Вот как это начинается: ты просыпаешься с ощущением, что полузабытый сон ускользает в небытие. И как бы ты ни старался, ты не можешь вспомнить, о чем он был. Это твой разум начинает разрушаться.

Болезнь коварна. Первое, что она отбирает - это твою способность осознать наносимый ею ущерб. Твои когнитивные нарушения обостряются, ты теряешь способность строить сложные логические связи. Именно в этот момент больные обычно замечают проблему, но иногда этого не происходит.

Далее разрушатся тело. Сначала это просто мелочи: у тебя начинают дрожать руки, тебе становится трудно сфокусироваться. Иногда ты понимаешь, что что-то не так, иногда - нет. Ты можешь знать симптомы и чувствовать их, но твой мозг потерял способность осознать это.

После этого ты начинаешь забывать. Имя этого актера вертится у тебя на кончике языка, но ты просто не можешь его вспомнить. Ты забываешь запах своей матери, лицо своего отца. Однако все гораздо хуже. Ты не просто забываешь. Ты забываешь, что вообще знал эти вещи. В твоей памяти даже не остается пустого места, где что-то должно было быть. Все просто стерто.

В этот момент ты находишься в свободном падении. Твой мозг сходит с ума, посылая ложные сигналы твоему скомпрометированному телу. Твои органы чувств лгут тебе. Ты можешь сломать себе руку и ничего не почувствовать. Ты можешь находится в безопасности у себя дома, но ты горишь, тонешь, с тебя заживо сдирают кожу. Опасность ложная, но боль реальная и ужасная.

Ты видишь вещи. Ты слышишь голоса. Реальность разрушается. Но осознаешь ли ты это? Ты вообще помнишь, что такое реальность? Ты помнишь, кто ты такой? Когда ты смотришь в зеркало, видишь ли ты незнакомца? Что он делает? Что он говорит?

В конце концов, твой разум окончательно разрушается. Твой измученный мозг поджаривается, переполняясь гормонами, которые он не в состоянии обработать. Если тебе повезет, ты умрешь. Если тебе повезет, они тебя остановят. Но если этого не произойдет, если ты останешься незамеченным, ты станешь призраком: сломленным, безумным существом, охваченным убийственной яростью. В конце концов, это убьет тебя, но не раньше, чем ты убьешь кого-то еще.

Вот как это заканчивается.

Представь, что пробуждение от кошмара пугает больше, чем сам кошмар. Представь, что ты мучительно анализируешь каждую свою ошибку, каждое свое слово. Представь, что тебя презирают. Представь, что тебя боятся. Представь, что ты боишься.

Представь, каково это.

Нас осталось не так много. Большинство из нас были убиты давным-давно, во время крестовых походов, а затем позже в лагерях для интернированных в 20 веке. Те, кто выжил, как мои бабушка и дедушка, были ассимилированы. Это было более темное, более жестокое время. Сегодня все обстоит совсем по-другому. Законы были переписаны, чтобы предоставить нам статус человека. Были созданы системы, защищающие нас от тех, кто с этим не согласен. По большей части мы даже пользуемся теми же правами, что и люди. Конечно, лишь до того дня, когда у нас начнут проявляться симптомы. После этого те же самые люди, которым было поручено нас защищать, придут ночью, чтобы забрать нас.

Чтобы отправить жить на ферму.

Я заканчивал свою смену в баре, когда на экране появился репортаж. Было раннее утро, поэтому в тускло освещенном зале было не так много клиентов. Звук на телевизоре был выключен, поэтому я увидел только изображение: старая машина, разорванная пополам, стекла красные от крови. Бегущий текст внизу гласил: "Нападение призрака в Сиэтле: 23 погибших".

— Жуткая хрень, да?

Я отвернулся от экрана, чтобы посмотреть на девушку, сидящую за барной стойкой. Она держала в руках чашку кофе без сахара с большим количеством сливок, которую я налил ей несколько минут назад.

— Что?

— Призраки. Жуткая хрень, да?

Я впервые посмотрел на нее. Она была молода, с непослушными темными волосами и слишком большим количеством туши вокруг глаз. Симпатичная, но не в том смысле, который сделал бы ее примечательной. Просто еще одна девушка из университетского городка. Потом она улыбнулась, и внезапно мне расхотелось отвести от нее взгляд. У нее была самая лучезарная, восхищенная улыбка, которую я когда-либо видел.

— Они выглядят как мы, говорят как мы, живут рядом с нами. Только мы не можем разорвать машину пополам. И мы не сходим с ума.

Я тоже улыбнулся.

— Сходим, конечно. Люди все время сходят с ума.

— Да, но люди сходят с ума по таким важным причинам, как лунные циклы, политика и реалити-шоу. Призраки. Они просто просыпаются в один прекрасный день, и их мозг решает сделать перерыв. Раз, и 23 человека погибли.

Ее кофе остывал.

— Эй, ты думаешь, они знают?

Я пожал плечами.

— Знают что?

— Что их время пришло. Думаешь, они знают и никому не говорят, потому что не против убивать людей? Я думаю, что не могу винить их после всего, что люди сделали с ними.

Мне следовало бы держать рот на замке, как я всегда и делал. Но по какой-то причине я этого не сделал.

— Они тоже люди.

Она посмотрела на меня, немного смутившись. Я думаю, что в этот момент она впервые посмотрела на меня.

Она подняла свою чашку.

— Аминь.

Мы тоже люди. Или, по крайней мере, когда-то были ими. Затем, в какой-то момент древней истории, эволюция сотворила свою темную магию, и небольшая мутация гена LG34N создала первого призрака. Современные ученые смогли найти причину нашего состояния, но они не совсем понимают, как это работает. Призраки почти неотличимы от обычных homo sapiens, но мы отличаемся. Мы обладаем определенными способностями, которые никто не может объяснить или воспроизвести. Все, что они знают наверняка, это то, что эти способности каким-то образом связаны с функциями мозга. Другая сторона медали заключается в том, что это делает наш мозг восприимчивым к смертельному дегенеративному расстройству - Болезни. Некоторые могут дожить до старости, не испытывая никаких симптомов, другие - нет. В болезни нет логики, нет закономерности. Неясно как и когда она выбирает своих жертв. Нет лекарства. Ты не можешь торговаться с болезнью, не можешь умолять ее, да и проклинать ее бессмысленно. Единственное, что ты можешь сделать - это ждать.

В конце концов, все сводится к простому факту - эволюция совершила ошибку.

Я попытался поспать несколько минут в автобусе, но у меня так ничего и не вышло. Окно, к которому я прислонился, было холодным и покрыто инеем. По другую его сторону пролетала пешеходная дорожка. Тысячи людей спешили по своим делам, не обращая внимания на мое существование, чувствуя себя комфортно в своем неведении. Все бы изменилось, если бы они узнали, кто я, хотя я и остался бы прежним. Так много вещей в жизни сводится к восприятию: как мы определяем себя, как нас определяют другие. Что такое добро, а что такое зло... и где мы находимся по отношению к одному и другому.

Я надел наушники и включил радио.

— ... Но, Говард, вы не можете отрицать, что призраки - это угроза...

— Пожалуйста, не употребляйте это слово. Это уничижительный ксенофобский термин, распространяемый фанатиками и политиками, разжигающими страх.

— Как бы вы предпочли, чтобы мы их называли?

— Это не вопрос предпочтений, это вопрос принципа! Генетически измененные - это люди, такие же, как мы с вами.

— Ну, не совсем такие же, как мы.

— Конечно, их гены немного отличаются. Это мутация... как рыжие волосы или голубые глаза. Однако никто не демонизирует людей с рыжими волосами.

— Но это потому, что они не предрасположены к убийству!

— Конечно. Но другие типы людей - да. Шизофреники, например. И зачем рассматривать только гены? Социально-экономические факторы влияют на уровень преступности гораздо сильнее, чем ДНК. Рождение в бедной семье повышает шансы оказаться в тюрьме. Должны ли мы просто арестовать всех бедных людей?

— Вы же не предлагаете...

— Что я предлагаю, так это следовать нашим собственным законам! Никто не отменял презумпцию невиновности. Вы не можете осуждать людей за то, чего они не совершали. Только мы можем и делаем это. Агентство по защите измененных - это мерзость конституционного права...

