Ядро Драконьего Сердца (Новелла) Atenburgh Обокрасть логово Дракона — всё равно что подписать себе смертный приговор. Сильнейший из владык глубин пробуждается на серебряном троне, но трон пуст: сокровищница разграблена. Он вскакивает, ревёт и мчится за похитителем через весь мир — и падает, сражённый выстрелом с небес. Но драконы не гибнут просто так, и их ненависть не знает предела. Из тела павшего поднимается ядро подземелья. Теперь, чтобы выжить вблизи пиратской бухты, что погубила его прежнюю жизнь, новорождённому ядру нужно быстро освоить собственную силу. Эти пираты — охотники на драконов, их не остановить жалкими грибами и пауками. Под беззаконной Каларатой юному ядру предстоит биться за жизнь — и однажды вернуть смерть тому, кто убил его. ==================== Падение дракона Из всех кораблей Илерского моря ни один не мог превзойти "Золотой призрак". Гордость неуправляемых вод плыла на веслах, питаемых огромными мана-геммами, с парусами, зачарованными на ловлю ветра в пустых небесах, стройными и обтекаемыми, чтобы пробить любой шторм; ни одно течение не могло противостоять ее носу, ни одна волна не могла повредить ее корпус. И она проигрывала. Варсис Биларо стиснул зубы. Он впился пальцами в трещины своего корабля, вгоняя в дерево еще одну искру своей маны; "Призрак" застонал, паруса затрещали, когда неосязаемый ураган толкнул его быстрее, чем он когда-либо просил, и из основания мачты посыпались щепки. Проклятье. Ему следовало украсть у каменного дрейка - у него были бы столетия, чтобы подготовиться к его приходу. "Капитан!" Ллук, крепко держась рукой за свою трикоровую шляпу, когтями пробился ближе и ткнул ненужным пальцем в сторону горизонта. "Он приближается слишком быстро - нам придется повернуться лицом к нему!" Последний поворот вокруг гор, и он окажется в бухте, черные паруса засияют в полдень, и вся Каларата увидит его бой. До него оставалось не больше мили. Призрак" развивал среднюю скорость в десять узлов. Она могла держать себя в руках и на пятнадцати. "Насколько я знаю, Ллук, - сказал он, - ты был первым помощником, а я - капитаном. Если только ты не хочешь это изменить?" Его тень затрепетала. Лицо Ллука побледнело, рука соскользнула, и шляпа исчезла в порыве ветра. "Я... конечно, нет". "Тогда скажи команде, чтобы толкали ее быстрее. Если я найду в ком-нибудь хоть каплю маны, когда мы прибудем, я выброшу его за борт". Человек убежал. Варсис собрал свою собственную ману, свернув ее до готовности в пальцах; он бросил ее в окружающее море, сказав многочисленным акулам и умбральным змеям, чтобы они не нападали. Их сознания дрейфовали, затуманенные и расфокусированные, но нехотя опустились обратно на дно океана. Их время еще не пришло. В кладе морского дрейка не было ничего полезного из сокровищ, даже мана-гем не помог ему удержать корабль, а только утяжелил его. Если бы это было обычное задание, он убил бы дракона, пока тот спал, и переправил бы его серебро домой в гораздо более разумном темпе. Но сегодня его целью был совсем другой приз. Призрак" ревел, бревна трещали, лак облезал с корпуса, но мана команды вливалась глубоко и давила. Она летела над волнами, паруса напрягались под магическим ветром, весла рассекали наполненную маной воду. Позади них ревел дракон. Члены экипажа падали, исчерпав запасы маны, кровь хлестала из ушей, но "Призрак" набирал ход под их общей мощью и огибал угол гор Алумбра. Морской дрейк был менее чем в миле от него. Последний из его команды рухнул, когда они прибыли в Бухту, кровь из их ушей залила палубу. Варсис кивнул. Они все еще были преданы ему, даже если ему пришлось заново преподать Каларату этот урок. Грозный пират не будет забыт. Только Ллук стоял на месте, лицо его было бледным и покрасневшим, он прижался к перилам и следил за приближающимся драконом зрачками, похожими на булавочные уколы. Но даже тогда он смотрел на него не со страхом человека, готовящегося к смерти, не с ужасом перед неизвестностью; только с инстинктивным ужасом при виде существа, стоящего на много ступеней выше его в пищевой цепи мира. Он доверял своему капитану. Варсис встал лицом к дракону и протянул руку. Тьма полыхнула, и его тень поднялась по пятам, держа в руке копье. Его оружие гудело от его прикосновения, края дрожали, как утренний туман, и колебались, словно желая вырваться наружу. Само его присутствие погружало окружающее пространство в сумерки. Варсис повернулся лицом к морскому дрейку, подлетевшему достаточно близко, чтобы он мог разглядеть серебро его когтей. Это был не первый раз, когда он убивал невозможного зверя. - Я зарычал, неистовая мана хлынула из моих челюстей. С каждой секундой моя ярость достигала крещендо. Эти ублюдки украли мой клад. Мои крылья пробивали волны, когда я поднимался на гребень, удар хвоста поднимал цунами; я преследовал эти липкие черные паруса со всей грацией урагана. Они направились к бухте, образованной двумя обнимающими друг друга горными рукавами, за которыми белел город - возможно, они думали, что баллисты на берегу победят меня, или даже что я буду слишком напуган, чтобы войти на мелководье. Я зарычал так громко, что океан затрясся. Величайшего из морских дрейков не остановят простые люди. Один человек стоял на носу корабля, мана окутывала его руки. Взмахнув крыльями, я взмыл в воздух и взвился над волнами; хотя у меня и не было дыхательного оружия, как у моего примитивного кузена - огненного дрейка, мне не нужно было такое нецивилизованное разрушение. Моих когтей было достаточно. Их всегда хватало. На мгновение я завис над ним, его корабль был лишь точкой на море, которое я привел в ярость, а человек - не более чем цветным пятном. Я разрушу его корабль и заберу свой клад с его трупа, а затем уничтожу его город и всех, кто посмеет украсть у меня... Черное копье пронзило воздух. Я взметнулся, огромные крылья пронесли меня над крошечным оружием; его жалкая попытка атаковать пролетела подо мной, и я зарычал, закручиваясь в издевательскую петлю, готовясь обрушиться на его ничтожный маленький корабль... Мана. Нечто гораздо более богатое, чем то, что я ощущал прежде, почти незапятнанное, бушевало во мне; я отклонился назад, и копье, извиваясь тенью, остановило свой неверный бросок - что-то неосязаемое схватило его древко, остановив его полет дрожью. Оно зависло, не тронутое ни ветром, ни весом. Я приостановился. Он закрутился и полетел обратно ко мне. Я зарычал, уворачиваясь от атаки; даже с его вторым ветром я не позволил ему ударить меня, выплеснув на его пути бесформенную ману со взрывом силы. Я почувствовал, как от взрыва рвется моя собственная чешуя, кончики крыльев ломаются; я содрогнулся под давлением, но искал, чтобы увидеть взрыв копья... Оно вонзилось прямо в мою грудь. Я застыл. Мои крылья расправились, но я не мог направить на них свою ману, не мог залечить дыру в чешуе - из какой бы магии ни было сделано копье, оно вонзилось в сердцевину моего существа, вгрызаясь в мою душу. Оно пронзило мое сердце. Вздрогнув, я упал. Крылья трепетали, хвост извивался, но я все равно падал, бездумно царапая когтями воздух, лишь мельком видя приближающуюся гору - я врежусь в нее и умру от удара или упаду на дно и истеку кровью, искалеченный маной и бесполезный, убитый некомпетентным, бессмысленным человеком, который посмел... Я сосредоточился. Нет. Я закрыл глаза, отгородившись от надвигающихся гор; я отгородился от звуков кричащего ветра и воющего спуска; я забыл вкус крови, покрывающей мои клыки, и запах морского бриза. Отбросив боль смерти и поражения, я упал, закрывшись от мира. Мое присутствие было обращено внутрь, к сердцу, питавшему мою ману, к мерзкому копью, пронзавшему его. Я бы умер здесь, разбитый о гору, как какой-то беспородный зверь, если бы этот человек захотел. Он бы сбежал с моим кладом и жил бы на свободе. Моя мана всколыхнулась, последние крупицы, которые я еще контролировал, гневно клокотали истинной силой. Я взял ее в руки, прижал к себе. Я отказываюсь. Моим последним действием при жизни было вырвать сердце из груди. ---------- Горное ущелье Я проснулся со знанием. Это было странное знание, похожее на воспоминания о разговорах, которых, как я знал, у меня никогда не было. Старые воспоминания о глубоком камне и давящей темноте хлынули на меня, информация о мане и формировании жизни, о которой я никогда раньше не знал. Если я думал о воздухе, то все еще помнил потоки под крыльями, укусы холодных восточных ветров; я также помнил, как находил отверстия в пещерах, пробиваясь сквозь камень, и как важно было поддерживать в пещерах кислород. Ощущения были настолько странными, что мне потребовалось несколько минут, чтобы заметить собственный труп. Я не смотрел глазами, хотя помнил, что они у меня были - из меня вылетали слабые струйки маны, и все, чего они касались, я мог видеть, касаясь темного камня горы и шепча сквозь пятна травы. А за этим, подо мной, на скале остывал труп огромного дракона. Боги, даже мертвый я был великолепен - низкие небесные драконы были бледно-голубыми, птенцы, жившие в лесу, могли быть мшисто-зелеными, но только морские драконы были глубокого, насыщенного тилового цвета, который так сверкал под солнцем. Даже разбитый о горный склон, пыль, осевшая на чешую и серебряные рога, сломанные и потрескавшиеся, он сиял совершенством. Нет, не оно. Я. Мое внимание дрогнуло. Я был драконом. Я знал это. Идиотские трусы убили меня, но я отказался умирать, применил магию, которой боялись все драконы, но знали, вырвал собственное сердце... Мана устремилась назад, упираясь в свой источник, и я увидел, во что превратился. Алая сфера, испещренная черными прожилками, как мрамор с прожилками, сидела в обнимку между двумя валунами. Кровь стекала с трупа в том месте, где клочья маны вырвали ее из моей груди, преобразив ее еще при падении: безупречно круглую, испещренную рунами из чистой маны. Я заглянул глубже. Ядро Драконьего Сердца Вы - Ядро подземелья, пробужденное из предсмертного желания дракона отомстить. Твое рождение символизирует появление нового подземелья, которое будет создано. Через тебя течет мана из потустороннего мира, и ты можешь повелевать ею, принося множество чудес. Отблагодарите богов за свою жизнь, оживляя мир вокруг вас и принося жизнь в земли, изголодавшиеся по новой мане. Как Ядро Драконьего Сердца, все ваши творения станут вашим кладом, впитывая от вас ману для подпитки своей силы и эволюции. Вы можете назвать существ, соединив их душу со своей, позволив им черпать ту же потустороннюю ману, что и вы, и даровать им благословение. Все мертвые существа в ваших стенах будут восстановлены вами. Пробудился от предсмертного желания дракона? Моя мана завихрилась, когда я увидел разницу, которую уже мог ощутить - мои воспоминания о жизни в открытом море, собирании серебра, чтобы томиться в нем, и охоте на глупцов, осмелившихся бросить мне вызов, исчезали. Они все еще существовали, и хотя я отчаянно цеплялся за каждое из них, пытаясь подтянуть их к себе и вновь ощутить притяжение океанских течений к моему хвосту и скрежет полировки когтей, они уже не были теми воспоминаниями, которые я видел первыми. Вместо них пришли старые инстинкты о жизни, которой я никогда не жил, о пещерных подземных озерах, о прыжках летучих мышей и ящериц. Воспоминания о подземелье. Я был драконом, и мой разум все еще принадлежал мне, но теперь я был лишь сердцем дракона, и в первую очередь ядром. Ядро с инстинктами, пришедшими от самих богов, проводниками невозможной жизни. Оно побуждало меня копать глубоко, собирать самых злобных монстров, чтобы защитить себя, выпускать в мир укрощенную ману. Ящерица проскочила через мое сознание. Я оторвался, мана осела вокруг новоприбывшего. Чуть меньше трех футов в длину, покрытая голубовато-серой чешуей, она осторожно высунула голову из щели в камне, немигающие глаза прикрыты капюшоном для защиты от солнца. Оно высунуло бледный язык, оценивая риск, а затем полностью высунулось и начало ползти вниз. К моему трупу. Будь прокляты инстинкты подземелья; я зарычал, собирая ману. Ящерица приостановилась, огляделась и, просунув нос под несколько сломанных чешуек, показала серебристо-розовую кожу под ними. Сверкнули клыки. Это было неповторимо ужасающее зрелище - смотреть, как кто-то пожирает тебя. Я обрушил на его спину потоки маны, огромные шипы сырой силы, которые могли бы убить богов, будь они осязаемы, но ящерица продолжала пировать. Инстинкты пробивались сквозь ярость, и я собрал воедино самое худшее - я был ядром подземелья. Вне подземелья, под моим контролем, моя сила была ничтожна. Я мог только сидеть как скала и наблюдать, как моя мана утекает мимо моего контроля. Инстинкты, теперь, когда я дал им время на существование, нахлынули с полной силой - всепоглощающий страх перед открытым небом над головой, почти калечащий. Подземелья никогда не должны были быть открытыми, и я был полностью в этом уверен, не в силах сдержать свою ману, пока