — Хорошо, веди. — Прошу за мной, госпожа, — Люйчжи развернулась и пошла обратно. Глядя ей в спину, Цяньюэ казалось, что эта женщина сама словно соткана из туши — настолько сильным был ее аромат. В наступающих сумерках ее силуэт казался туманным и призрачным. Действительно, пленительная женщина. Трудно было понять, как она оказалась подле ее непутевого отца. Когда они подошли к кабинету, Люйчжи остановилась у двери: — Князь ждет вас внутри. Можете входить. В кабинете горел свет. Сквозь окно был виден силуэт князя, который что-то усердно писал. Цяньюэ толкнула дверь. Кабинет князя Юнь был невелик. По количеству книг он не мог тягаться с библиотекой Жун Цзина, но здесь было уютно и чисто. Воздух был пропитан запахом туши, а на подоконнике цвели камелии. Все было расставлено в идеальном порядке. На столе громоздилась стопка бумаг, похожих на официальные доклады, в которые князь и был погружен. Юнь Цяньюэ остановилась, глядя на него с безразличием. С того дня, как он, не разбираясь, встал на сторону наложницы Фэн и хотел наказать дочь, она не могла испытывать к нему теплых чувств, как бы он ни старался загладить вину. Она не знала, как повела бы себя настоящая владелица тела, но сама она не могла относиться к нему так же искренне, как к деду. — Вернулась? — князь поднял голову, услышав скрип двери. — Угу, только что. — Похудела… Должно быть, уроки наследника Жун дались тебе нелегко? — он нахмурился, заметив ее осунувшееся лицо. Цяньюэ промолчала. «Нелегко»? Это было мягко сказано! Это было просто бесчеловечно. Если бы не память прежней хозяйки тела, она бы ни за что не справилась с таким объемом. Будь она обычным человеком, уже давно стала бы трупом от такого усердия. — В этом есть и моя вина. Я не занимался твоим воспитанием все эти годы. Если бы ты знала грамоту с детства, не пришлось бы так мучиться сейчас, — князь покаянно вздохнул. Видя, как дочь отчужденно стоит у порога, он ощутил укол в сердце. Он понимал, что за годы пренебрежения нанес ей глубокую рану, и загладить ее быстро не получится. Мягким тоном он спросил: — Как твои успехи? Сможешь ли ты со временем взять на себя управление домом? Цяньюэ задумалась. Могла ли она сказать, что ей и учиться-то не нужно? Что ее безграмотность была лишь маской прежней хозяйки, которую она сама продолжила носить? Но зачем та притворялась, Цяньюэ до сих пор не понимала, поэтому решила промолчать. — Ты учишься всего несколько дней, конечно, управлять домом пока сложно. Я слишком тороплю события, — увидев ее замешательство, князь поспешил ее успокоить. — Не к спеху. Научишься со временем. Цяньюэ продолжала хранить молчание, думая лишь о том, что лишь бы Жун Цзин не считал, будто она его позорит. А учиться она готова хоть вечность. — Только что приходил евнух Лу из Дворца. Император милостиво дозволил тебе завтра присутствовать на состязании воинов. За сто лет существования империи Тяньшэн это первый случай, когда женщине разрешено смотреть этот турнир. Я не понимаю замысла Его Величества, и мои люди во Дворце тоже ничего не смогли разузнать. Император не упоминал об этом на совете. Так что завтра будь предельно осторожна. Боюсь, это неспроста. Тебе скоро пятнадцать — время совершеннолетия [3]. Пора думать о замужестве. Возможно, Император хочет присмотреться к тебе или, если не пожелает видеть тебя во Дворце, решит сосватать кому-то другому. Сердце Цяньюэ екнуло. В этом теле ей было пятнадцать, вернее, около того. В этом мире для девушек пятнадцать лет — возраст совершеннолетия, после которого их выдают замуж. В ее прежнем мире в этом возрасте дети еще в куклы играют! «Губят юное создание», — с содроганием подумала она. — По старым законам женщины не допускаются к государственным делам. Даже великая Императрица Чжэньцзин при всем своем таланте никогда не вмешивалась в политику. Литературные и военные испытания всегда были уделом мужчин. Женские таланты оценивает Императрица на частных встречах, где дамы обсуждают стихи и рукоделие. Как тот поэтический вечер, который так и не состоялся из-за тебя. То, что Император лично разрешил тебе пойти на турнир — повод для серьезных раздумий. Я говорю тебе это, чтобы ты была готова. Это не просто потакание твоему капризу и любви к оружию. Действуй по обстоятельствам и будь начеку, — князь говорил очень серьезно. — Поняла, — кивнула Цяньюэ. — К тому же, хоть империя Тяньшэн и кажется процветающей, изнутри она истощена. Малые государства, некогда покоренные первым Императором, окрепли. Особенно Южная Лян. Уже несколько лет они не присылают дань, и это явная угроза. Император хотел бы приструнить их, но они ведут себя подчеркнуто покорно, не давая повода для войны. Южная Лян — это заноза в сердце государя. И вот теперь их наследный принц прибыл к нам под предлогом посещения Праздника молитв. Говорят, завтра он тоже приглашен на состязания, — князь сделал паузу и спросил: — Ты видела его в монастыре Линтай на горе Сянцюань? — Нет, я тогда была пьяна, — покачала головой Цяньюэ. — Хм, я слышал об этом. То вино, что ты пила… говорят, Жун Цзин отправил остатки мастеру Линъиню, а тот угостил принца Южной Лян. Бедняга проспал мертвецким сном несколько дней и только недавно пришел в себя. Крепкое же вино варит наследник Жун! — восхитился князь. Цяньюэ закатила глаза к потолку, вновь поминая недобрым словом коварство Жун Цзина. — Принц Жуй из Южной Лян слывет повесой, он равнодушен к делам государства и проводит время в окружении красавиц. Однако отец души в нем не чает, да и чиновники его поддерживают. Боюсь, он не так прост, как кажется. Раз ты его не видела, завтра старайся держаться от него подальше. Твое положение не позволяет тебе сближаться с принцем враждебного государства. — Угу, — кивнула Цяньюэ, принимая это к сведению. — И еще. Полмесяца назад по дороге в поместье Жун ты столкнулась с молодым князем Лэн и перебила всех его стражей. Хоть Жун Цзин и уладил это дело, я уверен, что старый князь Лэн и его сын так просто это не оставят. Вырастить тайного стража — огромный труд, а ты уничтожила его лучшую личную охрану. Будь осторожна, когда выходишь из дома. — Хорошо, — снова кивнула она. «Если этот Лэн Шаочжо снова полезет — убью его по-настоящему, — подумала Цяньюэ. — Мне не впервой». — Наше поместье и поместье князя Лэн — два из четырех великих домов, учрежденных первым Императором. Но наш род за столетия стал слишком влиятельным, многие из наших женщин были хозяйками гарема. Император опасается нас. Ни один правитель не потерпит силы, способной угрожать его власти, особенно силы родственников по женской линии. Наш нынешний государь — не чета первому Императору, у него нет той широты души. Даже к твоей тетушке-императрице он относится прохладно. — Поняла, — Цяньюэ вспомнила тетку, которую видела во Дворце. Та тоже не вызвала у нее особой симпатии. Князь Юнь чувствовал, что сегодня говорит слишком много, и не был уверен, сколько из этого дочь усвоит, но все же продолжал: — В поместье князя Лэн наследники последние годы не блещут талантами, их род клонится к закату. Императоры всегда стремятся к равновесию. Я заметил, что в последнее время государь начал поддерживать их род, отчего они совсем страх потеряли. Между нами слишком много старых обид, и Лэн Шаочжо может попытаться нанести удар в спину. Если бы в тот день не появился Жун Цзин, тебе пришлось бы туго. Будь осторожна. — Угу, — в третий раз кивнула она. Искусство управления и баланса сил было ей прекрасно знакомо. Она уже неплохо разбиралась в хитросплетениях местной политики благодаря книгам Жун Цзина. — Раз ты понимаешь, то впредь бери с собой не только Мо Ли, но и тайную стражу. Князь посмотрел на дочь. Видя ее спокойствие и рассудительность, он понял, что она слышит и понимает каждое его слово, а может, видит даже больше него самого. С облегчением он достал из-за пазухи нефритовую табличку и протянул ей: — Это жетон, дающий власть над всеми тайными стражами нашего поместья. Сегодня я передаю его тебе. Цяньюэ опешила: — Над всеми? — Да. У нас три тысячи тайных стражей. По закону каждому княжескому дому дозволено иметь тысячу, но десять лет назад, почувствовав перемены в настроениях Императора, мы тайно увеличили их число до трех тысяч, — кивнул князь. — Тебе все равно со временем брать бразды правления в свои руки, так что владей. — Отдай брату. Он наследник, а мне в этом доме сколько еще осталось жить? — она не спешила брать жетон. — Я хотел разделить их поровну между вами, но твой брат отказался и велел отдать свою долю тебе. Так что бери всех, — сердце князя наполнилось гордостью. Другие дети прыгали бы от радости, получив такую силу, а его отпрыски лишь отмахиваются. Он подошел и сам вложил жетон ей в руку. — Я знаю, что все эти годы был холоден к тебе. Меня злило, что ты не хочешь учиться, не соблюдаешь приличий и ведешь себя как сорванец. Но я никогда о тебе не забывал. Наложнице Фэн я доверил лишь пару десятков стражей. Если бы у нее была такая власть, она бы давно перевернула тут все вверх дном, и тебя бы уже не было в живых. Я не настолько глуп. Прошу… не держи на меня зла за прошлое. Юнь Цяньюэ посмотрела на жетон. Наложница Фэн действительно в тот день выставила лишь горстку людей. Похоже, отец говорил правду. Она тихо вздохнула. Она не была настоящей Юнь Цяньюэ и не чувствовала боли от его холодности, но и прощать его за поступки прошлого от одной речи не собиралась. Подняв глаза на князя, она спокойно произнесла: — Раз брат согласен, я приму жетон. О прошлом я мало что помню, так что не бери в голову. Спасибо за предостережение, завтра я буду осторожна. — Вы с братом — надежда нашего рода. В империи Тяньшэн грядут перемены, и ни твой дед, ни я не сможем вечно вас защищать. Дальше — как судьба распорядится. Ты — дочь рода Юнь, на тебя смотрят тысячи глаз. Один неверный шаг — и погибель. Помни об этом. Князь хотел было погладить ее по голове, но, натолкнувшись на ее холодный взгляд, передумал. Он лишь махнул рукой: — Дедушка наверняка ждет тебя. Иди. Он все время о тебе ворчит. И не злись, что он заставил тебя учиться — это для твоего же блага. — Угу, — кивнула Цяньюэ и, сжимая жетон, вышла из кабинета. Люйчжи ждала снаружи. Увидев ее, она вновь почтительно поклонилась: — Доброго пути, госпожа. Юнь Цяньюэ остановилась и долго, внимательно рассматривала женщину. Люйчжи оставалась невозмутимой и спокойной. — Я всегда считала, что у моего отца нет достоинств. Но сегодня, выслушав его наставления и глядя на тебя — красавицу, которая годами остается подле него, — я думаю, что в нем все же что-то есть. — Князь просто был раздавлен горем после смерти супруги и пребывал в унынии долгие годы, — ответила Люйчжи. Цяньюэ кивнула и пошла к дому деда. Люйчжи проводила ее взглядом и вошла в кабинет. Увидев, что князь выглядит более расслабленным, чем обычно, она улыбнулась: — Похоже, все эти годы вы ошибались в госпоже Цяньюэ. — Да… — выдохнул тот. — Теперь вам не о чем беспокоиться. У такой женщины, как покойная княгиня, не могла вырасти дочь, действительно лишенная ума и достоинства. Старый князь хоть и стар, но разум его ясен, — добавила Люйчжи. — Это я был безмозглым дураком! — со вздохом произнес князь. — Не знал характера собственной дочери. Боюсь, ее мать на небесах разочарована во мне. Люйчжи промолчала. Князь тоже затих, глядя в ночное небо с печалью и тоской. Когда Юнь Цяньюэ подошла к дому старого князя, там было совсем темно. У порога ее ждала Юйчжо. — Эта служанка приветствует госпожу Цяньюэ. Старый князь только что лег. Велел передать: раз князь уже все сказал за него, то он не станет тратить слова попусту. Завтра берегите себя. Хоть сам он не придет, на плацу будут и князь, и молодой господин, и княжеский наследнник Жун, и молодой князь Жань. Раз вокруг столько своих, он сказал, что если вы струсите — вы не его внучка. А если вернетесь побитой — то вы ничтожество, и впредь внучкой он вас звать не будет! Цяньюэ закатила глаза и, глядя на темные окна, буркнула: — Вредный старик! Юйчжо прыснула со смеху и, подмигнув ей, прошептала: — Он еще не заснул, так что наверняка слышит вас. И верно — стоило ей договорить, как из дома донесся вопль деда: — Ах ты, паршивка! Говорят, ты у Жун Цзина совсем в скелет превратилась, так чего не идешь спать? Если завтра опозоришься — я с тебя шкуру заживо спущу! Посмотре на звезды, Юнь Цяньюэ решила не связываться со стариком и зашагала в сторону своего двора. [1] Коснуться благоухания (染香, rǎn xiāng) — литературная метафора, означающая желание близости с красивой женщиной. [2] Состязание на звание Первого воина (武状元, wǔ zhuàngyuán) — высшая степень в системе государственных экзаменов для военных офицеров в древнем Китае. Победитель получал почет и высокую должность. [3] Возраст совершеннолетия (Цзи/Гуань) — в древнем Китае девушка считалась взрослой в 15 лет (обряд закалывания волос шпилькой — цзи), а юноша — в 18 или 20 лет (обряд надевания шапки — гуань). [[image:/storage/reader-images/466ba3ce63448628532440d93d8417c51562f601.png]] ---------- Турнир боевых искусств В павильоне возвращение Юнь Цяньюэ вызвало настоящий переполох. Няня Чжао, Цайлянь, Тинсюэ, Тинъюй и остальные были вне себя от радости, но, увидев ее осунувшееся личико и острый подбородок, тут же принялись причитать от жалости. Они стали готовить укрепляющие отвары и лечебные блюда, выставив на стол все самое лучшее, пока он не заполнился до краев супами и разнообразными яствами. Юнь Цяньюэ, глядя на их полные сочувствия лица, не знала, смеяться ей или плакать — можно было подумать, что Жун Цзин держал ее в черном теле. Впрочем, она и вправду заметно похудела за эти дни. Махнув рукой, она велела всем сесть и поесть вместе с ней — разве могла она осилить все это в одиночку? Слуги долго отнекивались, но в итоге все же сели за стол. С тех пор как Юнь Цяньюэ уехала в княжеское поместье Жун, в ее вдоре царило уныние. Особенно страдали Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй — они каждый день ждали возвращения госпожи, и теперь, когда это наконец случилось, павильон вновь наполнился смехом и оживленными разговорами. Пока Юнь Цяньюэ ела, она слушала рассказы Цайлянь и остальных о том, что произошло в столице за это время. Первой и самой громкой новостью была история о том, как молодой княжич Лэн перехватил молодую госпожу Цяньюэ прямо на улице, намереваясь убить, но ту спас наследник Жун, после чего дело замяли. Об этом знало немало людей, ведь все случилось среди бела дня, но никто не осмеливался кричать об этом во весь голос. Лишь простые люди втайне злорадствовали, а знатные семьи столицы словно разом оглохли — никто не доложил Императору. Возможно, государь и сам обо всем знал, но предпочел молчаливо согласиться на такое частное решение вопроса. Говорили, что по возвращении княжича старый князь Лэн заставил его стоять на коленях в храме предков, но что на самом деле творилось в поместье Сяоцинь, оставалось тайной. Так или иначе, бури это событие не вызвало. Вторая новость касалась наследного принца Южной Лян, Нань Линжуя. После того как он напился в хлам, он наконец протрезвел несколько дней назад, спустился с горы из храма Линтай и прибыл в столицу. Император поселил его в загородной резиденции Южной Лян. Принц Жуй, восхищенный процветанием Тяньшэн, каждый день шатался по улицам, заглядывая в основном в злачные места и винные лавки. Красивый и распутный, с пьянящим взором фениксовых глаз, он был настолько нежен и обходителен, что все обитательницы веселых кварталов столицы буквально сходили по нему с ума. Немало благородных девиц, встретив принца Жуя на улице и воочию убедившись в его статной поступи, тоже втайне отдали ему свои сердца. За те несколько дней, что он провел в столице, про него говорили: «На коне у изогнутого моста замер он, и со всех теремов машут красные рукава» [1]. Его слава повесы затмила многих достойных мужей империи, и равных ему по популярности на тот момент не было. Третье событие произошло полмесяца назад: вторая молодая госпожа поместья Жун, Жун Линьлань, и юная окружная принцесса из поместья Сяоцинь, Лэн Шули, устроили грандиозную драку из-за ревности. Жун Линьлань расцарапала сопернице голову, а Лэн Шули в ответ оставила кровавые борозды на шее Жун Линьлань. Девицы буквально окропили своей кровью поместье наследного принца, став главной темой для сплетен среди горожан. Четвертой новостью стало известие о принцессе Циньвань, которая несколько дней назад пыталась утопиться в озере. К счастью, ее вовремя спас наследник поместья Юнь, Юнь Мухань. Жизнь ей сохранили, но здоровье было подорвано, и она снова слегла, пребывая в крайней слабости и то приходя в сознание, то впадая в беспамятство. Император, крайне обеспокоенный этим, приказал Юнь Муханю поселиться в покоях по соседству с принцессой, чтобы тот мог приглядывать за ней. Хотя это нарушало этикет, в империи уже много лет считали их идеальной парой, поэтому никто из придворных чиновников не стал подавать прошения с протестом. Это были четыре главных события, не считая множества мелких происшествий. Слушая эмоциональные рассказы Цайлянь и других, Юнь Цяньюэ время от времени вздыхала, понимая, что за полмесяца затворничества пропустила немало интересных драм. В час Сюй (п.п.: около 20:30) Цайлянь и остальные, хоть им и хотелось еще поболтать, вовремя замолчали, вспомнив, что завтра госпоже рано вставать, чтобы ехать на полигон смотреть турнир за звание лучшего воина. Когда они разошлись, в павильоне наконец воцарилась тишина. Юнь Цяньюэ лежала в постели, сна не было ни в одном глазу. Она мысленно перебирала людей, с которыми ей предстояло встретиться завтра, и уснула лишь глубокой ночью. На следующий день едва забрезжил рассвет, как Юнь Цяньюэ проснулась сама, без чьей-либо помощи. Сначала она сделала комплекс упражнений тайцзи, затем немного размялась, чувствуя бодрость и прилив сил. Она решила, что бы ни случилось сегодня, она встретит это во всеоружии: «пусть приходят солдаты — я выставлю генерала, пусть прибудет вода — я засыплю ее землей» [2]. Старому императору лучше не пытаться втянуть ее в свои интриги, иначе она, будучи особой злопамятной, чего доброго, обчистит его и без того пустую казну. Цайлянь помогла ей умыться, сменить одежду и причесаться. После завтрака поспешно явился Юнь Мэн. Его голос раздался еще до того, как он сам показался в дверях, что вполне соответствовало вечно занятому образу главного управляющего поместья Юнь. — Юная госпожа Цяньюэ, вы готовы? Карета наследника Жун уже ждет у ворот. Он отправится во Дворец вместе с вами? — Жун Цзин? Снова он? — Юнь Цяньюэ вскинула брови, гадая, не преследует ли ее этот тип как злой дух. — Молодой господин Юнь отправится на полигон прямо из императорского дворца, возвращаться за вами слишком хлопотно, так что за вами заедет наследник Жун. Когда вы с ним, старый князь и князь спокойны, — с улыбкой пояснил Юнь Мэн. Юнь Цяньюэ скривила губы — у нее было чувство, что ее продали Жун Цзину. — Госпожа, поспешите! Не заставляйте наследника долго ждать, — поторопил ее управляющий. — Ладно! — Юнь Цяньюэ направилась к выходу, не забыв обернуться к служанкам. — Вам за мной идти не нужно. Все равно на полигон вас не пустят, а жариться на солнце — удовольствие сомнительное. Оставайтесь в поместье. — Слушаемся, госпожа! — Цайлянь послушно кивнула, понимая, что в такие места простых служанок не берут. Юнь Цяньюэ вышла из павильона и направилась к главным воротам. Юнь Мэн шел на полшага позади, наставляя ее: — Госпожа, сегодня день особенный. Не вздумайте озорничать. Держитесь все время рядом с наследником Жун или нашим молодым господином и не убегайте никуда. — Да знаю я, знаю, — кивнула она. Выйдя во внутренний двор, Юнь Цяньюэ еще издали увидела, что у ворот, помимо черной кареты Жун Цзина, стоит еще один роскошный экипаж. Юнь Сянхэ в нарядном платье стояла перед каретой Жун Цзина и что-то говорила, но шторка окна оставалась опущенной. Юнь Цяньюэ приподняла бровь и спросила: — Дядя Мэн, а она-то куда собралась? — Ответствую молодой госпоже: старшая госпожа едет во Дворец навестить Императрицу. Несколько дней назад она сказала, что скучает по Ее Величеству, и отправила просьбу о встрече. Императрица позволила ей прибыть сегодня, — вполголоса ответил Юнь Мэн. — Хм, — Юнь Цяньюэ кивнула, про себя отметив, что Юнь Сянхэ явно не собирается сидеть сложа руки. — Хотя Императрица очень добра к вам, она неплохо относится и к старшей госпоже, — продолжал шепотом Юнь Мэн. — со-супруга Фэн из-за вас была понижена до простой наложницы, и старшая госпожа наверняка затаила обиду. Будьте осторожны с ней в будущем. К тому же в последнее время она стала часто выходить в свет, не пропуская ни одной встречи благородных барышень. Вы годами избегали этого общества, а вот старшая госпожа пользуется там большим авторитетом. — Поняла. Спасибо за предупреждение, дядя Мэн. Они подошли к воротам. Юнь Сянхэ, услышав шаги, обернулась. В ее глазах промелькнула ненависть и зависть, но она тут же нацепила маску дружелюбия и ласково произнесла: — Сестрица, как же ты похудела за эти дни! — Меня заставляли прилежно учиться, вот и похудела. А ты, старшая сестра, видимо, ни в чем себе не отказывала, выглядишь такой... округлившейся, — с такой же приветливой улыбкой ответила Юнь Цяньюэ. Притворяться? Да кто этого не умеет! Лицо Юнь Сянхэ застыло. Она невольно коснулась щек. Неужели она поправилась? Юнь Цяньюэ показалось, что из кареты донесся тихий смешок. Она фыркнула про себя и, больше не обращая внимания на сестру, подошла к экипажу Жун Цзина и без церемоний забралась внутрь. Юнь Сянхэ пришла в себя как раз в тот момент, когда край одежды Юнь Цяньюэ скрылся за опустившейся занавеской. Ей так и не удалось увидеть лицо мужчины внутри, что вызвало в ней новую вспышку злобы. С какой стати Юнь Цяньюэ едет в карете наследника Жун? Да еще так беспардонно? Только Юнь Сянхэ хотела что-то сказать, как Юнь Мэн с улыбкой обратился к карете Жун Цзина: — Наследник Жун, прошу вас, присмотрите за нашей молодой госпожой. Старый князь сказал, что в ваших руках он за нее спокоен. — Не беспокойтесь, дядя Мэн. Я прослежу, чтобы она не натворила глупостей, — раздался мягкий голос Жун Цзина. — Кто это тут будет творить глупости? Мне вовсе не нужно, чтобы ты за мной присматривал, — недовольно буркнула Юнь Цяньюэ изнутри. — Ты — ходячее бедствие. Будь у меня выбор, я бы меньше всего на свете хотел за тобой приглядывать, — вздохнул Жун Цзин и скомандовал стражу: — Поехали. — Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ взмахнул кнутом, и карета тронулась. Юнь Мэн с улыбкой проводил их взглядом и пошел докладывать старому князю. Юнь Сянхэ так сильно сжала кулаки в рукавах, что ногти едва не вонзились в ладони до крови, а зубы опасно скрипнули. Она полчаса распиналась перед каретой Жун Цзина и не удостоилась ни единого слова, а Юнь Цяньюэ ведет себя так дерзко — и он не только не сердится, но и отвечает ей столь непринужденно. Это было невыносимо. Она провожала черную карету взглядом, полным такой ярости, что, будь ее глаза мечами, они бы прошили экипаж насквозь. — Госпожа... — ее личная служанка, напуганная выражением лица хозяйки, тихо позвала деушку. Юнь Сянхэ подавила гнев и села в свой роскошный экипаж, который также направился в сторону императорского дворца. Внутри кареты Юнь Цяньюэ во все глаза смотрела на Жун Цзина. Заметив, что он тоже осунулся, она усмехнулась: — И где ты был? Небось, опять какие-то темные делишки проворачивал? Исхудал весь! Глядя на тебя, можно подумать, что ты пропадал в непотребных местах и вернулся совсем изможденным. Жун Цзин бросил на нее холодный взгляд и приподнял бровь: — Я позволил тебе читать книги из моей библиотеки, и за эти полмесяца ты, забыв про сон и еду, набралась только таких пошлых мыслей? Сомневаюсь, что ты вообще открывала те свитки. — Да я все прочла! Твои запасы — просто пустяк для такого гениального ума, как мой. Не ожидал? Я все изучила, хочешь, задом наперед перескажу? — гордо заявила Юнь Цяньюэ. — Судя по всему, в голове у тебя все равно каша. Зря только потратила свой дар феноменальной памяти, — небрежно отозвался он. Юнь Цяньюэ уже привыкла к его ядовитому языку, поэтому эта шпилька ее не задела. — Ты просто завидуешь! — хмыкнула она. — Хорошо, пусть будет зависть. Тогда позволь мне проверить тебя? — в его глазах блеснул лукавый огонек. — Да без проблем! — она потерла руки, уверенная, что он не сможет поставить ее в тупик. — Скажи-ка мне, кто в итоге украл курицу у господина Чжана? — мягко спросил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ замерла. Курицу? У какого господина Чжана? Откуда ей знать? Она посмотрела на него в полном недоумении: — Что это еще за вопрос? — В тринадцатом томе «Забавных историй о господине Чжане» на последней странице написано, кто именно украл ту курицу. Если не можешь ответить, как ты смеешь утверждать, что все прочла? — Жун Цзин с едва заметной улыбкой наблюдал за ней. Юнь Цяньюэ почувствовала непреодолимое желание удариться головой о стену. Она молча смотрела на него, не зная, что сказать. — Есть еще аргументы? — усмехнулся он. Она отвернулась. Крыть было нечем, но сдаваться не хотелось. — Я бы дочитала все, оставалось-то всего несколько книжек с картинками, но тут этот Жун... ай, ладно! Ну не дочитала, и что ты мне сделаешь? При воспоминании о Жун Фэне, которого она вчера видела в библиотеке, о его странном взгляде и последних словах, у нее заныло в груди и разболелась голова. Жун Цзин прищурился. Через мгновение он лениво откинулся на спинку сиденья, и его голос стал прохладным: — Что я тебе сделаю?.. Хех. Юнь Цяньюэ почувствовала перемену в его тоне. Она взглянула на него — он закрыл глаза, лицо стало бесстрастным и отчужденным, словно он больше не желал с ней разговаривать. «Псих», — выругалась она про себя и тоже замолчала, привалившись к стенке. В карете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колес по мостовой. На улицах с самого утра было необычайно людно. Горожане собирались группами, обсуждая участников турнира и делая ставки на то, кто станет лучшим воином года. Судя по обрывкам фраз, высшей честью считалась даже не сама победа, а возможность скрестить оружие с гениальным наследником Жун. Поражение от него считалось не позором, а славой. Слушая эти разговоры, Юнь Цяньюэ думала о том, что Жун Цзин сейчас лишился внутренних сил, и любой мало-мальски крепкий боец может отправить его в нокаут одним щелчком. Она мельком глянула на него — он все так же сидел с холодным и отстраненным видом. «Хоть бы тебя там пришибли с такой миной», — сердито подумала она. Примерно через полчаса карета плавно остановилась. — Молодой господин, мы прибыли на полигон! — донесся голос Сюаньгэ. — Сестрица Юэ в карете? — прежде чем Жун Цзин успел ответить, снаружи раздался знакомый живой голос. Это был Е Цинжань. Юнь Цяньюэ тут же выпрямилась и откинула занавеску. Е Цинжань шел к ним, сияя от радости. — Я хотел заехать за тобой в княжеское поместье Юнь, но услышал, что этот немощный красавец уже направился туда, поэтому приехал пораньше и ждал тебя здесь. Дядюшка-император знает, что тебе нравятся такие зрелища, и лично позволил тебе прийти. Малышка, дядя к тебе по-настоящему добр! — Еще бы! Столько моих тетушек и бабушек вышли замуж за членов императорской семьи, грех Императору не быть добрым к племяннице. Не зря же я зову его дядей, — Юнь Цяньюэ, увидев Е Цинжаня, тут же приободрилась. — Ха-ха! Хотел бы я видеть лицо Императора, если бы ты сказала это ему самому! — рассмеялся Е Цинжань, а затем нахмурился, разглядывая ее. — Почему ты так сильно похудела? Говорят, ты училась грамоте в поместье Жун. Неужели этот доходяга морил тебя голодом? С этими словами он заглянул в карету, но Юнь Цяньюэ заслоняла собой Жун Цзина. — А сам-то? Тоже ведь осунулся. В лагере тебя своесем не кормят? — Юнь Цяньюэ обернулась на Жун Цзина, но тот сидел неподвижно с закрытыми глазами. Она вновь посмотрела на Е Цинжаня, который был одет в облегающий костюм для верховой езды. — Неужто ты и сам сегодня выйдешь на арену побороться за звание лучшего воина? — О еде в лагере лучше не вспоминать — кусок в горло не лезет, так что ничего удивительного! — Е Цинжань скривился, будто проглотил муху. Услышав вторую часть вопроса, он вскинул брови: — Разумеется! Говорят, в этом году собрались настоящие мастера. Когда это в столице развелось столько «затаившихся тигров»? Меня не было семь лет, и теперь я просто обязан преподать им урок. Не могу же я ударить в грязь лицом перед остальными! — Надеюсь, ты возьмешь это звание лучшего воина! — с улыбкой кивнула Юнь Цяньюэ. — Разумеется. Смотри внимательней, малышка, я ведь могу и выиграть тот меч, чтобы подарить его тебе, а? — Е Цинжань выглядел так, будто победа уже у него в кармане. — Что за меч? — полюбопытствовала Юнь Цяньюэ. — «Осколок снега»! Один из трех легендарных мечей Поднебесной. Он долго хранился в сокровищнице дядюшки-императора, а в этом году Его Величество выставил его в качестве главного приза. Меч этот легкий, идеально подходит для женщины. Я выиграю его для тебя, — пообещал Е Цинжань. — Договорились! Уверена, ты победишь, — Юнь Цяньюэ тоже захотелось взглянуть на одно из трех сокровищ империи. Если Е Цинжань действительно выиграет его и отдаст ей — грех отказываться. — Угу, я и сам чувствую, что он будет моим, — самоуверенно рассмеялся юноша. Заметив, что Юнь Цяньюэ все еще неподвижно опирается на бортик кареты, он поманил ее рукой: — Чего застряла? Пошли внутрь! А где немощный красавец? Что-то его долго не слышно. — С ума сходит! Не обращай внимания, — бросила Юнь Цяньюэ и уже занесла ногу, чтобы спрыгнуть на землю, как из глубины кареты внезапно высунулась рука Жун Цзина и бесцеремонно дернула ее назад. Не удержав равновесия, она вскрикнула и повалилась обратно в экипаж, растянувшись на полу. По спине разлилась тупая боль. Она в ярости уставилась на обидчика: — Ты зачем меня дернул?! Жун Цзин даже не взглянул на нее. Он медленно приподнялся и неспешно вышел из кареты. Как только его ноги коснулись земли, он невозмутимо произнес: — С ума сошел. У Юнь Цяньюэ от возмущения кровь прилила к лицу, и она, едва успев приподняться, снова упала на доски. Е Цинжань расхохотался во все горло: — Малышка, я же говорил — этот немощный красавец на самом деле волк в овечьей шкуре! Ну что, получила? Я же предупреждал: нутро у него черное! Жун Цзин мельком глянул на него и холодно бросил: — Сюаньгэ в этом году тоже участвует в турнире. Ты уверен, что «Осколок снега» достанется именно тебе? Лицо Е Цинжаня мгновенно помрачнело: — Ах ты, Жун Цзин! Специально решил мне палки в колеса вставлять?! Юнь Цяньюэ лежала на полу, глядя в потолок кареты и вспоминая ту ночь в храме Линтай, когда Сюаньгэ одним приемом отшвырнул Е Цинжаня. Она лишилась дара речи. Этот коварный тип специально натравливает своего слугу на бедного княжича. Пока она предавалась раздумьям, Е Цинжань снова дерзко захохотал: — Немощный красавчик, боюсь, твой хитрый расчет провалится! За эти дни я придумал, как противостоять тому приему, и он меня больше не возьмет. Ха-ха-ха!.. «Быть всего на шаг впереди праведника, когда дьявол опережает на десять…» — Даже если так, не факт, что ты победишь, — безразлично отозвался Жун Цзин и, обернувшись к карете, поторопил девушку: — На полу что, рыба в гибискусе плавает? Что ты там так залежалась? Юнь Цяньюэ пулей вскочила, отдернула штору и спрыгнула вниз, гневно прошипев: — Рыбы не нашла, зато увидела, что вся карета обросла черными поганками. Вот думаю — не выполоть ли их все под корень? Жун Цзин приподнял бровь: — На мне тоже выросли «черные поганки». Не хочешь помочь мне их убрать? — Боюсь, яд разъест мне руки. Пусть уж при тебе остаются! — она с силой отряхнула платье, будто сбрасывая с него что-то мерзкое, и хмыкнула. Жун Цзин лишь пару раз моргнул своими длинными ресницами и, не став продолжать спор, посмотрел вперед. Юнь Цяньюэ тоже обернулась. Неподалеку располагался обнесенный трехметровой стеной сад, над входом в который висела огромная табличка. Мощным, уверенным почерком на ней было начертано: «Полигон». Снаружи стояли плотные ряды солдат с алебардами и копьями, охраняя территорию в несколько ярусов. Проход был оставлен лишь один, где тщательно проверяли личности входящих. Она отвела взгляд от ворот и заметила множество экипажей и лошадей. В основном здесь были молодые мужчины — от подростков до тридцатилетних. Сейчас все они смотрели в их сторону. На Жун Цзина взирали с восхищением и благоговением, а на нее — с целым букетом чувств: от удивления и любопытства до пренебрежения и явного презрения. О причинах гадать не приходилось. Что же касается «маленького демона» Е Цинжаня, то его репутация заставляла большинство людей в страхе отводить глаза — лишь немногие смельчаки решались на него взглянуть. Юнь Цяньюэ огляделась, не нашла знакомых лиц и отвернулась. — Пошли за мной! — бросил Е Цинжань. Они кивнули, но не успели сделать и шага, как медленно подкатила очередная карета. Еще до того, как она остановилась, раздался голос Е Тяньцина: — Я как раз собирался заехать в княжеское поместье Юнь за младшей сестрой Юэ, но, похоже, наследник Жун меня опередил. Видимо, за время совместных уроков ваши чувства друг к другу стали весьма... теплыми? Услышав этот голос, Юнь Цяньюэ даже не повернула головы и продолжила идти. Жун Цзин остановился и посмотрел на карету наследного принца. Е Тяньцин откинул полог и наполовину высунулся наружу, глядя на них тяжелым, мрачным взором. Жун Цзин слегка улыбнулся: — Она строптива и не слушается наставлений. Моя линейка каждый день гуляла по ее рукам — откуда взяться теплым чувствам? Не стоит ее хвалить, Ваше Высочество. Она неисправимая бездельница, и как ее ни учи — толку не будет. О любви и речи нет, сейчас она меня скорее прирезать готова. Юнь Цяньюэ запнулась, подумав: «Этот гад лжет и не краснеет! Когда это его линейка касалась моих рук?» Она полмесяца просидела взаперти в его библиотеке, не видя даже тени этого типа. И это он называет уроками? Впрочем, в одном он не соврал: она и вправду готова была спустить с него шкуру. Если Е Тяньцин в ее списке ненависти занимал первое место, то Жун Цзин заслуженно шел вторым. — О? — Е Тяньцин замер, и мрак в его глазах мгновенно рассеялся. Он взглянул на Юнь Цяньюэ и, хоть видел лишь ее профиль, заметил, как она яростно скрежещет зубами, глядя на Жун Цзина. Он тут же рассмеялся: — Сестрица Юэ действительно бывает капризной, но, боюсь, наследник Жун слишком строг к ней. Она не похожа на других барышень и с детства не жаловала грамоту. Неудивительно, что она отвечает бунтом. Я вижу, она опять похудела. Если наследник Жун ее не жалеет, найдутся те, чье сердце за нее болит. Юнь Цяньюэ едва не стошнило. Только бы он не сказал, что этот «жалеющий» — он сам. Этого она точно не переживет. — В старину говаривали: «просыпаться по крику петуха, чтобы упражняться», «привязывать волосы к балке и колоть бедро шилом», «читать, вешая книги на рога быку»... Разве эти примеры упорства не в стократ тяжелее пары ударов линейкой? Если пара дней учебы и легкая потеря в весе вызывают такую жалость, то, на мой взгляд, ей и вовсе не стоит учиться. Пусть остается невежественной девицей, — отрезал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ возвела очи к небу. Е Тяньцин на мгновение опешил, а затем расхохотался: — Воистину, только наш многомудрый наследник Жун может так легко сыпать классическими примерами. Это я слишком разжалобился, глядя на страдания младшей сестры Юэ, мне далеко до вашей прозорливости. — Юнь Цяньюэ хотелось плеваться. Как бы этот Е Тяньцин ее не доконал своим лицемерием! — Ваше Высочество льстит мне, — Жун Цзин мельком глянул на девушку с вежливой и спокойной улыбкой. — И все же, под вашим чутким руководством, сестрица Юэ хоть немного переняла ваш великий талант? — Е Тяньцин уже вышел из кареты и подошел к Юнь Цяньюэ, нежно заглядывая ей в лицо. Она сделала вид, что не слышит его и вообще не замечает присутствия этого человека. — Редкий лед не за один морозный день схватывается, и гора не за мгновение вырастает. Она годами вела праздную жизнь, а за учебу взялась только сейчас, да и то крайне лениво. Как вы думаете, Ваше Высочество, много ли она могла усвоить? — Жун Цзин повысил голос, приподнимая бровь. Когда Е Тяньцин обернулся к нему, Жун Цзин приложил руку ко лбу и сокрушенно вздохнул: — Каким бы талантом я ни обладал, я бессилен перед врожденной тупостью. Голова раскалывается. Дедушка Юнь поставил передо мной невыполнимую задачу. Неужели вы заметили, что похудела только она, а не я? «Бесстыдник! Есть ли предел его наглости?» — лицо Юнь Цяньюэ потемнело. Полмесяца она его в глаза не видела, пока он где-то шлялся, а теперь он строит из себя измученного наставника. Так и чесались руки съездить по этой физиономии, если бы не толпа вокруг. С момента прибытия взгляд Е Тяньцина был прикован к Юнь Цяньюэ. Теперь, услышав слова Жун Цзин, он заметил, что она действительно похудела. Она и так была худой, но теперь это было особенно заметно. А внимательно посмотрев на Жун Цзина, Е Тяньцин убедился, что и тот и заметно сдал. Он на мгновение замер, мрачное выражение его глаз полностью рассеялось, и он улыбнулся: — Похоже, сестрица Юэ действительно заставила вас попотеть! Вы и вправду исхудали. — Не то слово «исхудал» — я исстрадался! — снова вздохнул Жун Цзин. Юнь Цяньюэ лишилась дара речи и продолжала изучать небо. Почему боги не поразили этого лжеца молнией? — Так что же она выучила? Сможет теперь читать или управлять хозяйством? — с улыбкой спросил принц. — Ну, на это ее, пожалуй, с натяжкой хватит... Эх... В любом случае, я уже попросил дедушку Юнь освободить меня от обязанностей. Я больше не могу ее учить, пусть ищет мастера поспособнее, — Жун Цзин выдал очередной глубокий вздох, изображая полнейшее поражение. — Говорят, «отсутствие таланта у женщины — это добродетель». Если она освоила азы и может управляться с домом, этого достаточно. Я считаю, ей больше и не нужно учиться. Если дедушка Юнь будет недоволен, а вам это в тягость, то после турнира я сам займусь ее образованием. В будущем она станет мне близким человеком, не пристало ей вечно утомлять наследника Жун, — улыбнулся Е Тяньцин. Жун Цзин лишь тонко улыбнулся в ответ. Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно обледенело. Она обернулась и смерила Е Тяньцина тяжелым взглядом: — Даже если я ничему не научусь, ты — последний, кого я позову в учителя. — С этими словами она повернулась к Е Цинжаню, который вовсю наслаждался шоу: — Насмотрелся? — Кхм-кхм, вполне! — кашлянул тот, отводя глаза. — Весело было? — наседала она. — Ну... кхм... неплохо, — он прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться. — Тогда чего стоишь? Идем! — фыркнула она и зашагала внутрь полигона. Е Цинжань поспешил за ней. Улыбка сползла с лица Е Тяньцина. Он с обидой смотрел ей в спину. Его губы сжались в тонкую линию — Юнь Цяньюэ совсем распоясалась, раз смеет так прилюдно его унижать. Он мрачно огляделся по сторонам, и люди тут же поспешили отвести глаза. Сжав кулаки в рукавах, он посмотрел на Жун Цзина. Тот лишь беспомощно покачал головой. Гнев принца внезапно утих: даже Жун Цзин не может с ней совладать, и разве не это заставляло его невольно сопереживать и отпускать ситуацию? — Говорят, отец прибыл на полигон еще на рассвете. Нам пора. Княжеский наследник Жун, прошу! — После вас, Ваше Высочество! — вежливо кивнул Жун Цзин, и они вместе вошли внутрь. На входе стража тут же почтительно расступилась перед Юнь Цяньюэ и Е Цинжанем. Но стоило им сделать шаг, как навстречу торопливо вышел человек — это был главный евнух Лу, доверенное лицо Императора. Завидев четверку, он просиял и отвесил глубокий поклон: — Старый раб приветствует наследного принца, наследника Жун, молодого князя Жаня и молодую госпожу Цяньюэ! Его Величество прибыл давно и, не видя вас, послал меня встречать. Раз вы здесь, поспешите! Состязания начнутся в час Чэнь (п.п.: около 9:00). — Хорошо, доложи отцу, что мы идем! — кивнул Е Тяньцин. Евнух развернулся и убежал обратно. Юнь Цяньюэ, Е Цинжань, Жун Цзин и Е Тяньцин один за другим вошли на полигон. Он был огромен — несколько ли (п.п. больше 1 км) в окружности, ровный и просторный. На восточной стороне возвышалась терраса с рядами столов и кресел, где уже мелькали фигуры знати. Над ней развевались два ярко-желтых знамени, подчеркивая величие императорской гвардии. В центре на самом почетном месте сидел человек в желтом одеянии — нынешний старый Император Тяньшэн. За его спиной замерли десятки слуг, евнухов и стражников. Из-за расстояния Юнь Цяньюэ не видела его лица. Ниже Императора стояли или сидели еще человек десять: она узнала своего отца, князя Юнь, четвертого принца Е Тянью в расшитых одеждах и Юнь Муханя в синем шелке. Выражений лиц не разобрать, но чувствовалось, что все они смотрят на вошедших. Юнь Цяньюэ перевела взгляд на снаряжение полигона. В сотне метров от террасы возвышался помост площадью в десять чжанов (п.п. около 33 метров). Он стоял на высоких колоннах в трех чжанах (п.п. 1 м) над землей и был обнесен каменной балюстрадой — точь-в-точь как ринг для поединков лейтай из книг. На помосте было выставлено «восемнадцать видов оружия»: мечи, копья, алебарды, секиры, трезубцы, булавы и многое другое. Сомнений не было — биться будут там. Глаза девушки загорелись при виде этого арсенала. — Эй, в твоем штабе все так же? Там тоже есть все это оружие? — спросила она Е Цинжаня. Тот пренебрежительно фыркнул: — Это всего лишь декоративный полигон для забав принцев и столичных сынков. Дядюшка-император иногда проверяет здесь их навыки. Жизнь тут кипит только раз в году на турнире. Разве это сравнится с военным лагерем? Юнь Цяньюэ кивнула, не отрывая взгляда от помоста: — И все же, оружие выглядит неплохо! — Да что тут смотреть, малышка? Не веди себя как лягушка на дне колодца, которая не видела неба. Вот попадешь когда-нибудь в мою оружейную в лагере — тогда узнаешь, что такое настоящее боевое железо. — Цинжань! Не болтай чепухи. Военный лагерь — это секретный объект, не место для барышни вроде младшей сестры Юэ, — строго оборвал его идущий следом Е Тяньцин. Юнь Цяньюэ проглотила готовое сорваться с языка «договорились». — Я просто к слову сказал. Знаю я про ваши секреты, — Е Цинжань проигнорировал принца и обратился к ней: — Не пустят в лагерь — не беда. Приходи в поместье князя Дэ, я покажу тебе свою личную сокровищницу. У меня там собраны лучшие клинки в империи. — Правда? — Юнь Цяньюэ с интересом посмотрела на него. Е Цинжань подмигнул ей, и она радостно закивала: — Идет! Обязательно загляну к тебе на днях. Е Тяньцин помрачнел, но промолчал. Все знали, что Е Цинжань с детства коллекционирует оружие и всякие диковинки. Наличие у него личного склада никого не удивляло, и запретить Юнь Цяньюэ прийти в гости он не мог. Жун Цзин, шедший позади, окинул их обоих легким, почти невесомым взглядом и опустил ресницы. Они подошли к императорской беседке. Теперь Юнь Цяньюэ могла рассмотреть Императора, и ее постигло разочарование. Это был просто властный старик. Никакого «драконьего величия», о котором писали в хрониках. Просторный халат висел на его исхудавшем теле, и лишь глубоко посаженные глаза светились острым умом. Сними с него это облачение и надень лохмотья — никто бы не признал в нем правителя великой державы. Однако поговорка гласит: «Не суди о человеке по лицу, а об океане — по содержанию ковша». Юнь Цяньюэ понимала: если бы этот старик был так слаб, как кажется, он не удержал бы власть над империей в течение двадцати лет. Поэтому она быстро подавила разочарование и, склонив голову, последовала за Е Цинжанем в беседку. — Охо-хо, малышка Юэ сегодня сама скромность? Раньше, едва завидев такое зрелище, ты бы от радости уже прыгала передо мной. Неужели наставления наследника Жун принесли плоды и наша столичная сорвиголова сменила характер? — раздался добродушный голос Императора еще до того, как она поднялась по ступеням. Она замерла. Видимо, она переборщила с осторожностью — прежняя владелица тела ни за что не вела бы себя так тихо. Она уже собиралась ответить, но Е Цинжань опередил ее: — Дядюшка-император, вы разве не знаете? Малышка лишилась своих боевых искусств и теперь, должно быть, страшно раздосадована тем, что не может выйти на помост и сразиться с нашими мужами. Оттого и притихла! — Вот как? Это правда, Юэ-эр? — Император вскинул брови, и его глаза на мгновение сверкнули, впиваясь в нее пронзительным взглядом. Юнь Цяньюэ внутренне напряглась — старик и впрямь был не прост. Она прикусила губу, в ее глазах тут же отразилась вселенская обида. Подняв лицо и надув губы, она с негодованием бросила Е Цинжаню: — Ты же знаешь, как мне горько, а все равно соль на рану сыплешь! — Затем она посмотрела на Императора и жалобно запричитала: — Все потому, что дядюшка-император меня совсем не любит! Сговорились с дедушкой и заставили меня учиться у этого негодяя... то есть, у наследника Жун. Какое там «плоды принесли»? Это же форменное издевательство! У меня все руки от его линейки опухли! [1] «На коне у изогнутого моста...» — цитата из стихотворения Пань Лана, описывающая необычайную привлекательность мужчины, из-за которого женщины выглядывают из окон и машут платками. [2] «Пусть приходят солдаты...» — китайская идиома, означающая готовность действовать по обстоятельствам и отражать любые удары судьбы. [[image:/storage/reader-images/768a0b622cfcb616d367b09de8228a23a7ffaa79.png]] ---------- Каждое слово — драгоценный камень Как только Юнь Цяньюэ закончила говорить, Жун Цзин замер, и в его бесстрастном взгляде промелькнула искра. Е Цинжань тоже остановился. Перестав паясничать, он обернулся и спросил Юнь Цяньюэ: — Он и вправду бил тебя по рукам? Ну-ка дай взгляну, сильно ли распухло? — С этими словами он потянулся, чтобы схватить ее за руку. Юнь Цяньюэ тут же спрятала ладонь в рукав и недовольно проворчала: — Не дам! Ты можешь хоть немного дать мне лица? Думаешь, это красиво, когда руки опухшие и красные? Е Цинжань замер, посмотрел на нее, сухо кашлянул и прошептал: — Здесь нет чужих. Императорский дядя — человек свой, он смеяться над тобой не станет, а другие и подавно не посмеют. Не сердись, не буду я смотреть. Юнь Цяньюэ хмыкнула и, обернувшись, бросила на Жун Цзина свирепый взгляд. Тот лишь горько усмехнулся и приложил руку ко лбу. Старый Император, переводя взгляд с Юнь Цяньюэ на Жун Цзина, внезапно громко расхохотался: — Похоже, только княжеский наследник Жун способен совладать с тобой, девчонка! Я слышал, он запер тебя в поместье Жун на полмесяца, чтобы ты училась грамоте. Ну и как успехи? Княжич Жун — гений нашей Тяньшэн, уверен, он не подвел ожиданий старого князя Юнь. Юнь Цяньюэ опустила голову и промолчала. Вопрос о том, выучилась она или нет, она оставила на откуп Жун Цзину. Он-то знал, что ее неграмотность — лишь притворство, и теперь все зависело от того, захочет ли он выставить ее на посмешище. — Эх, эта девчонка — неисправимая бездельница и к тому же крайне тугодумна. Боюсь, я разочаровал старого князя Юнь. Прошу прощения, но мне не удалось обучить ее должным образом. Сейчас она едва способна разобрать пару иероглифов и с трудом управлять делами поместья Юнь. В остальном я бессилен, — Жун Цзин вздохнул и сокрушенно покачал головой перед Императором. — Даже удары линейкой не помогли. Юнь Цяньюэ мысленно закатила глаза: «Жун Цзин, ты сам это сказал! Потом не жалуйся, если я тебя опозорю!» — Ха-ха, то, что она научилась читать и вести дела — уже неплохо. Я видел, как эта девочка росла, и прекрасно знаю ее нрав. Старый князь Юнь избаловал ее до крайности, а сам князь Юнь и вовсе не мог с ней справиться. Стоило мне пожурить ее, как она в ответ выкладывала восемь дерзких фраз. Ее тетя, едва заходила речь о племяннице, только вздыхала да качала головой. Я-то думал, она до конца дней своих не будет знать ни одного иероглифа, а теперь она и грамоту освоила, и домом управляет. Я весьма доволен! — Император снова рассмеялся. — Благодарю за труды, наследник Жун! — Я трудился лишь несколько дней, больше всех натерпелся дедушка Юнь, — Жун Цзин покачал головой. — Верно. Эта девчонка и этот негодник Цинжань — оба с детства заставляли нас беспокоиться. Сколько ни учи — не меняются, я тоже не знаю, что с ними делать, — Император пристально наблюдал за Юнь Цяньюэ. Видя ее надутое, обиженное лицо, он засмеялся еще громче и обратился к князю Юнь, сидевшему чуть ниже: — Брат Юнь, посмотри-ка! Стоило мне сказать о ней пару нелестных слов, как эта девчонка снова строит мне рожи. Князь Юнь был в замешательстве. Вчера, когда он передавал Юнь Цяньюэ жетон тайной стражи поместья, он не заметил, чтобы ее руки были опухшими! Неужели он проглядел? Невозможно. Он посмотрел на дочь, затем на Жун Цзина, подавил сомнения и, сложив руки в приветствии, вздохнул: — Моя дочь невыносима, и то, что Вашему Величеству приходится из-за нее беспокоиться — вина этого старого слуги! — Брат Юнь, к чему эти слова? Мы одна семья. И в семье не должно быть лишних церемоний. Пусть Юэ-эр неотесана, непокорна и не знает приличий, но она искренна — этим она превосходит многих благородных барышень нашей империи. Тебе не стоит быть к ней слишком строгим. Все эти годы она была обделена твоим вниманием, впредь не допускай этого. В конце концов, она всего лишь маленькая девочка. Когда она достигнет совершеннолетия и выйдет замуж, нрав ее постепенно утихнет, — наставлял старый Император князя Юнь. — Ваше Величество правы! — тут же кивнул князь Юнь. Сердце Юнь Цяньюэ сжалось. Последняя фраза Императора заставила ее мысли совершить сотню оборотов. Неужели, как и говорил отец, Император прощупывает почву и что-то замышляет? Она постоянно слышала, что скоро ее совершеннолетие, но так и не знала, сколько времени осталось до ее пятнадцатилетия. Оставалось только наблюдать. Тем временем четверо вошли в беседку. Жун Цзин поприветствовал Императора стоя — по милости правителя он был освобожден от поклонов до земли. Е Тяньцин и Е Цинжань тут же приготовились опуститься на колени. Юнь Цяньюэ, хоть ей и претило от всей души, понимала, что находится в древнем мире, где власть монарха священна, и тоже начала опускаться. — Излишне! Мы сегодня на отдыхе, не стоит придерживаться этих церемоний! — Император с улыбкой махнул рукой. Жун Цзин выпрямился, Е Тяньцин и Е Цинжань последовали его примеру. Юнь Цяньюэ с облегчением выдохнула. Если бы пришлось кланяться в пол, ей было бы крайне не по себе. — Юэ-эр и княжеский наследник Жун пережили беду в храме Линтай. Я уже приказал Судебному приказу [1] провести тщательное расследование. Однако злоумышленник до сих пор не найден. Это дело требует времени, — Император снова посмотрел на девушку. — Если утратила боевые искусства — выучишься заново, нечего хмуриться. Иначе сегодня ты напрасно пришла сюда по моей воле — смотреть на удаль и грацию воинов нашего государства. — Императорский дядя, вы обязательно должны во всем разобраться! Я там чуть жизни не лишилась! — Юнь Цяньюэ приняла разгневанный вид и кивнула. Лицо ее немного просветлело. — Я обязательно снова обучусь боевым искусствам! Когда в следующем году будет турнир на звание лучшего воина, я тоже выйду состязаться. Только так можно по-настоящему оценить силу наших мужчин, а не просто сидеть здесь и мучиться от того, что не можешь выйти на арену. — О? Ты тоже хочешь на арену? — Император приподнял бровь, глядя на нее с полуулыбкой. Юнь Цяньюэ вскинула голову: — Разумеется! Если только дядя-император позволит! — Цяньюэ, перестань дурачиться! — негромко прикрикнул князь Юнь. Юнь Цяньюэ не удостоила отца взглядом, с надеждой глядя на правителя. Старый Император расхохотался и кивнул: — Хорошо. Если за год ты вернешь себе мастерство, то в следующем году на турнире я позволю тебе испытать свои силы. Как тебе это? — Вы сами это сказали, нельзя забрать слово назад! — Юнь Цяньюэ просияла, ее радость была неподдельной. Она отбросила всякую осторожность, сделала дерзкий шаг вперед и, протянув мизинец к лицу Императора, по-детски выпалила: — Поклянемся на мизинчиках! — Цяньюэ! Это неучтиво! — сердце князя Юнь ушло в пятки. Он и раньше видел ее дерзость перед Императором, но чтобы так бесцеремонно требовать «клятвы на мизинчиках»... — Мое слово — закон, и я сдержу свое слово! — правитель на мгновение опешил при виде ее пальца, а затем снова рассмеялся. — И то верно, здесь столько свидетелей, я не боюсь, что в следующем году вы передумаете, — Юнь Цяньюэ и не собиралась на самом деле хватать его за палец. Она быстро отдернула руку и с торжествующим видом посмотрела на Е Цинжаня: — Подумаешь, ты в этом году выходишь развлечься! В следующем и я смогу. Хм! Е Цинжань осекся, а затем расхохотался. Он подумал, что эта девчонка чертовски умна. В этом году Император позволил ей прийти, но в следующем — кто знает? А она одним махом добилась личного обещания не только присутствовать, но и участвовать. Он невольно восхитился. — Кажется, эта девчонка меня обхитрила! — Император не только не рассердился, но и со смехом обратился к ее отцу: — Брат Юнь, кто сказал, что она глупа? По мне, так она на редкость сообразительна. Юнь Цяньюэ насторожилась. — Вот только ум ее направлен не в то русло, — прозвучал спокойный, прохладный голос Жун Цзина. Князь Юнь тут же подхватил: — Как Ваше Величество может потакать ее капризам? Турнир на звание лучшего воина для нее — лишь забава. Княжеский наследник Жун прав, вся ее смекалка уходит на пустяки, а не на достойные дела. Эх... — Вот именно, дядя, не хвалите ее больше. У этой девчонки нос до небес задерется, — засмеялся Е Цинжань. — Вы просто завидуете, что дядя-император ко мне добр! — Юнь Цяньюэ одарила Жун Цзина и Е Цинжаня гневными взглядами. Ей казалось, что каждое слово здесь — словно острая стрела. Тайные интриги и подтексты этого древнего мира были куда опаснее, чем разминирование бомб в ее прошлой жизни. Император снова рассмеялся: — Вы правы, ее действительно нельзя хвалить! Еще пара слов — и точно загордится. Юнь Цяньюэ поджала губы и замолчала. Остальные тоже с улыбкой хранили молчание. Придворные чиновники, сидевшие ниже, с самого момента появления компании не издали ни звука. Они смотрели на Юнь Цяньюэ и думали: «Даже если старый князь Юнь приставил к ней княжича Жун для обучения, что толку? Гнилое дерево не подпирают. Лишь зря потраченные усилия». Но видя, в каком добром расположении духа находится Император, они, как бы ни презирали отсутствие манер у Юнь Цяньюэ, не смели подать виду. Князь Сяо, сидевший бок о бок с князем Юнь, лишь холодно хмыкнул про себя. В его взгляде, обращенном на Юнь Цяньюэ, иногда вспыхивала такая злоба, будто он хотел ее съесть. Его сын, Лэн Шаочжо, давно враждовал с ней, и ни разу ему не удавалось одержать верх, что заставляло отца краснеть от стыда. Он решил, что стоит только представиться случаю и поймать ее на ошибке — он точно не оставит её безнаказанной. Князь Дэ же с тревогой наблюдал, как его сын Е Цинжань весело смеется вместе с Юнь Цяньюэ. Его взгляд скользнул по Жун Цзину, Е Тяньцину, молчаливому Юнь Муханю и четвертому принцу. Все они смотрели на нее. Взгляд Жун Цзина был привычно спокойным, Е Тяньцин же смотрел на девущку совсем иначе, чем раньше — без капли отвращения, с мягкой улыбкой. Четвертый принц выглядел заинтересованным, и даже на вечно холодном лице Юнь Муханя читалось тепло. Князь Дэ задумался: эта девчонка казалась прежней — такой же дерзкой, бесцеремонной и неуправляемой, но почему-то сегодня она не вызывала прежнего раздражения. Несколько младших принцев во все глаза глядели на Юнь Цяньюэ. Хоть она и часто бывала во Дворце, их учебный график был настолько плотным, что виделись они редко. К тому же Юнь Цяньюэ, за исключением случаев с Е Тяньцином, всегда вела себя заносчиво и ни на кого не обращала внимания, так что ее никто не жаловал. Но сегодня, глядя на ее хрупкую фигуру, на развевающиеся на ветру волосы и живое, прекрасное лицо, они не могли не подумать, что сестра Цяньюэ, кажется, весьма недурна собой. Самой же Юнь Цяньюэ казалось, что ее жарят на медленном огне. Она принимала на себя все эти взгляды и тут же их игнорировала. Ей думалось лишь о том, что лежать в постели было куда приятнее. — Ваше Величество, время пришло, — тихо напомнил евнух Лу, стоя за спиной Императора. — М-м, — кивнул тот, наконец отведя взгляд от Юнь Цяньюэ. За его довольным видом было невозможно разглядеть истинные мысли. Он спросил евнуха Лу: — Почему наследный принц Южной Лян еще не прибыл? Ты посылал за ним? — Ваше Величество, этот старый слуга посылал людей. Наследный принц Жуй передал, чтобы вы начинали без него, он скоро будет, — евнух Лу приблизился к уху Императора и, сдерживая смешок, прошептал так, что слышали все: — Наследный принц Жуй вчера заночевал в павильоне Иньлю. Посланники говорят, он только проснулся. Вчера в покоях госпожи Су-су из-за его визита всю ночь было шумно. Видно, наследный принц Жуй утомился и не смог встать пораньше. Юнь Цяньюэ подумала, что этот старый евнух неплохо разбирается в амурных делах! Глядя на его расплывшееся в улыбке лицо, можно было подумать, что это он провел ту бурную ночь. У нее по коже пробежали мурашки. «Этот Нань Линжуй в такой день умудрился пуститься во все тяжкие — истинный повеса», — пронеслось у нее в голове. — Десять лет прошло, а нрав принца Жуй не изменился. Как был гулякой, так и остался, — насмешливо бросил Е Цинжань. — Ты, маленький демон, тоже за десять лет не изменился. Оба вы неисправимы, — с улыбкой отчитал его Император и махнул евнуху Лу: — Ну и ладно, не будем его ждать. Как проснется — придет. — Слушаюсь! — евнух замолчал и отступил назад. — Ю-эр, вели начинать! — властно произнес Император, обращаясь к четвертому принцу. — Слушаюсь, отец! — Е Тяньюй почтительно поклонился, обернулся к арене и скомандовал стоявшему рядом маленькому евнуху: — Передай мой приказ: начать турнир! — Слушаюсь, четвертый принц! — тот немедля убежал исполнять. — Прошу всех занять свои места в порядке очереди! — Император указал Жун Цзину и остальным на их стулья, а затем обратился к Юнь Цяньюэ: — А ты, Юэ-эр, садись рядом со мной! Длинные ресницы Жун Цзина дрогнули, в его спокойных глазах на мгновение мелькнула глубокая тень. Все присутствующие были потрясены. Они посмотрели на место подле Императора — там и вправду стоял пустой стул. Взгляды, устремленные на Юнь Цяньюэ, изменились. Какая невероятная честь! Неужели Император действительно прочит ее в гарем? И место будущей Императрицы уготовано именно ей? Юнь Цяньюэ замерла, ее сердце сжалось. Она боязливо отступила на шаг и затрясла головой: — Императорский дядя, пощадите! Меня и так все не жалуют и называют несносной. Если я сяду рядом с вами, меня же просто возненавидят до смерти! Потом каждый день кто-нибудь будет делать куклу, похожую на меня, и втыкать в нее иголки. Не хочу! Старый Император опешил — он явно не ожидал отказа. Присутствующие снова сменили выражение лиц. Кое-кто подумал: «Эта Юнь Цяньюэ совсем не знает благодарности! Император оказал ей такую великую честь, а она трусит как последняя замухрышка. Совсем никудышная!» — Ха-ха, дядя-император, боюсь, эта девчонка не в силах вынести вашей доброты, — в глазах Е Цинжаня на миг мелькнуло удивление. Глядя на испуганный вид Юнь Цяньюэ, он громко рассмеялся: — Вы только посмотрите, как она напугана... — Ваше Величество, это недопустимо. Моя дочь строптива, вдруг она что-нибудь натворит... — князь Юнь тоже поспешил принести извинения. — Юэ-эр, ты всегда была бесстрашной, с чего бы тебе вдруг бояться? Будь спокойна: если я узнаю, что кто-то колет иголками куклу с твоим лицом, виновный будет казнен без пощады! — оправившись от изумления, властно произнес Император. — Но даже если так, рядом с вами я буду чувствовать себя скованно, и ничего толком не увижу! — Юнь Цяньюэ надула губы. — Неужели ты боишься меня? — Император пристально, изучающе посмотрел на нее. Юнь Цяньюэ покачала головой, лихорадочно соображая. Когда ее взгляд упал на злорадное лицо князя Сяо, у нее тут же созрел план. Она быстро глянула на него, тут же отвела глаза и прошептала: — Императорский дядя добр ко мне, но есть те, кто меня терпеть не может и жаждет моей смерти! Две недели назад прямо на улице молодой князь Лэн из поместья Сяо преградил путь моей карете и задействовал тайную стражу, чтобы убить меня. Если бы не Жун Цзин, я бы уже давно лишилась жизни. Вы разве не видите, как князь Сяо на меня смотрит? Будто съесть хочет. Он сидит так близко к вам — если я сяду рядом, буду как на иголках! Не пойду! Юнь Цяньюэ выложила все начистоту. Она ставила на то, что такое крупное происшествие не могло остаться незамеченным мудрым Императором. Все предпочли замять дело, но она решила вытряхнуть все грязное белье наружу. Как проверить глубину воды, если не бросить камень? Как только она закончила, лицо князя Сяо мгновенно потемнело. Он явно не ожидал, что Юнь Цяньюэ осмелится вынести события полумесячной давности на всеобщее обозрение в такой обстановке. Взгляд Жун Цзина скользнул по угрюмому лицу князя Сяо, уголок его рта едва заметно приподнялся, но он не произнес ни слова. — Что? Лэн Шаочжо посмел средь бела дня использовать тайную стражу, чтобы убить тебя? Какая дерзость! Разве закон ему больше не писан? — Е Цинжань переменился в лице, его голос зазвучал громко и гневно. — Ну да, ты, наверное, был слишком занят в Военном лагере и не слышал об этом, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Я чуть не погибла от рук его стражей. Еще бы немного — и мы бы больше не увиделись. В глазах Е Цинжаня вспыхнула ярость. Он обернулся к Императору и серьезно произнес: — Императорский дядя, хотя законы нашего государства позволяют знатным домам содержать тайную стражу для охраны поместий, там нет ни слова о том, что ее можно использовать для убийств. Тем более на улице. Подобное должно быть строго наказано. Старый Император нахмурился и посмотрел на князя Сяо: — Брат Лэн, неужели это правда? — Все было вовсе не так серьезно, как описывает барышня Юнь. Просто ссора двух молодых людей. Ваше Величество знает, что Шаочжо и барышня Юнь всегда не ладили, — князь Сяо тут же выпрямился и почтительно обратился к правителю. — Князь Сяо, что значит «ссора двух молодых людей»? Двенадцать тайных стражей выскочили из-за спины вашего сына, чтобы убить меня — и это маленькая ссора? Это преднамеренное убийство! — Юнь Цяньюэ помрачнела и холодно отрезала. Она с самого начала заметила ядовитый взгляд этого старика и, увидев его сходство с Лэн Шаочжо, сразу поняла, кто перед ней. Если перед тобой гадюка, ее нужно вытащить на свет, чтобы иметь право расправиться с ней открыто. Даже если сегодня все закончится ничем, она даст ему понять: с ней лучше не связываться. И пусть его сынок сидит смирно, иначе она не гарантирует, что не прикончит его первой. Но главное — она хотела прощупать Императора. Действительно ли он, как говорил ее отец, намерен возвышать дом Сяо, чтобы подавить дом Юнь? От этого зависели ее дальнейшие действия. — Барышня Юнь, у вас тоже есть тайная стража! Мой мальчик не получил никакой выгоды, более того, вы с княжеским наследником Жун перебили всех двенадцать стражей! — в гневе бросил ей князь Сяо. — Мой страж был всего один, он лишь защищал меня. Разве он противник двенадцати? Если бы Жун Цзин не подоспел вовремя, меня бы уже не было в живых. Жун Цзин просил его остановиться, но тот не послушал. Так что поделом им, — хмыкнула Юнь Цяньюэ. — Ты... наглая ложь! — князь Сяо, застигнутый врасплох, лишь яростно уставился на нее. Юнь Цяньюэ перестала смотреть на него и обратилась к Императору: — Дядя, рассудите нас. В тот день я, послушавшись дедушку, рано утром отправилась в поместье Жун учиться грамоте, но Лэн Шаочжо со своими людьми преградил мне путь. Прошло полмесяца, и поместье Сяо даже не извинилось, будто ничего и не было. А сегодня, стоило мне прийти, как он смотрит на меня волком, да еще и оправдывается! Даже если он уважаем и пользуется вашим доверием, нельзя же быть таким несправедливым. Пусть я бездельница и люблю погулять, но я никогда не совершала злодеяний. Не то что его сын, который убивает, не моргнув глазом. — Ты не совершала злодеяний? А сотни людей в Весеннем павильоне — разве не ты сожгла их заживо? — наконец князь Сяо нашел, чем уколоть ее. Сердце Юнь Цяньюэ екнуло. Как она могла забыть об этом! Сама она такого бы не сделала, но прежняя хозяйка тела... Впрочем, если та девушка лишь притворялась, у пожара должна быть причина. И дело уж точно не в любви к Е Тяньцину. Она поджала губы, собираясь возразить, но тут Жун Цзин спокойно произнес: — Князь Сяо верно подметил. Однако, насколько мне известно, пожар в Весеннем павильоне устроила вовсе не юная госпожа Юнь. Это был поджог с целью подставить ее. Она лишь стала козлом отпущения. Юнь Цяньюэ опешила и посмотрела на Жун Цзина. Тот сохранял полное спокойствие. — О? — Император тоже с удивлением взглянул на Жун Цзина. Е Тяньцин плотно сжал губы и искоса посмотрел на молодого человека. Е Цинжань тоже удивился, но тут же добавил: — Я так и знал, что это не сестрица Юэ! Эта девчонка только с виду дерзкая, а на деле трусиха — муравья не обидит. Если ее задирают, она только и знает, что прятаться да плакать. Откуда взяться духу погубить сотни жизней в Весеннем павильоне? Если это был подлог, я охотно верю. — Княжеский наследник Жун, в тот день все видели ее на месте пожара. Даже если вы хотите помочь Юнь Цяньюэ, не стоит нести подобную чепуху, чтобы оправдать ее преступления, — бросил князь Сяо. — Мои уста никогда не лгут, — бесстрастно ответил Жун Цзин. — И где же доказательства? Неужели вы их нашли? — наседал князь Сяо. Раньше он заискивал перед Жун Цзином, но после того как тот помог перебить стражей его сына, он затаил на него злобу. — Без доказательств я бы не посмел говорить об этом прилюдно, — с этими словами Жун Цзин медленно достал из рукава запечатанное донесение и протянул его Императору. — Ваше Величество, прочтя это, вы поймете, что в тот день это была не вина барышни Юнь, а чей-то злой умысел. — Подай сюда! — приказал Император евнуху Лу. Тот принял свиток и передал его государю. Император бросил взгляд на Юнь Цяньюэ и медленно развернул донесение. Едва взглянув на него, он помрачнел, с громким хлопком свернул бумагу и гневно воскликнул: — Какая подлая клевета! Впервые Юнь Цяньюэ увидела под его короной истинное величие монарха. Все замерли. Никто не знал, что было написано в донесении, но Император мгновенно поверил, что пожар — не дело рук Юнь Цяньюэ. — Князь Сяо, есть еще вопросы? — инициатива теперь была в руках Юнь Цяньюэ. Она подумала, что в критический момент Жун Цзин оказался настоящим другом. К тому же она чувствовала: раз ее тело помнит, как раздавать кашу беднякам и спасать детей от Лэн Шаочжо, значит, прежняя Юнь Цяньюэ была доброй душой. Весенний павильон, какой бы грязным он ни был, — это сотни жизней. Даже неотесанная девица не была бы столь жестока. Оказалось, ее просто подставили. Князь Сяо хмыкнул. Он и сам хотел бы взглянуть на донесение, но, видя гнев Императора, понял, что дело серьезное. Однако он не сдавался и обратился к Жун Цзину: — Стоило вспомнить о пожаре, и княжеский наследник тут же Жун достал доказательства. Столько времени прошло — почему же вы молчали раньше? Император и все присутствующие тоже устремили взгляды на Жун Цзина. Тот остался невозмутим: — После тех событий у меня возникло множество сомнений, и я начал частное расследование. Лишь вчера мне удалось добыть неопровержимые улики. Я собирался передать их Его Величеству после турнира. Но раз князь Сяо сам поднял эту тему, как я мог промолчать? — Наследный принц Жун проявляет завидную заботу о барышне Юнь! — со значением бросил князь Сяо, будто подрывая мину. — Меня заботит лишь порядок в государстве. Пожар в Весеннем павильоне унес сотни жизней. Наследный принц и все придворные были убеждены, что виновата юная госпожа Юнь, и не стали проводить расследование. Но я чувствовал подвох и нашел истину. Я — подданный Тяньшэн и обязан делить заботы с моим государем. Подобные расспросы со стороны князя Сяо наводят на мысль, что из-за личных обид он перестал отличать черное от белого. Дома князей и чиновники должны помогать Императору с чистым сердцем. Неужели князь Сяо так постарел, что личные счеты для него важнее дел государственных? — Жун Цзин приподнял бровь. Его голос был спокойным, как вода, но каждое слово било точно в цель и разило наповал. Юнь Цяньюэ мысленно зааплодировала. «Когда этот парень издевается надо мной — он невыносим, но когда он разносит других — любо-дорого смотреть!» Лицо князя Сяо стало землисто-серым, он не знал, что ответить. — И впрямь, князь Сяо, видать, совсем стар стал — печется о личном, забыв о государственном. Если бы никто не расследовал это дело, сестрица Юэ всю жизнь несла бы на себе это клеймо. Императорский дядя, виновные должны быть строго наказаны, чтобы восстановить справедливость, — вмешался Е Цинжань и, бросив взгляд на Е Тяньцина, добавил: — В тот день матушка-императрица и брат-наследник в саду Тихого созерцания были в такой ярости, что хотели бросить Юэ-эр в тюрьму! Если бы это случилось, она бы погибла без вины. Е Тяньцин переменился в лице. Он мрачно посмотрел на Е Цинжаня, поспешно вышел вперед и поклонился: — Отец-император, я тоже сомневался в виновности младшей сестры Юэ. Но тогда было слишком много очевидцев и неоспоримых на первый взгляд улик, поэтому я не стал углубляться в расследование. Я признаю свою вину за то, что несправедливо обвинил ее, и прошу наказания! Юнь Цяньюэ наконец поняла, почему Е Тяньцин уже двадцать лет удерживает титул наследника. Умение так быстро признавать ошибки — это талант, достойный уважения. Она лишь холодно усмехнулась про себя: «Не верю, что ты не знал правды». Старый Император хранил молчание. Он посмотрел на наследника, затем на князя Сяо. Лицо его было крайне суровым. Князь Сяо похолодел и тоже поклонился: — Разве можно сравнивать жизни обитателей Весеннего павильона с государственными делами? Княжеский наследник Жун преувеличивает. Я хоть и стар, но долг от личного отличаю. Ваше Величество, прошу разобраться. Моя преданность чиста, как солнце и луна. — Даже малая червоточина может разрушить плотину в тысячу ли! Жизни в павильоне — дело одно, но те, кто стоял за этим — совсем другое. Если князь Сяо не понимает столь простых истин, значит, он и вправду стар, — вздохнул Жун Цзин. — Дядюшке Сяо в этом году за шестьдесят перевалило, не так ли? Лэн Шаочжо — ваш единственный сын, рожденный под сорок лет, понятно, почему вы его так опекаете. Но убийства на улице и бесчинства нельзя поощрять, а выгораживать его — преступление. В молодости вы не были столь предвзяты. Видать, и впрямь возраст берет свое! — поддакнул Е Цинжань. Лицо князя Сяо стало мертвенно-бледным, по лбу градом катился пот. Он и подумать не мог, что попытка задеть Юнь Цяньюэ обернется против него двойной защитой со стороны Жун Цзина и Е Цинжаня. Каждое их слово било по его репутации, а возразить было нечего. Его руки задрожали от гнева: — Ваше Величество, прошу, рассудите! Пусть я плохо воспитал сына, но моя верность Тяньшэн и государю непоколебима... Е Цинжань скривил рот, а Жун Цзин с бесстрастным лицом молчал. Теперь Юнь Цяньюэ стояла, выпрямив спину. Раз она не убивала и не поджигала, чего ей бояться? Бояться должны интриганы и этот князь Сяо, чей сын едва не прирезал ее. Она приготовилась слушать вердикт Императора. — Раз Юэ-эр не совершала поджог, значит, сердце ее чисто и добро. Моя многолетняя любовь к ней была не напрасной. Тяньцин, ты как наследный принц проявил излишнюю поспешность в деле Весеннего павильона, позволив злоумышленникам оклеветать Юэ-эр. Это разочаровывает меня. Лишаю тебя жалования на полгода, — после долгого молчания властно провозгласил Император. Юнь Цяньюэ опустила голову. Какое тяжкое обвинение она несла на себе, а Император отделался легким «сердце ее чисто»? А Е Тяньцин, который едва не сгноил ее в тюрьме, оштрафован всего на полгода? В душе ее повеяло холодом, но она не проронила ни слова. Е Тяньцин немедленно выразил благодарность: — Сын ваш повинуется! Благодарю, отец-император! — Что касается верности брата Лэна, то я, безусловно, в ней уверен. Однако поступки молодого князя Лэна крайне меня разочаровали. Если в будущем поместье Сяо перейдет в его руки, как я смогу быть спокоен, видя подобное бесчинство и убийства на улицах? — голос старого Императора стал тяжелым. Князь Сяо в ужасе пал на колени, моля о прощении: — Ваше Величество, пощадите! Мой сын еще юн и невежественен, этот старый слуга непременно займется его воспитанием! Больше он не посмеет творить беззаконие! — Раз Юэ-эр была спасена княжичем Жун и не пострадала, а молодой князь Лэн и так понес тяжелую утрату, лишившись двенадцати тайных стражей, я не стану сегодня преследовать его по закону. Но если это повторится, наказание будет беспощадным! Брат Лэн, присмотри за сыном как следует! — подытожил Император. Сердце Юнь Цяньюэ упало. «Отец был прав: Император действительно выгораживает дом Сяо». — Благодарю, Ваше Величество! Я непременно обучу сына и не подведу вас, — князь Сяо обрадовался и поспешил поклониться. — Вставай, — Император махнул рукой. Князь Сяо поднялся. За эти несколько мгновений его одежда успела промокнуть от пота. Е Цинжань нахмурился, явно недовольный столь мягким приговором. Он уже собирался возразить, но встретил предостерегающий взгляд отца, князя Дэ, и проглотил слова. Посмотрев на Юнь Цяньюэ, он увидел, что она стоит с опущенной головой, не выказывая недовольства, и тоже решил промолчать. Жун Цзин, казалось, предвидел такой исход. Его лицо оставалось бесстрастным, и он не проронил ни слова. — Юэ-эр, садись же рядом со мной! — снова обратился Император к девушке. Суровость сменилась на его лице мягкостью, и он с улыбкой добавил: — Я всегда знал, что у тебя доброе сердце. Пусть ты озорная и любишь бездельничать, но на истинное зло не способна. Ты не обманула моих ожиданий, теперь твоей тете не придется ежедневно винить себя за то, что плохо тебя воспитала. Юнь Цяньюэ мысленно усмехнулась. «Воистину, монарх должен уметь менять маски быстрее, чем переворачиваются страницы книги». Она продолжала стоять, не двигаясь, будто и не слышала слов правителя. — Неужели ты все еще боишься князя Сяо? — Император не рассердился, а лишь с притворным вздохом махнул рукой князю Сяо: — Брат Лэн, пересядь-ка подальше. Эта девчонка совсем еще ребенок — сама не пострадала, а норов показывает! Если бы ей и впрямь досталось, она бы и небо перевернула. Раз она тобой недовольна, сегодня мы ей уступим. — Слушаюсь! — хоть князь Сяо и был в ярости, он не посмел возразить и поспешно пересел подальше. — Юэ-эр, теперь-то ты сядешь? — Император уставился на нее. Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула. «Что мне эта несправедливость? В мире никогда не было равенства, есть только сила, способности и власть. Сейчас у меня нет ничего, кроме титула законной дочери дома Юнь, поэтому мною вертят как хотят». С холодным сердцем, но беззаботным видом она подняла голову, надула губы и, направляясь к стулу, пробормотала: — Если бы дядя-император сразу приказал князю Сяо отодвинуться, я бы давно села! Он уже в возрасте, а так пугает людей. Впредь меня не будет там, где будет князь Сяо. И от его сына буду держаться подальше. Не могу дать отпор — так хоть спрячусь! Как ни старался князь Сяо сдерживаться, гнев проступил на его лице. Эта Юнь Цяньюэ совершенно не знала меры! Неужели она думает, что под защитой Жун Цзина и Е Цинжаня ей все сойдет с рук? Смехота! — Барышня, ты винишь меня в несправедливости? То, что Жун Цзин помог тебе убить двенадцать стражей, уже само по себе наказание. Ты ведь цела и невредима? Умей прощать. Забудем об этом. Если Лэн Шаочжо снова посмеет преградить тебе путь, я его не пощажу, — Император повернулся к молчаливому князю Юнь и рассмеялся: — Брат Юнь, твоя дочь — кремень! Я сам ее уже побаиваюсь. Князь Юнь посмотрел на дочь, затем на князя Сяо, у которого от ярости вздулись вены на висках, и вздохнул: — Ваше Величество, не судите строго. Гнев Цяньюэ можно понять: она долго несла на себе клеймо убийцы и поджигательницы, и сердце ее не на месте. К тому же полмесяца назад Лэн Шаочжо едва не лишил ее жизни на улице. Если бы не своевременная помощь наследника Жун... Узнав об этом, я тоже был в ярости, но, не желая тревожить Ваше Величество и дорожа дружбой с братом Лэн, я подавил это в себе. Теперь же князю Сяо всего лишь пришлось отсесть подальше. Прошу брата Лэн не принимать это близко к сердцу и проявить великодушие к маленькой девочке. И Ваше Величество, прошу о снисхождении. — Верно, брат Юнь прав. Юэ-эр действительно натерпелась, — кивнул Император. Сжав в руке тайное донесение, он передал его Жун Цзину и серьезно произнес: — Благодарю за труды, наследник Жун. К счастью, вы доказали ее невиновность и восстановили справедливость. Сохрани это письмо, после турнира мы детально обсудим, кто стоит за этими интригами против Юэ-эр! Евнух Лу тут же принял свиток и вернул его Жун Цзину. — Слушаюсь, — кивнул тот и убрал донесение в рукав. Присутствующие чиновники не сводили глаз с его белоснежного рукава, гадая, что же было внутри. Император не стал показывать содержимое, и хотя любопытство сжигало многих, никто не посмел подать голоса. Лица некоторых придворных заметно одеревенели, когда они услышали о предстоящем расследовании. Юнь Цяньюэ по-хозяйски устроилась на стуле подле Императора. Глядя сверху вниз на собравшихся, она мысленно хмыкнула. Судя по выражениям лиц, вряд ли в этом зале нашелся бы хоть один чиновник, который не кутил бы в Весеннем павильоне. Неудивительно, что от вести о следствии их так перекосило. Она мельком взглянула на Е Тяньцина — тот сохранял невозмутимость. Отводя взгляд, она твердо решила выяснить, замешан ли наследный принц в поджоге и в том случае с афродизиаком в храме Линтай. Рано или поздно правда выйдет наружу, и тогда она заставит его заплатить. Почувствовав на себе взгляд Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ демонстративно опустила глаза к земле. — Хватит стоять, садитесь! — Император махнул Жун Цзину, Е Тяньцину, Е Цинжаню и князю Сяо. Когда те заняли места, он обратился к четвертому принцу: — Ю-эр! Время не ждет. Твои люди готовы? Е Тянью, который до этого молча наблюдал за сценой, почтительно склонился: — Отец-император, все давно готово. Мы можем начинать, просто я не смел прерывать вас. — Раз готовы — начинайте! — кивнул правитель. — Слушаюсь! — отозвался четвертый принц и, используя внутреннюю силу, зычно объявил на все поле: — Турнир начинается! Первый раунд! Все взоры устремились на арену. Юнь Цяньюэ тоже подняла глаза. Пока они спорили с князем Сяо, поле внизу заполнилось людьми. Все — молодые мужчины в одинаковых одеждах, полные энергии и воодушевления. Но не успела она отвести взгляд, как из толпы ввысь взмыла фигура. Человек в белоснежном одеянии плавно, словно птица, опустился на высокий помост. Движения его были изящны и благородны — было очевидно, что он мастерски владеет техникой легкости. Юнь Цяньюэ замерла, глядя на приземлившегося мужчину. — Хорош! — не удержался от похвалы старый Император. — Цингун действительно превосходен! Из какой семьи этот юноша? Почему он так похож на княжеского наследника Жун? Когда это в поместье Жун появился такой талант? — похвалил и князь Дэ, с интересом взглянув на Жун Цзина. — В самом деле! Почему я его раньше не видел? — Император тоже посмотрел на молодого человека. Жун Цзин бросил мимолетный взгляд на Юнь Цяньюэ. Заметив, что она ошеломленно смотрит на подмостки, он слегка прищурился, и в его глазах промелькнула тень. Но через мгновение он уже спокойно отвечал правителю: — Его зовут Жун Фэн. Он происходит из побочной ветви нашего рода. Благодаря выдающимся талантам его предка, покойный Император даровал той ветви титул маркизов Вэньбо. Десять лет назад маркиз отправился на войну вместе с моим отцом и не вернулся, пав за отечество. Позже поместье Вэньбо постигло несчастье: более трехсот человек были убиты за одну ночь. С тех пор род пришел в упадок. В то время Ваше Величество тоже проводили расследование, но убийц не нашли, и дело замяли. Однако род Вэньбо не прервался. Остался лишь Жун Фэн, которого еще ребенком отправили обучаться боевым искусствам на заснеженные горы Тяньсюэ. Теперь он вернулся, чтобы служить стране. В столицу он прибыл лишь вчера и временно остановился в моем поместье. Так что неудивительно, что Ваше Величество и князь Дэ не встречали его прежде. — Так это потомок дома Вэньбо! — старый Император кивнул, его взгляд, устремленный на Жун Фэна, стал глубоким и задумчивым. — То-то он так похож на княжеского наследника Жун! Родственник, хоть и дальний, — князь Дэ со вздохом добавил: — Гибель всего дома Вэньбо за одну ночь была крупнейшим делом за сотню лет, не оставившим ни единой зацепки. Маркиз Вэньбо в свое время был талантливейшим мужем Тяньшэн, едва ли уступая нынешнему Жун Цзину. Жаль, что он сгинул в походе. Отрадно видеть, что у него остался достойный наследник. — Верно. Князь Жун и маркиз Вэньбо покинули меня уже более десяти лет назад, — вздохнул Император. Юнь Цяньюэ задумалась. Она перевела взгляд на Жун Цзина, но тот сидел с отсутствующим видом, будто слова Императора и князя Дэ не касались его семьи. Она слегка нахмурилась и снова посмотрела на арену — как раз в тот момент, когда Жун Фэн поднял на нее глаза. [1] Судебный приказ (大理寺, Dàlǐ Sì) — высший орган судебного надзора в древнем Китае. То же, что Министерство наказаний. [[image:/storage/reader-images/94cba02bf9ccb96aecec226f703c152098746a20.png]] ---------- Выйти за него замуж Их взгляды встретились. В то же мгновение Жун Фэн отвел глаза и отвернулся. Несмотря на разделявшее их расстояние, Юнь Цяньюэ отчетливо увидела в его глазах вспышку боли. Она поджала губы, размышляя о том, что прежняя владелица этого тела, судя по всему, действительно была знакома с Жун Фэном и имела с ним некую глубокую связь. Что же это за связь? Вспомнив его слова в тот день, она внезапно почувствовала необъяснимую колющую боль в груди. Она опустила голову и прижала руку к сердцу, с недоумением прислушиваясь к себе. Взгляд Жун Цзина внезапно переместился на ее руку, лежащую на груди. Его глаза в миг превратились в черные вихри, словно желая поглотить эту руку. Боль была мимолетной; к тому времени, как Юнь Цяньюэ попыталась разобраться в ее природе, она исчезла бесследно. Девушка изо всех сил пыталась найти хоть какую-то зацепку в памяти, но там было пусто. Вздохнув, она снова подняла голову. Напротив Жун Фэна уже стоял противник — молодой человек примерно того же возраста, которого она не знала. — Немощный красавец, а ты мастер — умудрился пригласить его обратно. Ради меча? — Е Цинжань, завидев Жун Фэна, пододвинулся к Жун Цзину и заговорил, понизив голос. Жун Цзин лишь мельком взглянул на него и промолчал. Е Цинжань фыркнул: — Ну и что с того, что он ученик Старца снежных гор? Я, ваш покорный княжич, его не боюсь. Все равно выиграю меч и отдам сестрице Юэ поиграть. — Если только сможешь его победить, — равнодушно отозвался Жун Цзин. — Вот и смотри! Я его обязательно одолею. Все равно ты утратил боевые искусства, так что о мече забудь. Сюаньгэ мне не соперник, — Е Цинжань так и лучился уверенностью в себе. — Меч хорош, но в списке трех великих мечей Поднебесной он занимает лишь третье место, — заметил Жун Цзин. — Первые два меча бесследно исчезли еще сто лет назад. Пока они не объявились, Осколок Снега — самый ценный клинок. И сегодня я намерен его заполучить, — не согласился Е Цинжань. — Что ж, надеюсь, у тебя получится, и ты ее не разочаруешь, — бросил Жун Цзин фразу, лишенную всяких эмоций. — Само собой! — Е Цинжань посмотрел на Юнь Цяньюэ. Она наблюдала за полем, и выражение ее лица было непривычным. Проследив за ее взором, он понял, что она смотрит на Жун Фэна. Этот взгляд не был ее обычным — чистым, прозрачным и безразличным; он был иным, но каким именно — маолодой князь не мог описать. Он обернулся к Жун Цзину с сомнением: — Сестрица Юэ знакома с Жун Фэном? — Откуда мне знать! — Жун Цзин не смотрел на девушку, его голос звучал холодно. — Вряд ли найдется много знающих ее людей. Опешив, Е Цинжань скривился и фыркнул: — Я просто спросил, чего ты брюзжишь так, будто земли наелся? То, что другие знают сестрицу Юэ, неудивительно. Мне странно, что она смотрит на этого парня так, будто они знакомы. Разве его не отправили в детстве на Снежную гору в ученики к Старцу? Откуда ей его знать? — Вот об этом тебе стоит спросить уэже свою драгоценную сестрицу, — голос Жун Цзина оставался ровным, выражая полное безразличие. Но если прислушаться, в нем чувствовались едва уловимые перемены. — И спрошу, но не сейчас, — Е Цинжань перестал донимать собеседника. Глянув на сосредоточенную Юнь Цяньюэ, он тоже переключил внимание на арену. — Первый раунд! Сын маркиза Вэньбо, Жун Фэн, против сына генерала Вэнь, Вэнь Шэн. Да начнется бой! — громко объявил судья, стоящий подле четвертого принца. Все, кто до этого перешептывался, выпрямились и умолкли, уставившись на помост. Как только крик затих, двое на арене мгновенно скрестили оружие. Зрители даже не успели разглядеть их движений, как Вэнь Шэн по красивой дуге вылетел с помоста. При этом он удивительно легко приземлился на ноги и замер в растерянности, не понимая, как проиграл, не успев сделать и шага. — Хорош! И впрямь достойный потомок маркиза Вэньбо! — громко похвалил старый Император. — Да! Такая сноровка поистине поразительна! — восхитился князь Дэ. — Решил исход боя за пол-удара и при этом не ранил противника. Истинное благородство мужа! — добавил князь Юнь. — В свое время таланты маркиза Вэньбо гремели на всю страну, так что мастерство его потомка неудивительно, — вставил слово князь Сяо. Жун Фэн принадлежал к боковой ветви дома князя Жун, поэтому хвалить его прямо князю Сяо не хотелось, и он лишь вскользь подтвердил слова остальных. — Действительно, ученик Старца снежных гор, — похвалил Е Цинжань, прикидывая про себя, смог бы он так же за пол-удара скинуть этого недотепу Вэнь Шэна. Подумав, он решил, что тот все равно бездарь, так что он тоже бы справился. Лицо Жун Цзина оставалось беспристрастным, словно такой исход был для него ожидаем. — Первый раунд выиграл сын маркиза Вэньбо! Второй раунд — на помост приглашается младший сын старого генерала Фэн, Фэн Ян! — выкрикнул судья. Из толпы внизу взвилась фигура. Не дожидаясь команды, претендент нанес удар первым — жестокий выпад прямо в лицо Жун Фэну. Тот легко уклонился. Взмах рукава — и Фэн Ян, словно пушинка, отлетел прочь. Толпа снова ахнула. Противник оказался за пределами помоста, но на этот раз он приземлился тяжело — явно по воле Жун Фэна. — Хорош! — снова выкрикнул Император. Князь Дэ и остальные согласно закивали. Хотя слов больше не последовало, их лица выражали явное одобрение. Юнь Цяньюэ, хоть и лишилась внутренней силы, видела лучше обычного человека. Она заметила, что движения Жун Фэна были простыми, но в то же время он с легкостью отбрасывал людей, а те не могли даже коснуться края его одежд. Очевидно, его внутренняя энергия была колоссальной. — Второй раунд выиграл сын маркиза Вэньбо! Третий раунд — сын помощника министра обороны, Ван Тинъи! — снова провозгласил судья. Следом за объявлением на помост взлетел мужчина постарше. Как и двое предыдущих, спустя мгновение он оказался на земле. — Третий раунд — победа Жун Фэна! Четвертый раунд — сын префекта Вэньчана! — выкрикивал судья. Очередной претендент взлетел вверх и так же быстро покинул арену. — Пятый раунд... — Судья монотонно повторял объявления. Действия на помосте тоже повторялись: человек едва успевал подняться, как его тут же скидывали. Один за другим бойцы сменяли друг друга, и за время, пока заваривается чай, сорок человек уже потерпели поражение. В беседке царила тишина, прерываемая лишь редкими одобрительными возгласами Императора. Спустя еще полчаса около сотни человек были повержены Жун Фэном. Судья продолжал выкрикивать имена без пауз, а Жун Фэн на помосте не выказывал никаких возражений. Юнь Цяньюэ нахмурилась и перевела взгляд на толпу внизу — там стояла черная стена людей, около тысячи человек. Она подумала: если такая «битва на истощение» продолжится, как один человек выдержит против тысячи? Она оглядела присутствующих — никто не возражал. Скользнув взглядом по спокойному лицу Жун Цзина и сосредоточенному Е Цинжаню, она поняла, что и они не видят проблемы. Поджав губы, она обратилась к Императору: — Дядюшка-император, если он не проиграет, он так и будет стоять там? Посмотрите, внизу еще столько людей! Если так пойдет и дальше, он же просто умрет от усталости, даже если победит? Голос Юнь Цяньюэ был достаточно громким, чтобы его услышали все в беседке. Присутствующие обернулись к ней. Старый Император тоже отвлекся от зрелища и с улыбкой ответил: — Таковы правила состязаний на звание первого воина, установленные годами. Мужчина Тяньшэн должен обладать не только мастерством, но и выносливостью. Если не сдюжит — не достоин звания! — Но разве в прошлые годы было столько же народу? — с сомнением спросила она. Император на миг задумался, снова глянул на поле и покачал головой: — В прошлые годы было примерно вдвое меньше. — Вот именно. Прежде было вдвое меньше, а в этом году участников стало в два раза больше. Это несправедливо. Если победитель на помосте умрет от изнеможения, разве Тяньшэн не потеряет великий талант? — настаивала Юнь Цяньюэ. Император нахмурился, глядя на Жун Фэна, и, кажется, всерьез задумался над ее словами. — Госпожа Цяньюэ, правила состязаний были установлены еще сто лет назад. Неужели вы хотите их нарушить? — Князь Сяо, хоть и сидел поодаль, подал голос отчетливо. — Позвольте спросить, князь Сяо, а кто установил эти правила? — парировала она. — Разумеется, наш Великий Предок! — ответил тот. — Предок тоже был человеком, а не богом, и не мог предвидеть все, что случится через сто лет. Если правила созданы людьми, почему их нельзя менять? Предка больше нет, сегодня империей Тяньшэн правит дядюшка-император. Он — Сын Неба, и у него есть право изменять и совершенствовать законы, внедряя методы, идущие в ногу со временем, чтобы лучше укреплять основы нашего государства. Если слепо держаться за старое, как нам расти? Мы так и останемся на уровне времен Предка. О каком развитии, процветании и великих свершениях на тысячи лет тогда может идти речь? — Юнь Цяньюэ не хотела высовываться, но это правило казалось ей слишком диким и несправедливым. К тому же, Жун Фэн вызывал у нее странное чувство, которое она не могла уловить — видимо, отголосок эмоций прежней владелицы тела. Так почему бы не помочь ему? Князь Сяо на мгновение лишился дара речи, не ожидая от нее такой тирады. Он посмотрел на Императора, чье лицо выражало крайнее удивление, и тут же выпалил: — Невежественное дитя! Как можно менять заветы Предка по своей прихоти? Госпожа Цяньюэ едва научилась грамоте, а уже смеет рассуждать о делах государственных. Смехотворно! — Да, я глупа и ничего не смыслю. Но одно я понимаю точно: этот бой несправедлив. Я не могу на это смотреть молча. Раз уж дядюшка-император позволил мне сидеть здесь, не должен же он заставлять меня просто смотреть и помалкивать! — Юнь Цяньюэ одарила князя Сяо колючим взглядом. — Что значит — справедливость? Где в этом мире вы видели абсолютную справедливость? — не сдавался тот. Юнь Цяньюэ тут же поймала его на слове и, вяло усмехнувшись, произнесла: — Так, значит, эти состязания изначально несправедливы? А я-то думала, все официально и честно, а это, оказывается, просто забава! Эх, знала бы — не пришла бы, даже несмотря на доброту Императора. Скучно смотреть, как один человек на помосте бьется. В итоге мы просто увидим, как он харкает кровью и умирает от усталости. И не останется у нас ни одного первого воина. М-да, лучше уж и не смотреть на такое. Князю Сяо нечего было возразить, и он замолчал. — Императорский дядя, сестрица Юэ говорит верно. Если так пойдет и дальше, Жун Фэн к концу этой битвы на истощение может просто испустить дух. Это действительно несправедливо, — поддержал ее Е Цинжань. Е Тяньцин бросил взгляд на Юнь Цяньюэ. Видя ее утомленное личико, он почувствовал жалость и, помедлив, тоже обратился к отцу: — Отец, младшая сестра Юэ права. Во времена Предка состязания устраивались лишь для детей столичных чиновников. Простой народ к ним не допускался. Теперь же, спустя сто лет, вы открыли двери для всех талантов, и простолюдины тоже могут бороться за звание. Количество участников выросло с нескольких десятков до тысячи. Одному человеку физически невозможно выдержать такой напор, даже если он мастер мирового уровня. Это и впрямь несправедливо. Четвертый принц, Е Тянью, переглянулся с наследным принцем, заметил настрой остальных и тоже предложил: — Сын ваш также считает слова сестрицы Юэ верными. Раз уж правило о допуске только знати было отменено, то и нынешний порядок проведения боев больше не отвечает принципам честности. Юнь Цяньюэ знала, что Е Цинжань ее поддержит, но помощь от Е Тяньцина и Е Тянью стала сюрпризом. Она мельком взглянула на них, а затем перевела взор на Жун Цзина. Тот молчал. Она вздохнула и снова посмотрела на арену. — Госпожа Цяньюэ говорит очень убедительно — кивнул князь Дэ. Князь Юнь посмотрел на дочь, не понимая, зачем она помогает Жун Фэну. Неужели из-за княжича Жун? Хотя правила казались незыблемыми, всегда оставались лазейки. Например, можно было договориться с чиновником, отвечающим за жребий, и получить номер в самом конце, чтобы сберечь силы. Князь Дэ, заботясь о сыне, наверняка так и сделал для Е Цинжаня. Именно поэтому молодой человек еще не выходил на арену. Он взглянул на Жун Цзина. Тот сохранял невозмутимость, и по его лицу нельзя было понять, хочет ли он возвышения дома маркиза Вэньбо или же намерен задавить его ростки. Если бы он хотел помочь, то выхлопотал бы Жун Фэну поздний номер, а не отправлял его первым в такую заведомо проигрышную ситуацию. Но если бы он был против, Жун Фэн никогда бы не вернулся в столицу и не попал на этот турнир. Взвесив все, князь Юнь тоже согласно кивнул: — В словах моей дочери есть доля истины. Когда основные фигуры высказались, остальные чиновники тоже начали выражать поддержку, правда, в более завуалированной форме. После всех этих речей Император погрузился в молчание. В беседке стало тихо, а на помосте бой продолжался — Жун Фэн пока не выказывал признаков усталости. — Что ж, девочка Юэ действительно права, — спустя некоторое время кивнул Император и обратился к Жун Цзину: — Наследник Жун, а ты что думаешь? Поведай нам свое мнение. — У меня нет мнения на этот счет. Правила состязаний существуют сто лет, и какими бы несправедливыми они ни казались, о них знают все. Каждый, кто поднимается на этот помост, понимал условия и добровольно согласился на них. Жизнь и смерть — во власти судьбы, богатство и знатность — по воле Неба, — ровным голосом ответил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ резко обернулась к нему. Что он несет? Неужели он просто будет смотреть, как Жун Фэна доводят до изнеможения? Император кивнул. — Немощный красавец, ты это серьезно? — спросил Е Цинжань. — Именно так, как ты слышал, — отрезал Жун Цзин. Е Цинжань нахмурился, резко встал и обратился к Императору: — Императорский дядя, я тоже хочу подняться. Среди этих тысячи с лишним претендентов мы с ним поделим противников пополам. В конце мы сразимся друг с другом. Уверен, на этом поле нам двоим нет равных! — О? Хочешь выйти сейчас? И поделить пополам? — Император вскинул брови. — Да! Так будет честно! — Е Цинжань посмотрел на Жун Фэна. — Я не хочу пользоваться его усталостью. Если я выиграю у измотанного противника, все скажут, что победа была незаслуженной. Мне такое не по душе. Князь Дэ нахмурился, но останавливать сына не стал. — Пожалуй, это действительно справедливый способ! — одобрил князь Юнь. — Но разве это не нарушит правила великого Предка? Княжич, разве вы не видите, что Жун Фэн на арене ни капли не устал? Может, он и тысячу человек раскидает, не запыхавшись! Вы недооцениваете потомка маркиза Вэньбо, — вставил князь Сяо. Е Цинжань нахмурился: — Мы поделим участников поровну, а потом сойдемся в финале. Если он победит — значит, его мастерство выше моего. Если проиграет — я не буду чувствовать, что победил незаслуженно. При чем тут недооценка? — Не давая князю Сяо вставить слова, он обратился к Императору: — Прошу вашего дозволения! Император, казалось, раздумывал, а затем снова спросил Жун Цзина: — Княжеский наследник Жун, как тебе предложение Цинжаня? — Раз княжич не желает сомнительной победы, это достойное предложение, — равнодушно ответил тот. — Хорошо! Да будет так, как просит Цинжань, — Император кивнул и отдал приказ четвертому принцу: — Ю-эр, распорядись разделить помост на две части. Пусть идут два боя одновременно! Позвольте Цинжаню занять вторую половину. Если они оба продержатся до конца, то сразятся между собой за первенство. Если же кто-то одолеет одного из них, то победители с двух сторон сойдутся в финале! — Благодарю, дядя! — Е Цинжань просиял. — Слушаюсь, отец! — Е Тяньюй передал указание судье. Судья тут же зычно прокричал: — Указ Императора! Ради справедливости разделить помост надвое и проводить два боя одновременно. Молодой князь Е Цинжань вступает в состязание. Если он и Жун Фэн устоят до конца, они сразятся за звание победителя. В случае смены лидера на любой из сторон, в финале сойдутся победители обеих половин! После этих слов толпа внизу загудела — тысячи людей принялись бурно обсуждать новость. Юнь Цяньюэ заметила, как у многих претендентов при упоминании Е Цинжаня вытянулись лица. Она усмехнулась, понимая, что те теперь всерьез опасаются за свои жизни — если маленький дьявол швырнет кого-то с десятиметровой высоты, тот вполне может остаться калекой. Е Цинжань довольно улыбнулся и, взмыв в воздух, словно свободный ветер, в мгновение ока приземлился на арену. — Хорош! — громко похвалил старый Император и весело рассмеялся. — Семь лет испытаний для этого мальчишки прошли не зря! Хоть он и вернулся с теми же повадками неисправимого повесы, но все же заметно прибавил в рассудительности. Я искренне утешен! — Значит, не напрасны были старания моего брата, когда он вышвырнул его из столицы, — заметил князь Дэ. — Ха-ха, старый дядюшка Дэ дорожил этим мальчишкой как зеницей ока, и то, что он решился выставить его тогда, и впрямь стоило ему больших трудов. Что ж, сегодня я посмотрю, каких высот достигло мастерство этого маленького демона! — Император довольно рассмеялся. Князь Дэ с улыбкой кивнул. Остальные хранили молчание. Е Тянью распорядился, и новый судья прокричал: — Первый раунд! Княжич Е против сына первого министра! Как только крик затих, толпа внизу умолкла, и претендент взлетел на помост. Стоило судье объявить начало, как Е Цинжань нанес легкий, почти призрачный удар ладонью. Сын министра не смог даже выставить блок: в то же мгновение его тело отлетело от арены. Описав красивую дугу, он мягко приземлился на ноги. Покраснев, юноша сложил руки в почтительном жесте: — Благодарю молодого князя за проявленное милосердие! Е Цинжань даже не взглянул на него, лишь небрежно махнул рукой: — Пустяки. Толпа претендентов внизу выдохнула с облегчением. Раз молодой человек милостив — дело пойдет. А то многие, хоть и прошли отбор, всерьез подумывали отказаться от участия, боясь, что он размозжит им головы о помост. — В первом раунде победил молодой князь Е! Второй раунд... — снова выкрикнул судья. С другой стороны Жун Фэн точно так же скинул своего противника. Он мельком взглянул на Е Цинжаня. Тот дерзко вскинул бровь, и Жун Фэн, не говоря ни слова, медленно кивнул в ответ. В это же время первый судья продолжал отчет: — В сто тридцать восьмом раунде победил сын маркиза Вэньбо! Сто тридцать девятый раунд... — Ваше Величество, не лучше ли отозвать Жун Фэна ненадолго отдохнуть? — предложил князь Сяо. — Когда молодой господин Е тоже дойдет до сто тридцать восьмого раунда, они смогут продолжить одновременно. Так будет честнее: ни одна из сторон не будет иметь преимущества в свежести сил. — Пожалуй! — на этот раз Император не стал ни с кем советоваться. Он махнул Е Тянью: — Пусть Жун Фэн спустится и передохнет. Когда Цинжань его догонит, они оба снова взойдут на арену. — Слушаюсь! — Е Тянью кивнул и отдал распоряжение. Судья, собиравшийся объявить следующее имя, тут же передумал: — Указ Императора! Сыну маркиза Вэньбо покинуть поле для отдыха! Состязание на этой стороне приостанавливается до тех пор, пока принц Е не догонит противника! Внизу снова поднялся шум. Зрители недоумевали: сегодня турнир нарушал одно правило за другим. Впрочем, в присутствии Императора никто не посмел возразить. Жун Фэн, казалось, был слегка удивлен. Он медленно повернулся и посмотрел в сторону беседки. — Пусть идет сюда, в беседку! — велел Император. — Отец-император приглашает Жун Фэна, наследника маркиза Вэньбо, войти! — на этот раз Е Тянью объявил сам, не прибегая к помощи судьи. Жун Фэн посмотрел на павильон. Он не двинулся с места сразу, а лишь спокойно созерцал присутствующих. Спустя мгновение он взмыл в воздух. Его искусство легкости было безупречным: в мгновение ока он бесшумно опустился прямо в беседке. — Хорош! — в который раз за день восхитился Император. — Жун Фэн приветствует Ваше Величество. Долгих лет государю! — юноша твердо встал на ноги и, не глядя ни на кого другого, собрался опуститься на колени. — Оставь формальности! Встань! — Император явно был в добром расположении духа. Не дав ему коснуться коленями пола, он взмахнул рукой: — Подать стул! — и, помедлив, добавил: — Пусть садится рядом с барышней Юэ. Юнь Цяньюэ вздрогнула от неожиданности. Жун Фэн тоже замер. Лицо Е Тяньцина потемнело, глаза Е Тянью блеснули, лишь Жун Цзин остался беспристрастным — он смотрел на поле, словно не слыша слов Императора. Князь Юнь уставился на государя, князья Дэ и Сяо переглянулись. У всех присутствующих в голове зароились самые разные мысли. В империи Тяньшэн все — от министров до простых людей — знали, что положение Юнь Цяньюэ исключительное. Сейчас, когда она была на пороге совершеннолетия, ситуация стала крайне деликатной. Согласно заветам великого Предка, любым мужчинам стоило держаться от нее на расстоянии, чтобы избежать подозрений. А уж посадить Жун Фэна рядом с ней и вовсе было верхом неприличия. Но это был приказ Императора, отданный прилюдно. Невольно все подумали об одном: неужели Император передумал вводить Юнь Цяньюэ во Дворец? В беседке воцарилась гробовая тишина. — Благодарю Ваше Величество, но Жун Фэн постоит, — юноша опустил голову. — Садись! Ты сразился с сотней людей, и наверняка истощен. Я разрешаю тебе сесть! — Император проигнорировал странные взгляды окружающих и подал знак евнуху Лу: — Подать стул! — Слушаюсь! — евнух Лу тут же притащил сиденье и поставил его рядом с Юнь Цяньюэ. — Господин Жун Фэн, это великая милость государя, прошу вас, присаживайтесь. Не каждому дано занять это место, — с улыбкой проговорил он. Жун Фэн стоял неподвижно, не поднимая головы. Юнь Цяньюэ лихорадочно соображала: неужели ее помощь Жун Фэну была настолько явной, что Император решил ее испытать? Или сегодня в любом случае кто-то должен был оказаться на этом месте? Она не стала мучить себя догадками, взяла себя в руки и вдруг весело помахала Жун Фэну рукой: — Эй, ты, как тебя там, садись скорее! Отсюда удобно высоко сидеть — далеко глядеть, будешь четко видеть каждое движение Е Цинжаня. Узнаешь врага в лицо — и тогда точно его одолеешь. А то этот маленький демон совсем задрал нос, ни на кого не смотрит. Эх, если бы я не лишилась внутренней силы, я бы сама с ним сразилась! Так что ты обязательно должен его победить. Жун Фэн резко вскинул голову и посмотрел на нее. — Он что, оглох? Дядюшка-император, посмотрите на него, стоит как вкопанный. Неужели он так ошалел от счастья, что вы позволили ему сесть рядом, или просто никогда не видел таких важных особ и онемел от страха? — Юнь Цяньюэ лукаво посмотрела на Императора, ее голос звенел, как колокольчик. — Ах ты, девчонка! Достойного наследника маркиза Вэньбо выставила каким-то никчемным человеком, — Император со смехом легонько щелкнул ее по лбу и ласково обратился к юноше: — Садись! Барышня Юэ права, отсюда обзор лучше. Выиграй у этого маленького демона, сбей с него спесь. — Слушаюсь, — Жун Фэн медленно направился к стулу. Он был все таким же, каким она видела его в кабинете Жун Цзина в тот день: в летящих белых одеждах. Несмотря на сотню проведенных боев, на нем не было ни капли пота, ни пятнышка пыли. Он шел неспешно, и в лучах солнца казалось, что он спускается с заснеженной вершины прямо по облакам — нереальный и призрачный. Юнь Цяньюэ, склонив голову, с улыбкой наблюдала за ним. Стоило ему сесть, как она тут же придвинулась поближе и заговорила с ним, как со старым знакомым: — Эй, послушай, ты так круто дерешься! Научишь меня? Мой ворчливый дед учил меня только всякой ерунде, которая и в подметки не годится твоему мастерству. Если я выучу твои приемы, никто больше не посмеет смеяться над этой юной госпожой — я их одним ударом в нокаут отправлю! Присутствующие едва не лишились чувств. Кто же просит обучать боевым искусствам при первой встрече, даже не удосужившись запомнить имя? — Госпожа Цяньюэ, меня зовут не "эй, ты". Мое имя — Жун Фэн, — серьезно произнес юноша. — А, Жун Фэн! Ладно, пусть будет Жун Фэн. Так что, я тебя спросила: научишь меня своим приемам? — Юнь Цяньюэ многозначительно закивала и снова улыбнулась. — Сестрица Юэ, ты требуешь невозможного, — со смехом вмешался четвертый принц. — Разве ты не слышала княжича Жун? Жун Фэн с детства тренировался на снежной горе, где живет только Старец. Значит, он — личный ученик Старца снежных гор. А насколько мне известно, школа снежных гор никогда не передает свои секреты посторонним. Разве что ты станешь его ученицей. Но где это видано — такой молодой учитель? Брось эту затею. — Вот как? Но я так хочу научиться! Неужели нет другого способа, кроме как идти в ученицы? — спросила она Жун Фэна. В голове у нее уже зрел план: использовать его, чтобы прощупать намерения старого Императора. — Наверное, есть еще один, — Е Тянью лукаво посмотрел на Жун Фэна. — Скажи сестрице Юэ, есть ли другой путь? Эта девчонка просто помешана на боевых искусствах. Стоит ей увидеть сильного мастера — и она покоя не знает, пока не выучит его приемы. В тот день в храме Линтай она даже просила княжеского наследника Жун научить ее технике касания точек! Все знали, что эта техника — тайное знание семьи Жун, не передаваемое чужакам. Все ахнули и уставились на Юнь Цяньюэ. Даже Император, князь Юнь и князья Дэ и Сяо переменились в лице. Но девушка, казалось, ничего не замечала — она лишь с улыбкой ждала ответа от Жун Фэна. Тогда взгляды переместились на Жун Цзина, но тот сосредоточенно наблюдал за боем Е Цинжаня, словно его это не касалось. В итоге все снова посмотрели на Е Тянью. — Правда, потом она узнала, что эта техника — секрет рода Жун, и обучиться ей можно, только если выйдешь замуж в их дом. И она тут же передумала! Сказала, что скорее умрет, чем выйдет за княжича Жун. Ха-ха! Брат-наследник тоже там был. Вы бы видели ее лицо — будто замужество за наследником Жун — это величайшее наказание в мире, — продолжал Е Тянью, ловя на себе взгляды окружающих. — Вот как? — Император посмотрел на Е Тяньцина. Наследный принц был недоволен тем, как Юнь Цяньюэ любезничает с Жун Фэном, но не мог позволить себе сорваться. Услышав слова брата, он холодно взглянул на него и почтительно ответил Императору: — Отец, все было именно так. Как только младшая сестра Юэ это услышала, сразу отказалась учиться. — Ха-ха! Ну и девчонка. Половина девиц в стране мечтают выйти за княжича Жун, а ей не по нраву, — Император дважды рассмеялся. Кроме явного веселья на его лице, было невозможно понять, что у него на уме. Остальные тоже вежливо посмеялись за компанию. — Жун Фэн, ты ведь не скажешь ей то же самое? Что кроме как стать твоей ученицей, ей нужно выйти за тебя замуж, чтобы выучить твои приемы? — Е Тянью, который до этого в основном молчал, явно разошелся. Эта фраза заставила всех снова уставиться на Жун Фэна. Император тоже, казалось, ждал ответа с улыбкой на губах. Сердце князя Юнь ушло в пятки. Он хотел было что-то сказать, но, взглянув на сияющее лицо дочери, проглотил приготовленные слова. — Четвертый принц прав. В школе снежных гор действительно есть такое правило, — Жун Фэн поджал губы и кивнул. — Вот как? Значит, если я выйду за тебя замуж, то смогу выучить твои приемы? — глаза Юнь Цяньюэ вспыхнули ярким блеском. Она внезапно схватила Жун Фэна за рукав и радостно воскликнула: — Отлично! Тогда я выхожу за тебя! Ее голос прозвучал четко и весомо, как удар колокола. Все замерли в шоке. Ни одна девушка не посмела бы заявить о замужестве так дерзко, да еще и при Императоре, всех принцах и чиновниках. Взгляды тут же метнулись к государю. Лицо Е Тяньцина мгновенно почернело от ярости. Е Тянью опешил. Он лишь шутил и не ожидал, что Жун Фэн подтвердит его слова, а эта девчонка так ловко ими воспользуется. Глядя на цветущую улыбку Юнь Цяньюэ и окаменевшее лицо Жун Фэна, он тоже опасливо покосился на отца. Князь Дэ был в замешательстве: «Эта девчонка отказывается от княжеского наследника Жун, но хочет выйти за Жун Фэна, у которого нет никакой опоры за спиной?» Хоть он и был из рода Жун, это была слишком далекая ветвь, а дом маркиза Вэньбо давно перестал существовать. Он был одинок. И она говорит такое при Императоре — она совсем без царя в голове или это тонкий расчет? Князю Дэ казалось, что сегодня эта девчонка ведет себя совсем не так, как раньше. Князь Юнь едва удерживался на стуле, его лицо побледнело от страха, что Император в гневе накажет дочь. Он открыл рот, чтобы вмешаться, но Юнь Цяньюэ бросила на него такой взгляд, что он тут же умолк. Князь Сяо лишь злорадно усмехнулся про себя: «Глупая девка, и она еще смела мне дерзить? Как законная дочь дома Юнь, заявлять о желании выйти за кого-то другого — это пощечина императорской семье. Пусть Император покарает ее». Жун Цзин все так же смотрел на поле, словно не слышал ничего. Тем временем Е Цинжань скинул очередного противника и обернулся к беседке. Увидев, что Юнь Цяньюэ вцепилась в рукав Жун Фэна, он нахмурился. Судья выкрикнул имя нового бойца, и молодому князю пришлось отвлечься, но его мысли уже были в беседке. «Зачем я только спустился? К черту справедливость, лучше бы тот парень загнулся! С каких это пор сестрица Юэ с ним так сблизилась? И это прямо на глазах у императорского дяди!» Император смотрел на Юнь Цяньюэ и Жун Фэна с неизменной улыбкой, будто и не слышал ее слов. В беседке стало так тихо, что слышно было только дыхание девушки. — Эй, ну так я выхожу за тебя, идет? — Юнь Цяньюэ легонько потянула Жун Фэна за рукав. Ее голос стал мягким, в нем слышалась то ли просьба, то ли каприз. В ее позе не было и тени двусмысленности или заигрывания — она напоминала ребенка, выпрашивающего сладость. Жун Фэн поднял на нее глаза. Его взгляд был пристальным. Юнь Цяньюэ заметила, что у него удивительно красивые глаза янтарного цвета, подернутые дымкой, словно они хотели окутать ее туманом. Хотя он был немного похож на Жун Цзина, никто бы их не перепутал. Красота Жун Цзина была совершенной, как на картине, созданная самой природой для того, чтобы взирать на мир с высоты облаков. Жун Фэн же напоминал чистый лед и снег снежных гор — прозрачный и первозданный. Она невольно засмотрелась в его глаза. Все вокруг смотрели на эту пару и вдруг поймали себя на мысли: а ведь они подходят друг другу. Красивый юноша и прекрасная девушка — настоящая пара, если забыть о сомнительной репутации Юнь Цяньюэ. — Кхм-кхм... — Внезапный негромкий кашель прозвучал в тишине особенно отчетливо. Все обернулись. Жун Цзин прижимал платок к губам, его лицо было бледным. Даже кашляя, он продолжал смотреть на поединок, не оборачиваясь в их сторону. Услышав этот кашель, Юнь Цяньюэ крепче сжала рукав Жун Фэна. Морок в ее глазах рассеялся, и она пришла в себя. Но она не отвернулась и не отпустила его руку. Ей вдруг подумалось: если уж и выходить замуж, то этот парень, чей рукав она сейчас держит, — очень даже неплохой вариант. Как минимум, это лучше, чем идти в императорскую семью. Она не хотела грызться за внимание Императора с тремя тысячами наложниц. Это лучше, чем вступать в дом наследного принца — она скорее покончит с собой, чем свяжется с Е Тяньцином. Это лучше, чем выходить за Жун Цзина — она не хотела умереть от раздражения или провести всю жизнь под его вечным присмотром. Это лучше, чем стать женой Е Цинжаня — он хорош, но у него уже есть невеста, а она не собиралась разрушать чужое счастье. Е Тянью, вечно плетущий интриги и пытающийся усидеть на двух стульях, ей тоже не нравился. Юнь Мухань — ее брат (и даже если бы не был, он столько от нее натерпелся, что о любви и речи быть не могло). В итоге, если уж ей придется выйти замуж после совершеннолетия, Жун Фэн был идеальным кандидатом. Его семья была уничтожена — а значит, никаких лишних родственников и хлопот. Она могла бы жить в свое удовольствие, заботясь только о нем и о себе. К тому же он красив — пусть и уступает Жун Цзину, но все равно редкий красавец, на которого приятно смотреть каждый день. Плюс он силен и сможет ее защитить. И характер у него, кажется, покладистый — такой будет уступать ей во всем и оберегать. А самое главное: раз Император все равно намерен выдать ее замуж, так не лучше ли выбрать того, кто ей приятен? Где еще найдешь такого подходящего кандидата? Юнь Цяньюэ мгновенно нашла еще десяток причин и решила: в этой жизни она выйдет только за него. Обязательно! Другого и быть не может. Она посмотрела на Жун Фэна, и ее глаза засияли еще ярче. Жун Фэн под ее взглядом слегка покраснел, а услышав кашель Жун Цзина — снова побледнел. Он сидел неподвижно, глядя на нее. В его янтарных глазах за туманом промелькнула буря эмоций. — Болезнь княжеского наследника Жун так и не отступает? — обеспокоенно спросил старый Император, глядя на Жун Цзина. — Боюсь, она со мной до конца. У меня нет иных желаний, лишь бы прожить еще несколько лет. А кашель — это лишь следствие вчерашней простуды. Ваше Величество, не беспокойтесь, в этом нет ничего серьезного, — Жун Цзин наконец отвел взгляд от арены и покачал головой. Краем глаза он зацепил Юнь Цяньюэ, и в глубине его зрачков поднялась темная волна. — Эх... Я продолжу искать для тебя лучших лекарей. Тяньшэн в будущем еще будет нуждаться в твоей помощи! — вздохнул Император и мягко добавил: — Если тебе нездоровится, можешь вернуться в поместье и отдохнуть. — Все в порядке. Обычная простуда, я справлюсь. Ваше Величество, не обращайте на меня внимания, — покачал головой Жун Цзин. [[image:/storage/reader-images/0456885a2437c57dbbd2a202e30baa8673c83cc7.png]] ---------- Прошение о даровании брака Юнь Цяньюэ, услышав слова Жун Цзина, мысленно закатила глаза. Врет и не краснеет! Этот человек явно излечился от яда, она сама изгнала его застарелый недуг, а он до сих пор твердит, что ему осталось жить всего несколько лет. Каждый день он ест и пьет самое лучшее, наслаждается всеми благами жизни — во всей беседке, включая старого Императора, вряд ли кто-то живет комфортнее него или проживет дольше. Она проигнорировала Жун Цзина и продолжила смотреть на Жун Фэна, находя его все более приятным взору. Старый Император, видя, что Жун Цзин хоть и выглядит неважно, но явно находится вне опасности, кивнул. Он перевел взгляд с него на Юнь Цяньюэ и, наконец, заговорил: — Девчонка Юэ, на что это похоже — так хватать Жун Фэна за рукав? А ну живо отпусти! Не боишься стать посмешищем предо мной и всеми чиновниками? Где твои манеры знатной дамы? Ты позоришь себя перед молодым господином поместья маркиза Вэньбо. — Но я никогда и не была «знатной дамой»! Все в Поднебесной это знают, — Юнь Цяньюэ обернулась, не выпуская рукав Жун Фэна. Совершенно не смущаясь, она заявила старому Императору: — Дядюшка-император, я хочу выйти замуж за Жун Фэна. Издайте указ о браке, хорошо? Как только Юнь Цяньюэ договорила, со всех сторон послышались вздохи изумления. У князя Юнь потемнело в глазах, он едва не лишился чувств. Даже Юнь Мухань, который сидел в отдалении и до этого момента хранил молчание, резко переменился в лице. Где это видано, чтобы девушка сама просила Императора выдать ее замуж? Она стала первой в истории! Лицо Е Тяньцина мгновенно помрачнело, став чернее тучи. Е Тянью моргнул, глядя на Юнь Цяньюэ и Жун Фэна, в его глазах промелькнул интерес. Эта девчонка становилась все забавнее. Но еще интереснее был Жун Фэн: он так и не высвободил рукав, за который она его держала. — О? Барышня Юэ, ты хочешь выйти за Жун Фэна? — старый Император приподнял бровь. — Угу, именно за него, — Юнь Цяньюэ закивала, как цыпленок, клюющий зерно. — Почему? Только потому, что хочешь научиться его боевым искусствам? — спросил Император. — Боевые искусства — это лишь часть дела. Он мне кажется хорошим человеком, на него приятно смотреть. Думаю, если выйду за него, то буду очень счастлива. Поэтому и хочу, — в словах Юнь Цяньюэ не было ни капли стеснения. Все присутствующие округлили глаза от изумления. В тишине все взгляды были устремлены на нее. — Вот как! Неужели Жун Фэн в твоих глазах так хорош? Даже лучше княжеского наследника Жун? — с улыбкой спросил Император, в его голосе не было гнева. — Ю-эр говорил, что ты хотела обучиться технике «касания точек со ста шагов», но, услышав, что для этого нужно выйти за княжича Жун, сразу отказалась. Он — первый в нашей империи по таланту и внешности, но ты не идешь за него, а выбираешь Жун Фэна. Почему? — Так он же не жилец, — тут же с притворным испугом выпалила Юнь Цяньюэ. — Я не хочу стать вдовой через пару лет. Жун Цзин, словно подыгрывая ей, негромко кашлянул пару раз. Его лицо еще больше побледнело, и он действительно стал соответствовать образу «немощного красавца», которвм так любил называеть его Е Цинжань. Присутствующие почувствовали, как от этого кашля непроизвольно сжимается сердце. Однако все сочли довод Юнь Цяньюэ весьма практичным. Если бы не всеобщее знание о том, что княжеский наследник Жун десять лет был прикован к постели, а теперь, хоть и встал, излечился лишь наполовину, порог поместья князя Жун уже давно бы разнесли сваты. Предлагая девушек даже если не на роль законной супруги, то в качестве наложниц или младших жен — лишь бы пристроить дочерей. Ведь если бы он наследовал титул и его здоровье было в порядке, его фаворитки жили бы в роскоши. Но увы, небеса завистливы к талантам: ему осталось недолго. Поэтому никто не спешил свататься — зачем обрекать дочь на вдовство? — Цяньюэ, не неси чепухи! — наконец не выдержал князь Юнь, прикрикнув на дочь. Юнь Цяньюэ надула губы: — Отец, я правда хочу за Жун Фэна. Попроси дядюшку-императора издать указ. Пусть нас обручат, а как только я достигну совершеннолетия, мы поженимся. Кто знает, может, завтра он станет первым мастером боевых искусств, и тогда другие женщины мигом на него набросятся. — Глупости! — оборвал ее князь Юнь. — Я не шучу, серьезно! Это чистая правда, истиннее золота, — тут же заверила она. Тело Жун Фэна едва заметно вздрогнуло. Его взгляд замер на лице Юнь Цяньюэ. Видя, насколько она серьезна, он, казалось, еще больше оцепенел. Он ошеломленно наблюдал за тем, как шевелятся ее губы; в этот миг весь мир вокруг затих, осталась только ее решимость. В этот момент серьезность Юнь Цяньюэ осознал не только Жун Фэн. Если сначала все думали, что она капризничает или просто хочет учиться боевым искусствам, то теперь атмосфера накалилась. Стало ясно: девчонка говорит всерьез. — Сестрица Юэ! Прекрати паясничать, немедленно отпусти Жун Фэна! — Е Тяньцин, наконец потеряв терпение, сорвался на крик. Е Тянью молчал. Он переводил взгляд с Е Тяньцина на Императора, с князя Юнь на чиновников, мельком взглянул на бледное лицо Жун Цзина, а затем снова на Юнь Цяньюэ и застывшего Жун Фэна. Уголки его губ дернулись: представление началось! Хоть все пошло не совсем по его сценарию, так выходило даже интереснее. — Почему я должна его отпускать? Не отпущу! Я хочу за него замуж. Ну коснулась рукава, и что? После свадьбы мы станем самыми близкими людьми, — Юнь Цяньюэ никогда раньше не была так смела в признаниях. Когда слова «самые близкие» сорвались с ее губ, ее лицо невольно вспыхнуло ярким румянцем. Сердце Жун Фэна пропустило удар, а в застывшем взгляде появилось некое хмельное оцепенение. — Дерзость! Ты хоть понимаешь, кто ты? Каков твой статус? Как ты можешь выйти за него? — в ярости выкрикнул Е Тяньцин. — Понимаю! Я женщина, он мужчина. Я еще не помолвлена и не достигла совершеннолетия. А он... — Юнь Цяньюэ осеклась и, повернувшись к Жун Фэну, серьезно спросила: — Эй, а ты обручен? Жун Фэн смотрел на нее, завороженный искренностью в ее глазах, и непроизвольно покачал головой. Юнь Цяньюэ обрадовалась: — Уже женат? Жун Фэн снова покачал головой. Ее радость стала еще заметнее: — А есть у тебя в доме наложницы, постельные служанки или еще какие-нибудь лишние женщины? — Нет, — Жун Фэн продолжал качать головой. Его голос звучал тихо и нереально, словно падающий снег. — Ну и отлично, — Юнь Цяньюэ с облегчением выдохнула. Ее глаза засияли, как жемчужины, а лицо озарилось яркой улыбкой. Она посмотрела на Е Тяньцина: — Я не замужем, он не женат. Почему я не могу выйти за него, а он не может взять меня в жены? — Твой статус — это просто «женщина»? — Е Тяньцин почти процедил сквозь зубы. — Не забывай, ты — законная дочь князя Юнь. Есть завет предка-основателя: в каждом поколении из поместья князя Юнь... — Ах, да, в каждом поколении дочь из нашего рода должна входить во Дворец! Я знаю, — перебила его Юнь Цяньюэ, про себя усмехнувшись. Неужели этот человек до сих пор думает, что она пойдет за него? Прежняя владелица этого тела явно скрывала множество тайн, а Е Тяньцин, похоже, ничего о них не знал. Его уверенность в ее «безответной любви» могла быть лишь результатом искусной маскировки. — Предок-основатель не говорил, что это обязательно должна быть законная дочь. В нашем поместье много дочерей, и каждая из них лучше меня. К тому же, месяц назад в Саду тихого созерцания я поклялась, что скорее умру, чем войду во Дворец. Ваше Высочество наследный принц, вы же не забыли? Даже если забыли — не беда, там было много свидетелей, они напомнят. — Ты... — лицо Е Тяньцина потемнело от гнева, он потерял дар речи. Его кулаки в рукавах крепко сжались. Он не ожидал, что Юнь Цяньюэ будет настолько беспощадна, что отрежет все пути к отступлению прямо здесь, перед Императором и чиновниками. Это был удар по его самолюбию — будущий Император отвергнут! Как ему это стерпеть? Все затаили дыхание. В павильоне воцарилась мертвая тишина. С тех пор как был назначен наследный принц и родилась законная дочь князя Юнь, судьба будущих правителей империи считалась предрешенной. Все эти годы люди негласно считали Юнь Цяньюэ будущей кронпринцессой и Императрицей. Однако из-за ее неотесанности и пренебрежения этикетом семьи других знатных особ и чиновников втайне надеялись занять ее место, ведя скрытую борьбу. Но поскольку Император хранил молчание, а Юнь Цяньюэ еще не достигла совершеннолетия, никто не решался открыто обсуждать вопрос брака между родом Юнь и императорской семьей. И вот этот вопрос подняли вслух. И сделала это сама Юнь Цяньюэ, прося выдать ее не за принца, а за Жун Фэна — потомка боковой ветви княжеского поместья Жун, чья семья маркиза Вэньбо была истреблена, не оставив ему никакой опоры. Хотя школа снежной горы была загадочной и могущественной, там был лишь один Старец. Помимо мастерства в боевых искусствах, у Жун Фэна не было ничего стоящего. Даже если он станет сегодня первым мастером, без связей и семейного влияния его карьера быстро упрется в потолок. К тому же, сколько проживет княжеский наследник Жун, который мог бы ему помочь? Разве это сравнится с титулом Императрицы? Все решили, что Юнь Цяньюэ сошла с ума! — Цяньюэ, брак — это не шутки... — голос князя Юнь дрожал. Он боялся, что разгневанный Император бросит ее в тюрьму или, что хуже, казнит на месте. Он только-только начал узнавать свою дочь заново, и не хотел ее терять. — Отец, я не шучу, — Юнь Цяньюэ серьезно посмотрела на него. — Если я выйду за Жун Фэна, клянусь, я никогда в жизни об этом не пожалею. Жун Фэн вздрогнул и ошеломленно уставился на нее. Юнь Цяньюэ повернулась к нему и улыбнулась так ярко, словно засияла утренняя заря. Князь Юнь замолчал. Его дочь всегда была упрямой: если что вобьет в голову — пойдет до конца, пока не расшибется о стену. Так было с Е Тяньцином. Именно из-за этого он когда-то отдалился от нее, разочаровавшись. Но сейчас он ясно видел: она действительно хочет замуж за Жун Фэна. Он невольно пожалел: неужели это результат их вчерашнего разговора? Если бы он знал, что она выкинет такой фокус, он бы и слова ей вчера не сказал. — Цяньюэ, хватит капризничать! Отец прав, брак — дело серьезное. Вы с Жун Фэном виделись сегодня впервые, вы не знаете друг друга. Не веди себя как ребенок, — Юнь Мухань говорил не своим обычным сухим тоном, а мягко увещевал сестру. — И что, что виделись один раз? Многие супруги до свадьбы вообще друг друга не видят — невесту просто вносят в паланкине в дом, а там уж знакомятся. А мы с Жун Фэном хотя бы встретились! — Юнь Цяньюэ небрежно отмахнулась от слов брата. Видя, что тот хочет возразить, она добавила: — Брат, вы с принцессой Циньвань выросли вместе, были не разлей вода десять лет, а чувств так и не появилось. Все зависит от судьбы. И я верю, что у нас с Жун Фэном эта судьба есть. Юнь Мухань побледнел и осекся. — Младшая сестра Юэ, прекрати. Сегодня состязание за звание первого мастера, нужно соблюдать приличия, — Е Тяньцин глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. — А я состязанию не мешаю! Посмотри на помост — Е Цинжань там вовсю развлекается, — Юнь Цяньюэ мельком взглянула на арену, где Цинжань как раз скидывал противника. Она перевела взгляд на молчавшего Императора: — Дядюшка-император, я ведь никогда ни о чем вас не просила, верно? Сделайте для меня хоть это, помогите мне. Она предположила, что прежняя Юнь Цяньюэ при всей своей скрытности была гордой и вряд ли о чем-то просила Императора. На этом она и строила свою тактику. В павильоне воцарилась тишина. Все ждали решения правителя. Старый Император смотрел на Юнь Цяньюэ глубоким, проницательным взглядом. Его лицо было величественным и непроницаемым. Он явно что-то взвешивал. — Отец, сестрица Юэ просто дурачится, как можно ей потакать? — Е Тяньцин места себе не находил от тревоги и злости. Последнее время он плохо спал: раньше он презирал Юнь Цяньюэ за то, что она бегала за ним, а теперь эти воспоминания казались ему милыми. Он не мог позволить ей уйти к другому. — Брат мой наследный принц, а мне кажется, сестрица Юэ говорит вполне искренне! — с усмешкой вставил Е Тянью. Е Тяньцин яростно сверкнул глазами в сторону брата: — Она и ко мне когда-то была «искренна», а потом... — он хотел сказать «в миг стала холодна», но слова застряли в горле. Хоть он и не закончил, все поняли намек. Люди подумали: принц прав. Раньше она кричала, что не выйдет ни за кого, кроме принца, а теперь переключилась на Жун Фэна. Если называть это мягко — детская прихоть, если грубо — ветреность и непостоянство. — Разве можно сравнивать меня прежнюю со мной нынешней? Тогда я была мала и глупа. Сейчас я почти взрослая, я стала понимать вещи. Я поняла, что прежние чувства были ошибкой. Насильно мил не будешь. Ваше Высочество раньше бегали от меня как от чумы, презирали до глубины души, а потом и вовсе хотели бросить в тюрьму, несмотря на мою преданность. Если бы я и после этого не одумалась, то грош мне цена. Все старое в прошлом. Теперь я хочу за Жун Фэна и буду верна ему. Это чистая правда, — холодно отчеканила Юнь Цяньюэ, глядя на Е Тяньцина. Тот побледнел и непроизвольно отступил на шаг. — Дядюшка-император, прошу, даруйте указ! — больше не обращая внимания на принца, она вновь обратилась к Императору. Тот медленно заговорил: — Барышня Юэ, я мог бы издать указ. В конце концов, предок не указывал прямо, что именно законная дочь рода Юнь должна входить в императорскую семью. У князя Юнь есть и другие дочери. Однако их статус недостаточно высок для роли Императрицы. Это неписаный закон веков: ты — единственная законная дочь, и это место по праву твое. Юнь Цяньюэ нахмурилась, собираясь возразить. Но Император продолжил: — Прошло сто лет. Если заветы предков не подходят нынешним временам, в них могут быть внесены изменения. Возможно, я и сам не прочь нарушить старое правило. — Тогда тем более решите вопрос в мою пользу! Я едва умею читать, не смыслю в музыке и живописи, не знаю поэзии. Я ленива, невоспитанна и не признаю правил. Женщине, которая умеет только махать мечом, не место во Дворце. Пожалуйста, обручьте меня с Жун Фэном! — она смотрела только на Императора, надеясь, что если она сама откажется от прав на престол, Император успокоится. Она чувствовала: он и сам не хочет, чтобы влияние рода Юнь росло за счет новой Императрицы. — Ты хочешь за него, но ты не спросила, хочет ли Жун Фэн брать тебя в жены. Даже если я нарушу заветы предков, я не хочу создавать союз, где один из супругов несчастен, — Император перевел взгляд на Жун Фэна. — К тому же, Жун Фэн — из боковой ветви княжеского поместья Жун. Раз уж княжеский наследник здесь, нужно спросить и его мнение. Юнь Цяньюэ нахмурилась и посмотрела на Жун Цзина. Тот, прикрыв рот платком, лениво откинулся на спинку кресла. Он смотрел на арену с безразличным видом, словно происходящее здесь его совершенно не касалось. Юнь Цяньюэ вернула взгляд к Жун Фэну: — Я выхожу замуж за тебя, а не за кого-то еще. Мне все равно, кем ты был раньше и кем была я. С этого момента я хочу быть твоей женой и следовать за тобой всю жизнь. Я понимаю, кто ты и кто я. Просто скажи — ты согласен? Она все еще не отпускала его рукав. Жун Фэн казался ей загадкой, и, возможно, было неблагоразумно так распоряжаться своей судьбой ради того, чтобы просто насолить Императору или избежать дворцовых интриг. Но она чувствовала, что должна перехватить инициативу, пока ее не лишили выбора. Жун Цзин вдруг закрыл глаза и опустил голову, словно устал, но уходить не собирался. Жун Фэн лишь на мгновение взглянул на Жун Цзина и снова посмотрел на Юнь Цяньюэ. Долго и серьезно. Затем он сжал губы, на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их — туман в его взгляде рассеялся, уступив место ясности. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. В этот миг Юнь Цяньюэ отчаянно ждала одного-единственного «да». Словно она видела это в тысяче снов. Ее сердце бешено заколотилось, она чувствовала этот ритм, который, казалось, сливался с ритмом сердца Жун Фэна. — Барышня Юэ, сегодня турнир по боевым искусствам. Обсудим это позже, — вдруг оборвал его Император, не дав Жун Фэну произнести ни слова. Он посмотрел на нее с напускной строгостью: — Ты вечно принимаешь решения на пустом месте. Сегодня просишь свадьбу, завтра прибежишь просить развод. Жун Фэну еще выступать, не отвлекай его. Если он из-за тебя не станет первым мастером — это будет твоя вина. Сердце Юнь Цяньюэ рухнуло вниз. Она была уверена: он хотел сказать «да». Она видела, как погас свет в его глазах, когда Император его прервал. Она поняла — тот еще не готов отпустить ее и лишить статуса будущей Императрицы. А значит, покоя ей не видать. — Дядюшка-император... — обиженно начала она. — Довольно! Ты еще не достигла совершеннолетия, спешить некуда. Это дело требует долгих раздумий, — Император властно махнул рукой и обратился к Жун Фэну: — Время пришло. Жун Фэн, готовься к выходу на арену. Жун Фэн опустил голову и тихо ответил: — Слушаюсь. Юнь Цяньюэ покрепче сжала рукав Жун Фэна, и ее обида мгновенно сменилась лучезарной улыбкой. Глядя в его бесстрастное лицо, она весело произнесла: — Ладно, обсудим это в другой раз. В конце концов, ты никуда не сбежишь, да и я тоже. Закончив, она добавила со своей обычной беззаботностью: — Я хочу тот меч «Осколок снега»! Ты обязательно должен ее заполучить. Не отдавай его Е Цинжаню — он хоть и говорит, что отдаст его мне, но я-то знаю: это все слова, чтобы меня порадовать. Наверняка отдаст ее какой-нибудь «первой красавице Южных земель», чтобы порисоваться. А если ее добудешь ты, считай это подарком на помолвку или свадебным даром. Я буду очень счастлива! Жун Фэн хранил молчание. — Ну и тихоня же ты. Впрочем, неважно — со мной ты быстро разговоришься, я тебя мигом натренирую, — Юнь Цяньюэ разжала руку. Заметив, что на его белоснежном рукаве остались складки, она бережно разгладила их ладонью и поторопила: — Е Цинжань уже дошел до сто тридцать восьмого раунда! Иди, пора. Жун Фэн медленно кивнул и поднялся. Присутствующие никогда не видели столь смелой, бесстыдной и лишенной всякой скромности женщины. Но, учитывая репутацию Юнь Цяньюэ как главной сорвиголовы столицы, все уже перестали удивляться. Выйди такие слова из уст любой другой знатной дамы, ее бы заплевали и застыдили на месте. Но это была Юнь Цяньюэ, которая всегда творила что хотела, поэтому все предпочли промолчать. На высоком помосте Е Цинжань прекратил бой и посмотрел в их сторону. Несмотря на расстояние, он почувствовал странную атмосферу в павильоне и интуитивно догадался, что что-то произошло. Увидев, что Жун Фэн поднялся, он вскинул брови и крикнул: — Жун Фэн, поднимайся скорее! Разделаемся с этими слабаками, а потом сразимся друг с другом! — Хорошо! — Жун Фэн едва коснулся земли носками сапог и, не дожидаясь, пока затихнет эхо его голоса, взмыл в воздух. Мгновение — и он изящно, словно небожитель, приземлился на помост. — Отлично! Начинаем! — выкрикнул Е Цинжань, не скрывая восхищения мастерством противника. Распорядитель, получив приказ, зычно объявил: — Сто тридцать восьмой раунд! На помосте господин из поместья Вэньбо и княжескй наследник Жань. Второй сын префекта Ли против господина Жун, сын старосты уезда Байлань против Е Цинжаня. Начинайте! Снизу взлетели двое претендентов, и на арене завязались сразу два боя. Наблюдая за Жун Фэном и Е Цинжанем, каждый из которых обладал своим неповторимым стилем, зрители не могли оторвать глаз. — Сразу видно, за кого я собралась замуж! Каков мастер! — громко похвалила Юнь Цяньюэ, совершенно не смущаясь. — Я буду учиться у него каждый день, и обязательно стану такой же сильной. Присутствующие переглядывались, но по-прежнему хранили молчание. — Барышня Юэ, поубавь пыл, соблюдай приличия, — с улыбкой напомнил старый Император. Юнь Цяньюэ подумала: «И старик еще смеется! Верно говорят — те, кто становятся Императорами, лишены человеческих чувств». Как бы он ни злился внутри, на лице была безупречная маска. Она весело спросила: — Дядюшка-император, а что значит «приличия»? У всех присутствующих по лбу пробежала капля холодного пота. Они и забыли, что раньше Цяньюэ была практически неграмотной. Похоже, месяц обучения у наследника Юнь и княжича Жун ничего не изменил: она все та же, если не хуже. Теперь она стала еще более дерзкой и неуправляемой. Если бы не ее статус законной дочери князя Юнь, она была бы абсолютно бесполезной. Никто не понимал, почему император до сих пор не наказал ее, а позволяет сидеть рядом. — Эх, думаю, тебе стоит продолжить обучение у наследника Жун. Видимо, за это время в твоей голове так и не прибавилось знаний, — вздохнул Император и, не слушая возражений девушки, обратился к Жун Цзину: — Жун Цзин, боюсь, образование барышни Юэ снова ляжет на твои плечи. — Кхм-кхм... Цзин не справился с обучением госпожи Юнь, Императору стоит найти наставника получше, — Жун Цзин решительно покачал головой и негромко закашлялся. — Мое дряхлое тело вновь подхватило простуду, боюсь, сил на это не хватит. Прошу Ваше Величество простить меня. — Я и забыл, что твое здоровье пошатнулось. Что ж, тогда не будем тебя утруждать, — кивнул император и перевел взгляд на Е Тяньцина. Юнь Цяньюэ не ожидала, что ее случайная фраза даст Императору повод снова заняться ее учебой. Заметив его взгляд на принце, она тут же выкрикнула: — Пусть мой брат продолжает меня учить! Юнь Мухань, чье лицо до этого было мрачным из-за ее выходок, подавил гнев и почтительно встал: — Ваше Величество, я готов обучать сестру. Она своенравна, и мне лучше присматривать за ней. — Циньвань до сих пор не поправилась. Она ни с кем не желает говорить, кроме тебя. Тебе нужно оставаться в императорском дворце, только тебе я доверяю заботу о ней. Где же ты найдешь время на уроки сестры? — покачал головой Император, не сводя глаз с Е Тяньцина. Юнь Цяньюэ нахмурилась. Неужели старик хочет отдать ее под начало принца? Да ни за что! — Отец, я готов обучать сестрицу Юэ! — Е Тяньцин, уловив момент, тут же вызвался. — Нет! — отрезала Юнь Цяньюэ. Решительно и бесповоротно. Лицо принца потемнело. — Ты наследный принц, у тебя дел невпроворот, где взять время? — Император вновь покачал головой и посмотрел на Е Тянью. Юнь Цяньюэ выдохнула. Она подумала, что если учителем станет этот парень, то ладно. Раз уж ей все равно приходится притворяться неучем, придется учиться. Кто угодно, только не Е Тяньцин. Поэтому она промолчала. — Отец, я с ней точно не справлюсь! — Е Тянью, в отличие от брата, не стал просить указа, а лишь активно затряс головой. — Я так и знал. Вы с этой девчонкой с детства как два сапога пара. Тебе самому еще учиться и учиться! Если я отдам ее тебе, через месяц вы оба станете окончательно безнадежными, — Император в шутку отчитал сына. В этот момент он выглядел не как грозный монарх, а как добродушный старейшина рода или любящий отец. Теперь настала очередь Е Тянью выдохнуть. Он заговорщицки подмигнул Юнь Цяньюэ. Та лишь фыркнула — не больно-то и хотелось. Она с интересом ждала, кого же выберет старик. Император снова начал обводить взглядом князей и министров. Юнь Цяньюэ стало скучно смотреть на их старые лица, и она вновь перевела взгляд на помост. Увидев там развевающиеся на ветру одежды Жун Фэна, она просияла: — Дядюшка-император, выберите Жун Фэна! Раз у него такие боевые искусства, то и в науках он наверняка силен! Он ведь потомок рода Вэньбо — говорили же, что маркиз Вэньбо по таланту не уступал Жун Цзину. Значит, и он не промах. Буду учиться у него — заодно и чувства наши окрепнут. Присутствующие вновь похолодели. Мысли у всех были одни: этой девчонке пора учить «Наставления для женщин» и правила приличия, чтобы она поняла, как стыдно кричать о своих чувствах на всю страну. Такого позора они за всю жизнь не видели! — Если Жун Фэн станет первым мастером, я тут же назначу его на должность. Он только вернулся в столицу, ему предстоит много дел. Вряд ли у него будет время на тебя, — Император снова покачал головой. — К тому же, он с тобой не сладит. Скорее ты его жизни научишь. Он мальчик честный и простодушный, а ты слишком озорная. Не пойдет! Юнь Цяньюэ уныло посмотрела в небо: — Это не так, то не эдак... Кто же тогда? Я не собираюсь учиться у тех, кто мне не нравится — настроения не будет, а значит, и толку ноль. — Ха! А кто тебе нравится-то? Кажется, ты теперь никого, кроме своего Жун Фэна, не видишь, — Император усмехнулся и, немного подумав, произнес: — Решено. После завершения состязаний ты отправишься в Императорскую школу и будешь учиться вместе с принцами и принцессами. У них лучшие наставники в столице. И смотри мне — чтобы без твоих выходок! — В Императорскую школу? — Юнь Цяньюэ была ошарашена таким исходом. — Именно, — подтвердил император. — Но я ведь теперь управляю делами поместья! Если я буду торчать в школе, когда мне заниматься хозяйством? У меня гора отцовских счетов на руках, — Юнь Цяньюэ сообразила, что школа находится во Дворце. Значит, ей придется каждый день приходить туда? В то самое место, где принц едва не арестовал ее в первый же день? — Брат Юнь, может, передашь дела кому-то другому? Для девчонки сейчас важнее научиться манерам, — Император посмотрел на князя Юнь. — Ваше Величество, сейчас в поместье некому этим заниматься. Старый князь сам хотел, чтобы Цяньюэ набралась опыта. Может, не стоит ей ходить в школу? Я сам буду учить ее после службы... — князь Юнь чувствовал, что внимание Императора к его дочери стало каким-то подозрительным. Раньше он просто отчитывал ее за проказы, а теперь так печется об ее образовании. И то, что он не выдал ее замуж сегодня, не означает, что он отказался от мысли ввести ее во Дворец. Эта двусмысленность пугала князя, и он попытался тактично отговорить правителя. — Я слышал, скоро боковая ветвь вашего рода переезжает из уезда Юнь. Старый князь хочет, чтобы они поселились в поместье для оживления атмосферы. У тебя будет полно хлопот. К тому же ты возглавляешь Министерство церемоний, а скоро прибывает наследный принц государства Лян — прием гостей на тебе. У тебя просто не будет времени, — Император непреклонно махнул рукой. — Поступим так: полдня Цяньюэ учится в школе, а после обеда возвращается домой заниматься делами поместья. Так она и знания получит, и твою волю исполнит. — Что ж... Хорошо, — князю Юнь ничего не оставалось, кроме как согласиться. Юнь Цяньюэ не стала спорить. В Императорской школе она еще не была, а из принцев и принцесс знала только троих. Раз уж будущее обещает быть неспокойным, лучше встретить его во всеоружии. Она посмотрит, что задумал старый лис. Она не верила, что Император — это Будда, из чьих рук она, как обезьяна Сунь Укун, не сможет вырваться! После этих слов Император замолчал, и в беседке воцарилась тишина. — Двести пятьдесят первый раунд! Господин Жун против... Княжеский наследник Жань против... — вновь закричал распорядитель. Юнь Цяньюэ посмотрела на помост. Еще двое бойцов взлетели вверх — видимо, они знали, что проиграют, но хотели хотя бы испытать себя в бою с такими мастерами. Это была гордость воинов. Солнце было еще высоко, но раунды мелькали один за другим. Она опустила голову и начала скучающе вертеть в руках ленту своего наряда, ожидая финала. Спустя час, не выдержав скуки, Юнь Цяньюэ склонила голову набок и уснула. Император искоса взглянул на нее. Лента в ее руках превратилась в нечто запутанное и неопрятное. Она спала в такой позе, которая не подобала ни одной благородной даме. Старик смотрел на нее долго, в глубине его глаз читалась напряженная работа мысли. Наконец он отвернулся, вновь скрыв свою императорскую мощь за личиной немощного старика. Остальные тоже заметили, что она спит, но никто не проронил ни слова. — Пятьсот двадцать второй раунд! Жун Фэн, господин из поместья Вэньбо — победа! Е Цинжань, княжескийн наследник из поместья Дэ — победа! — последний крик распорядителя был особенно громким. Это не стало ни для кого сюрпризом. Юнь Цяньюэ проснулась. На помосте остались только Е Цинжань и Жун Фэн. Она размяла затекшую шею, и тут же услышала голос Императора: — Девчонка Юэ, выспалась? — Угу. На кровати все-таки удобнее, — пробурчала она. Шея была как деревянная. — Ты спишь прямо под боком у Императора. Какая неслыханная дерзость! — усмехнулся старик и, взглянув на небо, велел Е Тянью: — На сегодня хватит. Пусть Жун Фэн и Цинжань отдохнут. Финальный бой проведем завтра. Не хватало еще, чтобы эти двое выбились из сил — я не хочу терять такие таланты. Юнь Цяньюэ посмотрела на солнце — был полдень. Самое время ехать домой и обедать. — Слушаюсь, отец! — Е Тянью подал знак распорядителю. Тот прокричал: — По указу Императора сегодняшние состязания окончены! Финальный поединок между господином Жун и княжичем Жанем состоится завтра! Е Цинжань, который уже горел желанием сразиться с Жун Фэном, разочарованно нахмурился. Он хотел было возразить, но Жун Фэн уже развернулся и легко спрыгнул с помоста. Цинжаню ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Оба воина приземлились грациозно, вновь подтвердив свое высокое мастерство. Юнь Цяньюэ с легкой завистью смотрела на них. Она вспомнила, как в первые дни после перемещения тоже обладала силой и могла летать, а теперь ей оставалось только смотреть. Она вздохнула, вспомнив, что лишилась сил, спасая этого «черносердечного» Жун Цзина, и перевела взгляд на него. Тот все еще сидел с закрытыми глазами, словно спал. Прядь черных волос упала на его лицо, оттеняя болезненно-белую, как нефрит, кожу. Он выглядел гораздо бледнее обычного. «Если бы его сейчас увидела Юйнин, ее сердце бы разбилось — настоящий хрупкий красавец», — подумала она. — Ю-эр, ты записал результаты всех участников? Сколько раундов каждый продержался против Жун Фэна и Цинжаня? — спросил Император. — Да, отец, все записано согласно вашему приказу. — Хорошо. Позже принесешь список во Дворец, я выберу лучших для назначения на должности, — Император медленно поднялся. Евнух Лу тут же подскочил, чтобы разгладить складки на его драконьем халате. — Подать паланкин! — скомандовал старик. Императорский кортеж пришел в движение. Правитель направился к выходу. — Провожаем Императора! — все присутствующие пали ниц. Только Жун Цзин сидел с закрытыми глазами, да Юнь Цяньюэ продолжала потирать шею. — Вольно, — бросил Император, не оборачиваясь. Когда он покинул павильон, люди начали подниматься. Князь Дэ подошел к Жун Цзину: — Племянник Цзин, если ты плохо себя чувствуешь, завтра можешь не приходить. Император поймет. Жун Цзин открыл глаза и, не вставая, кивнул: — Благодарю, дядя Дэ. Я учту. Князь Дэ вздохнул и ушел. Князь Сяо смерил Жун Цзина и Юнь Цяньюэ тяжелым взглядом, хмыкнул и последовал за ним. Остальные министры, видя, что князь Юнь не спешит уходить, тоже начали покидать павильон. Вскоре остались только четверо: Жун Цзин, Юнь Цяньюэ, князь Юнь и Юнь Мухань. — Наследник Жун, раз уж вы неважно себя чувствуете, я сам заберу Цяньюэ домой. Не стоит утруждаться, — сказал князь Юнь. Жун Цзин спокойно ответил: — Разве вам не нужно во Дворец? После оглашения списков Император наверняка захочет обсудить назначения. Князь Дэ и князь Лэн уже ушли вслед за ним. Идите и вы, а я, хоть и слаб, смогу довезти ее до дома. — Ну... — князь Юнь заколебался, видя бледность Жун Цзина. — Отец, я сам отвезу сестру, а потом вернусь во Дворец! — вызвался Юнь Мухань. Князь Юнь уже хотел согласиться, как вдруг вернулся евнух Лу и прокричал: — Княжеский наследник Юнь! Принцесса проснулась и, не увидев вас, сильно разволновалась. Вас просят немедленно явиться во Дворец! Лицо Юнь Муханя исказилось от досады. — Живо иди! А Цяньюэ пусть едет с Жун Цзином, — распорядился отец. Юнь Мухань бросил взгляд на сестру, но та лишь пожала плечами. Ему пришлось уйти. — Цяньюэ, больше никаких проказ. Ты... Эх, завтра об этом будет знать вся страна. Готовься ко встрече с тростью дедушки, когда вернешься домой! — князь Юнь хотел было еще что-то сказать, но побоялся снова испортить отношения с дочерью. Махнув рукой, он поспешил во Дворец. Юнь Цяньюэ посмотрела им вслед и хмыкнула: «Если этот старый дед решит меня побить — я ему всю бороду выщипаю». Шея наконец прошла, и она встала. Видя, что Жун Цзин и не думает подниматься, она двинулась к выходу. — И когда это ты решила, что «не выйдешь ни за кого, кроме Жун Фэна»? — раздался тихий, слегка насмешливый голос Жун Цзина. — Сегодня! А что, нельзя? Не твое дело! Он в тысячу раз лучше тебя, черносердечного, — Юнь Цяньюэ обернулась и дерзко вскинула подбородок. — Действительно не мое. Но я искренне надеюсь, что ты за него выйдешь. Учитывая старшинство, он должен называть меня «дядей». Если ты выйдешь за него, а у него больше нет родни, то я стану твоим старшим родственником. И тогда тебе придется каждое утро и каждый вечер приходить ко мне с поклоном и справляться о моем здоровье. Знаешь, ради такого зрелища я готов подождать вашей свадьбы, — Жун Цзин грациозно поднялся и начал не спеша разглаживать складки на своем расшитом халате. — Что?! — Юнь Цяньюэ застыла, ее голос взлетел на несколько октав. Жун Цзин лишь мельком взглянул на ее ошарашенное лицо и направился к выходу. — Эй, подожди! Что ты сказал? Ты... ты его дядя? — она рванулась к нему и схватила за руку. Если это правда, ей придется каждый день кланяться Жун Цзину?! Тот высвободил руку, не проронив ни слова. — Говори немедленно, иначе не пущу! — она вцепилась в его рукав мертвой хваткой. Жун Цзин остановился и иронично приподнял бровь: — Ты уверена, что хочешь устраивать сцены прямо здесь? Жун Фэн все видит. Ты только что клялась ему в любви, а теперь виснешь на мне. Представь, что он подумает. Юнь Цяньюэ оглянулась и увидела, что Жун Фэн и Е Цинжань действительно смотрят на них. Она отпустила руку, но как только он сделал шаг, снова схватила его за локоть: — Плевать, что он подумает! Объяснись! Если это правда — никакой свадьбы! Представить, что ей придется называть Жун Цзина «дядюшкой» и кланяться ему в ноги каждый божий день... Да лучше муху проглотить! К черту такую свадьбу! [[image:/storage/reader-images/539e6900d3f4955f3089369aa82826b78af669e6.png]] ---------- Невозможно терпеть Жун Цзин повернул голову и посмотрел на Юнь Цяньюэ. Его взгляд задержался на ее крайне недовольном личике, а мгновение спустя переместился на ее руку, крепко сжимавшую его предплечье. Прекрасные глаза молодого человека, подобные чистым родникам, слегка сузились. Совсем недавно она так же хватала Жун Фэна, вот только его она держала за всю руку, а Жун Фэна — лишь за край рукава… — Эй, ну говори же! Быстрее! — торопила его Юнь Цяньюэ. С тех пор как она попала в этот мир, ей с трудом удалось встретить того, кто пришелся по душе. И как он мог оказаться племянником Жун Цзина? Ей хотелось найти убиться головой об стену. Жун Цзин отвел взгляд от ее руки и равнодушно произнес: — Ты уверена, что хочешь обсуждать это здесь? — Именно здесь! — кивнула Юнь Цяньюэ. Она твердо решила выйти замуж, как же она могла допустить осечку? Как теперь людям смотреть ей в глаза — той, кто только что клятвенно заявлял, что не выйдет ни за кого, кроме Жун Фэна? Жун Цзин нахмурился и спросил: — Уже полдень, неужели ты не проголодалась? — Я не голодна! Совсем не голодна, — она покачала головой. — А вот я проголодался. Ты же знаешь, у голодного человека нет сил, а без сил и говорить трудно. К тому же я вчера простудился и чувствую себя неважно, — медленно, нараспев проговорил Жун Цзин. — Если хочешь услышать объяснения, то пригласи меня пообедать. Иначе я ничего не скажу. Лицо Юнь Цяньюэ потемнело. — И не подумаю! — Тогда иди и спрашивай у других. Но боюсь, кроме меня никто не осмелится говорить о делах поместья маркиза Вэньбо. Ты ведь знаешь, что в те годы вся семья маркиза была истреблена. Кстати, это случилось вскоре после смерти моих родителей. Именно тогда, когда меня отравили «Приманкой страсти» и «Пилюлей холодного яда», а после нанесли смертельный удар — в тот же год случилась беда и в поместье Вэньбо. Все в один год. Голос Жун Цзина был спокойным, будто он рассказывал о чужих делах. Он продолжил: — О существовании Жун Фэна раньше никто не знал, поэтому о нашем родстве известно лишь нам двоим. Даже Е Цинжань не в курсе, он лишь знает, что тот — единственный выживший потомок рода Вэньбо. Ты уверена, что хочешь расспрашивать Жун Фэна? Хочешь заставить его снова страдать, вспоминая о кровавой расправе над его семьей? Юнь Цяньюэ нахмурилась. Она не собиралась причинять кому-то боль и бередить старые раны. Естественно, расспрашивать Жун Фэна было нельзя. — Значит, только я могу тебе все рассказать. Ты все еще не хочешь пригласить меня на обед? — Жун Цзин изогнул бровь. — Ты же сказал, что простужен и плохо себя чувствуешь? — она округлила глаза. Зачем есть, если ты болен? — Именно поэтому и нужно поесть, — ответил Жун Цзин. — Без еды станет только хуже, а я хочу пожить подольше. Хочу дождаться твоей свадьбы с Жун Фэном, чтобы ты каждое утро и вечер приходила ко мне засвидетельствовать почтение и называла меня «дядюшкой». — Мечтай больше! — в ярости выплюнула Юнь Цяньюэ. От одного упоминания об этих ритуальных приветствиях ей хотелось лезть на стену. — Пригласи меня на обед, — продолжал настаивать он. — Ладно, пошли! Сначала накормлю тебя, вечно голодного призрака! — не в духе буркнула она и потащила Жун Цзина за собой. Жун Цзин, кажется, слегка усмехнулся. Он лениво поддался, позволяя ей тащить себя и не прикладывая ни малейших усилий для ходьбы. Краем глаза он заметил, как Жун Фэн развернулся и ушел, а Е Цинжань, нахмурившись, остался ждать. Отводя взгляд, наследник Жун сохранял безмятежное выражение лица. — Поедим у тебя или у меня? — хоть Юнь Цяньюэ и злилась, но, нуждаясь в услуге, ничего не могла поделать. Она лишь холодно задала вопрос. Мысленно она сокрушалась: как же ей так не везет? В прошлой жизни она была никому не нужна, а в этой — едва стоило самой проявить инициативу, как вляпалась в такое. Неужели она не может просто и спокойно выйти замуж? — Если мы пойдем к тебе, боюсь, я стану свидетелем сцены, в которой дедушка Юнь воспитывает тебя палкой. Хм, звучит заманчиво, так что давай к тебе, — немного подумав, произнес Жун Цзин. — Нет! Домой не пойду, поедим у тебя, — Юнь Цяньюэ тут же замотала головой. В ближайшее время она не планировала встречаться с тем ворчливым стариком, чтобы лишний раз не огрести. — Если мы поедим у меня, разве это будет считаться твоим приглашением? Нет, не пойдет. Кто же зовет в гости, чтобы поесть за счет хозяина? — отверг предложение Жун Цзин. — И куда же тогда ты хочешь? — она смерила его сердитым взглядом. — Давай зайдем в «Павильон пьянящих ароматов», самый известный ресторан в столице, — предложил Жун Цзин после недолгих раздумий. — Звучит как название какого-то веселого заведения в квартале красных фонарей, — с подозрением посмотрела на него Юнь Цяньюэ. — У тебя там зазноба имеется? Жун Цзин взглянул на нее потемневшим взглядом. — Это первоклассный ресторан. Там превосходно готовят копченую курицу в лотосовых листьях. — Ну ладно, пойдет, — тут же согласилась она. Когда они спустились с помоста, Юнь Цяньюэ почувствовала, что рука онемела от тяжести. Она нахмурилась и только сейчас осознала, что Жун Цзин навалился на нее всем весом. Она буквально волокла его на себе — как тут не устать? Помрачнев, она тут же отпустила его. Жун Цзин мельком глянул на нее, не обращая внимания на помятый рукав, и продолжил идти сам. Походка его была неспешной и плавной. — Эй, сестренка, что происходит? О чем ты там шепчешься с этим немощным красавцем? — Е Цинжань направился им навстречу. — Ни о чем! Он чуть в обморок не грохнулся, вот я его и поддержала, — соврала Юнь Цяньюэ, даже не моргнув глазом. Жун Цзин не стал ее разоблачать. Он подыграл ей, замедлив шаг и приняв крайне изможденный и бледный вид. — Немощный красавец, что с тобой? Раньше ведь все было в порядке? — Е Цинжань подозрительно оглядел Жун Цзина, явно не веря своим глазам. — Видимо, вчерашняя простуда дала о себе знать. Утром чувствовал себя сносно, а сейчас накрыло, — пояснил Жун Цзин. Е Цинжань сделал шаг вперед, намереваясь проверить его пульс. Жун Цзин не шелохнулся, но перед ним мгновенно возникла фигура Сюаньгэ. Телохранитель преградил путь молодому князю и предупредил: — Молодой господин Жань, мой господин не любит, когда к нему прикасаются. Пожалуйста, держитесь на расстоянии трех шагов. Юнь Цяньюэ захлопала глазами. Неужели она удостоилась «особого статуса»? Она ведь касалась Жун Цзина не один раз! — Вечно эти дурацкие замашки! — фыркнул Е Цинжань, но руку все же убрал. Видя, что даже такой сорванец, как Е Цинжань, соблюдает правила, Юнь Цяньюэ поняла, что это не шутки. Она припомнила все их встречи и осознала: действительно, кроме нее и Сюаньгэ, к Жун Цзину никто близко не подходил, даже старый Император. Сегодня Жун Цзин сидел рядом с Е Цинжанем, но между ними было положенное расстояние. Юнь Цяньюэ безмолвно указала на него пальцем, а затем обреченно посмотрела в небо, бормоча что-то под нос. Странный тип! — Сестренка, а ведь к тебе он относится иначе. Всегда делает для тебя исключение. Ты только что так долго держала его за руку, а ведь будь на твоем месте кто-то другой он бы эту руку уже отрубил, — глаза Е Цинжаня странно блеснули, когда он обращался к ней. — В его глазах я, я и за человека не сойду, — Юнь Цяньюэ вовсе не обольщалась на свой счет. Зная поганый характер этого типа, он наверняка вообще не воспринимает ее как личность! — Госпожа Цяньюэ просто провидица, так точно угадать мысли нашего молодого господина! — искренне восхитился Сюаньгэ. Тогда, на южной горе у храма Линтай, его господин именно так и сказал принцу Южной Лян. В тот момент госпожа была мертвецки пьяна и не могла слышать, но ее интуиция поражала. — Э… Ха-ха-ха! — Е Цинжань сначала оторопел, а потом залился хохотом. — А ты самокритична! — Жун Цзин тоже позволил себе легкую улыбку. Юнь Цяньюэ хмыкнула. Проведя с Жун Цзином столько времени, она бы совсем лишилась ума, если бы не раскусила его натуру. Она раздраженно обернулась и сверкнула глазами: — Хватит, пошли уже! Жун Цзин кивнул и действительно прибавил шагу. Сюаньгэ, убедившись, что Е Цинжань больше не приближается, снова скрылся в тени. — Сестренка, может, поедешь со мной верхом? Я подброшу тебя до дома, — предложил Е Цинжань. — Нет, у меня есть дело к Жун Цзину. Поезжай один. Тебе завтра еще состязаться с… с Жун Фэном, иди отдыхай. — При упоминании Жун Фэна у нее разболелась голова. Импульсивность — это зло! Кто бы мог подумать, что Жун Цзин окажется его дядей. О небо, пусть лучше меня громом расшибет! — Я не устал, — Е Цинжань заметил ее странное состояние. Нахмурившись, он спросил: — Что за дело у тебя к этому немощному красавцу? — Важное! — Юнь Цяньюэ очень хотелось сказать «дело всей жизни и брака». — Какое еще важное дело? Я тоже могу помочь, все, что под силу этому задохлику, под силу и мне, — Е Цинжань переводил взгляд с Юнь Цяньюэ, которая выглядела так, будто хочет убиться об стену, на Жун Цзина, чья улыбка была донельзя раздражающей. Его интуиция подсказывала, что добром это не кончится. — Это дело тебе не по плечу. Если бы ты мог помочь, я бы давно к тебе обратилась, — Юнь Цяньюэ все еще злилась из-за слов Жун Цзина о том, что Е Цинжань ничего не знает. Какое тотальное невезение! — Сестренка, смотри не попадись на его удочку! Он коварен, съест и косточек не оставит, — предостерег ее Е Цинжань. Он был уверен, что Жун Цзин как-то шантажирует девушку. — Знаю я, все, иди уже, отдыхай! Ты тут правда ничем не поможешь, — она не хотела продолжать этот разговор и легонько подтолкнула Е Цинжаня. Заметив, что тот помрачнел, она тут же смягчилась: — В другой раз, как освобожусь, отправлюсь с тобой на скачки, идет? Лицо Е Цинжаня мгновенно посветлело. — Договорились! Но будь начеку, не позволяй этому красавцу себя дурачить. — Поняла я. Не волнуйся, если он вздумает меня надуть, я его евнухом сделаю, — Юнь Цяньюэ метнула яростный взгляд на Жун Цзина, заверяя друга. Е Цинжань удовлетворенно кивнул и бросил предупреждающий взгляд на Жун Цзина: — Не смей обижать ее! Если узнаю, что ты ее хоть пальцем тронул, я все твое поместье Жунов вверх дном переверну! Жун Цзин лишь равнодушно скользнул по нему взглядом, пропустив угрозы мимо ушей. Е Цинжань развернулся и вскоре скрылся за воротами полигона. Спустя мгновение послышался топот удаляющихся копыт. Юнь Цяньюэ облегченно выдохнула. Если бы Е Цинжань увязался за ними, она бы ни за что не решилась расспрашивать Жун Цзина при нем. Все-таки этот парень, Цинжань, куда милее — хоть достоинство ее пощадил. Она обернулась и свирепо посмотрела на неспешно прогуливающегося Жун Цзина: — Ты разве не голоден? Шевелись давай! — Ноги не идут, — томно отозвался он. — Даже не надейся, что я потащу тебя на спине. Ни за что! — отрезала она. Он всегда еле передвигал ноги, будто его и сотней лошадей не разогнать. — Сегодня мне действительно тяжело идти, — вздохнул Жун Цзин и остановился. Его голос звучал совсем слабо. Юнь Цяньюэ замерла. Она уже приготовилась разразиться очередной порцией сарказма, но увидела на его лбу капельки пота, а лицо его стало еще бледнее. Кажется, он и впрямь заболел. Нахмурившись, она вернулась к нему и взяла за запястье. Жун Цзин стоял неподвижно, позволяя ей проверять пульс. На этот раз Сюаньгэ не вмешался. — Ты и правда болен? Почему пульс такой слабый? Чем ты занимался все эти дни, что довел себя до такого состояния? Неужели я была права и ты шлялся по злачным местам? Ты же наследник великого поместья, любая женщина будет твоей, зачем тебе искать приключений на стороне? — возмущалась она, не переставая хмуриться. — Я не шлялся по злачным местам! — бледное лицо Жун Цзина на мгновение потемнело от гнева, эти слова он буквально процедил сквозь зубы. — Тогда какие еще темные дела ты проворачивал? — Юнь Цяньюэ изогнула бровь. Жун Цзин промолчал, но в глубине его чистых глаз промелькнула тень обиды. Юнь Цяньюэ расценила это как признание: — Ну вот, я так и знала! Опять вляпался во что-то нехорошее, раз так себя извел. — Да, признаю, я не занимался благородными делами. Если бы я не помог тебе перевезти и спрятать те двенадцать золотых статуй, неужели ты думаешь, что Император просто так бы их… — начал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ ахнула и мгновенно зажала ему рот ладонью, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что на стрельбище никого не осталось, она с облегчением выдохнула и зашипела: — Тише ты! Стены имеют уши! Как ты можешь болтать об этом в открытую? Если Император узнает, нам обоим конец. С этим стариком явно шутки плохи. — Ты сама заставила меня сказать, — Жун Цзин выглядел невинно, его голос оставался таким же мягким и безразличным. Ни тени страха. — Ладно, «предок», боюсь-боюсь, пойдет? — При мысли о двенадцати золотых статуях перед ее глазами засияли золотые горы. Ха-ха, теперь можно не беспокоиться о деньгах! Она зашептала: — Слушай, я слышала, что гора Сянцюань под усиленной охраной. Как тебе удалось незаметно вывезти и спрятать этих «истуканов»? Жун Цзин помрачнел: — Если ты выйдешь замуж за Жун Фэна, называть меня дядюшкой — это правильно. Но в моем роду нет правнуков, за которых ты могла бы выйти, чтобы каждый день величать меня «предком» и совершать поклоны. — Ты… — Юнь Цяньюэ лишилась дара речи от возмущения. Ее лицо исказилось от злости. — Это юмор такой! Слышал про такое? Ты, ископаемое! Жун Цзин моргнул длинными ресницами и решительно покачал головой: — Не слышал. Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула, чувствуя, что ее скоро хватит удар. Если она выйдет за Жун Фэна и ей придется ежедневно кланяться этому типу и терпеть его характер, она и двух лет не протянет. — Не слышал — и не надо! Никто меня не понимает… — упавшим голосом проговорила она. Встреча с Жун Цзином была не просто полосой неудач, это было проклятье всей ее жизни. Глядя на ее поникшее личико, Жун Цзин едва заметно улыбнулся. После того несчастья десять лет назад он не был близок даже с собственным дедом. Тот старик когда-то в отчаянии называл его «предком» — видимо, в том же смысле, что и она сейчас… — Эй, я спрашиваю, как ты провернул это дело с золотом? — подавив уныние, она снова понизила голос. Это интересовало ее больше всего. — Ты уверена, что хочешь обсуждать это здесь? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин. Юнь Цяньюэ на секунду замялась, а потом схватила его за руку и потащила к выходу: — Поехали в «Павильон пьянящих ароматов»! Закажем ту копченую курицу, о которой ты говорил. — Хорошо, — Жун Цзин послушно зашагал следом, ведомый ее рукой. Когда они добрались до ворот, Сюаньгэ уже ждал на козлах. Видя, как они выходят — переплетенные, будто два жгута, где одна тащит другого — он невольно скривился. Его благородный господин после встречи с госпожой Юнь растерял остатки своего величественного образа. Но, несмотря на внутренние вздохи, он поспешно откинул полог кареты. Юнь Цяньюэ первой запрыгнула внутрь. Заметив, что Жун Цзин стоит у кареты и выжидающе смотрит на нее, она вздохнула и помогла ему подняться. Когда Жун Цзин удобно устроился, привалившись к стенке, Юнь Цяньюэ принялась растирать затекшую руку. Все эти дни она напролет читала книги и тоже чувствовала себя истощенной. И все из-за него! Бросив на Жун Цзина сердитый взгляд, она вытащила платок, чтобы стереть пот со лба. Жун Цзин заметил, что платок — тот самый, его. На его лице, подобном картине, проступила тень тепла. Он тоже достал платок из-за пазухи, утер лицо и негромко скомандовал Сюаньгэ: — В «Павильон пьянящих ароматов»! — Слушаюсь! — Сюаньгэ взмахнул кнутом, и карета плавно тронулась. Закончив, Юнь Цяньюэ снова спрятала платок. Жун Цзин мельком глянул на нее и небрежно напомнил: — Это мой платок. Не собираешься возвращать? Ее рука замерла, но она лишь глубже запихнула платок за пазуху и без тени смущения заявила: — Император подарил тебе целый рулон снежного шелка, разве из него нельзя наделать кучу платков? Ткань хорошая, мягкая и отлично впитывает пот. Теперь он мой. — А ты не стесняешься! — хмыкнул он. Юнь Цяньюэ что-то невнятно пробурчала в ответ. За это время она твердо усвоила: с кем угодно можно быть вежливой, только не с ним. Этот человек не заслуживает церемоний, потому что сам он, когда дело доходит до коварства, никогда не скромничает. Ну и что, что она прикарманила платок? По сравнению с его черным сердцем — это сущие пустяки. Жун Цзин больше не произнес ни слова и устало прикрыл глаза. Поднявшись в карету, Юнь Цяньюэ заметила, что теперь, кроме Сюаньгэ, их никто не слышит. Она все еще раздумывала о том, как Жун Цзину удалось незаметно вывезти статуи с горы Сянцюань и куда он их спрятал. Однако, взглянув на него, она увидела, что он и впрямь выглядит неважно. Сначала она думала, что его слова о простуде — лишь очередная выдумка, но, проверив пульс, поняла: он не лгал. Она поджала губы и так и не решилась расспрашивать дальше. Было бы слишком бесчеловечно донимать больного человека. Поскольку Юнь Цяньюэ успела вздремнуть в павильоне на стрельбище, сон к ней не шел. Она приподняла занавеску и выглянула наружу. Жун Цзин приоткрыл глаза, мельком взглянул на нее и снова зажмурился, не мешая ей рассматривать улицу. Город жил своей обычной суетной жизнью: толпы людей, неумолкающие крики зазывал, бесконечные ряды лавок с антиквариатом, нефритом, картинами и едой. Всюду пестрели изделия ручной работы, каких в современном мире уже не встретишь. Пока карета медленно катилась, Юнь Цяньюэ с интересом наблюдала за этим оживлением. С тех пор как она попала в этот мир, она либо спала в каретах, либо томилась в поместьях под присмотром учителей. Настоящей прогулки по городу у нее еще не было. Ей было любопытно смотреть на торговцев и покупателей; лишь сейчас она почувствовала, что именно так и выглядит настоящая жизнь простых людей. — Слышали новости? Госпожа Цяньюэ собралась замуж за молодого господина из поместья маркиза Вэньбо! Сегодня на состязаниях она лично просила Императора о помолвке. Говорят, весь род маркиза вырезали десять лет назад, и остался всего один наследник, — этот голос внезапно долетел до ушей Юнь Цяньюэ. Она замерла и повернулась на звук. На углу улицы собралась толпа. Говорил мужчина лет тридцати с густой бородой, а остальные — и стар, и млад — слушали его с предвкушением новой порции сплетен. — Тоже слышал! Того единственного выжившего зовут Жун Фэн! — подхватил другой. — Точно-точно, Жун Фэн. Семья маркиза Вэньбо — это боковая ветвь рода Жун. Этот молодой господин вчера прибыл в столицу и сейчас живет в княжеском поместье Жун! — закивал паренек помоложе. — Моя тетка служит в покоях второй госпожи в поместье Жун, она вчера приходила домой и рассказывала. Говорит, наследник Жун очень заботится об этом Жун Фэне. — Может, госпожа Цяньюэ и Жун Фэн давно знакомы? Иначе с чего бы ей сегодня просить Императора о браке? Говорят, заявила: «Либо он, либо никто»! Наследный принц был в такой ярости, что, вернувшись домой, разгромил весь кабинет. Мой родственник из свиты принца только что рассказал, — с сомнением произнес еще один мужчина. — Наверное, знакомы. Хотя кто ее знает? Госпожа Цяньюэ никогда не церемонится, делает что хочет. Видимо, решила, что принц ей не пара, и положила глаз на Жун Фэна, — поддакнул другой. — Да и принц сам виноват, в тот день во Дворце хотел ее в тюрьму упрятать, вот и разбил ей сердце! — Ага, а еще говорят, сегодня на турнире Жун Фэн показал невероятное мастерство, готов был сразиться с тысячью человек. Это госпожа Цяньюэ за него вступилась, побоялась, что он переутомится и империя потеряет талант. Даже молодой князь Жань не выдержал и попросил Императора позволить ему выйти на поле, чтобы разделить нагрузку. Император разрешил! В итоге и князь Жань, и Жун Фэн вышли победителями, завтра будет решающий бой. — Говорят, этот Жун Фэн не только силен, но и неописуемо красив! Почти как наследник Жун. Раз он потомок маркиза, то наверняка и образован. Вот госпожа Цяньюэ и поспешила занять место, пока другая девица не захапала парня. Но статус у нее высокий, Император сразу не согласился, так она чуть ли не жизнью клялась… У Юнь Цяньюэ задергался глаз. Она и представить не могла, что мужчины могут быть такими сплетниками, порой превосходя в этом женщин. Да, она действительно хотела, чтобы Император выдал ее за Жун Фэна, но когда это она успела «клясться жизнью»? Она с нескрываемым изумлением смотрела на этих людей. — Если Жун Фэн завтра станет первым на турнире, его ждет блестящее будущее! У госпожи Цяньюэ отличный вкус! — похвалила ее женщина средних лет с корзиной яиц на локте. — Да-да, в лавке «Мобаочжай» уже продают портреты Жун Фэна! Я только что оттуда, видела его изображение. Настоящий прекрасный юноша! Согласна, у госпожи Цяньюэ глаз — алмаз, — смущенно проговорила миниатюрная девушка в толпе. — Портреты госпожи тоже продаются. Я видела их рядом — какая же это идеальная пара! — с завистью добавила другая. — Он талантлив, она красива. Если поженятся, это будет легендарная история любви, — проскрипела старушка с курицей в руках, чье сердце, несмотря на возраст, явно тяготело к романтике. — В книгах и пьесах всегда так: талантливый ученый и красавица! Юнь Цяньюэ посмотрела на курицу в руках старушки, и ее лицо исказилось. Жун Фэн только вчера приехал, а его портреты уже вовсю продают? Древние люди оказались куда сообразительнее в плане бизнеса, чем она думала. — Жаль только, что госпожа Юнь — законная дочь своего рода. Выйти за Жун Фэна ей будет непросто, — произнесла изящная девушка под вуалью, стоявшая в самом конце толпы под руку с горничной. По ее дорогому наряду было ясно, что это знатная особа, которая просто остановилась послушать. — Верно. Хоть Жун Фэн и из рода Жун, но это боковая ветвь столетней давности, кровное родство совсем ослабло. Когда двадцать лет назад его предку дали титул маркиза, они стали отдельным домом. А теперь он остался один, без поддержки. С госпожой Цяньюэ они не ровня. Даже если Император закроет глаза на заветы предков, старый князь Юнь и отец девушки вряд ли согласятся. — Ой, не факт! Вы же знаете характер госпожи Цяньюэ. Она никого и ничего не боится. Если она упрется рогом, то ни Император, ни дед ее не остановят. Скорее всего, добьется своего, — возразил кто-то. — Точно! Она если вцепится во что-то — десять быков не оттащат. Помните, как в позапрошлом году она на охоте за снежной лисой три дня и три ночи гналась, пока та от усталости не свалилась? Все тогда говорили, какая она храбрая, мужчинам не уступает! — Сегодня в чайных об этом вовсю рассказывают, может, пойдем послушаем? — предложил один из сплетников. — Идем! — тут же согласились все. Толпа мгновенно сорвалась с места и ринулась к чайной на противоположной стороне улицы. Даже женщина с ребенком, дама с яйцами и старушка с курицей припустили следом. Знатная барышня под вуалью, помедлив, тоже последовала за ними. Юнь Цяньюэ долго смотрела на пустеющий угол улицы, а потом на вывеску чайной «Аромат чая», где сейчас яблоку негде было упасть. Она невольно приложила руку к лицу. Опять она ославилась на всю страну. Мало того, что она обеспечила чайной выручку, так еще и лавка с картинами на ней наживается. Она взглянула на небо. Утреннее солнце скрылось за тучами, в точности повторяя ее нынешнее состояние. Ей и самой хотелось послушать, что там рассказывают, но, понимая, что в нынешнем состоянии — без капли внутренней силы — она в ту толпу не протиснется, Юнь Цяньюэ оставила эту затею. Заметив, что карета все еще стоит, она выглянула к Сюаньгэ. Тот, забыв о вожжах, тоже завороженно смотрел на чайную с крайне странным выражением лица. Видимо, он слышал все до последнего слова. — Кхм! Сюаньгэ, ты хочешь, чтобы твой господин и впрямь превратился в голодного призрака? Поехали уже! — громко закашляла она. Сюаньгэ вздрогнул, поспешно отвернулся и, не говоря ни слова, стеганул лошадь. Его суровое лицо выглядело непривычно ошарашенным. Юнь Цяньюэ потерла лоб. Сегодня она наступила на мину невероятного масштаба. Как теперь расхлебывать? Настроение наблюдать за городом пропало. Она задернула занавеску и снова откинулась на спинку сиденья. Жун Цзин все так же сидел с закрытыми глазами. Даже когда он был болен и слаб, в его позе сквозила эта невыносимая, медлительная небрежность. Она яростно уставилась на него. Если бы она не знала, что он дядя Жун Фэна, эти сплетни могли бы ее порадовать. Но теперь… все из-за этого черносердечного типа! В порыве гнева ей захотелось его придушить. Недолго думая, она протянула руки к его шее. — А ну говори! Скажи, что ты не дядя Жун Фэна, и я тебя пощажу! Иначе придушу на месте! Жун Цзин не шелохнулся. Его глаза оставались закрытыми. Когда пальцы Юнь Цяньюэ коснулись его кожи, она ощутила, какая она прохладная и гладкая. Она тут же отдернула руки и вместо этого вцепилась в его воротник. — Не спи! Говори сейчас же! — Ну, души, если хочешь, — медленно открыв глаза, произнес Жун Цзин. — Мою поминальную табличку поставят в храме предков рода Жун. Когда ты выйдешь за Жун Фэна, тебе все равно придется каждый год приходить и кланяться перед ней, жечь благовония. В принципе, получать от тебя три земных поклона в год — это почти то же самое, что слушать твои ежедневные утренние приветствия. Я уж как-нибудь потерплю. Юнь Цяньюэ почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она едва не задохнулась от ярости, глядя в его невозмутимое лицо. — Ты… ты… — Ну? Чего замерла? Души давай, — поторопил ее Жун Цзин. Юнь Цяньюэ скрипнула зубами так громко, что, казалось, они сейчас рассыплются в порошок. — Эх, — вздохнул он, с легким пренебрежением оглядев ее. — Видела бы ты себя сейчас — до чего же дурна собой. Жун Фэн, если увидит тебя такой, ни за что не захочет жениться. У Юнь Цяньюэ потемнело в глазах. Больше терпеть это было невозможно. Она отпустила воротник и действительно обхватила его шею пальцами, как настоящая фурия. — Ладно! Придушу тебя сегодня, а там будь что будет! Подумаешь, поклонюсь твоей табличке раз в год! Ее ладони ощущали тепло его горла, но ярость была сильнее. Сегодня она точно его прикончит! — М-м… — Жун Цзин, хоть ему и стало трудно дышать, продолжал говорить отчетливо: — Даже если я умру, мой дух будет следить за тобой из таблички. Впрочем, это неважно. В храме предков дежурят тайные стражи, они не дадут тебе уйти, пока не отвесишь все три поклона как положено. — Ты еще смеешь болтать?! — она сжала пальцы сильнее. — Жить надоело? Жун Цзин едва заметно кивнул и прохрипел: — В жизни нет смысла, лучше уж умереть. — В твоей-то жизни нет смысла? Да ты живешь в свое удовольствие! — фыркнула она, не ослабляя хватку. — Сейчас в ней нет ни капли вкуса… если только ты не выйдешь за Жун Фэна… твои утренние поклоны придали бы жизни перчинки… Но и это не сравнится с удовольствием смотреть, как ты кланяешься моей поминальной табличке по праздникам… — теперь его голос прерывался, но слова были ясны. Ярость Юнь Цяньюэ достигла предела. Его слова вонзились в мозг, как раскаленные иглы. Она вцепилась в него уже обеими руками. — Еще хоть слово — и ты труп! — прошипела она, словно демон из преисподней. Жун Цзин посмотрел на нее глубоким, темным взглядом, в котором читался немой упрек. Его лицо из бледного стало багровым, дыхание сбилось, но он по-прежнему выглядел изящно и спокойно, без тени страха. Она немного ослабила хватку. — Даю последний шанс. Скажи, что ты не его дядя, и я тебя отпущу. — Кхм-кхм… — Жун Цзин закашлялся, едва его горло освободилось. — Ну же! — она еще больше разжала руки, отвернувшись, чтобы не видеть, как тяжело он кашляет. — Жун Фэн хоть и из боковой ветви, но в его жилах течет кровь предков рода Жун. То, что я его дядя — факт, который не изменить. Ты же не выкопаешь предков, умерших сотни лет назад, чтобы переписать родословную? Не запихнешь его предка обратно в утробу матери? И самого Жун Фэна обратно не вернешь. Так что в этой жизни я его дядя. С этим придется смириться, — отдышавшись, он посмотрел на ее отвернутое лицо и, кажется, слегка усмехнулся. — А почему бы мне не запихнуть обратно ТЕБЯ? — она резко обернулась. Вся ее былая сдержанность испарилась. Этот мужчина доводил ее до безумия. Жун Цзин кивнул: — Что ж, если найдешь способ — я не против. Юнь Цяньюэ почувствовала легкое головокружение. Она смотрела на него и не находила слов. Если бы она могла это сделать, сделала бы еще в тот день, когда Юнь Мухань заставлял ее учить иероглифы, угрожая позвать этого типа. — Эх, посмотри на себя, в тебе не осталось ни капли женственности. Хорошо, что Жун Фэна здесь нет, а то он бы точно передумал на тебе жениться, — снова вздохнул он. — Не смей упоминать его имя! — прорычала она. Сейчас ей хотелось запихнуть в утробу матери и Жун Фэна за компанию. — Хорошо, не буду, — легко согласился он. Глядя на ее лицо, покрасневшее от гнева, и побелевшие губы, он негромко напомнил: — Так ты меня додушишь или как? Если нет, то отпусти, а то у тебя руки затекут. Юнь Цяньюэ снова невольно сжала пальцы. — Конечно, додушу! Жун Цзин замолчал и слегка опустил голову, покорно ожидая конца. В карете было сумрачно из-за занавесок. Лицо Жун Цзина, обычно белое как снег, из-за нехватки воздуха порозовело, а в глазах застыло странное спокойствие. На мгновение Юнь Цяньюэ засмотрелась на него. В этой тишине он казался таким прекрасным, будто сошедший с картины небожитель в облаках заката. Она невольно замерла, залюбовавшись. Жун Цзин почувствовал ее изменившийся взгляд и опустил ресницы, скрывая свои мысли. — Наследник, мы приехали в «Павильон пьянящих ароматов»! — раздался снаружи напряженный голос Сюаньгэ. Юнь Цяньюэ очнулась и тут же отпустила шею Жун Цзина. — Еще руки о тебя марать! Живи пока, — буркнула она с напускным отвращением. — М-м, — едва слышно отозвался он. Юнь Цяньюэ принялась растирать затекшие руки. Заметив, что Жун Цзин не шевелится, она снова глянула на него. Он сидел неподвижно, привалившись к стенке, с полуоткрытым воротником. На его неестественно белой шее отчетливо алели следы от ее пальцев. Она нахмурилась. — Живо приведи себя в порядок, надо идти есть. Жун Цзин поднял на нее взгляд. Его голос теперь звучал хрипло и с ноткой обиды: — Не пойду. — Что значит — не пойдешь? Ты же был голоден? — удивилась она. — Как я в таком виде появлюсь на людях? Подумают еще, что ты со мной Бог весть что сотворила! — Хм? — Юнь Цяньюэ на секунду замерла, но, увидев его «помятый» вид, почувствовала удовлетворение. Гнев улетучился. — Я и хотела тебя придушить, считай, тебе повезло. Пусть все видят, каков ты на самом деле! — Ну ладно. Раз ты так хочешь, пойду в таком виде, — Жун Цзин внезапно встал. Не поправляя воротник и не разглаживая измятые одежды, он отодвинул занавеску и медленно вышел из кареты. [[image:/storage/reader-images/9c63716d772fb2f8dc7d1dbd2741a7c6ab1603bd.png]] ---------- В пылу гнева Едва Жун Цзин вышел из повозки, как услышал, судорожный вздох Сюаньгэ. Юнь Цяньюэ хмыкнула про себя. «Пусть этот коварный мерзавец и дальше наглеет! Так ему и надо. Лучше бы его до смерти засмеяли. Пусть сгорит со стыда, так чтобы и на люди показаться не мог, а лучше — пусть сразу наложит на себя руки». — Мо… молодой господин... — Сюаньгэ заикался. — Эх... — вздохнул Жун Цзин. Вздох был тихим, но Юнь Цяньюэ отчетливо его услышала. Она торжествующе приподняла бровь. Сам виноват, нечего было распускать свой ядовитый язык — теперь пусть расхлебывает. Она привела в порядок помятое платье, поправила шелковую накидку на руках, коснулась волос, проверяя, не растрепалась ли прическа и на месте ли шпильки, и только после этого отодвинула занавеску. Сюаньгэ смотрел на Жун Цзина так, будто увидел привидение. Сам же Жун Цзин стоял, потирая лоб, и выглядел крайне слабым и немощным. — Госпожа Цяньюэ... вы нашего господина... — Сюаньгэ повернулся к ней. Он не видел, что происходило внутри, но слышал все очень отчетливо. Когда Юнь Цяньюэ яростно вцепилась в его хозяина, он едва сдержался, чтобы не броситься на помощь. Но хозяин заранее приказал: что бы она с ним ни делала, не вмешиваться без приказа. Сюаньгэ пришлось терпеть. Он надеялся, что госпожа проявит милосердие. Что ж, до смерти она его не задушила, но, глядя на нынешний вид господина, было ясно — она не пощадила его ни капли. — Ваш наследник так торопился на аудиенцию к князю Янь [1], но сам на себя руки наложить не решился, вот я ему и подсобила, — не моргнув глазом, заявила Юнь Цяньюэ. С этими словами она приподняла подол и легко спрыгнула с повозки. По сравнению с Жун Цзином она выглядела воплощением бодрости. У Сюаньгэ дернулся уголок рта. Ему было до боли жаль своего господина, и он с упреком посмотрел на девушку: — Госпожа Цяньюэ, наш молодой господин так добр к вам! Как же у вас рука поднялась? Он ведь только вчера снова простудился, и все еще болен! Посмотрите на него сейчас... Как он в таком виде покажется на людях? Даже Сюаньгэ не мог на это смотреть без содрогания, что уж говорить об остальных? — Вот именно, раз он так добр ко мне, я просто обязана отплатить ему тем же! — Юнь Цяньюэ серьезно посмотрела на Жун Цзина. Вид этого «белого кролика» вызвал у нее лишь желание помучить его еще сильнее. Сюаньгэ потерял дар речи. Он всерьез опасался, что если госпожа продолжит так «добро» относиться к его господину, тот просто лишится жизни. Впрочем, при мысли о том, что она, рискуя собой и потеряв все внутренние силы, вылечила княжича от многолетнего недуга, его обида тут же испарилась. Видимо, он зря волновался — госпожа Цяньюэ никогда по-настоящему не убьет его. Но... как господин в таком виде пойдет обедать в ресторан? «Павильон пьянящих ароматов» был одним из лучших заведений в столице Тяньшэн. Сейчас был полдень, и народу там было предостаточно. Те, кто мог позволить себе обед здесь, были либо богаты, либо знатны — видные фигуры столицы и окрестностей. Если княжеский наследник войдет туда в таком виде, его безупречный имидж будет разрушен. — Чего стоишь? Идем! Разве это не тот ресторан, о котором ты говорил? Где готовят вкусную копченую курицу в лотосовых листьях? — Юнь Цяньюэ, видя, что Жун Цзин не двигается, зашагала вперед, не забыв обернуться. Ресторан был внушительным: роскошный фасад и тонкий аромат еды, от которого сразу просыпался аппетит. — Мм, — едва слышно отозвался Жун Цзин и последовал за ней. — Господин, вам... вам лучше не входить! — Сюаньгэ тут же преградил ему путь. Слухи о госпоже Цяньюэ и господине Жун Фэне и так будоражили всю столицу, не хватало еще, чтобы наследник подкинул горожанам новую тему для сплетен. Особенно если они войдут вдвоем. Жун Цзин взглянул на Сюаньгэ и покачал головой: — Пустяки. — Но... вы же... — Сюаньгэ не знал, как выразиться. Неужели издевательства Юнь Цяньюэ совсем помутили рассудок господина? Он открывал рот, но не мог выдавить ни слова. В конце концов, он отчаянно зашептал: — Молодой господин, давайте лучше вернемся в поместье и пообедаем там! Госпожа Цяньюэ сможет угостить вас в другой раз. — Сюаньгэ, чего ты ворчишь? В другой раз я его звать не стану. Сегодня или никогда, — Юнь Цяньюэ обернулась и фыркнула на Жун Цзина: — Быстрее! Ты есть хочешь или нет? По-моему, ты вообще не голоден. — Голоден, — тонкие губы Жун Цзина разомкнулись, выдохнув одно слово, и он двинулся следом за ней. — Господин... — суровое лицо Сюаньгэ едва не исказилось в плаче. Жун Цзин бросил на него спокойный взгляд, и Сюаньгэ тут же замолчал, отступая в сторону. Глядя на быстро удаляющуюся спину Юнь Цяньюэ, Жун Цзин произнес слабым голосом: — Ты идешь слишком быстро, я не успеваю. Юнь Цяньюэ хотела было проигнорировать его, но подумала: «Если над ним начнут смеяться, как я увижу его лицо с такого расстояния?» Она остановилась. — Ладно, я тебя подожду. — Я не могу идти. Ждать бесполезно, тебе нужно подойти и повести меня, — Жун Цзин замер на месте. — Сюаньгэ, ну чего ты застыл как пень? Поддержи своего господина! — скомандовала Юнь Цяньюэ. Сюаньгэ посмотрел на Жун Цзина. Тот даже не взглянул в его сторону, не отрывая глаз от Юнь Цяньюэ. За долгие годы службы Сюаньгэ прекрасно изучил желания своего господина. Он беспомощно вздохнул. «Раз господин так хочется опозориться, я в этом участвовать не стану». Видя, как люди у входа в ресторан начали останавливаться, он покачал головой: — Я не голоден, так что не пойду. Госпожа Цяньюэ, пожалуйста, позаботьтесь о моем господине. С этими словами Сюаньгэ, не дожидаясь ответа, запрыгнул в повозку, хлестнул коня и уехал в сторону стоянки. Юнь Цяньюэ вытаращила глаза. Какой несносный малый! Она посмотрела на Жун Цзина. Тот стоял неподвижно, выглядя крайне хрупким, а красные следы на его шее под солнечным светом стали еще заметнее. Она нахмурилась: — Ты что, и пару шагов пройти не в силах? — Мгм, не в силах, — кивнул он. — Не можешь — заставим! — Юнь Цяньюэ ни на грош не верила этому хитрецу. Он десять лет страдал от смертельного яда и невыносимых болей, проявляя невероятную стойкость. Разве нынешняя легкая простуда могла его подкосить? Теперь, когда он здоров, он вдруг «не может идти»? Только дурак поверит. — Я правда не могу. Со мной все было бы в порядке, если бы не долгий путь без сна и отдыха, ради помощи тебе с... — Жун Цзин смотрел на нее, словно читая ее мысли. — Хватит, хватит! Замолчи, — перебила она его, испугавшись, что он при свидетелях выболтает тайну пропавших статуй Будды, которые сейчас ищет Император. — Не хватало еще, чтобы все узнали о наших «делишках». Ладно, я тебя поведу. Видя, что прохожие уже начали оборачиваться, Юнь Цяньюэ с мрачным лицом подошла к нему, схватила за руку и потащила за собой. Жун Цзин навалился на нее всем весом. Заметив шокированные лица вокруг, он опустил голову, глянул на отметины на своей шее и едва заметно улыбнулся. — Это ты сама натворила дел, я тут ни при чем, — прошептал он слабым голосом. — Да-да, ты ни при чем! — Юнь Цяньюэ подумала, что он говорит о деньгах (мол, он на них не претендует). Раз он признает, что не при делах, значит, все достанется ей! От этой мысли настроение улучшилось, и она бодрее потащила его вперед, не думая ни о чем другом. Жун Цзин замолчал, покорно позволяя ей вести себя. Вскоре они оказались у дверей. Жун Цзин поднял глаза и увидел застывших в изумлении людей. Казалось, все превратились в статуи. Он моргнул и прошептал: — Может... лучше вернемся? Не будем есть. Мне не нужно твое угощение... — Нет! — отрезала Юнь Цяньюэ. Она уже чувствовала запах копченой курочки. К тому же, разве могла она позволить ему сбежать сейчас? Мечтать не вредно. Этот обед она просто обязана ему «скормить». — Я... — Жун Цзин снова заговорил очень тихо, но в наступившей мертвой тишине его слова услышали все: — Цяньюэ, я так устал, совсем нет аппетита. Если нас увидят в таком виде, это будет нехорошо... Юнь Цяньюэ передернуло от того, как он произнес ее имя. Она обернулась и яростно сверкнула глазами: — Веди себя смирно! Будешь капризничать — придушу. Сбежать захотел? Не выйдет! Нечего было ее злить. Жун Цзин снова вздохнул и послушно замолчал. Юнь Цяньюэ подумала: «Если бы он всегда был таким тихим, цены бы ему не было». Она не понимала — только что он готов был умереть, но не уступал ей в споре, а теперь вдруг стал таким покладистым. Из-за толпы, что ли? Она огляделась и заметила, что взгляды всех присутствующих прикованы к Жун Цзину. На душе стало тепло. Вот так и надо — пусть этот павлин опозорится! Жун Цзин внезапно поднял голову, бросил на нее глубокий взгляд и тут же прикрыл глаза ресницами, пряча смешинку. Едва они переступили порог, как стали центром всеобщего внимания. — Почтенные гости... — приветствие официанта застряло у того в горле. Поднос выпал из его рук и с грохотом разлетелся на куски. Еда и напитки залили его одежду, но он даже не шелохнулся. Раскрыв рот и вытаращив глаза, он замер, словно проглотил муху. Следом раздался щелчок — это управляющий выронил кисть. Его лицо исказилось в таком же комичном ужасе. Ресторан наполнился звуками судорожных вдохов. Посыпался целый град звуков: падали палочки для еды, переворачивались тарелки, отодвигались стулья. Кто-то от неожиданности даже опрокинул стол. Юнь Цяньюэ сама немного оторопела. Она ожидала эффекта, но не такого масштаба. Весь зал замер в позах, достойных античных скульптур — десятки людей, застывших в одном и том же выражении шока. «Это надо зарисовать», — была ее первая мысль. Второй мыслью было посмотреть на лицо Жун Цзина. Он же выглядел как обычно: спокойный, элегантный, мягкий. Ни тени смущения, стыда или раздражения. Юнь Цяньюэ разочарованно вздохнула. «Никакой он не волк в овечьей шкуре, он — настоящий тысячелетний лис». Она снова посмотрела на толпу. Люди все еще не могли пошевелиться. — С этой минуты ты — сенсация! — шепнула она, улыбаясь. Именно этого она и добивалась. Пусть все на него пальцем показывают. — Мм, — едва слышно отозвался Жун Цзин и тоже улыбнулся. — Твоими молитвами. — Впредь будь паинькой и не зли меня. Иначе... — предупредила она. Жун Цзин посмотрел на ее торжествующее лицо (она выглядела так, будто выиграла великую битву) и промолчал, опустив голову. — Пошли! — Юнь Цяньюэ потащила его вглубь зала и громко крикнула персоналу: — Места есть? Найдите нам столик! Никто не ответил. Она нахмурилась. «Они что, реально в камни превратились?» — Эй! Я спрашиваю, места есть? Мы обедать пришли! Тишина. — Вы что, оглохли? — прикрикнула она. Снова никакой реакции. Юнь Цяньюэ пала духом. Неужели они настолько страшные? Она посмотрела на Жун Цзина: — Может, в другое место пойдем? — А как же курица в лотосовых листьях? — он приподнял бровь. Курицу хотелось. Но как заказать, если никто не реагирует? Юнь Цяньюэ уже подумывала, не дать ли официанту пинка для ускорения. Но тут Жун Цзин негромко и мягко спросил управляющего: — Почтенный, найдется ли для нас местечко? — Найдется... найдется... — управляющий словно очнулся от гипноза и засуетился. «Ну надо же! — возмутилась про себя Юнь Цяньюэ. — Это же откровенное пренебрежение ко мне! У меня что, репутация настолько хуже?» — Будьте добры, проводите, — вежливо попросил Жун Цзин. — Конечно, конечно, сейчас старик вас проводит... — Управляющий попытался отложить кисть, но обнаружил, что она уже давно на полу. Он поспешно выскочил из-за стойки и, дрожа всем телом, направился к ним, даже не заметив, как зацепился одеждой за угол стола. Раздался грохот — стол перевернулся. Книги учета рассыпались по полу. Следом «хлопнулся» и сам управляющий, растянувшись на полу, как жаба. Юнь Цяньюэ отвернулась. «Надеюсь, бедный старик сможет встать». Неужели они такие пугающие? Вернее, неужели Жун Цзин настолько пугающий? Она явно недооценивала статус Жун Цзина в сердцах людей Тяньшэн. Когда небожитель внезапно падает в дорожную пыль, это может вызвать настоящий шок. Грохот падения наконец привел гостей в чувство. По залу пробежал шепот, глаза людей начали двигаться, но все равно все взгляды оставались прикованы к паре. Юнь Цяньюэ уставилась в потолок. Ресторан внутри был невероятно роскошным — драгоценные камни на потолке, изысканная отделка. Судя по количеству народа, хозяин этого заведения греб золото лопатой. Управляющий на полу наконец-то сменил выражение ужаса на гримасу боли. Видя, что Жун Цзин даже не пошевелился, Юнь Цяньюэ решила, что нельзя быть такой черствой. Она отпустила руку Жун Цзина и подошла помочь старику: — Вы не сильно ушиблись? Позвольте, я помогу вам встать. — Не... не надо... — Боль у управляющего как рукой сняло. Он пулей подскочил с пола, шарахнувшись от руки Юнь Цяньюэ с выражением крайнего испуга. Рука девушки так и застыла в воздухе. «Да что со мной не так?» — угрюмо подумала она. — Вам не нужен врач? Вы больно упали. — Нет, нет, благодарю... госпожа Цяньюэ... — Управляющий отступил на пару шагов, сохраняя дистанцию, и начал испуганно кланяться. — Раз все в порядке, ведите нас. Мы хотим есть. — Слушаюсь... Молодой господин, прошу... Госпожа Цяньюэ, прошу... — старик, не смея поднять глаз, засеменил к лестнице. Юнь Цяньюэ пошла следом. Жун Цзин двигался за ней своей обычной плавной и элегантной походкой. Ступив на вторую ступеньку, Юнь Цяньюэ почувствовала легкость — больше не нужно было тащить на себе этот «балласт». Она обернулась и холодно хмыкнула: только что он прикидывался умирающим, а теперь идет как ни в чем не бывало. «Притворщик!» — она стиснула зубы, но решила не спорить, пока не получит свой обед. Жун Цзин смотрел ей в спину. Боковым зрением он ловил прикованные к ним взгляды. В его чистых, как родниковая вода, глазах на мгновение отразилась улыбка, а уголки губ чуть заметно дрогнули. На втором этаже походка управляющего стала увереннее, но он все еще заметно дрожал. То ли от волнения, то ли от страха. Юнь Цяньюэ смотрела вслед управляющему, думая, что этот старик после сегодняшнего дня наверняка постареет на несколько лет. Тот же, не останавливаясь на втором этаже, сразу свернул к лестнице на третий. — Неужели на втором этаже тоже нет мест? — Юнь Цяньюэ приподняла бровь. Ей хотелось спросить: неужели бизнес настолько процветает? Сколько же они загребают денег? Владелец этого заведения, должно быть, неприлично богат. — Отвечаю... госпожа Цяньюэ, на третьем этаже находится отдельная комната у окна. Она всегда была зарезервирована для… того, что ею никто никогда не пользовался… — управляющий дрожащим голосом поспешно дал объяснения. Юнь Цяньюэ кивнула, не задавая больше вопросов. Она понимала, что вряд ли является таким уж важным гостем — это привилегия для типа, идущего следом за ней. Обернувшись, она снова взглянула на Жун Цзина и поймала его взгляд, в котором отчетливо читалась насмешка. Она злобно сверкнула глазами и отвернулась. Поднявшись на третий этаж, они подошли к комнате у окна. Управляющий распахнул дверь, откинул занавес и замер в глубоком поклоне. Его поза выражала крайнее смирение. — Эту комнату убирают каждый божий день, на случай если в один прекрасный день... Молодой... Молодой господин, прошу! Госпожа Цяньюэ, прошу! Не дожидаясь, пока он закончит фразу, Юнь Цяньюэ вошла внутрь. Жун Цзин бросил на управляющего мимолетный взгляд, окинул взором помещение и кивнул: — Недурно. — Очень недурно, действительно! Это ваша лучшая комната? — Юнь Цяньюэ тоже осматривалась. Просторная, светлая, безупречно чистая. Убранство было изысканным: ширмы, каллиграфия, ковры, мебель — все дышало роскошью. На улицу выходило большое окно. Но его рамы не были затянуты шелком — вместо него вставили некий прозрачный материал. Она подошла поближе, потрогала и ахнула — это было простое стекло. Технологии явно не дотягивали до современных, вид за окном был слегка мутноватым, но сам факт наличия стекла в этом мире поразил ее. — Да, госпожа Цяньюэ, это лучшая комната... — управляющий ответил уже бодрее, видимо, воодушевленный похвалой Жун Цзина и восхищением девушки. — Жун Цзин, иди сюда! Посмотри, это же стекло! — Юнь Цяньюэ в восторге замахала ему рукой, напрочь забыв об их вражде. Когда она выкрикнула имя «Жун Цзин», лицо управляющего, едва начавшее разглаживаться, снова перекосило от шока. Жун Цзин подошел, взглянул на окно, затем на ее возбужденное лицо и тонко улыбнулся: — Стекло? — А разве нет? Как же вы это называете? — Юнь Цяньюэ запнулась. — Стекло... [2] — Жун Цзин на мгновение задумался, затем кивнул: — Пожалуй, это название подходит. Отражает суть. Он повернулся к управляющему: — У этих окон уже есть название? — Нет, наследник... — старик замотал головой. — Тогда отныне зовите это «стеклом», — распорядился Жун Цзин. — Слушаюсь! — управляющий низко поклонился. Юнь Цяньюэ снова опешила. Получалось, что и чаю «Маоцзянь», и стеклу имена дала она. Ее так и подмывало сказать, что здесь что-то не так, но она махнула рукой. Еще раз коснувшись прозрачной поверхности, она посмотрела на улицу. В памяти всплыло ее офисное здание в несколько десятков этажей, то, как она, уставшая, стояла у окна... На сердце навалилась мимолетная грусть. Она поспешно отогнала эти чувства и обернулась к управляющему: — Несите свои лучшие фирменные блюда. И поживее! — Да-да, старик сейчас все устроит! — Управляющий глянул на Жун Цзина и, не заметив возражений, мгновенно скрылся за дверью. — Он тебя, кажется, очень боится? — Юнь Цяньюэ принялась изучать лицо спутника. — Один нос, два глаза, один рот... Ты что, кажешься им трехголовым чудовищем? Почему они так трепещут? — А ты не думала, что они боятся тебя? — Жун Цзин лениво приподнял бровь. Юнь Цяньюэ вспомнила, как старик шарахался от нее, и помрачнела. Она вообще-то была отличной современной девушкой, спасавшей людей и страну! А здесь превратилась в какую-то мегеру, от которой все разбегаются. Она фыркнула, плюхнулась на мягкую кушетку у окна и сладко потянулась. Нащупав под собой драгоценное дерево, она спросила: — Ты знаешь, кто владелец этого места? — А что? Хочешь и это здание прибрать к рукам и спрятать в своей сокровищнице? — поддел ее Жун Цзин. — «Благородный муж любит богатство, но добывает его честным путем». Ты думаешь, все такие жадные, как ты? Владелец мне пока ничего плохого не сделал, так что поедать его заживо я не собираюсь. Просто хочу познакомиться. С таким богачом полезно дружить — можно будет приходить сюда и наедаться бесплатно! — Юнь Цяньюэ без тени смущения изложила свой план. Жун Цзин прикрыл веки, медленно опустился на другую кушетку и, словно в изнеможении, потер лоб. — Оставь эту затею. С тех пор как этот ресторан был построен, хозяин ни разу не появлялся. Ты его не найдешь. — Даже ты не знаешь? — удивилась она. — Ты думаешь, я всезнающий? Не забывай, я десять лет был прикован к постели тяжелым недугом, — напомнил он. — И то верно, — Юнь Цяньюэ подумала, что талантов в этом мире хватает и без него, поэтому развивать тему не стала. В комнате воцарилась тишина. — Эй, как думаешь, что там с теми людьми внизу? — не выдержала она через пару минут. — Можешь выйти и проверить, — предложил он. — Скучно! — бросила она, тоже закрыв глаза. Но любопытство взяло верх. Она вскочила, выбежала из комнаты и глянула с лестницы вниз. Те, кто был внизу, все еще пребывали в том же состоянии, что и при их появлении. Она всерьез задумалась: «Мы что, действительно выглядим так пугающе?» — Они там все окаменели! — Юнь Цяньюэ вернулась к Жун Цзину и, видя, что он лежит неподвижно, легонько пнула его ногой. — Жертв не будет? — Ты еще и о жертвах беспокоишься? Я ведь говорил, что не стоит входить, а ты сама меня затащила, — Жун Цзин открыл глаза и усмехнулся, глядя на ее озадаченное лицо. — Ты же вроде ничего не боишься? — Глупости! Раз уж пришли, уйти голодными — не в моем стиле. К тому же, кто тебе велел выглядеть так соблазнительно? Ты выглядишь как редчайшее зрелище, так что, естественно, все должны тебя увидеть, прийти и полюбоваться на их высокомерного княжича Жун, который спустился в мир смертных и был осквернен. Чего они так боятся? Они должны меня благодарить. — Мм, действительно, должны, — голос Жун Цзина стал глубоким и двусмысленным. — Ты ведь меня всего в черный цвет перекрасила. — Это я-то? Это ты, черная душа, мою белоснежную репутацию запятнал! — возмутилась Юнь Цяньюэ. Надо же, вор кричит: «Держи вора!» — Посмотрим... Кто из нас все эти годы ставил Тяньшэн на уши? Чья дурная слава гремит повсюду? Кто прослыл невоспитанной, наглой и высокомерной задирой, от которой все бегут? Из-за кого у Императора болит голова, старый князь Юнь впадает в ярость, а у князя Юнь опускаются руки? — Жун Цзин приподнял бровь, глядя на нее. Юнь Цяньюэ осеклась. Ну, разумеется, речь о ней. — Я десять лет не выходил из поместья, был чист, как белый лист. Но стоило мне выйти и встретить тебя, как ты начала меня «красить». То спасение тебя от Е Тяньциня во Дворце, чтобы ты не попала в тюрьму. То случай в храме Линтай, где я оказался заперт с тобой в подземелье. То твое заточение в поместье Жун на полмесяца... Я пытался обучить тебя, но, видимо, безуспешно. И сегодняшний мой вид — тоже твоя заслуга. Страшно представить, какие слухи поползут с завтрашнего дня, — Жун Цзин приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул. — Ты меня в могилу сведешь. — Тебе туда и дорога! — фыркнула Юнь Цяньюэ, но почувствовала подвох. — Люди будут смеяться над тем, что «первый гений Тяньшэн» оказался дутой величиной! Что еще они могут сказать? — Сказать... Эх, лучше и не упоминать, — он выглядел как жертва обстоятельств, потерявшая всякую надежду. — Ну и не говори, мне-то что. Про тебя судачить будут. Я-то вошла нормально и выйду нормально, ничего не сделала, ко мне не придерешься, — она снова легла на кушетку, мечтая о копченой курице. «Почему так долго?» — Слухи — вещь страшная. Одно реальное событие могут переврать на сто ладов. Сейчас все смеются надо мной, но и тебе не поздоровится. Особенно после того, как ты сегодня просила Императора о браке. Твоя слава взлетела на новый уровень, — продолжал Жун Цзин. — К тому же, Жун Фэн парень застенчивый. Даже если Император согласится, он вряд ли решится на тебе жениться после такого шума. А ведь я так ждал, когда ты станешь его женой, будешь подавать мне чай, приходить с поклонами по утрам и вечерам и звать меня «дядюшкой»! Видимо, не судьба. Едва утихший гнев Юнь Цяньюэ вспыхнул с новой силой. — Можешь ты об этом не говорить?! — Ты же сама хотела знать о моих отношениях с Жун Фэном. Что теперь? Мне даже упоминать об этом нельзя? — Жун Цзин с усмешкой посмотрел на нее. — Помнится, на полигоне кто-то клялся, что выйдет только за него. Неужели это была ложь? Кто там говорил, что ее сердце чище золота? Уже переобулась? Так выглядит твое «золотое сердце»? Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения, не находя слов. — Представь, как был счастлив мой племянник, когда узнал о такой преданности. А теперь представь его чувства, когда он поймет, что эта девушка — просто ветреная особа, которая бросает слова на ветер и играет чужими чувствами. Как думаешь, что он почувствует? Лицо Юнь Цяньюэ потемнело. — Ты ведь об этом не думала? Наверняка уже и замуж за него не хочешь. Просто боишься, что придется мне кланяться и дядюшкой величать. Эх, бедный мальчик... Но что поделать, если я действительно его дядя? Факт прискорбный, ничего не скажешь. Юнь Цяньюэ была чернее тучи. Она яростно сверлила его взглядом. Жун Цзин снова потер лоб, изображая глубокую печаль за нее и Жун Фэна. Глядя на него, Юнь Цяньюэ вдруг успокоилась. Ее гнев сменился мягкой, теплой улыбкой, похожей на весенний дождь. Она произнесла каждое слово отчетливо: — Кто сказал, что я передумала? Да, я злюсь, я в ярости, я бы с удовольствием запихнула вас обоих обратно в утробы ваших матерей, чтобы вы родились заново и не имели друг к другу никакого отношения... Но я ни разу не сказала, что не выйду за него. Жун Цзин замер. Его рука застыла у лба. Юнь Цяньюэ улыбалась все нежнее, ее голос стал мелодичным и звонким: — Кланяться тебе по утрам? Чего мне бояться? Если я стану женой Жун Фэна, мы будем одним целым. Он зовет тебя дядей по праву, и я, как его жена, буду делать то же самое. Это лишь доказывает, что ты старее его! Каждая женщина хочет, чтобы ее муж был молодым, красивым и здоровым. Жун Фэн силен, красив и, полагаю, образован. Я в выигрыше! И в конце концов, с ним я буду проводить весь день, а тебя видеть лишь пару минут во время церемонных поклонов. В глубине чистых глаз Жун Цзина промелькнула тень. Юнь Цяньюэ продолжала с издевкой: — С твоим-то хлипким здоровьем... кто знает, когда ты отправишься в мир иной? Твою табличку поставят в храме предков поместья Жун. Обещаю, я буду отвешивать тебе три земных поклона при каждом удобном случае. Буду поздравлять тебя с тем, что ты пополнил ряды предков. Мы с Жун Фэном будем исправно возжигать тебе благовония. Если к тому времени ты успеешь жениться, мы позаботимся о твоей вдове. А если нет — не волнуйся, мы устроим тебе достойную «свадьбу призраков» [3]. Глаза Жун Цзина окончательно потемнели. Его рука дрогнула. Юнь Цяньюэ, не замечая опасности, сияла все ярче: — Поверь, мы найдем тебе подходящую невесту. Вот Цинь Юйнин — и умна, и красива, вполне тебе пара для тебя. Может, женишься на ней сейчас? Нам с Жун Фэном будет приятно видеть такую красавицу в роли тетушки. Это лучше, чем какая-нибудь злюка. А если Император или премьер-министр Цинь не позволят, и ты умрешь холостым... Что ж, если она тебе так дорога, я подожду, пока она умрет, выкраду ее тело и похороню рядом с тобой. Исполню твое заветное желание... — Ты закончила болтать чепуху? — внезапно прервал ее Жун Цзин. Его голос, обычно мягкий, стал тяжелым. Его взгляд был подобен водовороту, готовому затянуть и утопить ее. Юнь Цяньюэ почувствовала, что наконец-то отыгралась. Она продолжала цвести: — Вовсе нет! Я еще не договорила. Если... ах!.. Договорить она не успела. Жун Цзин резко дернул ее за руку. С невероятной силой он притянул ее к себе. Она и не подозревала, что этот «смертельно больной» человек обладает такой мощью. Юнь Цяньюэ вскрикнула, рухнув прямо на него. Попыталась подняться, но он крепко прижал ее к себе. — Эй! Ты что творишь?! — прошипела она в ярости. Жун Цзин смотрел на нее сверху вниз. Одной рукой он сжимал ее запястье, другой обхватил тонкую талию. Он продолжал полулежать на кушетке, надежно заперев ее в своих объятиях. Их лица разделяло меньше ладони. В его темных глазах мерцала опасность, но голос оставался пугающе спокойным: — Не договорила? Продолжай. Говори прямо так. Сегодня я позволю тебе высказаться сполна. Ну же? — Отпусти! Так неудобно говорить! — Юнь Цяньюэ занервничала, пытаясь вырваться, но он держал ее как в тисках. Она поняла, что совершила ошибку: расслабилась, забыв, что перед ней не просто «немощный красавец», а коварный лис-оборотень. — Неудобно? — его голос был тихим и холодным, как лед. Несмотря на внутреннюю панику, она не хотела сдаваться: — Конечно, неудобно! Отпусти меня, и я выговорюсь так, что тебе мало не покажется. Обещаю, тебе «понравится». — Разве я закрыл тебе рот? — Жун Цзин прищурился, его взгляд скользнул по ее губам. Юнь Цяньюэ попыталась отпрянуть, но он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Уйди! Отпусти немедленно! Мгм... Ты... Жун Цзин видел ее замешательство. Он долго смотрел на нее, не двигаясь, а затем медленно приблизился. Когда глаза Юнь Цяньюэ расширились от осознания, что бежать некуда, его прохладные губы уверенно и властно накрыли ее собственные. [1] Князь Янь — в китайской мифологии бог смерти, правитель подземного царства мертвых. [2] Стекло — в тексте игра слов. Юнь Цяньюэ использует современное слово bōli (玻璃), которое в древности могло звучать непривычно или относиться к редким самоцветам. Жун Цзин соглашается закрепить это название. [3] Свадьба призраков (冥婚, mínghūn) — древний китайский обычай заключения брака, в котором один или оба супруга являются умершими. [[image:/storage/reader-images/127d4c48466ddb8dd225661f16045cba872584c0.png]] ---------- Плати, раз пришел смотреть спектакль Губы соприкоснулись, и ощущение прохлады мгновенно пронзило сердце. Юнь Цяньюэ вздрогнула. Ее прекрасные глаза широко распахнулись, в упор глядя на Жун Цзина. В голове воцарилась пустота, все мысли разлетелись в разные стороны. Она хотела что-то вспомнить, о чем-то подумать, оттолкнуть или заартачиться, но напрочь забыла обо всем. Казалось, перед глазами расстилалась бескрайняя снежная равнина, окутанная туманом, а вокруг разливался аромат снежного лотоса — чистый и ледяной. В этом тумане лотос внезапно расцвел, затмевая своей красотой весь мир. Этот поцелуй казался таким реальным и одновременно — неуловимо призрачным. Юнь Цяньюэ замерла, словно превратившись в статую. Осталась лишь пустая телесная оболочка, а душа унеслась в заоблачные дали. Единственное, что она чувствовала — холод чужих губ. Этот холод проникал в самую глубь сердца, заставляя ее дрожать изнутри. — И это вся твоя храбрость? — внезапно раздался смешок Жун Цзина. Он чуть отстранился от ее губ и, вскинув бровь, посмотрел ей в глаза. Его дыхание, теплое и одновременно свежее, коснулось ее лица. — А я-то думал, ты и впрямь ничего на свете не боишься! Услышав этот вкрадчивый голос, Юнь Цяньюэ мгновенно пришла в себя. Все чувства разом вернулись, взгляд обрел четкость. Столкнувшись с насмешкой в глазах Жун Цзина, чей облик был прекрасен, словно сошедшая с полотна картина, она почувствовала, как сердце болезненно сжалось, и ее захлестнула ярость. — Ах ты, подлец! Жун Цзин прищурился, его голос зазвучал низко и мягко: — Что ты сказала? — Я сказала, что ты... м-м... — Гнев Юнь Цяньюэ зашкаливал, в голове проносились все известные ей ругательства. Но не успела она выплеснуть их, как ее губы снова оказались запечатаны. На этот раз он не пытался углубить поцелуй, а просто тяжело, уверенно и крепко прижался к ней, лишая возможности произнести хоть слово. Голова Юнь Цяньюэ снова пошла кругом. Едва обретенная ясность исчезла, уступив место пустоте. Губы Жун Цзина задержались на мгновение, а затем слегка приоткрылись, мягко сминая ее губы. Прохладное, нежное прикосновение и аромат снежного лотоса мгновенно заполнили ее легкие. Юнь Цяньюэ показалось, будто в голове что-то взорвалось, а сердце на миг остановилось. Цветок лотоса пробился сквозь туман и расцвел в самой глубине ее души. Она почти не могла дышать — точнее, просто забыла, как это делается, чувствуя, что головокружение усиливается. — И это все, на что ты способна? Похоже, я переоценил тебя! — Жун Цзин внезапно отпустил ее и легким движением руки отбросил обратно на кушетку, где она сидела до этого. Тьма в его глазах рассеялась, сменившись теплой глубиной, словно озерная гладь, подернутая легкой дымкой. Теперь его взгляд казался затуманенным: то ли улыбка, то ли насмешка, то ли ирония, то ли презрение сквозило в нем. Юнь Цяньюэ и так была в замешательстве, а после такого полета и вовсе окончательно растерялась. Она упала на мягкие подушки, словно рухнула с небес в пропасть. Некоторое время она просто лежала, не в силах прийти в себя. Жун Цзин молча смотрел на нее, слегка сжав губы. Если присмотреться, можно было заметить, что его обычно бледные губы теперь горели ярко, словно подкрашенные румянами, а на лице проступил едва заметный румянец. В этот миг его лицо, прекрасное, как картина, сияло, подобно утренней заре. Спустя мгновение душа Юнь Цяньюэ вернулась в тело. Внутри поднялась волна бесконечного раздражения и злости на саму себя. «Это всего лишь поцелуй! Почему я так раскисла? Совсем потеряла контроль, позволила ему делать со мной все, что вздумается. Какой позор!» Она стиснула зубы, ее лицо то бледнело, то заливалось краской. Резко сев, она яростно уставилась на Жун Цзина: — Ты... — Хм? Хочешь попробовать еще раз? — он изогнул бровь. Юнь Цяньюэ вздрогнула. Вспомнив недавнее, она снова почувствовала дурноту. Глядя на Жун Цзина округлившимися от гнева глазами, она выпалила: — Обижать слабую женщину — это, по-твоему, доблесть? — Обижать тебя? Что-то не похоже, — он мягко улыбнулся, еще выше приподняв бровь. — Ах ты, мерза... — Глядя на его улыбающееся лицо, Юнь Цяньюэ ощутила непреодолимое желание ударить его. Гнев в ней так и бурлил. — Что? Все еще мало? — Жун Цзин покосился на нее. Юнь Цяньюэ проглотила готовую сорваться фразу. Судя по той силе, что он только что продемонстрировал, она поняла, что в открытую ей с ним не совладать. Но неужели она так просто это проглотит? Как бы не так! Она оскалилась и прорычала: — Ты просто подлец! Да, мне мало, и что с того? Жун Цзин опешил. Похоже, он не ожидал, что его угроза не подействует. На мгновение на его лице отразилось редкое замешательство. Воспользовавшись моментом, Юнь Цяньюэ вскочила с кушетки и одним прыжком оказалась рядом. Пока он пребывал в оцепенении, она мгновенно перехватила его запястья и прижала к дивану, придавив его ноги своими. Все движения были плавными и отточенными, как по нотам. Глядя ему в лицо, она с вызовом спросила: — Я назвала тебя подлецом! И что теперь? Сказала «мало», и что дальше? Ну же, говори! Жун Цзин часто захлопал длинными ресницами. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что его тело зажато очень профессионально и умело. Он не мог сдвинуться ни на дюйм. Его взгляд блеснул, но он продолжал хранить молчание. — Нечего сказать? — Юнь Цяньюэ прищурилась, впиваясь в него взглядом своих темных глаз. Жун Цзин все еще молчал. От нее исходил тонкий, нежный аромат, от которого у него кружилась голова. В глубине его зрачков закружились водовороты, а туманная дымка стала густой, как ночное море. — И как же мне тебя проучить? — Юнь Цяньюэ приблизилась к его лицу. Ее горячее дыхание обжигало его кожу. Она заговорила почти шепотом, растягивая слова: — Отрезать тебе ухо? Или нос? Выколоть глаза? Или, может, вырвать твой ядовитый язык? Жун Цзин приоткрыл веки, бросил на нее глубокий взгляд и снова опустил ресницы. — Теперь решил паинькой прикинуться? Боюсь, уже поздно, — Юнь Цяньюэ пристально изучала его белоснежную кожу, словно раздумывая, куда бы впиться зубами. Не смея ослаблять бдительность, она использовала и руки, и ноги, чтобы удерживать мужчину. Ее единственным оружием оставался рот. Жун Цзин не сопротивлялся, затихнув, словно ягненок на заклании. Даже его дыхание стало почти неслышным. — Если я сегодня не призову тебя к ответу, то я не... — нежный шепот Юнь Цяньюэ внезапно сменился ледяной угрозой. Она уже открыла рот, собираясь укусить его за ухо. Ей очень хотелось посмотреть, останется ли Жун Цзин таким же невыносимо прекрасным без одного уха. — А-а-а!.. В этот момент за дверью раздался вскрик, а следом — оглушительный грохот: поднос, тарелки и палочки с шумом посыпались на пол. Губы Юнь Цяньюэ едва коснулись уха Жун Цзина, когда этот внезапный шум заставил ее вздрогнуть. Она резко обернулась к двери. Жун Цзин открыл глаза и тоже посмотрел на вход. На пороге царил полнейший беспорядок: суп, мясо, овощи и сладости были разбросаны по всему полу. У двери стоял человек — тот самый управляющий. Очевидно, крик принадлежал ему. Сейчас старик с таким выражением лица, будто увидел привидение, в ужасе смотрел на Жун Цзина, которого придавила своим телом Юнь Цяньюэ. Он стоял столбом, совершенно лишившись дара речи от потрясения. Юнь Цяньюэ нахмурилась. Старик, испортивший ей все дело, вызвал у нее крайнее недовольство. Ни капли не смутившись тем, что их застали в такой позе, она гневно выкрикнула: — Чего ты орешь? Что за шум? Неужели нельзя принести еду без воплей? Позови своего хозяина! Я буду жаловаться! В порыве гнева она напрочь забыла, что находится в древнем мире, где никаких «жалобных книг» не существовало. Управляющий, казалось, даже не слышал ее слов, пребывая в неописуемом ужасе. — По-моему, эту дыру пора закрывать! Что тут за люди? Даже поесть спокойно нельзя. Эй, ты согласен? — спросила Юнь Цяньюэ у Жун Цзина. Персонал заведения ее просто бесил. Ладно бы посетители были неотесанными, но хозяева, которые каждый день принимают гостей, — неужели они никогда не видели ничего подобного? Будь она владелицей, давно бы всех уволила за такую несдержанность. Даже если небо рухнет, нужно держать лицо, а не устраивать переполох из-за пустяков! — Согласен, — кивнул Жун Цзин, полностью разделяя ее мнение. Как только Жун Цзин заговорил, человек в дверях словно очнулся. Его лицо смертельно побледнело, и он с глухим стуком рухнул на колени прямо в месиво из еды: — Кня... княжич, пощадите... Госпожа Цяньюэ, простите... — А? — Юнь Цяньюэ посмотрела на управляющего. Тот, не обращая внимания на грязь под ногами, молил о прощении. Она слегка нахмурилась. Эта древняя привычка падать на колени по любому поводу ей совсем не нравилась. — Княжич, пощадите, старик не хотел видеть... видеть... — старик заикался, его била дрожь от неописуемого страха. — Ступай. И накрой стол заново. Иначе кое-кто умрет с голоду — не видишь, она уже так проголодалась, что готова людей жрать? — спокойно и неторопливо произнес Жун Цзин. — Слушаюсь, я сейчас же... — старик вскочил и, спотыкаясь, поспешно скрылся. — Ты что, хозяин этого места? — спросила Юнь Цяньюэ. Обычного человека управляющий вряд ли стал бы так бояться. Вспомнив, как почтительно ее принимали здесь раньше, она поняла, что подобострастие старика перед Жун Цзином переходит все границы. — Нет, — Жун Цзин покачал головой, давая четкий отрицательный ответ. Юнь Цяньюэ внимательно посмотрела на него — вроде не врет. Она усмехнулась: — Посмотри на себя: люди шарахаются от тебя, как от дьявола. И это «первый гений империи Тяньшэн»? Звучит жалко. Разве тобой не должны все восхищаться? Почему же теперь тебя избегают, как ядовитую змею? — Это потому, что рядом со мной ты, — со вздохом пояснил Жун Цзин. Лицо Юнь Цяньюэ помрачнело. Глядя на его смиренный вид, она оскалилась. Несмотря на угрожающее выражение лица, голос ее прозвучал приторно-сладко: — Может, продолжим? На этот раз нам точно никто не помешает. Жун Цзин хранил молчание. — Так какое ухо мне укусить? Левое или правое? — Юнь Цяньюэ подула ему в лицо. Жун Цзин напрягся, но не проронил ни слова. — Ну же? Отвечай, какое? — допытывалась она. — Давай левое. Оно к тебе ближе, не придется тянуться, — любезно предложил Жун Цзин. — Отлично, тогда левое! — она снова приблизилась к его лицу, коснувшись губами его уха и собираясь прикусить кожу. — Ха-ха! Кажется, я пришел не вовремя! Простите, что прервал ваше свидание. Не думал, что княжичу Жун по вкусу такие... пикантные позы! Снаружи внезапно раздался раскатистый смех, за которым последовал дерзкий, разгульный голос. Жемчужная занавеска с шумом отлетела в сторону, и вошедший даже не подумал удалиться. Напротив, он смело шагнул внутрь, продолжая смеяться. «Да кто еще, черт возьми, смеет мне мешать?!» Юнь Цяньюэ резко обернулась, свирепо глядя на незваного гостя. Перед ней стоял молодой мужчина, примерно одного возраста с тем, кого она придавила к дивану. На нем был роскошный шелковый халат с золотой каймой и искусной вышивкой в виде летящих драконов — работа явно принадлежала лучшим мастерицам. На голове — золотой венец, на поясе — нефритовая пряжка. На ногах красовались сапоги из золотистой парчи. В руках он держал веер из резного нефрита, на котором была изображена обнаженная красавица. С каждым взмахом веера поза девицы на рисунке казалась все более фривольной. «Черт! Вот это я понимаю — настоящий гуляка!» Юнь Цяньюэ с невольным восхищением оглядела мужчину, чей разгульный образ был доведен до абсолюта. По сравнению с этим красавцем, землистое лицо Лэн Шаочжо выглядело как навозная куча рядом с целебным грибом. Однако восхищение восхищением, но злость за прерванное дело никуда не делась. Она вскинула бровь и холодно спросила: — Ты еще кто такой? Знаешь, что бывает с теми, кто мешает мне развлекаться? «Вот так и должна говорить настоящая прожигательница жизни! Я ведь именно такую репутацию себе создала, верно?» Мужчина замер на месте. Несколько секунд он озадаченно разглядывал Юнь Цяньюэ, а затем, глядя на невозмутимого Жун Цзина, снова расхохотался. Его смех был таким громким, что, казалось, его слышал весь ресторан. Золотой венец на его голове мелко подрагивал, а нефритовые подвески на поясе звенели. В этот миг в его облике было столько показного щегольства, что даже дым из курильницы, казалось, смущенно рассеялся. Юнь Цяньюэ, все еще не слезая с Жун Цзина, в упор смотрела на смеющегося красавца и чеканила каждое слово: — Говорят, что наследный принц Южной Лян, Нань Линжуй, — непревзойденный повеса. Сегодня я убедилась, что слухи не врут. Однако я думаю, что мастерство девицы Су-су из борделя «Ивовая роща» сильно преувеличено. Если после целой ночи ее ласк Ваше Высочество все еще так бодро скачет, значит, звание первой красавицы ей больше не принадлежит. Смех резко оборвался. Нань Линжуй ошарашенно уставился на Юнь Цяньюэ. Он и представить не мог, что молодая девушка способна на такую дерзость и бесстыдство. Как благородная дева может так свободно рассуждать о борделях и ночных забавах? Впрочем, взглянув на Жун Цзина, который обычно и на три шага к себе никого не подпускал, а теперь был беспомощно придавлен ею к дивану, принц перестал удивляться. Если она посмела посягнуть на такую неприступную гору, как Жун Цзин, то в мире для нее вообще не существует запретов. — И впрямь — первая сорвиголова империи Тяньшэн! Слава о вас заслужена, я восхищен! — Нань Линжуй отвесил Юнь Цяньюэ поклон. Еще больше его поразило то, что она с первого взгляда узнала его. Насколько он помнил, раньше они никогда не встречались. — Взаимно, — Юнь Цяньюэ без тени смущения приняла комплимент, но тут же нетерпеливо махнула рукой. — Ладно, иди поиграй где-нибудь в другом месте. Надеюсь, Ваше Высочество — человек понятливый. Помните: мешать чужому счастью — к беде. Нань Линжуй снова опешил. Он увидел, как девушка отвернулась и снова всем телом прижалась к Жун Цзину, не оставляя между ними ни малейшего зазора. Посмотрев на ее спину, принц перевел взгляд на Жун Цзина. Тот лежал с видом человека, покорно принявшего свою судьбу. Нань Линжуй еще мгновение смотрел на эту странную картину, а затем прыснул со смеху. — Ты почему еще здесь? — Юнь Цяньюэ почувствовала, что гость не уходит, и снова начала его выпроваживать. — Княжич Жун, когда это ты стал таким щедрым? — Нань Линжуй проигнорировал девушку и обратился к Жун Цзину. Тот слабо улыбнулся. Даже в таком положении он сохранял невозмутимость и достоинство: — Прошу прощения, если это зрелище позабавило принца. Она не дождалась обеда и решила съесть меня. Раз я не могу наколдовать ей еду, приходится позволить ей этот перекус. «Врет! Нагло врет!» — мысленно возмутилась Юнь Цяньюэ, но вслух ничего не сказала. — О? Неужели в поместье Юнь госпожу Цяньюэ совсем не кормят? — Нань Линжуй и не думал уходить. Напротив, он поправил полы халата и бесцеремонно уселся на кушетку, где недавно сидела девушка. — Сегодня она и впрямь еще не маковой росинки во рту не держала, — уклончиво ответил Жун Цзин. — Я слышал, что сегодня на состязаниях мастеров боевых искусств госпожа Цяньюэ произвела настоящий фурор. Весь город только об этом и гудит. Говорят, молодой господин Жун Фэн так красив и искусен в бою, что сердце юной госпожи не выдержало, и она поклялась выйти только за него. Еще шепчутся, что юная госпожа влюбилась в последнего потомка рода Вэньбо с первого взгляда и тут же потребовала у Императора указа о браке. А еще говорят, что наследный принц Е пришел в такую ярость, что разгромил свой кабинет... Нань Линжуй смаковал каждое слово, его голос звучал чисто и звонко. — И откуда ты только все слышишь? — Юнь Цяньюэ снова повернулась к Нань Линжую. Она поражалась, насколько толстокожим оказался этот человек — его гонят в шею, а он и ухом не ведет. — Пока я шел сюда, столько всяких пересудов в уши влетело, что при всем желании не пропустишь! — Нань Линжуй с досадой громко захлопнул веер. — К моему величайшему прискорбию, сегодня я не попал на турнир за звание лучшего воина и не увидел своими глазами это потрясшее мир событие. Это останется моим глубочайшим сожалением на всю жизнь. — А если ты сейчас умрешь, это сожаление отправится вслед за тобой в могилу, и ты вовек не обретешь покой? — вскинула бровь Юнь Цяньюэ. — Вероятно, возможно, скорее всего, именно так и будет! — Нань Линжуй многозначительно закивал. — Ну и отлично! Тогда отправляйся на тот свет с открытыми глазами! — Юнь Цяньюэ резко потянулась к своим волосам и выхватила две шпильки. Они метнулись к Нань Линжую, целясь в межбровье и прямо в сердце — быстро, словно молнии. Нань Линжуй не ожидал, что она перейдет к делу без предупреждения. Техника броска была ему незнакома. Сначала он хотел перехватить их руками, но почувствовал, какая грозная сила кроется в этом ударе — казалось, шпильки способны пробить закаленное железо. Даже если бы он их поймал, то наверняка покалечил бы ладони. А если бы попытался отбить своим драгоценным веером, тот был бы безвозвратно испорчен. В ужасе он подпрыгнул, уходя от удара в воздухе. Несмотря на все его мастерство в технике цингун, одна шпилька все же задела плечо. Он болезненно шикнул, и в то же самое время раздались два звонких щелчка — шпильки вошли в стену на добрых три цуня (п.п.: 6-7 см). Приземлившись, Нань Линжуй уставился на шпильки, а затем резко повернулся к девушке, глядя на нее так, будто увидел выходца с того света. — Ну как? — усмехнулась Юнь Цяньюэ. — Бодрит? Хочешь еще разок? Нань Линжуй, явно не на шутку струхнувший, лишь замотал головой. Он покосился на свое плечо и увидел, что дорогой шелк его халата распорот, причем задета была и нижняя одежда. Сквозь прореху виднелась мышца, на которой четко проступила кровоточащая царапина. Некоторое время он смотрел на рану, не веря своим глазам, а потом снова перевел взгляд на Юнь Цяньюэ. Та смотрела на него с издевкой. Наконец-то с этого смазливого лица исчезла самодовольная разгульная улыбочка. Юнь Цяньюэ решила, что ее шпильки сослужили отличную службу, стерев это «цветение персика» с физиономии принца. — Я слышал, что госпожа Цяньюэ из поместья князя Юнь полностью лишилась внутренней силы. Похоже, слухи врут? — Нань Линжуй не сводил с нее глаз. Он и представить не мог, что эта девушка, от которой не исходило и тени жажды крови, способна на столь стремительную и решительную атаку. Он считал, что в поднебесной найдется лишь пара-тройка человек, способных его ранить, но Юнь Цяньюэ в этот список точно не входила. — Похоже, наследный принц Нань Линжуй не только бабник и вертопрах, но еще и старая кумушка, которая обожает собирать всякие сплетни, — фыркнула она. Юнь Цяньюэ не собиралась его жалеть. Но она знала, что принц Южной Лян — не пустоголовый слабак, и только поэтому нанесла такой резкий удар. — Ха-ха! Госпожа Цяньюэ, воистину — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Я получил хороший урок! — Нань Линжуй внезапно снова расхохотался. Не обращая внимания на рану, он с щелчком раскрыл веер, картинно обмахнулся им пару раз и, пожав плечами в ответ на недовольную мину девушки, уселся обратно на кушетку. — Продолжайте, представьте, что меня здесь нет. Сегодня утром я пропустил отличное зрелище, о чем очень жалел, но раз небо даровало мне возможность наверстать упущенное сейчас, я не могу пойти против его воли! Договорив, он поудобнее устроился на подушках и уставился на Жун Цзина и Юнь Цяньюэ своими соблазнительніми глазами, явно не собираясь уходить, даже если небо обрушится на землю. Юнь Цяньюэ помрачнела. По части толстокожести этот принц явно мог побороться за первое место. — Эх, похоже, не судьба тебе полакомиться моим мясом, — вздохнул Жун Цзин с притворным сожалением. — Это мы еще посмотрим! — огрызнулась Юнь Цяньюэ. Она все еще прижимала Жун Цзина к дивану, но теперь обратилась к Нань Линжую: — Значит, хочешь посмотреть спектакль? Нань Линжуй прищурился, мельком глянул на Жун Цзина и кивнул: — Ну, можно и так сказать. — Хочешь посмотреть, как мы играем? — уточнила она. — В этой комнате только мы трое. Разумеется, я буду смотреть на вас, — подтвердил принц. — Отлично! Тогда позволь спросить: у тебя деньги есть? — медленно проговорила Юнь Цяньюэ. — Плата за наш «спектакль» очень высока. Боюсь, обычному человеку и головы не хватит, чтобы расплатиться. Нань Линжуй пару раз взмахнул веером, затем полез за пазуху и вытащил нефритовую подвеску. Ловким движением руки он подбросил ее девушке: — Взгляни, этого хватит за один просмотр? Юнь Цяньюэ тут же отпустила одну руку Жун Цзина и поймала украшение. На нефрите был вырезан дракон и старинным почерком выведено иероглиф «Жуй». Камень был безупречно чистым, теплым и гладким на ощупь — ничуть не хуже той подвески, которую она выманила у Жун Цзина. Такая вещь стоила целое состояние, но дело было даже не в деньгах: она подтверждала статус наследного принца Южной Лян. Девушка сжала подарок в кулаке и кивнула: — Хватит! — Тебя так легко подкупить какой-то безделушкой? — раздался из-под нее голос Жун Цзина. Он вскинул бровь, глядя на зажатый в ее руке нефрит. — Неужели мы с тобой стоим так дешево? «Его личная подвеска — дешевка?» У Нань Линжуя дернулся глаз. Только Жун Цзин мог позволить себе такое заявление. — Все лучше, чем ничего! — парировала Юнь Цяньюэ. — Дают — бери! — Хм, резонно, — согласился Жун Цзин. Он словно задумался на мгновение, а потом предупредил: — Но я бы на твоем месте не брал этот нефрит. Видишь ли, он — наследный принц Южной Лян. Как думаешь, многие ли могут безнаказанно носить его личные вещи? Не забывай о том браслете, который ты разбила. Пальцы Юнь Цяньюэ, сжимавшие подвеску, дрогнули, а в душе похолодело. «Черт! Как я могла забыть об этом?!» Она тут же швырнула украшение обратно Нань Линжую: — Это не пойдет. Давай что-нибудь другое. Например, банковские билеты есть? Нань Линжуй поймал свой подарок и ошарашенно уставился на девушку. Он и представить не мог, что вещь, о которой мечтают тысячи людей, будет отвергнута с таким пренебрежением. Некоторое время он молча переводил взгляд с одного на другую. — Если нет билетов, подойдет любая ценная вещь, — Юнь Цяньюэ решила не отступать. Раз уж «заяц сам прибежал к стене», грех его не ободрать. Но она забыла, что перед ней не кто-нибудь, а наследный принц. А наследные принцы редко носят с собой мелочь или пачки денег. Нань Линжуй похлопал себя по одежде — кроме подвески, у него остался только веер. Он протянул его Юнь Цяньюэ: — Может, это? Эта вещь для меня важнее любого нефрита. Рисунок красавицы на нем — работа лучшего мастера в мире! — Нет! Только золото, серебро или деньги. Все остальное — пустой разговор! — Юнь Цяньюэ покосилась на веер и презрительно скривилась. Подумаешь, «лучший мастер». Да она сама нарисует не хуже. — Тогда... у меня больше ничего нет, — удрученно покачал головой Нань Линжуй. Две его самые ценные реликвии сравнили с навозом. Обычно принца сопровождала свита, но сегодня он всех отослал. — А можно... в долг? — В долг? — Юнь Цяньюэ всерьез задумалась. — Где это видано? Мы тебе не обед в трактире, чтобы сначала «съесть», а потом расплачиваться. Не слишком ли дешево мы тебе обходимся? К тому же, долги — вещь ненадежная. Чем дольше ждешь, тем меньше шансов получить свое, — вкрадчиво произнес Жун Цзин. — Верно! Никаких долгов! — согласилась Юнь Цяньюэ. Нань Линжуй чувствовал, что у него заканчиваются аргументы. Он был в тупике. Впервые в жизни он осознал, что наличные деньги — это очень полезная штука. Но уходить он не собирался: такое зрелище выпадает раз в сто лет. — То, что у меня есть, ты не берешь. Того, чего ты хочешь, у меня нет. Но я все равно не уйду! Запиши на мой счет, я обязательно отдам. Слово принца — кремень! Решай сама, — заявил он. — О да, слово принца Жуй стоит многого. Говорят, однажды он положил глаз на наложницу правителя Южной Лян и поклялся, что заберет ее себе. В итоге отец отдал ему эту женщину. Но не успела закончиться брачная ночь, как несчастная испустила дух прямо в свадебной постели, сжимая в руках письмо о разводе, — негромко проговорил Жун Цзин. Нань Линжуй опешил: — Что?! Когда это было? Я впервые об этом слышу! — Принц Жуй так часто порхает среди цветов, что наверняка забыл дела давно минувших дней, — поддел его Жун Цзин. Нань Линжуй нахмурился, пытаясь вспомнить: — Не может быть. У меня отличная память на такие вещи. — Вспомни хорошенько. Сто второй год эпохи Тяньшэн, день зимнего солнцестояния. Твой отец подарил тебе наложницу в честь твоего дня рождения. Она была прекрасна, как цветок, и правитель очень ее ценил, но ты по пьяни разболтал всем, что хочешь ее. Из любви к сыну отец уступил, — мягко напомнил Жун Цзин. — А! Точно! Было такое, теперь припоминаю! — Нань Линжуй хлопнул себя по лбу. — У княжича Жун память и впрямь лучше моей. Восхищаюсь! Жун Цзин проигнорировал комплимент и повернулся к Юнь Цяньюэ: — Ты все еще доверяешь человеку, который зарится на отцовских женщин? Юнь Цяньюэ с глубоким презрением посмотрела на Нань Линжуя и твердо покачала головой: — Нет, не доверяю! — Вот видишь. И стоит ли нам продолжать этот спектакль? С какой стати кто-то будет смотреть на нас бесплатно? — подытожил Жун Цзин. — Действительно. На сегодня хватит! Догрызу тебя в другой раз! — Юнь Цяньюэ мгновенно разжала хватку и ловко соскочила с Жун Цзина. Нань Линжуй стоял с открытым ртом. Только сейчас он в полной мере осознал, на что способен Жун Цзин. Он указал на него веером, не в силах вымолвить ни слова. — Принц Жуй, у тебя есть возражения? — Жун Цзин кончиками пальцев разгладил складки на своем лунно-белом халате, изящно поправил растрепавшиеся волосы и под изумленным взглядом Нань Линжуя застегнул верхнюю пуговицу, скрывая покраснение на шее. След уже начал бледнеть, и теперь он был больше похож не на отметину от удушения, а на результат совсем другого рода страсти. Нань Линжуй не отрывал взгляда от его шеи, пока та не скрылась под воротником. Принц выглядел так, будто его только что сильно ударили. — Не думал я, что даже эта «ледяная статуя Будды» может покрыться пылью мирских страстей! Я-то считал, что не доживу до этого дня. Похоже, небо и впрямь благоволит мне! — О, небеса благоволят принцу Жуй во многих вещах, — туманно отозвался Жун Цзин. Нань Линжуя передернуло. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ и спросил: — Ты хоть знаешь, какой сегодня год, месяц и день? — А мне-то что до этого? — она закатила глаза. Она и впрямь не знала — с тех пор как очнулась в этом теле, ее такие мелочи не заботили. Знала только, что сейчас июнь. Нань Линжуй снова изобразил крайнюю степень потрясения и торжественно произнес: — Сегодня двадцатое июня сто семнадцатого года эпохи Тяньшэн. — Ясно, — кивнула она, показывая, что запомнила. Видя, что никакой другой реакции не последовало, Нань Линжуй продолжил наступление: — От сто второго года, о котором говорил Жун Цзин, прошло ровно пятнадцать лет. Мне сейчас восемнадцать. Значит, тогда мне было всего три года. Каким образом я мог устроить «бурную ночь» с отцовской наложницей в трехлетнем возрасте?! Юнь Цяньюэ замерла. Нань Линжуй торжествующе смотрел на нее, ожидая, что она сейчас набросится на Жун Цзина за его ложь. Он уже предвкушал новую порцию зрелищ. Но его триумф длился недолго. Юнь Цяньюэ лишь фыркнула и посмотрела на него с еще большим отвращением: — Значит, ты еще хуже, чем я думала! Если ты уже в три года заглядывался на отцовских наложниц, неудивительно, что ты вырос таким бабником. Это у тебя врожденное! Нань Линжуй только и смог, что издать какой-то неопределенный звук. Он никак не ожидал такого хода мыслей. Его самодовольная мина мгновенно застыла. Жун Цзин тихо рассмеялся. Его смех журчал, словно чистый ручей, бегущий по камням. Юнь Цяньюэ обернулась к нему и сердито фыркнула. Этот человек знал все, что происходило пятнадцать лет назад — тоже хорош! Наверняка только и делает, что подслушивает чужие секреты. Жун Цзин перестал смеяться, но в его глазах все еще плясали искорки веселья. Весь его облик излучал мягкое тепло. Несмотря на свою обычную отстраненность и безупречность, сейчас он казался живым и настоящим, как никогда. Нань Линжуй прижал ладонь ко лбу и вздохнул: — Да, давно я не был в Тяньшэн. Похоже, здешняя земля и вода изменились, раз я взрастил людей, которые один за другим заставляют меня смотреть на мир по-новому. Живот Юнь Цяньюэ издал жалобный стон. Ей было уже не до принца. Прижимая руку к пустому желудку, она свирепо уставилась на Жун Цзина: — Где еда? Если ее не принесут сейчас же, я и вправду тебя съем! Словно в подтверждение ее слов, в животе снова громко заурчало. — Похоже, госпожа Цяньюэ и впрямь проголодалась до крайности! За все годы работы «Павильона пьянящих ароматов» это первый случай, когда гость дошел здесь до такого состояния. Удивительно! — лениво прокомментировал Нань Линжуй, глядя на то, как она, не заботясь о приличиях, обхватила себя руками. — Еще одно слово — и тебя съем за компанию! — предупредила она. Она действительно была на грани: утром почти ничего не ела, а после всех дневных треволнений аппетит разыгрался нешуточный. Видя ее решительный настрой, Нань Линжуй благоразумно прикусил язык. — Не волнуйся. Если еду не принесут, я позволю тебе съесть меня, — Жун Цзин поднялся и сел за стол. С мягкой улыбкой он поманил ее рукой: — Иди сюда, присаживайся. Нань Линжуй как-то странно посмотрел на него, в его глазах промелькнул непонятный блеск. Юнь Цяньюэ нехотя подошла к столу. Не успела она сделать и пары шагов, как с лестницы донеслись шаги и божественный аромат еды. Она прибавила ходу и в мгновение ока оказалась на стуле. Схватив палочки, она впилась взглядом в дверь: — Наконец-то! Моя копченая курица в листьях лотоса! Жун Цзин с улыбкой налил ей чаю. Шаги становились все громче. Юнь Цяньюэ отчетливо чувствовала запах курицы и нетерпеливо облизнулась. Жемчужная занавеска взметнулась, открывая вошедшего. Увидев его одежду и лицо, девушка опешила. — Е Цинжань?! — выкрикнула она от удивления. Е Цинжань держал в руках огромный поднос, уставленный блюдами. В самом центре красовалась та самая курица. Услышав свое имя, он широко улыбнулся и не спеша подошел к столу: — Я побоялся, что этот немощный красавец будет тебя обижать, и решил заглянуть. А заодно помог управляющему донести поднос! [[image:/storage/reader-images/4310f8fbfbdbfbc61ffd0392b2808bba31b342de.png]] ---------- Преисполненный уважения Юнь Цяньюэ лишилась дара речи, глядя на Е Цинжаня, который принес блюда вместо хозяина заведения, и слушая его слова. Неужели она выглядит как человек, которого так легко обидеть? Хотя Жун Цзин действительно над ней поиздевался, она ведь тоже в долгу не осталась. Если бы не этот лавочник и не Нань Линжуй, поочередно выскочившие и испортившие ей все дело, то, возможно, Жун Цзин уже стал бы «человеком из Турции» [1]. Подумав об этом и не заметив позади фигуры хозяина, Юнь Цяньюэ обернулась и яростно взглянула на Нань Линжуя. — О? Ты тоже здесь? — Е Цинжань только сейчас заметил Нань Линжуя. Он замер и вскинул бровь. Нань Линжуй с не меньшим удивлением смотрел на внезапно появившегося Е Цинжаня. Особенно его поразил вид молодого князя, чинно шествующего с подносом в руках. Он на мгновение замолчал, а затем усмехнулся: — Княжич Жань, давно не виделись! Все эти годы я так сильно по тебе скучал. Юнь Цяньюэ как раз пила чай и в этот момент с шумом выплюнула его обратно. После таких слов трудно было не подумать о чем-то двусмысленном. Жун Цзин сидел рядом с ней, и так как девушка была повернута лицом к дверям, весь «фонтан» пришелся прямо на него. Хотя он успел быстро прикрыться рукавом, ткань все равно намокла. Он беспомощно посмотрел на Юнь Цяньюэ. Видя, как странно исказилось ее лицо, он понял, что она истолковала слова превратно. Жун Цзин слегка улыбнулся и подлил масла в огонь: — Наследный принц Жуй и впрямь все эти годы постоянно поминал молодого князя Жаня, в этом нет ничего удивительного. Так что не стоит так поражаться. «Проклятье!» — лицо Юнь Цяньюэ исказилось еще сильнее. Выходит, этот Нань Линжуй еще и бисексуал! Жун Цзин мельком взглянул на Е Цинжаня и Нань Линжуя, а затем мягко обратился к Юнь Цяньюэ: — Ты намочила мой рукав, вытри его скорее. В голове Юнь Цяньюэ роились самые разные непристойные фантазии, поэтому, услышав просьбу Жун Цзина, она, не думая, выхватила платок, притянула его руку и пару раз небрежно вытерла рукав. Засунув платок обратно за пазуху, она продолжила витать в своих мыслях, не забыв бросить: — Готово! — М-м, — Жун Цзин кивнул и, взглянув на свой рукав, больше не обращал на него внимания. Нань Линжуй посмотрел на рукав Жун Цзина, затем на Юнь Цяньюэ и усмехнулся. Он только собирался что-то сказать, как раздался холодный голос Е Цинжаня: — А вот я совсем не хотел тебя видеть! С этими словами Е Цинжань решительно подошел, поставил поднос на стол и уселся сам. — Ничего страшного! Достаточно того, что я по тебе скучаю! — Нань Линжуй поднялся и тоже присел к ним. Юнь Цяньюэ подумала, что чувства Нань Линжуя похожи на «горячий конец коромысла у цирюльника» [2] — такие же односторонние. Но она восхищалась его храбростью: как это после такого публичного признания Е Цинжань, известный своим нравом маленького демона, еще не вышвырнул его вон? Ее взгляд приковала копченая курица в лотосовых листьях. Она тут же отставила чашку, бросила палочки и, схватив куриную ножку, принялась жадно ее уплетать. Глаза Жун Цзина блеснули, но он промолчал. — Тебе лучше вести себя смирно, иначе я… — голос Е Цинжаня помрачнел. Он покосился на Нань Линжуя, но, не договорив, застыл, увидев совсем не подобающее знатной барышне поведение Юнь Цяньюэ. Его глаза округлились: — Малышка, ты что, восемь дней не ела? — Ага, вроде того! — пробормотала Юнь Цяньюэ, разрывая зубами мясо. Видя, с каким аппетитом она ест, Е Цинжань тоже протянул руку к подносу, намереваясь оторвать вторую ножку. Но не успел он коснуться курицы, как его руку преградила ладонь Нань Линжуя. — Эта — моя! — заявил принц Южной Лян. — Мечтай! — Е Цинжань другой рукой нанес удар. Нань Линжуй парировал выпад, вскинув бровь: — Я скучал по тебе все эти годы, думал днями и ночами, потерял покой и сон — и ты даже ножку мне не уступишь? — Нань Линжуй! — вскричал Е Цинжань, и на его лице проступил гнев. — В том, что случилось тогда, не было моей вины. Зачем ты преследуешь меня? Тебе стоит искать Е Цянь! Юнь Цяньюэ насторожилась. «Е Цянь? Уж не та ли это первая красавица Южных земель?» Из книг она знала, что их правители носят фамилию Е. А Жун Цзин как-то упоминал, что Е Цинжань был взаимно влюблен в дочь вождя. Значит, Е Цянь — это и есть имя той красавицы? Нань Линжуй фыркнул: — Зачем мне ее искать? Виновник — ты! Если бы не ты, как бы она смогла меня бросить? Хотя сейчас я думаю, что в той женщине нет ничего особенного, эту обиду я никогда не забуду. — Абсурд! — гневно выкрикнул Е Цинжань. Нань Линжуй посмотрел на разгневанное лицо Е Цинжаня и расцвел в лучезарной улыбке: — К тому же, сейчас мне кажется, что ты гораздо лучше той женщины. Поэтому… — Поэтому ты решил сменить объект страсти и отбить Е Цинжаня у той женщины, которая тебя предала, верно? — Юнь Цяньюэ быстро доела первую ножку и, видя, что они продолжают препираться, блокируя друг другу доступ к блюду, неспешно протянула руку и оторвала вторую ножку, закончив мысль за Нань Линжуя. Нань Линжуй замер, словно не поспевая за ходом ее мыслей, и тупо уставился на девушку. Е Цинжань тоже опешил и посмотрел на нее. Жун Цзин взял палочки и элегантным движением отправил в рот кусочек овоща. Мельком взглянув на Юнь Цяньюэ, он со слабой улыбкой поддакнул: — М-м, в твоих словах есть смысл. Такая месть будет куда сладостнее. Юнь Цяньюэ бросила на Жун Цзина взгляд, полный единодушия, подумав, что этот «черносердечный» парень иногда бывает весьма милым. — Малышка, что за чушь ты несешь? Он же спит и видит, как бы меня прибить… — Е Цинжань наконец пришел в себя, его лицо мгновенно почернело, и он сердито уставился на Юнь Цяньюэ. — Точно-точно! Именно это я и имел в виду. Я собираюсь отбить юного князя Жаня… ну, это самое… сменить объект страсти! — уголки губ Нань Линжуя пару раз дернулись, но, увидев, как помрачнел Е Цинжань, он тут же согласился: — Так и поступим! — Ты смерти ищешь! — видя, что вторая куриная ножка тоже досталась Юнь Цяньюэ, Е Цинжань окончательно вышел из себя. Его ладони замелькали, нанося удары по Нань Линжую — эта атака несла в себе мощь сокрушительных волн. — Если я и умру, то заберу тебя с собой! — Нань Линжуй тут же принял вызов. В мгновение ока стол задрожал, тарелки заходили ходуном, а свист от их ударов пронесся над столом. Юнь Цяньюэ и Жун Цзин, лишенные боевых искусств, с трудом сопротивлялись этой мощи. Юнь Цяньюэ едва не выронила курицу, палочки в руках Жун Цзина дрогнули — казалось, стол вот-вот перевернется. — Эй! Хотите драться — идите на улицу, я еще не доела! — крикнула Юнь Цяньюэ. Но те словно оглохли. Юнь Цяньюэ повернулась к Жун Цзину. Тот неспешно произнес: — Того, кто посмеет перевернуть этот стол, я раздену догола и подвешу у южных городских ворот. Е Цинжань презрительно хмыкнул: — Ты, калека без внутренней силы, и правда думаешь, что сможешь что-то мне сделать? Нань Линжуй поначалу хотел остановиться, но, услышав слова Е Цинжаня, лишь на мгновение замер и продолжил атаку. За долю секунды они обменялись еще парой ударов, сражаясь на равных. — Если не верите, можете проверить, — Жун Цзин мельком взглянул на Е Цинжаня, сохраняя полное спокойствие. Видя, что стол вот-вот взлетит на воздух, Юнь Цяньюэ бросила недоеденную косточку и обеими руками прижала к себе блюдо с копченой курицей. — Да-да! Можете не верить этому черносердечному парню. По мне так голод — небольшая беда, если взамен я смогу полюбоваться на обнаженные тела двух красавцев! Руки Е Цинжаня и Нань Линжуя синхронно замерли. Они повернулись к Жун Цзину: тот выглядел безобидно, но они знали — всякий, кто перейдет ему дорогу, горько об этом пожалеет. Пусть он и лишился боевых искусств, его коварство никуда не делось. Затем они посмотрели на Юнь Цяньюэ: та прижимала к груди курицу, а ее глаза азартно блестели. Оба невольно вздрогнули — продолжать драку расхотелось. — Сегодня я пощажу твою жизнь! — взвесив все «за» и «против», Е Цинжань решил не рисковать. Он убрал руки и бросил Нань Линжую холодное предупреждение. Быть подвешенным у ворот не так страшно, как осознание того, что этой девчонке зрелище явно придется по вкусу. Нань Линжуй тоже отступил, ответив с привычной беспечностью: — А я бы не прочь проверить слова наследника Жун. Уверен, все барышни Тяньшэн сошли бы по мне ума. Разве не весело? У Юнь Цяньюэ дернулся уголок рта. В плане бесстыдства Нань Линжуй определенно был первым под небесами. — Ты понятия не имеешь, что такое стыд! — фыркнул Е Цинжань. Нань Линжуй взял со стола складной веер, с треском раскрыл его и кокетливо улыбнулся Е Цинжаню: — Жизнь коротка, зачем тратить ее впустую? Нужно наслаждаться моментом! — М-м, дельная мысль! — Юнь Цяньюэ снова вцепилась в курицу и закивала, продолжая жевать. Е Цинжань холодно сверкнул глазами на Нань Линжуя и попытался отобрать блюдо у Юнь Цяньюэ: — Малышка, лопать все в одиночку — это уж слишком. Поделись половиной! Юнь Цяньюэ мертвой хваткой вцепилась в тарелку — курица и впрямь была великолепной. Она замотала головой: — Тебе нельзя! — Это еще почему? — Е Цинжань тоже не отпускал блюдо. Видя ее жадность, он напомнил: — Забыла? Я ведь для тебя рыбу жарил! Тогда мы ели одну рыбину на двоих… — Ну… ладно! — Юнь Цяньюэ с большой неохотой разжала руки и протянула тарелку Е Цинжаню. В этот момент палочки в руке Жун Цзина внезапно взлетели и — «щелк!» — ударили по тарелке как раз в тот момент, когда Юнь Цяньюэ передавала ее Е Цинжаню. Удар был настолько точным и сильным, что рука юного князя онемела. Тарелка выскользнула и с резким звоном разлетелась вдребезги об пол, а копченая курица выкатилась и совершила пару кульбитов по пыли. Е Цинжань в ярости уставился на Жун Цзина: — Ты что творишь, доходяга?! — Вот именно! Зачем ты разбил тарелку? — Юнь Цяньюэ с болью в сердце смотрела на курицу, лежащую на полу. — Прошу прощения, палочки случайно выскользнули из рук, — невозмутимо отозвался Жун Цзин. — Случайно?! Кто в это поверит! — Е Цинжань явно не купился. Он понял, что тот просто не хотел давать ему поесть. Поразительно было другое: лишившись сил, Жун Цзин сохранил идеальную меткость — палочки ударили точно в дно тарелки так, что он даже не успел среагировать. Юнь Цяньюэ тоже была уверена, что он сделал это нарочно. Она в гневе воскликнула: — Такая прекрасная курица! Я только две ножки съесть успела. Ты мне должен! — Хорошо, я возмещу, — кивнул Жун Цзин и мягко крикнул в сторону двери: — Еще две порции копченой курицы в лотосовых листьях! — Слушаюсь! — хозяин заведения, который не смел приближаться к дверям, дежурил у лестницы. Услышав приказ, он тут же побежал вниз отдавать распоряжения. Жун Цзин обернулся к Юнь Цяньюэ: — Теперь довольна? — Хм! — фыркнула она, принимая извинения. Е Цинжань остался недоволен: — Почему две порции? Нам бы и одной хватило. — Хватило бы? — Жун Цзин вскинул бровь и мельком взглянул на Е Цинжаня. — Тебе, может, и хватило бы, а вот кое-кому — нет. Она и целую порцию сама уплетет. — Верно, верно! Я и целую съем, так что несите две! — подтвердила Юнь Цяньюэ. Е Цинжаню нечего было возразить. Он лишь угрюмо посмотрел на осколки тарелки и грязную курицу, коря себя за то, что не ожидал подвоха от этого «немощного» наследника. — Не волнуйся, если не осилишь целую, мы съедим ее вместе! — Нань Линжуй, наблюдавший за троицей, многозначительно улыбнулся и подмигнул мрачному Е Цинжаню. — Тебе лучше замолчать! Иначе я сегодня плюну на обед и превращу твое лицо в свиное рыло, — Е Цинжань сорвал всю досаду на принце Наньцзяна. — Чтобы были силы, нужно хорошо подкрепиться. Принимая во внимание, что завтра тебе биться с Жун Фэном, я сегодня не буду с тобой спорить, — Нань Линжуй весело обмахивался веером, глядя на кипящего от злости Е Цинжаня. Тот лишь холодно хмыкнул и перестал обращать на него внимание. Юнь Цяньюэ тем временем снова взялась за палочки и принялась за другие блюда. Попробовав пару кусочков, она поморщилась: — Не так вкусно, как копченая курица! — М-м, — кивнул Жун Цзин, размеренно продолжая трапезу. Юнь Цяньюэ съела еще немного и продолжила критиковать: — И не так вкусно, как готовит старик Яо (п.п. ранее - Лао) в твоем поместье! — М-м, — снова согласился Жун Цзин. — И вкус не тот, и подача хуже, — не унималась девушка. — М-м, — Жун Цзин продолжал поддакивать своим нежным, низким голосом. — Мастерство старика дано вкусить не каждому. Даже твоя няня Чжао не владеет такими секретами, а в ресторане только копченая курица и заслуживает внимания, да и та уступает курице мастера Яо. Так что, если захочешь по-настоящему вкусно поесть, приходи в поместье Жун. — Пожалуй, ты прав! — Юнь Цяньюэ была полностью согласна. За то время, что она провела в этом мире, еда няни Чжао казалась ей хорошей, но старик Яо был вне конкуренции. Она поймала себя на мысли, что за последнее время Жун Цзин окончательно избаловал ее вкус. Пока она жила в его поместье после возвращения из храма Линтай, вся еда идеально ей подходила. — Ты сегодня изголодалась, так что придется пока довольствоваться этим, — посоветовал Жун Цзин. — Ладно, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Малышка, неужели дело только в еде? В моем поместье тоже есть повар, и готовит он отменно. Зачем тебе идти к нему? — недовольно вмешался Е Цинжань, видя, как ловко Жун Цзин обводит ее вокруг пальца. — О? Правда? — оживилась Юнь Цяньюэ. — Конечно правда, зачем мне тебе врать? — подтвердил молодой князь. — Повара в его поместье прислали из императорской кухни, так что готовит он неплохо. Но поместье князя Дэ граничит с поместьем наследного принца. Ты уверена, что захочешь туда пойти? — палочки Жун Цзина на мгновение замерли, а затем он невозмутимо переложил кусочек еды в тарелку Юнь Цяньюэ. — К тому же, если говорить о кулинарии, старик Яо — первый под небесами, и никто не посмеет это оспорить. — Тогда забудь! — услышав, что дом Е Цинжаня стоит по соседству с резиденцией ненавистного Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ тут же замотала головой. — Кто сказал, что мое поместье рядом с его? Мои соседи — первый министр и генерал! — возразил Е Цинжань. — А разве дом министра не стоит бок о бок с резиденцией наследника? Их разделяет всего одна усадьба. Какая разница? — парировал Жун Цзин. Едва зародившееся желание Юнь Цяньюэ тут же улетучилось. Она сказала Е Цинжаню: — Тогда я точно не пойду. Даже если твой повар готовит лучше старика Яо. Этот мерзкий Е Тяньцин… я его до конца жизни видеть не хочу. — А что, если я пришлю своего повара к тебе в поместье? — предложил Е Цинжань. Идея показалась ему отличной: зная коварство Жун Цзина, он не мог позволить этой любительнице поесть каждый день бегать в его дом. — О, это вариант! Я подумаю, — глаза Юнь Цяньюэ радостно заблестели. — Ты думаешь, это возможно? — мягко напомнил Жун Цзин. — Тот повар был лучшим при покойном Императоре, и старый князь Дэ так полюбил его стряпню, что Император подарил ему этого мастера. Если ты отдашь повара, который полжизни кормил твоего деда, он тебя пришибет. Е Цинжань нахмурился. Жун Цзин продолжил, обращаясь к Юнь Цяньюэ: — Пришибить непутевого внука — полбеды. Но старый князь Дэ так же вспыльчив, как и твой дедушка Юнь, если не хуже. Представь, что будет, если он в ярости ворвется в поместье Юнь требовать своего человека обратно? Ты уверена, что справишься с ним? Юнь Цяньюэ невольно вздрогнула и покачала головой: — Нет уж, увольте! Под угрозой смерти в это ввязыватьсяне стану! — Вот и правильно. Так что забудь об этом. Если захочешь чего-то особенного — приходи к старику Яо. Он тебя очень любит и не откажет. Приготовит тебе рыбу в лепестках лотоса, копченую курицу, жемчужные древесные грибы, медовую утку… Юнь Цяньюэ сглотнула слюну. С каждым названием, слетавшим с губ Жун Цзина, во рту становилось все суше, а нынешняя еда казалась совсем безвкусной. Она закивала: — Я уже сейчас этого хочу! — Раз уж ты сегодня так устала, что у тебя не хватит сил дойти до моего дома, я велю мастеру Яо приготовить все это и прислать тебе в поместье Юнь вечером. Идет? — Идет! — Юнь Цяньюэ, боясь, что Жун Цзин передумает, решила закрепить успех. Она бросила палочки и протянула ему ладонь: — Ты сам это сказал! Чур, не забирать слова обратно! Чтобы вечером все прислали! Скрепим уговор рукопожатием. Кто нарушит — тот не мужчина! — Идет. Я обещаю. Кто нарушит — тот не мужчина, — Жун Цзин кивнул, отложил палочки и легко ударил по ее ладони. От этого прикосновения его взгляд на миг дрогнул. Юнь Цяньюэ, успокоившись, вернулась к еде. Ей показалось, что даже эти блюда стали вкуснее. Раньше она не была привередой — лишь бы сытно, но теперь все изменилось. Раз уж ей выпал шанс переродиться и наслаждаться жизнью, то нужно наверстать все, чего она была лишена в прошлой жизни. И начать стоит хотя бы с еды. Зачем есть плохое, когда есть хорошее? Е Цинжань смотрел на Жун Цзина и не мог выдавить ни слова. Жун Цзин неспешно взглянул на него и добавил: — Княжич Жань, лучше оставь повара своему деду. Поверь, если ты посмеешь его отдать, твои ноги недолго будут оставаться частью твоего тела. Вспомнив крутой нрав старого князя Дэ и то, как тот дорожил своим поваром, Е Цинжань поджал губы. Жун Цзин говорил чистую правду. Возразить было нечего, но на душе было гадко. Он лишь злобно бросил: — Я обыщу весь мир и найду этой девчонке лучшего повара. И не надейся вечно привязывать ее к себе своей черносердечной кулинарной ловушкой! — Если ты обыщешь весь мир в поисках повара, способного превзойти старика Яо, это непременно встревожит Императора, четырех старых князей и всех придворных чиновников. Когда об этом прознает простой люд, то поздравляю — и ты, и она станете настоящей сенсацией, — Жун Цзин замолчал и перевел взгляд на Юнь Цяньюэ, мягко спросив: — Как ты думаешь, сможет ли повар, ради которого подняли такой шум, спокойно жить в твоем поместье Юнь? И даже если он там окажется, сможешь ли ты есть, зная, что за каждым его движением следят сотни глаз? Юнь Цяньюэ тут же замотала головой и сказала Е Цинжаню: — Я ценю твою доброту, и хоть я и люблю поесть, но не настолько избалованна. Давай забудем об этом. К тому же у меня вряд ли будет время бегать в поместье Жун обедать. Разве Император не велел мне после состязаний на звание лучшего воина отправиться в Верхнюю палату [3] учиться вместе с принцами и принцессами? А еще мне нужно управлять делами поместья Юнь. Я наверняка буду уставать до смерти каждый день, так что мне будет не до прогулок ради вкусного обеда. Лицо Е Цинжаня наконец прояснилось, и он кивнул: — Что ж, тогда не будем искать. — Да, не нужно! — твердо подтвердила Юнь Цяньюэ. Она подумала, что если Е Цинжань действительно поднимет такой переполох, ее спокойная жизнь закончится. Первым ее не пощадит старый князь Дэ, а следом и император. Она и так привлекла к себе слишком много внимания, так что лучше поумерить пыл. Жун Цзин больше не произнес ни слова. Он сменил палочки и продолжил неспешно дегустировать блюда. Нань Линжуй переводил взгляд с Е Цинжаня на Юнь Цяньюэ, затем на Жун Цзина, и в конце концов уставился на наследника Жун с нескрываемым, глубочайшим почтением. Используя технику передачи звука, доступную только уху Жун Цзина, он прошептал: — Наследник Жун, если раньше я уважал тебя на три балла, то теперь уважаю на все десять. Палочки Жун Цзина на миг замерли. Не глядя на Нань Линжуя, он небрежно бросил вслух: — Без проблем. Лицо Нань Линжуя дернулось, он заработал веером еще энергичнее. Он чувствовал, что сегодня не зря заглянул в этот ресторан. Видя, с каким аппетитом ест Юнь Цяньюэ, Е Цинжань, хотя уже пообедал, тоже не удержался и взял палочки. Съев пару кусочков, он вдруг что-то вспомнил и спросил: — Малышка, что это было сегодня на состязаниях? — А? Что именно? — Юнь Цяньюэ даже головы не подняла. — Твоя просьба к Императору о даровании брака. Я услышал об этом только по возвращении в поместье, но на улицах об этом уже вовсю трубят, — Е Цинжань нахмурился, его лицо снова помрачнело, но больше от недоумения. С чего бы ей вдруг просить руки Жун Фэна? Это было слишком неожиданно. — А, ты об этом... — пробормотала Юнь Цяньюэ, продолжая жевать. — Мне кажется, Жун Фэн очень хорош: и собой пригож, и в боевых искусствах силен, да и характер, судя по всему, достойный. Думаю, выйти за него было бы неплохо. Если не ухватиться за такой шанс вовремя, то завтра кто-нибудь другой придет свататься, и я буду локти кусать от досады. — И только из-за этого? Увидела, что он хорош, и сразу к Императору? — Е Цинжаню было трудно это принять. — Ты ведь видела его всего раз! Впервые в жизни! Как можно так опрометчиво решать вопрос замужества? — Разве ты не слышал о любви с первого взгляда? — Юнь Цяньюэ наконец подняла глаза на Е Цинжаня. Его брови сплелись в тугой узел: — И что же в нем такого особенного, чего нет у меня? Боевые искусства? У меня они не хуже. Внешность? Я тоже не дурен собой! Почему же ты в меня не влюбилась с первого взгляда? — Пха! — Юнь Цяньюэ едва не подавилась кусочком бамбука. Проглотив еду, она наконец отложила палочки и принялась объяснять: — Видишь ли, для любви с первого взгляда нужны правильное время, место и обстоятельства. Когда я впервые тебя встретила, Е Тяньцин тыкал в меня мечом, собираясь отправить в темницу Министерства наказаний. Я за жизнь свою опасалась, какой уж тут трепет сердца? А с Жун Фэном все было иначе. Он стоял на помосте — такой статный, мужественный и искусный... Неудивительно, что я была очарована. — Допустим. Но когда ты впервые встретила слабака Цзина, никто не целился в тебя мечом. Он красивее Жун Фэна и сильнее его. Почему же ты в него не влюбилась? — не унимался Е Цинжань. Глаза Жун Цзина блеснули, он замер в ожидании ответа. Нань Линжуй тоже мгновенно оживился, перестав обмахиваться веером, и во все глаза уставился на девушку. Юнь Цяньюэ почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Встретив три выжидающих взгляда, она вспомнила их первую встречу. Тогда в голове всплыла лишь строка: «На тропе человек подобен нефриту, нет в мире второго такого господина». Слегка откашлявшись, она с деланным равнодушием ответила: — В тот раз он вышел в сопровождении старого евнуха, да еще и лицо прикрывал зонтом. Я видела только половину его фигуры. Как ты думаешь, какие чувства это могло вызвать? Жун Цзин отвел взгляд и посмотрел на потолок, на мгновение на его лице отразилось нечто странное. Нань Линжуй внимательно следил за мимикой Юнь Цяньюэ, а затем снова принялся махать веером. Е Цинжань, удовлетворенный таким ответом, повернулся к Жун Цзину и издевательски хмыкнул: — А я-то думал, любая женщина при виде тебя и шагу ступить не может! Оказывается, нет. Жун Цзин лениво покосился на него и небрежно заметил: — Ты думаешь, любовь этой девицы — такое уж благо? Талантов нет, красоты — кот наплакал. В музыке, шахматах и живописи не смыслит, в поэзии ни бум-бум, в рукоделии — тем более. Характер вспыльчивый, ведет себя как заправский гуляка, правил не признает. Ленива, любит поесть, а теперь еще и те крохи боевых искусств растеряла. В ней нет ни единого достоинства. Кому такая нужна? «Вот же гад!» — Юнь Цяньюэ мысленно закатила глаза. Она твердо решила, что обязательно выйдет замуж, просто чтобы доказать этому напыщенному индюку, как он ошибается. Ослепит его, так сказать, своим блеском. — Да не так уж она и плоха, — заступился Е Цинжань. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая, хоть и развалилась на столе, продолжая что-то жевать, выглядела при этом такой живой и очаровательной, что любая благовоспитанная барышня на ее фоне казалась скучной куклой. — Это у тебя, немощный красавец, вкус никудышный. А по мне — малышка просто прелесть! — Ты и про ту красавицу из Южных земель так говорил, — вставил Жун Цзин. Е Цинжань поперхнулся и со злостью воскликнул: — Откуда я мог знать, что за ангельским личиком скрывается такое черное и коварное сердце? Знай я заранее, я бы к границам на пушечный выстрел не подошел! — Сначала наслаждался ее обществом, а теперь строишь из себя жертву. Это и называется «трудно принять милость красавицы»? Говорят, та первая красавица спасла тебе жизнь, — Жун Цзин заметил хозяина лавки, несущего две тарелки копченой курицы, и напомнил Юнь Цяньюэ: — Твоя курица прибыла. Еще осилишь? — Конечно! — Юнь Цяньюэ мгновенно переключилась на еду. Она подумала: «Так вот оно что! Е Цинжань и та девица сошлись, потому что она его спасла. Классический сюжет: героиня спасает героя, и тот тает от благодарности». — Да, она спасла мне жизнь, но кто меня подставил, если не она?! — холодно хмыкнул Е Цинжань, и в его голосе послышался скрежет зубовный. — Обычная ловушка для героя, расставленная красавицей, — пробормотала Юнь Цяньюэ. Е Цинжань не расслышал и недоуменно переспросил: — Что ты там шепчешь, малышка? — Говорю, курицу принесли! — Юнь Цяньюэ радостно помахала лавочнику. — Эй, шевелись давай! Хозяин быстро поставил тарелки перед девушкой и почтительно обратился к Жун Цзину: — Будут ли еще распоряжения, наследник? — Ты чего-нибудь еще хочешь? — спросил Жун Цзин у девушки. — Нет, этого хватит, — отмахнулась она. Хозяин понимающе поклонился и удалился. — Эта — тебе! — Юнь Цяньюэ подвинула одну тарелку Е Цинжаню, а вторую оставила себе. Е Цинжань принял угощение. На этот раз никто не пытался выбить тарелку из его рук. Он с разочарованием посмотрел на Жун Цзина: — Что, теперь палочки в руках крепко держатся? — Первый раз — случайность, второй — закономерность. Те палочки были непослушными, а нынешние — вполне, — ответил Жун Цзин. Е Цинжань лишь фыркнул. Нань Линжуй тем временем быстро выхватил куриную ножку из тарелки Е Цинжаня и принялся грызть ее, подражая Юнь Цяньюэ. Сделав пару укусов, он поморщился: — Все-таки повара в моем Дворце готовят вкуснее. Барышня Юнь, когда соберетесь в Южную Лян, я обязательно вас угощу. Мой повар готовит окуня в чистой воде — блюдо, которому нет равных в Поднебесной. Окунь водится только у нас, и везти его сюда слишком долго, так что в империи Тяньшэн его не попробовать. Даже старик Яо не сможет его приготовить, ведь «мудрая хозяйка не сварит кашу без риса». — Ладно, как будет настроение, загляну к тебе в Южную Лян отведать твоего окуня, — кивнула Юнь Цяньюэ. Нань Линжуй хоть и был бабником, но казался ей куда приятнее Е Тяньцина. — Окунь ядовит, — вставил Жун Цзин. — Тебе действительно стоит больше читать, а то отравишься и даже не поймешь, от чего. Юнь Цяньюэ сердито взглянула на него: — В окуне лишь капля яда, он не смертелен. Хоть я и не читаю твои заумные книги, это я знаю. По крайней мере, в нем меньше яда, чем в твоих речах. — Ты ведь не пробовала окуня, откуда тебе знать, в ком яда больше — во мне или в рыбе? — Жун Цзин вскинул бровь. Рука Юнь Цяньюэ дрогнула, тарелка едва не полетела в голову Жун Цзину. Этот негодяй... он что, намекает при всех, что она «пробовала» его губы? Она в ярости уставилась на него: — Я ела окуня, понятно?! — О! Вот оно что. Теперь ясно, почему ты так уверена, что яда в моих речах больше. Ты ведь пробовала... рыбу, — Жун Цзин сделал вид, что внезапно все осознал. Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от гнева. Она вскочила, сверля его взглядом: — Ты смерти ищешь?! — Ох, ты слишком легко выходишь из себя. Это вредно для здоровья, — Жун Цзин проигнорировал ее ярость. — Ты ведь только что чуть не убила меня. Я же говорил, не стоит устраивать бесплатное представление для принца Жуй. А теперь зрителей стало еще больше. Ты уверена, что хочешь повторить ту давешнюю сцену при них? Впрочем, если хочешь — я не против. — Что за сцена? Что произошло? — Е Цинжань мгновенно насторожился. Он чувствовал, что за этими словами скрывается нечто важное. — О, я как раз подоспел к самому интересному! — Нань Линжуй погладил подбородок с хитрой улыбкой. — Такое увидишь раз в жизни. Наследник Жун и барышня Юнь превзошли все мои ожидания. Я преисполнен уважения к ним обоим! Юнь Цяньюэ сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить гнев. Она бросила на Жун Цзина предупреждающий взгляд, а затем обернулась к Нань Линжую с ледяной, пробирающей до костей улыбкой: — Тебе лучше забыть то, что ты видел. Иначе я не прочь продемонстрировать это на тебе. Нань Линжуй мгновенно замолчал. Представив себя на месте Жун Цзина в той ситуации... он невольно вздрогнул. Затем Юнь Цяньюэ повернулась к Е Цинжаню и небрежно махнула рукой: — Да что тут говорить? Очевидно же, что этот черносердечный калека невыносимо язвителен. Нам двоим, знающим его истинную натуру, и так понятно, что любой яд слабее его слов. Разве нет? Е Цинжань почувствовал, что что-то упускает, но, глядя на невозмутимого Жун Цзина и равнодушную Юнь Цяньюэ, решил не копать глубже. В конце концов, эта девчонка сама кого хочешь обидит. Он кивнул: — Это точно. Окуня я ел, и он действительно не так ядовит, как язык этого слабака. Нань Линжуй посмотрел на Е Цинжаня с жалостью, словно не в силах больше видеть такую наивность, и отвернулся. Юнь Цяньюэ подумала о том, какой же Е Цинжань милый и бесхитростный ребенок. Как же его угораздило попасться на удочку той девицы? Есть ли у нее шанс отбить его? Но эта мысль тут же угасла. У нее и так проблем выше крыши: сначала импульсивная просьба о браке с Жун Фэном, а теперь новость, что Жун Цзин — его дядя... Голова шла кругом. О Е Цинжане точно думать не стоит. При мысли о Жун Фэне аппетит пропал. Она отложила палочки и вяло сказала: — Все, я наелась. Домой. — Уже? Ты же к своей курице даже не притронулась! — удивился Е Цинжань. — Сыта по горло. Настроение пропало. Доедай сам, — Юнь Цяньюэ решительно направилась к выходу. — Ты собралась идти пешком? Погоди, я подвезу тебя, — Жун Цзин тоже поднялся и последовал за ней своей обычной неспешной и элегантной походкой. — Тогда живей! — бросила она, не оборачиваясь. После сегодняшнего шума ей совсем не хотелось идти по улицам пешком, ловя на себе взгляды — карета была куда надежнее. — М-м, — отозвался Жун Цзин, и вскоре они скрылись за дверью. Е Цинжань озадаченно посмотрел им вслед и спросил Нань Линжуя: — Я сказал что-то не то? Почему она вдруг так поникла? Нань Линжуй закрыл веер: — Говорят, сегодня она просила Императора выдать ее за Жун Фэна, но получила отказ. Ты напомнил ей об этом, вот она и расстроилась. Наверное, теперь думает, как все-таки добиться своего. — Вот как? — Е Цинжань нахмурился. — И чем так хорош этот Жун Фэн? Неужели одной встречи хватило, чтобы она так по нему сохла? — Откуда мне знать? Спроси у него самого. Пойду-ка я тоже в поместье Юнь, за столько дней еще не засвидетельствовал почтение старому князю. Приятного аппетита! Не успел он договорить, как тоже исчез за дверью. Е Цинжань остался один, пытаясь понять, чем Жун Фэн мог приглянуться девчонке. Он решил, что Нань Линжуй прав: нужно пойти в поместье Жун и все выяснить. Нельзя позволять малышке совершать глупости из-за сиюминутного порыва! Он быстро сбежал по лестнице, но Юнь Цяньюэ, Жун Цзина и Нань Линжуя уже и след простыл. На выходе его окликнул хозяин лавки: — Молодой князь, прошу прощения! — Что такое? — нетерпеливо бросил Е Цинжань. — Наследник Жун перед уходом распорядился: счет оплачивает тот, кто выйдет из комнаты последним. С вас одна тысяча восемьсот двенадцать лянов серебра. Е Цинжань полез за пазуху. Денег у него было побольше, чем у Нань Линжуя, но все же не больше нескольких десятков лянов. Он тряхнул кошельком и, потемнев лицом, швырнул его хозяину: — Это пока все. За остальным придешь в мое поместье! С этими словами он стремительной тенью вылетел из ресторана. [1] «Человек из Турции» — в данном контексте игра слов и отсылка к тому, что главная героиня — попаданка из современного мира. Она намекает на «запеченную индейку» (в китайском языке Турция и индейка созвучны), имея в виду, что едва не «поджарила» Жун Цзина в предыдущих сценах. [2] «Горячий конец коромысла у цирюльника» — китайская идиома, означающая одностороннее желание или безответную привязанность (когда один горит страстью, а другой холоден). [3] Верхняя палата — императорская школа в Запретном городе, где обучались принцы и отпрыски знатнейших родов. ---------- Снова сенсация Управляющий всерьез опасался, что Е Цинжань пришибет его на месте, и никак не ожидал, что тот просто швырнет последние деньги и уйдет. Облегченно выдохнув, он встряхнул кошелек и окинул взглядом гостей, которые, простояв все это время подобно застывшим изваяниям, наконец начали приходить в себя. Развернувшись, он дрожащей походкой подошел к прилавку, взял счеты с конторской книгой и принялся за расчеты. Закончив, он тут же подозвал молодого слугу и распорядился: — Молодой князь Жань оставил сорок пять лянов, не хватает еще тысячи семисот шестидесяти семи. Живо отправляйся в поместье князя Дэ и забери остальное. — Будет сделано! — отозвался паренек и, прихватив список блюд, пулей вылетел из ресторана. Управляющий утер пот со лба, сетуя на старость: в его годы сердце уже не выдерживало подобных потрясений. — Неужели те двое в самом деле были княжеским наследником Жун и госпожой Цяньюэ? — прозвучал чей-то отчетливый голос, полный недоверия. — Похоже на то, — неуверенно ответил другой. — Но ведь та девица буквально затащила его внутрь! Говорят, молодой господин Жун никого не подпускает к себе и на три чи (п.