Я выключил радио. Одни и те же аргументы повторяются слово в слово каждый раз, когда PA (The Altered Protection Agency - Агентство по защите измененных) упускает больного призрака и кто-то умирает. Одни люди призывают к обязательному генетическому тестированию и раскрытию личности, а другие к гражданской свободе и правам человека. Экстремисты с одной стороны предлагают просто убить всех нас, и это подталкивает другую сторону к осуждению. Упоминаются лагеря для интернированных, и дальше все идет по накатанной. В конце концов, никогда ничего не меняется. Агентство по защите измененных продолжает оставаться монолитом власти, немного фашистским, но, несомненно, эффективным. И мы, призраки, остаемся в тени этого монолита.

Протекторы очень серьезно относятся к сохранению нашей личности в тайне. За последние десятилетия не было ни одного самосуда, по крайней мере официально. Вот почему ячейка PA, к которой я приписан, спрятана в подвале больницы. Они тоже постоянно перемещаются. В эти дни, когда мне нужно прийти на тестирование, я говорю, что записан к врачу. До этого это были походы в кино и посещение библиотеки. А до этого я ходил со своей мамой, пока они ее не забрали.

Комната, в которой меня заперли, стерильна и пуста. Я разделся догола под пристальным наблюдением камер слежения, сложил свою одежду и убрал ее в металлический шкафчик. В соседней комнате холодно и темно. Невидимые датчики сканировали мое тело, пока я дрожал. Когда сканирование было завершено, я смог надеть больничный халат и пройти в испытательную камеру. Испытательная камера выглядела как обычная комната для допросов из полицейских фильмов. Там есть металлический стол, два стула и одностороннее зеркало. Там также много шприцов и таинственного медицинского оборудования, но я давным-давно научился не обращать на это внимания.

Сколько бы раз я ни проходил через это унижение - это шок. Как бы я ни старался убедить себя, что бояться нечего, страх остается.

Потому что я лгу. Мне есть чего бояться. В конце концов, я обманываю PA с самого детства. На самом деле я гораздо могущественнее, чем кто-либо, кому бы они могли позволить существовать.

Чувствуя себя уязвимым в больничном халате, я сел на один из стульев. В комнату зашли две медсестры в хирургических масках. Не глядя на меня, они торопливо выполнили обычную процедуру: взяли у меня кровь, измерили пульс и кровяное давление, взяли мазки с внутренней стороны моих щек для анализа ДНК, прикрепили датчики к моим вискам и груди. Затем они тихо удалились. На самом деле все это было лишь спектаклем. К тому времени, когда болезнь можно обнаружить под микроскопом, будет уже слишком поздно. Настоящее тестирование проводится после ухода медсестер, и именно об этой части я должен беспокоиться.

Дверь открылась, и вошла женщина со стаканом воды. Ей было около тридцати. У нее были темные волосы и бледная кожа. Ее одежда была, как всегда, практичной и непритязательной: достаточно обыденной, чтобы вписаться в офисный интерьер, но в то же время стильной.

— Здравствуй, ноль шесть одиннадцать. Меня зовут Элизабет.

На самом деле ее зовут не Элизабет. Некоторые призраки якобы обладают способностью манипулировать мыслями людей с помощью нейролингвистики, а знание имени человека облегчает эту задачу. По этой причине Протекторы никогда не раскрывают своих имен и вообще каких-либо личных данных своим подопечным. Эта женщина была моим куратором последние три года, и каждый раз, когда мы встречались, она придумывала себе новое имя. За последние несколько месяцев она была Мари, Энни и Лорел. Что никогда не менялось, так это то, как она обращалась ко мне.

0611 - это мой PA номер. Мое настоящее имя Мэтью, но она никогда его не использует. У Протекторов есть протоколы, запрещающие персонализировать своих подопечных, хотя немногие следуют им так безукоризненно. С первых секунд теста мы всегда были неравноправны: она знала мое имя, но предпочла его не использовать, а я не мог назвать ее настоящим именем, даже если бы захотел.

Она знала обо мне почти все, и в то же время я почти ничего не знал о ней. Протектор была неуловима: ее переменчивая натура не ограничивалась сменой имен. Она регулярно меняла акценты и манеры. Иногда она писала правой рукой, а иногда левой. Один раз я заметил маленький серебряный крестик, висевший на цепочке на ее шее, в другой раз его уже не было. Попытка собрать воедино небольшие фрагменты информации, которые я знал о ней, стала моей маленькой навязчивой идеей, но это было бесполезно. Я ничего не знал.

И все же я знал достаточно, чтобы задуматься. Что за человек согласился бы на такую работу? Каждый раз, когда она входила в комнату, она подвергала свою жизнь опасности. Разъяренный призрак может убить ее сотней ужасных способов, и его ничто не остановит. Кто добровольно согласится встретиться с этим лицом к лицу? И кто смог бы встретить смерть, оставаясь спокойным и расслабленным?

Ответ, к которому я пришел, был простым, но тревожным. Хладнокровный убийца.

— Здравствуйте, Элизабет.

Она поставила передо мной стакан воды и села. На ее стороне стола стоял черный металлический кейс. Она открыла его и достала несколько предметов: прозрачную пластиковую коробку с железной стружкой внутри, маленький кусочек витражного стекла, стопку бумаги с напечатанным на ней текстом. Обычный блокнот и шариковая ручка были последними.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

Я поерзал на месте.

— Отлично. Спасибо за беспокойство.

Она вежливо улыбнулась мне, открыла блокнот и надела элегантные очки для чтения. Очки были чем-то новым: насколько я знал, у Протектора было идеальное зрение. Но, опять же, я ничего не знал.

Она взяла первый лист бумаги из стопки и поднесла его к лицу.

— Начнем?

Тест начинается с серии вопросов. Вопросы каждый раз разные и кажутся бессмысленными.

— Эшли - художница. Она любит манго. Все ли художники любят манго?

После каждого ответа Протектор что-то пишет в своем блокноте, затем читает следующий вопрос.

— Стая ворон называется убийством. Вороны едят гнилое мясо и очень заботятся о своих птенцах. Как называется группа людей?

Цель вопросов - проверить мои когнитивные способности. Это не тест на IQ, она не пытается определить мои умственные способности. Речь идет скорее об психическом состоянии. Болезнь нарушает способность мыслить, и поэтому Протектор проверяет мой разум на наличие соответствующих способностей: логические выводы, ассоциативное мышление, абстрактное мышление, эмпатический отклик и так далее.

Сегодня все шло как обычно. Вопросы лились рекой, как всегда, странные и запутанные, и через некоторое время я перестал думать. Это было нормально: тест был разработан таким образом, чтобы заставить тебя отвечать интуитивно. В любом случае, не было никакого способа узнать, каким может быть правильный ответ.

— Представь себе пирамиду, построенную из золота. У основания пирамиды рабы поклоняются ложным богам. Что находится внутри пирамиды?

Наконец, стопка бумаги закончилась, и на столе остался только один лист. Но Протектор не взяла его. Вместо этого она наклонилась ко мне и спросила:

— Двадцать три человека убиты генетически измененным человеком. Сколько осталось в живых?

Я ответил на автопилоте.

— Один.

Она подняла бровь, и мое сердце пропустило удар. Внезапно я осознал, насколько маленькой и скрытой была испытательная камера.

— Объясни свой ход мыслей.

Я замер.

— Вы описали ситуацию с участием двадцати четырех человек. Двадцать три жертвы и убийца. Убийца все еще жив.

Протектор несколько мгновений смотрела на меня, а затем улыбнулась. Она выглядела довольной, и мне это не понравилось. Пока она что-то записывала, я вдруг вспомнил девушку, с которой разговаривал сегодня утром.

Аминь.

— Ладно, теперь давай закончим.

Они тоже люди.

Она пододвинула ко мне прозрачную коробку. Я заставил железную стружку внутри двигаться. Кусок витражного стекла был красным: я заставил его выглядеть синим в течение десяти секунд. Стакан воды был последним.

— Я хочу, чтобы ты заставил воду в этом стакане закипеть, ноль шесть одиннадцать.

Я положил палец на край стакана и начал обводить его контур.

Использование Способности трудно объяснить. Это все равно что пытаться описать, как вы держите равновесие: вы просто делаете это. Однако у некоторых людей баланс лучше, чем у других, и то же самое касается Способности. У разных призраков она проявляется по-разному и с разной силой. Большинство призраков относятся к 9-й категории, имея лишь несколько рудиментарных способностей. Чтобы вскипятить стакан воды, им бы потребовалось несколько часов. Чем выше категория, тем сильнее Способность. Призраки 6-й категории, например, могут вскипятить воду примерно за пятнадцать минут. Но их очень мало.