она уходила. Любой мог связать меня. Ящерица приостановилась в своих мерзких, гнилых действиях и посмотрела вверх, подергивая хвостом. Моя мана не распространялась достаточно далеко, чтобы почувствовать, что он сделал, но вскоре эхо отскочило вниз по горе, и только шепот достиг моего облака осознания. Какой-то толстый, грубый человеческий язык, разборчивый, как и его вид... Нить маны снова замерцала, прижимаясь к моему ядру, и их беспорядочная речь превратилась в слова. "- Если он убил его, не понимаю, почему он не может вернуть его обратно", - сказал кто-то с ворчанием. "Не похоже, чтобы он позволил нам что-то оставить". "Заткнись!" рявкнул другой голос, резкий и испуганный. "Не говори этого там, где он может тебя услышать". Сила, которой я, конечно, никогда не обладал, будучи драконом, - на самом деле, весьма интересная способность, если бы я мог понимать все языки, с которыми сталкивался, - но совершенно не самая важная в данный момент. Люди. Мерзкие, убивающие, трусливые люди, пришедшие, чтобы отнести мое прекрасное тело вниз, к тому, кто меня убил, чтобы попозировать над моим украденным кладом и моим славным сокровищем... Я был в нескольких секундах от того, чтобы бросить всю свою ману в гору, чтобы убить паразитов, когда ящерица пошевелилась. Она скрючилась, распластавшись по земле, пока ее чешуя не слилась с камнем горы. Широко раскрыв глаза в панике, она покинула мое тело и скрылась в трещине горы, откуда пришла, спасаясь от людей. Людей, которые приближались. Дракон бушевал и ревел, не принимая ни одного оскорбления в свой адрес и уничтожая все на своем пути, разрушая королевства до основания и сжигая то, что осталось. Они были верховными хищниками небес и морей. Но ядра подземелий были построены на страхе. Если бы человек нашел меня здесь, без всяких творений, способных защитить меня, он мог бы привязать меня к себе. И не обязательно, чтобы это был самый высокопоставленный из всех Айкитов, достаточно любого отброса с улицы, способного к сложному мышлению. Мой бесконечный разлом маны, извлеченной из потустороннего мира, стал бы их, а моя душа, безвольная, как марионетка, была бы подчинена им. Я бы оказался в клетке. Поэтому вместо этого я собрал свою ману - клубящийся, вращающийся беспорядок, который уже пытался выйти из-под моего контроля, - и окружил ящерицу. Она замерла, почувствовав мою силу, и я надавил со всей силы, впиваясь когтями в ее разум. Забери меня. Склон горы отозвался эхом от силы моего приказа. Ящерица нерешительно посмотрела на колышущиеся волны бухты в нескольких футах от нее, на голоса, которые все еще приближались. Я нашел настоящую спираль его врожденной маны, что ставило его по крайней мере на ступень выше большинства обычных существ, и вложил свои слова в его маленький бесчувственный разум. Подними меня. Медленно он пополз обратно ко мне. Я была крошечной, поняла я внезапно - хотя ящерица была меньше фута ростом, она возвышалась надо мной, желтые глаза-фонари заполняли все мое сознание. Она осторожно взяла меня в рот. Ядра подземелий не должны были двигаться иначе, чем под действием собственной силы. Я вздрогнул, мана разрушилась и рассыпалась, когда ящерица схватила меня своими клыками и скрылась в горе, как раз в тот момент, когда на краю моего облака маны появился человек. Темнота - ящерица пробиралась сквозь известняк, сглаженный волнами, и вышла в пещеру, огромную и просторную. Моей мане хватило всего нескольких секунд, чтобы расшириться, но я чувствовал других живых существ - от грибов до летучих мышей и мха; но из других трещин в стенах пещеры все еще пробивался солнечный свет. Люди все еще могли найти меня. Ящерица продолжила путь. Она проползла по каменному полу, достаточно большому, чтобы не беспокоиться о том, как спрятаться от других мелких хищников, и исчезла через еще одну трещину в дальней стене. За ней тянулся туннель, и моя мана яростно увеличивалась, пока я пытался понять, что я вижу. Ящерица пробиралась все дальше и дальше. Я уловил лишь слабое ощущение камня и лишайника, прежде чем меня потянули за собой, вслепую, и единственным постоянным звуком был щелчок когтей о камень. Мы прошли сотни футов, все глубже и глубже погружаясь в сердце горы. Моя мана вздымалась и дрожала, пока ящерица не протиснулась через последнее отверстие в камне и не остановилась. Если бы у меня еще были легкие, я бы задыхался; ядра не предназначены для движения, их мана укореняет их глубоко в окружающей среде, и уж точно не так далеко, как я забрался. Ужасный вкус потерянной маны заполнил меня, клочья и рассеянные волны, которые я потерял во время нашего бешеного отступления. Я содрогнулся. Я никогда не понимал, как повезло живым существам иметь постоянные глаза. Постепенно мне удалось извлечь из своего ядра еще больше маны, выплеснуть ее в огромные простыни, чтобы иметь возможность видеть - ящерица бросила меня в глубине пещеры и скрылась. Хорошее избавление. Мне была ненавистна мысль о том, что я нуждаюсь в чудовище, пожиравшем мою плоть, и чем скорее я перестану его видеть, тем лучше. Кусочек за кусочком моя мана распространялась по комнате, пронизывая воздух, пока не повисла тяжелым грузом над замкнутым пространством. Оно было огромным - ну. С моими нынешними размерами она, конечно, казалась таковой, но в длину она была не больше десяти футов, а в ширину - вдвое меньше, с неглубокой, давящей крышей. Для существа, которое когда-то охотилось на огромных китов Илерского моря, я испытывал глубокий дискомфорт от своего нового размера. Помещение, по крайней мере, имело смысл. С его отвращением к солнцу и людям ящерица, вероятно, редко выходила из своей пещеры, устраивая гнездо в глубине каменных стен. Под его чешуей была мана, хотя я не мог догадаться, для чего она использовалась - возможно, для того, чтобы почувствовать мою смерть и прийти попировать. Кстати говоря. Я направил свою ману в лучшем виде, чем мог, на идиодическое существо, спокойно ожидающее у входа в свое гнездо. Когда моя мана улеглась, я смог рассмотреть его получше, не нуждаясь в свете, который был нужен другим базовым существам, чтобы видеть. Если бы я был милосерден - а я не был милосерден, - я мог бы назвать его почти приемлемым для взгляда. То, что я принял за чешую, оказалось более гладким, чем я думал, темно-сине-серого цвета, неотличимого от скал позади, если бы не радужная вспышка по краям. Хвост был длинным и тонким, а капюшоны над глазами еще не успели превратиться в настоящие плавники. Но она съела меня. Я отказался от дальнейших размышлений. Уходи, - приказал я, и сила моего приказа эхом отозвалась в облаке маны, медленно заполнявшем комнату. Ящерица моргнула. Оскалив клыки, к сожалению, метафорические, я потянулся вглубь своей алой сердцевины и потянул, вытягивая ману, необходимую для того, чтобы обрушить ее на ее тусклый маленький разум, отпугивая ее от моего нового логова, чтобы она, надеюсь, побежала прямо в лапы другого хищника - и ничего не добился... И ничего не вышло. Я запаниковал, снова сосредоточившись на своем ядре - то, что раньше было клубящимися рунами чистой маны, теперь было тусклым, а информация почти неосязаемой. Ядро Драконьего Сердца Мана: 2,1 / 25 Регенерация маны: +0,5 в час Покровители: Нет Титулы: Нет Я чувствовал пустоту, теперь, когда я был внимателен. Это был грызущий голод, тот самый зуд, который я ощущал, будучи драконом, когда я жаждал драки и мне было совершенно безразлично, чувствует ли мой противник то же самое или нет. Прореха в моей душе, соединявшая меня с потусторонним миром, медленно, капля за каплей, заполнялась свежей маной. Но с учетом всех излишков, которые я выпустил в незакрытых помещениях, и трат на то, чтобы заставить ящерицу доставить меня в безопасное место, до полного наполнения оставалось два дня; ожидание было невозможным. Я не был достаточно терпелив для этого. Но в подземельях были и другие способы сбора. Ящерица свернулась калачиком в одном из углов своего гнезда - полагаю, его, если мне придется ждать с этим ужасным существом, пока я не смогу его прогнать, - и наблюдала за ним глазами, похожими на фонари. Моя мана - те крохи, что у меня остались, - наконец-то заполнила пещеру и открыла мне все до мельчайших подробностей, хотя и сквозь темноту. Мы прошли сотни футов, прежде чем достигли его гнезда, и солнечный свет сюда не проникал, и я мог различать цвета и текстуры только благодаря трепетному чувству моей маны. Но таково было устройство подземелья. Пройдет немало времени, пока я найду трусливого ублюдка, убившего меня, и еще больше времени, пока я буду достаточно силен, чтобы справиться с ним. Он зарубил дракона одним копьем - чтобы убить его, потребуется нечто большее, чем просто толкнуть ящерицу в его сторону. Я взглянул на рептилию, которая все еще наблюдала за мной. Возможно, в этой идее есть смысл. Но пока что я сосредоточил свое внимание на единственном цветовом разрыве во всей пещере: грибах, тонких и хрупких, растущих на ложе из бледно-зеленых водорослей. Я слышал, как по одной из стен текла подземная река, и тонкие струйки воды стекали по камню, питая распускающиеся растения. Мои воспоминания о потустороннем мире подсказали мне, что нужно делать. Чтобы подземелье могло собирать схемы и становиться сильнее, ему нужно было собирать существ, разбирать их на части и учиться воссоздавать. Чтобы привлечь существ, мне нужна была приманка. ---------- Первое восхождение Я осмотрел пещеру, которая стала моим невольным домом. С полным распространением маны я мог сказать, что мои оценки размеров были точными: десять футов в длину, пять в ширину и, возможно, три в высоту, с крышей, усеянной сталактитами. Мизерно. Даже ящерице было бы трудно маневрировать в этих тесных стенах. Когда у меня оставалась лишь малая часть маны, мои возможности были ограничены, но я не хотел существовать в таком ветхом месте. Я собрал почти полный заряд маны и впечатал его в стену позади себя, наполнив ее мыслями о скрежете зубов и силе. Камень задрожал и отшатнулся от меня, клочья маны разлетелись в пыль - известняк, понял я. Растворив камень, я узнал, что он собой представляет и как его формировать: бесконечные узоры огромного веса сжимали скопления старых раковин и органических материалов, образуя пористый серо-белый камень. Но с моей маной я мог пропустить все этапы, кроме самых важных. Я обратил внимание на свое ядро, которое ящерица так грандиозно уложила в неглубокую впадину. В моей мане появились мысли об архитектуре и красоте, и медленно, поднимаясь слой за слоем, я подтянул колонну под свое ядро. Я хватался за случайные крупинки серебра в известняке и заполнял ими свой камень, скручивая колонну, как стены древнего храма, вливая в нее сырую ману, пока мои резервы не опустели. Но в конце концов мое ядро оказалось на вершине прекрасной серебристо-белой колонны в комнате, которую я расширил вдвое по сравнению с ее первоначальным размером, стены были все еще неровными и грубыми, но светились от прикосновения моей маны. Это было мое. Мои драконьи воспоминания и мои инстинкты подземелья сходились, по крайней мере, в одном. Мне очень нравилось то, что принадлежало мне. Ящерица подняла голову, с любопытством разглядывая свой новый дом. Я с удовольствием наблюдала за тем, как он расхаживает по новой комнате, широко раскрыв глаза на колонну. Низкий поклонник, но все же поклонник; пока что я смирилась с его присутствием. Но мне хотелось большего. У меня оставалось всего одно очко маны, и впереди было еще много часов, если я хотел большего, но я не любил ждать. Мои инстинкты могли лишь подталкивать меня в нужном направлении, подсказывая на расстоянии, а не говоря прямо, что делать, но я знал, что мне нужны хотя бы мертвые существа. А кроме, к сожалению, все еще живой ящерицы, в пещере было только два других существа. Водоросли были тонкими, слизисто-зелеными, которые я мог узнать в море, достаточно обычными, чтобы быть найденными в любой точке мира. Грибы же представляли собой бледные паутинистые пальцы, высовывающиеся из камня с маленькими белыми шляпками, под жабрами которых сидели споры. Основа пищевой цепи. Наживка. Я потянулся за маной и откусил самый большой из грибов, наполняя свою силу мыслями о голоде и огне. Ничего не произошло. Моя мана заострилась до остроты и снова вонзилась в грибную плоть. Мои старые, но новые воспоминания издали мысленный вздох. Ах. Не зря подземелья использовали творения для защиты своих ядер, а не просто протягивали руку и сокрушали противников - моя потусторонняя мана была настолько чиста, что поглощалась только живыми существами, на которых я пытался воздействовать, а не делала все, что я хотел. Мне нужно было учиться у мертвых существ. Поэтому я переместил свое внимание на грядку с растениями, порылся в стеблях и травинках и нашел коричневое пятно водоросли, приютившееся под сломанной ножкой гриба. Я поглотил его. И то, и другое растворилось в искрах белого света, устремившихся