п. 1 м). Как это мог быть он? Да и тот красавец... даже лучшие куртизанки из благородных домов [1] померкли бы на его фоне! — Если не он, то кто же? — посыпались вопросы. — Может, это молодой господин Жун Фэн? Я как раз видел его портрет в лавке «Чернильное сокровище», сходство определенно есть, — с сомнением предположил один из гостей. — Наверняка это он! Княжеский наследник Жун никогда бы не позволил госпоже Цяньюэ такую близость. К тому же сегодня во время турнира боевых искусств она просила Императора об указе о браке с Жун Фэном. Соревнования закончились рано, так что нет ничего удивительного в том, что они вместе, — тут же выстроил логическую цепочку другой. Присутствующие закивали. Вспомнив, как пара ввалилась в двери, сплетясь подобно жгуту, они почувствовали настоящий шок. Средь бела дня вести себя настолько бесстыдно могла только Юнь Цяньюэ! Какая еще благородная барышня осмелится так фамильярно тащить мужчину за руку? Разумеется, это был Жун Фэн. — Но снаружи стоит экипаж княжеского наследника Жун! — вставил подошедший гость. Все разом замолкли и уставились на него. Человек густо покраснел под их пристальными взглядами и робко пояснил: — Я и заходить-то не собирался, просто увидел карету молодого господина у дверей «Павильона пьянящих араматов» и решил полюбопытствовать. — Так ты видел того человека? Это был княжеский наследник Жун? — нетерпеливо спросили его. — Должно быть, да... — замялся тот, ведь раньше ему не доводилось видеть молодого человека лично. Все призадумались. Княжич Жун десять лет не покидал своего поместья и уж точно не посещал такие шумные места, как этот ресторан. В самом поместье Жун даже родственники годами не видели его лица. В столице едва ли нашлась бы пара десятков человек, знающих его в лицо. Люди переглядывались, не в силах решить, был ли это Жун Цзин. — Говорят, господин Жун Фэн и наследник очень похожи, — заметил кто-то. — У меня есть портрет Жун Фэна, только что купила! Давайте сравним! — молоденькая девушка, видя общие сомнения, решилась достать заветный свиток. — О, портрет! Скорее, несите сюда! Толпа мгновенно окружила девушку. Свиток развернули, и перед глазами предстал Жун Фэн, запечатленный на помосте: в белоснежных одеждах, статный и благородный. Ветер будто шевелил его рукава на бумаге, приковывая взоры. — Нет, это не он! — выкрикнул кто-то, едва взглянув на картину. — Точно. Хоть черты лица и схожи, тот человек в ресторане был куда прекраснее, словно сошел с небес. У Жун Фэна на портрете взгляд решительный и чистый, но тот господин... нет, это совершенно разные люди. — Верно, не он! — подтвердили остальные. Такую редкую красоту невозможно было забыть. Тот мужчина казался живым воплощением поэзии: даже будучи болезненно хрупким, он сохранял величие и невозмутимость, с которыми Жун Фэн не мог сравниться. Если Жун Фэн на портрете был подобен острому мечу, то человек в ресторане походил на легендарный клинок, закаленный временем и способный обжечь саму душу. — Значит, это все-таки был княжеский наследник Жун? — прошептал кто-то. Гости согласно закивали. Столь утонченным изяществом и благородством мог обладать только он. — Жаль, что портретов молодого господина не найти в продаже, — вздохнула девушка, убирая свиток. — Наследник — словно божество за облаками. Для нас, простых смертных, даже упоминание его имени — дерзость. Кто сможет передать хотя бы каплю его величия? Даже лучшие художники мира не посмеют взяться за кисть, потому и купить их нельзя, — осадил ее один из мужчин. — Но если это был он, то почему госпожа Цяньюэ, желающая выйти за Жун Фэна, вела себя с ним так... так вольно? — возник новый вопрос. Ответа не было. Это оставалось неразрешимой загадкой. Люди до сих пор не могли поверить, что видели легендарного затворника в такой обстановке. Картина их появления в ресторане навсегда врезалась им в память. — Может, госпожа Цяньюэ поняла, что Жун Фэн ей больше не мил, и положила глаз на молодого господина? Вот и притащила его сюда силой? — осторожно предположил кто-то и на всякий случай отошел подальше, боясь гнева толпы. — Она ведь барышня взбалмошная, ей закон не писан. — Возможно. Но не похоже было, что господин сопротивлялся. Когда она его отпустила, чтобы помочь управляющему, он даже не попытался уйти, — возразили ему. — Значит, она ему угрожала! — тут же нашелся другой «эксперт». — Точно! Она же первая среди всех столичных сорвиголов, ей все нипочем! — подхватили остальные. Эта версия казалась им самой логичной. В сердцах жителей империи Жун Цзин был идеалом, неспособным на нарушение приличий. Если он и оказался в таком сомнительном положении, то только под давлением Юнь Цяньюэ. — Да! Определенно так и было! — люди единодушно согласились. Теперь они одновременно завидовали Юнь Цяньюэ и ненавидели ее за то, как она обошлась с их кумиром. Будь она сейчас здесь, ее бы наверняка растерзали на месте. Девушка бережно спрятала портрет Жун Фэна. Разговоры вспыхнули с новой силой: сегодня было о чем посудачить. Две новости — просьба о браке с Жун Фэном и «похищение» Жун Цзина — сплелись в одну невероятную историю, которой не было конца. Управляющий, стоя за прилавком, слышал каждое слово, и выражение его лица постоянно менялось. Он понимал: не пройдет и часа, как весть о сватовстве сменится слухами о том, что Юнь Цяньюэ силой удерживает княжеского наследника Жун и склоняет его к бесчинствам. И эта новость затмит собой все остальное. Старик тяжело вздохнул, сам не зная, о ком он больше переживает. Тем временем главные герои этих сплетен, Жун Цзин и Юнь Цяньюэ, ехали в карете к княжескому поместью Юнь. Вместе с ними был и принц Южной Лян, Нань Линжуй. Впрочем, внутрь его не пустили — зная о неприязни Жун Цзина к прикосновениям, он благоразумно устроился на козлах рядом с Сюаньгэ. Наследный принц целой страны ничуть не смущался своего положения; напротив, он вовсю пытался разговорить сурового возницу. Сюаньгэ хранил ледяное молчание, но Нань Линжуй не унимался, упоенно расписывая свои многочисленные любовные похождения. Внутри кареты Юнь Цяньюэ и Жун Цзин сидели друг против друга, прислонившись к стенкам. Едва за ними закрылся полог, девушка отвесила ему крепкий пинок. Жун Цзин даже не шелохнулся. Она пнула его еще раз — ноль реакции. На третий раз она остановилась и гневно уставилась на него: — Почему не уворачиваешься? В ярости она не жалела сил! А он даже не попытался защититься. Она уже была готова к настоящей драке, если он ответит. — Если это поможет тебе выпустить пар, пусть так, — негромко произнес Жун Цзин. — Если бы ты меня не злил, я бы и не злилась! — прошипела она. — Хорошо, признаю, я был неправ, — вздохнул он и как бы между прочим спросил: — Ты уже придумала, как будешь выпутываться? Что скажешь дедушке Юнь, когда вернешься? Юнь Цяньюэ поморщилась: — Сама разберусь. Не твое дело! — Хм. Учитывая нашу «дружбу ценою в ломаный грош», мне и правда не стоит вмешиваться. Но Жун Фэн сейчас живет в моем поместье, я — его дядя, так что его судьба меня касается. Может, все же поделишься планами? — Жун Цзин пристально посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло нечто нечитаемое. Юнь Цяньюэ сверкнула глазами. Она-то надеялась замять тему с Жун Фэном, а этот «дядюшка» нарочно тыкал ей этим в лицо. После долгого молчания она стиснула зубы: — План такой: готовься к тому, что я буду каждое утро и каждый вечер приходить к тебе с церемонными поклонами. Жун Цзин прищурился: — Что это значит? — Ты же первый гений империи, неужели не понимаешь? — хмыкнула она. — Не понимаю. — Я не из тех, кто бросает слова на ветер или меняет решения как перчатки. Раз сказала — сделаю. Я выйду за Жун Фэна. Вернусь домой, уговорю ворчливого деда и отца, добьюсь согласия Императора и Императрицы и со всей торжественностью стану женой твоего племянника. Жун Цзин смотрел на нее долго и глубоко, словно его взгляд был водоворотом, способным затянуть ее на дно. Затем он просто закрыл глаза и замолчал. Юнь Цяньюэ тоже притихла. Она считала, что достойный человек должен отвечать за свои поступки. Ну и что, что придется кланяться этому черносердечному и звать его дядей? Ну и что, что после его смерти придется бить поклоны перед его поминальной табличкой? Перетерпит, привыкнет. К тому же Жун Фэн — парень славный, и она ему явно нравится. Такими шансами не разбрасываются. При этой мысли тучи в ее душе рассеялись, и настроение мгновенно улучшилось. Она шумно выдохнула и уверенно повторила: — Да, именно так я и поступлю! Жун Цзин сидел неподвижно с закрытыми глазами, словно и не слышал ее. Юнь Цяньюэ больше не обращала на него внимания и с интересом прислушалась к болтовне Нань Линжуя снаружи. Иногда она даже улыбалась, когда тот рассказывал что-то особенно забавное. Через четверть часа карета остановилась у ворот поместья князя Юнь. Голос Сюаньгэ прозвучал суше, чем обычно: — Госпожа Цяньюэ, приехали. Девушка поняла, что его холодность вызвана ее недавними словами о браке, но не придала этому значения. Собираясь выйти, она услышала негромкий голос Жун Цзина: — Надеюсь, ты получишь желаемое. — А как иначе! — она бросила на него быстрый взгляд — он все так же сидел с закрытыми глазами, — фыркнула и спрыгнула на землю. Как только за ней закрылся полог, Жун Цзин открыл глаза. В их глубине затаилась тьма. Нань Линжуй уже стоял на мостовой, эффектно раскрыв веер. Юнь Цяньюэ услышала, как по толпе пронесся вздох. Подняв голову, она увидела, что у ворот поместья собралось множество людей. Больше двухсот человек — мужчины, женщины, старики. Кроме дяди Мэна, служанок Юйчжо и Люйчжи да Юнь Сянхэ, она никого не знала. Рядом стоял десяток повозок, груженных вещами. Взоры всех присутствующих были прикованы к ней и Нань Линжую. Мужчины смотрели на нее с любопытством и восхищением, женщины же пожирали глазами красавца-принца. Похоже, это и были те самые родственники из боковых ветвей рода, о которых шла речь. Быстро же они добрались. — Госпожа Цяньюэ, вы наконец вернулись! — управляющий Юнь Мэн поспешил навстречу, но, увидев Нань Линжуя, запнулся. — Госпожа, а это?.. — Это наследный принц Нань Линжуй из Южной Лян. Приехал навестить дедушку, — пояснила Цяньюэ. — О! Приветствую Его Высочество! — управляющий опешил, но быстро склонился в поклоне, подавив в себе кучу вопросов. Нань Линжуй лишь небрежно кивнул. Юнь Мэн тут же переключился на карету. Он почтительно поклонился черному экипажу: — Княжеский наследник Жун, мы слышали, вы приболели, и все же нашли силы проводить нашу госпожу. Позвольте выразить благодарность. Не желаете ли зайти к нам? Старый князь все утро ждал вашего возвращения и надеялся, что вы разделите с ним трапезу. Он будет несказанно рад вашему визиту. После этих слов все затаили дыхание, не отрывая глаз от кареты. Всем, от мала до велика, не терпелось хоть мельком увидеть легендарного наследника. — И впрямь, княжеский наследник Жун, вы проделали такой путь, чтобы проводить сестру. Прошу, заходите в дом, выпейте чашечку чая! — тут же подхватила Юнь Сянхэ. Она только что вернулась из Дворца и, прознав, что Жун Цзин еще не доставил Юнь Цяньюэ, поджидала их у ворот. Юнь Цяньюэ покосилась на сестру. Видя, как та во все глаза пялится на карету Жун Цзина, она лишь холодно хмыкнула про себя. — Ого, похоже, авторитет молодого господина столь велик, что даже я начинаю завидовать, — со смешком заметил Нань Линжуй, окинув толпу взглядом. — Княжич, может, все же выйдете? Я ведь не забыл про то вино из орхидей! — Не сегодня. Я неважно себя чувствую, как-нибудь в другой раз, — донесся из кареты бесстрастный голос Жун Цзиня. — У меня еще осталось доброе вино, так что, принц Линжуй, если возникнет желание — заглядывайте в поместье Жун. — Идет! — бодро отозвался тот. Услышав отказ, люди испытали разочарование. — Что ж, и то верно. Сегодня в поместье суматошно, — примирительно улыбнулся управляющий, окинув взглядом толпу родственников и повозки. — Вот обустроимся, станет потише, тогда и будем ждать вас в гости. — М-м, — коротко отозвался Жун Цзин и велел Сюаньгэ: — Домой. — Слушаюсь, господин! — Сюаньгэ бросил мимолетный взгляд на Юнь Цяньюэ, вскочил на козлы и взмахнул кнутом. Карета плавно тронулась с места. — А ты, младшая сестра, и впрямь мастерица, раз заставила княжеского наследника Жун лично тебя сопровождать, — проводив взглядом экипаж, Юнь Сянхэ повернулась к Цяньюэ. В ее прекрасных глазах полыхнула неприкрытая ревность, а голос стал колючим: — Ты сегодня снова в центре внимания. Мы с Императрицей даже во Дворце слышали о твоем «подвиге» на состязаниях. Самой просить у Императора указа о браке... Какая неслыханная дерзость! — В мире много неслыханных вещей. Если проживешь тысячу лет, как старая черепаха [2], и не такое увидишь, — спокойно парировала Юнь Цяньюэ. Ее слова прозвучали мягко, но мгновенно заставили Сянхэ поперхнуться от возмущения. Лицо девушки позеленело. Кто не знает поговорки о долголетии черепах? Юнь Цяньюэ фактически оскорбила ее завуалированным ругательством. С трудом подавив ярость, она заставила себя улыбнуться: — Мы с Ее Величеством так за тебя переживали! Ты ведь знаешь свое положение, к чему эти глупости? Ты никогда не думаешь о последствиях. Если бы Император разгневался, ты бы подставила под удар все поместье князя Юнь! Мы бы все пошли за тобой на плаху! — Но ведь этого не случилось? — Юнь Цяньюэ с безразличием рассматривала улыбку сестры. — К тому же, чтобы отправиться на плаху вместе со мной, нужно иметь соответствующий статус. Сомневаюсь, что участь некоторых дочерей от наложниц будет столь благородной. Скорее всего, их ждет либо ссылка в холодные края, либо продажа в публичный дом. Сянхэ побледнела. Юнь Цяньюэ вдруг тепло улыбнулась ей и проговорила нежным, певучим голосом: — Так что, старшая сестра, советую тебе каждый день жечь благовония и молиться, чтобы со мной ничего не случилось. Если я погибну, для меня все закончится мигом, а вот для некоторых жизнь превратится в сущий ад. Юнь Сянхэ в ярости вытаращила глаза. Она хотела взорваться гневной тирадой, но, помня о толпе свидетелей у ворот, побоялась разрушить свой образ благовоспитанной леди. — Благодарю за напоминание, сестра, — процедила она сквозь зубы. — Я непременно буду возносить молитвы... Она не договорила, но смысл был ясен: «о твоей скорейшей кончине». — О, надеюсь, боги услышат твои молитвы, и после смерти я попаду прямиком в небесные чертоги! — Юнь Цяньюэ рассмеялась. — Владыка преисподней меня боится как огня, так что подземный мир меня не примет. Предупреждаю заранее: не трать время, нашептывая молитвы на ухо князю Янь, а то он еще рассердится и заберет тебя к себе вместо меня. Гнев Сянхэ достиг предела. Она отбросила притворную улыбку и прошипела: — Не беспокойся! Князь Янь меня тоже не жалует, так что этого не случится. — О! Получается, мы с тобой одинаково невыносимы? Ну и славно! — Цяньюэ понимающе закивала. Видя, что сестра близка к истерике, она потеряла к ней интерес и направилась в сторону дома. Толпа у ворот, разинув рты, провожала ее взглядом. — Госпожа Цяньюэ, постойте! — спохватился дядя Мэн. — Вы еще не закончили дела! — Какие дела? — она остановилась. — Это родственники из наших боковых ветвей, приехали за покровительством. Старый князь и господин решили, что раз вы теперь управляете делами поместья, то и расселять их вам. С этого дня они — часть нашего дома, — отрапортовал Мэн. — Мне некогда! — отрезала Цяньюэ. — Но как же так, госпожа? Занятия во Дворце проходят только по утрам, а сейчас середина дня. Старый князь так распорядился, люди ждут вас у ворот уже вечность! Отец ваш во Дворце, брат там же присматривает за принцессой Циньвань... Старый князь в летах, здоровье пошаливает, вы ведь не заставите его самого заниматься этим? Если не вы, то кто? «Черт! Похоже, не отвертеться», — нахмурилась Цяньюэ. — Если сестрица так занята, я могу взять это на себя! — тут же вставила Юнь Сянхэ. Это был ее шанс! Если она возьмет управление в свои руки, то со свету сживет эту выскочку. — И как же ты справишься, сестра? Твоя рука, боюсь, до сих пор даже кисть держать не может, — Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась, безжалостно напоминая той о ране. Она не хотела взваливать на себя хозяйство, помня, как выматывалась в прошлой жизни. Но теперь стало ясно: пока она носит это имя, покоя ей не видать. Чтобы обеспечить себе будущее, нужно иметь власть. Боевых искусств она лишилась, так что единственное, на что она могла опереться — это влияние семьи Юнь. — Эта рука была искалечена тобой! У тебя еще хватает совести попрекать меня этим?! — взвизгнула Сянхэ, забыв о манерах. — Давай вспомним причину. Почему я это сделала? Твоя рука слишком уж тянулась к моему лицу, а оно терпеть не может твоих прикосновений. Вот мои руки и помогли лицу защититься, — Цяньюэ продолжала улыбаться. — И тише, сестра. Мы у ворот. Негоже первой красавице поместья Юнь вести себя как рыночная торговка. Сянхэ осеклась, задохнувшись от возмущения. Нань Линжуй больше не мог сдерживаться и громко захохотал. Юнь Цяньюэ вспомнила о присутствии «цветочного принца». Хоть она и презирала сестру, но позволять чужаку глумиться над женщиной из своего рода не собиралась. — Принц Линжуй, вы ведь пришли к моему деду? Почему до сих пор здесь? — ее голос похолодел, и, не дожидаясь ответа, она прикрикнула на управляющего: — Дядя Мэн, почему гость все еще на пороге? Вы что, совсем из ума выжили? Он — наследный принц Южной Лян! Не хватало еще, чтобы о гостеприимстве нашего дома пошли дурные слухи! Нань Линжуй криво усмехнулся. Он прекрасно понял, что его выпроваживают. — Ох, и вправду! Виноват! — засуетился мужчина. — Ваше Высочество, прошу за мной. Старый князь и не знает о вашем прибытии, он будет в восторге! — Не спеши! — Нань Линжуй картинно подмигнул Цяньюэ. — Госпожа Цяньюэ, вы только что вернулись в поместье, разве вы не собираетесь навестить старого князя? Я подожду вас. — Принц, я занята семейными делами. Идите вперед, — отрезала она. — Ничего, я не тороплюсь. Времени у меня вагон, — он лукаво посмотрел на небо. — К тому же, только посмотрите, как стемнело. Скоро будет ливень. Негоже заставлять родственников мокнуть на улице, пока вы со мной препираетесь. Быстрее закончите — быстрее выпьем. Цяньюэ взглянула вверх: небо и правда затянуло серыми тучами. — Ваше Высочество, прошу вас, — настаивал Юнь Мэн. — Дела поместья могут оскорбить ваш слух... — Пустяки, мой слух привычен и не к такому! — Линжуй отмахнулся и вновь обратился к Цяньюэ: — Иди уже, Юэ-эр, разбирайся со своими. — Мы разве настолько близки? — Юнь Цяньюэ помрачнела. «Юэ-эр»? Серьезно? — Ну конечно! После того, что я видел в ресторане... Такое не забывается. Если мы не близкие друзья, то кто же? — он улыбался, но взгляд его был красноречив: «Если хочешь, чтобы я молчал о том, как ты чуть не откусила ухо Жун Цзину, будь полюбезнее». Цяньюэ прищурилась. Она знала, что этот тип пытается ее шантажировать. Но она не была из тех, кто легко поддается. — Раз принц Линжуй так жаждет поделиться «незабываемыми историями», пускай делится со всем светом. Одним скандалом больше, одним меньше — какая разница? Моя репутация и так гремит на всю империю, — она ослепительно улыбнулась ему. — А теперь, Ваше Высочество, раз на небе тучи и в поместье полно народу, вам здесь не место. Дядя Мэн, проводите гостя... К ВЫХОДУ! Нань Линжуй опешил. Он и подумать не мог, что она просто выставит его. — Я не ослышался? — Нет. Вали в свою резиденцию, пока не промок. Принц понял, что проиграл. Шантаж не сработал. — Ладно, ладно! Пойду к старику Юнь. Но ты приходи, как освободишься! Говорят, ты пьешь не хуже мужчины, хочу проверить! — И он, как ни в чем не бывало, зашагал вглубь двора, обмахиваясь веером, будто это был его собственный дом. Юнь Сянхэ увидела в этом свой шанс. Ей нужно было закрепиться в сердце принца, раз уж с наследником престола Е Тяньцинем не вышло. — Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас! Заодно и дедушку навещу! — она засеменила следом. Цяньюэ закатила глаза. Эта женщина готова была вешаться на любого мало-мальски статусного мужчину. — О? А это что за красавица? — Линжуй остановился и смерил Сянхэ взглядом. — Я Юнь Сянхэ, старшая дочь в семье! — она изобразила идеальный реверанс, голос ее стал медовым. — А-а-а! Я знаю тебя! — просиял Нань Линжуй. Сянхэ зарделась от восторга, решив, что ее слава дошла и до Южной Лян. — Конечно знаю! — продолжал принц. — Недавно до меня дошла забавная история. Говорили, что в доме Юнь какая-то наложница и ее дочка травили Юэ-эр. В итоге наложницу сослали в храм предков замаливать грехи, а дочке руку покалечили. Вся столица гудела! Мне всегда было любопытно глянуть на ту героиню, и вот, наконец, пазл сложился. Лицо Сянхэ окаменело. Юнь Цяньюэ отвернулась, едва сдерживая смех. Этот Нань Линжуй был по-настоящему ядовит! Одной фразой он разбил сердце «первой красавицы» вдребезги. — Вид у тебя, сестрица, болезненный, — добавил молодой человек, оглядывая ее с головы до ног. — Для девушки внешность — главное. Ты, верно, из Дворца уставшая вернулась, пылью припала. Сходи, умойся, а то твоя красота померкла процентов на восемьдесят. Я императорский дворец Тяньшэн как свои пять пальцев знаю, уж в вашем-то доме не заблужусь. Провожать не нужно. И, не обращая внимания на пунцовое лицо девушки, он зашагал прочь, изящно покачивая веером. [1] Куртизанки из благородных домов — в старом Китае так называли артисток, которые развлекали гостей пением, танцами или игрой на музыкальных инструментах, но не торговали своим телом. [2] …тысячу лет, как старая черепаха — в китайской культуре черепаха является символом долголетия, но слово «черепаха» также является грубым оскорблением. Сказать кому-то «живи долго, как черепаха» — значит завуалированно оскорбить его достоинство. [[image:/storage/reader-images/a63d6afd36d24cb575294955dfe417207bc2c319.png]] ---------- Людская молва Юнь Цяньюэ подняла взгляд к небу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Она подумала, что Нань Линжуй — настоящий мастер по части колкостей. Юнь Сянхэ проводила взглядом Нань Линжуя, который, миновав передний двор, направился прямиком в задние покои, ведя себя в поместье князя Юнь как у себя дома. Она хотела было вспылить, но не посмела. Ей оставалось лишь с негодованием и стыдом смотреть ему в спину. Обернувшись и заметив, как Юнь Цяньюэ сдерживает смех, она окончательно вышла из себя и закричала: — Не будь такой самодовольной! Кем ты себя возомнила? Люди просто забавляются с тобой. Неужели ты веришь, что наследник Жун, молодой князь Жань, наследный принц Жуй и остальные действительно смотрят на тебя другими глазами? Если бы ты не была законной дочерью князя Юнь, на тебя бы никто и не взглянул! Юнь Цяньюэ медленно перевела взгляд с неба на разъяренную Юнь Сянхэ и спокойно произнесла: — Хм, возможно, ты и права. Но мне просто повезло, ничего не поделаешь. Кто виноват, что только я — законная дочь в этом доме, а не кто-то другой? У остальных даже нет права на то, чтобы с ними «забавлялись». Услышав это, Юнь Сянхэ уставилась на нее, и в ее прекрасных глазах вспыхнул огонь ярости. Юнь Цяньюэ поправила отворот своего платья невероятно элегантным жестом. Она выпрямила спину, и ее облик мгновенно стал величественным и высокомерным. Глядя на Юнь Сянхэ с пренебрежением, она продолжила вкрадчиво: — Женщина подобна цветку. Если она висит высоко на ветке, то благоухает и радует глаз, а прохожие смотрят вверх с восхищением. Но если она падает к подножию, то вянет и топчется в пыли, и любой встречный может ее сорвать. Если не повезло с судьбой — можно винить родителей. Но если у человека нет самообладания и талантов, а он все равно зарится на то, что ему не принадлежит — это уже глупость. Она сделала паузу и с полуулыбкой добавила: — Старшая сестра, как ты считаешь, я права? Юнь Сянхэ вздрогнула, подавленная внезапно проявившейся властной аурой Юнь Цяньюэ. На мгновение она забыла о гневе и не нашлась, что ответить. — Ха-ха, хорошо, сказано просто замечательно! — внезапно раздался громкий возглас одобрения от главных ворот. Юнь Цяньюэ вздрогнула и резко обернулась. У входа только что остановились две кареты. Занавески на обеих одновременно приподнялись, явив лица двоих мужчин: один был князем Юнь, другой — князем Дэ. У Юнь Цяньюэ упало сердце. Она мгновенно растеряла все величие, скрутила шелковую ленту на рукаве в жгут и в мгновение ока приняла свой привычный вид невоспитанной бездельницы. Затем она с досадой пнула нефритовые плитки пола и недовольно уставилась на князя Дэ: — И чего это вы смеетесь? Аж мороз по коже, до смерти меня напугали. — Э-э… — князь Дэ опешил. — Ладно, учитывая ваш почтенный возраст, я вас прощаю, — махнула рукой Юнь Цяньюэ. «Это ведь отец Е Жаньжяня? Старик вроде неплохой, по крайней мере, сейчас у нас нет конфликтов. Но поместье князя Дэ — истинная ветвь императорской семьи, так что мне стоит быть осторожнее», — подумала она. Князь Дэ снова замер, глядя на нее. В его глазах на мгновение вспыхнул проницательный блеск, который тут же исчез. Не обращая больше внимания на девушку, он повернулся к князю Юнь и громко рассмеялся: — Брат Юнь, эта твоя дочь — настоящее сокровище! — Это дитя с малых лет осталось без матери, вот и не знает приличий: ни стоять, ни сидеть толком не умеет. Посмотри на нее — разве это манеры благородной барышни? Куда это годится! Не стоит меня смущать. Какое там сокровище? От нее у меня только голова болит каждый день, — князь Юнь покачал головой и тяжело вздохнул. Однако в душе он был поражен словами дочери. Как мог человек, едва выучивший пару иероглифов, сказать такое? Он все меньше понимал ее. Или, вернее сказать, никогда и не понимал. — Ну что ты! Я вижу, что эта девчушка чрезвычайно одарена и проницательна! — смеясь, возразил князь Дэ. — Брат Дэ, лучше не хвали ее. Какая там одаренность? Она только и умеет, что безобразничать да влипать в неприятности, — сказал князь Юнь, выходя из кареты. — Стоит ее хоть раз похвалить, как она тут же задерет нос до небес! — Хм, отец просто не хочет признавать мои достоинства! — тут же приняла высокомерный вид Юнь Цяньюэ. — Ха-ха-ха! — князь Дэ снова расхохотался. Глядя на дерзкую и избалованную Юнь Цяньюэ, он кивнул, соглашаясь с ее отцом. — Эта девчонка и впрямь не терпит похвал! Точь-в-точь как моя непутевая дочка. С ними обоими одни хлопоты. — Вот именно! — улыбнулся князь Юнь и жестом пригласил гостя войти. — Брат Дэ, прошу, пройдем в дом для беседы и не будем обращать внимания на эту несносную девчонку. Пусть себе чудит. — Хорошо, пойдем! — кивнул князь Дэ. Оба князя бок о бок направились вглубь поместья. Юнь Цяньюэ проводила их взглядом, отметив про себя, что князь Дэ кажется гораздо более проницательным и скрытным, чем ее отец. Она решила, что в будущем ей нужно быть еще осторожнее в своих словах и поступках. Юнь Сянхэ смотрела вслед уходящим князьям. Они прошли мимо, словно и не заметили ее, даже не взглянув в ее сторону. Если поведение князя Дэ было объяснимо, то князь Юнь раньше возлагал на нее большие надежды. Теперь же все ее сияние затмила Юнь Цяньюэ. Она обернулась и с ненавистью посмотрела на сестру. Если бы взгляды могли убивать, Юнь Цяньюэ была бы уже изрешечена мечами. — Старшая сестра, ты выглядишь неважно. Женщине все же стоит заботиться о своей красоте. Ты была весьма недурна собой, но теперь, когда на тебя осела вся эта пыль и копоть, от былой красоты осталось лишь три части из десяти. Тебе лучше последовать совету наследного принца Жуй и пойти умыться, — Юнь Цяньюэ махнула ей рукой. Она прекрасно понимала, что та готова ее убить, но ей было все равно. Чтобы убить ее, нужны способности, а не просто злость. Юнь Сянхэ поняла, что оставаться здесь бессмысленно — у ворот поместья над ней будут только смеяться, видя, как она проигрывает Юнь Цяньюэ. Она бросила на сестру гневный взгляд и направилась к своему двору. Разобравшись с ними, Юнь Цяньюэ обернулась к сотне ожидающих людей. Ее взгляд медленно скользнул по ним. Это были родственники из боковых ветвей рода Юнь. Она пока не знала причин их переезда в поместье, но раз уж они будут жить здесь под ее началом, она не позволит никому устраивать беспорядки или вставлять ей палки в колеса. Нужно было навести среди них порядок. Почувствовав на себе ее спокойный, изучающий и холодный взгляд, родственники ощутили нахлынувшее давление. Многие занервничали. Особенно старики — они не смели проявлять ни тени неуважения, ведь по сравнению с главной ветвью рода они были незначительны. К тому же, отныне их содержание и жизнь полностью зависели от Юнь Цяньюэ. Молодежь, в основном подавленная ее аурой и, вероятно, получив наставления от старших, вела себя тихо, лишь изредка бросая на нее пугливые взгляды. — Дядя Мэн, Юйчжо, Люйчжи! — Юнь Цяньюэ перевела взгляд на своих помощников. — Слушаем ваши распоряжения, госпожа! — трое одновременно поклонились. — Полагаю, отец и дедушка заранее приказали подготовить дворы? — спросила она. — Да, госпожа. Все комнаты освобождены. Родственники будут размещены в западном крыле, — тут же ответил управляющий Юнь Мэн. — Хорошо. Похоже, скоро пойдет дождь, так что, дядя Мэн, займитесь их размещением. И пусть двое главных от родственников составят мне полный список всех прибывших. В списке нужно четко указать статус каждого, основные события жизни до сегодняшнего дня, увлечения, таланты и навыки. Чем подробнее, тем лучше. Юнь Мэн опешил, но кивнул: — Будет исполнено! Юнь Цяньюэ повернулась к остальным. Видя их недоумение, она спокойно пояснила: — Раз уж вы прибыли, устраивайтесь. Отныне вы — часть поместья князя Юнь. Вам полагается то же содержание, что и остальным членам семьи, но и наказания за проступки будут такими же. Не волнуйтесь, пока я управляю домом, я постараюсь быть максимально справедливой. У нашего рода есть лавки, поместья и плодородные земли — много должностей, где нужны люди. Если у вас есть способности, опишите свои сильные стороны и то, чем хотите заниматься. У меня, может, и нет великих талантов, но я не позволю настоящим талантам пропасть в безвестности. После этих слов глаза у многих загорелись, особенно у молодых мужчин. Раньше они пребывали в унынии, полагая, что на правах бедных родственников их ждут лишь притеснения и лишения, но теперь забрезжила надежда. Кто из мужчин не мечтает о деле? Молодые барышни тоже вздохнули с облегчением — им не нужно было многого, лишь бы в будущем нашлась хорошая партия для брака. Старейшины рода согласно кивали, а дети с любопытством смотрели на Юнь Цяньюэ, думая, что эта сестра кажется очень доброй. Наблюдая за ними, Юнь Мэн втайне восхищался: одной этой фразой молодая госпожа расположила к себе как минимум две трети приехавших. Раньше он беспокоился, что она не справится с наплывом родственников прямо в начале своего правления, но теперь видел, что его тревоги были напрасны. Старый князь был мудр. Юйчжо и Люйчжи переглянулись — казалось, такой результат их не удивил. — Ладно! Дядя Мэн, ведите всех устраиваться. Расходы на содержание — согласно правилам для каждого двора. — Юнь Цяньюэ решила, что этих слов достаточно. Она кивнула помощницам: — А вы двое идите за мной в мой двор. Обсудим распределение обязанностей и займемся счетами. — Слушаемся! — ответили те. Юнь Цяньюэ, не оглядываясь, направилась к павильону Нежной луны. За ней последовали Юйчжо и Люйчжи. Группа из двух сотен человек величественно двинулась за Юнь Мэном в сторону западного крыла. Когда они вернулись во двор, навстречу им вышли Цайлянь, Тинсюэ, Тинъюй и няня Чжао. В отличие от обычного радостного настроя, на лицах у всех читалась тревога, особенно у Цайлянь. Няня Чжао, будучи старше, старалась скрывать чувства, но былой улыбки на лице не было, лишь затаенное беспокойство. — Что это с вами всеми? — с улыбкой спросила Юнь Цяньюэ. — Госпожа, как же так! Зачем вы просили у Императора указ о браке с господином Жун Фэном? — выпалила бойкая Цайлянь. Она считала, что если уж и просить о браке, то с наследником Жун или молодым княжем Жанем, ну или в крайнем случае с четвертым принцем! — Да, госпожа, это ведь не шутки. Когда весть дошла до поместья, мы все перепугались. Успокоились, только когда узнали, что с вами все в порядке, — добавила няня Чжао. — Вот именно, госпожа, почему так внезапно? Мне казалось, что господин Жун… — начала Тинсюэ. — Жун Фэн очень хорош! Вы сейчас так говорите, потому что не видели его. Увидите — поймете, что я приняла верное решение, — перебила ее Юнь Цяньюэ и махнула рукой. — Об этом поговорим вечером. А сейчас несите все бухгалтерские книги. Юйчжо и Люйчжи помогут мне, мы начинаем аудит. Тинсюэ тут же замолчала. Только сейчас служанки заметили Юйчжо и Люйчжи и поспешили поприветствовать их. Поскольку те всегда прислуживали князю и старому князю Юнь, их статус был гораздо выше, чем у обычных горничных. Юйчжо и Люйчжи с улыбкой кивнули им. Они не вели себя заносчиво, но в их осанке чувствовалась особая стать. Юнь Цяньюэ подумала, что Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй все же не дотягивают — им не хватало выдержки и опыта, они были слишком простоваты. Ей нужно было найти личного помощника вроде Юйчжо или Люйчжи. Все вошли в комнату, и Цайлянь принесла стопки книг. Юнь Цяньюэ вместе с помощницами принялась за изучение дел. Юйчжо и Люйчжи действительно были незаменимы: благодаря их пояснениям Юнь Цяньюэ быстро вникла в текущее положение дел. На первый взгляд поместье князя Юнь казалось огромным и величественным, но на деле внутри все прогнило. Из-за того, что наложница Фэн годами набивала карманы и злоупотребляла властью, нынешнее поместье представляло собой разрозненную структуру. Лавки и предприятия приносили убытки, расходы превышали доходы. Лицо Юнь Цяньюэ мрачнело с каждой страницей. Она думала о том, что наложницу Фэн не мешало бы расстрелять. Жаль, пистолета у нее не было. Спустя час, просмотрев основные данные о лавках, землях и поместьях, Юнь Цяньюэ попросила помощниц высказать свое мнение. Девушки, переглянувшись, изложили свои соображения. Юнь Цяньюэ внимательно слушала, а затем выделила несколько ключевых моментов. Хотя она говорила немного, каждое ее замечание попадало в самую суть, заставляя Юйчжо и Люйчжи втайне восхищаться ею. Если раньше они думали, что задача для девушки будет непосильной, то теперь их мнение изменилось. Еще час они обсуждали все аспекты жизни поместья и в итоге пришли к соглашению: сначала навести порядок внутри, а затем браться за внешние дела. Они решили модернизировать старые правила, сломав отжившие свой век порядки. Перераспределили людей по дворам, отменили все выплаты, не соответствующие регламенту, и начали «чистку» темных и несправедливых углов хозяйства. Так в поместье князя Юнь началась масштабная реорганизация — сверху донизу. Затем они провели предварительные расчеты по внешним активам и составили черновой план действий. Как только внутренние дела поместья придут в норму, Юнь Цяньюэ планировала взяться за внешние предприятия. Чтобы содержать такую огромную семью, нужны деньги. Но главным ее решением было следующее: отныне в поместье князя Юнь никто не будет есть хлеб даром, за исключением тех, кто уже физически не может работать. Чтобы жить хорошо, нужно прикладывать усилия. Раз уж она сама, мечтавшая о праздности, лишилась этого покоя, то и другие не будут проедать серебро, ничего не делая. Особенно это касалось барышень вроде Юнь Сянхэ. Когда совсем стемнело, трио наконец закончило работу над предварительным планом управления персоналом и внешними предприятиями поместья. Все разом облегченно вздохнули. Юнь Цяньюэ чувствовала, что, хоть времени прошло немного, плоды их трудов были впечатляющими. Юйчжо и Люйчжи же считали, что это не просто «впечатляюще» — подобное им трудно было даже вообразить. Они полагали, что даже если молодая госпожа получит ключи от дома, выучит грамоту и научится разбираться в счетах, ей потребуется минимум полгода, чтобы начать действовать. Кто бы мог подумать, что всего за полдня она выстроит новую систему, готовую к внедрению уже завтра? От такой решительности и железной хватки служанки пришли в неописуемый трепет. В их взглядах, обращенных на Юнь Цяньюэ, к прежнему почтению примешалась искренняя симпатия и восхищение. Юнь Цяньюэ улыбнулась им. В ней не осталось и следа той величественности и надменности, которые подобали бы главе дома. Сбросив серьезность и перестав держать спину, она совершенно по-детски, словно в ней совсем не было костей, растянулась на столе и поблагодарила: — Две сестрицы, вы потрудились на славу! Оставайтесь на ужин. Девушки вздрогнули и поспешно вскочили, испуганно лепеча: — Благодарим за милость, госпожа, но мы поужинаем у себя. Мы не смеем называться вашими сестрами, это ведь великий грех! Если кто услышит, нам не сносить головы. — Да ладно вам, не все так страшно! — рассмеялась Юнь Цяньюэ и, не настаивая, махнула рукой. — Ну хорошо. Вы сегодня вымотались, так что прикажите на кухне приготовить что-нибудь особенное, чтобы наградить себя. — Спасибо, госпожа! — глядя на нее, Люйчжи и Юйчжо тоже заулыбались. Сейчас Юнь Цяньюэ совсем не походила на ту решительную управительницу, которой была мгновение назад. Они отвесили глубокий поклон и попрощались: — Мы уходим. — Да! И не нужно в подробностях докладывать об этом дедушке и отцу. И еще — найдите способ заткнуть рты слугам в поместье. Я теперь управляю поместьем — и мне не нравится, когда за мной следят и обсуждают каждое слово. Вы меня понимаете! — она с улыбкой посмотрела на них. Юнь Цяньюэ знала, что перед ней умные девушки. Она не хотела раньше времени раскрывать свои истинные таланты всему миру, предпочитая наводить порядок в поместье тихо, чтобы внешние наблюдатели, и особенно старый Император, ничего не пронюхали. — Не извольте беспокоиться, госпожа! Мы понимаем важность дела. Старый князь и князь доверили нас вам, и мы будем подчиняться только вашим приказам, — тут же заверила Юйчжо. Люйчжи согласно кивнула. Юнь Цяньюэ удовлетворенно кивнула, и помощницы покинули павильон Цяньюэ. Проводив их взглядом, она подумала, что эти двое действительно полезны и сообразительны. Она зевнула. Прежнее тело могло трое суток напролет сражаться с компьютерными кодами и проектами, не зная усталости, а это — нежное и балованное — быстро сдавало позиции. Потянувшись, она крикнула: — Цайлянь! — Госпожа, я здесь! Ужин готов, прикажете подавать? — вбежала Цайлянь, принеся с собой аппетитные ароматы кухни. Юнь Цяньюэ вспомнила слова Жун Цзина в ресторане о том, что старик Яо приготовит и пришлет ей ужин. Взглянув в окно, она увидела, что ночь уже полностью вступила в свои права — время ужина давно прошло, а от него ни весточки. Она скривила губы: «Похоже, на того типа рассчитывать не стоит». — Ладно, неси. В этот момент снаружи послышались торопливые шаги, и в комнату вошел управляющий Юнь Мэн. Его голос раздался еще до того, как он переступил порог: — Госпожа, старый князь просит вас прийти к нему на ужин. Наследный принц Жуй сегодня остался в поместье, он тоже у старого князя. Говорит, вы полдня трудились, надо бы выпить по чарке. — Не пойду! — лениво отозвалась Юнь Цяньюэ, не меняя позы в кресле. Она подумала, что у дяди Мэна, должно быть, выросли крылья на ногах — вечно он носится туда-сюда. — Госпожа, сходите! Старый князь и принц Жуй еще не приступали к еде, ждут только вас, — настаивал управляющий. — Передай дедушке, что я ужасно устала и не хочу шевелиться, — решительно отрезала она. Юнь Цяньюэ не забыла о событиях на турнире и была уверена, что старик только и ждет момента, чтобы отчитать ее. Она была бы сумасшедшей, если бы пошла навстречу нравоучениям. Но, судя по всему, Нань Линжуй пришелся деду по душе, раз этот ловелас остался на ужин. — Что ж, хорошо. Я передам, — кивнул Юнь Мэн и передал Тинсюэ стопку бумаг. — Это сведения о родственниках из западного крыла. Все записано очень подробно. Просмотрите на досуге. Тинсюэ внесла бумаги в комнату. Юнь Мэн не уходил, ожидая распоряжений. Цяньюэ пролистала записи при свете лампы и спросила: — Дядя Мэн, чьим почерком это написано? — Мы торопились, а штатного счетовода не было на месте. Я выбрал наугад одного молодого человека из тех родственников, и, надо сказать, у него великолепный почерк. Имя я спросить забыл, но если госпоже угодно, я тут же разузнаю! — с воодушевлением ответил управляющий. — Уже поздно, не стоит. Завтра сама узнаю, — ответила она, глядя на грозовое небо. Тяжелый дождь, собиравшийся весь день, вот-вот должен был обрушиться на землю. С момента ее появления в этом мире дождей еще не было. Она не возражала против того, чтобы вода смыла пыль и освежила воздух, лишь бы это не помешало завтрашнему поединку Жун Фэна и Е Цинжаня. Юнь Мэн откланялся и исчез так же стремительно, как и появился. Когда Цайлянь и няня Чжао начали расставлять еду, Юнь Цяньюэ отложила бумаги. — Госпожа, — начала Цайлянь, — вы все же расскажите нам, чем этот Жун Фэн так хорош? Неужели он лучше наследника Жун? Как вы могли при всех заявить Императору, что выйдете только за него? — Хорош и все тут! Это чувство, а то, что можно описать словами — уже не так ценно, — Юнь Цяньюэ фыркнула и взяла палочки. — Во всяком случае, он куда лучше этого Жун Цзина с его черным сердцем и душой. — Госпожа, как вы можете так говорить? Наследник Жун в глазах людей — само совершенство, только вы его не жалуете, — Цайлянь замялась. — К тому же… люди, что ходят на рынок, говорят, будто вы издевались над ним и угрожали ему. Говорят, вы его совсем замучили… Юнь Цяньюэ замерла с палочками в руках: — Кто это сказал? — Весь город гудит! В «Павильоне пьянящщих ароматов» было полно свидетелей. Сначала я не верила, но все рассказывают так складно… Говорят, вы не получили указа о браке и сорвали злость на бедном наследнике. А так как он болен и не мог сопротивляться, вы совершили над ним… непристойные действия… — голос Цайлянь под конец превратился в шепот, когда она увидела, как лицо хозяйки наливается гневом. Юнь Цяньюэ перевела взгляд на няню Чжао и остальных. Те лишь молча и согласно кивнули. — Проклятье! Это я-то над ним издевалась?! Да кто в этом мире способен его обидеть?! — взорвалась она. — Я тоже не верила, госпожа, но пока вы обсуждали дела с помощницами, я специально вышла из дома разузнать. Везде говорят только об этом, — осторожно добавила Тинъюй. Лицо Юнь Цяньюэ потемнело. Этот подлец! Это он ее извел, он украл ее первый поцелуй, а теперь она же оказалась виноватой! Она вскочила, полная ярости: — Я иду к нему! — Куда вы, госпожа? — Цайлянь схватила ее за руку. — Сведу с ним счеты! — она оттолкнула служанку и зашагала к выходу. — Но сейчас начнется дождь… Не успела Цайлянь договорить, как небо расколола вспышка, за которой последовал удар грома, и стена воды обрушилась на землю. Крупные капли забарабанили по камням, преградив девушке путь прямо у порога. Она остановилась, с ненавистью глядя на ливень. Даже небеса были против нее! — Госпожа, это наверняка недоразумение. Людская молва страшнее пламени, и наследник Цзин от этих слухов страдает не меньше вашего, его репутация тоже под ударом. Наверняка он сейчас в еще большем гневе, чем вы! Пожалуйста, не ходите к нему, — уговаривала Цайлянь. — Верно, госпожа, — поддержала няня Чжао. — Молодой господин привык стоять выше облаков, весь народ его почитает. От таких слухов он должен быть вне себя. К тому же, в такой ливень вы только простудитесь. И даже если дойдете до его поместья — разве сможете вы заткнуть рты всей империи? — То есть это он еще и пострадавший?! — ярость Цяньюэ достигла пика. — Вы на чьей стороне вообще? Вечно его защищаете. Если он такой замечательный, идите к нему служить, а ко мне не возвращайтесь! Служанки в страхе сжались и замолчали. Цайлянь и няня Чжао рухнули на колени: — Госпожа, простите нас! Юнь Цяньюэ долго смотрела на бушующую стихию. Выйти сейчас означало промокнуть до нитки и, скорее всего, слечь с лихорадкой, так и не добравшись до цели. Она глубоко вздохнула, вернулась в комнату и холодно бросила: — Встаньте. Никуда я не пойду. Она села на кушетку и замолчала. В комнате воцарилась тишина. Спустя долгое время она потерла лоб и мрачно произнесла: — Я хотела посмеяться над этим мерзавцем, но недооценила его статус в сердцах людей. Теперь эти сплетни — моя собственная вина, некого винить. Она действительно потеряла голову от злости в ресторане. Из-за истории с Жун Фэном она и так была в центре внимания, а теперь добавила к этому «фейерверк» с именем Жун Цзина. С ним даже пустяк превращался в событие мирового масштаба. Она вспомнила выражение его лица в тот момент и скрипнула зубами. Теперь она была уверена: он предвидел такой исход. Возможно, он спланировал это с самого начала — от того момента, как назвался «дядей» Жун Фэна, до провокации в карете, которая лишила ее рассудка. — Госпожа… о чем вы? — робко спросила Цайлянь. — Идите все. Хочу побыть одна, — махнула рукой Цяньюэ. Она не хотела срываться на них. Эти девчонки, хоть и были болтливы, любили ее искренне. Когда за ними закрылась дверь, Цяньюэ закрыла глаза. Зачем он это сделал? Портить ее репутацию ценой своей — какая ему в этом выгода? Она так и не нашла ответа. Решив, что этот гад просто рожден, чтобы портить ей жизнь, она легла в постель. В конце концов, ее репутация и так никогда не была кристально чистой. Одним позором больше, одним меньше… С этими мыслями под шум дождя она наконец уснула. Но вскоре ее разбудили шаги в павильоне. Она недовольно нахмурилась, услышав голос управляющего Юнь Мэна: — Госпожа, наследник Жун прислал вам ужин! — Да который сейчас час?! Какой к черту ужин?! — Цяньюэ подскочила на кровати, как ощипанный петух. От одного имени Жун Цзина у нее все внутри закипало. Кто ужинает в полночь? — Госпожа Цяньюэ, час собаки (п.п.: ~19-21:00) еще не миновал! — раздался за дверью звонкий голос Циншан, служанки Жун Цзина. — Мой господин обещал прислать еду, и вот мы с Цинцюанем здесь. Все еще горячее! Здесь рыба с гибискусом, курица в лотосовых листьях, ребрышки в соусе и свиная рулька «восемь сокровищ»… Все, что вы любите! [[image:/storage/reader-images/ab13ae1c66f7165412b561045dffd70e63b73551.png]] ---------- Не все то золото, что вкусно пахнет Юнь Цяньюэ с мрачным видом слушала слова Циншан. Хотя дверь была плотно закрыта, аромат еды все еще проникал в комнату. Она не ужинала, и теперь ее живот в ответ на эти запахи издал отчетливое урчание. Цяньюэ бросила раздраженный взгляд на собственный живот, а затем снова посмотрела на дверь. — Мой молодой господин сказал, что приготовил все это сам, не позволяя никому помогать, поэтому и закончил так поздно, — продолжал доноситься из-за двери искренний голос Циншан. — Госпожа Цяньюэ, ваша слуга готова поклясться жизнью: эти блюда действительно приготовил мой господин. Он никогда раньше не заходил на кухню, это его первый раз! — Жун Цзин готовил? — Цяньюэ опешила, но тут же презрительно фыркнула: — Разве его стряпню можно есть? — Неужели вы не чувствуете этот аромат, госпожа? — тихо спросила Циншан, и в ее голосе послышались нотки зависти. — Жаль, что мне не перепало ни кусочка. Старик Яо, Сюаньгэ и Цинцюань долго пускали слюнки, но княжич никому не дал попробовать. Как только все было готово, он велел немедленно доставить еду вам! Юнь Цяньюэ, разумеется, чувствовала аромат, и ее желудок снова предательски заурчал. Она облизнула губы, ведя внутреннюю борьбу. С одной стороны — твердое намерение ничего не брать у него и навсегда прекратить общение с этим негодяем. С другой — сильный голод и невероятно аппетитные блюда, приготовленные тем самым «черносердечным» парнем, который обычно и пальца о палец не ударит ради домашних дел. Такого шанса в будущем может и не представиться. — Госпожа Цяньюэ, мне заносить? — не дождавшись ответа, спросила Циншан. — Госпожа, на улице все еще моросит дождь! Они совсем промокли, позвольте им войти. Редко когда наследник Жун проявляет к вам такую заботу, — вставил Юнь Мэн, явно сглатывая слюну. — Какая еще забота? Его сердце чернее сажи! Не буду я есть, пусть забирают обратно! — гордо отрезала Цяньюэ. Подумаешь, какой-то ужин. Если она сейчас сдастся из-за еды, то грош ей цена. Легче уж сразу убиться, ударившись головой о кусок тофу. — Ох, госпожа Цяньюэ действительно отказалась. Мой господин оказался прав, — вздохнула Циншан, тараторя без остановки. — Наследник говорил, что мы, скорее всего, придем зря. Но он сказал, что человек должен держать слово: раз пообещал госпоже, значит, должен исполнить. Раз вы не хотите есть — что ж, господин сам еще не обедал. Он не готовил порцию для себя, так что, когда я принесу все назад, он просто съест это сам. Нельзя же выбрасывать еду, на которую было потрачено столько сил. Закончив свою тираду, Циншан почтительно добавила: — Тогда отдыхайте, госпожа. Мы с Цинцюанем возвращаемся. Послышались шаги — Циншан и Цинцюань действительно развернулись, чтобы уйти. Слышно было, как их обувь шлепает по мокрой земле. — Госпожа, ну как же так! Это же еда, которую приготовил сам молодой господин! Если не хотите есть, могли бы оставить ее старому слуге! — сокрушенно пробормотал Юнь Мэн, буквально тая от аппетитных запахов. Юнь Цяньюэ с хмурым лицом слушала, как шаги удаляются к воротам. Через мгновение она глубоко вдохнула и крикнула: — Вернитесь! Кто сказал, что я не буду есть? Я передумала! «Я съем все до последней крошки, пусть этот Жун Цзин помирает с голоду! — подумала она. — К черту обиды, гордость и обеты молчания. Глупо отказывать себе в удовольствии, когда подносят такое сокровище. Тем более это его кулинарный дебют. На халяву и уксус сладкий!» — Хорошо, сейчас занесу! — радостно отозвалась Циншан и быстро зашагала обратно к дверям. В этот момент Цяньюэ почувствовала, что снова попалась на удочку. — Ой, подождите, госпожа Цяньюэ. Тут шестнадцать блюд. Может, вы оставите себе восемь, а остальные восемь я заберу господину? Он ведь правда голоден, — почти умоляющим тоном произнесла Циншан, остановившись на пороге. — Нет! Его голод — его проблемы! Нужно было готовить больше! — отрезала Цяньюэ, напуская на себя строгий вид. — Тогда оставьте двенадцать, а господину отдайте хотя бы четыре? — снова попросила служанка. — Нет, — Цяньюэ скинула одеяло и решительно встала с кровати. — Ну хотя бы одно? — взмолилась Циншан. — Вы же знаете, мой господин ест очень мало, одного блюда хватит. — Ни одного! Я забираю все. Если хочет есть, пусть идет и готовит заново, — Цяньюэ чувствовала себя жестоким помещиком, а бедную служанку — своей жертвой [1]. — Ну ладно... Мой господин так устал, что и пошевелиться не может. Видимо, придется просить старика Яо приготовить что-нибудь, — поникшим голосом произнесла Циншан. — Сестрица, отдайте корзины мне, я занесу их госпоже, — вмешалась Цайлянь, которая уже успела одеться. Она подумала: «Как же добр молодой княжич Жун к нашей госпоже! Несмотря на все эти грязные слухи, он сам встал к плите ради нее». Девушка никак не могла понять, почему госпожа так противится. — Вот и хорошо, я как раз продрогла на улице, мне не стоит заходить в покои, — Циншан передала корзины Цайлянь. Цинцюань тоже отдал свою ношу, провожая ее взглядом, полным тоски и сожаления. Цайлянь, видя это, едва не отдала корзины обратно, но вовремя вспомнила, что госпожа весь день ничего не ела. Она развернулась и вошла в комнату. Помещение мгновенно наполнилось чудесными ароматами. — Госпожа Цяньюэ, тогда мы возвращаемся в поместье! — почтительно крикнула Циншан. Услышав рассеянный ответ Цяньюэ, она, кажется, усмехнулась, схватила Цинцюаня за руку, и они ушли. Юнь Мэн проводил их до выхода из двора: — Старый слуга проводит вас! — суетился Юнь Мэн. — Спасибо за заботу, — вежливо кивнула Циншан. — Молодой господин Жун так добр... Для нашей госпожи большая удача получить такое внимание. Она у нас прямолинейная, с характером, старый князь ее совсем избаловал. Если она чем-то обидела господина, пусть он будет к ней снисходителен! — причитал Юнь Мэн по дороге. — Наш господин никогда не станет сердиться на госпожу Юнь. Он говорит, что ни одна женщина в мире не сравнится с ней по искренности характера. Он очень ценит госпожу, так что не беспокойтесь, — с улыбкой ответила Циншан. — Неужели это правда? — глаза Юнь Мэна радостно заблестели. — Конечно. Даже нам, его приближенным слугам, запрещено говорить о госпоже плохо. Сегодня Сюаньгэ обронил недовольное слово в ее адрес, так господин заставил его три часа стоять в стойке мабу [2], — кивнула Циншан. — Завтра из-за дождя турнир на звание первого воина перенесли в зал Священного солнца в императорском дворце. Мой господин заедет за госпожой завтра утром. — Наследник Жун и впрямь чудесно относится к нашей госпоже! — старик расплылся в довольной улыбке. Если и был человек, которого он уважал больше всех, то это был Жун Цзин. Юнь Мэн любил Цяньюэ как родную дочь и всей душой надеялся на их сближение. Циншан замолчала. Цинцюань незаметно оглянулся: в окнах главного дома горел свет, и был виден тонкий силуэт девушки, которая усердно работала палочками. Он тихонько усмехнулся. Вскоре троица скрылась из виду. В комнате Цайлянь расставляла блюда на столе. Она слышала весь разговор на улице и не удержалась: — Госпожа, посмотрите, молодой господин Жун действительно к вам добр! Кто еще станет сам готовить еду? Разве не говорят, что благородный муж держится подальше от кухни [3]? А ведь он — тот самый Жун Цзин, которого почитает вся Поднебесная! Мало того что приготовил, так еще и прислал среди ночи под дождем. И никому не позволяет сказать о вас дурного. Несмотря на все сплетни, он завтра приедет за вами. Перестаньте уже на него сердиться! — Хм, ты веришь всему, что говорят? — Цяньюэ покосилась на служанку, уплетая рыбу с гибискусом. — Эх, госпожа, я верю не словам, а своим глазам. С тех пор как наследник Жун впервые вышел из поместья после десяти лет болезни и спас вас от наследного принца, он всегда был к вам добр. Это вижу не только я, все слуги в поместье об этом шепчутся. Вы когда-нибудь видели, чтобы он так заботился о ком-то другом? — Цайлянь вздохнула и, видя, что госпожа не злится, продолжила смелее. — Кто знает, что у него на уме! Наверняка, как и мой дед, просто издевается надо мной ради забавы, — не сдавалась Цяньюэ. — Госпожа, но почему же он тогда не издевается над кем-то другим? — снова вздохнула Цайлянь, искренне желая переубедить свою госпожу. — Потому что другие не такие «удобные» жертвы, как я! — фыркнула Цяньюэ. Цайлянь лишилась дара речи. Ей казалось, что в вопросах, касающихся Жун Цзина, ее госпожа была невероятно упряма. Она отважилась добавить: — Госпожа, разве вас легко обидеть? Вы даже посмели перейти дорогу княжичу Лэн из поместья Сяоцинь, которого все боятся, и каждый раз оставляли его в дураках. Есть ли в столице девушка сильнее вас? — Вот именно! Сильнее меня нет, поэтому Жун Цзину и интересно меня донимать. Разве это не дает ему чувство превосходства? Все заготовленные доводы Цайлянь застряли у нее в горле. Она подумала, что, возможно, эти двое просто рождены, чтобы спорить. Девушка поникла и пробормотала: — В столице все шепчутся, что молодой господин Жун относится к вам по-особенному, потому что влюблен. Мы с няней Чжао тоже так думали... Мы так радовались, ведь если бы вы вышли за него замуж, это было бы великое счастье. Кто же знал, что все так обернется? Почему вы так невзлюбили его и решили выйти за господина Жун Фэна? — Он меня любит? В жизни не поверю! Ему просто нравится меня задирать, — недовольно буркнула Цяньюэ. — Даже если вам не нравится наследник Жун, нельзя же шутить с замужеством! Неужели господин Жун Фэн так хорош? Говорят, он потомок дома маркиза Вэнь, но остался совсем один. Сейчас он лишь гость в поместье Жун. Хотя он и принадлежит к боковой ветви, их род отделился десятилетия назад, и поместье князя Жун вряд ли будет его поддерживать. Как вы можете выйти за него с вашим статусом? Это же мезальянс! Да и Император никогда не позволит... Мы так испугались, когда услышали об этом. Если бы Император разгневался, вы были бы в опасности! — лицо Цайлянь побледнело при воспоминании об этом. — На, съешь кусочек рыбы, успокойся и закрой рот, — Цяньюэ сунула кусок рыбы в рот служанке. Она всерьез задумалась, не пора ли продать эту девчонку — уж слишком та разговорчива. Такая молодая, а ворчит как старуха! Цайлянь пришлось замолчать, пережевывая еду. Она обиженно посмотрела на госпожу, но через секунду ее глаза округлились: — Госпожа! Эту рыбу правда приготовил наследник Жун? — Кто его знает, — Цяньюэ махнула рукой. — Ешь давай вместе со мной. Цайлянь покачала головой: — Это же господин приготовил специально для вас, я не смею. — А затем добавила с восхищением: — Он действительно первый гений Тяньшэн, он умеет абсолютно все! Даже еда у него такая вкусная! Юнь Цяньюэ закатила глаза. — То-то я чувствую такой аромат... Оказывается, это творение рук наследника Жун. Сегодня мне, вашему покорному слуге, несказанно повезло! — внезапно раздался знакомый голос. В комнату бесцеремонно вошел человек, плавно помахивая складным веером. Это был вальяжный и элегантный Нань Линжуй. — Ах! Кто вы такой?! Как вы смеете врываться в покои госпожи! — вскрикнула Цайлянь, загораживая собой Цяньюэ. — Глубокая ночь, немедленно уходите! Иначе я закричу! — Забавная девчушка, — усмехнулся Нань Линжуй. Не обращая на нее внимания, он подошел к столу. Легкий взмах веера — и поток воздуха мягко отбросил Цайлянь в сторону. Он без лишних церемоний уселся напротив Цяньюэ и скомандовал служанке: — Принеси-ка мне палочки. — Наследный принц?.. Вы... вы... — Цайлянь наконец сообразила, кто перед ней. Вспомнив все слухи об этом принце, она побледнела и закричала: — Люди, помогите! Наследный принц Южной Лян ворвался к госпоже... Ее крик оборвался на полуслове — кусок курицы, прилетевший точно в цель, заткнул ей рот. — Эта девчонка слишком шумная, да к тому же делает из мухи слона, — Нань Линжуй посмотрел на еду на столе и восхищенно прицмокнул. — Пахнет просто божественно! Кто бы мог подумать, что княжич Жун не только мастер изящной словесности [4], но и на кухне не промах. Поразительно, просто поразительно! Юнь Цяньюэ подняла на него взгляд и фыркнула: — Какого черта ты вломился ко мне посреди ночи? — Что значит «вломился»? Я еще вчера поселился в поместье и никуда не уходил. Учуял аромат еды, не смог уснуть, вот и пришел на запах, — Нань Линжуй снова повернулся к Цайлянь. — Ну же, принеси принцу палочки. Если будешь и дальше вопить и разбудишь всех в округе, то завтра в слухах рядом с именами Жун Цзина и Жун Фэна появится еще и имя этого принца. Цяньюэ подумала: «У него что, нюх как у собаки? Пришел на запах!» Впрочем, ее старик, видимо, действительно проникся симпатией к Нань Линжую, раз не только оставил на ужин, но и предложил ночлег. — Принц Жуй, пощадите мою госпожу, умоляю! Это же ее спальня, как вы можете так просто заходить? — Цайлянь с трудом выплюнула кусок курицы и, бледная как полотно, обратилась к нему с мольбой. — Если ты не скажешь и я не скажу, кто узнает, что я здесь был? Все, хватит болтать. Будешь и дальше ворчать — велю казнить и скормить псам, — раздраженно отмахнулся от нее Нань Линжуй. — Госпожа... — Цайлянь посмотрела на Цяньюэ, пытаясь деликатно напомнить: — Он же принц Жуй! — Я и сама знаю, кто он. Иди и принеси ему палочки. Все равно я одна столько не съем, зачем добру пропадать? — Цяньюэ с улыбкой посмотрела на служанку, понимая, что та просто боится репутации этого бабника. Она успокаивающе махнула рукой: — Все в порядке, он поест и уйдет. Ты ведь не хочешь созвать сюда все поместье? Цайлянь закусила губу и недовольно пробурчала: — Госпожа, вы ко всем так добры, почему же только к молодому господину Цзину вы так суровы? Я... я не пойду! — Ха! Я всегда восхищался княжичем Жун. Очаровал всех вокруг, даже твою маленькую служанку подкупил. Есть ли в мире что-то, что ему не под силу? Мне даже любопытно стало! — Нань Линжуй покосился на Цяньюэ с многозначительной усмешкой. Юнь Цяньюэ хмыкнула: — Все пьяны, одна я трезва [5]. Ничего не поделаешь. — Ха-ха-ха! Точно! «Все пьяны, одна я трезва»! — Нань Линжуй громко рассмеялся и с резким щелчком сложил веер. — Кто сказал, что Е Цинжань — твой единомышленник? По-моему, мы с тобой куда больше подходим друг другу по духу! Цяньюэ закатила глаза, подумав, что, несмотря на его распутство, характер этого человека ей импонирует. — Госпожа... — Цайлянь была готова расплакаться. Неужели ее хозяйка не знает, что за человек этот принц? Говорят, в его поместье женщин — как рыб в реке, а сам он только и делает, что бездельничает да рыщет в поисках красавиц. Как госпожа может ему улыбаться! — Живо за палочками! Цайлянь, ты стала слишком много себе позволять! Хочешь, чтобы я рассердилась и продала тебя? — Цяньюэ посуровела. Эта девчонка совсем страх потеряла: на одно слово госпожи отвечает восемью. — Слушаюсь, я сейчас! — вздрогнула Цайлянь и, больше не смея пререкаться, покорно вышла. — М-да, таким девчонкам нужна твердая рука. Немного дисциплины — и будет шелковая. Хочешь, я подарю тебе парочку послушных служанок? Будут выполнять любой приказ без единого возражения, — предложил Нань Линжуй. — Обойдусь! Оставь их себе, — не поднимая головы, ответила Цяньюэ. Нань Линжуй скривился и замолчал. Цайлянь медленно принесла палочки, но не успела она подойти, как принц выхватил их и принялся жадно поглощать еду. — Ты что, неделю не ел? — спросила Цяньюэ, наблюдая за ним. — Даже если бы я ел восемь раз в день, это не сравнится с едой, которую Жун Цзин приготовил лично, — пробормотал он с набитым ртом. Цяньюэ закатила глаза и перестала обращать на него внимание. Цайлянь застыла в комнате, напряженная как струна, не сводя глаз с Нань Линжуя — будто боялась, что в разгар трапезы в нем проснется зверь и он набросится на госпожу. — Кажется, я вовремя. Говорите, этот неженка сам готовил? Тогда я просто обязан попробовать хотя бы пару кусочков! — голос Е Цинжаня раздался еще до того, как он сам появился в дверях. Он вошел, откинув полог и принеся с собой прохладу ночного дождя. Цяньюэ опешила. Неужели стряпня Жун Цзина имеет такую магическую силу? — А ты-то как здесь оказался? Неужели запах долетел от поместья Юнь до поместья Дэ-цинь? — Мимо проходил. Почувствовал аромат, проголодался и зашел, — Е Цинжань неловко улыбнулся. Цяньюэ лишилась дара речи. «Удачно» же он проходил мимо! — Тогда скорее к столу! Шанс отведать стряпню княжича Жун выпадает раз в тысячу лет! — дружелюбно помахал ему Нань Линжуй. Е Цинжань покосился на принца, быстро подошел и без лишних церемоний сел за стол. Ошеломленной Цайлянь, которая стояла с открытым ртом, он скомандовал: — Принеси и мне палочки. Полдюжины часов дрался с Жун Фэном, проголодался как волк. Служанка взглянула на госпожу и, не встретив возражений, послушно ушла. — Ну и кто победил? — тут же с любопытством спросил Нань Линжуй. Е Цинжань хмыкнул: — Ничья. Завтра продолжим. — Эх, знал бы — пошел бы с тобой посмотреть! Такое зрелище пропустил. Но завтра я точно буду там, — заявил принц. — Вы с Жун Фэном устроили поединок? Завтра и так турнир, к чему такая спешка? — Цяньюэ посмотрела на Е Цинжаня. Заметив на его одежде следы от дождя, которые он пытался высушить внутренней силой, она нахмурилась: — Вы что, дрались прямо под ливнем? — Да так, решили размяться, — ответил Е Цинжань. — Что-то не верится, — подозрительно прищурился Нань Линжуй. Его лукавый взгляд, казалось, видел Е Цинжаня насквозь. — Уж не пошел ли ты требовать от Жун Фэна ответа: чем это он так очаровал Юэ-эр? А он ничего не сказал, и ты в гневе набросился на него? Бедняге пришлось защищаться, вот и завязалась драка. На лице Е Цинжаня на миг промелькнуло замешательство. Не обратив внимания на то, как фамильярно принц назвал Юнь Цяньюэ, он вспыхнул: — Вовсе нет! — А по лицу и не скажешь, — усмехнулся Нань Линжуй. — Хочешь, чтобы я и с тобой сразился? Тогда еду этого немощного красавца ты точно не доешь, — Е Цинжань холодно пригрозил принцу. Нань Линжуй тут же благоразумно замолчал. Цяньюэ задумалась. «Пойти к Жун Фэну и устроить разборки — это вполне в духе Е Цинжаня». Цайлянь принесла палочки, и Е Цинжань затих. Он действительно был очень голоден и принялся сметать все со стола. На этот раз уже Нань Линжуй с интересом спросил: — Ты что, тоже восемь дней не ел? — Один день! Я не завтракал, не обедал и не ужинал, — пробормотал Е Цинжань. — Ты прав: даже если бы я ел восемь раз в день, ради стряпни этого неженки я бы нашел место в желудке. Нань Линжуй с пониманием кивнул, и оба снова погрузились в еду. Юнь Цяньюэ молча возвела глаза к небу. Перед ней сидели наследный принц одной страны и благородный молодой князь другой. Неужели они никогда не ели деликатесов? Это же просто ужин от Жун Цзина, стоит ли так усердствовать? Она пододвинула к себе рыбу с гибискусом, а остальные блюда отдала мужчинам. Ей не верилось, что «этот парень» сам приготовил все шестнадцать блюд. Вкус рыбы отличался от всего остального, а остальные пятнадцать блюд по вкусу были точь-в-точь как у старика Яо. Сомнений не было: их готовил старик. Но эта рыба... вкус был точно такой же, как у той, что она ела раньше. Неужели каждый раз, когда ей подавали рыбу, ее готовил этот «черносердечный» Жун Цзин? Да быть такого не может! — Юэ-эр, почему ты не ешь? — Е Цинжань заметил, как меняется выражение ее лица. — Ем-ем, — Цяньюэ отбросила мысли и принялась за еду. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном палочек и ароматом блюд. Через полчаса стол был пуст. Нань Линжуй и Е Цинжань переглянулись с явным чувством неудовлетворенности, а затем оба посмотрели на Цяньюэ. Та лишь поболтала в воздухе обглоданным рыбьим скелетом, и гости окончательно пали духом. — Сытый желудок располагает к беседам при свечах. Как насчет того, чтобы нам троим немного пообщаться и укрепить узы дружбы? — предложил Нань Линжуй. Е Цинжань фыркнул, поднялся и направился к выходу: — Я спать. — Тогда, может, мы с тобой укрепим узы? — принц повернулся к Цяньюэ. Она зевнула и махнула рукой: — Если не хочешь, чтобы я помогла тебе вернуть все съеденное обратно, лучше иди и «укрепляй узы» со своей подушкой. — Пожалуй, сон после еды — лучшее решение! — хохотнул Нань Линжуй и последовал за Е Цинжанем. Цяньюэ проводила их взглядом, а затем посмотрела на шестнадцать пустых тарелок. Она невольно улыбнулась и уже хотела позвать Цайлянь, чтобы та все убрала, как вдруг снаружи раздался вопль Е Цинжаня: — Проклятый неженка! Что он подсыпал в еду?! Цяньюэ замерла. Подсыпал? Следом раздался истошный крик Нань Линжуя: — Это же кротон [6]! Ой, мамочки, я больше не выдержу! Где здесь нужник?! Послышался топот — оба гостя наперегонки бросились прочь из двора. Юнь Цяньюэ прислушалась к своим ощущениям — в животе было на удивление спокойно. Она посмотрела на тарелку из-под рыбы, а затем на пятнадцать пустых блюд, к которым она едва прикоснулась, и которые в итоге доели эти двое. Уголок ее рта дернулся, и она безнадежно уставилась в потолок. Знаменитый Чжугэ Лян со всеми его расчетами вряд ли сравнился бы с этим коварным типом! Неужели он заранее знал, что эти двое заявятся к ней на ужин? Уснула она быстро и проспала до самого утра. Проснувшись, Цяньюэ почувствовала необычайную бодрость. Она откинула одеяло, подошла к окну и раздвинула шторы — после дождя день обещал быть ясным и солнечным. Цайлянь, услышав шум, принесла воду для умывания. Поставив таз, она тихо поторопила: — Госпожа, поспешите. Экипаж молодого господина Жун уже ждет у ворот. Цяньюэ нахмурилась, вспомнив, что Циншан вчера упоминала об этом. Она не стала спорить, быстро умылась, перекусила и вышла из дома. Цайлянь хотела пойти следом, но Цяньюэ ее остановила. Служанка поникла, решив, что госпожа на нее все еще сердится. У ворот поместья Юнь действительно стоял экипаж Жун Цзина. Как и всегда, занавески были плотно задернуты. Юнь Мэн, завидев госпожу, поспешил к ней и вручил корзину с книгами. На немой вопрос Цяньюэ он тут же пояснил: — Это ваши учебные материалы для императорской школы. Берите скорее и садитесь в карету, не заставляйте господина ждать. А мне нужно проведать наследного принца Жуй — говорят, он вчера занемог. Сказав это, мужчина поспешно скрылся в поместье. Цяньюэ с недоумением посмотрела на корзину, в которой аккуратно лежали стопки книг и свитков. Управляющего уже и след простыл, так что ей ничего не оставалось, кроме как подняться в экипаж. Внутри Жун Цзин читал книгу. Он мельком взглянул на вошедшую девушку, кивнул и снова уткнулся в чтение. — Поехали! — негромко приказал он Сюаньгэ. Экипаж плавно тронулся. Цяньюэ села и заметила рядом с Жун Цзином изящный ларец, полный таких же книг, как и в ее корзине. — Это еще зачем? — спросила она, вскинув бровь. — Мы едем в школу, — ответил Жун Цзин. — А как же поединок между Жун Фэном и Е Цинжанем? — удивилась Цяньюэ. — Молодой князь Е вчера попал под дождь и приболел, так что поединок отложен. Его Величество перенес турнир, — Жун Цзин даже не поднял головы, его голос звучал мягко и ровно. — Тогда что ты забыл в императорском дворце? Только не говори, что собрался учиться вместе со мной. — Цяньюэ вспомнила, как Нань Линжуй и Е Цинжань вчера мучились от слабительного, и подумала, что за этой безупречной внешностью скрывается на редкость коварная натура. «Е Цинжань приболел из-за дождя»? И ведь говорит это, даже глазом не моргнув! — Какое совпадение: из-за вчерашнего ливня почтенный академик, ведущий занятия, простудился, и Император попросил меня подменить его на несколько дней, — Жун Цзин перевернул страницу тонкими пальцами. — Так что мне тоже нужно во Дворец, причем именно в школу. Нам как раз по пути. [1] Жестокий помещик и жертва — в оригинале используются имена Хуан Шижэнь и Ян Байлао (персонажи оперы «Седая девушка»), ставшие в Китае именами нарицательными для эксплуататора и угнетенного бедняка. [2] Мабу (马步, mǎbù) — «стойка всадника», базовое упражнение в китайских боевых искусствах для укрепления ног и выносливости. Часто используется как наказание. [3] Благородный муж держится подальше от кухни (君子远庖厨, jūnzǐ yuǎn páochú) — знаменитая цитата Конфуция (из Мэн-цзы), означающая, что благородному человеку не подобает заниматься бытовыми делами и ведать забой скота. [4] Мастер изящной словесности (舞文弄墨, wǔwén-nòngmò) — идиома, буквально «играть кистью и тушью», описывает образованного человека, искусного в литературе и каллиграфии. [5] Все пьяны, одна я трезва (众人皆醉我独醒, zhòng rén jiē zuì wǒ dú xǐng) — отсылка к знаменитой фразе поэта Цюй Юаня: «Весь мир мутен, лишь я один чист; все люди пьяны, лишь я один трезв», подчеркивающая одиночество главной героини в понимании истинной натуры Жун Цзина. [6] Кротон (巴豆, bādòu) — семена кротона (бадоу) в китайской медицине используются как чрезвычайно сильное слабительное средство. [[image:/storage/reader-images/058280fd95a78dc7a02f9e82ee060329c42074b8.png]] ---------- Волк и лиса в одной упряжке «Что? Он собрался замещать учителя в императорской школе?» — услышав слова Жун Цзина, Юнь Цяньюэ резко вскочила. С гулким «бум» она с силой врезалась макушкой в крышу экипажа. Схватившись за голову, девушка охнула от боли, но не забыла метнуть в Жун Цзина свирепый взгляд. Молодой человек оторвался от книги и, беспомощно глядя на нее, вздохнул: — Я и не знал, что новость о моем учительстве вызовет у тебя такой восторг. Должен ли я радоваться, что ты так жаждешь меня видеть? Если так, может, мне стоит попросить императорского указа, чтобы я и впредь заведовал всеми занятиями в императорской школе? — Ты… — Юнь Цяньюэ в ярости уставилась на него. — Кто жаждет тебя видеть? Я просто поражена, насколько ты коварен! Тебе мало портить жизнь мне одной, ты решил добраться еще и до принцев с принцессами? Да ты просто злой дух, преследующий меня по пятам. Куда бы я ни пошла, везде натыкаюсь на тебя! Видя ее негодование, Жун Цзин медленно кивнул: — Не знаю, будешь ли ты встречать меня везде, но могу заверить: пока великий ученый не оправится от болезни, мы будем видеться ежедневно. — А я не хочу тебя видеть! — фыркнула она и со злостью крикнула наружу: — Остановите карету! Я передумала, не пойду на занятия! — Боюсь, это не тебе решать. Император издал указ, и твой отказ будет расценен как неповиновение монарху. К тому же, ты думаешь, я сам горю желанием тебя видеть? Управляющий Юнь Мэн передал мне наставление дедушки Юнь. Узнав, что я иду в императорскую школу, он просил меня присмотреть за тобой. Он беспокоится, как бы ты снова не натворила дел и не выкинула что-нибудь безрассудное, вроде вчерашней просьбы о браке при всем честном народе. Из уважения к дедушке Юнь я не смог отказать и согласился приглядывать за тобой, — невозмутимо произнес Жун Цзин. — О, бедный-несчастный княжескйи наследник Жун! Может, мне стоит еще раз «обезуметь» и попросить Императора выдать меня за тебя замуж? Чтобы ты не утруждал себя кознями и не тащился из поместья Жун в поместье Юнь, а потом еще и во Дворец, преследуя меня. Тебе ведь так нравится издеваться над людьми, верно? — Юнь Цяньюэ понимала, что в этом мире императорский указ — закон, и она пока не в силах бросить вызов власти. Ей оставалось лишь ядовито смотреть на Жун Цзина, хотя голос ее при этом звучал приторно-сладко. Жун Цзин едва заметно моргнул, его длинные ресницы на миг прикрыли глаза. Но мгновение спустя он снова поднял взор и своим неизменно мягким голосом ответил: — Пожалуй, не стоит. Где это видано, чтобы девица каждый день выпрашивала указ о замужестве? Ты и после первого раза стала посмешищем для всего народа. В этом мало чести. Ты еще не достигла возраста совершенолетия, так что оставь просьбы о браке мужчинам, которые захотят на тебе жениться. Впрочем, у меня пока таких планов нет, так что можешь не переживать. Юнь Цяньюэ помрачнела. «Этот человек — настоящий мерзавец высшей пробы!» — подумала она. — Я и впрямь в обиде. Иметь дело с такой обузой, как ты — сплошная головная боль. Где ты видишь издевательства? Это ты меня постоянно тиранишь, — Жун Цзин проигнорировал ее гневный вид и внезапно расстегнул ворот халата. — Смотри, вот следы твоих издевательств. Прошли сутки, а они все не сходят. Юнь Цяньюэ увидела на его шее бледные красные отметины и презрительно бросила: — Так тебе и надо, сам напросился! — Да, сам напросился, — он прикрыл глаза, отложив книгу. — Не стоило мне проявлять мягкосердечие и спасать тебя во Дворце, когда Е Тяньцин хотел бросить тебя в темницу Министерства наказаний. Не стоило прыгать за тобой в тайный ход храма Линтай, чтобы защитить. У меня до сих пор синяки на спине не прошли. И уж точно не стоило тратить несколько дней, чтобы перепрятать те двенадцать статуй Будды из подземелья, пока их не нашел Император. А когда Лэн Шаочжо хотел убить тебя, я не должен был вмешиваться и убивать его стражу — он, верно, до сих пор меня ненавидит. Я совершил много глупостей. Ты довольна? В этот миг его лицо, прекрасное, словно сошедшее с картины, выглядело бледным. В нем не было явной боли, но казалось, что он глубоко опечален. Гнев Юнь Цяньюэ мгновенно испарился. Она долго смотрела на Жун Цзина — он сидел неподвижно, плотно сжав губы. Она тоже поджала губы и присела на место. «Этот парень и вправду спасал меня много раз. Мое поведение действительно выглядит неблагодарным», — подумала она. В карете воцарилась тишина. Прошло немало времени, прежде чем Юнь Цяньюэ, сложив свой возраст в двух жизнях, решила, что ей не стоит препираться с юношей. Просто его ядовитый язык и вечная невозмутимость заставляли ее забывать об их истинном возрасте. Она осторожно коснулась его ногой: — Эй… Жун Цзин не отреагировал. — Эй, эм, ты… — она замялась, не зная, что сказать. Он даже не поднял век, будто в карете никого и не было. — Ну ладно, я была неправа. Не стоило тебя щипать. Но это все из-за твоего языка, ты первый начал! — Юнь Цяньюэ шмыгнула носом. Почему это она извиняется? Она ведь тоже пострадала! Сколько раз он выводил ее из себя за последние дни? Но вчера она и впрямь переборщила. Должно быть, было больно. Видя, что Жун Цзин не шевелится, она пододвинулась ближе и принялась застегивать пуговицы на его вороте. Ее голос невольно смягчился: — Ну все, не сердись. Старшая сестра была неправа, не стоило так сильно… — Тебе еще нет пятнадцати по лунному календарю. А мне, хоть я еще и не прошел обряд совершеннолетия, уже семнадцать. С чего это ты стала моей «старшей сестрой»? — Жун Цзин открыл глаза и иронично вскинул бровь. — К тому же, не припомню, чтобы поместья Жун и Юнь когда-либо были одной семьей. Юнь Цяньюэ замерла, глядя на свое хрупкое юное тело, и промолчала. — В этой жизни тебе «сестрой» мне не стать. Боюсь, даже перерождение не поможет. Так что забудь это слово, — добавил Жун Цзин. Она снова промолчала, а потом буркнула: — Тогда буду твоей младшей сестрой, идет? — Тоже вряд ли. Между нашими родами сотни лет не было родства, даже через брак. И если ты выйдешь за Жун Фэна, то станешь мне племянницей. Если за моего брата — невесткой. Мои родители ушли десять лет назад, так что родиться моей сестрой у тебя не выйдет, — Жун Цзин серьезно посмотрел на нее. — Так что и про «младшую сестру» забудь. Юнь Цяньюэ окончательно приуныла. «Проклятые древние! В двадцать первом веке все друг другу "сестренки", а тут — сплошные преграды», — подумала она и погрузилась в скорбное молчание. — Последнюю пуговицу забыла, — напомнил он. — Ой, — она потянулась к верхней пуговице на его шее. Ее пальцы случайно коснулись его теплой кожи, и она тут же отпрянула, вернувшись на свое место у стенки кареты. Кончики пальцев непроизвольно сжались в рукаве, будто пытаясь стереть ощущение этой гладкой кожи. Взгляд Жун Цзина на мгновение задержался на ее рукаве, в глазах что-то промелькнуло, но он промолчал. Сердце Юнь Цяньюэ пропустило удар, и она мысленно обругала себя: «Юнь Цяньюэ, ты совсем рассудок потеряла? Тело уменьшилось, и смелость вместе с ним? Это же просто мальчишка! Пусть неземной красоты, но вредный до мозга костей. Ну коснулась его, и что с того? Не смей западать на этого типа, имей хоть каплю гордости!» В карете снова стало тихо, но теперь эта тишина не была гнетущей. Она была спокойной и плавной. Через некоторое время карета остановилась, и снаружи послышался голос Сюаньгэ: — Господин, мы прибыли ко Дворцу! — М-м, — отозвался Жун Цзин. Юнь Цяньюэ с силой потерла ладони, словно стряхивая наваждение. Заметив взгляд Жун Цзина, она тут же замерла, кашлянула, схватила корзинку и легко выпрыгнула из экипажа. Жун Цзин тихо рассмеялся. Он посмотрел на свой воротник, коснулся пальцами пуговиц, и, спрятав улыбку, медленно вышел следом. Услышав смех, Юнь Цяньюэ не обернулась, но странное волнение внутри тут же улеглось. Это подействовало лучше, чем растирание рук. Она скривилась: «Конечно, он все тот же коварный тип. Даже если небо рухнет, его черная натура не изменится». — Я знала, что сестра Юнь приедет вместе с молодым господином Жун! Не зря я ждала, — раздался нежный, чарующий голос Цинь Юйнин. У ворот Дворца стояло больше десятка роскошных карет, украшенных лентами. Перед ними толпились молодые люди со шкатулками для книг или корзинками. Юнь Цяньюэ никого из них не знала, кроме подошедшей к ним Юйнин. Та была грациозна и статна, полностью оправдывая звание первой красавицы столицы. Юнь Цяньюэ взглянула на Жун Цзина — тот был сама невозмутимость. Она улыбнулась: — А, сестренка Цинь, ты тоже сегодня во Дворец? — Я бываю здесь каждый день, разве ты не знала? Император отобрал детей из знатных семей в компаньоны принцам и принцессам. Я — компаньонка седьмой принцессы. Наверное, сестра Юнь так не любит учебу, что никогда не обращала на это внимания, — Юйнин остановилась и изящно присела в поклоне перед Жун Цзином: — Приветствую княжеского наследника Жун! — Госпожа Цинь, не стоит церемоний, — сухо кивнул он. «Так вот оно что!» — подумала Юнь Цяньюэ. Кажется, скучать в императорской школе не придется. — После того случая в храме Линтай я была ужасно напугана, — продолжала Юйнин, льстиво заглядывая им в глаза. — Слава богу, наследник Жун появился вовремя и помог нам с наследным принцем выбраться. Я тогда поранила лоб и несколько дней лечилась дома. Услышав, что вы с сестрой Юнь вернулись невредимыми, я очень обрадовалась и хотела навестить вас. Но сестра на следующий день уехала в поместье Жун. Я пришла туда, но мне сказали, что вы заняты учебой и вас нельзя беспокоить. Только вчера я надеялась встретить сестру на турнире, но его отменили из-за болезни молодого князя Жаня. И вот, сегодня мы встретились! Я и мечтать не могла, что молодой господин Жун будет преподавать нам. Какая радость! Юнь Цяньюэ невольно восхитилась: «Что бы эта женщина ни думала на самом деле, на публике она ведет себя безупречно. Настоящая мастерица слова, прямо как Ван Сифэн [1]!» — Госпожа Цинь слишком высокого мнения о моих скромных способностях. Я лишь заменяю учителя на несколько дней, — лицо Жун Цзина оставалось каменным. Не глядя больше на Юйнин, он направился к воротам. Пройдя пару шагов, он бросил Юнь Цяньюэ: — Моя шкатулка с книгами в карете. Захвати ее с собой. Юнь Цяньюэ так и застыла. Такая красавица рассыпается перед ним в комплиментах, а он и глазом не ведет! Потрясающе. Но тут же в ней взыграло возмущение: — С какой стати я должна ее нести? У тебя что, рук нет? Сам неси! — Вчера я так устал, пока готовил для тебя рыбу с гибискусом. Ты ведь знаешь, какое это трудоемкое блюдо. Я провозился весь вечер и ночь. Мои руки так устали, что я не могу поднять и щепки. Так что неси, — бросил он, даже не обернувшись. Юнь Цяньюэ открыла рот, но промолчала. Пришлось признать поражение. Как говорится, «взял подарок — стал послушным, поел чужого — прикусил язык». — Сестра Юнь… наследник Жун… сам готовил для тебя? — Юйнин, чье лицо застыло от холодности Жун Цзина, теперь с недоверием уставилась на Цяньюэ. — Ой, не слушай ты его! Ему просто лень, вот он и сочиняет. Ты только представь: утонченный ученый, который и пальца о палец не ударит — и вдруг у плиты? Скорее свинья на дерево залезет, чем он за нож возьмется. Это же Жун Цзин! Он просто издевается надо мной, заставляя работать служанкой, — фыркнула Цяньюэ. — И то правда, — Юйнин заметно расслабилась. Тревога в ее глазах сменилась мягкой улыбкой. — Но сестра, не говори так. Другие о такой удаче и мечтать не смеют. Видно, что молодой господин Жун относится к тебе по-особенному. Кому еще из столичных барышень дозволено ездить с ним в одной карете? Юнь Цяньюэ закатила глаза. Она поняла, что у нее нет ничего общего с местными жителями. Достав из кареты тяжеленную шкатулку Жун Цзина, она почувствовала, как руки налились свинцом. «До кабинета я точно не дойду — руки отвалятся», — подумала она. — Сестра Юнь, если тебе так тяжело, дай ее мне. Я донесу вещи господина, — предложила Юйнин с улыбкой. — Нам все равно по пути. Глаза Цяньюэ засияли. Раз есть доброволец, зачем отказываться? — Вот и славно! Держи! Но не успела Юйнин коснуться шкатулки, как раздался ледяной голос Сюаньгэ: — Госпожа Цяньюэ, мой господин не позволяет чужим трогать свои вещи. Тот, кто ослушается, должен быть готов к последствиям. Перелом руки — это самое легкое из них. Рука Юйнин замерла в воздухе, а улыбка сползла с лица. Юнь Цяньюэ оторопела. Она глянула на Сюаньгэ — тот смотрел на нее с явным неодобрением. — Ну и замашки у него! — пробурчала она, прижимая шкатулку к себе. — Наследник и впрямь выделяет тебя среди других, — тихо проговорила Юйнин. Ее взгляд на Цяньюэ неуловимо изменился. — Да говорю же тебе, он просто любит мучить людей! Какая уж тут удача? Пока дойду, стану калекой, — Юнь Цяньюэ не хотелось больше спорить. Она прошла пару шагов, но вдруг остановилась и с лукавой улыбкой обернулась к Юйнин: — Сестренка Цинь, а может, ты понесешь мою корзинку? Юйнин вздрогнула. Улыбка Цяньюэ была яркой и чистой, как весенний снег. — Или ты только красавцам помогаешь, а на сестру тебе плевать? Неужели у тебя сердце не болит смотреть, как я надрываюсь? — Юнь Цяньюэ картинно надула губы. Напряжение на лице Юйнин исчезло. Она поспешно подошла и протянула руку: — Ну что ты, сестра, мне даже неловко стало. Я ведь просто хотела помочь со шкатулкой княжеского наследника. Раз уж тебе так тяжело, какая разница, чью вещь нести? Давай сюда свою корзинку! — Ой, спасибо! Юйнин, ты прелесть! — Цяньюэ расцвела в похвале. Спихнув корзину подруге, она налегке зашагала вперед. — Скорее, идем! Я еще не была в императорском кабинете, интересно, что там за забавы. Рука Юйнин отяжелела; глядя на корзину с книгами и свитками, она на миг помрачнела, но тут же вернула себе безмятежный вид. Девушка украдкой глянула на Сюаньгэ, но тот созерцал небо, совершенно не обращая на нее внимания. Тогда она посмотрела на свою служанку, ожидавшую у кареты поместья премьер-министра; та немедленно подбежала, забрала корзину хозяйки и последовала за ними. Юйнин догнала Юнь Цяньюэ и с улыбкой произнесла: — Сестра Юнь, ты все шутишь. Ты ведь уже бывала в императорском кабинете, просто через два дня начала капризничать и бросила занятия. — Хм? Когда это? Почему я не помню? — сердце Юнь Цяньюэ екнуло. — Ну, если подумать, это было лет десять назад. Прошло столько времени, неудивительно, что ты забыла. Тогда ты была компаньонкой шестой принцессы, — смеясь, пояснила Юйнин. — А, десять лет назад! Кто же упомнит такую древность! — Юнь Цяньюэ с облегчением махнула рукой. — Видимо, там и впрямь скука смертная, раз я сбежала через два дня. — Императорский кабинет — место для учебы, а вы ее никогда не жаловали. Впрочем, поговаривали, что ушла ты не из-за нелюбви к книгам, а из-за наследного принца. В те дни его обучал личный наставник отдельно от остальных, и ты, не увидев его два дня подряд, наотрез отказались возвращаться, — понизив голос, хихикнула Юйнин. «Вот оно что! Ну и память у тебя. Видимо, я и впрямь не создана для наук», — подумала Юнь Цяньюэ, в очередной раз помянув недобрым словом Е Тяньцина. Надо же было прежней хозяйке этого тела так безрассудно влюбиться в этого мерзавца. — Говорят, тогда Императрица была крайне недовольна твоим уходом, да и Император хотел, чтобы ты продолжала учиться. Но потом случилась беда: князь Жун был убит на обратном пути после победоносного сражения, княгиня Жун последовала за мужем в могилу, а княжеский наследник Жун тяжело заболел — его спас лишь мастер Линъинь. В то же время пропал и ваш брат, наследник Юнь; когда его нашли, он месяцами не приходил в сознание, и его тоже выхаживал мастер Линъинь. А следом за одну ночь был вырезан род маркиза Вэньбо... В тот год в империи Тяньшэн было неспокойно, случилось много бед, и Их Величествам стало не до тебя. С тех пор ты становились все более своенравной, и так пролетело десять лет. Твое обучение было заброшено, — Юйнин вздохнула и с сомнением посмотрела на собеседницу: — Неужели ты и этого не помнишь? — Кое-что помню, кое-что стерлось из памяти. Ты же знаешь, все эти годы в моей голове был только этот противный Е Тяньцин, до остального ли мне было дело? Жила как в тумане, но теперь, слава богу, прозрела, — Юнь Цяньюэ тоже притворно вздохнула. — На самом деле наследный принц весьма неплох, — прикусив губу, тихо заметила Юйнин. — О да, просто замечателен! Настолько, что ненавидел меня десять лет кряду. У меня тогда совсем не было гордости — таскалась за ним хвостом, навязывалась, вот и заслужила лишь презрение. Но вот если бы ты, такая красавица и умница, подошла к нему, он бы точно оценил твою прелесть, — Юнь Цяньюэ ловко перевела тему. Юйнин запнулась и натянуто улыбнулась: — Мое положение слишком скромно, я не смею и помышлять о том, чтобы стать парой наследному принцу. — О-о! — протянула Юнь Цяньюэ и внезапно придвинулась к ней. — Значит, ты помышляешь о том «немощном красавце» Жун Цзине? Его положение, кажется, тоже не из низких. Юйнин мгновенно вспыхнула: — Сестра Юнь только и знает, что дразнить меня! Княжеский наследник Жун подобен небожителю на облаках, о нем я и подавно не смею мечтать. — Не смеешь мечтать или мечтаешь втайне? — подмигнула Юнь Цяньюэ, с удовольствием наблюдая, как краска заливает лицо и шею девушки. Юйнин, не привыкшая к вольностям двадцать первого века, совсем засмущалась. Она уже хотела шутливо оттолкнуть подругу, как вдруг сзади раздался знакомый голос: — Только я вошел, как увидел двух прекрасных барышень, стоящих словно цветы в саду! Не знал, кто это, а оказалось — сестренка Юнь и госпожа Цинь! Юнь Цяньюэ передернуло. Помяни черта! Е Тяньцин преследовал ее как злой рок. Она даже не обернулась, лишь слегка отстранилась от Юйнин. Та же, напротив, испуганно поклонилась по всем правилам приличия: — Юйнин приветствует наследного принца. Желаю вам вечного благоденствия! — Госпожа Цинь, оставьте церемонии. Сегодня вы прекрасны, как цветущий персик! — Е Тяньцин с нескрываемым восхищением уставился на раскрасневшееся лицо Юйнин. Он и не думал, что женское смущение может быть столь пленительным. Юйнин покраснела еще сильнее и, не смея поднять глаз, прошептала: — Ваше Высочество слишком добры ко мне. Спрятав восторг, принц повернулся к Юнь Цяньюэ. Увидев, что та стоит к нему спиной и даже не думает приветствовать, он помрачнел, но, сдержавшись, подошел ближе: — Младшая сестра Юнь, ты ведь не была в императорской школе десять лет? — Раз знаешь, зачем спрашиваешь? — холодно бросила она, мельком глянув на него. Е Тяньцин замер, глядя на ее лицо. Юнь Цяньюэ была так же прекрасна, как Юйнин, но в ее красоте было больше чистоты и яркости. Ее кожа белела, словно весенний снег, а алые губы притягивали взор даже без красок. Глядя на ее хрупкую фигуру в лучах солнца, он ощутил внезапный порыв обнять ее. Юнь Цяньюэ почувствовала его липкий взгляд и изменившееся дыхание. Ей стало противно, и она ускорила шаг. — Сестра Юнь! — вскрикнула Юйнин, заметив перемену в принце. Она увидела, что та уходит, даже не попрощавшись. Пройдя пару шагов, Юнь Цяньюэ вспомнила, что не знает дороги к императорскому кабинету. Ей пришлось остановиться и поторопить Юйнин: — Сестренка Цинь, чего ты там мешкаешь? Не смотри на Е Тяньцина, время поджимает. Тот «немощный красавец» уже давно ушел, а сердце у него черное — если опоздаем, он нас бамбуковой линейкой заставит отрабатывать. Услышав о Жун Цзине и заметив, что тот уже скрылся из виду, Юйнин поспешно поклонилась принцу еще раз и бросилась догонять подругу. — Я слышал, что сегодня занятия ведет княжеский наследник Жун. У меня как раз выдалось свободное утро, пойду и я послушаю. Урок княжича стоит десяти лет учения. Пойдемте вместе, — заявил Е Тяньцин и последовал за ними. Юнь Цяньюэ похолодела. Значит, этот тип будет маячить перед глазами весь день? Она обернулась и с вызовом бросила: — Поразительно, как у наследного принца целой страны находится столько свободного времени! Лицо Е Тяньцина застыло. — Сестра Юнь, твои обиды на меня — это одно, но следи за языком. Жун Цзин — величайший талант империи Тяньшэн, его слава гремит под небесами. Даже если бы я был занят по горло, я обязан прийти. «Можно подумать, я не знаю, что у тебя на уме», — фыркнула про себя Цяньюэ. Этот человек считал себя мастером интриг, но все его мысли были написаны на лице. Ему было далеко до непроницаемого Е Цинжаня или непредсказуемого Нань Линжуя, не говоря уже о Жун Цзине, который и бровью не вел, даже если горы рушились. И он еще надеется, что она к нему вернется? Смехотворно! — Наследник Жун почитаем всеми, даже мой отец-император высокого мнения о нем. Разумеется, я должен учиться у него, — Е Тяньцин прибавил шагу, поравнявшись с ней. Увидев ее пренебрежительную гримасу, он вздохнул и мягко произнес: — Твоя прямота — это хорошо, но помни: «что твердо, то хрупко» [2]. Ты... — Прошу прощения, Ваше Высочество, я не столь образованна, как вы. Все эти ваши заумные словечки — для меня пустой звук. Это все равно что на лютне корове играть, — грубо перебила его Цяньюэ. — Видимо, нам не по пути. Так что идите своей дорогой! Она резко свернула на другую тропу. Ее терпение, выкованное в прошлой жизни, лопалось рядом с этим человеком. — Сестра Юнь, ты идешь к императорскому саду! К кабинету ведет только эта дорога! — вскрикнула Юйнин. — Иди первая. Я сто лет не была во Дворце, сначала погуляю в саду, а потом приду, — махнула рукой Цяньюэ и быстро скрылась за поворотом. Е Тяньцин остался стоять с мрачным лицом. Он прекрасно понимал, что она просто не хочет его видеть. Раньше она бегала за ним хвостиком, а теперь, когда он сам пошел навстречу, она обливает его холодом и позорит при свидетелях. И ради чего? Чтобы выйти за того нищего... то есть за Жун Фэна, у которого за душой ни гроша? Неужели он был слишком добр к ней в последнее время, раз она так распустилась? — Ваше Высочество, у сестры Юнь всегда был непростой характер, она со всеми такая, — осторожно проговорила Юйнин, пытаясь сгладить углы. — Но это лишь подлило масла в огонь. — Вчера я слышала, как сестра просила Императора выдать ее за господина Жун Фэна, потомка рода маркиза Вэньбо. Интересно, откуда они знакомы? Должно быть, здесь кроется какая-то тайна, — добавила она. — Выйти за Жун Фэна? Пусть мечтает! — Е Тяньцин сжал кулаки так, что на лбу вздулись вены. Он передумал идти на занятия и свернул к императорскому кабинету... точнее, в сторону Яшмового зала, к покоям отца. — Ваше Высочество, вы не пойдете на урок? — спросила Юйнин. — У меня внезапно появилось важное дело к отцу. Государственные дела прежде всего. Княжеский наследник будет здесь несколько дней, послушаю его завтра, — Е Тяньцин взял себя в руки, поняв, что выдал свои чувства. — Госпожа Цинь, слушайте внимательно. Если проявите себя и наследник выделит вас, я лично попрошу отца исполнить ваше желание. Дочь премьер-министра вполне достойна войти в дом Жун. Юйнин вспыхнула от радости и низко поклонилась: — Благодарю, Ваше Высочество! Юйнин... приложит все силы. Как только принц ушел, она выпрямилась, крепко сжав руки в рукавах. Она не упустит этот шанс. Нет причин, по которым она, образованная красавица, уступила бы Юнь Цяньюэ, лишившейся даже своих боевых искусств. При поддержке принца успех почти в руках. При мысли о Жун Цзине ее сердце затрепетало. Раньше она не смела и мечтать о нем, а теперь хочет подойти ближе, чем на три шага. — Госпожа, вы все еще держите корзинку госпожи Цяньюэ! — напомнила служанка. — Забирай, — Юйнин отдала корзинку и поспешила вперед, не желая терять ни минуты, пока Цяньюэ отсутствует. Тем временем Юнь Цяньюэ, спрятавшись за каменной стеной, наблюдала за ними. Хоть она и лишилась внутренней силы, но навык чтения по губам остался при ней. «Так вот вы как спелись, — подумала она с усмешкой. — Волк и лиса в одной упряжке». — Не думал, что мы будем так синхронны. Знала, что я здесь жду, и так быстро пришла! — раздался за спиной вкрадчивый голос. Из-за колонны медленно вышел Жун Цзин. Юнь Цяньюэ подскочила от неожиданности: — Жун Цзин?! — она протерла глаза. — Ты же должен быть в императорском кабинете! — Увидел, что ты решила прогуляться, и решил подождать. Мы ведь вместе ехали, не мог же я тебя бросить, — он мягко улыбнулся, глядя, как она вцепилась в его шкатулку с книгами. — Но ты ведь ушел вперед! — она была сбита с толку. — Я знал, что ты свернешь сюда. Пойдем, скоро начало, — он направился к выходу из сада. Юнь Цяньюэ подозрительно уставилась на его спину. Он что, заранее просчитал, что Е Тяньцин привяжется к ней и она сбежит? Он вообще человек? — Ты просто вылитый Чжугэ Лян! — выпалила она. — И кто это? — полюбопытствовал он. — Основатель ордена коварных интриганов! Но рядом с тобой он просто младенец, — буркнула она. — Что ж, раз он постарел, я с радостью займу его место, — невозмутимо кивнул Жун Цзин. — Он не постарел, он умер! — съязвила девушка. Жун Цзин остановился и обернулся с легкой улыбкой: — Не волнуйся, я буду жить долго. Пока ты жива, я не умру — вдруг тебя кто-нибудь обидит в мое отсутствие? Идем, пора начинать занятия. — Кроме тебя меня никто не обижает! — огрызнулась она. — А как же Е Тяньцин только что? Разве не из-за него ты сюда сбежала? — поддел ее Жун Цзин. При одном упоминании о принце Цяньюэ скривилась. — Можешь о нем не вспоминать? — Могу. Идем. — Не пойду! — она заартачилась, представив, что Е Тяньцин тоже будет в кабинете. — Успокойся, он сейчас в ярости и пошел жаловаться отцу. Его там не будет, — в глазах Жун Цзина блеснула холодная искра. — Впрочем, если хочешь, оставайся. Слышал, Императрица и наложницы как раз собираются в саду полюбоваться лотосами после дождя. Уверена, что хочешь с ними встретиться? Юнь Цяньюэ тут же припустила за ним. Уж лучше уроки, чем змеиное гнездо во главе с Императрицей. Жун Цзин едва заметно улыбнулся, глядя, как она семенит следом, но в глубине его глаз затаилась ледяная стужа. «Юйнин "достойна" войти в мой дом? Ну что ж, Е Тяньцин, ты сам это начал». [1] Ван Сифэн — персонаж классического романа «Сон в красном тереме», известная своим острым языком, умением льстить и железной хваткой в делах. [2] Что твердо, то хрупко (刚则易折, gāng zé yì zhé) — китайская мудрость, означающая, что излишняя прямолинейность и жесткость характера ведут к неудачам, тогда как гибкость позволяет выжить. [[image:/storage/reader-images/458eab2a4341b53af0bd943fed75000fc6ddc4c4.png]] ---------- Действительно посмела Юнь Цяньюэ шла вслед за Жун Цзином, то и дело шаркая ногами и попутно любуясь изысканностью императорского дворца. Мимо сновали евнухи и служанки; завидев эту пару еще издалека, они падали на колени, приветствуя их. Юнь Цяньюэ с досадой смотрела на дрожащих от страха людей. «Вот она, древность, — подумала она. — Почитание старших по рангу пронизывает здесь сами их души». — Сколько раз тебе говорить, а ты все не меняешься. В один прекрасный день вывихнешь ногу — вот тогда и научишься ходить чинно и правильно, — Жун Цзин обернулся и взглянул на нее; в его мягком голосе слышалась беспомощность. Юнь Цяньюэ это ничуть не задело. Она бросила на него ответный взгляд: — Я смотрю, ты слишком много на себя берешь. — Ты тоже это заметила? А заметила ли ты, что «много на себя беру» я только в отношении тебя? — Жун Цзин остановился и внимательно посмотрел на Юнь Цяньюэ. Его голос звучал тихо, с едва уловимым особым подтекстом. — Заметила! Тебе просто нравится издеваться надо мной! У меня нет бабушки, а ты мне ее напоминаешь, — выпалила Юнь Цяньюэ. Жун Цзин вздрогнул. Он возобновил шаг, и через пару секунд до нее донесся его голос — в нем сквозила обида и слышался скрежет зубов: — Ты просто безнадежна! — Ага, я тоже так думаю! Так что можешь больше меня не опекать. Я и правда безнадежна. Я сама на себя махнула рукой, зачем же тебе все это? — Юнь Цяньюэ почувствовала, что у нее отлично получилось довести этого парня. Ее походка тут же стала легкой, она в два счета догнала Жун Цзина и, заглядывая ему в лицо, с хихиканьем проговорила: — Эй, иди лучше присматривай за Цинь Юйнин! Ей это наверняка понравится. Не заметил, что у этой барышни при виде тебя ноги подкашиваются? Она... Жун Цзин резко замер и повернул голову. Его взгляд был темным и глубоким. Юнь Цяньюэ невольно съежилась, и слова застряли у нее в горле. Жун Цзин пристально смотрел на нее добрую минуту. Когда Юнь Цяньюэ уже решила в страхе, что он сейчас взорвется, он медленно произнес: — Ты и впрямь безнадежна! С этими словами он пошел дальше. Юнь Цяньюэ хлопнула ресницами, надула губы и, немного поиграв мимикой, молча последовала за ним. Больше они не проронили ни слова, пока не подошли к императорской школе. Это был отдельный дворец в императорском комплексе. Вокруг не было других строений, здесь царила идеальная тишина — поистине подходящее место для учебы. Жун Цзин, не замедляя шага, вошел внутрь. Юнь Цяньюэ, опустив голову и по-прежнему шаркая ногами, следовала за ним с футляром для книг в руках, напоминая маленького слугу-книгочея. — Княжеский наследник Жун пришел! — выкрикнул кто-то. — Это и правда княжич Жун! — подхватил другой голос внутри. — Действительно он! Мы так долго ждали и уже думали, что он не придет! Вслед за этим в зале поднялся невообразимый гул голосов. Юнь Цяньюэ, слушая этот гомон, поняла, что там собралось много людей — и парней, и девушек. Она тихо пробормотала: — Этот старый Император слишком уж плодовит. Не боится ухайдокаться? — В основном это дети из княжеских домов и семей высокопоставленных чиновников, присланные в компаньоны для учебы. У Императора, не считая наследника престола, тринадцать принцев и пятнадцать принцесс. При трех тысячах наложниц в гареме это не так уж и много, — Жун Цзин обернулся и окинул ее взглядом с головы до ног. — Но с твоим телосложением тебе в этой жизни на такое количество детей рассчитывать не стоит. Юнь Цяньюэ тут же выпрямилась и гневно уставилась на него: — Тебе обязательно меня задевать, да? Ну и пусть не рожу столько — зато рожу мало, да качественно! Мне не нужно много детей, одного-двух хватит. Зато они будут выдающимися талантами. Разве это не лучше, чем целая орава бесполезных недорослей? — Хм, в твоих словах есть смысл, — Жун Цзин глубокомысленно посмотрел на нее, кажется, даже усмехнулся и вошел в главный зал. От этого взгляда Юнь Цяньюэ стало не по себе. Она подумала, что, должно быть, сошла с ума, раз обсуждает с ним рождение детей. Сама напросилась на неловкость. Она редко когда краснела, но сейчас щеки вспыхнули; она быстро потерла их ладонями, сгоняя румянец, и вошла следом. Как только Жун Цзин переступил порог, в зале воцарилась гробовая тишина. Юнь Цяньюэ подумала, что в этом и заключается личное обаяние этого парня. Даже при появлении Императора вряд ли было бы тише. Она обвела взглядом зал и обомлела: перед ней была темная масса людей — юноши и девушки, всего не меньше сотни. Она и представить не могла, что в императорском кабинете так много народу. Лица были разные: молодые, совсем детские, яркие или кроткие. Самому старшему на вид было чуть за двадцать, младшим — лет семь-восемь. Она замерла на месте, с потрясением оглядывая присутствующих. Те тоже увидели ее за спиной Жун Цзина. Благоговение, с которым они смотрели на него, сменилось целой гаммой чувств. На сотне лиц отразилось все: недоумение, непонимание, презрение, пренебрежение, зависть, безразличие, страх... не было только радости. «Да уж, репутация у меня — хуже некуда», — подумала Юнь Цяньюэ. Сегодня она сполна ощутила, что такое «небо и земля» в отношении к людям. Ей казалось, что Жун Цзин специально ждал ее, чтобы прийти вместе и тем самым унизить. Этот человек действительно не упускал случая поиздеваться — черный сердцем до глубины души! Юнь Цяньюэ сердито взглянула на Жун Цзина. Он же с невозмутимым лицом, воплощая образ «теплого, как яшма, благородного мужа», даже не удостоил эту толпу лишним взглядом. От этого Юнь Цяньюэ внезапно полегчало. Она решила, что быть идеальным — это тоже своего рода бремя. — Отдай мне шкатулку, — негромко произнес Жун Цзин в тишине. Стоило ему заговорить, как со всех сторон послышались вздохи изумления. Юнь Цяньюэ не понимала, что за эффект произвели эти слова, чтобы вызвать такую реакцию. Она протянула ему футляр, который тащила всю дорогу, и, не глядя на него, начала искать свободное место. Тут она заметила Цинь Юйнин. Рядом с ней стоял пустой стул, на котором лежала ее корзинка. Юйнин смотрела на них с Жун Цзином, ее лицо застыло, а выражение было крайне скверным. Юнь Цяньюэ подумала, что красавица, вероятно, снова ее возненавидела, и нехотя направилась к ней. Не успела она сделать и шага, как Жун Цзин, не поймав футляр, уронил его. Футляр полетел к полу. Юнь Цяньюэ вздрогнула, резко развернулась и шагнула назад, чтобы подхватить его, но случайно наступила на край подола. Потеряв равновесие, она всем телом повалилась на Жун Цзина. Тот, казалось, обреченно вздохнул и подхватил ее, сам при этом отшатнувшись на пару шагов от удара. Не успели они выровняться, как раздался громкий «бах» — футляр врезался в пол, и книги разлетелись в разные стороны. Зал снова хором ахнул. — Я же отдавала его тебе, почему ты не ловил? — Юнь Цяньюэ даже не взглянула на остальных. Она прикрикнула на Жун Цзина, оттолкнула его и посмотрела на свой подол, думая о том, как же неудобна древняя одежда. Затем она подняла голову и насмешливо бросила ему: — И впрямь немощный красавец. Даже женщину удержать не можешь, на несколько шагов назад отлетел. Бесполезный! На этот раз в кабинете воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дыхания. Все замерли, глядя на Юнь Цяньюэ как на сумасшедшую. — Ты отпустила его раньше, чем я взял. Как ты можешь меня винить? Почему бы не сказать, что ты сама тяжелая? Знал бы — дал бы тебе упасть, чтобы не напрашиваться на благодарности, — Жун Цзин не разозлился на ее насмешку и наклонился, чтобы поднять футляр. — Ладно уж, не пачкай свои драгоценные руки, я сама подниму, — Юнь Цяньюэ не вынесла взглядов сотни пар глаз и присела, собирая книги. Она понимала, что и сама виновата: так увлеклась поиском места, что не проследила, взял он вещи или нет. Жун Цзин действительно отстранился и мягким взглядом наблюдал за тем, как она наклонилась. В зале по-прежнему было тихо. Все словно окаменели, наблюдая за парой у входа. Каждый думал об одном: слухи не врали, Жун Цзин относится к Юнь Цяньюэ по-особенному. Даже император и наследник престола держатся от него на расстоянии трех чи (п.п.: 1 м), а тут они воочию увидели, как он обнял Юнь Цяньюэ. Такая близость казалась невозможной, но они видели все собственными глазами. Некоторые даже засомневались: а Жун Цзин ли это вообще? Но этот лик, прекрасный, как поэзия или картина, эта яшмовая внешность, изысканная манера держаться и расшитые лунным серебром одежды, которые во всем государстве Тяньшэн, да и во всем мире, не осмелился бы надеть никто другой — все подтверждало: это он. Лицо Цинь Юйнин в мгновение ока стало мертвенно-бледным. Она оцепенело смотрела на Жун Цзина. Хотя она никогда не была с ним близка, она годами следила за ним, не упуская ни малейшей новости. С тех пор как он начал выходить из поместья, она ловила каждое его движение. И она заметила: только рядом с Юнь Цяньюэ на лице Жун Цзина отражается столько эмоций. Со всеми остальными он был подобен божеству на вершине облаков — отстраненный, холодный, не подпускающий к себе ни на шаг. — Готово! Держи, — Юнь Цяньюэ собрала книги, выпрямилась и протянула футляр Жун Цзину. — Слушай урок внимательно, не вздумай спать, — Жун Цзин принял вещи и мягко напутствовал ее. Юнь Цяньюэ закатила глаза, ничего не ответила и пошла к Цинь Юйнин. Увидев, как побледнела бедная красавица, она моргнула, подумав: «Пусть Будда спасет всех страждущих, и эту женщину, стоящую на краю пропасти, тоже». Сама она состраданием не отличалась и спасать ее не собиралась. В тишине кабинета слышались только шаги Юнь Цяньюэ. Место Цинь Юйнин было в первых рядах. Юнь Цяньюэ подошла к ней, но не остановилась, а просто забрала свою корзинку и пошла в конец зала. Она приметила на последнем ряду два свободных места. Понимая, что красавице сейчас неприятно ее соседство, она решила отсесть подальше. — Сестра Юнь, ты куда? — опомнилась Цинь Юйнин и негромко окликнула ее. — Я назад, — бросила та, не оборачиваясь. Жун Цзин проводил ее взглядом, но ничего не сказал. Он прошел к столу учителя впереди, положил футляр, достал книгу, медленно раскрыл ее и снова посмотрел на Юнь Цяньюэ. Половина присутствующих провожала Юнь Цяньюэ взглядом до самого последнего ряда. Они видели, как она небрежно бросила корзинку на стол, пнула криво стоящий стул, поправляя его, и села. Затем она, не поднимая головы, вывалила все книги на стол, быстро пролистала их и, выбрав одну, принялась читать... держа ее вверх ногами. Совершенно не обращая внимания на окружающих. Взоры всех устремились на перевернутую книгу. У многих любопытство сменилось презрением. — Юнь Цяньюэ, говорят, ты полмесяца училась у принца Юнь и княжеского наследника Жун, а теперь даже книгу держишь вверх тормашками. И впрямь — главный неуч Тяньшэн, глупая женщина! — раздался знакомый язвительный голос. Юнь Цяньюэ нахмурилась и подняла глаза. Неподалеку сидел Лэн Шаочжо. Она удивилась — в суматохе не заметила его. Оказалось, кроме Юйнин, тут были и другие знакомые. Она увидела Жун Линьлань и Лэн Шули. Они сидели не вместе, как обычно, а поодаль друг от друга. На лице Лэн Шули читалось презрение, а Жун Линьлань смотрела на нее скорее с недоумением, чем с прежней злобой. Юнь Цяньюэ отвела взгляд, подумав: «Ну почему везде за мной летают эти мухи?» — Глупая девка, ты слышишь, что я говорю? Тупая как свинья, — видя, что Юнь Цяньюэ молчит, а остальные не смеют его осадить, Лэн Шаочжо повысил голос так, что его слышал весь зал. — Эта госпожа не разговаривает со свиньями! Хочешь пообщаться — ищи своих сородичей! — бросила Юнь Цяньюэ, даже не глядя на него. Лэн Шаочжо пришел в ярость. Он вскочил со стула и в два шага оказался рядом с ней: — Ах ты дрянь! Повтори-ка! Кто свинья? — Ну и что, что книга перевернута? Из-за этого я свинья? Когда твоя мать тебя рожала, ты ведь тоже шел головой вниз? Если бы шел прямо — были бы трудные роды, и ты бы не вырос таким лбом. Означает ли это, что твоя мать свинья, а ты поросенок? — Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась. Она даже не шелохнулась, в ее глазах не было ни капли страха перед разъяренным Лэн Шаочжо. Зал взорвался хохотом. Хотя некоторые боялись Лэн Шаочжо и сдерживались, среди присутствующих было немало принцев и принцесс, которым он был не указ. Такой дерзкий отпор был им в новинку, и они от души смеялись, втайне восхищаясь ее остроумием. — Я убью тебя! — Лэн Шаочжо замахнулся для удара. Юнь Цяньюэ знала, что у него нет внутренней силы. Она, не вставая с места, молниеносно перехватила его запястье и резко сжала. Лэн Шаочжо вскрикнул от боли. Она ледяным тоном произнесла: — Слышал о том, как я искалечила руку Юнь Сянхэ? Похоже, тебе твоя рука тоже не нужна! — Юнь Цяньюэ, если ты посмеешь тронуть меня, я... — он не договорил: она сжала руку сильнее, и новая волна боли заставила его проглотить слова. — Юнь Цяньюэ! Если ты навредишь моему брату, Император тебя покарает! Мой отец и дед этого так не оставят! — Лэн Шули вскочила и подбежала к брату, с угрозой глядя на Юнь Цяньюэ. Юнь Цяньюэ вскинула бровь: — Ты что, ослепла? Не видишь, что он первый полез? Твоя слепота — это твоя проблема, но у остальных глаза на месте. И что, если я сегодня сломаю ему руку? Раз он тянет ее, чтобы ударить меня, пусть будет готов с ней расстаться. От жесткого взгляда Юнь Цяньюэ Лэн Шули вздрогнула. Она открыла рот, но не нашлась что ответить. — Так что мне сделать: сломать тебе одну руку или сразу две? — Юнь Цяньюэ больше не смотрела на Лэн Шули. Лэн Шаочжо уже покрылся холодным потом от боли. Она про себя презрительно фыркнула: «Слабак, даже руки об такого марать противно». — Ты... Юнь Цяньюэ, только тронь меня, мой отец тебя не пощадит... — Лэн Шаочжо, несмотря на боль, все еще уповал на свой статус единственного сына князя Сяоцинь, которого обожали отец и дед. К тому же Император всегда покровительствовал их дому. Даже когда он пытался убить Юнь Цяньюэ на улице, Император закрыл на это глаза. Это лишь раздуло его спесь. Он был уверен: она не посмеет. — Вот как? Ну, посмотрим, как он меня не пощадит! — глаза Юнь Цяньюэ сузились, в них сверкнул опасный блеск. Она резко крутанула его запястье. Раздался отчетливый хруст, за которым последовал истошный вопль, похожий на крик забиваемой свиньи. Этот звук пронзил стены императорского кабинета и, казалось, взмыл к самым небесам. Присутствующие замерли в ужасе. Никто не ожидал, что Юнь Цяньюэ по-настоящему осмелится это сделать! На нее смотрели с содроганием, и от прежнего пренебрежения не осталось и следа. Лэн Шаочжо, никогда не знавший такой боли, закатил глаза и рухнул в обморок. Юнь Цяньюэ с брезгливостью отпустила его. Тело Лэн Шаочжо завалилось на пол; те, кто сидел впереди, в страхе отпрянули, и он с глухим стуком приземлился на доски. — Брат!.. — закричала Лэн Шули, но не бросилась ему на помощь, а яростно уставилась на Юнь Цяньюэ: — Юнь Цяньюэ! Ты действительно посмела?! Тебя ждет... — Что меня ждет? Казнь всего рода? — презрительно бросила Юнь Цяньюэ. Ее голос был холодным, как лед. — Я предупреждала: если эта собака еще раз посмеет лаять ко мне, я не стану церемониться. В прошлый раз я пощадила его из уважения к князю Сяоцинь и Императору. Но раз его отец не умеет воспитывать сына и снова натравил его на меня, то он еще легко отделался. — Ты... ты... — Лэн Шули сверлила ее взглядом, а потом внезапно обернулась к учителю: — Наследник Жун! Вы позволите этой женщине калечить людей и будете стоять в стороне?! Все, кто был потрясен увиденным, только сейчас вспомнили о Жун Цзине и устремили взоры на него. Тот мельком взглянул на Лэн Шули, и его голос прозвучал так же спокойно, как и всегда: — Я лишь замещаю учителя на несколько дней и отвечаю за уроки. Император не поручал мне разбираться с драками. Юнь Цяньюэ едва не зааплодировала такому ответу! — Княжеский наследник Жун, неужели вы позволите Юнь Цяньюэ творить такое беззаконие? Это императорская школа! Вы ведете урок, как вы можете бездействовать? — Лэн Шули была в ярости, но под взглядом Жун Цзина не смела кричать. — Ты сама сказала — это школа. А раз так, то здесь место для учебы, а не для скандалов. Кто первый начал ссору — я видел отчетливо. Молодой князь Лэн оказался слабее и сам виноват в своих бедах. Если Император или князь Сяоцинь спросят, я выступлю свидетелем, — Жун Цзин отвернулся от Лэн Шули и спокойно обратился к евнухам, прибежавшим на крики: — Заберите молодого князя и позовите лекаря! — Слушаемся, княжич Жун! — маленькие евнухи, дрожа, вошли в зал, чтобы поднять Лэн Шаочжо. — Стоять! — выкрикнула Лэн Шули. — Не трогайте брата! Я сама пойду к Императору и отцу, пусть увидят, что натворила Юнь Цяньюэ! Евнухи тут же отпрянули. — Княжна Лэн, советую хорошенько подумать: если руку вашего брата вовремя не осмотрит лекарь, она действительно может остаться искалеченной, — спокойно напомнил Жун Цзин. — Да, сестрица Лэн, поскорее пригласите лекаря! — Цинь Юйнин встала, подошла к Лэн Шули. — Вы, идите за лекарем, а я позову Императора и отца, — Лэн Шули на мгновение заколебалась, отдала распоряжение евнухам и поспешно выбежала из кабинета. Ее отец и брат всегда питали к Юнь Цяньюэ лютую ненависть. Сама Шули раньше лишь недолюбливала ее, но теперь все изменилось. Она знала, что наследный принц презирает эту глупую бабу, но в последнее время он стал проявлять к ней странный интерес. Особенно ее взбесил вчерашний слух: поговаривали, будто наследник разгромил свой кабинет, узнав, что Юнь Цяньюэ просила Императора выдать ее за Жун Фэна. Она не могла этого вынести — пусть Юнь Цяньюэ не смеет мечтать войти в поместье наследного принца! Сегодня Шули поклялась, что из-за травмы брата та поплатится жизнью или, как минимум, собственной рукой. Юнь Цяньюэ проводила ее взглядом, думая: «А эта девица не так проста, понимает, что нужно сохранить место преступления». Однако это лишь доказывало ее эгоизм: собственный брат валяется на полу, а она вместо того, чтобы скорее доставить его к врачам, заставляет лекаря тащиться сюда. Время уходит, а ей все равно. Впрочем, Юнь Цяньюэ это не касалось. Она не верила, что при таком количестве свидетелей старый Император сможет что-то ей сделать — она лишь защищалась. А если он все же попытается, значит, этот трон он занимает зря. Евнухи посмотрели на Жун Цзина, не спеша исполнять волю Лэн Шули. — Раз у княжны Лэн такое поручение... все же молодой князь Лэн — ее родной брат, пусть будет так. Ступайте за лекарем, — буднично произнес Жун Цзин, словно его это вовсе не волновало. — Слушаемся! — евнухи немедленно выбежали. — Продолжим урок, — Жун Цзин больше не обращал внимания на лежащего без сознания Лэн Шаочжо. Все невольно подчинились. Даже самые капризные принцы и принцессы сидели смирно. Хотя каждый в душе гадал, какой гнев обрушат на Юнь Цяньюэ Император и князь Сяоцинь, никто не осмеливался перешептываться. Кое-кто даже злорадствовал: Лэн Шули привыкла помыкать всеми, так что сегодня ее спесь знатно приструнили. Цинь Юйнин с тревогой посмотрела на Юнь Цяньюэ, но та даже не взглянула в ее сторону, продолжая с невозмутимым видом изучать перевернутую книгу. Юйнин вернулась на место и выпрямилась. Она была уверена, что Юнь Цяньюэ выкрутится — слова Жун Цзина о том, что он выступит свидетелем, явно говорили о его защите. Ее охватила досада: почему эта неотесанная девица пользуется покровительством такого человека? Юнь Цяньюэ мельком взглянула на Цинь Юйнин и холодно усмехнулась. Эта женщина только что заискивала перед Лэн Шули, а теперь строит из себя сочувствующую подругу — истинный мастер сидеть на двух стульях. — Предыдущий наставник остановился на определенной теме; вы продолжите ее, когда он поправится. А сегодня я прочту лекцию о «Теории учения» [1], — Жун Цзин говорил негромко. Не глядя в книгу, он взял кисть и вывел два иероглифа на разложенной бумаге, после чего поднял лист, показывая его всем. В зале раздался дружный вздох восхищения. Юнь Цяньюэ подняла глаза. На листе каллиграфически четко были выведены два слова: «Теория учения» [1]. Она впервые видела его почерк. Если калиграфия Юнь Муханя была твердой и волевой, то почерк Жун Цзина был под стать ему самому — словно парящим над миром. Ей показалось, что даже величайшие мастера древности, которых превозносили в ее прошлом мире, не сравнятся с ним. Никакой резкости, никакого бахвальства или излишней нежности — лишь чистота и глубина. В этих двух иероглифах виделись бескрайние просторы. Такую каллиграфию оценил бы и знаток искусств, и простой торговец. «Этот человек и впрямь обладает талантом возвышаться над толпой», — подумала Юнь Цяньюэ. Худой, с бледным лицом, он просто стоял там, изысканный и хрупкий, и ему не нужно было произносить ни слова, чтобы вызвать благоговение у целого зала. Жун Цзин поймал ее взгляд и едва заметно приподнял бровь, словно прочитав в ее глазах восхищение. Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку, которая тут же исчезла. — Кто сможет объяснить мне значение этих двух слов? — мягко спросил он. Юнь Цяньюэ фыркнула и уткнулась в книгу. «Тоже мне, "солнце над облаками". Да он просто самовлюбленный гордец!» После вопроса Жун Цзина в императорском кабинете воцарилась тишина. Некоторые, включая Цинь Юйнин и тех, кто искренне восхищался Жун Цзином, погрузились в раздумья, желая проявить себя. Другие же просто не понимали, какой глубокий смысл можно вложить в это понятие, и растерянно переглядывались. И только двое не участвовали в общем мыслительном процессе: лежащий в обмороке Лэн Шаочжо и Юнь Цяньюэ со своей перевернутой книгой. Бросив вопрос в зал, Жун Цзин сел за стол, изящно расправив полы одежд. Проигнорировав удивленные взгляды, он тоже взял книгу... и открыл ее вверх ногами. Ученики округлили глаза. Кое-кто едва не вскрикнул. Вскоре все головы повернулись к задним рядам: Жун Цзин и Юнь Цяньюэ читали одну и ту же книгу в грубой обложке. Сначала все подумали, что дело в неправильно приклеенной обложке. Но тут Юнь Цяньюэ перевернула страницу, и все ясно увидели — текст на бумаге действительно был перевернут. В зале пронесся гул. Все снова посмотрели на Жун Цзина. Тот, не обращая внимания на суету, тоже дочитал страницу и перевернул ее. Текст был вверх тормашками. Все окончательно опешили: никто не слышал, чтобы наследник Жун читал книги таким странным способом. Как вообще можно так распознавать иероглифы? Почувствовав неладное, Цинь Юйнин подняла голову. Увидев Жун Цзина с перевернутой книгой, она замерла, а затем оглянулась на Юнь Цяньюэ. У них была идентичная манера чтения. Лицо Юйнин побледнело. — Вы обдумали ответ? Кто начнет? — не поднимая головы, спросил Жун Цзин. Тут же встал опрятный молодой юноша. Его лицо мгновенно залил румянец, и он, запинаясь, произнес: — Княжеский наследник... Жун... могу ли я... ответить? — Можешь, — Жун Цзин все так же не поднимал глаз, но его голос звучал подбадривающе. — Я считаю, что учение — это книги. Книги оставлены предками, чтобы мы могли совершать великие дела, — набравшись храбрости, выпалил юноша и тут же опустил голову. — И все? — Жун Цзин наконец посмотрел на него. Юноша робко покачал головой: — Наследник Жун, я сказал что-то не так? — Не совсем так, но крупица истины в этом есть. Садись, — Жун Цзин мельком глянул на Юнь Цяньюэ: та уже не читала, а с интересом наблюдала за юношей. — Кто еще? Встал другой молодой человек, постарше первого. Его голос ломался, выдавая переходный возраст. Поклонившись, он заговорил: — Учение — это и книги, и следование правильному пути. Древние говорили: «Учиться — значит познавать». Мы изучаем наследие предков, чтобы расширить кругозор и обрести мудрость. В конечном итоге это ведет к совершенству духа и праведному поведению. Юнь Цяньюэ моргнула. «Совершенство духа», значит? Прямой путь к нирване? — Есть что добавить? — спросил Жун Цзин. — Нет. Прошу вашего наставления, — человек почтительно склонил голову. — Садись. Кто-то еще хочет высказаться? Третьим поднялся мужчина с утонченными, почти женственными чертами лица. Если бы не мужская прическа, Юнь Цяньюэ могла бы принять его за девушку. Он поклонился и заговорил жеманным голосом: — Учение — это собирание мудрости великих мастеров в себе, дабы очистить взор, пробудить разум и занять достойное место в обществе. Это путь к тому, чтобы прославить предков, возвеличить свой род и, совершив подвиги, верно служить государству. «Ну ладно, — подумала Юнь Цяньюэ, — не будем судить по внешности». — Это все? — голос Жун Цзина оставался ровным. Мужчина, не получив ожидаемого одобрения за свою пафосную речь, замялся и покачал головой: — Все. Прошу наставления! — Садись, — Жун Цзин снова обвел зал взглядом. — Кто-нибудь еще? На этот раз желающих не нашлось — все переглядывались. — Не думал, что ты, немощный красавец, будешь так степенно тут восседать. Смотри, не испорти детей! Не пойму, о чем думал дядюшка-император, посылая тебя преподавать. Что будет, если все станут такими же черствыми и расчетливыми, как ты? — внезапно раздался насмешливый голос снаружи. В зал бесцеремонно вошел Е Цинжань. При его появлении лица многих присутствующих исказились от страха. Те, кто до этого шептался, затаили дыхание, провожая его испуганными взглядами. Юнь Цяньюэ посмотрела на Е Цинжаня: «Уметь заставлять всех вокруг трепетать — это тоже талант». Жун Цзин слегка повернул голову и мельком взглянул на вошедшего: — Разве тебе не полагается соблюдать постельный режим в поместье князя Дэ? Зачем ты притащился в императорский кабинет? Юнь Цяньюэ вспомнила о вчерашнем происшествии и окинула Е Цинжаня взглядом. Он был бледен, походка казалась неуверенной — никакой прежней удали. Под глазами залегли глубокие тени. Она едва сдержала смешок, представив, что слабительное, должно быть, не давало ему сомкнуть глаз всю ночь. Удивительно, что в таком состоянии он вообще смог доползти до Дворца. — Как я мог пропустить такое редкое зрелище, как твой урок? — Е Цинжань сразу заметил Юнь Цяньюэ в конце зала и подмигнул ей. Затем он подошел к столу Жун Цзина и, нависнув над ним, прошипел сквозь зубы: — А ты мастер своего дела. Подсыпать слабительное в еду девчонке... У тебя вообще есть сердце? Ты даже ее не пожалел! — Она ест только рыбу с гибискусом и никогда не притрагивается к другим блюдам, — спокойно парировал Жун Цзин. Юнь Цяньюэ уставилась в потолок. «Этот гад изучил меня вдоль и поперек!» Эта рыба и впрямь была так хороша, что она не видела ничего другого на столе. Для нее все остальное меркло перед этим блюдом. — Ах, вот оно что! — Е Цинжань все понял и с ненавистью уставился на Жун Цзина. — Молись всем богам, чтобы ты никогда не попал мне в руки. Иначе я устрою тебе жизнь хуже смерти, а после — сдеру с тебя шкуру! Бросив эту угрозу, Е Цинжань направился к Юнь Цяньюэ. Жун Цзин, словно ничего не слышав, вернулся к книге. — А что это за свинья тут валяется? — Е Цинжань заметил на полу Лэн Шаочжо. Ему никто не ответил. Юнь Цяньюэ прыснула. Е Цинжань явно был ее родственной душой — она тоже считала Лэн Шаочжо тупой свиньей. — Эта свинья на меня лаяла, и я решила отсечь ей копыта. Но, кажется, не до конца — копыто все еще при нем, — лениво отозвалась она. Е Цинжань посмотрел на опухшую и окровавленную руку Лэн Шаочжо, хмыкнул и по-хозяйски уселся на свободное место рядом с Юнь Цяньюэ. — Это всего лишь свинья, не стоит марать о него руки. В следующий раз предоставь это мне — я сделаю так, что от его свиных мозгов ничего не останется. Зал снова ахнул. — Договорились! — отрезала Юнь Цяньюэ. — Что читаешь? Дай гляну! — Е Цинжань заметил, что она держит книгу вверх ногами. Юнь Цяньюэ протянула ему книгу — все равно она сейчас больше слушала, чем читала. Е Цинжань взял ее и принялся изучать в том же положении — перевернутом. Присутствующие снова впали в ступор. Если Юнь Цяньюэ так читала из-за своей неграмотности, а Жун Цзин — потому что он гений, то почему так делает молодой князь Е? Это стало вторым чудом дня после сломанной руки Лэн Шаочжо. — Кто-нибудь, пойдите и доложите князю Дэ, что его сын вместо отдыха мешает проводить уроки в императорском кабинете, — не поднимая головы, распорядился Жун Цзин. — Слушаемся! — маленький евнух тут же сорвался с места. — Жун Цзин! С чего ты взял, что я мешаю? — Е Цинжань вскинул голову, скрипя зубами. — Разве нет? Ты перепугал всех учеников, им теперь не до занятий. К тому же Император прислал Цяньюэ сюда учиться, а не развлекаться. Твое присутствие только отвлекает ее. С моей точки зрения — это чистой воды помеха, — Жун Цзин мельком взглянул на Юнь Цяньюэ. Е Цинжань фыркнул и победоносно задрал нос: — Я пришел слушать лекцию! Перед этим я доложился дядюшке и отцу. Они похвалили мою тягу к знаниям. Так что, немощный красавец, даже не мечтай меня выгнать! И чем это я мешаю девчонке? — О, так ты получил дозволение Императора? — Жун Цзин отложил книгу и посмотрел в сторону. — Стража императорского кабинета здесь? — Здесь, княжич Жун! — раздались громкие голоса снаружи. — Сопроводите молодого князя Е обратно в поместье князя Дэ для отдыха! — приказал Жун Цзин. Стражники вошли в зал и направились к Е Цинжаню. Несмотря на страх перед ним, они беспрекословно выполняли приказ Жун Цзина. — Эй, слабак! Ты смеешь меня выгонять? С каких пор стража кабинета слушается тебя? — Е Цинжань не ожидал такого поворота. — Дядюшка и отец разрешили мне быть здесь, ты слышишь? — Слышу. Но когда я принимал назначение, я попросил у Императора особый указ: предоставить мне сотню стражников, чтобы пресекать любые беспорядки. Пока я здесь, все и вся подчиняется моему слову. Так что даже с позволением Императора тебе придется уйти — потому что я не давал своего согласия, — Жун Цзин спокойно смотрел в разъяренное лицо Е Цинжаня. Юнь Цяньюэ про себя обругала Жун Цзина: «Ну и черная же у него душа!» Сотня стражников — он явно готовился именно к приходу Е Цинжаня. А ведь совсем недавно уверял Лэн Шули, что его дело — только уроки... Она с жалостью смотрела на Е Цинжаня, чье бледное лицо теперь покраснело от гнева. Будь он в обычной форме, он раскидал бы и две сотни стражников, но сейчас он выглядел так, будто его может свалить малейший порыв ветра. — Только попробуйте подойти ближе — пожалеете! — пригрозил Е Цинжань стражникам. Те замялись. Авторитет «маленького демона» все еще был велик, и они не решались применить силу, вопросительно глядя на Жун Цзина. Тот хранил молчание. Е Цинжань торжествующе ухмыльнулся: — Ну что, немощный красавец, видишь? Ты ничего не можешь мне сделать. — Я слышал, что мой маленький демон пришел сюда похулиганить, и не верил. Но, оказывается, это правда! Жун Цзин, может, и не может с тобой сладить, но я — могу, — внезапно раздался снаружи старческий, величественный голос. — Уведите этого смутьяна обратно в поместье Дэ. И без моего личного указа не пускать его во Дворец и тем более в императорский кабинет, пока Жун Цзин ведет здесь уроки! [1] Теория учения (论学, lùn xué) — тема классического философского диспута, основанная на конфуцианских канонах о важности образования и самосовершенствования. [[image:/storage/reader-images/d3c58ff638481227331eac043232783d234533a6.png]] ---------- Достойна стать матерью нации Юнь Цяньюэ услышала доносящийся снаружи голос старого Императора, и уголок ее рта сильно дернулся. Сочувствие, с которым она только что смотрела на Е Цинжаня, сменилось соболезнованием. Этому парню действительно не везло. Старый Император явился как нельзя вовремя — этот Жун Цзин просто невыносимо коварен! Она восхищалась им до глубины души. Теперь ей стало понятно, почему она сама столько времени терпела от него поражения и едва не харкала кровью от злости — тягаться с его черным сердцем было бесполезно. И Е Цинжань сейчас наверняка тоже «харкал кровью» в душе. Е Цинжань и впрямь был вне себя от ярости, как и предполагала Юнь Цяньюэ. Он гневно уставился на Жун Цзина, думая о том, как же этому подлецу везет: императорский дядюшка застукал их именно в тот момент, когда нужно. Сгорая от негодования, он выпалил: — Дядюшка-император, видит бог, я правда не хулиганил! Не верите — спросите младшую сестру! — Угу, он и правда не безобразничал, как пришел — сидел смирно рядом со мной! — Юнь Цяньюэ преданно заступилась за Е Цинжаня, решив, что нельзя позволить Жун Цзину так просто его подставить. Парень действительно ничего не сделал, и она говорила правду. — Ты весьма благородна, однако благородство здесь неуместно, — равнодушно бросил Жун Цзин. — А твоим я тем более не поверю! — старый Император уже вошел внутрь. — Я отправил тебя в императорскую школу не для того, чтобы ты здесь развлекалась. А нрав этого маленького демона мне прекрасно известен! Следом за ним вошел князь Сяо с потемневшим лицом, князь Дэ, с сочувствием глядящий на Е Цинжаня, и встревоженный князь Юнь. Также присутствовали Е Тяньцин, Е Тянью, несколько высокопоставленных чиновников, а в самом хвосте — Лэн Шули и евнух Лу. — Ох уж эта моя репутация! — пробормотала Юнь Цяньюэ, бросив на Е Цинжаня взгляд, полный бессилия. Ну что поделать, если и у нее, и у него репутация — хуже некуда? Раз им не верят, она ничего не может сделать. — Дядюшка-император, нельзя так говорить. Сегодня я действительно не буянил. Если не верите, спросите любого в этом классе. Это тот немощный красавчик намеренно цепляется ко мне, — Е Цинжань, обращаясь к Императору, не переставал метать гневные взгляды в сторону Жун Цзина. — Значит, у тебя есть талант доводить молодого господина Жун до того, что ты ему не нравишься! Паршивец, твой отец тоже прекрасно знает твой говорливый нрав! А ну, живо проваливай домой отдыхать! — на этот раз Император не успел открыть рот, как закричал разгневанный князь Дэ. Е Цинжань тут же замолчал, чувствуя себя глубоко обиженным. — Ступай в поместье и подумай над своим поведением! — властно добавил старый Император. — ...