А начиная с 3-ей категории, генетически измененные больше не считаются безопасными. Если PA узнает, что ты С3, ты исчезнешь. Некоторые говорят, что тебя уничтожат, некоторые, что отправят в секретную лабораторию, где тебя исследуют и препарируют. Какой бы ни была правда, одно можно сказать точно: как только ты достигнешь уровня С3, ты обречен.

Поэтому мне приходится быть очень осторожным, чтобы не вскипятить воду слишком быстро. Это должно быть легко - казаться слабее, чем я есть на самом деле, но это не так. Протектор следит за мозговой активностью во время теста, и она увидит, если я попытаюсь подделать результаты. По этой причине я разделяю свой разум. Одни части повышают температуру, другие в то же время понижают ее. Вода нагревается медленно, и сканирование мозга показывает, что я работаю на полную мощность.

Моя мать научила меня этому трюку. Она была одаренной, и поэтому ей приходилось обманывать PA, заставив их думать, что она таковой не является. В свои лучшие времена она могла удерживать в сознании три пары Аффектов. Но ее Способность была менее мощной, чем моя. Мне пришлось научиться удерживать восемь, что, насколько я знаю, ставило меня на вершину списка угроз PA.

И поэтому моя жизнь зависела от того, чтобы они не узнали, на что я способен на самом деле.

Представь, что ты одновременно пишешь разные предложения двумя руками. А теперь представь, что у тебя восемь пар рук. Мне нужно было очень сильно сосредоточиться, чтобы не дать этой чертовой воде закипеть слишком быстро.

Они тоже люди.

Я снова вспомнил девушку из бара. Ее восхищенную улыбку, красивую, широкую и открытую. Я не помню такой широкой улыбки с тех пор, как моя мама заболела. Да и до этого улыбки, подобные ее, были редкостью...

Жгучая боль пронзила мою руку. Я отдернул ее от стакана, с удивлением глядя на сердито кипящую воду внутри. Горячий пар, который обжег меня, заставил очки Протектора запотеть.

Она тоже была удивлена, хотя выглядела гораздо лучше меня.

Этого не должно было случиться.

— Что ж. Это было довольно быстро, ноль шесть одиннадцать.

Я украдкой взглянул на электронные часы, висевшие над столом. Девять минут пятьдесят четыре секунды. Почти в два раза быстрее, чем я планировал. Черт возьми!

— Похоже, твоя Способность усиливается, да?

Это не было чем-то неслыханным в моем возрасте, но все равно нарушило мой тщательно спланированный график афер. Мне придется многое скорректировать.

— Вау. Да, странно.

Она сняла очки и подмигнула мне:

— Давай попробуем это снова в следующий раз. Спасибо, что уделил мне время.

К тому времени, как я вышел из больницы, я был в полном шоке.

Для большинства людей совершить ошибку - нормальная часть жизни. Это неприятно, но не вызывает паники. Для нас все иначе: каждый раз, когда нам не удается сделать что-то, что, по нашему мнению, мы должны были сделать, в нашем сознании звенит колокольчик, спрашивающий: "Это просто ошибка или признак чего-то гораздо худшего?".

Болезнь ли это?

У каждого Призрака есть небольшой ритуал для проверки симптомов. Эти ритуалы не всегда надежны, но это лучше, чем ничего. Моя мама играла на пианино. Я помню, как она играла мне каждый день, улыбаясь. Как прекрасные звуки старой музыки разливались по нашей маленькой квартире. Эти моменты были для меня особенными, почти волшебными.

Но я также помню, как ухудшалось ее мастерство, ее мелодии становились медленными и неуверенными, ломались, пока однажды я не услышал лишь какофонию дисгармоничных нот. Ее улыбка превратилась из замешательства в ужас. Вот как мы узнали.

Она и научила меня играть, но после ее смерти я не мог находиться рядом с пианино, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему. Я изобрел свой собственный ритуал, настолько далекий от ее, насколько я мог себе представить. Но прошло немало времени, прежде чем я почувствовал необходимость его исполнить.

Я бродил по улицам в поисках того, что мне было нужно, пока не заметил красочную вывеску над стеклянной дверью. Когда я вошел в магазин игрушек, раздался звон колокольчиков, и несколько покупателей, в основном женщины, окинули меня мимолетным взглядом. То, что я искал, было легко найти: простой кубик Рубика в пластиковой упаковке. Я купил его на мелочь из карманов и поспешил на улицу.

Мои ноги привели меня к берегу озера, где серая вода замерзла под пасмурным небом. Нервничая, я сел на скамейку и распаковал кубик. Мои руки сильно дрожали.

Мне потребовалось несколько минут дыхания, чтобы немного успокоиться. Я перемешал кубик, стараясь не обращать внимания на страх, поднимающийся в моей груди. Есть два способа собрать кубик Рубика: один - импровизация, а другой - запоминание. Алгоритмы, которые нужно запомнить, не очень сложны, и если практиковать их достаточно долго, то мышцы запомнят, что нужно делать. Но я был очень осторожен, чтобы не заучить алгоритмы. Для меня решение кубика Рубика было упражнением в трехмерном мышлении и создании ментальных абстракций, которые были одними из первых вещей, которые ты теряешь, когда Болезнь запускает свои когти в твой разум.

Так что, может быть, если я смогу собрать кубик Рубика, то со мной все в порядке.

Наконец, я вздохнул и приступил к сборке. Холодный пот струился у меня по спине. Однако через несколько минут кубик был готов.

Мимо проходил старик. Я помахал ему рукой и поднял игрушку.

— Извините, мистер. Я пропустил какие-нибудь квадраты?

Он взглянул.

— Нет. Очень хорошая работа, молодой человек!

Облегчение, которое я почувствовал, было трудно описать.

— Спасибо.

Я откинулся назад и сделал большой глоток воздуха. Мир вокруг меня был четким и свежим. Внезапно я почувствовал себя хорошо. Действительно хорошо. Все было прекрасно: холод, запах приближающегося снега, крики чаек, празднующих еще один день полета, охоты и жизни.

Это мелочи, которые делают тебя счастливым.

— Вау. Я никогда не видела, чтобы кто-то был так доволен собой после разгадки детской игрушки.

Я поднял голову, ожидая увидеть старика, у которого я попросил подтверждения, но он был уже в двадцати метрах от меня. Вместо этого я увидел девушку, которую встретил сегодня утром. Ту, чья улыбка отвлекла меня во время теста. Сейчас, когда я был в прекрасном настроении, она казалась не такой уж заурядной, как я подумал, увидев ее в первый раз: она выглядела довольно симпатично.

Это сбило с толку даже больше, чем шок от того, что я вообще встретил ее здесь.

— Я тебя знаю.

— Ни хрена себе, Шерлок. Ты налил мне чашку худшего кофе, который я пробовала с тех пор, как моя мама удосужилась включить кофеварку четыре года назад.

Я сел прямо, немного озадаченный, не зная, что сказать. Может, я и призрак, но красивые девушки делают из меня идиота точно так же, как из человеческих мужчин.

— Если хочешь знать, мой кофе самый лучший. И это не игрушка, а головоломка. Вот, попробуй.

Я протянул ей кубик, но она его не взяла.

— Может быть, если бы я выпила сегодня утром нормальный кофе, я бы попробовала.

На ней были рваные черные джинсы, футболка с логотипом какой-то метал группы и теплая толстовка с капюшоном, которая была расстегнута, несмотря на холод. Она выглядела дерзкой бунтаркой, а я - идиотом, сидящим на скамейке с протянутой рукой.

— Так это типа твоя фишка? Бармен по ночам, чудак с фетишем на игрушки днем?

Снова эта улыбка.

Я положил кубик Рубика в карман.

— Да, именно так. Кстати, разве ты не должна быть на занятиях? Вместо того, чтобы беспокоить невинных извращенцев на берегу озера?

Я предположил, что она студентка университета, а кампус находится неподалеку, что могло объяснить, как мне удалось столкнуться с ней дважды за один день.

— Неа, я прогуливаю уроки. Это твоя вина, я просто не могла ни на чем сосредоточиться, кроме того, какой ужасный был тот кофе. Но не волнуйся, я хожу в университет только в качестве запасного плана. Моя истинная цель - сделать карьеру доброжелательной ведьмы. Может быть, основать культ.