к моей сути. Я увидел истинную форму водорослей - мелкие корни, задыхающиеся от воды, и лопасти, сплетенные в узлы, - увидел варианты цвета даже на том небольшом участке, который я поглотил. Грибы с их бледными шляпками и стеблями, переплетающие свой мицелий с мицелием водорослей, чтобы укорениться. Я видел их. И поэтому я мог воссоздать их. С теми осколками маны, что у меня остались, я создал их прямо у входа в пещеру, уложив слой водорослей шириной в несколько футов прямо над потоком воды из сталактита на стене. Но я сделал их самыми яркими зелеными, какие только мог создать на основе имеющейся у меня информации, отражающими и мерцающими. Для грибов я удлинил их стебли до тех пор, пока они не оказались на одном уровне с ящерицей, невероятно хрупкие и с подхвостьем, похожим на клубы дыма. Зеленая водоросль Она растет, не нуждаясь в солнечном свете, а только в воде, и даже тогда она потребляет мало. Избыток воды переливается через ее взаимосвязанные сети, создавая оазис для голодных существ. Белый гриб Они процветают во влажных, темных местах. Когда они не могут расти на грязи или других высокопитательных веществах, они растут на спине водорослей, лишайника или мха. Я хотел сделать больше, создать сад из тысяч сортов, сверкающих всеми цветами радуги, как величайший в мире клад драгоценных камней, но я не мог. Пока не могу. Я знал, как создать только два вида, а без знания большего количества растений я не знал, как изменить их, не так, чтобы сохранить им жизнь. А эволюция могла произойти только после того, как они впитают достаточно моей маны. А ее у меня было очень мало. На создание растений ушло два пункта, даже с модификациями, но это было все, что у меня было. Я чувствовал головокружение, мое сознание было вялым и не реагировало на происходящее, даже когда я старательно собирал больше маны из потустороннего мира. Поэтому я сосредоточил свое внимание на входе в гнездо и стал ждать, когда смогу пожинать плоды того, что создал. - Ящерица ушла, не прошло и часа. Он хотя бы избежал моих грибов, неуклюжий грубиян, но через несколько секунд он исчез из моего сознания, и я остался совсем один. Я знал, или, по крайней мере, древние воспоминания знали, что когда я смогу создать существо, это будет настоящий компаньон, который сможет слушать меня, а когда я назову его, я даже смогу путешествовать рядом с их разумом, но, что ж... Ящерица - это все, что у меня было на данный момент. Ядра подземелий, рожденные линиями лей или созданные магами, могли бы прекрасно ужиться в давящей тишине пещеры, но я был прежде всего драконом и жаждал общения. Небольшое количество жужжащих мух, поселившихся у моих грибов, было не в счет. Я регенерировал только до половины, но, может быть, этого было достаточно, чтобы претендовать на внешнюю сторону коридора? Что-то, что позволило бы мне видеть за пределами моей пещеры, уловить приближающихся существ или... Что-то зашевелилось у входа. Моя мана зашипела, как испуганная кошка, и я переместил свое сознание вниз, пока не оказался у основания водорослей, надавив осязанием на грибы. Тусклое пятно жизни, едва заметные струйки маны, придвинулись ближе. Паук подошел ближе, попробовал водоросли одной из своих когтистых лап, прежде чем решил, что они выдержат его вес. Он был почти полфута в ширину, блестящего атласно-черного цвета с красноватыми полосками на ногах. Восемь черных глаз смотрели на пещеру, а на задней части янтарного тела висел спиннерет. И, что самое интересное, у него была пара мандибул. Я не стал задумываться, откуда взялись слова "веретено" и "мандибулы" - веном! Я хорошо знал его эффективность; только у маленьких морских драконов сохранился яд отроду, но я видел, как они с его помощью убивали китов в десятки раз больше себя. Если дать яд моим творениям, их смертоносность возрастет до поистине великолепной степени. Все, что мне нужно было сделать, это поглотить... Хм. Паук пополз вперед, видимо, посчитав мою пещеру безопасной, и начал взбираться по стене рядом с моими грибами. За ним тянулась блестящая нить, задние лапы хватали шелк, мандибулы дергались. Я наблюдал, как она начала плести паутину между стеной и ближайшим грибом. Наблюдал - ключевое слово. У меня не было возможности взаимодействовать. За всеми моими разговорами о подготовке величайшего подземелья, чтобы убить трусливого человека из города снаружи, я на самом деле не... не думал о том, как я должен собирать схемы. Найти мертвые растения - это одно; если бы я хотел найти мертвых животных, мне пришлось бы выйти за пределы своей пещеры. Тошнота, которую я почувствовал, когда ящерица перенесла меня, быстро прервала эту мысль. Паук закончил элементарную паутину, притаившись у стены пещеры - я сделал свои грибы хрупкими, пытаясь увеличить их высоту, и даже сейчас ножка провисла под тяжестью шелка, свесившись на одну сторону. Крошечная муха, достаточно маленькая, чтобы предположить, что она родилась в пещерах, а не пришла извне, стремительно влетела внутрь и застряла. Единственное пятнышко маны и слабый шепот души после ее смерти полетели ко мне, когда паук получил свою первую пищу. Хорошо. Я метался с осознанием рядом с паутиной, как обиженный птенец. Может быть, я мог бы распилить камень над паутиной, чтобы раздавить его? Но это разрушило бы мой маленький грибной сад, и хотя у меня было достаточно маны, чтобы попытаться восстановить его, разрушать его было бы, конечно, шумно. Возможно, другие существа ждали снаружи, используя паука, чтобы проверить опасность случайно возникшей новой экосистемы. Я не мог рисковать, нарушая хрупкий мир, который я создал в пещере. Поэтому я решил подождать, глядя на паука так, будто он вот-вот свалится с ног. Прошел еще час, мана накапливалась, но была еще очень далека от полной, пока не вернулась ящерица. Он был пухлым и сытым после какой-то трапезы, с высоко поднятой головой и виляющим хвостом. Остановившись, чтобы с любопытством поглазеть на грибы, он проскользнул мимо них и вошел в сад. Я обрушил свою ману на его голову. Убей его. Ящерица моргнула, просунув голову в узкую паутину. Паук закончил трапезу и примостился на стене, подтянув ноги, пока не стал похож на глыбу камня. Я почувствовал его замешательство, хотя было ясно, что мое сообщение дошло до него. Его язык вспыхнул. Убей его, - повторил я. Я наполнил свою ману мыслями о голоде и крови, прижимая свое влияние к нему, конечно, не умоляя, но приближаясь к этому. Не ешь. Убей. Ящерица уставилась на паука. С паузой, которая, как я знал, была пауком, взвешивающим варианты, хочет ли он меня слушать, он наконец подошел к паутине, щелкая когтями по камню. Паук успел на секунду отпрянуть назад, мелькнули мандибулы, прежде чем ящерица одним укусом пробила его панцирь. Он подошел ко мне и сплюнул его в основание моей колонны, подняв голову, чтобы посмотреть на меня. Морда ящера удивительно похожа на драконью - в изгибе его век можно было прочесть явный вызов. Меня так просто не переубедить. Не испытывай судьбу, скотина. Его душа была восхитительна - сырая сила, пульсирующая обрывками воспоминаний о его короткой жизни, глубокая и богатая маной, столь не похожей на мой собственный чистый стиль, но все равно прекрасно знакомой. Я вдыхал его труп, растворяясь в белых крапинках по мере того, как разрушал каждый слой его существа и изучал кусочки - он не был таким ядовитым, как мне бы хотелось, но то, что там было, можно было легко усилить маной, а любое преимущество никогда не будет бесполезным в пещерной среде. Моя первая схема существа. Пещерный паук (обычный) Благодаря своему яду и умению строить паутину, это идеальный хищник, сидящий в засаде в пещерной среде. Они питаются мелкими насекомыми и часто сами становятся пищей, но могут быстро размножаться. Не обращая пока внимания на модификации, я сплел свои клочья маны, которых едва хватило на то, чтобы сделать из этого существа полноценного уроженца подземелий. На вид существо было откровенно унылым, громоздким и луковицеобразным, но в изгибе его многочисленных ног была какая-то элегантность. Придется смириться с этим на данный момент. Мой новообразованный пещерный паук проснулся, повертел телом, осматривая окрестности. Я чувствовал его разум, мог заглянуть глубже, чтобы понять его основные мысли - он был не слишком умен, больше всего его интересовала еда и строительство гнезда. Поскольку ящерица не двигалась, она даже не воспринимала его как угрозу. Я мысленно подтолкнул ее, запустив мысли о голоде и добыче; она дернулась и направилась к трещине в каменной стене, из которой вылез ее предшественник. Оно забралось наверх, не обращая внимания на грибы, и начало плести сложную паутину над входом. К тому времени, когда она закончила, диаметр паутины достигал почти двух футов. Вполне достаточно, чтобы поймать более крупную добычу. Ящерица разглядывала новую разработку, примостившись у основания моей колонны. Я сверкнул двумя щепотками маны, но незаинтересованное существо, казалось, ничего не заметило, плескаясь в одной из многочисленных лужиц воды на полу пещеры. Ужасно, но единственная реальная сила на моей стороне. Когда моя мана восстановится, я порожу еще пауков и создам достойную угрозу для любого, кого привлекут мухи из моей ловушки, бесконечные паутины и ядовитые грибы. Сегодня я сделал первые реальные шаги к тому, чтобы стать настоящим подземельем, и не собирался снижать темп. ---------- Приближающиеся Ящерица, казалось, была недовольна своими новыми сородичами. Меня это ничуть не волновало. Полдюжины пещерных пауков плели свои сверкающие сети над входом в пещеру, и только успокаивающее давление моей маны удерживало их от территориальных притязаний с их особым видом каннибализма. Я влил в них столько маны, сколько мог запихнуть, пока они не начали ее отторгать, обогащая их ядом, пока они не стали способны уничтожать добычу гораздо крупнее себя - последняя защита, если их паутина не сработает. В качестве последнего штриха я взял румяный оттенок их перепончатых лап и распределил его по всему телу, осветив его до сверкающего красного цвета, словно маленькие драгоценные камни в темноте. Я никогда не сочту их красивыми, им не хватало чешуи и крыльев, в которых я находил истинное совершенство, но они были гораздо менее ужасны на вид. Пока что этого было достаточно. Лишь немногие существа пришли исследовать мою ловушку, только жужжащие насекомые, которые меня не интересовали, кроме искры маны, которую я получал от их смерти, пока мои пауки пировали. Ящерица примостилась у основания моей колонны, наблюдая за новыми существами своими похожими на лантурн глазами. Я хотел большего. Драконы никогда не успокаивались, и я не был исключением - чтобы убить ублюдка снаружи, мне понадобится гораздо больше, чем просто пещерные пауки и грибы, сколько бы яда я ни влил в них. Мои воспоминания столкнулись с направляющей рукой моих инстинктов, желая заставить ящера вынести меня в более широкую пещеру, чтобы растерзать и разорвать всех существ на моем пути. Но всепоглощающий страх, который я испытывал, не давал мне покоя. Мой резервуар маны был заполнен почти наполовину, руны над моим ядром снова засияли, прежде чем появилось что-то новое. Один из моих пауков, недавно сформировавшийся и еще не опасающийся жизни, плел свою паутину у основания водорослей, чтобы собрать как можно больше разбегающихся жуков. Эффективная стратегия, о чем свидетельствовали многочисленные крупицы маны, которые я поглощал из ее побегов, но ее положение подвергало ее риску. Плюсы перевешивали минусы до тех пор, пока из темноты не выстрелила стреловидная голова и не вырвала его из паутины. Все мои многочисленные точки осознания обнулились. Змея впилась в паука, тонкие клыки сжали ее панцирь и плавно исчезли в горле. Это была великолепная тварь, темно-серая с черными бриллиантами, ползущими по позвоночнику, глаза бледные и немигающие. Подняв голову, я увидел, что под брюхом у нее чистое белое брюхо, без пыли и грязи. Я мог бы мурлыкать. Привет, красавица, - пропел я, наполняя свою ману успокаивающими мыслями о защите и еде. Если повезет, я смогу обмануть ее внутри, чтобы она была полностью отделена от внешнего мира, и смогу сбрасывать на ее хорошенькую головку множество камней, не замечая остальной пещерной системы. Он подполз ближе. Ящерица подняла голову при изменении маны и показала язык; я увидел, как он заметил змею. Его хвост затрепетал, когда он встал на четвереньки. Серый язык змеи коснулся воздуха. Она шипела, но не отступала, свернувшись напротив грибного сада, длиной не менее пяти футов - по размерам она превосходила ящерицу, но там, где она была стройной, он был сильным. В схватке между ними не было бы чистых побед. И, что самое обидное, я не мог контролировать ни одного из них. Я окутал ящера давящими нитями маны, призывая его замедлиться, разработать план атаки. Он игнорировал меня с той же легкостью, с какой игнорировал все мои предыдущие