Слушаюсь! — Е Цинжань, поникнув, словно побитая морозом капуста, впихнул книгу в руки Юнь Цяньюэ и с негодованием встал. Обходя стражников, он вдруг что-то вспомнил и обратился к Императору: — Дядюшка-император, вы только не вздумайте винить девчонку за то, что она сломала руку этому борову. Это он пришел мешать и искать неприятностей, так что поделом ему. Если бы я пришел немного раньше, я бы не просто руку ему вывернул, я бы ему голову оторвал. Старый Император посмотрел на него и промолчал. — Хоть я и был в отъезде все эти годы, я наслышан о тех гнусностях, что творятся в столице. Особенно о тех людях, которых загубил этот подонок — их и не сосчитать. Такую мразь и сотни раз убить мало, девчонка еще легко с ним обошлась. Если вы, дядюшка-император, посмеете наказать ее, я найду способ прикончить этого щенка, так и знайте! Подобные отбросы должны быть искоренены! — Е Цинжань говорил Императору, но его суровый взор был прикован к князю Сяо. Это было неприкрытое предупреждение и демонстративная защита Юнь Цяньюэ. Сердце Юнь Цяньюэ согрелось. Е Цинжань действительно был отличным парнем — настоящим другом, верным и принципиальным. Лицо князя Сяо стало землисто-серым от ярости, он задрожал всем телом: — Княжич Е, вы... — Что «я»? Дядюшка Сяо, все знают, каков ваш сын, просто глаза на это закрывают. Что вы вчера обещали Императору на состязании? А сегодня выпустили это ничтожество людей изводить. Я, конечно, тоже не подарок, но я никогда не творил подобного беззакония. Я куда лучше вашего свиноголового сына, — Е Цинжань бесцеремонно перебил князя Сяо. — Цинжань! — князь Дэ, видя, как сын при всех отчитывает князя Сяо, прикрикнул на него, осаживая. — Я лучше всех знаю характер девчонки. Если ее не трогать, она сама никогда ни к кому не полезет, — Е Цинжань проигнорировал недовольство отца и продолжил обращаться к Императору: — Так что, дядюшка-император, будьте справедливы. Вчера вы проявили милосердие, но этот боров не оценил доброты и сегодня снова пришел издеваться над ней. Неужели он возомнил, что столица Тяньшэн принадлежит поместью князя Сяо и он может творить здесь все, что вздумается? Последние слова были сказаны так резко, что князь Сяо мгновенно изменился в лице. — Все, я ухожу. Кому охота торчать в этой дырявой школе? Даже если позовете — не приду, — высказав все, Е Цинжань с облегчением бросил последнюю фразу и, обойдя толпу, покинул помещение. Его дерзость не знала границ — он вел себя так, будто никого и ничего не боялся. Юнь Цяньюэ подумала, что ее «дерзость» — просто детские игры. Она целыми днями ходила на цыпочках, боясь, что ее, лишенную сил, раздавят как муравья. А вот Е Цинжань — воплощение дерзости. Наверное, он единственный во всей империи, кто может так кричать на Императора и уйти, даже не откланявшись. Жун Цзин хоть и презирает Императора в душе, но старается не давать поводов для сплетен, а Е Цинжань — сорвиголова в чистом виде. Она решила, что ее звание «первой сорвиголовы Тяньшэн» совершенно незаслуженно — его стоило бы отдать Е Цинжаню. — Несносный мальчишка! — князь Дэ выругался и повернулся к князю Сяо: — Брат Лэн, он всегда был таким паршивцем, не принимай близко к сердцу. С годами на него все меньше управы находится. Князь Сяо молчал, его лицо было перекошено, а руки в рукавах дрожали. Особенно его задело то, что Е Цинжань называл Лэн Шаочжо «боровом» — это было словно пощечина лично ему. Сын не оправдал надежд, и возразить было нечего. Этот «маленький демон» прав: он хоть и нарушает правила, но не делает зла людям, в то время как Шаочжо натворил столько дел, что и не прикроешь. — Этот юный бунтарь становится все наглее даже при мне! — старый Император с наигранным вздохом посмотрел на князя Сяо. — Брат Лэн, не ровняйся с этим сорванцом. — Я знаю меру, — выдавил князь Сяо под взглядами Императора и князя Дэ. Его отношения с поместьем Юнь и так были натянуты из-за постоянных стычек детей, а теперь они окончательно стали врагами. От поместья Жун он тоже отдалился за последние десять лет, считая, что оно придет в упадок, но Жун Цзин внезапно поправился и, хотя еще не вошел в правительство, явно вернул роду былое величие. Учитывая, как Жун Цзин защищал Юнь Цяньюэ, становилось ясно: поместья Жун и Юнь теперь заодно. Оставалось только поместье князя Дэ, с которым князь Сяо был в ладах. Но этот Е Цинжань словно белены объелся — так рьяно заступается за девчонку. И Император, и князь Дэ вместо того, чтобы наказать парня, просят его «понять и простить». Если он пойдет на рожон и обидит еще и князя Дэ, его поместье окажется в изоляции. Так что, скрепя сердце, князю Сяо пришлось проглотить эту обиду. — Вот и хорошо. Я и сам не знаю, что делать с этим сорванцом, — Император удовлетворенно кивнул. Затем он посмотрел на лежащего на полу Лэн Шаочжо и перевел суровый взгляд на Юнь Цяньюэ: — Юэ-эр, объясни мне, как так вышло, что ты сломала руку юному князю Лэн? — Он хотел ударить меня этой рукой, вот я ее и сломала, — просто ответила она. — Почему он хотел тебя ударить? — спросил Император, не делая замечания за то, что она отвечает сидя. — Вот, посмотрите. Я держала книгу вверх ногами, он начал меня оскорблять, я ответила тем же. Он не стерпел и кинулся в драку. Не могла же я позволить его свиному копыту коснуться моего лица? Естественно, я его проучила, — Юнь Цяньюэ потрясла книгой. — На самом деле он просто похотлив. Позарился на мою красоту и под предлогом ссоры решил распустить руки. Я терпела-терпела, но терпелка закончилась. Пусть это будет ему уроком. — Ты лжешь! Шаочжо никогда бы не стал... — взревел князь Сяо. — Ваш сын — известный волокита. Посмотрите на него, он же выглядит как пустая оболочка, сколько честных девушек он погубил? Что удивительного в том, что он захотел посягнуть на меня? Раньше у меня были боевые искусства, и он не смел, а теперь увидел, что я беспомощна, и решил воспользоваться случаем. Вчера я промолчала, но сегодня скажу все дядюшке-императору. Пусть он рассудит, была ли это самооборона! Если Император скажет, что я виновата, я и слова не скажу. Но пусть тогда правда идет в народ: дочь князя Юнь обидел похотливый подонок, а Император вместо того, чтобы защитить жертву, наказал ее. Если вас не смутит людская молва — мне все равно! — Юнь Цяньюэ решила, что хватит строить из себя слабую. Ее слова били точно в цель. Князь Сяо задыхался от злости: — Ты... ты все выдумала! — Выдумала? Сходите на рынок и спросите людей. Узнаете, сколько девиц он опозорил, — Юнь Цяньюэ со скучающим видом посмотрела на него. — Впрочем, вам вряд ли ответят. Вы же великий князь, а простые люди для вас — муравьи. Они при виде вас штаны от страха мочат. Мой вам совет: если бы мой сын был таким ничтожеством, я бы уже давно закрыла лавочку и ушла в монастырь от стыда. А вы еще оправдываетесь, мне за вас неловко. Князь Сяо дрожал так сильно, что не мог вымолвить ни слова. Юнь Цяньюэ чувствовала небывалый подъем. Теперь она понимала, почему Е Цинжань уходил таким окрыленным. Ей хотелось сделать то же самое, но, вспомнив, что у нее нет влиятельного дядюшки, а отец — тихоня, она немного сникла. Но вид побагровевшего князя Сяо все равно грел душу. Наконец Император кашлянул: — Юэ-эр, я еще не сказал, что виню тебя, а ты уже забросала меня обвинениями. Такая же колючая, как тот маленький демон. И все же, ты девушка, как ты можешь произносить такие грубые слова? «Штаны мочат»... Настоящая деревенщина. Видимо, я правильно сделал, что отправил тебя учиться. — Дядюшка-император, а разве в книгах, которые мы учим, нет слов «моча» или «испражнения»? — невинно спросила она. — Разумеется, есть, — ответил император. — Ну вот и все. Я как раз выучила эти слова и применила на практике. Мы все живые люди, все справляем нужду. Разве князь Сяо этого не делает? Или вы, дядюшка? Даже святые это делают. Зачем тогда учить слова, если их нельзя использовать? Давайте тогда вычеркнем их из языка. Издайте указ, что отныне эти слова под запретом, и я больше их не произнесу. Император открыл рот, но так и не нашелся с ответом. — Ха-ха, ну и девчонка! — князь Дэ расхохотался. — Хоть она и не любит учиться, а логика у нее железная. Не каждый ученый ее переспорит. — Сплошная софистика! — Император тоже рассмеялся, стараясь сохранить лицо. Князь Сяо был вне себя. Сын ранен, Е Цинжань ему угрожал, Император смеется — это было невыносимо. Он молча подошел к Лэн Шаочжо. Глядя на его распухшую руку, он простонал: — Шаочжо... Император и князь Дэ перестали смеяться и посмотрели на раненого. — Ваше Величество, я прошу разрешения забрать его на лечение. Он получил свой урок. Я не буду преследовать Юнь Цяньюэ, но и вы не судите строго моего непутевого сына. Я обещаю заняться его воспитанием, — князь Сяо признал поражение. Он решил затаиться: месть — это блюдо, которое подают холодным. — Разве лекарь еще не пришел? — Император посмотрел на Лэн Шули. Лэн Шули, которая до этого стояла как громом пораженная от дерзости Цяньюэ, спохватилась: — Юнь Цяньюэ врет! Мой брат никогда бы не позарился на нее, он ее ненавидит! Ваше Величество, вы должны наказать ее! — Окружная принцесса Лэн, неужели из-за того, что вы влюблены в наследного принца и боитесь конкуренции, вы всегда будете на меня клеветать? — холодно прервала ее Юнь Цяньюэ. — Я уже поклялась, что не выйду за него. Что вам еще нужно? Вы ослеплены ревностью, поэтому вашим словам веры нет. — Ты... — Лэн Шули покраснела от негодования. — Вместо того чтобы сразу нести брата к врачу, ты заставила его лежать здесь и ждать лекаря, чтобы Император увидел все своими глазами и наказал меня. Ты думаешь не о руке брата, а о месте наследной принцессы. Ты сама виновата, что время упущено, — Юнь Цяньюэ лениво повернулась к князю Сяо: — Князь Сяо, ну и детки у вас. Мое почтение! Она насмешливо поклонилась. Князь Сяо едва не задохнулся от подступившей к горлу крови. Он злобно глянул на Цяньюэ, а затем — на дочь. — Ты лжешь! Отец, я не... — Лэн Шули побледнела, видя презрительные взгляды окружающих. — Замолчи! Ты, для которой титул важнее родного брата, убирайся домой! — рявкнул князь Сяо. Он подхватил сына на руки и, пошатываясь, подошел к Императору: — Ваше Величество... — Ступай скорее в лазарет! — махнул рукой Император. Князь Сяо поспешно вышел. Лэн Шули, обливаясь слезами, бросила полный ненависти взгляд на Юнь Цяньюэ и выбежала следом, даже не посмотрев на Е Тяньцина. В классе воцарилась тишина. Юнь Цяньюэ положила книгу, взяла свою корзинку и встала: — Дядюшка-император, я, пожалуй, пойду домой. Видимо, школа — не для меня. Если я останусь, боюсь, моя жизнь оборвется раньше срока. Лучше я буду сидеть дома и не высовываться. Император пристально посмотрел на нее, пытаясь разгадать ее игру, но увидел лишь опущенную голову и притворный испуг. — Ох и хитрая ты девчонка. Сегодня в убытке осталась не ты, а еще и жалуешься. Учись спокойно. Я сказал: если кто-то тронет тебя — можешь ломать руки, я слова не скажу. Император обвел взглядом остальных учеников, и те мгновенно потупились. После кровавой сцены с Лэн Шаочжо никто и близко не подошел бы к Юнь Цяньюэ. — Ну что, теперь ты довольна? — спросил он. — Ну, сойдет, — Юнь Цяньюэ хитро улыбнулась и снова села за стол. — Я всегда знала, что вы самый мудрый и справедливый. Теперь я чувствую, что учеба — это прекрасно. Я решила: даже если будете гнать меня — не уйду! Е Тянью не выдержал и прыснул. Е Тяньцин, который до этого был в ярости, тоже невольно улыбнулся — уж очень забавной она была. — Ха-ха, брат, эта девчонка просто сокровище! — рассмеялся князь Дэ. — Неудивительно, что мой сын так за нее горой стоит. — Какое сокровище? Макака она вредная! — Император тоже улыбнулся и повернулся к Жун Цзину, который все это время молча читал: — Молодой господин Жун, прошу прощения за этот беспорядок. Преподавать здесь — тяжкий труд. — Ваше Величество слишком добры. Послужить империи Тяньшэн для Жун Цзина — большая честь, — спокойно ответил тот. — Моя Тяньшэн, заполучив молодого господина Жуна, обрела силу большую, чем стотысячное войско! Это великая удача для империи и для меня лично! — старый Император кивнул и с чувством вздохнул. Повернувшись к Жун Цзину, он добавил: — Я направлялся в книгохранилище, но, услышав от принцессы Лэн о происшествии, решил заглянуть. Раз все улажено, продолжайте урок, господин Жун. — Покорно провожаю Ваше Величество! — Жун Цзин встал и отвесил императору поклон. Император направился к выходу, но через пару шагов обернулся: — Тяньцин, Тянью, вам незачем идти в библиотеку. Оставайтесь здесь и послушайте лекцию господина Жун. — Слушаемся, отец! — хором ответили Е Тяньцин и Е Тянью, склонившись в поклоне. Старый Император вышел первым, князь Дэ последовал за ним. Князь Юнь бросил на Юнь Цяньюэ сокрушенный взгляд, вздохнул и тоже покинул помещение вместе с министрами. В мгновение ока в императорской школе стало просторнее. Е Тяньцин направился к Юнь Цяньюэ. Заметив его приближение, она тут же помрачнела. — Наследный принц, прошу вас занять почетное место впереди! — ровным голосом произнес Жун Цзин. — Если вы сядете в конце, как я посмею занять место учителя перед вами? — он тут же распорядился, обращаясь к слугам снаружи: — Эй, принесите кресло для Его Высочества! Е Тяньцин замер, глядя на Жун Цзина. — Я пришел слушать лекцию, так что ко мне стоит относиться как к обычному ученику. — Брат-принц, разве рядом с госпожой Цинь нет свободного места? Это же первый ряд, вашему статусу ничто не угрожает. И господину Жун не придется никого гонять за лишним стулом. А я, раз не столь знатен, пойду потесню сестрицу Юэ! — с этими словами Е Тянью обошел брата и плюхнулся рядом с Юнь Цяньюэ — на то самое место, где только что сидел Е Цинжань. Жун Цзин ничего не возразил, лишь бросил мимолетный взгляд на вошедших. Юнь Цяньюэ чуть расслабилась: Е Тянью все же был куда приятнее, чем наследный принц. — Прошу вас, Ваше Высочество, — Цинь Юйнин встала и грациозно поклонилась Е Тяньцину, указывая на место рядом. Принцу явно не хотелось сидеть там, но спорить с Жун Цзином и братом, выдавая свой интерес к Цяньюэ, было бы верхом неосмотрительности. Он кивнул и сел подле Юйнин. — Есть ли еще желающие высказаться о сути учения? — продолжил Жун Цзин. — Суть учения? Свежо! — Е Тянью придвинулся к Цяньюэ и прошептал: — Сестрица, а что за книгу ты читаешь? — На, любуйся, — она сунула книгу ему в руки. Е Тяньюй взглянул на страницы, и его глаза едва не вылезли из орбит. Он уставился на Юнь Цяньюэ с таким видом, будто перед ним оживший мертвец. Она проигнорировала его шок, ожидая выступления Юйнин — та точно не упустит шанс блеснуть. «Е Цинжань тоже листал эту книгу, но среагировал куда спокойнее. У Тянью совсем нет выдержки», — подумала она. Тяньюй с тем же застывшим на лице ужасом перевел взгляд на Жун Цзина. — Больше никто? — Жун Цзин приподнял бровь, делая вид, что не замечает выпученных глаз принца. — Господин Жун, позвольте мне высказаться? — встала девочка примерно одного возраста с Цяньюэ. На ней было роскошное платье дворцового кроя — явно одна из принцесс. — Прошу вас, седьмая принцесса, — кивнул Жун Цзин. «Так вот она какая, седьмая принцесса», — Цяньюэ с интересом разглядывала ее. Юйнин упоминала, что является ее наперсницей. В отличие от высокомерной принцессы Циньвань, эта казалась кроткой и благовоспитанной. Видимо, долгое общение с Юйнин наложило свой отпечаток — та же сдержанность и налет интеллектуальности. И все же, легкий румянец на щеках и то, как она смотрела на Жун Цзина, выдавали ее с потрохами. — Еще одна пчела на ядовитый персик... — едва слышно пробормотала Цяньюэ. Жун Цзин мгновенно метнул в ее сторону острый взгляд. Е Тянью, очнувшись от остолбенения, придвинулся к ней: — Что ты там бормочешь про персики и пчел? — Ничего, забудь, — она покачала головой, поражаясь слуху Жун Цзина. У него точно нет боевых искусств? Как он ее услышал? Чертов гений. — Ты и господин Жун читаете «Подушку с уткой-мандаринкой»? Эту запретную похабщину?! — зашипел Тяньюй ей на ухо. — Как вы только смелости набрались? И как отец с теми стариками-министрами ничего не заметили? — Ты не видишь, что книга перевернута? — напомнила она. — Только идиот будет держать книгу правильной стороной вверх и ждать, пока его поймают! Тянью тут же перевернул книгу вверх ногами и воровато огляделся. Убедившись, что никто не смотрит, он зашептал еще тише: — Я эту «Подушку» полжизни искал и не нашел. Откуда у вас у обоих по экземпляру, да еще и редкого издания? — Откуда мне знать! — отрезала она. — Ах ты, маленькая негодница, — Тянью обиженно надулся, но тут же хитро улыбнулся. — Это же книга, от которой кровь в жилах закипает. Сестрица, неужели твое сердечко затрепетало? Или это у молодого господина Жун весна в душе заиграла? — Чушь собачья! — фыркнула Цяньюэ. — И это ты называешь похабщиной? Не позорь жанр. Вот если бы она перенесла сюда из своего мира «Цзинь Пин Мэй» или «Подстилку из плоти», вот тогда бы эти провинциалы узнали, что такое настоящая эротическая литература. А эта «Подушка» — так, третьесортный бульварный романчик для подростков. — Это не похабщина? Ты что, видела книги похлеще? — Тянью был потрясен. — Угу, — кивнула она. — Да брось ты, — он махнул рукой, явно не поверив. — Сказки все это. Цяньюэ лишь закатила глаза. Герои всегда одиноки в своем знании, придется смириться. Тянью же, решив, что она просто бахвалится, снова уткнулся в книгу. Даже вверх ногами он читал с явным упоением. Между тем седьмая принцесса начала свою речь: — Истинное учение зиждется на семи столпах: Писание, Ритуал, Логика, Мудрость, Уступчивость, Добродетель и Талант. Писание — это наследие предков. Ритуал учит нас благородству манер. Логика — умению рассуждать и анализировать свои поступки. Если человек овладеет всеми семью, его учение можно назвать истинным и приносящим плоды. Она с надеждой посмотрела на Жун Цзина: — Господин Жун, верно ли я рассудила? Тот даже головы не поднял. «Ну и позер», — подумала Цяньюэ. — Отрадно видеть такую глубину понимания у принцессы. Присаживайтесь, — ответил Жун Цзин, сказав на этот раз на целую фразу больше обычного. Принцесса просияла от счастья и, отвесив глубокий поклон, села на место, буквально светясь от восторга. — Будут ли еще мнения? — спросил Жун Цзин. Цяньюэ посмотрела на Цинь Юйнин. Пора бы и «главной красавице» подать голос. И точно, та встала, отвесила изящный поклон и заговорила своим нежным, певучим голосом: — Учение обширно. Оно в книгах, в речах, в знаниях и в наблюдениях. Книга — это зеркало для совершенствования духа. Слушание развивает проницательность. Знание дает понимание законов мира. Как говорили древние: «Постигай уроки прошлого, чтобы закалить сердце». Знания накапливаются по каплям, открывая разум и помогая отличать честь от позора, добро от зла. В этом и есть суть учения. Цяньюэ приподняла бровь. Да уж, репутация первой талантливой барышни столицы была не на пустом месте заработана. Седьмая принцесса прикусила губу и с некоторой обидой покосилась на подругу. — Продолжайте, — кивнул Жун Цзин. Юйнин на мгновение замялась, но продолжила еще мягче: — Плоды учения для мужчин и женщин различны. Мужчина через учение становится благородным мужем, чьи таланты служат опорой государству. Женщина же через учение познает правила приличия, дабы стать верной женой и мудрой матерью, хранящей покой дома. Мужчина стремится к вершинам власти, женщина — к благополучию семьи. Посему и цели их учения не могут быть равны. Юнь Цяньюэ разочарованно отвела взгляд. Обычная затворница, живущая по канонам «Наставлений для женщин». Видимо, она эти книги может задом наперед цитировать. — Верно ли я мыслю? — кротко спросила Юйнин. — Прошу наследника Жун наставить меня. Жун Цзин помолчал, а затем медленно произнес: — С таким талантом, госпожа Цинь, вы достойны стать матерью нации. В зале воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение сменилась оглушительным шепотом. Лицо Цинь Юйнин вмиг стало белым как полотно. Она задрожала всем телом, не веря своим ушам. Е Тяньцин, только что восхищавшийся ее умом, застыл в оцепенении. Губы Юнь Цяньюэ мелко задрожали от сдерживаемого смеха. Ох и чертяка этот Жун Цзин! Учитывая его авторитет, эти слова уже завтра разлетятся по всей империи. Сказать такое в присутствии наследного принца! Это же прямой намек. Как на это посмотрят Император и министры? — Ну все, Цинь Юйнин теперь влипла по самые уши, вовек не отмоется, — прошептал ей на ухо Тяньюй. — Сестрица, как думаешь, что она посулила молодому господину Жун, чтобы он так ее... «поддержал»? «Поддержал?» Цяньюэ едва не закашлялась. Она оттолкнула принца: — Почем мне знать. Может, это твой отец его попросил? Кому еще в жены идти такой красавице, как не принцу? Императорский дом своего не упустит. Е Тянью задумчиво моргнул, переваривая информацию. Цяньюэ же с интересом наблюдала за Юйнин, чье сердце, должно быть, сейчас разбилось на тысячи мелких осколков. Бедняжка надеялась на внимание любимого, а получила «смертный приговор». Жун Цзин одним махом отправил ее прямиком в объятия императорской семьи. Как же это было красиво и жестоко одновременно. — Господин Жун шутит... Юйнин вовсе не... это лишь скромные познания, — голос девушки дрожал. Она ждала похвалы, но не такой. Это не просто комплимент — это отчуждение. Жун Цзин фактически заявил, что не претендует на нее и видит ее только как будущую Императрицу. Это было высшее признание ее таланта и одновременно — окончательный разрыв. — Я никогда не шучу, — Жун Цзин холодно улыбнулся и больше не смотрел на нее. — У Его Высочества наследного принца есть что добавить? — Госпожа Цинь действительно великий талант. Звание первой талантливой девушки Тяньшэн оправдано сполна! — ответил Е Тяньцин, глядя на поникшую Юйнин странным, нечитаемым взглядом. Жун Цзин кивнул и посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая в ответ состроила ему рожицу «ну ты и гад». Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Госпожа Юнь, может быть, вы скажете слово? Проверим, чему вы научились сегодня в этой школе. Все взгляды устремились на нее. Цяньюэ задрала голову к потолку с нарочито важным и комичным выражением лица, всем своим видом показывая, что ничего говорить не собирается. — Что ж, видимо, ничего. Все так же невежественна и не чета госпоже Цинь, — бросил Жун Цзин, окончательно «возвысив» Юйнин. Он встал, убрал книгу в футляр и спокойно произнес: — На сегодня все. Свободны. И это все? Юнь Цяньюэ опустила голову. Еще даже полдень не наступил! Жун Цзин бросил на нее взгляд, в котором читалось: «Неужели ты хочешь продолжать?». Она энергично затрясла головой. Он чуть заметно улыбнулся и, не оборачиваясь, элегантной походкой вышел из зала. Цяньюэ тут же схватила свою корзинку, вырвала книгу из рук опешившего Тянью и пулей бросилась вслед за Жун Цзином. В классе остались лишь растерянные ученики и бледная, как смерть, «будущая мать нации». [[image:/storage/reader-images/03d1120cd2c95c072b40596da636027d6db55f6a.png]] ---------- Знаковое место Никто и помыслить не мог, что Жун Цзин отпустит их так рано. С тех пор как начались занятия в императорском кабинете, подобного еще не случалось. Все переглядывались в недоумении, пока, наконец, не уставились на наследного принца Е Тяньцина. Тот тоже не ожидал, что Жун Цзин закончит урок столь скоро. Он поднял взгляд и увидел, как Юнь Цяньюэ поспешила вслед за уходящим Жун Цзином. Его лицо мгновенно омрачилось. — Младшая сестра Юнь, подожди меня! — Е Тянью как раз дошел до самого захватывающего момента в книге «Подушка с уткой-мандаринкой», когда Юнь Цяньюэ бесцеремонно выхватила ее. Он тут же вскочил и бросился вдогонку. Е Тяньцин тоже поднялся, собираясь уйти, но сидящая рядом Цинь Юйнин негромко позвала: — Ваше Высочество наследный принц! Е Тяньцин замер и обернулся к ней. Лицо Юйнин было бледным, а в прекрасных глазах читались паника и беспомощность. Слова, брошенные Жун Цзином, нанесли ей слишком сокрушительный удар. Она не видела способа исправить ситуацию и понимала: не пройдет и дня, как об этом узнает весь мир. Ее дальнейшая судьба стала пугающе неопределенной. Е Тяньцин впервые видел Юйнин такой слабой и беззащитной. Вблизи она казалась необычайно трогательной. Его сердце дрогнуло; он бросил на нее сложный взгляд, но все же развернулся и направился к выходу. Лицо Юйнин потемнело еще больше. Она понимала: даже если наследный принц вмешается, он не сможет забрать слова наследника Цзина назад. — Госпожа Цинь, я как раз возвращаюсь в свое поместье, нам по пути, — внезапно произнес Е Тяньцин, остановившись у дверей. Юйнин вздрогнула. Хотя поместье наследного принца и резиденция премьер-министра находились по соседству, Е Тяньцин никогда прежде не предлагал ей пойти вместе. Ее и без того бледное лицо побелело еще сильнее, а едва унявшаяся дрожь в теле возобновилась. — Мне нужно обсудить государственные дела с премьер-министром, так что я все равно собирался зайти к вам, — пояснил Е Тяньцин, оглянувшись на застывшую девушку. Юйнин кивнула и последовала за ним. Один за другим они покинули кабинет. Жун Линьлань, наблюдая за их уходом, лишь холодно усмехнулась. С того дня в поместье принца, когда она подралась с Лэн Шули, а Е Тяньцин лишь безучастно наблюдал, она осознала: этот человек по-настоящему холоден и бесчувственен. Тогда же к ней пришло прозрение: такой мужчина не стоит ее любви. Раньше она считала Юнь Цяньюэ глупой за разрыв с наследным принцем, теперь же видела в этом высшую мудрость. Она больше не мечтала войти в его поместье. Те, кто посещал императорскую школу, были либо принцами и принцессами, либо детьми высокопоставленных чиновников. Выросшие в центре борьбы за власть, они были крайне чутки к любым переменам. Услышав смешок Жун Линьлань, все разом посмотрели на нее. Девушка отвела взгляд, игнорируя окружающих. Собрав книги, она вышла прочь. — Вторая госапожа Жун, подождите! — окликнула ее седьмая принцесса. — В чем дело, Ваше Высочество? — Линьлань остановилась. Она знала, что и Цинь Юйнин, и седьмая принцесса, и многие другие тайно влюблены в ее брата. — В кулуарах Дворца скучно, а занятия сегодня закончились так рано... Может, пригласишь меня к себе в поместье поиграть? Что скажешь? — Принцесса замялась, ее лицо слегка покраснело. Линьлань прекрасно понимала, что у той на уме, и кивнула: — Раз принцессе скучно во Дворце, милости прошу к нам. У нас найдется чем развлечься. Обрадованная принцесса поспешила к Линьлань, и они вместе покинули здание. Когда важные персоны ушли, в кабинете все еще оставались те, кто не спешил расходиться. Они сгрудились, вовсю обсуждая последние новости: от вчерашнего прошения Юнь Цяньюэ о браке на турнире до слухов о ее жестоком обращении с княжеским наследником Жун. Вспомнили и сегодняшний случай, когда она чуть не упала, а княжич подхватил ее на глазах у всех, и сломанную руку Лэн Шаочжо, и заступничество Е Цинжаня... И, конечно же, фразу наследника Цзина: «С таким талантом вы достойны стать матерью нации». Столица Тяньшэн давно не была такой оживленной. Казалось, за последний месяц событий произошло больше, чем за последние несколько лет! Маленькие евнухи и соглядатаи, приставленные следить за каждым в императорском кабинете, тут же разбежались. Не прошло и четверти часа, как слова Жун Цзина о Цинь Юйнин разлетелись по всем закоулкам Дворца. Меньше чем через полчаса об этом знали во всех министерских домах и на улицах города. Скорость передачи новостей могла бы поспорить с телеграфом двадцатого века. Между тем главный виновник переполоха, Жун Цзин, неспешно двигался в сторону дворцовых ворот. Как и всегда, его походка была легкой, а манеры — безупречными. Солнечный свет играл на его белоснежных одеждах, делая его похожим на спустившееся с небес облако. Лицо его оставалось бесстрастным, словно фраза, потрясшая столицу, была лишь случайно оброненным перышком, не оставившим следа в его душе. Юнь Цяньюэ шла следом, громко топая. Она раз за разом презрительно кривила рот, глядя на его спину. Раз на восьмой, не дождавшись реакции, она прибавила шагу и заговорщицки прошептала: — Эй, неужели тебе совсем не жаль отдавать такую талантливую и красивую девушку кому-то другому? Ты ведь прекрасно знаешь, что она только о тебе и грезит! Жун Цзин, даже не взглянув на нее, проигнорировав вопрос. Юнь Цяньюэ продолжала с любопытством: — Одной фразой ты фактически отправил ее в ад! Ну не нравится она тебе, и ладно, зачем же быть таким злым? Несчастная красавица сейчас наверняка обливается слезами! Жун Цзин шел дальше, словно не слыша ее. Юнь Цяньюэ вспыхнула от негодования: — Бессердечный! Жун Цзин резко остановился и повернул голову. В его прозрачных глазах промелькнула темная искра. Он слегка приподнял бровь и ледяным тоном произнес: — Место матери нации — не для каждого, и уж точно не для такой вздорной и ограниченной барышни, как ты. Было бы расточительством, если бы таланты Цинь Юйнин пропали зря. Я лишь помогаю ей. С чего ей плакать? Она должна радоваться. — Радоваться? — Юнь Цяньюэ фыркнула. Сердце этой женщины явно было приковано к этому хитрецу. — Мне кажется, их с Е Тяньцином характеры вполне гармонируют, — небрежно бросил Жун Цзин, продолжая путь. — Не знал, что вы с госпожой Цинь стали такими подругами, раз ты так печешься о ее судьбе. «Значит, он заметил, как они поладили с Е Тяньцином?» — Юнь Цяньюэ захлопала глазами. Уголки ее губ непроизвольно дернулись в улыбке, но она тут же приняла серьезный вид и снова подскочила к нему: — Теперь, после твоих слов, старый Император ее не отпустит. Никто другой не посмеет на ней жениться, кроме членов императорской семьи. Даже если она тебя любит, в твой дом ей путь заказан. Если только ты сам не станешь Императором и не возьмешь ее в жены. Хм, если так подумать... — Следи за языком! Мы во Дворце, — предостерег ее Жун Цзин, бросив строгий взгляд. Юнь Цяньюэ осеклась. Услышав за спиной топот, она обернулась и увидела Е Тянью. — Чего несешься? — недовольно буркнула она. — Будто призраки за тобой средь бела дня гонятся. Запыхавшийся Е Тянью никак не ожидал ругани на подходе. Он замер, растерянно глядя на нее: — Сестрица Юнь, я не припомню, чтобы чем-то тебя обидел? Юнь Цяньюэ хмыкнула: — Обидел! А теперь держись от меня подальше! Е Тянью ломал голову, пытаясь понять причину гнева этой госпожи. Ничего не вспомнив, он посмотрел на Жун Цзина, но тот продолжал идти, не оборачиваясь. — Сестрица, ну скажи, в чем дело? Я правда не понимаю. — Ты... ты сказал, что я хвастаюсь! Мне это не понравилось. Хочешь книгу? И не надейся! — Юнь Цяньюэ не нашла лучшего повода, чем припомнить ему старую шутку. Она демонстративно потрясла корзинкой, в которой лежала «Подушка с утками-мандаринками», и зашагала прочь. Е Тянью не знал, плакать ему или смеяться. Он догнал ее: — Сестрица Юнь, ну ты и злопамятная! — Не ходи за мной, я еще не остыла! — она начала прогонять его, ведя себя как типичная капризная юная госпожа. — Тогда дай мне книгу, и я уйду! — поспешил он воспользоваться моментом. — Обещаю больше никогда не называть тебя хвастуньей! Идет? — Завтра на уроки придешь? — остановилась Юнь Цяньюэ. — Приду, — кивнул принц. — Вот и отлично. Будешь хранить это у себя, включая книгу, — она тут же всучила ему тяжелую корзину с книгами. Таскать ее каждый день было утомительно, а раз нашелся желающий помочь — грех не воспользоваться. Е Тянью поначалу хотел возразить, но увидев внутри желанную книгу, тут же согласился: — Хорошо! Обещаю сохранить все в лучшем виде. — Словно боясь, что она передумает, он схватил корзину и мгновенно исчез из виду. Юнь Цяньюэ усмехнулась про себя. Этот парень, видать, набрался привычек у Е Цинжаня: такой же шалопай, хоть и чуть серьезнее, с кучей хитростей в голове. Но он раздражал куда меньше, чем Е Тяньцин. Не успела она расслабиться, как почувствовала тяжесть в руке. Взглянув вниз, она увидела короб с книгами Жун Цзина. — У тебя что, рук нет? — возмутилась она, глядя на него. Жун Цзин спокойно парировал: — Ты каждый день ездишь в моем экипаже. Разве ты не должна оказать мне ответную любезность в такой мелочи? Юнь Цяньюэ лишь хмыкнула и потащила его вещи. Избавившись от одной обузы, тут же получила другую — причем ту, от которой так просто не отделаться. Они шли в тишине. За поворотом Юнь Цяньюэ заметила пожилую женщину. Это была няня Сунь, прислужница Императрицы. Та самая, что встречала их с Е Тянью у Сада Тихого созерцания в день ее приезда. Судя по всему, она долго их ждала. Глаза Юнь Цяньюэ сузились. Жун Цзин остановился и, не оборачиваясь, тихо произнес: — Похоже, няня Сунь здесь по приказу Императрицы, чтобы пригласить тебя. Я подожду у ворот. Юнь Цяньюэ нахмурилась: — Не пойду! С чего это я должна бежать к ней по первому зову? — Она прекрасно помнила, как ее «добрая» тетушка собиралась упрятать ее в тюрьму Министерства наказаний. Те первые дни страха она не забудет никогда. — Тебе придется пойти. Нарушение воли Императрицы даст повод для сплетен, — заметил Жун Цзин. — Плевать мне на сплетни! — отмахнулась она. — Возможно, этот визит принесет тебе выгоду, — его голос был едва слышен. — О? — глаза Юнь Цяньюэ загорелись. — Какую выгоду? — Не узнаешь, пока не сходишь, — Жун Цзин бросил на нее короткий взгляд. Юнь Цяньюэ задумалась. Если есть выгода, идти стоит. Она попыталась проанализировать ситуацию, но в голове было пусто. — Эй, скажи конкретнее, иначе не двинусь с места. — Не пойдешь — не получишь награду. Мне-то что? — бросил он легковесную фразу. Юнь Цяньюэ закатила глаза. С того момента, как она оказалась здесь, она виделась с тетушкой лишь раз — месяц назад. Было бы неплохо разузнать, что та замышляет и как на самом деле относится к ней и к поместью Юнь. К тому же, это был шанс увидеть принцессу Циньвань. Расследование покушения в храме Линтай, порученное главе Судебного приказа, явно зашло в тупик — Юнь Цяньюэ знала, что такие дела могут тянуться десятилетиями, как загадочное убийство семьи маркиза Вэньбо. Решившись, она махнула Жун Цзину рукой: — Ладно, иди. Не жди меня, я сама доберусь. — Я подожду, — коротко ответил он и зашагал дальше. Юнь Цяньюэ не стала спорить. Пусть ждет, если хочет. — Раба приветствует княжеского наследника Цзина и госпожу Цяньюэ! Здоровья принцу, благополучия госпоже! — няня Сунь почтительно поклонилась, когда они подошли ближе. Жун Цзин промолчал. Юнь Цяньюэ сделала вид, что только что заметила ее: — О, няня Сунь! Давно не виделись. Почему вы здесь, а не подле моей тетушки? — Госпожа Цяньюэ, ее величество Императрица прислала меня встретить вас после уроков. Она очень скучает и просит вас зайти, — смиренно ответила та. — Но мне нужно домой, заниматься делами поместья! Вы ведь знаете, что вчера к нам приехали дальние родственники? У меня совсем нет времени, — притворно вздохнула Юнь Цяньюэ. — Я тоже скучаю по тетушке, но, может, в другой раз? Когда разгребу дела. — Ее Величество знает, как вы заняты учебой и делами поместья. Она понимает, что вы, должно быть, очень устали и похудели. Но это не займет много времени. Императрица сейчас с другими наложницами в саду, это совсем рядом. Юнь Цяньюэ изобразила колебание. — Госпожа, Императрица настаивает. Скоро годовщина смерти княгини Юнь. Ее Величество не может покинуть Дворец, поэтому подготовила подарок, сделанный своими руками. Она просит вас забрать его и сжечь на могиле вашей матушки. Вы ведь знаете, что она делает это каждый год. — Вот как... Ну хорошо, — кивнула Юнь Цяньюэ. Память о матери была веским аргументом. — Позвольте мне проводить вас! — няня Сунь заспешила вперед. Юнь Цяньюэ посмотрела вслед Жун Цзину — он был уже далеко. Она с досадой глянула на короб с книгами в руках: «И почему я не отдала его сразу? Придется тащить». Пройдя немного, она как бы невзначай спросила: — А когда именно годовщина? Меня так замучили этой учебой, что я совсем потеряла счет дням. — Первого числа седьмого месяца, госпожа. Осталось пять дней. Ваша матушка наверняка не обидится на вас за забывчивость, видя, как вы трудитесь, — утешила ее няня. Юнь Цяньюэ усмехнулась: — Да, матушка на небесах скорее пожалеет меня, чем станет винить. — Государь и старый князь желают вам только добра. Императрица столько раз просила вас взяться за ум и начать учиться, но вы всегда отказывались. Она так часто вздыхала об этом втайне, что теперь, узнав о ваших успехах, была несказанно рада, — продолжала Сунь. — Тетушка действительно приложила много усилий, — фальшиво вздохнула Юнь Цяньюэ. Няня Сунь на мгновение замолчала, а затем понизила голос: — Госпожа Цяньюэ, Императрице все эти годы во Дворце было очень нелегко. Она никогда не жалуется, но я, служа ей столько лет, все вижу. Она... — Няня Сунь, вы ведете сестрицу Юнь к матушке? — внезапно раздался голос Е Тяньцина за их спинами. Няня вздрогнула и замолчала. Обернувшись, она отвесила низкий поклон: — Приветствую наследного принца! Да, Императрица очень соскучилась по госпоже Юнь и велела пригласить ее для беседы. Юнь Цяньюэ тоже обернулась. Е Тяньцин и Цинь Юйнин приближались к ним. Принц шел впереди, а Юйнин, понурив голову, следовала за ним на некотором расстоянии. Юнь Цяньюэ про себя хмыкнула: «А Е Тяньцин времени даром не теряет. Едва Жун Цзин намекнул, что Цинь Юйнин годится в Императрицы, как он тут же решил прибрать ее к рукам?» — Сестрица Юнь действительно больше месяца не навещала матушку, а ведь раньше заходила чуть ли не через день, — мягко произнес Е Тяньцин. Его взгляд, упавший на Юнь Цяньюэ — спокойную и изящную — потеплел. — Раз так, ступай скорее, не заставляй матушку ждать. Она всегда любила тебя, так что не стоит таить на нее обиду из-за того случая. Юнь Цяньюэ почувствовала, что ее сейчас стошнит. У нее не было ни малейшего желания продолжать этот разговор, поэтому она просто развернулась и зашагала прочь. — Сестра Юнь! — раздался нежный, но настойчивый голос Цинь Юйнин. Цяньюэ замерла и медленно обернулась. Лицо Юйнин уже обрело привычный цвет, но в глубине ее глаз читалось нечто новое. Цяньюэ усмехнулась: — В чем дело, сестрица Цинь? Юйнин смотрела на нее сложным, тяжелым взглядом, за которым скрывалась глубокая, жгучая ненависть. Юнь Цяньюэ видела людей насквозь — в прошлой жизни она была магистром психологии с высшим баллом. Она прекрасно понимала: ненависть Юйнин вызвана тем, что она не получила любви Жун Цзина, а сам мужчина ее мечты буквально «выставил ее на продажу». И теперь эта злость перекинулась на Цяньюэ. Ситуация была почти комичной. Говорят, женщинам не стоит усложнять жизнь друг другу, но всегда находятся те, кто обожает подобные игры. Цяньюэ сделала вид, что ничего не заметила, и с улыбкой ждала продолжения. — Я просто подумала, что княжич Цзин по-настоящему добр к сестрице. Я завидую тому, как он выделяет тебя среди прочих. Мне любопытно, как тебе удалось завоевать его сердце? Не могла бы сестрица просветить Юйнин? — спросила Цинь Юйнин. Она и сама не знала, почему окликнула уходящую Цяньюэ — просто в груди полыхал такой пожар обиды, что, если бы она промолчала, он бы ее испепелил. Впервые она отбросила свою хваленую сдержанность и спросила так дерзко. Юнь Цяньюэ не ожидала от нее такой смелости. Она заметила, что Е Тяньцин внимательно наблюдает за ними, а няня Сунь, понимая ситуацию, предусмотрительно отошла подальше. Цяньюэ лучезарно улыбнулась: — Он выделяет меня? Сестрица Цинь, не смеши. Это тебя он выделил. В его глазах я — куча навоза, разве могу я сравниться с тобой, удостоенной его похвалы? Разве не он сказал, что ты — великий талант, достойный стать матерью нации? А я от природы легкомысленная и глупая, и боюсь, что мне до тебя вовек не дотянуться. Услышав повторение слов «великий талант, достойный стать матерью нации», Юйнин снова почувствовала укол в самое сердце. Глядя на яркую улыбку Цяньюэ, она злилась все сильнее. Окружающие могли не понимать, но Юйнин была уверена: княжеский наследник Жун защищает Юнь Цяньюэ. Более того, она подозревала, что он «вытолкнул» ее вперед именно для того, чтобы сама Цяньюэ не попала в императорскую семью. Юнь Цяньюэ продолжала подтрунивать: — Сестрица Цинь, когда ты взойдешь на престол рядом с Императором, не забывай о нашей дружбе! Присылай мне всякие безделушки: золото, серебро, жемчуга, нефрит... Когда я выйду замуж за того бедняка Жун Фэна, я явно не буду так богата, как ты. Мне очень понадобится твоя помощь! Лицо Е Тяньцина мгновенно изменилось. Он не ожидал, что она все еще думает о замужестве за Жун Фэном. Юйнин же просто побледнела, услышав лишь первую часть фразы. Не обращая внимания на их реакцию, Цяньюэ добавила: — Впрочем, вы с наследным принцем так подходите друг другу! Надеюсь, дядя-император проявит мудрость и вскоре благословит ваш союз. Я с удовольствием приду выпить чарочку вина на вашей свадьбе. Тело Юйнин мелко задрожало, она невольно отступила на шаг. — Ой, сестрица, что с тобой? Выглядишь неважно. Наверное, заболела? Тебе нужно скорее отдохнуть. Хоть сейчас и лето, вчерашний ливень многих подкосил: Е Цинжань, принц Жуй, учитель из школы... Даже Жун Цзин сегодня едва держался, потому и закончил урок раньше. Будет плохо, если и ты сляжешь — мне ведь придется обходить все ваши поместья с визитами, а я сейчас так занята! Так что, сестрица, скорее зови лекаря! — Цяньюэ смотрела на нее с притворным беспокойством, а в душе усмехалась. Хочешь поиграть в притворство? Пожалуйста. Хочешь жестокости? Это мой конек. Не будешь меня трогать — я ее не трону. Полезешь — пеняй на себя. — Благодарю за заботу, — Цинь Юйнин глубоко вдохнула, стараясь не упасть в обморок. Она приказала себе успокоиться, и вскоре ей это удалось. Обдумав слова Цяньюэ, она с удивлением переспросила: — Сестрица сказала, что выйдет за Жун Фэна? — Да, за Жун Фэна. Не за Жун Цзина, ты не ослышалась, — Цяньюэ поняла, что эта женщина не так проста, как кажется. Ей надоело препираться. — Если у тебя больше нет вопросов, я пойду к тетушке, она ждет. Только сейчас Юйнин вспомнила слухи о том, как вчера на турнире Цяньюэ просила Императора о браке с Жун Фэном. Обида в ее груди немного утихла: если Цяньюэ действительно метит в жены к Жун Фэну, значит, наследник Жун ей безразличен. И как бы он ее ни защищал, это ни к чему не приведет. Ее лицо посветлело: — Ступай, сестрица! Это Юйнин была бестактна, задержав тебя своими глупыми разговорами. Не сердись на меня и не заставляй Императрицу ждать! — Пустое! Я пошла! — Цяньюэ махнула рукой и удалилась. Няня Сунь, отвесив поклон принцу и Цинь Юйнин, поспешила за ней. Прожив во Дворце много лет, она знала главное правило: слушай, что говорят, но мгновенно забывай лишнее. Когда они скрылись, Юйнин бросила взгляд на Е Тяньцина и низко опустила голову. — Пошли, — холодно бросил принц, даже не глядя на нее, и зашагал прочь. *** Юнь Цяньюэ и няня Сунь шли к пруду с утками-мандаринками в императорском саду — именно там Цяньюэ когда-то пришла в себя. Посещение знакомого места навеяло воспоминания о первых минутах в этом мире, полных непонимания и опасности. У пруда уже собралась пестрая компания дам, евнухов и служанок. Императрица сидела в центре. Слева от нее — пожилая женщина в пурпурно-золотом платье с седыми волосами. Справа — две дамы помоложе, ровесницы Императрицы. В ее волосах была шпилька с девятиглавым золотым фениксом, у остальных троих — с восьмиглавым. Цяньюэ прикинула: вдовствующей императрицы в стране нет, значит, старуха — это какая-то влиятельная вдовствующая наложница, а две другие — благородные наложницы. Чуть ниже сидели совсем молодые наложницы низких рангов. Пока Цяньюэ раздумывала, стоит ли кланяться, Императрица ласково позвала ее: — Юэ-эр, оставь церемонии! Подойди ближе, дай мне на тебя посмотреть. Ты и правда похудела. Девушка с радостью проигнорировала этикет. Игнорируя изучающие взгляды гарема, она подошла к Императрице и, надув губы, проворчала: — Тетушка, в тот день вы так сурово хотели отправить меня в тюрьму. Я уж думала, вы меня больше не любите! Императрица на миг замерла, а затем со вздохом улыбнулась: — Я так и знала, что ты затаишь обиду. В тот день я должна была дать ответ пострадавшим из Весеннего павильона, но потом очень жалела об этом. Вчера княжеский наследник Жун нашел доказательства, что тебя подставили. Я поняла, что ошиблась. Ты хоть и вздорная девчонка, но не злая. Простишь свою тетушку? Она искупит вину. С этими словами Императрица взяла Цяньюэ за руку. Ее ладонь была теплой. Все присутствующие во все глаза смотрели на гостью. После поэтического вечера слухи о ней не утихали, но теперь ее имя связывали с двумя самыми завидными женихами — Жун Цзином и Е Цинжанем. Всем, включая Императрицу, было дико любопытно, как она этого добилась. — Хм, тетушка не заступалась за меня, а помогала Е Тяньцину обижать. Неужели вы думаете, что одних слов прощения достаточно? Я не согласна! — Цяньюэ состроила недовольную мину. — Возьми это в качестве извинения. Что скажешь? — Императрица не рассердилась на грубость. Она взяла у служанки шкатулку и протянула племяннице. Цяньюэ тут же открыла ее. Внутри лежали два комплекта изысканных украшений из редкого «теплого нефрита». Качество камня не уступало подвескам Жун Цзина или Нань Линжуя. Она обрадовалась, но виду не подала, вспомнив слова Жун Цзина о «выгоде». — Тетушка, вы решили отделаться от меня такими безделушками? — буркнула она. Вокруг послышались приглушенные вздохи. — Ах ты, девчонка! Тебе точно пора учиться. Это не просто безделушки. Это зеленый теплый нефрит, присланный из Южной Лян пять лет назад. Говорят, на весь мир был лишь один такой камень, из него сделали только два этих комплекта. Одна шпилька отсюда стоит целое состояние! А ты еще и ворчишь? — рассмеялась Императрица. — Так я же неуч, откуда мне знать! Вы же сразу не сказали, — Цяньюэ тут же прижала шкатулку к себе и хитро улыбнулась. — Сами сказали, что дарите! Нельзя забирать назад, теперь это мое. — Твое, твое! Император прав, ты — настоящая мартышка! — Императрица ласково потрепала ее по плечу. — Ну что, твой гнев утих? — Утих-утих! Разве я могу злиться на тетушку? — Цяньюэ беззаботно махнула рукой. Знай она, какой куш ее ждет, прилетела бы сюда на крыльях, не тратя время на Юйнин. — Я слышала, госпожа Цяньюэ разбила браслет из южного бирюзового нефрита, оставленный первыми Императором и Императрицей. Не верила, но вижу, на ваших руках его нет — значит, правда, — внезапно подала голос дама, сидевшая справа от Императрицы. Лицо Императрицы слегка изменилось. Цяньюэ посмотрела на говорившую. Та была удивительно похожа на Лэн Шули. «Ага, значит, это ее тетя — наложница Лэн», — догадалась она. Из истории она знала, что Император набирал в гарем дочерей чиновников выше третьего ранга. Когда ее тетя стала Императрицей, тетя Лэн уже была наложницей и позже стала главой четырех высокопоставленных наложниц. В гареме сейчас было три главные фигуры: Лэн, Мин (мать принцессы Циньвань, не имеющая связей, но любимая Императором) и престарелая вдовствующая наложница Цинь (тетя Цинь Юйнин), которая пользовалась огромным уважением Императора. Остальные женщины не имели веса. Юнь Цяньюэ холодно ответила наложнице Лэн: — Тот браслет принял удар на себя, спасая меня, и погиб. Вы ведь знаете, что я едва выжила, зачем же сыпать соль на рану? Даже Император меня не винил, вы решили взять на себя его полномочия? Наложница Лэн хотела лишь уколоть Императрицу за излишнюю щедрость к «пустышке», но получила жесткий отпор. Ее лицо исказилось в фальшивой улыбке: — Что вы, я просто хотела уточнить. Жаль, что вековая реликвия была уничтожена вашими руками. — Мне тоже жаль! Видно, судьба у меня такая — не суждено носить столь ценные вещи, — Цяньюэ отвернулась от нее к Императрице. — Тетушка, отдайте мне сверток для матушки, мне пора домой. — Почему такая спешка? Мы ведь только начали разговор. — Княжич Жун ждет меня у ворот, я приехала в его карете. — Наследник ждет тебя? — Императрица была ошеломлена. — Да! Дедушка велел ему следить за моей учебой. Он так строго исполняет приказ, что заставляет меня зубрить даже в карете по дороге сюда, — пожаловалась Цяньюэ. Императрица рассмеялась: — Многие отдали бы все, чтобы княжич Жун учил их, а ты недовольна. — Она повернулась к служанке: — Передай молодому господину, пусть едет домой, я позже сама отправлю госпожу Юнь в экипаже. — Тетушка, нельзя! У меня его короб с книгами, — Цяньюэ потрясла тяжелым коробом. Она не хотела здесь оставаться ни секунды и была даже благодарна Жун Цзину за его «черствость» — короб стал отличным предлогом. — Это короб наследника Цзина? — Императрица снова удивилась. — Да, из ценного агарового дерева. Кто еще может быть таким расточительным? Взгляды всех дам в саду изменились. Личный предмет мужчины в руках девушки значил очень многое. — Что ж, тогда не смею тебя задерживать, — Императрица быстро пришла в себя. — Возьми амулеты, что я вышила для невестки. — Ваше Величество, амулеты остались в ваших покоях! Я забыла их взять, простите! — вмешалась служанка. — Сбегать сейчас? — Нет, не нужно, — Императрица посмотрела на племянницу. — Завтра ты все равно придешь на уроки, вот после них и зайди ко мне за подарком. Идет? — Идет! — бодро ответила Цяньюэ. Она поняла, что служанка «забыла» их не просто так — Императрица хотела поговорить с ней наедине в своих покоях. — Слухи о том, что княжич Жун по-особенному относится к госпоже Юнь, оказались правдой, — снова вставила наложница Лэн. Ей не терпелось задеть девчонку. — Конечно! Его попросили дядя-император и мой дед. К тому же, я человек хороший, вот его светлые очи на мне и остановились, — Цяньюэ одарила наложницу сладкой улыбкой. — Уж точно лучше, чем ваша племянница, на которую наследник даже смотреть не хочет. Лицо наложницы Лэн застыло в ярости: — Похоже, госпожа Юнь переключилась на княжеского наследника Цзина? Решили променять Дворец на поместье Жун? Потому и отказали наследному принцу? — Вы правы в одном: я действительно выйду замуж в поместье Жун. Но не за Жун Цзина, а за Жун Фэна. Он из боковой ветви. А к наследному принцу я охладела еще восемьсот лет назад. Вчера на турнире я поняла, что Жун Фэн — прекрасный человек, влюбилась с первого взгляда и решила выйти за него. Жаль, Император еще думает. — Юэ-эр, ты совсем от рук отбилась! Как можно так шутить со своей судьбой? — вмешалась Императрица. — Тетушка, отчитаете меня завтра! Наследник Жун ждет у ворот, даже Император не заставляет его ждать. Если дедушка узнает, что я заставила его томиться, он мне ноги переломает! — Цяньюэ умоляюще посмотрела на тетю. — Ну хорошо, иди, — Императрица сдалась, понимая, что в саду при свидетелях серьезного разговора не выйдет. Наложница Лэн была чернее тучи, но промолчала. Юнь Цяньюэ, прижимая к себе шкатулку и короб с книгами, быстрым шагом направилась к выходу из сада. [[image:/storage/reader-images/13c421507cc53e205b9fe633d658eface67c8b02.png]] ---------- Череда покушений После ухода Юнь Цяньюэ в павильоне у пруда с утками-мандаринками на мгновение воцарилась тишина. Лицо Благородной супруги Лэн было крайне мрачным. Она думала о том, что отпустить Юнь Цяньюэ сегодня так легко было слишком большой милостью для нее, но утешала себя тем, что впереди еще много времени. Она повернулась к погруженной в раздумья Императрице и язвительно произнесла: — Императрица, вам действительно стоит как следует проучить эту девчонку Цяньюэ. Она совершенно не поддается воспитанию. Разве в ней есть хоть капля благовоспитанности? Она не только позорит имя княжеского поместья Юнь, но и ваше собственное. — Сестра Лэн, если даже государь не вмешивается в это дело, как могу вмешаться я? — Императрица очнулась от своих мыслей и спокойно посмотрела на Благородную супругу. — К тому же, разве твои племянник и племянница чем-то лучше Юэ-эр? Да, она вздорная, невоспитанная и не соблюдает приличий, но, по крайней мере, она не творит тех злодеяний, которыми славится молодой князь Лэн: он притесняет слабых, принуждает порядочных женщин к бесчестию и не гнушается кровавых расправ. Все эти годы государь закрывал на это глаза, но это не значит, что он не знает. Что же касается недавней драки твоей племянницы со второй дочерью князя Жун в поместье наследного принца — это тоже вряд ли можно назвать поведением благородной и образованной барышни. Они с Юэ-эр стоят друг друга. Мы обе — их тетушки, и если ты не можешь совладать со своими племянниками, то как я смогу обуздать свою? Лицо Благородной супруги Лэн застыло. Она не нашла слов для ответа. — А мне кажется, что молодая госпожа Юнь весьма очаровательна! — подала голос супруга Мин, до этого хранившая молчание. — В ней определенно есть достоинства, иначе как бы она смогла снискать покровительство молодого господина Цзина и младшего князя Жаня? Эти двое — лучшие среди молодых господ нашей столицы. Не каждый может удостоиться их внимания. — Какие еще достоинства? — фыркнула Благородная супруга Лэн. — Невежественная, безграмотная, ничего не смыслит. Разве что личиком удалась. Но какими бы выдающимися ни были эти двое, они прежде всего мужчины, и она просто их одурачила. Лицо Императрицы мгновенно похолодело. Раньше Благородная супруга Лэн никогда не позволяла себе так открыто поносить Юнь Цяньюэ в ее присутствии. — Красивая внешность — это дар небес, — холодно отрезала Императрица. — Лица иных не станут краше, сколько бы лучших румян и пудры на них ни наносили. И умение очаровать тех, чьи имена гремят на всю столицу и даже на всю Поднебесную — это тоже талант. Благородная супруга Лэн, которая всегда превыше всего ценила свою красоту, пришла в ярость: — Императрица, на что вы намекаете? Та встретила ее гнев спокойной улыбкой: — Сестра Лэн, я, разумеется, говорю о своей непутевой племяннице. К счастью, красота — это то, чего у нее не отнять. Сегодня я заметила, что она выглядит даже изысканнее, чем молодая госпожа Цинь из поместья премьер-министра. О чем тебе переживать? Неужели ты подумала, что я говорю о тебе? Благородная супруга Лэн гневно уставилась на Императрицу. Это было явное иносказательно завуалированное оскорбление! — Ты уже в годах, — продолжала Императрица ровным тоном, — да и государь давно миновал тот возраст, когда любуются лишь цветами. В гареме давно не было новых лиц, так что тебе не стоит так сильно переживать о своей внешности. Годы уходят, и даже первая красавица былых времен через двадцать лет вряд ли будет радовать глаз. Женская красота — не самое главное. Я говорю о Цяньюэ, к чему ты примеряешь мои слова на себя? Благородная супруга Лэн с трудом сдержала бушующее внутри пламя гнева. Она не зря занимала место главы четырех высших наложниц — она умела владеть собой. Подавив раздражение, она улыбнулась: — Слова Императрицы совершенно справедливы. Поэтому красота молодой госпожи Юнь бесполезна. Мужчины — народ ветреный. Молодой госоподин Цзин — человек возвышенный и недосягаемый, ему под стать лишь та, что сравнима с ним талантом. То, что он выделяет Цяньюэ сейчас, вероятно, объясняется лишь тем, что она кажется ему забавной игрушкой. Поиграет и бросит. В глазах Императрицы вспыхнул гнев, который она тут же подавила. Ее улыбка стала еще холоднее: — В этом мире тысячи женщин мечтают стать хотя бы «игрушкой» княжича Жун! Даже один его взгляд — уже великая удача. Но до сих пор, кроме Юэ-эр, он ни на кого не смотрел. Получается, те девицы, которых он не удостоил вниманием, даже хуже игрушек? Например, окружная принцесса из поместья князя Сяоцинь. Благородная супруга Лэн задохнулась от негодования, на ее лбу вздулись вены. Если бы перед ней сидела не Императрица, она бы уже давно сорвалась на крик. Не найдя, что возразить, она лишь злобно смотрела на соперницу. — И все же, сестра, тебе стоит следить за своим языком, — добавила Императрица величественно и строго. — Помни, что беда приходит через уста. Молодой господин Цзин присматривает за Цяньюэ лишь по просьбе моего отца. Даже государь ничего не говорит, так что другим не пристало строить козни. Можешь злословить о Юэ-эр сколько угодно, я не стану с тобой считаться. Но если твои слова дойдут до ушей княжича Жун, как думаешь, что будет? Лицо Благородной супруги Лэн изменилось. — К тому же, ты слышала вести из императорской школы. Младший князь Жань тоже горой стоит за Юэ-эр. Он не потерпит ни одного дурного слова в ее адрес, не говоря уже о злобных наветах. Даже Император не может совладать с этим маленьким демоном. Конечно, если ты, сестра, не боишься его, продолжай в том же духе. Но когда ты навлечешь на себя его гнев и пострадаешь, не приходи плакаться к государю или ко мне. Благородная супруга Лэн невольно вздрогнула. Она поняла, что сегодня зашла слишком далеко и по-настоящему рассердила Императрицу. О княжеском наследнике Жун и младшем князе Жане действительно нельзя было болтать попусту. Выдавив подобие улыбки, она произнесла: — Я просто высказалась по простоте душевной, прошу сестру не серчать. В конце концов, Цяньюэ еще ребенок. Я лишь хотела посоветовать сестре заняться ее воспитанием, видя, как вы утомлены. Но вы правы: мы лишь тетушки, а у нее есть дед и отец, не нам ее учить. — Хорошо, что ты это понимаешь, — бросила Императрица. Хотя Благородная супруга Лэн была в ярости, ей пришлось смириться. В заднем Дворце Императрица была главной. Собираясь уходить, она заметила Вдовствующую супругу Цинь, которая все это время молча сидела рядом. В голове наложницы созрел новый план. — Ах, я совсем забыла. Кажется, Императрица ошиблась. Не только молодая госпожа Юнь удостоилась внимания княжича Жун. Есть и другая. — О? И кто же это? — Императрица заметила взгляд наложницы и уже догадалась, о ком пойдет речь. — Я слышала, что сегодня в школе молодой господин вел урок о классических учениях. Рассуждения молодой госпожи Цинь привели его в такой восторг, что он назвал ее великим талантом, достойным стать матерью нации. А про Юэ-эр сказал, что она невежественна и глупа, и не стоит и мизинца госпожи Цинь! Сестра, раз такие слова сказаны, не очевидно ли, кто на самом деле заслужил его восхищение? — Благородная супруга Лэн торжествующе посмотрела на вдовствующую супругу Цинь. — Матушка-вдовствующая супруга, я право завидую вашей внучатой племяннице! Вдовствующая супруга Цинь посмотрела на нее и улыбнулась. Несмотря на свои семьдесят лет, она все еще сохраняла следы былой красоты. — Юйнин — девочка одаренная, — медленно заговорила она. — Немногие девицы в столице могут с ней сравниться, так что похвала княжича заслуженна. Но разговоры о матери нации — это, пожалуй, слишком громкие слова. — Что вы, матушка, неужели вы сомневаетесь в прозорливости молодого господина? — подхватила Благородная супруга Лэн, не сводя глаз с Императрицы. — Он — величайший гений нашей империи Тяньшэн. Его слова почитаются как неоспоримая истина. Если он сказал, что госпожа Цинь достойна быть матерью нации, значит, так оно и есть. — Чтобы стать матерью нации, нужен не только талант, но и судьба, — вдовствующая супруга Цинь явно не хотела продолжать этот разговор. Она тяжело поднялась. — Стара я стала, совсем силы покидают. Посидите еще, молодежь, а я пойду к себе. — Счастливого пути, матушка, — Императрица встала и отвесила легкий поклон. Все остальные наложницы тоже поднялись, провожая ее. Благородная супруга Лэн, раздосадованная тем, что вдовствующая супруга не поддержала ее выпад против Императрицы, решила пойти следом. — Я как раз давно не была у вас, матушка. Позвольте мне проводить вас. — Ну что ж, идем, — кивнула вдовствующая супруга Цинь. — Это вовсе не трудно! Государь так почтителен к вам, и мы, как его жены, должны брать с него пример, — Благородная супруга Лэн подхватила старуху под руку. Уходя, она бросила на Императрицу косой взгляд: — Сестра, вы выглядите бледной. Уж не приболели ли? Позовите лекаря. Вы же наша опора, если вы сляжете, мы останемся без главы. — Не беспокойся, мое здоровье в порядке. А вот тебе, обремененной столькими заботами и мыслями, стоит быть осторожнее, — спокойно ответила Императрица. А когда та хотела что-то добавить, предостерегла: — Раз взялась провожать вдовствующую супругу, смотри под ноги на ступенях. Не дай бог она споткнется — государь тебе этого не простит. Благородная супруга Лэн осеклась и, больше не проронив ни слова, осторожно повела старуху вниз. Когда они скрылись из виду, Императрица снова села и махнула рукой остальным: — Время позднее, вы наверняка устали. Возвращайтесь к себе. Я посижу здесь еще немного. Все, кроме супруги Мин, поклонились и разошлись. — Я не устала и побуду с вами, сестра, — мягко сказала она. Императрица кивнула, и по ее знаку служанки и евнухи во главе с Почтенной Сунь удалились. — Сестра, не принимайте слова Благородной супруги Лэн близко к сердцу, — начала супруга Мин. — На мой взгляд, молодая госпожа Юнь — человек счастливой судьбы. А счастливцы не пропадают. В конечном счете, все зависит от воли государя, а слова княжеского наследника — это лишь слова. — Ты думаешь, я печалюсь об этом? — грустно улыбнулась Императрица. — А разве нет? — удивилась та. Императрица покачала головой и устремила взгляд на лотосы в пруду. Супруга Мин последовала ее примеру, заметив стайку уток-мандаринок: — Какие они милые. — Сестрица Мин, неужели ты видишь только уток? — Императрица вздохнула. — Этот пруд — как наш императорский дворец. А эти утки — это мы. Мы каждый день суетимся и играем, пытаясь развлечь себя, и понятия не имеем, какой мир лежит за пределами этого пруда. Супруга Мин вздрогнула и понизила голос: — Сестра, а на что тогда похож Император? На эти лотосы? — Государь? — Императрица горько усмехнулась. — Государь — это отражение луны, которое иногда падает в этот пруд. Его видишь, но не можешь коснуться. И до самой старости нам эту луну не выловить. Супруга Мин снова замерла от этих слов. Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, она печально произнесла: — Вы правы. Мы заперты здесь на всю жизнь, и тот, кто нас запер, так и не достался нам в руки. — Раз так, сестра Мин, неужели ты думаешь, что я расстроюсь из-за того, что Юэ-эр не станет Императрицей и поместье Юнь больше не пошлет сюда своих дочерей? — медленно произнесла Императрица. — Это всего лишь клетка. Из-за того, что в свое время Первый Император страстно любил женщину из рода Юнь, на протяжении сотни лет наши дочери приносились в жертву. Но кто из последующих правителей был так же верен и предан, как Первый Император? Они лишь милостивы ко многим и холодны в душе. Будет только лучше, если эта традиция прервется на мне. Сейчас она не была величественной владычицей заднего дворца — она была просто несчастной женщиной. Супруга Мин молчала. Она чувствовала то же самое. Богатство, шелка, драгоценности — все это было лишь украшением для их добровольного заточения. Красота увядает, милость проходит, а после смерти Императора их ждет либо смерть, либо забвение в стенах дворца. — Получается, если юная госпожа Юнь не войдет в этот Дворец, она и впрямь будет счастливицей, — вздохнула супруга Мин. — Да. Я даже завидую ей. То, что она ничего не умеет, не знает этикета и кажется никчемной — в этом есть и благо. Это может спасти ее от жизни за девятью вратами Дворца. Раньше я злилась на нее за невоспитанность, но теперь думаю иначе. Если бы я в свое время была такой, как она, возможно, не сидела бы сейчас здесь, ожидая конца. — Сестра, не говорите так, если Император узнает... — Император? — Императрица холодно рассмеялась. — Сестра Мин, скажи, ты счастлива? Ты пользуешься его милостью двадцать лет, тебе все завидуют. Но ты счастлива? Супруга Мин опустила глаза и после долгого молчания покачала головой. — Вот видишь. Если даже ты не счастлива, то кто в этом Дворце может быть счастлив? Это золотая клетка, в которой мы медленно сгораем. Я уже погублена, но я не хочу, чтобы еще одна женщина из рода Юнь погибла здесь. Когда-то моя тетя говорила мне то же самое, но я ее не слушала и бросилась сюда очертя голову. Я боялась, что с Юэ-эр будет так же, но видя ее холодность к Е Тяньцину и отсутствие интереса к трону, я обрела надежду. — Сестра, завет Первого Императора не так просто отменить. К тому же отношение Импператора к Цяньюэ кажется мне странным. Теперь, когда ее защищают наследник Жун и княжич Жань, мысли государя могут измениться. — Измениться? Он печется лишь о своей власти, — Императрица явно устала. — Но у тебя, сестра, еще есть надежда. У тебя три дочери, а у меня нет никого. В ее словах сквозила невыразимая горечь. У супруги Мин защемило в сердце. — Сестра, у вас есть я. Пока я жива, вы не будете одиноки. Взгляд Императрицы смягчился. — Если бы не я, ты бы не оказалась в этом Дворце двадцать лет назад. — Не говорите так, я пришла сюда по своей воле. Вы спасли мне жизнь, я никогда этого не забуду. Все, что у меня есть сейчас — это ваши дары. — То, что я спасла тебя тогда, выскользнув из Дворца — величайшая удача в моей жизни. А брак с императорской семьей — величайшее несчастье. Я лишь хочу, чтобы княжеское поместье Юнь оставалось в безопасности, пока я жива. — Жаль, что княжич Юнь не любит Циньвань, — вздохнула супруга Мин. — Если бы она вышла за него... Государь очень любит Циньвань, возможно, он бы... Но она так больна, ей не завоевать его сердца. — Сестрица, ты до сих пор не понимаешь? — Императрица посмотрела на нее строгим взглядом. — Даже если бы она вышла за Муханя… Спасет ли это дом Юнь? Почему у меня нет детей? Почему нет сына у тебя или у Благородной супруги Лэн? Почему матери четвертого принца и наследного принца умерли так рано? Почему род матери талантливого седьмого принца был истреблен под корень? Почему Император годами не возвышает новых наложниц? Разве все это не открыло тебе глаза? У него нет сердца. Отцовские чувства для него — лишь инструмент. Ему нужна незыблемая власть. Ему нужен наследник, не связанный ни с какими влиятельными кланами. Супруга Мин в ужасе вскочила с места: — Сестра!.. Императрица замолчала, глядя в сторону дворца Священного Солнца. Там был человек, которого она когда-то любила, потом ненавидела, и к которому теперь была совершенно равнодушна. Через некоторое время супруга Мин медленно села обратно. — Циньвань любит Муханя, но эта любовь обречена. Тебе стоит найти способ убедить ее отступиться, пока она не погубила свое счастье. Насильно мил не будешь. И шестая принцесса зря мечтает о княжиче Жун. Если не хочешь беды, останови ее. А болезнь седьмой принцессы — это болезнь души. Чудом она пережила покушение в особняке маркиза Вэньбо. Найдите возможность вызвать Жун Фэна, чтобы она могла его увидеть. В конце концов, он — потомок маркиза Вэньбо. Возможно, это поможет ей очнуться от затянувшегося кошмара. — Вы правы, я все поняла, — кивнула супруга Мин. — Из трех дочерей я больше всего была спокойна за шестую, а она, оказывается, замахнулась на княжеского наследника Жун. Даже будучи принцессой, разве она ровня ему? Наследник Цзин не примет брак против воли, даже если Император прикажет. — Она помолчала и с тревогой добавила: — Сестра, кажется, Цяньюэ действительно хочет выйти за Жун Фэна. А если государь позволит? — Это было бы прекрасно, — улыбнулась Императрица. — Хотя я еще не видела Жун Фэна, потомок дома Вэньбо не может быть плохим человеком. Юэ-эр с детства была непредсказуемой. На этот раз, полагаю, даже Император не ожидал от нее такой выходки. — Раньше госпожа Цяньюэ хоть и не ладила с Циньвань, но с Сяо Ци была в очень добрых отношениях. Каждый раз, приходя во Дворец, она навещала ее, да и в мой дворец заглядывала. А теперь этот ребенок словно и не знает меня вовсе — при встрече ни слова не скажет, да и к Сяо Ци давно не заходила, — с улыбкой проговорила супруга Мин. — Неужели сестра-императрица чем-то обидела ее, и она теперь ненавидит и меня заодно? — Должно быть, так и есть. Нрав у нее всегда был странный, возможно, она и впрямь сильно перепугалась тогда в Саду тихого созерцания. Отец хотел через наследного принца проверить намерения Императора, но злодейкой выставил меня. Эта девчонка злилась на меня больше месяца. Теперь я даже выхлопотала для нее у Императора тот теплый зеленый нефрит, но это не заставило ее остаться ни на мгновение. Похоже, она и впрямь меня ненавидит, — Императрица негромко рассмеялась. — Она еще совсем юна. Со временем поймет, сколько сил вы в нее вложили, — добавила супруга Мин. — Не поймет — и не надо. Я всегда помню наказ невестки, — Императрица взглянула на небо и поднялась. — Уже полдень, пора возвращаться. Супруга Мин кивнула и тоже встала. В окружении стайки служанок, нянек и евнухов они покинули павильон и направились вглубь Дворца. Когда процессия скрылась, Юнь Цяньюэ выглянула из-за декоративной горки. Глядя вслед уходящим, она слегка нахмурилась. Изначально она собиралась уйти как можно скорее, но любопытство взяло верх, и она тайком вернулась, спрятавшись за камнями. В прошлой жизни она больше всего гордилась не своими научными степенями и даже не службой в Министерстве государственной безопасности, а мастерским владением искусством чтения по губам. Поэтому, даже находясь на расстоянии, пока она видела лица говорящих, она знала каждое их слово. Императрица и супруга Мин во время беседы почти все время были повернуты лицами в ее сторону, так что она «услышала» практически все. Юнь Цяньюэ потерла лоб, переваривая полученную информацию, и направилась к дворцовым воротам. Был полдень, слуг по пути попадалось мало, знакомых и вовсе не встретилось, так что она беспрепятственно покинула Дворец. У ворот ее, как и обещал, ждал экипаж Жун Цзина. Цяньюэ подошла к карете и откинула занавеску. Жун Цзин сидел внутри с книгой в руках, погруженный в чтение. — Книжный червь! — фыркнула она. — Похоже, улов немалый? — Жун Цзин поднял голову, его взгляд упал на парчовую шкатулку в ее руках. — Ага, ты был прав. Здесь и впрямь можно разжиться добром! — Цяньюэ забралась в карету и небрежно бросила шкатулку прямо ему в руки. — На, сохрани у себя. Она не церемонилась, и шкатулка едва не угодила ему в грудь. Жун Цзин поймал ее, заглянул внутрь, закрыл крышку и приподнял бровь: — Отдаешь мне на хранение? Доверяешь? — А чего тут не доверять? Денег у тебя куры не клюют, богатство так и прет, не станешь же ты прикарманивать мои копейки. Цяньюэ без сил растянулась на сиденье. Подслушивать оказалось делом изматывающим: она почти не смела дышать, скрючившись в щели между камнями из страха быть замеченной няней Сунь и остальными. Теперь руки и ноги казались деревянными. — Это еще как знать, — отозвался Жун Цзин, убирая шкатулку в потайной ящик кареты. Заметив, как она разминает онемевшие плечи, он мягко предложил: — Помочь? — Буду признательна! — Цяньюэ не стала ломаться и придвинулась поближе. — А ты и впрямь не стесняешься, — упрекнул он, отложив книгу. Его пальцы, белые как нефрит, легли на ее плечи. Он начал разминать мышцы, точно вымеряя силу нажатия. Цяньюэ довольно замурлыкала и закрыла глаза, наслаждаясь массажем. «Этот парень просто мастер на все руки!» — подумала она. Спустя мгновение она тихо спросила: — Как по-твоему, что за человек моя тетя? — А ты сама как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин. — Просто несчастная женщина, — вздохнула она. Жун Цзин замолчал, глядя на ее задумчивое лицо, в его глазах что-то промелькнуло. Карета отъехала от Дворца. Цяньюэ больше не заговаривала, Жун Цзин тоже хранил молчание. В карете воцарилась тишина. Полдень был тихим, на дороге не слышалось шума. Размышляя о своем, Цяньюэ под мерное покачивание и умелыми руками мастера сама не заметила, как провалилась в сон. Заметив, что она уснула, Жун Цзин медленно убрал руки. Некоторое время он молча созерцал ее спящее лицо, затем снова взял книгу. Но едва он перевернул вторую страницу, его взгляд внезапно потемнел. Он бросил книгу, одним рывком прижал спящую Цяньюэ к груди и в мгновение ока выпрыгнул из кареты. В ту же секунду раздался яростный крик Сюаньгэ, который взмыл в воздух. Одновременно с этим тучи стрел обрушились на карету. Бесчисленные стрелы насквозь прошили занавески и стенки кареты, за считанные секунды превратив ее в подобие ежа. Юнь Цяньюэ, спавшая глубоким сном, мгновенно пробудилась от захлестнувшей пространство жажды убийства. У нее было врожденное чутье на опасность. Стоило ей открыть глаза, как она поняла, что Жун Цзин уже выносит ее из экипажа. Как только они коснулись земли, очередной залп стрел просвистел над головами. Жун Цзин, не выпуская ее, перекатился по земле, уходя с линии огня. Сюаньгэ и Мо Ли тут же приземлились рядом, обнажив мечи и отбивая вторую волну стрел. Только тогда появилась возможность перевести дух. Жун Цзин помог Юнь Цяньюэ подняться. Она огляделась: карета находилась в тихом переулке на повороте дороги. В засаде сидели несколько десятков людей в черном с закрытыми лицами. Они стояли на крышах домов по обе стороны улицы, все с луками в руках. В их глазах пылал холодный блеск, а движения были слаженными и выверенными — быстрые, жестокие, точные. Очевидно, это были специально обученные смертники. Ливень стрел продолжался еще какое-то время, но Сюаньгэ и Мо Ли успешно держали оборону, прикрывая господ. Поняв, что стрелы не дают результата, предводитель нападавших выкрикнул команду, и люди в черном, отбросив луки, посыпались вниз с крыш. Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись. Один прикрыл Жун Цзина, другой — Юнь Цяньюэ. Одновременно они выдохнули: — Уходим! И оба рванули вверх. Однако они не учли, что за первой волной убийц стояла вторая. Новый залп стрел плотной стеной ударил по находящимся в воздухе защитникам. Сюань Гэ и Мо Ли, одной рукой удерживая подопечных, другой бешено вращали мечами, отбиваясь. Какими бы мастерами они ни были, защищать двоих человек под градом стрел и одновременно отражать атаки наседающих с мечами убийц было практически невозможно. Юнь Цяньюэ увидела, что из подворотни высыпали еще десятки людей в черном. Сердце ее ухнуло вниз. Сотня тайных убийц, тщательно подготовленная засада... Кто-то явно вознамерился отправить ее и Жун Цзина на тот свет, не считаясь с затратами. — Что делать? — холодно спросила она, глядя на Жун Цзина. Он не ответил, лишь выхватил из-за пазухи сигнальную ракету. Снаряд с грохотом разорвался в небе ослепительной вспышкой. В тот же миг клинки нападавших, преодолев заслон измотанных Сюаньгэ и Мо Ли, устремились прямо к горлам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ. Глаза девушки сузились. Она сорвала с головы три единственные заколки и метнула их. Каждая вонзилась точно в горло противнику — трое ближайших нападавших рухнули замертво. Жун Цзин тоже выбросил руку, и несколько убийц упали, сраженные чем-то, похожим на дротики. Однако смерть нескольких товарищей не остановила убийц — напротив, их атаки стали еще яростнее и коварнее. Юнь Цяньюэ ощупала прическу и платье — ничего острого больше не осталось. Она с досадой выругала себя за то, что легкости ради надела так мало украшений. — Ты же у нас великий тактик! — в сердцах крикнула она Жун Цзину. — Как ты мог не предусмотреть засаду? — Сейчас середина дня! — коротко бросил он. Цяньюэ осеклась. И правда — кто мог подумать, что среди бела дня на улицах столицы кто-то решится на столь дерзкое покушение, задействовав целую сотню смертников. Первым делом она подумала о князе Сяоцинь, но тут же отмела эту мысль: тот сейчас занят лечением руки Лэн Шаочжо, вряд ли у него было время так быстро организовать подобное. Так кто же? Память прежней владелицы тела молчала, а по технике боя этих людей ничего нельзя было понять. Оставалось лишь надеяться на скорое подкрепление. Мечи мелькали со всех сторон. Сюаньгэ был ранен в плечо, Мо Ли получил глубокий порез на руке. Несколько лезвий уже летели прямо в лица Жун Цзина и Юнь Цяньюэ. В самый критический момент с неба бесшумно опустились полтора десятка теней. Они возникли словно из ниоткуда — ни звука, ни дуновения ветра. Мощными ударами они отбросили мечи убийц и мгновенно сомкнули живое кольцо вокруг четверых подзащитных. Жажда смерти, давившая на девушку, мгновенно рассеялись. Она облегченно выдохнула. Прибывшие восемнадцать стражей по уровню мастерства явно не уступали Сюаньгэ и Мо Ли. Их движения были еще более свирепыми и точными — за считанные секунды на землю легло еще десять трупов. Видя это, предводитель лучников приказал остальным бросить луки и вступить в ближний бой. Более сотни убийц теперь полностью окружили группу Жун Цзина, решив во что бы то ни стало довести дело до конца. Юнь Цяньюэ мрачно наблюдала за побоищем, затем повернулась к Жун Цзину. Его лицо, прекрасное как картина, оставалось безмятежным. Даже после того, как он едва избежал смерти, он стоял среди кровавого хаоса в своем безупречно белом одеянии, на котором не было ни пятнышка крови, и спокойно взирал на битву. Цяньюэ снова посмотрела на поле боя. Хотя у Жун Цзина было всего восемнадцать человек, сотня нападавших не могла прорваться сквозь их строй. Девушка прищурилась. Отпускать таких врагов было не в ее правилах. — У тебя еще есть люди? Позови! — спросила она. — Нет больше, — покачал головой Жун Цзин. — Ты знаешь, кто это? Кто хочет нашей смерти? — Не знаю. — Я хочу, чтобы из них остался хотя бы один для допроса. Твои люди смогут перебить остальных? — спросила она, понимая, что хотя стражи и сильны, уничтожить сотню — задача непростая. — От смертников ничего не добьешься. Лучше убить всех, — заметил Жун Цзин. — Я владею гипнозом. Возможно, удастся что-то вытянуть, — она решила не скрывать еще один свой навык — этот человек и так видел слишком много. Жун Цзин бросил на нее взгляд, в котором не было удивления, и скомандовал своим людям: — Построение «Девять смертей — одна жизнь»! Оставьте одного живым! — Слушаемся! — разом ответили восемнадцать стражей. Они мгновенно сменили позиции, формируя сложный боевой порядок, который теперь сам зажимал убийц в смертельные тиски. Сюаньгэ и Мо Ли вывели Жун Цзина и Юнь Цяньюэ за пределы круга. — На клинках яд. Немедленно садитесь и вытесняйте его внутренней силой, — приказал Жун Цзин своим раненым телохранителям, бросив каждому по драгоценной пилюле. Те послушно проглотили лекарство и сели в позу медитации. Они знали: яд коварен, и если не заняться им сейчас, можно лишиться не только мастерства, но и жизни. Юнь Цяньюэ с тревогой увидела, что из ран Сюаньгэ и Мо Ли течет черная кровь. Ее лицо стало еще мрачнее. Кто же пошел на такую жестокость? Целились в нее, в Жун Цзина или в обоих сразу? Построение «Девять смертей — одна жизнь» действовало как гигантская сеть, перемалывающая врагов. Убийцы начали паниковать, пытаясь прорваться, но все было тщетно. Улица пропиталась густым запахом крови. Юнь Цяньюэ смотрела на это с холодным безразличием. В прошлой жизни ее руки тоже были в крови, но масштабы этой бойни превосходили все виденное ранее. Она не была святошей. Ее девиз: «Не трогай меня — и я не трону тебя. Но если тронешь — отплачу в сто крат». С того самого дня, как Е Тяньцин приставил меч к ее горлу, она поняла: в этом мире милосердие равносильно самоубийству. Чтобы не убили ее, ей придется убивать самой. Она понимала: не приди стражи вовремя, они с Жун Цзином уже стояли бы перед судом загробного мира. Так что эти подонки заслужили свою участь. Жун Цзин пристально посмотрел на нее. Его холодный взгляд постепенно теплел. Они стояли рядом — белоснежные одежды и нежно-фиолетовое платье, два спокойных лица посреди бушующей смерти. Истинная картина гармонии в хаосе. Спустя время из сотни убийц остался лишь один — их предводитель. Один из стражей, лишив его возможности двигаться и использовать внутреннюю силу, бросил его к ногам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ. — Мы на улице. Нужно найти место потише, чтобы допросить его, — сказала девушка. Жун Цзин кивнул, собираясь согласиться, как вдруг три ослепительно белых луча бесшумно и молниеносно метнулись к ним и лежащему пленнику. Жун Цзин помрачнел. Цяньюэ тоже заметила атаку. Теперь сомнений не осталось: заказчик хотел убрать их обоих, а за спинами первых убийц стояли еще более грозные мастера. Какая подлость! В тот момент, когда лучи были уже в трех чи (п.п.: 1 м) от них, два из них с сухим треском разлетелись на части, превратившись в четыре смертоносных снаряда. Цяньюэ поразилась сложности этого скрытого оружия. Восемнадцать стражей были слишком далеко, кроме того, что привел пленника. Он бросился наперерез, чтобы закрыть собой Жун Цзина. — Спасай ее! — выкрикнул Жун Цзин. Страж мгновенно перенаправил инерцию прыжка к Юнь Цяньюэ, нанося удар ладонью, чтобы сбить летящие в нее снаряды. Цяньюэ не ожидала от этого «черносердечного» такого благородства. Она уже хотела мысленно похвалить его мужество, как вдруг увидела, что он сам не уворачивается, а делает выпад ногой, чтобы оттолкнуть лежащего на земле пленника от летящего в того луча. — Жун Цзин, ты с ума сошел?! — в ярости вскрикнула она. Жун Цзин словно не слышал. Он успел пнуть пленника в сторону и уклониться от одного снаряда, но второго, нацеленного ему под ребра, было уже невозможно избежать. Видя, что смерть летит прямо в него, Юнь Цяньюэ, не раздумывая, оттолкнула своего защитника-стража и сама бросилась к Жун Цзину. Раздался резкий звук — и снаряд, который должен был пробить его бок, глубоко вонзился в ее руку. Острая, пронзающая до костей боль заставила ее покачнуться. Она едва удержалась на ногах. Жун Цзин обернулся и замер. Перед ним стояла смертельно бледная Юнь Цяньюэ, а из ее руки торчал лишь хвостовик скрытого оружия, ушедшего глубоко в плоть. Он смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. [[image:/storage/reader-images/89e4c633ad81d2d98e972e4e7fb32e64a31956ce.png]] ---------- Проклятие Южных земель Юнь Цяньюэ схватилась за руку, с трудом удерживая равновесие. Подняв глаза и встретившись взглядом с Жун Цзинем, она внезапно взорвалась от ярости: — На что ты уставился? Совсем рассудок потерял? Почему не уклонился, а решил прикрыть его? Жун Цзин приоткрыл рот, его голос прозвучал глухо: — Ты сама сказала, что нужно оставить живого для допроса! — Да он просто кусок дерьма! Разве он ценнее тебя? Какой к черту допрос! — услышав причину, Юнь Цяньюэ разозлилась еще сильнее. Она не ожидала, что он поступит так безрассудно. В порыве гнева она подобрала с земли стрелу здоровой рукой, в два шага подошла к смертнику, которого отшвырнул Жун Цзин, и с силой вонзила ее тому в шею. Смертник тут же испустил дух. Она обернулась к Жун Цзиню и со злостью бросила: — Ну что, спасай его теперь! Давай, попробуй! Если сможешь вернуть его к жизни, признаю, что ты действительно чего-то стоишь. Жун Цзин застыл, глядя на нее, словно превратившись в изваяние. — Если я лишусь руки, я отрублю твою взамен, — Юнь Цяньюэ больше не смотрела на него, опустив взгляд на свое предплечье. Она чувствовала пронзительную, доходящую до самых костей боль. Гнев в ее сердце не утихал — кто бы ни говорил, что этот мужчина гениален, на самом деле он просто дурак. Ярость Юнь Цяньюэ была сокрушительной, а ругань в адрес Жун Цзина — беспощадной. Опешил не только он — восемнадцать скрытых стражей замерли, пораженные ее гневом и поступком. Сюаньгэ и Мо Ли как раз закончили циркуляцию внутренней энергии, чтобы вытеснить яд из организма, и застали эту сцену, впав в такое же оцепенение. Никто не ожидал, что она заслонит Жун Цзина от стрелы, и уж тем более никто не думал, что в порыве ярости она убьет пленника — без колебаний и совершенно не заботясь о том, что он был важной зацепкой. На улице, пропитанной запахом крови, воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дуновения ветра. Высказав все Жун Цзину, Юнь Цяньюэ перестала обращать на него внимание и осмотрела руку. Скрытое оружие не было отравлено, но его зазубренные края впились в плоть так глубоко, будто тысячи стальных игл одновременно пронзали кость. Просто вытащить его было нельзя — зазубрины вырвали бы куски мяса, и тогда рука точно стала бы калечной. Она снова с раздражением взглянула на Жун Цзиня. Этого ранения можно было избежать. С ее точки зрения, ничто не было важнее собственного здоровья — тело было ее главным капиталом, а все остальное могло подождать. Да, она хотела допросить смертника, но только при условии, что это не потребует жертв. Платить за информацию собственным благополучием — сделка, которая того не стоила. Жун Цзин продолжал смотреть на нее, словно лишившись дара речи. Юнь Цяньюэ не собиралась нянчиться с этим «умником», оказавшимся на деле глупцом. Она перевела взгляд туда, откуда прилетела стрела — на угол конька крыши. Там уже никого не было. Она холодно усмехнулась про себя: неужели тот, кто стоит за всем этим, думает, что после смерти единственного свидетеля она ничего не узнает? Мертвецы порой говорят куда красноречивее живых. — Мо Ли, у тебя есть кинжал? — Юнь Цяньюэ нужно было как можно скорее извлечь оружие, иначе промедление могло пагубно сказаться на подвижности руки. — Есть! — Мо Ли тут же поднялся, выхватил кинжал и протянул его хозяйке. Взяв кинжал, Юнь Цяньюэ закатала рукав. Из раны уже сочилась кровь. К счастью, задето было не само локтевое сочленение. Она крепко сжала рукоять и приготовилась сделать надрез. — Госпожа!.. — вскрикнул Мо Ли. Сюаньгэ и стражи расширили глаза от шока. Жун Цзин тоже пришел в себя, быстро подошел и перехватил ее руку с кинжалом. — Что ты делаешь? Отойди! — Юнь Цяньюэ нахмурилась и холодно посмотрела на него. Лицо Жун Цзиня было бледным, хотя при его природной белизне кожи это не так бросалось в глаза. Он смотрел на нее, его длинные ресницы дрогнули, а голос прозвучал хрипло: — Я сам. Юнь Цяньюэ с сомнением вскинула бровь: — Справишься? Жун Цзин кивнул: — Да. Она выпустила кинжал, и Жун Цзин принял его, долго всматриваясь в рану. — Поторапливайся, от долгого разглядывания там цветы не распустятся! Если не можешь, верни нож мне, — поторопила его Юнь Цяньюэ. Она знала, что этот человек может быть жестоким, так неужели его пугает такая мелочь? Как только она договорила, Жун Цзин резко и уверенно вонзил лезвие. Его движения были быстрыми и точными, нож беззвучно рассекал плоть. Он действовал мастерски, обходя зазубрины и аккуратно извлекая их одну за другой. Любой мог представить, что чувство, когда тебе буквально вырезают куски мяса, причиняет невыносимую боль. Однако Юнь Цяньюэ даже бровью не повела, спокойно наблюдая за его работой. Она была вынуждена признать: ее собственная техника в этом деле уступала мастерству Жун Цзина. Сюаньгэ и Мо Ли боялись даже дышать. Сюаньгэ заметил, как плотно сжаты губы его господина и как на лбу выступила мелкая испарина — он понимал, насколько тот сейчас напряжен. Давно он не видел княжича таким сосредоточенным. Мо Ли же не сводил глаз с лица госпожи — такой твердости и холодной решимости он не видел у нее уже много лет. Пять? Десять? Казалось, это было в прошлой жизни. Восемнадцать стражей смотрели на Юнь Цяньюэ с искренним восхищением. Какая еще женщина сможет без единого стона вынести подобную экзекуцию? Если и была в мире женщина, достойная уважения, то в этот миг ею была именно она. Спустя время, за которое можно было выпить чашку чая, Жун Цзин наконец извлек последнюю зазубрину. Он достал из-за пазухи фарфоровый флакон, высыпал белый порошок на рану и перевязал руку своим шелковым платком. Завершив, он облегченно выдохнул и поднял глаза на девушку. Юнь Цяньюэ взглянула на него. Видя его бледность, можно было подумать, что ранен он, а не она. Она хмыкнула, все еще сердясь, но не скупясь на похвалу: — Неплохо сработано. Жун Цзин молча смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. — На что ты смотришь? Живо приводи все в порядок! — Юнь Цяньюэ приподняла бровь. — Решай, что делать. Отправим эти тела в управу, представим их Императору, выбросим на свалку собакам или вскроем и изучим, чтобы понять, откуда они взялись? Жун Цзин отвел взгляд. Вся тихая улочка была буквально завалена трупами — больше сотни тел, реки крови, даже ступить было некуда. Он повернулся к Сюаньгэ: — Немедленно отправляйся за господином Ваном из городской управы и префектом Ли. Пусть займутся этим делом. — Слушаюсь, княжич! — Сюаньгэ кивнул и стремительно исчез в направлении управы. Юнь Цяньюэ не возражала. Нападение среди бела дня на нее и Жун Цзина нельзя было замять по-тихому. Даже если управа ничего не найдет, нужно было заставить виновных понервничать. — Уходите, — распорядился Жун Цзин, обращаясь к скрытым стражам. Те хором отозвались и мгновенно растворились в тени. — Обыщи этих мертвецов, не упусти ни единой детали, — приказал Жун Цзин Мо Ли. Тот посмотрел на хозяйку и, не встретив возражений, принялся за работу. Юнь Цяньюэ же подняла с земли то самое скрытое оружие и внимательно его осмотрела. — Ты знаешь, что это? Откуда оно? — Это «Аромат трех листьев», уникальное оружие клана Цянь, — ответил Жун Цзин. — Клан Цянь? — Юнь Цяньюэ удивилась. — Тот самый клан Цянь Яня? Первое в мире семейство мастеров скрытого оружия? — Именно, — Жун Цзин кивнул, его взгляд помрачнел. — На нем нет клейма. Как ты можешь быть уверен, что это работа клана Цянь? Вдруг кто-то просто подделал его, чтобы подставить их? — Юнь Цяньюэ вертела в руках смертоносную вещицу. Она вспомнила, что оружие летело абсолютно бесшумно, а в трех шагах от цели рассыпалось на мелкие осколки. Красивое название для такого опасного предмета. — Оружие клана Цянь, особенно «Аромат трех листьев», невозможно подделать, — отрезал Жун Цзин. — Значит, тот, кто его выпустил, тоже из клана Цянь? — она продолжала изучать механизм. — Возможно, — последовал уклончивый ответ. — Я думала, клан Цянь находится под твоим контролем. Не слишком ли ты высокого мнения о своих способностях, если они позволяют себе такое? — съязвила девушка. Жун Цзин моргнул: — С чего ты взяла, что я контролирую их? — В прошлый раз в подземелье храма Линтай мы оставили следы. Цянь Янь — гений своего дела, он не мог их не заметить. Если он промолчал, значит, кто-то заставил его. И кто это мог быть, если не ты? — Даже если они под моим контролем, я не всесилен. Откуда мне было знать, что сегодня на меня нападут? — вздохнул Жун Цзин. — Такое оружие ведь не каждому по карману и не каждому доступно даже внутри клана? — Юнь Цяньюэ подняла металл к солнцу. В лучах света он отозвался холодным белым блеском. Будь она в своем мире, она бы поискала отпечатки пальцев, но здесь все было гораздо сложнее. — Да, его могут использовать только прямые потомки клана. И техника броска, которую мы видели, передается только внутри главной ветви семьи, — подтвердил Жун Цзин. — Но ведь технику могли украсть? Или само оружие достать через другие каналы? Нападать на нас, используя собственное уникальное оружие, — это либо крайняя глупость, либо прямой вызов, — рассуждала девушка. — Возможно, — снова повторил он. Юнь Цяньюэ перестала спорить и обратилась к Мо Ли: — Нашел что-нибудь? — Ничего, госпожа! У них нет при себе никаких личных вещей, а мечи — самой обычной работы, — Мо Ли покачал головой, досадуя, что Юнь Цяньюэ убила единственного живого свидетеля. Однако в глубине души он считал, что в гневе она выглядела очень величественно. — Если ты не можешь найти улики, я найду их сама, — с этими словами Юнь Цяньюэ подобрала с земли меч и подошла к ближайшему трупу. Она занесла клинок над животом покойника. Жун Цзин вздрогнул: — Что ты задумала? — Вскрытие, — бросила она. — Зачем? — Посмотрим, что он ел и пил сегодня. Какая вода и почва в его крови. Где он обычно жил. Много чего можно узнать, — сказав это, она резким и точным движением полоснула по животу мертвеца. Жун Цзин обернулся и увидел, как наружу вываливаются внутренности и непереваренная пища. Его лицо позеленело, он отвернулся и его начало тошнить. Но так как он почти ничего не ел со вчерашнего дня, выходила только вода. — Ну и слабак же ты! — Юнь Цяньюэ презрительно фыркнула, мельком взглянув на него. Жун Цзин лишь вздрогнул всем телом, не в силах ответить. Девушка же внимательно изучала содержимое живота. Для нее это были не нечистоты, а доказательства. Немного придя в себя, Жун Цзин снова бросил взгляд в ее сторону и его опять вывернуло. — Послушай... Мы и так все узнаем со временем. Тебе правда необязательно... — он с трудом подбирал слова. — Необязательно так мучить меня. — Нужно решать проблемы здесь и сейчас. Зачем искать сложные пути, если есть простой? — Юнь Цяньюэ была непреклонна. — Сложностей бы не было, если бы ты его не убила, — напомнил Жун Цзин. — Ты еще смеешь это поминать? — ее гнев вспыхнул с новой силой. — Ты хоть понимаешь, что если бы стрела была отравлена, ты бы уже был трупом? Мы бы сейчас твои похороны обсуждали, а не допрос! — Если бы она была отравлена, почему ты тогда закрыла меня собой? — Жун Цзин внезапно обернулся и пристально посмотрел ей в глаза. — Побоялась, что мои золотые слитки, которые ты прячешь, пропадут вместе с тобой. Думаешь, я из любви к тебе это сделала? — она закатила глаза. — С этого момента помалкивай, я не хочу с тобой разговаривать. Я вскрою их всех до одного, пока тебя не вывернет окончательно. Жун Цзин замолчал с очень странным выражением лица. Юнь Цяньюэ же продолжила свое занятие. Она орудовала мечом среди внутренностей, то хмурясь, то сосредоточенно что-то высматривая. Закончив с одним телом, она перешла к другому. — Ты... ты действительно собралась вскрыть их всех? — Жун Цзин стоял спиной, едва сдерживаясь. — А ты думал, я шучу? — она усмехнулась. — И это великий Жун Цзин? Оказывается, ты просто бесполезный трус, когда дело доходит до настоящих исследований. — Твои «исследования»... слишком шокирующие! — выдохнул он. В древние времена такой поступок действительно считался немыслимым. Но у нее не было выбора. Она методично переходила от одного трупа к другому. Мо Ли тоже не выдержал и отвернулся, борясь с тошнотой. Когда она занесла меч над очередным телом, раздался приглушенный голос Жун Цзина: — Пощади меня, а? Юнь Цяньюэ проигнорировала его. Жун Цзин посмотрел на небо, пытаясь успокоить желудок, но звук рассекаемой плоти резал слух. — Пожалуйста... побыстрее... — выговорил он. Девушка молча продолжала работу. Вскоре Мо Ли тоже начал опустошать желудок в стороне. Лицо Юнь Цяньюэ оставалось бесстрастным. Наконец она остановилась и замерла, пристально глядя на область сердца одного из убитых. Почувствовав тишину, Жун Цзин и Мо Ли медленно обернулись. Юнь Цяньюэ выбрала для вскрытия трех особенных людей: предводителя первой волны лучников, лидера второй группы и единственного воина, который сражался левой рукой. Жун Цзин подошел ближе и посмотрел туда же, куда и она. Его взгляд скользнул по разрезанным животам и остановился на крошечной красной точке в области сердца. Его глаза сузились, а в глубине зрачков застыл холод. Мо Ли подошел следом. Сначала на его лице отразилось недоумение, затем — ужас и неверие. Он побледнел еще сильнее и с опаской посмотрел на Юнь Цяньюэ. — Как я и говорила, мертвецы не умеют лгать, — холодно произнесла она, ковыряя мечом в ране. Ей не нужно было вскрывать всех — этих трех доказательств было более чем достаточно. На этот раз Жун Цзиня не тошнило. Он смотрел на страшные улики холодным, отстраненным взглядом. Мо Ли хранил молчание. Юнь Цяньюэ размышляла о том, что ее способность так быстро разобраться в методах этого мира — заслуга тех книг, которые Жун Цзин заставлял ее читать в своей библиотеке. Если бы не те знания и память прежней владелицы тела, она бы никогда не заметила этих крошечных следов проклятия. Содержимое их желудков оказалось самым обыкновенным — похоже, рацион этих мертвецов, как и вся их жизнь, был строго регламентирован обучением. Единственной странностью была крошечная, кроваво-красная личинка, обосновавшаяся в самом сердце. Снаружи не было ни малейшего следа ее присутствия. Даже если бы Юнь Цяньюэ не убила того единственного выжившего, которого пытался спасти Жун Цзин, допросить его под гипнозом вряд ли бы удалось: воля этих людей была подавлена особым проклятием. И это проклятие пришло из Южных земель. Говорили, что это тайное искусство королевского рода Южного пограничья, именуемое «Разлучением душ» [1]. Эти мертвецы давно перестали быть людьми, превратившись в настоящие инструменты для убийства. Лишенные рассудка под чужим контролем, они были немногим лучше марионеток. Разумеется, не все из этой сотни были полноценными куклами. Трое из них — те самые, которых она вскрыла, — были «полумарионетками». Эта техника входила в тройку величайших запретных искусств мира. Ее ужас заключался не только в том, что заклинатель мог полностью подчинить себе разум жертвы. Даже если человек погибал, выращенная в его теле личинка продолжала жить, питаясь и размножаясь. Если тело не предать огню в течение трех дней, мертвец восставал, и заклинатель снова мог использовать его для убийств. Поэтому у этой техники было и другое название — «Живой мертвец». Становилось ясно: даже если за сегодняшним нападением не стояла лично правящая династия Южного пограничья, организаторы точно имели с ней неразрывную связь. Подобное тайное знание не могло попасть в руки случайного человека. Когда-то, читая главу о «Разлучении душ» в книге тайных искусств Южных земель, Юнь Цяньюэ сомневалась, что в мире действительно существует столь невероятное и бесчеловечное мастерство. Она не ожидала встретить его так скоро. У этого проклятия была еще одна пугающая особенность: управлять марионетками можно было в радиусе ста ли (п.п.: 50 км). Это означало, что в тот момент, когда убийцы устроили засаду, кукловод находился где-то неподалеку от столицы — ее окрестности как раз укладывались в этот предел. Тот, кто выпустил скрытое оружие, мог быть либо самим заклинателем, либо его доверенным лицом. Юнь Цяньюэ прищурилась, глядя на крошечного кровавого червя. Ее взгляд стал ледяным. Этому человеку лучше молиться, чтобы его не нашли. Если она до него доберется, то спустит шкуру живьем. Использование подобных методов вызывало лишь презрение. К тому же, в этой истории замешан род первой красавицы Южного пограничья, в которую был влюблен Е Цинжань. Она решила, что кому-то из этой семьи точно придется дать объяснения. В этот момент в конце улицы раздался гулкий перестук копыт. Лошадь была всего одна, но скакала она с большим шумом. Услышав знакомый ритм, Юнь Цяньюэ даже не обернулась — она знала, что это Е Цинжань. Он явно очень спешил: еще издалека послышались резкие щелчки кнута. Вскоре он осадил коня перед ними и на мгновение замер, ошеломленный увиденным. Повсюду лежали истерзанные тела, а трое были вскрыты так, что на мостовую вывалились внутренности — зрелище не для слабонервных. Юнь Цяньюэ преспокойно сидела на корточках среди трупов, ковыряя мечом в чужих потрохах. Жун Цзин и Мо Ли стояли поодаль, и вид у обоих был довольно неважный. Казалось, никто из троих даже не заметил его появления. Неподалеку стояла карета Жун Цзина, буквально утыканная стрелами — живого места не осталось. Можно было только гадать, насколько свирепой была атака: малейшее промедление, и пассажиры были бы мертвы. Взгляд Е Цинжаня остановился на Юнь Цяньюэ. Убедившись, что она цела, он облегченно выдохнул. Заметив, что она по-прежнему сосредоточенно изучает вскрытый труп, он некоторое время в недоумении наблюдал за ней, а затем спрыгнул с коня и подошел ближе. — Мелкая, ты чем это тут занимаешься? — Провожу исследования, — бросила она. Юнь Цяньюэ с одобрением глянула на его невозмутимое лицо и похвалила: — А ты молодец, даже в лице не изменился. Настоящий мужчина! Куда лучше тех двух живых трупов, что вывернули желудки наизнанку. Плечи Жун Цзина заметно дрогнули, Мо Ли тоже передернуло. — Исследования? И что же ты исследуешь? — с любопытством спросил Е Цинжань, покосившись на Жун Цзиня и Мо Ли. — Смотрю, что они ели, что пили, по какой земле ходили. Много чего можно увидеть. Это полезно для поиска улик, чтобы понять, кто именно хотел меня прикончить, — она повторила ему те же слова, что ранее сказала Жун Цзину. — Вот оно как! И что удалось выяснить? Нужно ли мне помочь тебе вскрыть остальных? — заинтересованно предложил Е Цинжань, глядя на кровавое месиво. Мо Ли мысленно содрогнулся. Прозвище «маленький демон» досталось молодому князю не просто так — его нервы были такими же стальными, как и у его госпожи. — Ты опоздал. Я уже нашла доказательства, — ответила Юнь Цяньюэ. Она не могла не восхититься выдержкой Е Цинжаня. Ей самой, когда она впервые препарировала труп в прошлой жизни, потребовалось три дня психологической подготовки. Руки и ноги дрожали, ее рвало прямо во время процесса, и она потом ничего не могла есть. Лишь через год она научилась делать надрезы с каменным лицом. В этом плане она явно уступала Е Цинжаню. Кончиком меча она подцепила красную личинку: — Вот, смотри. Узнаешь? Лицо Е Цинжаня мгновенно переменилось. — Похоже, ты действительно в курсе, что это, — усмехнулась она и осторожно вернула личинку на место. Это была важная улика, ее нельзя было повредить. Лицо молодого князя стало пугающе мрачным. Он не отрывал взгляда от личинки. — «Разлучение душ»... Значит, это проделки Южного пограничья. Притащить эту мерзость в столицу и устроить резню среди бела дня... Они ищут смерти! — Да, они ее искали. И нашли — ни один не ушел, — отозвалась Юнь Цяньюэ. Е Цинжань хотел что-то добавить, но вдруг заметил кровь на ее руке. — Мелкая, ты ранена?! — Пустяки, царапина, — она покачала головой. Увидев, что рукав пропитан кровью, Е Цинжань понял, что рана вовсе не пустяковая. Он не стал расспрашивать дальше, а яростно обернулся к Жун Цзину: — Неженка, ты же у нас такой способный! Как ты допустил, чтобы она пострадала? Как ты вообще за ней присматриваешь? Жун Цзин уже вернул себе обычное спокойствие. Он холодно ответил: — Она была ранена, потому что закрыла меня от стрелы. Дело не в моей невнимательности, а в том, что люди из семьи твоей «первой красавицы Южных земель» слишком искусны. От «Разлучения душ» и «Аромата трех листьев» не так-то просто уклониться. — Так она закрыла тебя... — Е Цинжань почувствовал укол в сердце. Он взглянул на спокойное лицо девушки, которая даже не стала спорить, и ощутил странную горечь. Подавив это чувство, он рявкнул на Жун Цзина: — Она не «моя», и не смей называть ее так. Следи за языком! — Ну, свадьбы ведь еще не было, так что формально — нет. Но в будущем — кто знает, — парировал Жун Цзин. — В будущем тоже... — начал было Е Цинжань, гневно сверкая глазами. Его прервал шум копыт в конце улицы. На этот раз скакало не менее нескольких десятков всадников, а за ними следовал отряд пехоты. Слышался топот множества ног и тяжелое дыхание. Юнь Цяньюэ обернулась. Впереди ехали двое мужчин лет сорока в официальных облачениях. Один, чуть полноватый, был из городской управы, а другой, худощавый — префект столичной стражи. — Ван Хао... Ли Гуань... приветствуем... приветствуем господина Жун Цзина и молодого князя Е... Мы... мы опоздали... молим о пощаде... — двое чиновников едва не свалились с коней при виде кровавой бани. Они упали на колени, дрожа всем телом от ужаса. Солдаты позади них тоже посыпались из седел. Грохот падений стоял такой, будто посыпался град. Пехотинцы же, едва взглянув на трупы, побледнели и больше не смели поднять глаз. — Вы отвечаете за безопасность столицы и допустили покушение средь бела дня! Немыслимо! Похоже, вам ваши головы надоели, — яростно выкрикнул Е Цинжань. — Пощадите, княжич, мы... — начали оправдываться чиновники. — Оставьте оправдания для Императора. Сейчас я не желаю слышать ни слова. Тот, кто откроет рот, разделит участь тех, кто лежит на земле. Господин Ван, господин Ли, подумайте хорошенько, прежде чем заговорить, — негромко произнес Жун Цзин. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась такая мощь, что чиновников словно придавило к земле горным хребтом. Они тут же замолкли и лишь мелко дрожали, боясь даже вздохнуть. Е Цинжань посмотрел на Жун Цзина, а затем спросил у девушки: — Мелкая, чего ты хочешь? Чего она хотела? Юнь Цяньюэ быстро соображала. Эта улица, хоть и тихая, была единственным путем от императорского дворца к поместью князя Юнь. Сейчас полдень, и здесь не оказалось ни одного патруля. Сотня мертвецов появилась из ниоткуда. Если в столице можно так просто устраивать массовые покушения, а столичная стража и управа появляются только тогда, когда их призывают слуги Жун Цзина, значит, город защищен не лучше захолустной деревни. Старый Император не просидел бы на троне столько лет, будь его охрана настолько никчемной. Юнь Цяньюэ ни за что бы не поверила, что кто-то из высокопоставленных чиновников не помог нападавшим, обеспечив им «коридор». Придя к этому выводу, она холодно произнесла: — Расследования! Я требую отчета. Пока не узнаем, кто за этим стоит, я не успокоюсь. — Она сделала паузу и добавила: — Особенно это касается главы Южного пограничья. Разве сто лет назад Первый Император не запретил использование этих техник и не приказал уничтожить всех личинок? Пусть объяснят, как это проклятие оказалось в столице. — Согласен. Это дело требует строжайшего расследования, — кивнул Е Цинжань. Юнь Цяньюэ отбросила меч и поднялась. — Что ж, тогда оставляю это на тебя. Пусть Южные земли дадут ответ в течение трех дней. Трупы нельзя хранить дольше — их нужно сжечь до истечения этого срока. Ты сам знаешь последствия. — Понял, — с тяжелым вздохом кивнул Е Цинжань. Она хотела сказать что-то еще, но, заметив его помрачневшее лицо, вспомнила о его чувствах к Е Цянь из Южного пограничья и промолчала. Вместо этого она произнесла: — Я возвращаюсь в поместье, нужно заняться раной. — Хорошо. Я немедленно отправлюсь во Дворец к дяде-императору. Я добьюсь, чтобы он взял это дело под личный контроль и заставил правителя пограничья объясниться, — пообещал он. — Я верю тебе, — Юнь Цяньюэ слабо улыбнулась. Она взглянула на карету, похожую теперь на ежа из-за стрел — ехать в ней было невозможно. Но до дома было не так уж далеко, можно дойти и пешком. Она развернулась, чтобы уйти. — Мелкая, возьми моего коня! — окликнул ее Е Цинжань. — Не нужно, — она махнула рукой. Ей хотелось пройтись и все обдумать. Е Цинжань не стал настаивать и перевел взгляд на Жун Цзина. Тот окинул холодным взором вскрытые тела, перепуганных чиновников, а затем многозначительно посмотрел на Е Цинжаня и молча последовал за девушкой. Мо Ли и Сюаньгэ тенью двинулись за ними. После сегодняшнего они осознали, насколько тяжела их ноша — охранять господина, не владеющего боевыми искусствами. Теперь они не спустят с него глаз ни на мгновение. Как только фигуры Юнь Цяньюэ и Жун Цзина скрылись за поворотом, Е Цинжань согнулся и его громко вырвало. Он извергал содержимое желудка, пока внутри ничего не осталось. Все это время он держался на одной лишь гордости, не желая позориться перед ними, но теперь его терпение лопнуло. Чиновники и солдаты — больше сотни человек — во все глаза смотрели на него. Их лица были белыми как полотно. Они не плакали и не кричали не потому, что были сильнее духом, а потому, что от ужаса за собственные головы у них перехватило дыхание. Утерев рот платком, Е Цинжань отбросил его в сторону и проворчал: — Ну и девчонка... Она вообще человек? А этот чертов Жун Цзин... Что это был за взгляд? Ему никто не ответил. — Ты! — он указал пальцем на одного из солдат. — Живо в резиденцию наследного принца. Пусть Его Высочество немедленно явится сюда. Ты — в поместье премьер-министра. Ты — к князю Сяоцинь. Ты — в резиденцию великого генерала... А, к черту! Разделитесь и обегите дома всех министров и советников. Пусть все явятся сюда и посмотрят, какой беспредел творится в сердце империи среди бела дня. Где закон?! — Е Цинжань разошелся не на шутку. Он решил: раз он страдал, то пусть страдают все. Пусть посмотрят на кишки и поблюют вместе с ним! — Князь... это... это не совсем... прилично... — заикаясь, пролепетал господин Ван. — Что неприлично? Хочешь искупить вину смертью прямо здесь? Будет приличнее? — Е Цинжань ледяным взглядом пронзил чиновника. — Это ваша оплошность! Когда я приехал, вас и в помине не было. Вы что, чаи распивали? Если бы с Жун Цзином или госпожой Цяньюэ что-то случилось, сколько бы ваших голов понадобилось, чтобы оплатить этот долг? Ван Хао тут же прикусил язык. — Чего стоите? Живо! — рявкнул Е Цинжань. Солдаты, подгоняемые его яростью, повскакивали и бросились врассыпную. Через минуту улица опустела. Е Цинжань взмахнул рукой: — Ко мне! Из тени материализовался тайный страж. — Слушаю, князь! — Возвращайся в поместье, доложи отцу и деду. Пусть немедленно едут во Дворец. Добивайтесь, чтобы Император отправил секретный указ в Южное пограничье: правитель должен лично явиться в столицу в течение трех дней и дать объяснения! — Слушаюсь! — страж исчез. Е Цинжань тоже собирался во Дворец, но позже. Сначала он дождется всех этих чванных господ. Он хотел увидеть, как будет выворачивать наследного принца Е Тяньцина и тех старых сухарей из цензората, которые вечно строчат доносы на него и Юнь Цяньюэ за «недостойное поведение». Семь лет его не было в столице, и местная знать совсем расслабилась. Сегодня он устроит им встряску. А когда они все налюбуются на это зрелище, он выяснит, у кого хватило наглости зайти так далеко. — Перекрыть улицу! Ни одного гражданского не подпускать! — отдал он следующий приказ. Десяток бойцов тут же оцепили район. Распорядившись, Е Цинжань, превозмогая тошноту, кончиком меча подцепил трех кровавых личинок и спрятал их в заранее приготовленный флакон. Закончив с этим, он поспешно отошел подальше и его снова вырвало. [1] Разлучение душ (离魂, Lí hún) — запретная техника контроля над разумом и телом. [[image:/storage/reader-images/cf059d2996fbf3403d72ecde5146a97140168c20.png]] ---------- В покоях красавицы В этот момент Юнь Цяньюэ и Жун Цзин уже вышли на другую улицу. Это была главная дорога, и, несмотря на полдень, здесь кипела жизнь: толпы людей, процветающая торговля и несмолкающие крики зазывал. Глядя на это оживление, Юнь Цяньюэ невольно сравнивала его с той безлюдной улицей, где они только что были, — словно небо и земля. У нее возникло странное чувство, будто все произошедшее было лишь сном. Она обернулась и взглянула на Жун Цзина: его лицо оставалось бесстрастным. Опустив взгляд на свое раненое предплечье и кровь, пропитавшую повязку, она подумала: интересно, сколько еще дней продержится это призрачное процветание империи Тяньшэн? Юнь Цяньюэ погрузилась в свои мысли и не заметила, как ее тело вдруг стало легким — ноги оторвались от земли, и кто-то подхватил ее на руки. Вскрикнув от неожиданности, она подняла голову и, увидев Жун Цзина, в гневе спросила: — Ты что творишь? — Твоя рана очень серьезна, ты не можешь идти сама. Я донесу тебя, — мягко ответил Жун Цзин, глядя на нее сверху вниз. — Я могу идти! — она сверкнула глазами. Заметив, что прохожие начали обращать на них внимание, Юнь Цяньюэ покраснела и попыталась оттолкнуть его здоровой рукой, прошипев: — Быстро отпусти меня! Жун Цзин не только не разжал рук, но, напротив, прижал ее крепче. Склонившись к самому ее уху, он прошептал так тихо, что слышала только она: — Если ты «тяжело ранена» и «перенесла сильное потрясение», то с завтрашнего дня сможешь долгое время лечиться дома. Тебе больше не придется ходить в императорскую школу. Юнь Цяньюэ мгновенно затихла. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в грудь Жун Цзина, как бы невзначай свесив раненую руку так, чтобы каждый встречный мог отчетливо видеть пятна крови. Видя, как Юнь Цяньюэ после его слов превратилась в послушного котенка и смиренно позволила себя нести, Жун Цзин тихо рассмеялся. Его грудная клетка слегка завибрировала, а губы тронула на редкость довольная улыбка. В этот миг его обычно холодный взгляд стал подобен распускающемуся снежному лотосу. Его одухотворенное лицо напоминало прекрасную картину — слова «неземная красота» едва ли могли описать его нынешнее очарование. Следовавшие за ними Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись, и их суровые лица одновременно дрогнули. Услышав смех Жун Цзина, Юнь Цяньюэ в его объятиях закатила глаза. Она изо всех сил ткнула его пальцем здоровой руки и сквозь зубы предупредила: — Тебе лучше не ронять меня, иначе я за себя не ручаюсь. — Хм, обещаю, что не уроню, не беспокойся, — Жун Цзин перестал смеяться и тихо добавил: — До поместья князя Юнь еще приличное расстояние, можешь немного вздремнуть. — Да уж, вспарывать животы — дело утомительное, — зевнула Юнь Цяньюэ. Жун Цзин замер, его шаг на мгновение сбился, а рука дрогнула. Остатки улыбки на его губах бесследно исчезли. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ со странным, почти досадливым выражением лица: — Какая жалость, что ты не вскрыла их всех для своих «исследований». Если бы ты это сделала, это был бы великий подвиг. После такого люди со всего мира обходили бы тебя за десять верст. — И ты бы тоже меня обходил? — хмыкнула Юнь Цяньюэ. Вспоминая все его прошлые проделки, она со злостью добавила: — Если ты собираешься держаться от меня подальше, я сейчас же вернусь и распотрошу их всех тебе на потеху! — Боюсь, на меня этот твой «подвиг» не подействует. Так что не стоит утруждаться, — Жун Цзин помолчал немного, прежде чем ответить. — Ну еще бы, ты ведь сам насквозь пропитан ядом, тебя ничем не прошибешь! — съязвила она. У Жун Цзина дрогнул уголок рта, он снова на мгновение замедлил шаг. Его длинные ресницы дрогнули, он на секунду поднял взгляд к небу, затем снова посмотрел на притаившуюся в его руках Юнь Цяньюэ и, окончательно замолчав, продолжил путь. Позади них Сюаньгэ и Мо Ли синхронно споткнулись. Не дождавшись ответа, Юнь Цяньюэ тоже не захотела продолжать разговор и действительно собралась поспать. Но едва она закрыла глаза, как почувствовала неладное. Поразмыслив, она осознала: они ведь на оживленной улице, где только что было шумно, а сейчас воцарилась гробовая тишина. Она слегка повернула голову и приоткрыла глаза. Улица и впрямь замерла. Люди побросали свои дела и застыли, уставившись на них. В этот раз это не было похоже на давешнее оцепенение в ресторане — сейчас на лицах толпы отражалась самая пестрая гамма чувств. Юнь Цяньюэ снова закрыла глаза, подумав, что эти люди по сравнению со вчерашними явно сделали шаг вперед. Но не успела эта мысль оформиться, как на улице послышался грохот падающих вещей, а следом — невероятный шум голосов. В этом гуле отчетливо слышались имена «наследник Жун» и «барышня Цяньюэ». Она мысленно вздохнула. Говорят, древние люди невежественны — и это правда. К чему такой переполох? Она и Жун Цзин — не какие-то монстры! Каждый раз, когда она выходит с ним в город, случается подобный фурор. Определенно стоит держаться от этого парня подальше — от него одни проблемы. Жун Цзин, казалось, вовсе не слышал криков и изумленных возгласов. Совершенно невозмутимый, он продолжал уверенно нести Юнь Цяньюэ, словно шел по безлюдному полю, а не под взглядами сотен людей. Постепенно шум на улице начал стихать. Люди, подавив первый шок, во все глаза смотрели на Жун Цзина. Те, кто никогда его не видел, думали, что молодой княжич подобен солнцу в небесах. А те, кто знал его раньше, чувствовали, что сегодня он не такой, как всегда. Он больше не казался недосягаемым небожителем, холодным и бесстрастным. От него исходила необъяснимая теплота, от которой даже в тени казалось, что веет ласковым весенним бризом. Это затишье длилось недолго, пока кто-то не закричал в ужасе: — Смотрите, барышня Цяньюэ ранена! «Черт возьми, только сейчас заметили?!» — возмутилась про себя Юнь Цяньюэ. Куда они все смотрели столько времени? Она снова больно ткнула Жун Цзина в грудь. Не нужно было гадать — все пялились на этого красавца. Наградил же бог лицом, от которого теряют голову и старые, и малые. — Потерпи еще немного, мы почти пришли, — Жун Цзин посмотрел на нее и произнес это так нежно, что Юнь Цяньюэ едва не лишилась чувств от шока. Причем сказал он это отнюдь не шепотом. Окрестности снова погрузились в тишину — эта фраза окончательно выбила людей из колеи. Юнь Цяньюэ кипела от злости, но спрыгнуть и побежать домой на своих двоих уже не могла — великий план по прогулу занятий был дороже. Поэтому она продолжила притворяться «тяжело раненой», попутно наградив Жун Цзина еще парой тычков. Этот негодяй явно делал все это специально! В глазах Жун Цзина промелькнула смешинка. Несмотря на ношу, его шаг оставался легким и размеренным. Впрочем, на его походку уже никто не смотрел — все были оглушены его небывалой нежностью. — Можешь идти быстрее? — прошипела она, едва сдерживаясь. — Ты слишком тяжелая, быстро не получается, — покачал он головой. Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения: — Ты вообще мужчина?! Во мне веса — кот наплакал! Ей было всего пятнадцать, она еще не полностью сформировалась и была худой как щепка, а этот взрослый мужчина смеет утверждать, что она тяжелая? Никчемный! — Чтобы доказать, мужчина я или нет, слова не нужны. Если сомневаешься, то можешь... — он многозначительно посмотрел на нее. — Да пошел ты! — перебила она его, не в силах больше это слушать, и крикнула назад: — Мо... Но не успела она договорить, как он резко качнулся, и она чувствительно вписалась лбом в его грудь, отчего слова застряли в горле. — Сюаньгэ, Мо Ли, живо в поместье Юнь. Сообщите, что барышня Цяньюэ тяжело ранена, — распорядился Жун Цзин, обернувшись к телохранителям. — Слушаюсь, господин! — Сюаньгэ сразу понял, что хозяин просто выпроваживает лишних свидетелей. Его лицо дернулось, он схватил замешкавшегося Мо Ли за плечо, и оба мгновенно исчезли. — Я вообще-то больная! — Юнь Цяньюэ наконец пришла в себя и едва не брызнула слюной от злости. Разве так обращаются с ранеными? Черное сердце! — Да, я знаю, что рана тяжелая. Потерпи еще, осталась всего одна улица, — Жун Цзин, игнорируя ее гнев, уговаривал ее как маленького ребенка. Она глубоко вздохнула, решив, что он прав: она больна. Больна от злости на него. Стоит пережить этот день, и она клятвенно пообещала себе оборвать все связи с этим мерзавцем. Пусть катится на все четыре стороны! Жун Цзин не видел ее лица, но по прерывистому дыханию понял — она в ярости, и улыбка в его глазах стала еще шире. Они больше не разговаривали. Путь был свободен: завидев их, толпа поспешно расступалась. Минут через десять они свернули к воротам княжеского поместья Юнь. Навстречу им уже бежал Юнь Мэн. Несмотря на возраст, он летел почти как на крыльях, на лице его застыла тревога. За ним следовали десятки охранников поместья. — Наследник Жун? Барышня? — Юнь Мэн, едва узнав о нападении, бросился на выручку и чуть не врезался в Жун Цзина. Он резко затормозил, ошарашенно глядя на них. — Да, — кивнул Жун Цзин. — Она ранена. — Госпожа ранена? Сильно? О боже, рука... — старик побледнел, увидев окровавленный рукав Юнь Цяньюэ. Не дожидаясь ответа, он бросил: — Я немедленно в императорский дворец за лекарем! — и умчался прочь. Юнь Цяньюэ хотела крикнуть, что лекарь ей не нужен, но старый слуга уже скрылся из виду, используя технику легкости. — Цяньюэ! — раздался сзади знакомый встревоженный голос. Кто-то стремительно приземлился прямо перед Жун Цзином. Порыв ветра от его движений заставил стражников вздрогнуть. Юнь Цяньюэ почувствовала укол тепла в сердце — ее брат, несмотря на внешнюю холодность, все же беспокоился о ней. — Наследник Жун, что с моей сестрой? — Юнь Мухань, получив известие во Дворце, сразу бросился на то место, где произошло нападение. Не найдя их там, он услышал от Е Цинжаня, что сестра ранена, и поспешил сюда. Увидев, что она неподвижно лежит на руках у Жун Цзина, он похолодел. — Она ранена отравленным дротиком в руку, — спокойно пояснил Жун Цзин. Юнь Мухань тут же осторожно приподнял ее рукав. Увидев белоснежный платок, насквозь пропитанный кровью, он спросил: — Что за оружие? — «Аромат трех листьев», — ответил Жун Цзин. Лицо Муханя изменилось. Он опустил рукав сестры и замолчал. — Она не должна была пострадать. Она закрыла меня собой, — добавил Жун Цзин. Юнь Мухань застыл, пристально глядя на Жун Цзина. Взгляд того был мягким и не выражал никаких лишних эмоций. Мухань медленно кивнул и перевел взгляд на сестру. Та казалась спящей, не произнося ни слова. Он поджал губы, и его голос прозвучал сурово: — Тогда скорее в дом. Дедушка и отец, должно быть, уже знают. Жун Цзин кивнул. Юнь Мухань уже развернулся, чтобы идти, но вдруг снова обернулся и протянул руки: — Отдай ее мне. Жун Цзин долго смотрел на Муханя, но возражать не стал и передал Юнь Цяньюэ ему на руки. Приняв сестру, Юнь Мухань быстрым шагом направился к воротам. Его лицо стало жестким, а взгляд, направленный на сестру, — сложным и нечитаемым. Жун Цзин следовал за ним, сохраняя свою обычную неспешную походку. Пройдя несколько шагов, Мухань снова обернулся: — Благодарю наследника Жун за заботу о моей сестре. Более мы не станем вас утруждать. Теперь, когда она дома, я сам займусь ее лечением. В поместье сейчас суматоха, нам не до приема гостей, так что наследнику лучше вернуться в свое поместье. В другой день я лично навещу вас, чтобы выразить благодарность. Юнь Цяньюэ на руках у брата довольно сощурилась. «А братец-то молодец!» — подумала она. Эти слова были явным намеком Жун Цзину убираться восвояси и больше к ней не приближаться. То, что нужно! Жун Цзин остановился и едва заметно улыбнулся: — Боюсь, я не смогу исполнить вашу просьбу, наследник. Дедушка Юнь доверил мне присматривать за ней, а я не справился, да еще и позволил ей получить ранение ради меня. Я обязан лично принести извинения старому князю. Что же касается благодарности — она излишня, особенно по сравнению с тем, что она сделала для меня сегодня. Лицо Юнь Муханя потемнело: — Уверен, дедушка не станет вас винить. Вам вовсе не обязательно... — Паршивка! Еще не сдохла?! — не успел Мухань договорить, как от ворот раздался громовой голос старого князя Юнь. — Мухань, что ты там застрял и лясы точишь с наследником? Быстро неси ее сюда! Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. «Этот старик точно мой дед? Как можно так проклинать родную внучку?!» Юнь Муханю пришлось замолчать и развернуться. Взгляд Жун Цзина на мгновение задержался на его спине, в глубине зрачков мелькнула тьма, и он медленно последовал за ним. У главных ворот уже собралась толпа. Впереди стояли старый князь Юнь и нынешний князь Юнь, за ними — уйма прислуги. Были там и родственники из боковых ветвей, приехавшие из уезда Юнь только вчера. Многие из них уже успели проникнуться симпатией к девушке и теперь с тревогой смотрели на нее. — Дрянная девчонка, и впрямь померла? — старый князь, припадая на трость, зашагал навстречу. Заглянув в лицо внучке, он вдруг взорвался: — Раз жива, так слезай живо! Чего разлеглась как покойница? — Какое там «жива»?! Чуть не убили! Посмотри сам — дротик попал в руку, а если бы в лоб? Где бы ты меня тогда искал?! — взвилась Юнь Цяньюэ. Она резко высунулась из рук брата и задрала рукав, демонстрируя рану. От резкого движения кровь снова потекла по руке, закапав каменные плиты у порога. Лицо старого князя перекосилось, он закричал: — Глупая девчонка! Ранена, а все туда же — дергается! Хочешь руки лишиться? Немедленно опусти! — Не опущу! — выпалила она. Глаза ее покраснели, и слезы градом покатились по щекам. — Я едва смерти в глаза не посмотрела, а ты вместо утешения только ругаешься! Вредный старик, да лучше бы я и вправду умерла! С этими словами она оттолкнула Муханя, собираясь спрыгнуть на землю. — Не смей дергаться! — прикрикнул на нее брат, крепко удерживая. — Буду! Пусть лучше умру, всем легче станет! Не будет больше убийц, не будете за меня краснеть, не будете на меня ворчать и поучать на каждом шагу! Пусти, пойду и прямо сейчас покончу с собой! — она отчаянно пыталась вырваться из его хватки. — Хватит! — видя, что кровь течет все сильнее, Мухань помрачнел. Его голос стал ледяным и пугающим. — Еще одно движение, и я выкину тебя на съедение собакам. Юнь Цяньюэ никогда не видела брата таким, и на миг она даже вздрогнула от неожиданности. Но последняя фраза привела ее в ярость. — Ах, так?! Ну и выкидывай! А я буду дергаться, буду, буду, бу... Жун Цзин, ты-то чего меня схватил? Отпусти мою руку! Жун Цзин, казалось, лишь слегка прикоснулся к ее предплечью, но она внезапно потеряла всякую возможность сопротивляться. Он посмотрел на нее с бесконечным терпением и нежностью: — Тише. Я знаю, что тебе обидно и больно. Не шевелись, иначе рука действительно отнимется. Кто тогда будет кормить тебя рыбой с гибискусом? Тебе придется просить помощи у других. Юнь Цяньюэ фыркнула, но затихла. При всей своей склонности к скандалам, она все же дорожила собой. Просто этот невыносимый старик, ее дед, перешел все границы. «Ничего, — думала она, — я еще возьму свое. Попробуй только еще раз меня обидеть, я тебе устрою такое представление — на всю жизнь запомнишь». Старый князь Юнь, не на шутку напуганный ее выходкой, наконец обрел дар речи и уже более мягким тоном проворчал: — Ах ты, паршивка... Стоило мне пару слов сказать, как ты тут же скандал закатила. Раз в тебе столько сил на крики, значит, не помрешь. — Еще раз обзовешь — и точно помру! — огрызнулась она в ответ. — Дрянная девчонка, что ты заладила: «умру» да «умру»? Накликаешь беду! Тебе радоваться надо, что живой вернулась, и благовония в храме жечь. Столько людей на тебя смотрят, а ты скандалишь — неужто не стыдно? — Старый князь Юнь сердито сверкнул глазами. — Тебе же не стыдно, с чего мне краснеть? Я и так позора натерпелась, одним разом больше, одним меньше — невелика разница, — хмыкнула Юнь Цяньюэ. Этот несносный старик сам первый заговорил о смерти, а теперь на нее же и сваливает. Она отвела взгляд и только сейчас заметила, сколько народу столпилось у ворот, во все глаза наблюдая за ней. У Цайлянь и других служанок глаза были на мокром месте, того и гляди расплачутся. Многие с тревогой косились на ее окровавленное предплечье. Боковым зрением она уловила искреннее беспокойство на лице отца, князя Юнь, и хотя дед все еще ворчал, он тоже был на взводе. Лицо Юнь Муханя оставалось застывшим и напряженным. От всего этого на сердце у девушки стало тепло. Глядя на них, Юнь Цяньюэ впервые по-настоящему осознала: это ее дом. Она больше не сирота, у нее есть семья. Это не то что в прошлой жизни, когда приходилось пробиваться в одиночку, втайне зализывать раны и коротать ночи наедине со своей тенью. Там она с малых лет была зажата в тиски дисциплины, стремилась к совершенству во всем и превратила себя в робота ради мечты, лишив жизнь всякой радости. В этой жизни она возродилась в теле знатной особы. Пусть положение семьи слишком высоко, статус сулит одни неприятности, а политические интриги ей противны — ощущение того, что у нее есть близкие, согревало душу. Теперь ей не нужно сдерживаться. Она может делать все, чего была лишена раньше: принимать любовь родных, капризничать, упрямиться, быть несносной или даже вести себя по-детски глупо, не заботясь о чужом мнении. Она может быть разной перед теми, кто ей дорог. Это чувство было настолько прекрасным, что хотелось плакать. И слезы, только что высохшие, снова брызнули из глаз — словно нашелся выход для всех чувств, что копились в ней долгие годы. Слеза упала на руку Жун Цзина, державшую ее. Он вздрогнул, будто его обожгло. Подняв на нее взгляд, он слегка нахмурился и мягко произнес: — Ну все, хватит плакать. Ты с самого утра ничего не ела, если продолжишь так убиваться, это плохо скажется на здоровье. — Тебе-то что? Хочу и плачу! — огрызнулась Юнь Цяньюэ, сверкнув на него глазами. — Ладно, плачь, раз хочется, — вздохнул Жун Цзин и разжал руки. Тут Юнь Цяньюэ плакать перехотела. Подумала, что нельзя давать слабину и позволять себя баловать. Не успела она попасть в этот мир, как уже начала терять контроль над собой. Впрочем, в прошлой жизни она слишком долго была «образцовой», и по горло сыта этим совершенством. Теперь, когда семья готова ее носить на руках, почему бы и не покапризничать? — Ох, паршивка, ты меня в могилу сведешь своими выходками, — проворчал старый князь. Его глаза тоже подозрительно заблестели при виде ее слез. Увидев, что кровь из раны все еще капает, он всполошился: — Быстро! Остановите ей кровь! Нельзя же так... — Он обернулся к застывшему внуку: — Мухань, чего стоишь? Живо займись сестрой! Юнь Мухань, чье лицо и так было бледным от страха после ее «выступления», окончательно помрачнел, увидев, как быстро Жун Цзин сумел ее успокоить. Он холодно посмотрел на наследника Жун, но не пошевелился. Жун Цзин, словно не замечая колючего взгляда Юнь Муханя, вежливо обратился к старику: — Дедушка Юнь, позвольте мне. Она ранена «Ароматом трех листьев». Я вытащил дротик, но перевязка была на скорую руку. Сейчас нужно обработать рану как следует и выписать рецепт для восстановления. Если рука потеряет подвижность, будет беда. Услышав это, Юнь Цяньюэ замерла. Рисковать собственной рукой из-за капризов она точно не собиралась. — Верно, верно! Совсем я из ума выжил от волнения. Раз здесь наследник Жун, зачем нам кто-то другой? Мухань, неси сестру в дом, пусть княжич Жун ее перевяжет, — распорядился старый князь, заметно успокоившись, когда узнал, что оружие уже извлечено. Мухань не двинулся с места. — Дедушка, а ты не хочешь спросить, как именно она получила эту рану? — Какая разница — как?! Кто ж по своей воле под стрелы лезет? Я слышал, там была целая сотня убийц! Чудо, что живой осталась. Рана — это пустяки, заживет, — отрезал старик. — Она закрыла собой наследника Жун. Приняла удар на себя, — процедил Мухань. Старый князь опешил. Он явно не ожидал такого поворота. Даже князь Юнь, до этого хранивший молчание, изумленно вскинул брови: — Цяньюэ спасла наследника Жун? Все присутствующие у ворот замерли в изумлении. Юнь Цяньюэ мысленно заскрежетала зубами. «Проклятый Юнь Мухань!» Только она подумала, что он хороший брат, как он тут же ляпнул лишнее. Одно воспоминание об этом инциденте приводило ее в бешенство, а он еще и при всех выставил это как подвиг. Она тут же возмущенно выкрикнула: — Кто это сказал? Я просто сама попала под раздачу! Юнь Мухань холодно посмотрел на сестру: — Ты сама прекрасно знаешь, как все было. — Ну и что, если так? Я просто случайно его спасла. Если бы знала, что будет так больно, ни за что бы не стала помогать этому «черносердечному»! — хмыкнула она. Лицо Муханя после этих слов немного посветлело. — Прошу прощения, дедушка Юнь. Это целиком моя вина. Я не выполнил твоего поручения и не уберег ее, — Жун Цзин низко поклонился старику. Голос его был полон искреннего раскаяния и вины. — Ха-ха! Все правильно девчонка сделала! Значит, не зря ты на нее время тратил, обучая уму-разуму, — старый князь, вопреки ожиданиям, довольно рассмеялся и махнул Муханю рукой: — Живо в дом! А то она всю кровь тут растеряет. Пусть наследник Жун займется лечением. — Я сам могу перевязать сестру, не стоит утруждать господина Цзина, — холодно вставил Мухань. — Твое искусство разве сравнится с талантами наследника Жун? Что ты копаешься? Хочешь, чтобы девчонка кровью истекла? — старик сердито прикрикнул на внука. Мухань бросил колючий взгляд на Жун Цзина, но промолчал и быстрым шагом направился в поместье. — Наследник Жун, скорее, идем в павильон Нежной луны! — позвал старик. Жун Цзин кивнул и последовал за ними. Князь Юнь чувствовал, что с Муханем сегодня что-то не так, но времени разбираться не было, и он поспешил следом. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй, хлюпая носами, побежали за хозяевами. Люди у ворот переглядывались, шепчась о том, что барышня Цяньюэ, оказывается, ранена из-за спасения наследника Жун... В павильоне Мухань осторожно опустил сестру на кровать и обернулся к вошедшему Жун Цзину. — Наследник Жун, скорее займись этой несносной девчонкой! В ее тщедушном теле и так крови немного, того и гляди все вытечет, — торопил старик. — Хорошо, — Жун Цзин подошел к кровати. Увидев, что Юнь Цяньюэ сидит спокойно и больше не закатывает истерик, он понял, что рана сама по себе ее не пугает. Он закатал свои рукава, затем осторожно приподнял ее рукав и бережно развязал пропитанный кровью платок. Когда ткань убрали, обнажилась глубокая рана на предплечье, почти до самой кости. По комнате пронесся вздох ужаса. Няня Чжао, вошедшая с тазом чистой воды, едва не выронила его из рук. — Как... как же это вышло? Настолько серьезно? — дрожащим пальцем указал на рану старый князь. Юнь Цяньюэ закатила глаза: — А ты думал, я притворяюсь? — Ах ты, паршивка! В таком состоянии еще и скандалы мне устраиваешь! Я тебя... — старик в гневе поднял трость, замахнулся, но так и замер на полпути. — Бей, давай, бей посильнее! Убей меня, посмотрим, кто тогда тебя дедушкой называть будет, — пользуясь случаем, решила она проучить старика за его взрывной характер. Старый князь хмыкнул и опустил трость: — Вот поправишься, тогда и выпорю. Цяньюэ проигнорировала его и обратилась к Муханю, который стоял рядом неподвижно, словно изваяние: — Брат, что ты застыл как истукан? От твоего лица меня в дрожь бросает, отойди подальше. — Княжичу действительно лучше отойти, иначе мне будет неудобно работать, — добавил Жун Цзин. — Мухань, отойди, не мешай, — махнул рукой дед. Тот отступил на пару шагов, но глаз с раны не сводил. Холод, исходивший от него, мог бы превратить кипяток в лед. — Ох, брат, тебе разве не пора в императорский дворец? Принцесса Циньвань без тебя не может. Ты меня взглядом заморозишь, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Несмотря на все его странности, она знала, что брат искренне заботится о ней. — Не пойду. Больше никогда туда не пойду, — отрезал Мухань. — Мухань, что за чушь ты несешь? Император велел тебе составить компанию принцессе, как ты можешь ослушаться? Здесь наследник Жун, он вылечит Цяньюэ. Раз ей ничего не угрожает, возвращайся во Дворец! — вмешался князь Юнь. — Я сказал: не пойду, — тон Муханя был твердым и бесповоротным. Юнь Цяньюэ моргнула. Похоже, брат и впрямь не испытывает к принцессе никаких чувств. Она и сама не одобряла браки без любви. Одно дело — если люди тянутся друг к другу, как она сама к Жун Фэну (тот чистый, как снег, юноша ей сразу приглянулся, и она была готова попробовать полюбить его). Но Мухань даже пробовать не хотел. Насильно мил не будешь. — Раз брат не хочет, пусть не идет, — поддержала она его. — Если принцессе суждено всю жизнь болеть, не может же брат вечно быть при ней. Не он же виноват в ее недуге. Даже Император должен быть справедливым. А если станет наказывать без вины, значит, он — тиран и самодур. Все замерли. Мухань наконец перевел взгляд с раны на лицо сестры. — Цяньюэ, замолчи! Как ты смеешь называть Императора самодуром?! — в ужасе воскликнул князь Юнь. — Отец, ты всю жизнь всего боишься и живешь «тише воды, ниже травы». Но разве это помогло тебе спать спокойно? Не мне одной судить Императора. У народа глаза зоркие, и через тысячи лет история сама все расставит по местам, — спокойно ответила она. Князь Юнь открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел слов. — Хм, а девчонка-то дело говорит! — одобрительно кивнул старый князь. — Мухань, можешь не ходить во Дворец. Я сам позже переговорю с Императором. — Он с пренебрежением посмотрел на сына: — Посмотри на себя, трус несчастный, даже девчонке в смелости уступаешь. Всю жизнь прогибаешься, смотреть тошно. Не зря мать Цяньюэ в свое время на тебя и смотреть не хотела. — Отец! — вскрикнул уязвленный князь Юнь. Лицо его пошло пятнами. — А что, я не прав? Впрочем, не стану тратить на тебя слова. Идем во Дворец вместе со мной. И еще надо зайти к старому Жуну. То, что его внука и мою внучку среди бела дня пытались убить в столице — это неслыханный позор! Пусть Император найдет того гада, кто за этим стоит. Мне нужны объяснения. — Вы правы, отец. Это дело нужно расследовать до конца, — на этот раз князь Юнь спорить не стал. — Наследник Жун, оставайся-ка ты пока в нашем поместье, — вдруг сказал старый князь, уже собравшись уходить. — Места в этом дворе много, комнат хватит. Если не побрезгуешь, поживи здесь несколько дней. Рана у девчонки тяжелая, нужно ежедневно менять лекарства. Негоже тебе мотаться туда-сюда из одного поместья в другое. Жун Цзин, который в это время осторожно промывал рану, поднял голову. — Если тебе здесь не по нраву, выбирай любое место в поместье Юнь, какое приглянется. А если и там... — Дедушка Юнь, я не привередлив. Останусь здесь, — мягко ответил Жун Цзин. — Вот и отлично! Живи прямо в этом дворе. Пойду я во Дворец. А ты перевяжи ее получше и следи, чтобы не дергалась! — Старик был явно доволен сговорчивостью гостя и, бросив последнюю фразу, направился к выходу. — Отец, это как-то... не совсем прилично, — заволновался князь Юнь. — Что неприлично? Вечно ты со своими правилами! Иди за мной! — прикрикнул на него отец. Князь Юнь умолк — он знал, что спорить со стариком бесполезно. Он бросил взгляд на Жун Цзина, который с невероятной нежностью бинтовал руку дочери, и в его глазах промелькнуло некое осознание, смешанное с тревогой. Он вздохнул и вышел вслед за отцом. — Я против! — громко заявила Юнь Цяньюэ. Этот «черносердечный» будет жить у нее?! Где справедливость? — Против она... Наследник Жун снизошел до того, чтобы стать твоим личным лекарем, а ты еще и носом крутишь? Молчи лучше! — рявкнул старый князь, обернувшись у двери. — Мой брат тоже смыслит в медицине! И Жун Цзину нужно в императорскую школу, уроки вести! Я не... — Цяньюэ была полна решимости бороться до конца. Она только-только решила порвать с ним все связи, а он селится на ее территории? Это же верная погибель! — Я скажу Императору, что после такого потрясения наследнику Жун нужен отдых, завтра занятия отменят, — отрезал старик. Посмотрев на Муханя, он добавил: — Искусство Муханя не чета мастерству Жун Цзина. Не хватало еще, чтобы у тебя на руке шрам остался — уродство же! К тому же я попрошу Императора, чтобы Муханю поручили расследование нападения, так что ему будет не до тебя. — Все равно не хочу! Я сама могу... — Юнь Цяньюэ готова была на что угодно, лишь бы этот человек был подальше. Сама она прекрасно знала, как обрабатывать раны — в прошлой жизни и не такое бывало. — Сама она может... Только капризничать да есть ты сама можешь! Скажешь еще слово — и завтра же отправишься на учебу. Вижу, туда тебе хочется больше всего, — хмыкнул дед, пресекая все возражения. Обернувшись к Жун Цзину, он ласково добавил: — Наследник Жун, рассчитываю на тебя. — Вы слишком добры, дедушка Юнь, — Жун Цзин едва заметно улыбнулся, выглядя при этом как само воплощение благородства и кротости. Старый князь, крайне довольный, одарил внучку последним предупреждающим взглядом и вышел вон. [[image:/storage/reader-images/aa90d9dd88a3e42d5a10b1a02339c286b60f2a82.png]] ----------