Она села на скамейку и достала откуда-то из толстовки пачку сигарет, выглядя так же расслабленно и спокойно, как буддийский монах, медитирующий на вершине горы в Гималаях.

— Кстати, я Клэр.

Я натянуто улыбнулся.

— Приятно познакомиться, Клэр. Я ноль шесть одиннадцать.

Только когда я увидел замешательство на ее лице, я понял, что вместо имени я использовал свой номер PA. Улыбка застыла на моем лице.

— Это мой серийный номер. Видишь ли, бармен - это всего лишь прикрытие. На самом деле я инопланетный робот, посланный на Землю, чтобы внедриться в человеческую расу. Земляне зовут меня Мэтью.

— Ух ты, Мэтт. Из тебя хреновый лазутчик, раз ты так легко раскрываешь свои металлические кишки незнакомцу.

Она зажгла сигарету и посмотрела на меня с радостными искорками в глазах.

— Так расскажи мне. Как твой инопланетный повелитель относится к предприимчивым ведьмам? Или лидерам любительских культов?

Я живу по определенному своду правил. Они довольно просты: я стараюсь держаться подальше от неприятностей и избегать внимания любой ценой. Заметность приводит к повышенному вниманию со стороны PA, а мне это не нужно. Общественность - это тоже проблема. Хотя Протекторы очень тщательно защищают наши секреты, сами призраки не всегда так осторожны. Если ты ведешь себя странно, если ты разбрасываешься своей Способностью, люди узнают об этом. А когда они узнают, жизнь станет в лучшем случае трудной, а в худшем - непредсказуемо опасной. Чаще всего призраков, сорвавших свою завесу тайны, переселяют в другую страну. Я не хочу переезжать: во-первых, я люблю свой город. А во-вторых, переезд означал бы смену Протектора и полную переоценку, чего у меня есть причины опасаться.

Но даже если ты будешь осторожен и тактичен при использовании своих способностей, близкие люди могут со временем сложить два плюс два. Вот почему я избегаю близкого контакта с людьми. Это не значит, что я одинок: у меня много знакомых. Мы пьем пиво, смотрим хоккей, тусуемся в барах и делаем другие вещи, которые делают молодые люди. Просто я всегда держусь на безопасном расстоянии. У меня никогда не было лучшего друга, да я и не собираюсь его заводить. Я обычно меняю работу каждые шесть или около того месяцев. И, конечно, ни о каких долгосрочных романтических отношениях не может быть и речи. Риск слишком велик.

Мои правила просты, но это не значит, что следовать им всегда легко. Хранить секреты трудно. Быть не таким, как все больно, особенно когда никто не может понять, что ты чувствуешь. Иногда пропасть, отделяющая меня от всех остальных, кажется особенно темной и угрожающей. В такие дни странным и извращенным образом я с нетерпением жду тестирования. Потому что Протектор - единственный человек на Земле, который по-настоящему знает меня.

С Клэр я впервые за долгое время почувствовал искушение нарушить правила.

На следующий день мы встретились в закусочной недалеко от кампуса. Я пришел немного раньше и провел полчаса, потягивая чай и размышляя, какого черта я здесь делаю. Это было глупо, как бы я ни старался придумать разумное оправдание. Мне нравилась Клэр, и в этом была проблема. С физическим влечением к кому-то я мог справиться: в мимолетной связи не было никакой опасности. С другой стороны, ментальное влечение к кому-то... это было опасно и глупо. Не было будущего, в котором я мог бы исполнить эти желания и не заплатить за это тяжелую цену.

Просто ее совершенно не волновало будущее, в отличие от меня, который был одержим будущим каждую минуту каждого дня. Клэр была счастлива и жива здесь и сейчас, и тепло этого счастья было заразительным. Оно делало все вокруг ярче. А мой мир, как оказалось, отчаянно нуждался в красках.

— Хей, Мэтт! Ты пришел!

Она с глухим стуком приземлилась на стул напротив меня. На ее футболке был другой логотип, а на плече она несла серый рюкзак со школьными учебниками. В остальном Клэр выглядела так же, как и вчера: панк-рок и обаяние.

Я пожал плечами.

— Здесь есть еда.

— Я не была уверена, что ты придешь, ну, знаешь, из-за того, что ты такой высокий, мрачный и статный.

На самом деле я не был ни высоким, ни статным. Или мрачным, если уж на то пошло.

— Что?

— Да ладно, Мэтт. Ты излучаешь это супер интенсивное поле "Я видел всякое дерьмо, чувак". Держу пари, девушки в кампусе просто сбрасывают трусики, когда ты бросаешь на них этот свой измученный взгляд.

Я поперхнулся чаем.

— Ты в порядке?

— Да. Измученный взгляд, говоришь? Это барменская фишка. Помогает с чаевыми.

— Еще бы!

Она подмигнула мне.

Мы заказали еду. Я попросил еще одну чашку чая, а Клэр клубничный молочный коктейль.

— Как дела в университете?

— Замечательно. Я действительно приобретаю тонну практических навыков, чтобы в будущем стать ответственным и хорошо приспособленным к жизни взрослым членом общества.

— Правда?

— Боже, нет! Это университет, ради всего святого. Я останусь без работы и без средств к существованию, как только закончу учебу.

Она улыбалась во время всей этой тирады, глядя на меня с озорным ликованием.

— Зачем тогда в него ходить?

Клэр молчала несколько мгновений.

— Не все так хорошо умеют наплевать на все, как ты, Мэтт. Если ты не поступишь в университет, у тебя не будет светлого и успешного будущего. По крайней мере, так говорит мой отец. А он должен знать, будучи тупым необразованным подражателем.

— Кто сказал, что мне наплевать?

— Я не знаю. Разве нет?

Принесли ее молочный коктейль, и она попробовала его, что дало мне несколько секунд на обдумывание ответа.

— Я забочусь о вещах, которые мне небезразличны.

Клэр посмотрела на меня долгим взглядом.

— На самом деле это отличный ответ. Я тоже так думаю.

Она немного задумалась.

— По правде говоря, я учусь в университете... хорошо. Знаешь, когда я росла, каждый взрослый в моей жизни был несчастным, подавленным неудачником. По-настоящему. Поэтому я долго не хотела взрослеть.

Она пожала плечами.

— Обычно я не рассказываю об этом людям, но почему-то я не против рассказать это тебе, Мэтт. Наверное, это из-за твоей харизмы бармена. Дело в том, что, когда пришло время взрослеть, я попыталась представить, чем хочу заниматься. И единственное, что я знала наверняка, это то, что я не хочу быть такой, как они. Так что именно на этом я сейчас и сосредоточена: научиться не быть несчастной. Это и есть цель.

Она наклонилась ко мне.

— А знаешь ли ты, что является единственным способом не быть несчастным? Некоторые скажут, что это деньги, или любовь, или амбиции, или что-то подобное. Но это все ерунда. Лучший способ чувствовать себя хорошо заключается в следующем: тебе нужно окружить себя хорошими людьми. А лучшие люди, действительно интересные, как правило, имеют хорошее образование. Вот почему я учусь в университете.

Я слушал, впитывая каждое слово. В ее словах чувствовалась странная напряженность, страсть. И тут меня осенило.

— Так что же ты делаешь, тусуясь здесь с необразованным неудачником вроде меня?

Клэр одарила меня еще одной из своих ослепительных улыбок.

— Ты хороший человек, Мэтт. Я поняла это, как только увидела тебя.

— Ты меня не знаешь. Я могу быть полным придурком.

— Нет, ты не такой. Ты из тех, кто может сидеть на скамейке и играть с кубиком Рубика, просто ради удовольствия. Я буквально не знаю никого другого, кто был бы способен на нечто подобное. Ты потрясающий!

Какая ирония. Я колебался между тем, чтобы сказать ей, что она ошибается на мой счет, и тем, чтобы сохранить статус потрясающего человека. Я постоянно вру людям, но мне очень не хотелось врать ей.

— Это было не просто так.

Клэр пожала плечами:

— Может, и не просто так. На самом деле я имею в виду то, что ты сказал тогда в баре. Помнишь? О том Призраке... о генетически измененном человеке по телевизору. Большинство людей ненавидят их, как будто они какие-то силы зла. Но это не так, верно? Они не выбирали быть такими, какие они есть. А еще есть поклонники Призраков. Эти идиоты еще хуже. И, конечно, есть ублюдки в новостях, которые пытаются продвинуть свои политические программы, когда происходит что-то подобное. Но никто на самом деле не думает также, как ты, понимаешь. Никто не думает о них просто как о людях.