приказы. Какой-то хищник проник в его гнездо, независимо от новых соседей, и он не позволит этому устоять. Этот проклятый идиот собирался убить себя и оставить меня без всякой силы, кроме нескольких ползающих пауков. Я выплеснул на его спину еще больше своей маны, хвост затрещал, но он не отрывался от змеи. Единственным утешением для меня были скудные знания о других рептилиях - змея была констриктором, но не ядовитой. Беглого взгляда на ее клыки было достаточно, чтобы это подтвердить. Но моя ящерица тоже не была ядовитой; ее сила заключалась в когтях и клыках. Две вещи, от которых чешуя была создана для защиты. Ящер шел вперед, пока его нос не уперся в ряд грибов, глаза сузились. Я едва ощущал мысли своих созданий, но в этот момент каждый паук возле водорослей резко решил, что у него есть свои места, и разбежался по своим паутинам. Змея шипела, била хвостом и отпрянула... То, что я принял за белое брюхо, взорвалось светом; чертова биолюминесценция. Как будто ей нужно было какое-то другое преимущество. Ящерица отшатнулась назад, глаза, приспособленные к пещере, ослепли и заслезились; легкая мишень. Как стрела, змея пронзила гриб. Она вонзила клыки в мясо плеча ящерицы - по крайней мере, попыталась это сделать. Я испытал самодовольное удовольствие, когда она отскочила от его защитной чешуи, но это была лишь ее попытка закрепиться, а не полноценная атака; через несколько секунд она обвилась вокруг живота ящера, пробираясь между его раскинутыми конечностями. Он смотрел, как сжимается его хватка с таким страхом, какого не испытывал уже очень давно. Моя мана ожила. Извиваясь, ящер кусал и рвал ту часть змеи, до которой мог дотянуться, но пока он отрывал чешую и пускал струйки крови, она только крепче сжималась. Я бездумно пихал силу между ними, и грибы между ними вздрагивали и росли, но я ничего не мог сделать. Боги, он собирался умереть, а я не мог... С шипением ящерица последний раз вздрогнула всем телом и обмякла. Я зарычал, но меня никто не услышал. Змея осторожно высунула голову из защищенного положения, все еще крепко свернувшись. Прошло еще мгновение, и она, казалось, признала, что выиграла битву, высунув язык. Она то ли проигнорировала, то ли не почувствовала тяжести моего яростного взгляда, челюсти раздвинулись, и она скользнула вперед. Ящерица резко повернулась и вонзила клыки в затылок стреловидной головы. Ящерица вскрикнула, забилась в судорогах, он укусил сильнее и бросил их обоих в смертельный бросок, пробив грибы, когда они закрутились глубже в гнездо. Змея взорвалась еще одной вспышкой света, заставив моих пауков сжаться в своих паутинах, но ящерица не обратила внимания и вонзила зубы в чешую. Как и несколько мгновений назад, змея замедлила свои попытки. Ее хвост беспечно хлестал по земле, клыки рвались в воздух, но не могли атаковать его, так как он схватил ее за голову, а из-под чешуи хлестала кровь. Ящерица издала шипение через очень полный рот. Он метался над головой, мана тянулась и хватала, а секунды тянулись за минутами. Змея едва дергалась, но ящер не хотел рисковать, чтобы его собственный трюк повторился на нем, клыки скрежетали все глубже. Пока, наконец, он не упал замертво. Из него вырвался поток маны, большая часть которого устремилась обратно в мое ядро вместе со скользким, трепещущим беспорядком души; но немалое количество попало в пасть ящера, потекло по его каналам, как зыбучая серебро. Он моргнул и, наконец, выпустил ее изо рта, алая полоса разлилась по его серо-голубой чешуе. Мне не пришлось просить его не есть это. Он не пожалел секунды, чтобы взглянуть на труп, стряхивая с него остатки крови, и снова посмотрел на меня с тем, что можно было бы назвать самодовольным интеллектом; я не знал, как еще обозначить его примитивную ловушку. Он обманул змею. Конечно, он не был настолько умен - насколько низок был мой порог, когда единственными моими спутниками были пауки, - когда я впервые столкнулся с ним. Моя мана, похоже, повышала его интеллект. Боги знали, что это не могло быть чем-то другим. Он отступил в свой угол, пока я изливал на него успокаивающую ману, вливая целительное воздействие в странный хрип его дыхания и треск зубов. Он проигнорировал меня, но свернулся калачиком, поджав хвост. Тогда я откинулся на спинку кресла и задумался о змее посреди моей комнаты. Красивая, да. Опасная, да. В глубине души я был глубоко мелочным существом, но даже несмотря на ее раздражительные действия, я хотел ее. Я переместил точку осознания вперед, прослеживая ее чешую - полностью сужающуюся, глубоко замаскированную под темный камень, лишенную капюшона глаз существа, которое иногда выходило на солнечный свет. Выталкивая воспоминания из его души, я видел бесконечное ожидание, острые маленькие глаза, готовые заметить малейшее движение глубоко под горой; это, наряду с биолюминесценцией, убедило меня. Это был хищник из засады, полагающийся на то, чтобы ослепить противника из тени и зажать его до того, как он успеет среагировать - в обычной ситуации он никогда бы не стал преследовать моего ящера, по крайней мере, пока он бодрствовал. Но это была не обычная ситуация. Все живые существа жаждали маны, независимо от уровня их разумности, а я был бесконечным фонтаном. Оно хотело пировать. С наилучшим эквивалентом вздоха, на который я был способен, я растворил его труп в молекулах бледного света и исследовал его сердцевину. Светящийся констриктор (общий) Живя в тени, они прячутся и ждут, когда их избранная добыча приблизится. Выпуская вспышку биолюминесценции из чешуи под горлом, они оглушают существо и могут свободно сжимать его. Хотя у них нет ядовитого укуса, они мощно сложены и необычайно быстры, что позволяет им уничтожать добычу во много раз больше их самих. То, о чем я догадывался. Мои собранные схемы, похоже, строились на одной теме - единственным по-настоящему сильным существом у меня была ящерица, а все остальные были построены на ловушках и обмане. Мои инстинкты подземелья радостно заурчали при этой мысли. Моя драконья половина была менее довольна. Я бы не стал создавать одного из констрикторов, пока нет. В голове уже крутились планы добавить яд пещерного паука, взять его биолюминесценцию и создать светящиеся ряды грибов для привлечения любой добычи, но сейчас мне нужно было помочь ящерице. Он не будет страдать ни секунды дольше, чем нужно, если мне есть что сказать по этому поводу. И, когда после смерти змеи моя мана заполнилась более чем наполовину, я так и сделал. - Никау наблюдал за продвижением "Ужасного пирата" по Каларате и чувствовал, как у него сводит живот. Повозка грохотала по мощеным улицам, скорее грязным, чем каменным, огромные колеса дрожали и тряслись даже при усиленной мане. Камешки вылетали из-под колес и с грохотом ударялись о шаткое покрытие, привлекая все больше лиц к окнам и все больше молчаливых наблюдателей. Это должно было стать его целью. Это сработало, потому что те, кто пришел на звук, остались на дракона. Даже крепко связанный веревками, с прижатыми к бокам крыльями и откинутой назад головой, он растянулся по всей главной дороге и тащил свой хвост далеко позади повозки. Десятки футов в длину, чешуя шире его ладони, рога достаточно длинные, чтобы заменить позвоночник. И, сидя на вершине повозки, которую тянули звери из тени, Грозный Пират смотрел им вслед. Никау утешало то, что, будучи одним из многих бездомных сирот Каларата, этот человек не смотрел прямо на него, хотя это не слишком помогало. Как ни бесполезен был Варсис Биларо, он все равно жил в незаконной пиратской бухте Каларата, а значит, выживал под его защитой. Легко было забыть обо всех налогах, которые им приходилось платить, когда он одним ударом копья сбивал с неба дракона. Ромея сжимала руки в кулаки, и оба они смотрели на него из одного из многочисленных переулков, усеивающих город, острыми темными глазами. Оба они были голубятниками, продавали дичь на пристани возвращающимся пиратам или искателям приключений, жаждущим поесть, но именно он прятался в тени, бежал от тех, кто был сильнее. Она никогда не была довольна этим. Ей всегда хотелось плыть на собственном корабле. Ему не понравилось выражение ее глаз, когда она смотрела на дракона. "Убил его на горе, не так ли?" пробормотала она, едва шевеля губами. Повозка проехала мимо с грохотом, похожим на гром. "Через дорогу от города?" Никау покачал головой так же, как и она. "Ближе. Она приземлилась в бухте, прямо у доков". Ее глаза, если это было возможно, стали ярче. "За сколько продается драконья чешуя?" Он моргнул и полностью повернулся к ней лицом, огромный хвост прочертил трещину в грязи на дороге перед ними. "Что?" "Чешуя, Никау - Ужасный Пират забрал труп, но я сомневаюсь, что у него было достаточно времени, чтобы полностью осмотреть место, если он убил его вчера и привез сегодня. Должно быть несколько чешуек, которые отвалились. Мы могли бы их продать". Она посмотрела в обе стороны, но в их переулке никого не было, ставни окон окружающих зданий были закрыты. "Ты ведь можешь проследить за ними?" Ах. Никау вздрогнул - он знал, что она не пригласила бы его, если бы это могло сойти ей с рук. Но если она родилась и выросла на улицах Каларата, то он сначала был безбилетником и научился знаменитому секрету мелкого воровства - следовать по мана-тропам. Бесполезный в большинстве ситуаций, за умеренным исключением отслеживания огромных залежей силы. Например, весов. "...Я могу." Ромей схватил его за руку и потянул за собой вглубь переулка, между ними нарастало возбуждение. "Даже за один мы могли бы прокатиться на "Пикирующем Дарлинге", а еще немного - и мы могли бы стать извозчиками". Она сморщила нос при виде названия самого мрачного корабля города - особенно для Калараты, у которой ожидания были особенно низкими, - но вскоре ее глаза просветлели. "Или, боги. Представь, если ты найдешь достаточно, мы могли бы присоединиться к Ужасному экипажу". Никау выглянул из-за угла. Варсис был вне поля зрения, но никто не знал всей полноты его способностей, мог ли он слышать все, что говорят в городе, как шептали слухи, мог ли он читать мысли и знал ли, что этот разговор происходит. Но присоединиться к Ужасному экипажу... Это означало не бороться до конца жизни. Это означало получать налоги Ужасного Пирата вместо того, чтобы платить их самому, означало комфорт и богатство, превосходящие самые смелые мечты каждого безбилетника, означало власть и уважение, достаточные для того, чтобы королевство Леоро охотно игнорировало тебя, вместо того, чтобы заставлять скрываться. Это означало все. И все ради нескольких чешуек. В душе Никау был трусом, он знал это. Он продержался так долго только потому, что был трусом. Но Ромей выживал так же долго, и, боги, он хотел этого. "Возможно, этого будет достаточно, чтобы я смог проследить", - сказал он. Она восприняла это как одобрение и уже начала шарить по карманам, доставая из них флягу с водой и достаточно еды, чтобы продержаться всю ночь. "Но у меня скоро закончится мана, и мы будем не единственными, кто об этом подумал; ты...", - он сделал паузу, по его позвоночнику поползли мурашки. "Ты уверен?" Она провела рукой по старой, заношенной одежде, которую они оба раздобыли на задворках, по впадинам под глазами и запястьям, которые она могла обхватить пальцами. У Страшного экипажа ничего этого не было. "Пошли." ---------- Прибытие Никау оглянулся на Каларату, факел слабо мерцал в его руке. Утро поднималось, низкое и мерцающее, над горами Аломбра, освещая город золотыми нитями - скоро все проснутся, чтобы увидеть явно, болезненно, видимую пару. Ромеи вынырнула на склоне горы и поплескалась на каменистом берегу, кровь запеклась под ее потрескавшимися ногтями. "Еще нет", - пробормотала она, оглядываясь назад, чтобы он мог направить ее в нужную сторону. "Мы так близко - всего одна чертова чешуйка, и мы вернемся назад. Ужасный Пират не сможет от нас отвернуться". Ее глаза горели. "Я стану богатой". Никау посмотрел на нее. "Мы". Пауза. "Вот что я имела в виду". "...хорошо." Ромей стиснула зубы и раздвинула камни, чтобы заглянуть под них, - мокрый песок осыпался. "А что здесь?" Он закрыл глаза, сжимая кулак, чтобы не держать факел - он чувствовал тонкие, паутинистые следы драконьей маны, словно воспоминания о ее полете, пересекающие всю бухту. "Она должна быть там", - сказал он, нахмурив брови. Недостаток сна сделал его туманным, но это не должно быть настолько, чтобы он не мог почувствовать чешую, зарытую в песок, особенно спустя всего два дня после падения дракона. "Я не знаю, почему..." Они оба прервались. Под одним из валунов глубоко в гору уходила трещина, забитая песком и черным небом. Никау мог слышать, как внутри эхом капает вода, обещая какую-то большую пещеру, и приглушенный топот какого-то существа; настоящая пещера, скрытая в течение многих веков. И, что еще более важно, постоянный гул драконьей энергии. "Там", - пробормотал он, нерешительно протягивая вперед факел. Он отбрасывал тени на сталактиты, как клыкастая пасть. "Там что-то есть". Трещина была маленькой, она должна была быть маленькой, если так долго оставалась скрытой, но они оба были изголодавшимися сиротами из нелегального пиратского города. Если кто и мог протиснуться через щель, так это они. Глаза Ромея горели. "Пойдем". "Ты с ума сошел?" шипел он, не в силах избежать еще одного взгляда на просыпающийся город. "Мы не знаем, куда ведет пещера - она может выйти прямо с другой стороны гор и бросить тебя посреди королевства Леора. Или все слухи о народе гоблинов, и каменных дрейков, и это без всех монстров, живущих там..." "Ты хочешь присоединиться к Ужасному экипажу?" "...что?" Ромей сломал все кости в ее теле, когда она стояла, кровь капала с кончиков ее пальцев. Она возвышалась над ним. "Ты хочешь и дальше ловить голубей, не имея рейтинга и не имея шансов даже на Бронзу, прозябая в объедках и зная, что каждый в Каларате убьет тебя, не моргнув глазом? Или ты хочешь чего-то стоить?" Никау сузил глаза. "Я хочу присоединиться к Ужасному экипажу". "Тогда ты готов перерыть всю эту гору, чтобы получить шанс, не так ли?" Он колебался слишком долго. Ромей выхватил у него из рук факел, пламя слабо плескалось в клочках масла, которые им удалось украсть. "Тогда возвращайся в Каларату". Она поднесла факел ко рту, тени сгустились во впадинах ее лица, и опустилась на живот. Песок зашевелился под ее животом, когда она начала пробираться в горную трещину. Бесстрашная. Она добилась того, чего хотела. Обманом заставила его привести ее к весам и напугала, чтобы он не шел дальше. Играла с ним, как со скрипкой. Оба они прекрасно знали, что он не наберется храбрости и не расскажет о ее плане члену Ужасного экипажа. Никау смотрел между трещиной и Каларатой, между спасением и стабильностью. Боги, он действительно был трусом. - Гриб рос. Мои многочисленные точки осознания кружили над входом в мое логово, прощупывая белую плоть. В разгар боя я этого не заметил, но когда я навалился на ящерицу своим метафорическим весом, пытаясь пробиться через его толстый гребаный череп, моя мана истощилась почти на три пункта. Ни он, ни змея ничего не поглотили, слишком увлеченные своим поединком, но они сражались поверх моего маленького грибного поля-приманки. И вот один из грибов изменился. Его ножка стала толстой, шляпка доставала до потолка - все те же пропорции, но раздулась в три раза больше прежнего. Даже цвет его стал более бледно-зеленым, как будто он выкачал жизнь из водорослей, из которых вырос. Я ткнул в него пальцем, наполненным маной. Оно поглотило еще одну искру. У живых существ в моем царстве было два способа получения маны - активное потребление и убийство других. Второй, однако, был гораздо более пассивным: одно мое присутствие насыщало маной воздух. Что касается растений, то для них единственным способом роста был второй; если, конечно, я не вливал в них ману. Вряд ли это был самый эффективный план - я потратил три очка на этот гриб и сомневался, что в итоге он получил даже десятую часть от этого, - но в нем был потенциал. Все подземелья жаждали эволюции своих созданий. А учитывая, что мой идиот ящерица в конце концов погибнет во всех драках, в которые он так любил ввязываться, эволюция будет моим лучшим шансом убить этого ублюдка снаружи. Мои пещерные пауки, все еще дрожащие в своих метафорических восьми сапогах, медленно поползли обратно в грибной сад. Я подталкивал их со всей заботой отсутствующего родителя к самому большому грибу, направляя их строить свои паутины прямо у его основания. Возможно, гибель близлежащих насекомых, неважно, насколько мелких и непостоянных, могла бы направить его эволюцию. Вообще-то... Я повернулся, чтобы взглянуть на свое ядро. Маны, в которой я почти утопил ящерицу, чтобы залечить ее раны, было мучительно много, но и той, что я поглотил после смерти змеи, тоже, так что я был заполнен на три четверти. Я подождал секунду, чтобы хотя бы притвориться, что все обдумал, прежде чем взять полную порцию маны и влить ее в сердцевину гриба. Гриб задрожал, раздулся и достиг вершины высотой почти в два фута, раскачиваясь от своей невозможной высоты. Пауки, сгрудившиеся вокруг его основания, разбежались, как маленькие трусы. Я сузил глаза и вцепился в другую половинку, стараясь вгрызаться в осколки, а не входить в них сразу. Ящерица подняла голову, как будто почувствовала, что я весело спотыкаюсь на обычно деликатной процедуре. Гриб раздулся и начал светиться бледно-белым светом, набираясь маны, под его плотью виднелся слабый серебристый оттенок, пока... Ваше существо, Белолобый гриб, проходит эволюцию! Пожалуйста, выберите желаемый путь. Кружевница (Необычный): Научившись у окружающих его пауков, этот гриб меняет свой пацифизм на липкую паутину, которая стелется по земле, задерживая мелких насекомых, служащих приманкой для более крупных существ. Светящийся гриб (Необычный): Не нуждаясь в свете, этот гриб стал биолюминесцентным, чтобы привлекать тех, кто будет разносить его споры, распространяясь далеко и широко даже с одним ростком. Грибник (редкий): Под влиянием чистой маны этот гриб обрел разум; отрастив корявые ножки и разинув пасть, это чудовище бесконечно голодно и нападает на всех, кто попадается ему на пути. А-фигня-ха. Наконец-то нормальный ход в подземелье - эволюции были ограничены, но я мог ясно видеть, откуда они взялись, не имея собственных связей или титулов, из которых можно было бы черпать. И все же. Гриб пережил моих пауков, светящегося констриктора и... я полагаю, мой собственный интеллект, для последней эволюции. Я взвесил варианты. Грибной народ, по своей сути, безусловно, казался самым полезным из всех. Еще одно знающее существо, предположительно с множеством вариантов будущей эволюции. Я попытался представить себе его - громоздкий, рабский гриб, у которого так мало мозгов, как и предполагалось в его описании, кожа бледная и восковая, без глаз и рук. Моя мана задрожала. Нет, я бы не выбрал это. Семь чертей, если я не нуждался и не хотел, чтобы дикие маленькие монстры рыскали по системе пещер, отпугивая мою потенциальную добычу и привлекая внимание придурковатых людей. Не обращая внимания на доводы разума, они звучали отвратительно. Грибы должны были оставаться красивыми, неземными и очень, очень неподвижными. Светящиеся грибы подходили для этого, и я мог представить себе бесконечные радуги света, усеивающие, как звезды, стены пещеры, когда я создавал достаточное количество, чтобы распространить их по всей горе, но я все время возвращался к первому варианту. Послужить приманкой для более крупных существ. О, если бы это не было заманчиво - моя мана затягивала подсознание, как самый слабый в мире водоворот, но если я смогу создать настоящую экосистему, то не будет предела тому, сколько душ я смогу собрать. Я выбрал кружевницу. Гриб еще раз вздрогнул и начал уменьшаться, черты лица скрылись за бледным свечением. Я понятия не имел, сколько времени занимает эволюция; конечно, для таких грибов, которые и так не отличаются особой сложностью, это было бы не... Мой мир содрогнулся. Я вынырнул из тумана, в который погрузился в своих размышлениях, и огляделся - ящерица стояла позади меня, выгнув спину и трепеща хвостом. Он полз вверх по моей колонне, чтобы подтолкнуть меня, глаза были встревоженными и прыгающими. Все мои пауки замерли в самых дальних уголках своих паутин. Потому что за пределами пещеры, в пространстве, которое я не мог контролировать? Шаги. Я послал потоки маны, пытаясь пробиться сквозь камень, чтобы увидеть; шаги приближались, шлепая босыми ногами по камню. Моя ящерица напряглась. Бледно-оранжевый свет пополз по полу, когда человек - мерзкий, грязный, гнилой человек с факелом - заглянул в мою комнату. Исхудавшая и исхудавшая, она махала факелом перед собой, сузив глаза. Паук закричал, когда его паутина загорелась, прыгнул с корабля и бросился бежать к стене пещеры - она щелкнула факелом, и его рубиново-красный панцирь стал багрово-красным на ту долю секунды, которая потребовалась ему, чтобы сгореть до смерти. Ни паутины, ни яда. Вот так. Я зарычал, и остальные мои пауки бросились врассыпную, обезумев от желания и крика моей маны - они бросались со стен, вспыхивали манипулами, вращали глазами. Она закричала. Но ее факел все еще двигался, и через мгновение остальные пятеро были мертвы. "Чертовы пауки, - пробормотала она, сжигая остатки их паутины. Мои гребаные пауки, прорычал бы я, впился бы в ее чумазое лицо; но я не мог. Потому что я был ядром подземелья, чьи существа уже были уничтожены, а значит, у меня ничего не осталось. Ящерица застыла сбоку от моей колонны. "Что это?" спросила она в пустоту, обводя мое гнездо своим маленьким бесчувственным взглядом. Сузив глаза, она, по крайней мере, переступила через мой грибной сад, босые ноги плескались в лужицах воды, разбросанных по полу. "Звериное логово?" Может быть, ты могла бы догадаться об этом, проявив обычную чертову вежливость. Ящерица зашевелилась, показав язык; я окружила его таким количеством успокаивающей маны, какое только могла выжать из своей паники. Если бы он напал, если бы она убила его, я был бы связан. Буду мертв. Мы все были бы мертвы. Ее факел, наконец, достал достаточно далеко назад, чтобы показать мне, и я скорее почувствовал, чем увидел, как в ее глазах разгорается жадность. "Это не весы", - вздохнула она, голос взволнованно повысился. "О, это вовсе не весы - ты сердце". Теперь она подошла ближе без страха, факел хромал у нее на боку, вода плескалась вокруг ее лодыжек. "Боги. Грозный Пират сделает меня своим первым помощником". Я умру первым. Я потянулся, вливая свою ману в окружающие горы, ее шаги звучали в моем сознании, пока она приближалась - всего лишь один достаточно большой зверь, чтобы напугать ее, какое-то землетрясение, которое я мог бы вызвать, что-то, что угодно... Моя мана погрузилась глубоко в реку. Источник всех луж в моей комнате, причина роста моих водорослей. Она текла прямо над нами, дикая и старая, вырываясь откуда-то с вершины горы. Я не колебался. Моя сила хлынула из меня, разрывая камень между нами - человек вздрогнул, подняв факел. Я вгрызался в известняк, грыз и кусал, как бешеная собака. Она не могла взять меня. Не могла. Я прорвал последний дюйм, и вся сила подземной реки ворвалась в мою пещеру. Мы оба закричали - вода сбросила меня с колонны, мое сознание пошло по спирали, пока я пытался сосредоточиться, преодолевая тошноту; она упала, факел погас, вода уже была там, где ее колени, и поднималась все быстрее. Она подталкивала ее к двери, голова и бьющиеся конечности виднелись над пенистой поверхностью, готовые убежать вглубь горы... Нет. Боги, нет, если она переживет это и выберется наружу, она расскажет этому Ужасному Пирату обо мне, и я умру еще быстрее, осаждаемый армиями, магами и берсеркерами... Моя мана потекла, и я хлопнул ею по камню входа, глубоко вгрызаясь в известняк - с усилием, словно напрягая мышцы, я потянул. С грохотом камень вырос и закрыл выход. Истощив ману и все еще находясь в потоках воды, я смог немного приоткрыть глаза, чтобы увидеть человека, бьющегося в воде над головой. Мои грибы проплывали мимо, клочья водорослей, как волосы, кружились вокруг меня, деревянная палочка факела задевала сталагмиты. Разрушено, все разрушено; но я смогу восстановиться. А она - нет. Из ее открытого рта потекли пузыри. И еще несколько пузырьков, маленьких и беспомощных. Ужас расцвел. Моя ящерица металась, била хвостом по воде, пыталась достать когтями до поверхности - но поверхности не было. Вся комната была затоплена. Воздуха для него не осталось. Как и человек, которого я так старался убить, он тоже должен был умереть. Я бросил в него последние крохи маны, вдавливая в его легкие, закрывая ему рот, но ничего не мог сделать. Он был не мой, я не мог вызвать эволюцию, не мог исцелить его от того, что причинил. Человек рухнул, в легких больше не было воздуха, а конечности были слишком слабы от недоедания, чтобы уплыть. Ее душа прорвалась сквозь меня, полная паники и страха, и мана взорвалась из ее трупа, больше, чем у любой змеи или паука, но даже с ней я не мог ничего сделать. Ящерица продолжала биться, не в силах принять мою ману, не в силах найти воздух. Без... Если моя мана не сработает, у меня еще оставалось. Я потянулся невероятно глубоко, достаточно, чтобы на долю секунды ощутить вкус нектарина потустороннего мира, источника моей силы; я копался в воспоминаниях о ветре и крыльях, в собственной гордости и личности, в эго и в том, кем я был. Моя душа трепетала в моей хватке, изможденная и неправильной формы, и я вырвал свое осознание, ища подобную искру... Душа ящерицы, слабая и трепещущая. Она улетучилась, даже когда я ухватился за нее, подтягивая свою собственную душу. Я соединил их вместе, связывая, скручивая и соединяя; что-то задало мне вопрос, глубоко в моем ядре, что-то более древнее, чем мои инстинкты подземелья