Я не ожидал, что то, что она сказала, так сильно повлияет на меня, но это повлияло. Это было... приятно. Но и очень плохо для меня. Было бы лучше, если бы она думала, что я презираю призраков. От мысли о ком-то как о сочувствующем призракам до мысли о нем как о потенциальном призраке - один шаг.

Мне следовало бы сказать что-нибудь грубое и ксенофобское, но я промолчал.

— Так или иначе. А что насчет тебя, Мэтт? Какова цель твоей жизни? Будешь ли ты по-прежнему работать барменом через двадцать лет?

Я не был уверен, что буду жив через двадцать лет. Но, конечно, я не мог сказать ей об этом. Поэтому вместо этого я подумал о том, о чем никогда раньше не задумывался: что я хочу делать в течение неизвестного количества оставшихся мне лет? Быть честным с кем-то было для меня в новинку.

Это было здорово.

— Честно говоря, я не знаю, чего хочу. Я пробую разные вещи. Я начал работать барменом всего несколько месяцев назад, понимаешь? До этого я работал в книжном магазине. А до этого в промышленной прачечной. Назови любую низкооплачиваемую дерьмовую работу, и я, наверное, пробовал ее.

Я искал в своей памяти то, что мне действительно нравилось. Получилось не так уж и много. Я всегда был так озабочен тем, чтобы лгать PA и держаться подальше от людей, чтобы остаться в живых, что никогда не обращал внимания на сам процесс жизни.

— Несколько лет назад я работал в доме престарелых. Всего пару месяцев. Ты можешь подумать, что это было уныло, но на самом деле все не так уж и плохо. Стариков навещали дети и внуки, а все врачи и медсестры были просто замечательными. Но была одна девушка. Она приходила по выходным и играла на пианино.

Я вспомнил и улыбнулся.

— Мне это понравилось. Может быть, однажды я тоже сделаю что-то подобное.

Клэр убрала свой молочный коктейль.

— Ты умеешь играть на пианино?

— Раньше играл. Но это было давно.

Внезапно она засветилась, как новогодняя елка. Метаморфоза была настолько внезапной, что я чуть не поперхнулся чаем во второй раз.

— Чувак! Это круто! Я сама играю в группе!

Теперь она ухмылялась как сумасшедшая.

— Это судьба, Мэтт! Я только два дня назад говорила своему другу Дилану, что готова убить кого-нибудь ради хорошего клавишника!

Люди начали смотреть на нас, но Клэр это не волновало.

— Слушай. Завтра будет небольшой концерт, у наших друзей выступление в клубе. Мы все будем там. Ты должен прийти, познакомиться с ребятами!

Все происходило слишком быстро.

— Подожди. Я не играл уже много лет, Клэр.

— Ерунда! Ты прирожденный пианист, я вижу это! Ты должен прийти! Ты придешь?

Я должен был сказать нет и покончить с этой ерундой. Но думать об этом было больно. Поэтому вместо этого я сказал:

— Конечно. Только скажи мне, где и когда.

Мне пришлось поменяться сменами, чтобы успеть на концерт. Мой босс был недоволен, так же как и моими частыми "визитами к врачу". Он был недоволен многими вещами в мире, и это начинало меня раздражать. Возможно, пришло время сменить работу. Мне нравилось работать барменом, за анонимность и за деньги. Но в мире было много интересного для человека, не задумывающегося о будущем.

В тот день время текло медленно, и я считал минуты до вечера. Клиентов было мало, поэтому большую часть времени я проводил, полируя стаканы и зевая. Официантке Никке тоже было до смерти скучно. Ей было за тридцать, она была привлекательной и имела множество искусных татуировок. У нас была ленивая дружба на рабочем месте, которая отлично помогала пережить такие дни.

— Привет, Никки - через некоторое время я спросил. — Как ты думаешь, у меня измученный взгляд?

Она скептически посмотрела на меня:

— У тебя что?

— Измученный взгляд. Один мой друг сказал, что я высокий, мрачный и статный. И что у меня измученный взгляд.

Она закатила глаза.

— У твоего друга богатое воображение. Не обижайся, милый, но ты самый скучный из всех, кого я знаю.

— Эй, я не такой уж и скучный.

— Да, Мэтью.

Я вздохнул.

— Ага. Я так и подумал.

Она покачала головой.

— Я имею в виду, ты только и делаешь, что работаешь. А когда ты не работаешь, ты обычно делаешь что-то скучное, например, читаешь книгу или что-то в этом роде.

Виновен по обвинению.

— Не пойми меня неправильно, когда мой мальчик вырастет, я хочу, чтобы он был точно таким же, как ты!

Дверь открылась, и вошел клиент.

— Нет ничего плохого в скуке. С другой стороны, сейчас у тебя есть время делать глупости, о которых ты потом будешь жалеть всю жизнь. Например, когда я была в твоем возрасте... а это было не так уж и давно, заметь! Я делала всякие безумные вещи. Как в тот раз...

Клиент подошел к барной стойке и оборвал ее. Я поднял глаза, чтобы хорошенько рассмотреть его, и чуть не уронил стакан.

— Привет, - сказала Протектор. - Можно мне выпить?

Она была одета в свою обычную непримечательную одежду, но, несмотря на это, как-то умудрялась выглядеть на грани гламура. Но увидеть ее вне испытательной камеры, в захудалом баре, в котором я работал, было полным шоком. Это было настолько неправильно, что я даже не могу правильно это описать. Протектор никогда не подходила ко мне вне офиса PA. Эта часть моей жизни была запечатана и изолирована. Она не должна была вступать в контакт ни с чем, что со мной связано. Существовали протоколы, запрещающие это.

Я вспомнил тест, ошибку, которую я совершил, и почувствовал, как паника подступает к горлу.

Никки указала на ближайший стул.

— Конечно! Тебе к Мэтью.

Протектор посмотрела на меня со своей холодной, опасной улыбкой.

— Привет, Мэтью. Как насчет бокала шотландского виски?

Услышав, как она произнесла мое имя, я чуть не отшатнулся.

Никки бросила быстрый взгляд на часы, а затем снова посмотрела на Протектора.

— Тяжелый день?

— Вы не можете себе представить.

Мои руки одеревенели. Стараясь не пролить, я налил виски в стакан и поставил его на барную стойку перед Протектором.

Она с любопытством огляделась.

— Здесь всегда так тихо?

Никки бросила на меня странный взгляд. В этот момент я обычно подхватывал разговор, чтобы клиент чувствовал себя комфортно. Но я не мог говорить, пока не мог. Она прикрыла меня.

— В это время дня? Обычно здесь есть несколько ребят из кампуса, которые пьют пиво. Но сейчас они все готовятся к тестам.

Протектор кивнула мне.

— А как насчет тебя, Мэтью? Тебе не нужно готовиться к тестам?

Я вздрогнул. Мое лицо дернулось.

— Я не хожу в университет.

Она сделала глоток виски, все еще улыбаясь.

— Правда? Почему?

Никки приподняла бровь и ушла, теперь, когда клиент прервал пустую болтовню.

Оставив меня наедине с Протектором.

— Господи, ноль шесть одиннадцать. Ты должен хотя бы попытаться не вести себя так, будто тебя ударила молния.

То, что она обратилась ко мне по номеру, немного успокоило меня.

— Кстати, меня зовут Кароль.

И вот так, некое подобие протокола было восстановлено. Я снова мог дышать. Ну, почти.

— Что вы здесь делаете?

Я хотел говорить нормально, но страх просочился в мой голос, сделав его резким и хриплым.

— Я хочу выпить. А как насчет тебя? Ты действительно работаешь в этой дыре?

На мгновение я поверил, что это совпадение. Но это невозможно. Протектор знала каждую деталь моей жизни, каждую крупицу информации обо мне. Более чем вероятно, что она знала о моей жизни больше, чем я сам. Она точно знала, где я работаю, и пришла сюда намеренно.

— Да.

Я потянулся за бутылкой и налил стакан и себе. Я очень старался казаться спокойным.

— Это из-за моего теста?

Она на секунду притворилась озадаченной.

— Расслабься, ноль шесть одиннадцать. Повышение потенциала Способности - нормальное явление для генетически измененных людей твоего возраста. У тебя нет Болезни.