или мое драконье сердце. Я ответил. Серос. Между нами расцвел свет. Подземный монитор Серос Крупные, быстрые и тяжелобронированные, эти ящерицы приспособились к жизни в маловероятных местах. Их слабый яд может парализовать добычу, если этого не сделает удар дубиной из хвоста, похожего на хлыст, и они чувствуют себя как дома под солнцем и под землей. Благословение глубин: Названный морским дрейком, наделяется силой темных вод. Я вернулся к себе, задыхаясь и дрожа от ужасного ощущения привязанности - моя душа больше не была одинока в своей спирали маны. Нить, какой бы тонкой она ни была, соединяла ее с другой. Мысли соединились. Я запаниковал, распространяя свое осознание назад, пытаясь увидеть за медленно успокаивающимися водами и мутной пеной... Только чтобы увидеть, как ящерица - моя ящерица Серос - пробирается к верху комнаты и взмахивает хвостом, и какая-то неведомая сила отводит воду от крыши, позволяя ему сделать вздрагивающий вдох. Я чувствовал все, что чувствовал он: отчаянное облегчение от жжения в легких, растерянность от новых способностей и инстинктивного контроля над ними, его... Ну. К его страху за мою безопасность, бешеному даже по сравнению с его страхом за себя. Этого было недостаточно, чтобы заставить меня пожалеть обо всем, как я называл его в комфорте собственного разума, но это было близко. Моя мана не была полной, но ее было достаточно; я протянул руку и нашел брешь, подземная река плескалась в своем обычном русле, теперь комната была заполнена. Я стиснул метафорические зубы и потянул, протащив камень потолка через брешь. Вода смывала его, но мне удавалось держаться чуть впереди эрозии, натягивая хлипкий щит, который продержался достаточно долго, чтобы я смог его укрепить. Мое внимание устремилось вниз, и я вгрызся в пол, превращая камень в пыль; уровень воды медленно, медленно начал снижаться. Я просверлил отверстия во внешней стене, чтобы впустить свежий воздух, я проделал глубокий туннель, чтобы хранить воду в карманах, оставляя комнату открытой, я соорудил платформу из гладкого известняка для Сероса, чтобы он мог слабо рухнуть на нее. И наконец, когда у меня осталось всего пять пунктов маны, я позволил себе остановиться. Помещение было узким и разрушающимся, в платформу упиралась кромешная тьма, над головой зловеще шумела река, а единственным источником света было бледное свечение рун над моим ядром. Правильный и правильный беспорядок. Я должен был снова открыть стены, принести еду и воздух для Сероса, но пока я позволил нам обоим отдохнуть. Кто-то вторгся в мое логово, хотя я и не считал ее настоящим искателем приключений - недостаточно снаряжения, недостаточно мяса на костях, недостаточно силы, чтобы заслужить звание Бронзового. Очевидно, она представляла угрозу моему интеллекту настолько, что я разрушил собственную пещеру и едва не убил единственного своего спутника. Но я спас его, даровав ему благословение и имя... Серос. Серос. По-драконьи - друг. Боги, я превращаюсь в птенца. Он поднял голову, словно почувствовав мое внимание, и моргнул в мою сторону. Бедный глупец, он был измотан как событиями дня, так и новыми силами, которые свалились ему на колени. Благословение глубин; мне придется выяснить все подробности того, что это такое, позже, хотя его кратковременного гидрокинеза было достаточно, чтобы привести меня в восторг. Нет, сейчас мне нужно было думать. Два или три дня назад, вырвав собственное сердце, я очнулся в качестве ядра подземелья с жаждой мести. Первый день можно было извинить: я не знал, кто я такой, не говоря уже о моих способностях. Но после этого... Чем я занимался? Сидел в одной крошечной комнате, создавая лишь несколько растений и горстку пауков, тратил ману, заставляя их эволюционировать, вместо того чтобы позволить им раскрыться естественным образом? Мешкать с планами большего успеха и никогда не думать о настоящем? Я забыл, кем я был, по сравнению с тем, кем я был раньше. У дракона было время, чтобы вырасти под защитой родителей и братьев, чтобы сделать первые шаги и совершить первые ошибки. Ядра подземелий не имели такой роскоши. Я оглядел комнату, в которой оказался, - даже с пустыми клочками маны, наполнявшими ее, я чувствовал жизнь в воде и обещание большего в реке наверху. Два проема - один в неизвестность, другой - в прибрежный город. Дом так называемого Ужасного Пирата. Я готов был поспорить на свой украденный клад, что именно он был тем ублюдком, который убил меня. Но если я хотел выжить, я должен был сосредоточиться на себе, который сейчас был жив. Поэтому я отбросил свои драконьи воспоминания, позволил вкусу кита и течениям Илерского моря затеряться в глубинах моего сознания. Сегодня я буду отдыхать, лечить Сероса и строить планы. Завтра я действительно начну свой первый этаж. ---------- Грибковый пол Ядро драконьего сердца Мана: 19,1 / 25 Регенерация маны: +0,3 в час Покровители: Нет Титулы: Нет Я был счастлив, что обрел Сероса. Обретение настоящего компаньона, с которым я мог говорить и понимать, давало ощущение жизни, о котором я и не подозревал. Но этот ублюдок почти вдвое уменьшил количество маны, которую я поглощал из потустороннего мира. Он, конечно, оценил свою кражу по достоинству: дремал, пока молекулы маны оседали на трещинах в его когтях и чешуе, заживляя их, как дождь. За те два дня, что мне понадобились, чтобы восстановить хотя бы слабый отблеск полной маны, он все это время спал, привыкая к своему новому имени и силам. Однако было приятно наконец понять, что он собой представляет. Подземный монитор; не самая крупная и не самая мощная из ящериц, но уж точно выше обычных анолов или гекконов. Теперь, когда он принадлежал мне, питался моей маной, мне не терпелось увидеть, как он будет развиваться. Кроме того, он был ядовит. Не невероятно, в основном паралитический, а не смертельный, но все же бесконечно больше, чем я предполагал. Он мог бы быть достаточно любезен, чтобы сообщить мне об этом. Я отвернулся, глядя на развалившиеся остатки своей пещеры. Едва хватало места для платформы, на которой дремал Серос, темные волны бились о стены внизу. Я мог бы попытаться удалить воду, прорыть туннель, чтобы вновь соединиться с рекой, но все живые существа нуждались в воде; с другой стороны, я вряд ли хотел вновь открывать связь, которая только что закончила затоплять меня. Может быть, я просто вырежу небольшую лужу в этом полу, достаточно открытую в стене, чтобы поддерживать свежий поток новой воды для предотвращения болезни застоя, но не настолько большую, чтобы затопить или переполнить. Эта идея мне понравилась. Я представил себе пол, каким он мог бы быть - натуралистичным, чтобы служить приманкой для настороженных существ, широким и открытым, чтобы не позволить очередному придурку-авантюристу споткнуться об меня... Что ж. Я сделал паузу, оглянувшись на свое ядро; проклятие, что я получаю меньше одного пункта маны в час, все еще преследовало меня. Столько, сколько я мог сделать, но все еще мог контролировать. Чтобы разъесть каменные стены, много не нужно, так что с моими почти двадцатью очками я мог сделать его бесконечно большим, чем оно было, - достаточно, чтобы ни один искатель приключений не смог подкрасться ко мне снова, но недостаточно, чтобы оно вышло из-под моего контроля. Я собрал свою ману, придал ей форму голодных клыков и когтей и принялся копать. Известняк крошился от меня, пыль разлеталась спиралями, камешки разлетались в стороны; я копал, направляясь к тому месту, где был первый вход в пещеру. Что-то вроде склона было бы интересно, заставляя искателей приключений пробираться вниз через разросшиеся грибные сады, чтобы найти дорогу - держать вход как можно дальше от меня было моей первой целью, учитывая, что мне все еще нужно было находиться на моем этаже, чтобы управлять им. Но я хотел, чтобы это было нечто среднее между опасностью и заманчивостью, чтобы всевозможные дикие существа заманивали меня в свои объятия... Треск. Моя мана коснулась стены, и в ней образовалась дыра. Я взмахнул руками, поднимая камни и скалы, все, что угодно, лишь бы заткнуть воду, которая должна была хлынуть через пролом... воду. А... свежий воздух? Ну, свежий на манер свежего трупа - он был затхлым и пропах пылью, пришедшей откуда-то из глубины гор. Хм... Я перестал зарываться и начал долбить стену, река шумела прямо за моим прикосновением, но вместо воды, больше воздуха приветствовало мои эксперименты. Вкус и аромат других пещер. К тому времени, когда я проделал отверстие высотой почти в четыре фута, я встретил не реку, а черную даль другой пещерной системы. Конечно, темная и грозная, но влажная и теплая. Такая среда, в которой могли бы жить другие существа. Река протекала над моей пещерой, плескалась между двумя отверстиями, которые я проделал в стенах, но, по-видимому, не расходилась, а текла дальше, оставляя рядом с собой полнофункциональную пещерную систему с доступом к пресной воде. Я никак не мог понять, связана ли она с внешним миром, или просто петляет и ведет обратно в бухту, но... Ну. Я был достаточно осведомлен, чтобы понять, что я жадный ублюдок, а два отверстия сулили двойное количество существ с чуть менее чем двойным риском для искателей приключений, если вторая пещерная система не вела наружу. Я установил временный барьер из камня над входом - просто для спокойствия, пока я работал, - и продолжил высекать на стенах. Теперь я начал выравнивать стену между двумя входами, расположенными на расстоянии более пятидесяти футов друг от друга. Сформировав бледное отражение входа, я оставил их на одной длине, не давая преимущества ни одному из них, и влил больше маны, чтобы убедиться, что камень останется крепким под размывающим напором реки. Затем я переключил свое внимание на то, что должно было стать основной частью моей пещеры. Я вырезал наклон, достаточно заметный, чтобы не заставлять существ бороться с гравитацией, чтобы проложить себе путь наверх, и пробил глубокие траншеи в стенах и потолке для выходов; изрезанные скалы и обрывы расцветали под действием моей маны, формируя новые сталактиты и сталагмиты, превращая существующие в массивные наклонные столбы, протянувшиеся от крыши до пола. Я углубился еще глубже, все точки осознания сосредоточились передо мной, и... Всего в тридцати футах от входа скрывалась вода. Моя мана, яркая от зубов, когтей и всевозможных ужасных кусачих тварей, бесполезно брызгала на нее; если и был способ прогрызть ее, как известняк, никто не был достаточно вежлив, чтобы сказать мне об этом. Я оскалился. Трудно было не заметить иронии в том, что у морского дрейка возникли проблемы с лужей. Я влил ману в тонкое лезвие и вырезал ручей, едва ли на фут глубиной, бросив свой метафорический вес на заднюю стену, чтобы расширить его, а когда я оказался достаточно далеко от входов, чтобы хотя бы выглядеть внушительно, я вырыл подходящий маленький пруд, достаточный, чтобы удерживать воду, но не слишком глубокий. Когда-нибудь я захочу построить этажи, где воды будет больше, чем земли, извилистые реки, ручьи и огромные, разрастающиеся озера - но чтобы построить их, мне нужно будет беспокоиться о насыщении кислородом, о потоке, о питательных веществах, о росте водорослей и о рыбе. Пока нет. Сейчас мне нужен был только пол. Затем я потащил каменный пол под водой вверх, заставляя ее устремиться вниз по течению - она вяло плескалась в моей маленькой луже, в стороне от остальной резьбы. Стой, - приказал я. Вода зажурчала. Достаточно. Я повернулся обратно к своей пещере. Мана истощалась гораздо быстрее, чем мне было удобно, я работал, бросая неосязаемую массу, пока стены не разрушились, и не появился новый камень, только чтобы быть разрушенным. Я вырезал склон дальше вниз, и тут меня посетило вдохновение - слева от пруда я вытащил из скалы массив столбов, вырезав на его поверхности углубления и насесты. Самые большие я установил наверху, а те, что были внизу, - тесно и неровно. Это были норы для существ, которые должны были в них жить. Затем справа я вытесал плато, возвышающееся над землей всего на фут или два - там я размещал лучшие грибы, самую богатую маной пищу. Если им удавалось добраться до вершины и отбиться от других, желающих отнять их долю, они получали награду. Мой маленький сад гладиатора. Идея мне понравилась, и я поплыл по остальной части комнаты, вырезая норы у основания стен и полые карманы между сталактитами потолка. Им нужны были места для отдыха, а еще больше - причины для борьбы, для роста силы и полноты, чтобы направлять свою эволюцию... Ужасная, выворачивающая нутро пустота. Осталось меньше одного пункта маны. Я остановился, задыхаясь, время потеряло свою хватку, но я мог сказать, что прошло несколько часов, достаточно, чтобы восстановить несколько новых клочков маны, прежде чем я использовал и ее. Но я сделал это. Почти триста футов в длину и сто в ширину, то, что вскоре станет двумя входами в пещеру, располагалось на вершине пологого склона, уходящего вниз через бесконечный лабиринт скальных выступов, сталагмитов и террасных ступеней. Как можно дальше от них находилась каменная лужа - я вытянулся в длину, чтобы прижать её вровень с задней стеной, неровности убивали меня - и внутри тёмной воды узкий островок, на котором мне предстояло сидеть. Слева - рассеянный горный хребет из нор и норок, справа - сад, подходящий для королевских особ. Двадцать точек маны создали это место. Достаточно, чтобы я мог управлять им, и достаточно много, чтобы вместить всевозможных существ. Я жаждал заполнить его, наполнить трещиноватые склоны норами для светящихся констрикторов, из которых они выпрыгивали, и столбами с трещинами для пещерных пауков, которые плели свои смертоносные паутины... Но мана. Все всегда сводилось к мане. Боги, если бы я не устал от постоянного ее отсутствия. Я бросил взгляд на расплывчатый комок чешуи, которым был Серос, все еще пребывающий в мирной коме, пока его тело приспосабливалось к новому Имени. По крайней мере, он мог спать. Мне оставалось только ждать. - Я продержался достаточно долго, чтобы пожалеть о том, что ждал, прежде чем начал рыскать по своей пещере. Вода звала меня, раздражая, как и на этом этаже, старые воспоминания, которые я пытался задушить, не желая отпускать. Я ткнул пальцем в точку осознания под ее темной поверхностью. Моя мана еще не закончила растекаться по пещере, я снова обрел полное осознание, пока она рассеивалась в пространстве, но я был не настолько идиотом, чтобы не почувствовать искры жизни в воде. Водоросли и грибы, которые были подняты потоком воды, собрались здесь в кучу и, покачиваясь, оседали на дно; но если белые круги были явно более коричневыми, чем предполагало их имя, то водоросли, похоже, были в порядке, просто не привязаны. Это имело смысл. Я помнил этот вид еще со времен моего пребывания в Илерском море, он был достаточно распространен, чтобы не найти его. И питались ими горстки тонких серебристых рыбок. Что-то похожее на ликование пронеслось во мне, когда я увидел их чешую, белое брюхо, темные глаза и плавники. Рыба! Лучшего индикатора того, что во втором туннеле есть жизнь, и придумать нельзя. И хотя они были явно пресноводными, я бы не ошибся, назвав их двоюродными братьями океанских рыб, учитывая их схожий размер и профиль. Это означало, что они питались более крупными существами. О, я мог бы мурлыкать; я подплыл поближе, поворачивая точки зрения, чтобы рассмотреть их со всех сторон. Узкие, тонкокожие, с любопытной чешуей, больше похожей на костяную пластину на передней части головы. Всего семь, те немногие, что проскользнули сквозь щели, пока я не закрыл реку, но семи было достаточно. Я разрешил им пока питаться моими водорослями; Серосу понадобится еда, когда он проснется, а я мог подождать, пока они получат схему. Грибы, с другой стороны; я ел их утонувшие, растерзанные трупы, собирая крупицы маны, как пылинки - даже не достаточно для полного очка, но хоть что-то, чтобы ускорить ожидание. Я бы взял это. Пробираясь через кучи мертвецов, я погнался за рыбой с неровной нитью маны, пока ел последнюю... Это был не вайткэп. Мое сознание сузилось до чего-то, скрытого под кучей водорослей, облепленного водой и раскалывающегося. Я съел внешний слой, продираясь сквозь... липкие следы? Кружевная крышка. Я сожрал остаток, отделяя внутренние части, чтобы изучить сердцевину его существа - по какой-то нечестивой удаче у него было достаточно времени, чтобы закончить эволюцию, прежде чем его убили, что позволило мне учиться на его схеме даже после его смерти. Моя мана неприятно хлюпнула в ядре. Боги, я почти все потерял и ничего не приобрел. Я вынырнул из воды, оставив несколько точек осознания, чтобы следить за рыбой. Даже в очаровании моей новой пещеры я не мог не заметить, что получил ее только потому, что потерял первую. Движение. Любое отвлечение было оценено по достоинству; я перевел взгляд назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Серос наконец-то дернулся, поднял обесцвеченные глаза, выходя из своей лечебной комы. Не торопился, черт возьми. Он заурчал, спотыкаясь и поднимаясь на ноги, как птенец. Его хвост метался в поисках равновесия по острову, едва ли достаточно большому, чтобы удержать его, левые когти плескались в воде, прежде чем он снова подтянул их под себя. Я приостановился. Он был... больше, не так ли? Когда он только выполз из горы, его длина составляла три фута, что было вполне прилично для его вида, и он был достаточно громоздким, чтобы сказать мне, что он укоренился в этом размере, а не был долговязым юношей. Но теперь он поднял голову на два фута над землей, хвост был на расстоянии шести футов от носа. Его глаза были все того же фонарно-желтого цвета, чешуя все так же маскировочно яркая с радужными пятнами, но даже в темноте пещеры я увидел, что он был более голубым, чем раньше. Более отражающим. Он спал три дня и почти удвоился в длину. Если он сможет продолжать в том же духе, у меня в руках будет настоящая силовая установка. И, что еще более важно, у него были мысли. Я должен был предположить, что они были у него и раньше - предположить, конечно, потому что ни одно разумное существо не совершило бы такой глупости, как он со светящимся констриктором, но теперь я чувствовал, что ему любопытно, что он голоден. Шокирующе развитые мысли о том, чтобы подождать, пока его глаза привыкнут к пещере, освещенной только сиянием моих рун, даже какой-то задний карман его мозга, пытающийся собрать воедино то, что произошло. Называние его по имени принесло немало пользы той горстке мозговых клеток, которые, должно быть, были у него до меня. Я протянул слабое прикосновение маны к связи, которую чувствовал в своей сердцевине сердец, колеблющейся песне двух наших душ, соединенных вместе - он поднял голову, моргая на меня. Я послал в его сторону смутное приветствие. Через мгновение его мысли приняли явно счастливый оборот. Боги, я был эмоционален, как птенец. Тогда не стоит терять времени. Теперь, когда у меня был достойный ответ на случай, если что-нибудь постучится в мои два входа, пришло время закончить разговор. Я ощетинился своими могучими шестью точками маны и послал импульс внушения, что будет лучше, если он останется на острове на ближайшие часы. Серос снова моргнул в мою сторону, оглядел пещеру и быстро скользнул в мой каменный пруд. Обидчивая скотина. Мы отлично поладим. Я пробирался по ступеням террасы своей пещеры, проскальзывая между колоннами и выступами, чтобы грызть камень - река принесла на порог новые блестящие питательные вещества, которых хватило лишь на то, чтобы сделать имитацию настоящей грязи для цветения моего грибкового сада. Две точки глубоко осели в пол, камень растворился в бугристо-галечном месиве, которое, как я знал, будет поддерживать жизнь. Затем встал вопрос о воде. Река беспрерывно гремела над головой, камень между нами никогда не был достаточно толстым, чтобы помочь мне забыть о ней, но если я еще не чувствовал себя готовым к созданию настоящего пруда, то не было шансов, что я смогу использовать реку. Водорослям все равно нужен тонкий поток воды, а грибы имели прискорбную тенденцию тонуть, если были слишком влажными. Хм... Я взглянул на известняк, из которого сделаны стены. Он и так был очень пористым, с множеством щелей между измельченными ракушками и окаменелостями, составляющими его; если бы я мог расширить эти щели, хотя бы немного... Стена между двумя входами была в основном ровной, страх прорваться к реке за ее пределами удерживал меня от расширения в этом направлении. Я собрал четверть острия и вдавил его в камень, проникая сквозь трещины и наполняя его своей силой. Моя мана мерцала. Одним движением я растворил часть связей, удерживающих камень вместе. Вода бисером стекала по серебристо-серому камню, разбрызгиваясь большими жирными каплями - сотни ручейков шириной не больше пальца расцвели в моей комнате, стекая по склонам и ступеням террасы. Я проследил, как капля скатывается по поверхности стены, скользит по полу, пока наконец не скатывается в пруд. Я едва сдерживал пульсацию своей маны. Это должно было сработать. У меня всего четыре очка, но я использовал их с безрассудством, засеяв целую стену водорослей между входами, так что капли, прежде чем расплескаться, превращались в бледно-зеленую гальку. Я потратил полбалла на то, чтобы усыпать водоросли частичками биолюминесценции, и по пещере разлилось туманное свечение. На ступеньки ниже я бросил волны за волнами белых грибов, только ростки для запаса маны. Водоросли расползались, густые и щетинистые, между пластами бледно-белого цвета. Сталагмиты выросли и стали скорее зелеными, чем серыми. Я бы прослезился, если бы мог, когда делал свою первую кружевную крышку - боги, они были такими дорогими, - но мое волнение только росло с тех пор, как я впервые прочитал их описание. Высокий, чуть меньше фута на пике, чем обычный белый, он поменял тонкую ножку своего предшественника на широкую и громоздкую, готовую выдержать вес его шапочки. И о, какая это была крышка - почти полфута в диаметре, с жабрами до самой земли, как рыбацкая сеть. Желчь, достаточно липкая, чтобы поймать взрослого пещерного паука, стекала по похожей на кружево паутине, готовая ловить любых жуков. Приманка, хорошая и правильная. Я разбрасывал их по всему полу, пока зрение не дрогнуло, мана поползла вверх на долю пункта, чтобы тут же превратиться в гриб; часы проходили в ужасном, давящем ожидании. Пока, наконец, пол не превратился в разноцветную массу жизни. Для последнего шага я подошел к месту своего упокоения. Серос нерешительно схватил меня между острыми клыками, и я изо всех сил старался сдержать проклятия и рев, пока он переправлял меня на задний остров из маленькой щели, в которую мне удалось забиться во время наводнения. Движение вырвало безопасность из моих мыслей зазубренными, покрытыми паранойей когтями, но оно было коротким и простым - меньше чем через минуту он осторожно усадил меня на столб, который я воздвиг для себя. Мне все еще требовалось мгновение, чтобы успокоиться, мана хрипела. Но потом я смог смотреть. Длинные и покатые, усеянные полями грибов и водорослей, мана клубилась над головой, как гроза. Кружевницы манили ловушками, водоросли сверкали скрытыми мотиками биолюминесценции, Серос плескался в своей прославленной луже, столбы серебристого известняка гордились и щетинились. Над головой всегда зловеще журчала река, громыхая по тонкой скальной крыше. Достаточно естественный, чтобы успокоить беспокойство, и достаточно неестественный, чтобы преследовать. Завтра, когда я накоплю достаточно маны, я начну плести своих существ и заполню пол бесконечными голодными пастями, чудовищами и монстрами в изобилии. Но на сегодня я был доволен. ---------- Открытые двери Последние пещерные пауки разбежались по своим местам в темноте, маленькие рубиново-красные красавцы с зазубренными мандибулами, похожими на осколки стекла. Я влил в них волны адреналина и азарта охоты, и они принялись плести свою паутину, вбивая в их тусклые умы мысли о крови и мане. Им все еще не хватало чешуи и рогов истинного совершенства, но даже я мог признать, что потеплел к ним, рассеянно направляя отставших к лучшим норам. Помогало то, что они были не настолько умны, чтобы ослушаться. У светящихся констрикторов, с другой стороны, было много мыслей. Я создал десятки пауков, средний ярус между насекомыми и серо, и, учитывая скорость размножения, о которой говорила их схема, я знал, что они без проблем заполонят мой первый этаж. Поэтому я сделал десять прекрасных змей, чтобы умерить их эго. Как и в случае с пауками, я обнаружил, что могу повлиять на их создание лишь настолько, что они начнут поглощать мою ману вместо того, чтобы меняться; а без большего количества существ для изучения у меня не было шансов понять, как сделать их ядовитыми. Разочарование. Я решил побаловаться с их биолюминесцентной чешуей, распространив эффект на все подбрюшье, а не только на горло. Увеличил их размер, клыки, мигающие глаза; и о, как я хотел сделать их такими же блестящими, как мои пауки, превратив их в чисто белых, как призраки в темноте. Но это были хищники из засады. Пауки все еще могли прятаться в тени; змеи же, длиной почти в восемь футов, не имели такого преимущества. Серая и черная чешуя должна была остаться. По крайней мере, пока. В голове уже крутились идеи для второго этажа. Проблема с ними возникла, когда я предложил их неокрепшим мозгам сосредоточиться на убийстве новичков в подземелье. Как один, все они уползли в различные норы, которые я для них выстроил, прорезая волны водорослей и водорослей без единого шороха; я успел полюбоваться красотой движения, пока молекулы маны не вернулись к моему ядру. Три паука мертвы, вот так просто. Рептилии не любят подчиняться. Бросив взгляд на раздавленные останки восьми ног, исчезающие в глотке змеи, я потратил еще два очка, чтобы сплести полдюжины пауков