Ох. Последние стадии Болезни должны были экспоненциально усиливать Способность призрака. Чем более безумным ты был, тем сильнее становилась твоя Способность. Вот почему в Сиэтле случился тот инцидент с разорванной машиной. Итак, Протектор заметила, как я вчера испугался, но она не думала, что я боюсь раскрытия своего секрета. Она думала, что я боюсь появления симптомов.

Я выдохнул.

— Послушай. Кое-что произошло, и это не может ждать. Я отстану от тебя через пару минут, ноль шесть одиннадцать.

Она сунула руку в карман и достала фотографию.

— Ты видел этого человека?

Я посмотрел на фотографию. Парень на фотографии был красив, с короткой стрижкой и поразительно голубыми, веселыми глазами. Под губой у него был небольшой шрам, что только усиливало его привлекательность. Ему было около тридцати, может, чуть моложе, худощавый и мускулистый. Я понятия не имел, кто он такой.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Ты уверен? Сейчас он был бы старше.

— Я никогда его не видел. А что? Кто он?

Она задержалась на мгновение, затем убрала фотографию.

— Неважно.

Не допив свой виски, Протектор положила деньги на стойку и встала, чтобы уйти. Затем она остановилась и посмотрела на меня, на этот раз без улыбки.

— Тебя кто-нибудь беспокоил?

Я поднял брови.

— Кроме вас? Нет, все в порядке.

Она кивнула.

— Тогда ладно. Увидимся позже.

Пока она шла к выходу, у меня было время разглядеть ее получше. Теперь, когда угроза исчезла, я увидел, что что-то в ней было не так. Было трудно сказать, что именно, потому что все, что она хотела показать о себе, обычно было ложью. Ее покерфейс всегда был безупречен, а ее поведение - спокойным и уверенным. Но я был ее подопечным достаточно долго, чтобы понять, что сегодня она была другой. Сегодня Протектор выглядела... напряженной. Конечно, если это не было очередной уловкой.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы найти Клэр в многолюдном тускло освещенном клубе. Воздух был наполнен неоновыми огнями, громкой музыкой и запахом алкоголя. Люди пили и танцевали, смывая с себя тяжесть долгой рабочей недели и лютый холод, который ждал снаружи. Клэр стояла у барной стойки, ожидая порцию коктейлей для своих друзей.

— Клэр!

Она повернулась, сияя от волнения. Ее удобную толстовку сменила свирепая черная байкерская куртка с угрожающим количеством металлических застежек и маленьких шипов.

— Мэтт! Привет, приятель!

Она обняла меня, едва не пролив полрюмки текилы мне на плечо. Я чувствовал ее тепло через два слоя ткани. Это было приятное чувство, такое, в котором я нуждался сегодня. Внезапно я почувствовал себя наэлектризованным.

— Ну и что ты думаешь?!

Клэр помахала в сторону сцены, пролив остатки текилы.

Я плохо разбираюсь в современной музыке, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы найти мелодию в разрозненном грохоте песни. Стиль, если он вообще существовал, был в лучшем случае эклектичным, хотя они исполняли его с таким энтузиазмом, что у меня возникло искушение поверить, что подобный музыкальный беспорядок в наши дни в большой моде.

— Это... интересно.

Клэр засмеялась.

— Это дерьмо! Они ужасны!

Я купил пиво, поморщившись от цены.

— Тогда зачем мы здесь?

— Что?!

— Зачем мы сюда пришли?!

Она посмотрела на меня с дьявольской улыбкой:

— Я хочу украсть их барабанщика! Он слишком хорош для этих халтурщиков!

Я посмотрел на сцену, где жилистый парень бил в барабаны. Он был доволен собой, без труда выдерживая сложный ритм. Думаю, он был хорош, но что я вообще понимаю?

— Пойдем! Я покажу тебя ребятам!

Как она мне и сказала, ее друзья были хорошими людьми. Их было трое, включая жилистого барабанщика, который присоединился к нам после того, как его группа закончила свое выступление. Все они были из университета, на год или два моложе меня. Дилан был чувствительным и умным, полным добродушной иронии. У него была осторожная мягкая улыбка, и он говорил с той легкостью, которая присуща только людям, хорошо владеющим собой. Дилан был вокалистом, и хотя мне еще не приходилось слышать, как он поет, я был уверен, что его голос, по крайней мере, обладает индивидуальностью. Он также играл на ритм-гитаре, а Нелли - на лид-гитаре. У нее были очень бледные светлые волосы, коротко подстриженные, и кожа настолько белая, что в темноте она казалась почти голубой. Ее фигура была худощавой и атлетичной, почти амазонской. Нелли не могла говорить: она была немой. Но она умела так сильно выражать свои эмоции только лицом и языком тела, что ее молчаливое присутствие живо ощущалось в разговоре, когда она этого хотела. Когда этого было недостаточно, она делала серию быстрых жестов в сторону Клэр, которая, как оказалось, свободно владела языком жестов и выступала в роли вестника Нелли во внешнем мире. Тед - барабанщик, был молчалив и радостен: он одновременно устал и был на адреналине после выступления, и был доволен тем, что просто сидел в углу и потягивал пиво. В его руке была незажженная сигарета, которую он иногда рассеянно крутил между пальцами. Сама Клэр была двигателем этой маленькой группы, центральным звеном, объединившим всех вместе. Она играла на бас-гитаре, но только потому, что ей нужно было что-то делать на сцене. Ее истинная ценность заключалась в том, что она была закулисным лидером: она подпитывала группу энергией и энтузиазмом, писала музыку и творила волшебство на компьютере, чтобы она хорошо звучала. Интересно, что в то время, как Клэр создавала мелодии, именно Нелли писала все тексты. Они обе были неопытными, но явно талантливыми.

А потом был я, чужак среди этих наивных, милых и совершенно забывчивых молодых людей.

После знакомства и пустой болтовни Дилан наклонился вперед.

— Итак, Мэтт. Клэр говорила нам, что ты гениальный клавишник.

Я бросил на Клэр удивленный взгляд.

— Правда? Ну... нет. Я немного умею играть на пианино, но прошло несколько лет с тех пор, как я действительно практиковался.

Дилан засмеялся.

— Да, я ожидал этого. Клэр может быть таким призраком!

Внутренне я вздрогнул.

Я не в первый раз слышал, как слово "призрак" используется в качестве уничижительного термина. Обычно я не обращаю на это внимания, но иногда это действует на нервы. Правда в том, что хорошие люди - самые худшие. Настоящих придурков, тех, кто разгуливает, преисполненный ненависти, требуя крови, легко игнорировать. Они просто не стоят моего времени. Но хорошие люди, которые тебе действительно нравятся... когда они говорят что-то подобное, это больно. И самое ужасное, что они даже не понимают, что поступают неправильно.

Когда я был моложе, я представлял себе людей в резких черно-белых тонах. Плохие люди совершали плохие поступки, а хорошие люди были хорошими. Но, конечно, правду проглотить было гораздо труднее. Когда я стал старше, я с ужасом осознал, что хорошие люди не застрахованы от предрассудков и фанатизма. Что каким бы хорошим, милосердным и добрым ни был человек, он в то же время иррационально способен совершать самые ужасные поступки. А если так, то были ли они действительно хорошими людьми? Или все они просто хорошо маскировали уродство, лежащее в их основе под тонким слоем благопристойности?

Такие мысли могут свести с ума.

Внешне я улыбнулся.

— Да, она иногда может быть.

Дилан пожал плечами.

— Слушай, я уверен, что ты великолепен. И вообще своего рода гениальный ключевой игрок - это лучше, чем ничего, верно?

Нелли показала мне большой палец, и Дилан повторил ее жест.

— Так как же вы познакомились, ребята?

Прежде чем я успел что-либо сказать, Клэр усмехнулась.

— Это была судьба, ребята! Как вы знаете, Мэтт работает в баре. Так вот, однажды я решила немного взбодриться, и этот чувак налил мне самую ужасную, мерзкую, непригодную для употребления чашку кофе, которую я когда-либо пробовала! Это было отвратительно, я не шучу. Как чашка чистого зла.

Я вздохнул.

— Так что, естественно, я начала разговор, потому что я никогда раньше не встречала психа, чей извращенный ум способен создать что-то настолько отвратительное. Что он мог сделать с кофеваркой, чтобы заставить ее производить жидкую антиматерию?

Она выпила рюмку.