вдали от норы, бормоча неосязаемые проклятия. По крайней мере, констрикторы получили от сделки немного маны, даже если полученное мной количество было лишь малой частью того, что ушло на их создание. Это также помогло мне узнать больше о своих способностях: создав столько существ одновременно, я смог увидеть мельчайшие различия в каждом из них, маленькие вариации от цвета до размера. Эта же способность не позволяла мне поглощать оба пола, чтобы полностью воссоздать их. Когда я вливал свою ману в их трупы и исследовал их ядро, я видел все возможности, которыми они могли быть, даже те, которые были деактивированы. Вариации были, по крайней мере, интересными. Один из моих пауков был маленьким свирепым грубияном, для которого агрессия была превыше самосохранения; он уже нацелился на кружевницу с горсткой жалких, сопротивляющихся мух, застрявших в его паутине. Я пожелал ему удачи. Еще один притаился в тени, мандибулы узкие и вытянутые, как дополнительные лапы. Самый крупный из констрикторов был ленивым, тщедушным существом, скользнувшим вверх по выступу, чтобы пропустить свою паутину через камни. Она смотрела на пауков, которые могли спокойно пробираться под потолком вдали от ее клыков, бледными глазами следя за развитием паутины. Размер не обязательно равнялся интеллекту, но в ее мыслях была утонченность, скрытая досада на отсутствие возможности поймать добычу. Констрикторы, пауки, грибы. Позволив своим точкам осознания рассеяться по пещере, я собрал свою ману поближе, что-то похожее на нервозность трепетало на краю моих мыслей. Действительно ли я был готов? Открыть двери было необходимо. Я знал это. Отверстия, которые я проделал, приносили достаточно кислорода, и теоретически я поглощал достаточно маны из потустороннего мира, чтобы всегда создавать добычу для Сероса, но я не делал или не делал ничего, чтобы привлечь человека; она пришла, потому что моя мана привела ее. И всегда будут приходить новые. Моя мана стала стальной, когда я схватил ее. Оглянулась на Сероса, чтобы убедиться, что он готов, а потом... Моя ящерица. Мой монитор. Мой идиотский комок рептилии весело проглотил еще одну рыбу, томясь над поверхностью пруда, как большой ленивый зверь, которым он и был. Рыба, которых, напомню, у меня было всего семь штук. Я пустил волну маны по нашей связи - он дернулся, почти погрузившись под поверхность, прежде чем вновь обрел свои начинающие способности к воде. Ему потребовалась секунда, чтобы закончить глотать, прежде чем он с шипением повернулся ко мне. Вторая причина открыть входы: Мне нужно было еще одно существо, достойное Имени. Я погрузился в пруд, проплывая мимо паутины бледно-зеленых водорослей; он был больше, чем я думал раньше, почти шесть футов в глубину и десять в ширину. Над головой возвышался остров посередине: вот он. Две бледные рыбы, притаившиеся в укрытии под камнем. Две последние. Маленькие милости. Убей, а не ешь, - попросил я его, протягивая нити маны через нашу связь, чтобы указать ему место. Позже я создам для него больше еды; но я смогу сделать это, только если он позволит мне сначала получить схему. Мои попытки внушить ему эту концепцию прошли примерно так же гладко, как я и ожидал. Но Серос вздохнул, взмахнул хвостом и нырнул под поверхность воды - два дня едва превратили его в водного зверя, и он больше барахтался, чем плавал, неуклюже орудуя когтями. Но рыбы были максимум полфута, а он - шесть: в конце концов, им просто некуда было бежать. С шипением вырвавшись из облака пузырьков, он протащил свой путь под камнем. Рыба дергалась. Сверкнули зубы, и одна из них упала на дно, лишившись половины спинного плавника. Еще один щелчок когтей, и к ней присоединилась другая. Спасибо, - нехотя выдавил я из себя. Он снова выбрался на поверхность и направился к острову, чтобы поспать; я продолжал вливать в него свою ману. Если вдруг что-то ждет нас по ту сторону входов, ему лучше быть готовым. Тем временем я снова нырнул в воду, прогрызаясь сквозь слои рыб - с их трупов стекала мана, души были слабы и трепетны. Но о, какую экосистему я мог бы построить на их спинах; у меня в голове уже крутились мысли. Великие подземные рифы, затопленные клубящимися облаками рыбы-приманки, злобные маленькие угри и грозные акулы над головой, и имитация более глубокого океана, со странными светящимися рыбами и растениями, никогда не видевшими солнца. Я хотел этого. Я хотел этого так, как не хотел никогда прежде. Серебряная голова (общий) Эти рыбы с толстым черепом и маленьким умом собираются в огромные стаи для защиты. То, от чего они не могут убежать, они разбивают своими толстыми чешуйчатыми черепами, часто больше погибая сами, чем защищаясь. Превосходно. Мне действительно не хватало идиотов в моих собранных схемах; было приятно восполнить этот дефицит. Но рыба-приманка не обязательно должна быть умной. Мне просто нужно было, чтобы они существовали, напитанные мясом и маной, готовые кормить мои армии более серьезных угроз; и если кто-то из них мог преодолеть умственные способности своего вида, я был более чем готов помочь им развиться. Четыре очка маны - и это с учетом всех созданных мною существ. Я сплел дюжину серебристых голов для пруда, заняв одно очко, и отправил их плескаться в заросшие водорослями глубины. Пища для Сероса, если он когда-нибудь проснется, чтобы оценить их. А потом я столкнулся с двумя входами в свою пещеру. Я уже приготовился к тому, что это будет опасно, но все равно на мгновение почувствовал инстинктивный страх в мыслях, а потом протянул руку и растворил каменные барьеры. Моя мана затрепетала в новом воздухе, голые клочья просочились наружу, пока не установилась правильная граница; это была моя темница, и только в ней могла храниться моя мана. Я вгляделся в темноту пещер, не имея биолюминесцентных водорослей, чтобы осветить путь, и не обладая мана-чувствами, чтобы видеть; ничего, что я мог бы разобрать, на самом деле. Журчание реки становилось все громче, но воздух был свеж и чист, и в нем, словно в живом существе, порхали люди. Подумав, я сгладил входы, создав пологие склоны в свою пещеру. Лучше всего быть привлекательным, в конце концов - я хотел, чтобы и существа, и искатели приключений были убаюканы чувством безопасности, когда они увидят мой прекрасный первый этаж. Я расположил свои точки осознания вокруг входов, мана была наготове. Время ждать. - Я ждал. Ах. Недооценил, насколько привлекательным для существ может оказаться целый этаж. Прошло полчаса, а над моим грибковым полом уже жужжал поток насекомых, бесконечный и проносящийся - в основном скучные маленькие мухи, комары и другие, схемы которых я отбросил почти сразу, как только получил их, но я видел, что несколько притаились в углах, которые я не прочь воссоздать. Мои пещерные пауки работали сверхурочно, плели сети, как рыбаки, вылавливая все больше и больше добычи, светящиеся констрикторы проскальзывали внутрь, когда некоторые пауки становились достаточно смелыми, чтобы переместиться ближе к земле. А там, где собирались насекомые, вскоре появлялись более крупные хищники. Толстая жаба, покрытая бледно-серыми... доспехами... не знаю лучшего слова, пробиралась через вход в реку. Повернувшись, она окинула взглядом помещение, а затем медленными, недалекими прыжками направилась к куче кружевниц; длина ее была почти фут, конечности - длинные, но мощные. Мне ничего не оставалось делать - моя экосистема, даже в своей младенческой стадии, была полна решимости произвести впечатление. Вот уже змея подняла голову из тени сталагмита, мелькнул вилообразный язык. Она нацелилась на жабу. Земноводное, все оттенки блаженного неведения, направилось в сторону обещанных мух. Ее язык прошелестел по воздуху; змея поднялась за ней, свернувшись и напрягшись. Моя мана потянулась в предвкушении. Она шипела и ударила, клыки выдвинулись... И отскочил прямо на спину. Хм. С низким, паническим кваканьем жаба бросилась прочь, исчезая в путанице водорослей, а моя змея затряслась, и наша лиминальная связь запульсировала неожиданной болью. Я присмотрелся к жабе, притаившейся под выступом скалы. Мана. Ее спина была покрыта маной; не подвижной, как при активном усилении, но плотной и зазубренной, как кристаллы. Какая-то защита, защищающая его от нападающих из засады; то, чем полны пещеры. Вероятно, он всю жизнь бродил без страха. К несчастью для него, мои змеи полагались не только на свои клыки. И та, что напала, была в ярости. Она поднялась во весь рост, восемь футов великолепной мраморной чешуи, и скрылась за выступом скалы; жаба присела под дальней стороной, уже успокоившись из-за отсутствия хищника. Она смотрела на набитый мухами кружевной щиток. Идиоты были куда более забавными, когда я с ними боролся. Змея скользнула по скале, волоча свои тяжелые витки вверх с едва слышным шепотом чешуи по камню; внизу жаба выпрыгнула из своего укрытия к своему призу. Жадный маленький глупец. Все мои различные точки осознания закрутились. Змея зашипела, жаба дернулась, взглянула вверх - и тут же была ослеплена вспышкой света. Она квакнула, вздрогнув. Змея сомкнула свои прекрасные клыки на его шее, но не укусила, а просто закрепила свое положение; с грацией угря она обвилась вокруг его тела. С моими недавно увеличившимися змеями пауки были бы просто перекусом; жабы, длиной почти в фут, были куда более заманчивой добычей. Жаба квакала, слабо дергала конечностями, но ее мана-броня ничего не значила для сокрушительной силы констриктора. Моя змея сжалась еще крепче. Еще минута, и он был готов. Его мана имела восхитительный вкус, как прохладная земля и свежая почва, и этот вкус содержал осколки и фрагменты знаний о том, как управлять ею. Я провел успокаивающий импульс извинения к змее, но растворил ее добычу прежде, чем она смогла начать ее есть, пируя информацией. Каменно-спинная жаба (обыкновенная) Эти земноводные попытались воссоздать защитную чешую своих собратьев-рептилий, нарастив на спине похожие на камешки выступы земляной маны. Это делает их медлительными и неподвижными, но хищники находят их кожу непробиваемой. Я мог бы мурлыкать. Мои светящиеся констрикторы использовали усики маны, чтобы излучать биолюминесценцию, а у Сероса был его начинающий гидрокинез, но это было мое первое существо, которое использовало ее в правильной элементарной форме. Будучи драконом, я использовал водную ману, чтобы направлять глубинные морские течения. Я хотел, чтобы мои существа обладали таким же умением. Змея шипела в неясном направлении моего ядра и уползала. Но я видел, как земляная мана распространялась по ее путям, полученная от ее убийства, даже если бы я не дал ей поесть. Возможно, это будущая эволюция. Я сплел из трех точек горсть жаб с каменной спиной и рассадил их по разным норам, маленьких ребристых дурачков - им пришлось бы бороться за доступ к лучшим кружевам и доступ к пруду, не говоря уже о саде, густом и спелом от грибов, наполненных маной. Ни одно из моих существ не было тем, кто мог бы их нормально съесть, но, может быть, жабы найдут способ. Я так не люблю, когда вещи остаются неиспользованными. Мое подземелье заслуживало уважения. Я был на полпути, размышляя, что произойдет, если я просто создам несколько жаб в саду, начнется ли конкуренция или просто отпугнет других, когда... Грохот. Что-то прогрохотало у входа в мою реку, толстое и тяжелое настолько, что я мог слышать его шаги, как удары барабана. Паутина над входом задрожала, словно подхваченная ветром, что в глубоком подземелье просто невозможно. Я устремил свой взгляд в темноту. В пещеру просунулся широкий нос, окруженный лохматым черным мехом, бледно-карие глаза и округлые уши, а ниже - клыки из слоновой кости. Он зарычал, массивная грудь громогласно вздымалась. Хорошо. Я привык быть маленьким. В основном. Какие бы оттенки ревности я ни испытывал, глядя на Сероса, они уменьшались, когда я сравнивал его с огромной шириной моей пещеры. Две недели назад я был левиафаном, достаточно большим, чтобы съесть кита. Теперь я был камешком. Так что можно было с уверенностью сказать, что мое чувство размера было немного искажено. Я не знал, хорошо это или плохо, когда увидел, как медведь входит в мою пещеру. Четыре фута в плечах, почти шесть в длину, лапы размером с мою старую чешую; он спускался по моему пологому склону, как лавина. В моих драконьих воспоминаниях не было реального эквивалента медведям, и уж точно ничего подобного не существовало в океане; мои инстинкты подземелья, с другой стороны, говорили мне, что они опасны и, к сожалению, склонны желать власти. Такой силы, как связь с потусторонним миром. Я ухватился за окружающую ману и настроил ее на голод, на жажду крови и ярость - мои различные существа зашевелились, стреловидные головы выглядывали из альковов, пауки приостановились в своих плетениях. И, что самое главное, подземный монитор, который был здесь с самого начала, поднялся, чтобы встретить взгляд незваного гостя. Иди, Серос. ----------