— Оказывается, он все-таки не был антихристом. Я уверена на девяносто процентов. Мы немного поговорили, и я подумала: эй, этот парень на самом деле нормальный. И вот позже, в тот же день, я гуляла по берегу озера. И что вы думаете? О, чудо! Кто сидит на скамейке и выглядит гламурно несчастным и стоическим? Мой друг Мэтт, кофейный бандит! Так что мы еще немного поговорили, а потом перекусили. И надо же, оказалось, что он умеет играть на пианино. Как раз, когда мне нужен был клавишник! Говорю вам, это судьба.

Она торжествующе улыбнулась, явно довольная рассказанной историей. Я начинал понимать, что Клэр любила придумывать истории. Если реальность нуждалась в небольшой коррекции, чтобы стать забавной.

— Между прочим, мое кофе в полном порядке. То есть да, пара клиентов загадочным образом скончалась после глотка. Но это, наверное, просто совпадение.

Тед засмеялся и поперхнулся своим пивом.

— Ты уверен, что это была пара, чувак? А не пара дюжин?

Я пожал плечами.

— Я почти уверен. Во всяком случае, точно меньше десяти.

Дилан усмехнулся.

— Звучит неубедительно. Эй! Ты на четвертом курсе, Мэтт? Какая у тебя специальность?

Вот опять. Людям в этой стране, особенно в университетском городке, очень трудно понять, что человек моего возраста не обязательно является студентом. Не то чтобы у меня не было возможности поступить, хотя тогда бы быть самостоятельным было довольно тяжело. На самом деле с моей школьной успеваемостью поступить в хороший колледж или университет было бы просто. Просто дело в том, что мне это было неинтересно. С окончанием школы я тоже не заморачивался. Возвращаться в нее после того, как PA забрало мою маму, было просто... неприятно.

Молодые люди ходили в школу, а затем в университет. Они получали хорошее образование, а потом, надеюсь, достойную работу. Мне пришлось пропустить несколько этапов и сразу перейти от ребенка к взрослому.

— Я не учусь в университете. А какая у тебя?

Дилан слегка покраснел.

— Изобразительное искусство. Отстой, я знаю! Типичное эгоцентричное тысячелетнее дерьмо, верно? Виновен по обвинению.

Клэр рассмеялась.

— Ну, по крайней мере, у тебя есть специальность. Я все еще не могу определиться. И такими темпами мне, наверное, придется остаться еще на год. Или, знаешь, у меня рано наступит кризис среднего возраста, и я уеду спасать горилл в Амазонии.

Я попытался представить себе Клэр в тропическом лесу, ведущую войну против браконьеров и корпоративных лесорубов. Если подумать, она, наверное, чувствовала бы себя как дома.

— А ты, Нелли?

Нелли потянулась в карман Клэр и достала потрепанную книгу в мягкой обложке и помахала ею.

— Литература? Английская литература?

Улыбка, затем короткий кивок.

— Эй, верни!

Клэр попыталась вернуть книгу, опираясь на меня, и я почувствовал мягкость ее груди, прижавшейся к моему плечу.

Тед выхватил книгу.

— Блэкразор: Том 3. Эй, а это не то дерьмо для молодых взрослых? Ну, знаешь, с той цыпочкой из того фильма? Блондинка.

— Не твое дело! Отдай!

Дилан нахмурился.

— Какая блондинка? Та, что с веснушками, или та, что с короткими волосами?

— Неа, другая. Ну, знаешь, с... большим талантом.

— О, эта! Подожди, она снималась в кино?

Клэр наконец-то забрала свою книгу у Теда и слегка толкнула Нелли.

— Кто бы говорил, Тед. Я видела, какое странное дерьмо ты любишь читать, помнишь? Не много ли ты судишь?

Тед одарил ее расслабленной полупьяной улыбкой и пожал плечами.

— Это для учебы.

Он наконец-то зажег сигарету и сделал длинную затяжку.

— Я собираюсь получить степень магистра в области антропологии. Сравнительная история разумных цивилизаций.

Видя, что никто не понимает, что он имеет в виду, Тед вздохнул.

— Изучение ГИ (Генетически измененных). Я изучаю историю призраков.

Я напрягся.

Из всех людей в мире мне посчастливилось столкнуться с исследователем генетически измененных. Мое напряжение было хорошо заметно, впрочем, как и у всех остальных. После нескольких секунд неловкого молчания Дилан кашлянул.

— Чувак... не то чтобы я... Я просто подумал, что ты изучаешь, ну знаешь, что-то спокойное и классное. А не... в общем, почему именно это?

Тед скорчил гримасу.

— Не надо быть вежливыми, чуваки. Да, да, я знаю. Большинство моих сокурсников - больные ублюдки, которые выбрали эту область из-за какого-то фашистского увлечения. Но не я.

Он сделал еще одну затяжку и наклонился вперед.

— Просто, видите ли. Наука основывается в основном на наблюдениях и логических выводах, ведь так? Звучит четко и просто, но на самом деле это всегда муторно, потому что чаще всего, чтобы сделать ценные наблюдения, нужно изучить объект наблюдения во взаимосвязи. И это круто, именно так создается хорошая наука. Отсюда и сравнительная часть. Знаете, как произошел большой прорыв в лингвистике, когда решили начать сравнивать европейские языки с языками коренных американцев? Дело в том, что если у вас есть что-то похожее на ваш объект изучения, но независимое, вы можете наблюдать, что общего и что необычного в этих двух языках, и это дает вашим наблюдениям основание.

Клэр подняла брови.

— Господи Иисусе, Тед. Ты всегда становишься красноречивым, когда пьян, или ты просто недостаточно пьян?

Он рассмеялся.

— Нет такого понятия, как достаточно пьян! В любом случае. О чем я говорил? Ах да, о сравнительной антропологии. Проблема в том, что наше общество - единственное разумное общество на Земле, облом, поэтому нет независимого источника для сравнения. Верно? Но однажды появились...

— Призраки?

— Да, бинго. Большинство людей думают о ГИ как о мутантах или что-то в этом роде, но они ошибаются. На самом деле ГИ - это эволюционная ветвь вида homo, совершенно отличная от нас, homo sapiens. Знаете, как неандертальцы. Более того, вплоть до средневековья у них было собственное общество, которое развивалось отдельно от человеческих цивилизаций. Это удивительно, учитывая, что все остальные ветви вида homo sapiens были уничтожены нами, людьми, на заре истории!

Я, конечно, слышал об этом. Каждый призрак слышал в сказках, старых песнях и мифах, передаваемых из поколения в поколение. Потерянная Райская Земля, где мы были вольны жить, как хотели, в безопасности за смертоносной пустыней и цепью высоких непроходимых гор. Пока не пришли человеческие купцы, потом их жрецы, а затем и их армии. Они пересекли пустыню, взобрались на горы, поработили нас и превратили наш рай в пепел.

Конечно, в этих сказках призраки всегда счастливые, миролюбивые и невинные. И это хорошие сказки. Но я подозреваю, что в действительности мои предки не были ни невинными, ни миролюбивыми. Иначе ужас их первых встреч с человечеством не запечатлелся бы в человеческом сознании и не сохранился бы до наших дней.

Тед выдохнул дым через нос и посмотрел на свою сигарету.

— А это, друзья мои, Научное Сокровище с большой буквы. Если мы сможем сравнить нашу цивилизацию с их, мы сможем понять себя намного лучше. Гораздо лучше понять наши недостатки. И сделать намного... лучше... Но, черт возьми. Крестоносцы не были известны сохранением культурного наследия. Они, блядь, сожгли все дотла. Даже не потрудившись ограбить руины, из-за суеверия в "Абсолютное зло". Так что почти все, что мы знаем о родине призраков, происходит из гребаных древнегреческих анекдотов. Разбитые фрагменты полузабытых слухов. Тем не менее... увлекательный материал для антрополога.

Забытая в пепельнице, сигарета Теда погасла. Он снова вздохнул.

— Хотя, если подумать. Я считаю, что я действительно недостаточно пьян, ребята! Нам нужно исправить это как можно скорее!

Мы вышли из клуба примерно через час, уже глубокой ночью. Снова шел снег. Крупные пушистые снежинки падали на землю в желтом свете фонарей. Улицы были безлюдны, лишь изредка мимо проносились машины, направляясь неизвестно куда. Бездомный в легкой куртке стоял в тени на противоположной стороне дороги, неуверенно держась на ногах. Я надеялся, что у него есть теплое место, чтобы провести ночь, потому что даже в начале зимы было слишком холодно.

— Эй-о! Мы идем пешком до общежития, или мне вызвать такси?

Дилан был так же пьян, как и все мы, но казалось, что он держит ситуацию под контролем.

Клэр зевнула, а затем хихикнула.

— Сколько? Двадцать минут пешком? Тогда я голосую за первый вариант. Нам действительно нужно протрезвить... эээ... Теда. Знаешь...

Тед посмотрел на нее с негодованием.

— Это тебе нужно протрезветь! Я, типа, на идеальном уровне опьянения!

Я улыбнулся, рассеянно слушая их болтовню. Это был хороший вечер, гораздо лучше, чем большинство из тех, что я проводил в последние недели. Напряжение, которое я чувствовал после последнего теста, ослабло, и хотя оно не исчезло полностью, алкоголь и хорошая компания прогнали худшее из этого.

— Так мне вызывать такси или нет? Ребята? Черт. Я уронил телефон. Подождите минутку...

— Ладно, вызывай чертово такси. Все равно слишком холодно, чтобы идти пешком...

Забавно, но мне совсем не было холодно. Несмотря на снег и ветер, воздух казался теплым. На самом деле, я даже начал немного потеть.

Оглядываясь назад, это должно было стать первым звоночком. Если бы я вовремя спохватился, возможно, все закончилось бы по-другому. Но я позволил себе расслабиться, дал своему разуму разрешение потерять фокус. Из всех ошибок, которые я совершил, эта была, наверное, первой.

Я не осознавал, что кто-то стоит позади меня, пока его тень не упала на мою. Я медленно обернулся, все еще погруженный в уют приятного вечера. Бездомный, которого я заметил ранее, стоял рядом со мной и смотрел на меня с ищущим выражением лица.

— Извините, могу я вам чем-нибудь помочь?

Он не ответил, и только тогда я начала понимать, что что-то не так.

Его потрепанная одежда была слишком велика для его нездорово худой фигуры, хаос рваной ткани был слишком легким и тонким для такой погоды. Под спутанной седой бородой его лицо было грязным и исхудалым, а голубые глаза лихорадочно блестели, глядя на меня, как скопления арктического льда.

Я бы не узнал его, если бы не эти глаза. В нем не осталось ничего от того веселого, красивого мужчины, которого я видел на фотографии, которую показала мне Протектор. Человек, стоявший передо мной, был полной развалиной, но это был он. И было что-то странно знакомое в его облике.

Недолго думая, я пробудил свою Способность, и в то же мгновение мужчина сделал шаг вперед, теперь стоя в считанных сантиметрах от меня. Он наклонился ко мне, ища что-то в моем лице, на его губах играла странная улыбка. Его голос был похож на битое стекло и дым, на почти резкий шепот.

— Ты настоящий?

От его фигуры почти осязаемыми волнами исходило тепло. В ужасе я увидел, как снежинки тают в воздухе вокруг него. Повсюду тротуар был покрыт снегом, но вокруг него была талая вода, чистый круг диаметром около двух метров. Наконец, я понял, что показалось мне в нем таким знакомым. В его глазах был тот же потерянный, безумный взгляд, что и у моей матери в последние несколько дней перед тем, как ее забрало PA.

Взгляд призрака, находящегося в плену Болезни.

Мое тело покрылось ледяным потом.

Мужчина увидел что-то в моем лице и посмотрел вниз, на разбитое отражение, мерцающее в луже талой воды у его ног. Внезапно в его голосе прозвучала умоляющая, почти испуганная нотка.

— Я... я настоящий?

— Эй, Мэтт! - позвал кто-то усмехнувшись — Это твой друг?

Я посмотрел на Клэр и ее друзей, которые улыбались мне с расстояния в пару метров. Конечно, для них это было похоже на бездомного, который что-то шептал их приятелю Мэтту. Они не знали... кто именно стоит перед ними.

Они также не знали, кем или чем был их приятель Мэтт. И они не собирались этого узнавать.

Голубоглазый человек посмотрел на меня. Его губы шевелились, безмолвно повторяя мое имя.

— Мэтт? Я... знаю тебя.

Я сделал шаг назад.

— Нет, нет, вы меня с кем-то перепутали.

Мне нужно было убраться отсюда, увезти Клэр и ее друзей подальше от этого человека, от опасности, которую он представлял для моей тайны.

— Пойдемте, ребята. Забудьте о такси.

— Я знаю тебя. Да, я знаю. Мэтью.

Я отступил.

— Я знаю. Ноль пять десять. Теперь я знаю.

Следующее, что я помню, это как держал его за воротник и кричал:

— Что ты сказал?! Повтори! Что ты только что сказал?!

Он улыбался, белые зубы блестели в темноте. Его кожа, прижатая к моим пальцам, была невероятно обжигающе горячей.

Кто-то был рядом со мной, пытаясь оттащить меня от него.

— Мэтт, какого черта! Отпусти его!

Это была Клэр, встревоженная, с беспокойством смотрящая на меня.

— Извините, сэр! Наш друг слишком много выпил! Мэтт, ради всего святого, опомнись!

Я разжал свою первую руку, позволяя ей утащить меня.

— Еще раз извините! Приятного вечера!

Дилан, Нелли и Тед были рядом, готовые вмешаться, если я сделаю какую-нибудь глупость. Когда я оглянулся на них, мужчина уже исчез, поглощенный тенями и снегопадом.

Единственным напоминанием о том, что он реален был круг прозрачной воды, медленно превращающийся в лед.

— Я в порядке, ребята. Я в порядке.

Клэр отпустила меня.

— Что. Блядь. Это. Было?

Дилан поднял бровь.

— Он, типа, сказал что-то грубое? Или ты просто любишь хватать бездомных за шею?

Я огляделся. Гнев все еще пульсировал во мне. Я был потрясен тем, что только что произошло, и моей реакцией на это.

— Извините, ребята. Он просто... сказал что-то о моей маме.

Клэр покачала головой.

— Давайте убираться отсюда. Я отморозила себе задницу.

К тому времени, когда я вернулся домой, я был совершенно трезв и меня трясло. Нервная энергия бушевала в моем теле, смешанная с гневом и страхом.

Я не знал, что способен на такую ярость, и ее глубина пугала меня. Три слова пульсировали в моем сознании, и с каждой вспышкой что-то внутри меня бурлило и кипело.

Ноль пять десять.

Как он узнал? Как он мог узнать?

PA номер моей матери. Во всем мире только два человека вне Агентства знали его: я и она. И она была мертва.

Все в моем мире шло наперекосяк. Неудачный тест, визит Протектора, а теперь еще и это. Я так долго и упорно работал, чтобы добиться ощущения контроля над своей жизнью. Для таких, как я, живущих в долг, беззащитных перед тем, что непременно должно было произойти, это чувство было спасательным кругом. А теперь я чувствовал, что контроль ускользает из моих рук.

И что мне теперь делать? Протектор искала человека с голубыми глазами, и это означало, что я должен был сообщить о нашей встрече. Я должен был. Если бы она узнала, что я видел его и решил скрыть это, мне пришел бы конец. Она усыпит меня, как животное, в этом я был уверен. Но даже не учитывая этой угрозы, он был болен. А это означало, что он опасен.

И все же, он что-то знал о моей матери. Ноль пять десять... Должно быть, он встречался с ней, до или после того, как ее забрали.

Я был уставшим, измученным, но не мог уснуть. Чтобы успокоить себя, я сел на кровать и начал собирать кубик Рубика. Я перемешал его, а затем собрал. Потом я сделал это снова, и снова, и снова.

И снова.

Я собирал и перемешивал его до тех пор, пока мои пальцы не онемели, а бледный свет рассвета не начал проникать внутрь через шторы. Только тогда, окончательно успокоившись, я смог заснуть.

И перед самым сном я почувствовал, что принял решение.

Мои сны были темными и холодными.

Я проснулся от звука того, что в мою дверь ударили ногой.

Или нет. Просто кто-то очень страстно стучал в нее.

Все еще немного дезориентированный после внезапного пробуждения, я поднялся с кровати и поежился от утреннего холода. Или уже был полдень? Голова нещадно пульсировала от похмелья, и было ощущение, что какое-то маленькое млекопитающее заползло мне в рот и умерло.

Что касается пробуждения, то оно было не самое лучшее.

— Иду!

Хвала небесам, стук прекратился. Я пошарил по полу в поисках своих джинсов и резко вдохнул, когда внезапная вспышка боли пронзила мою левую руку. В том месте, где ладонь коснулась обжигающе горячей кожи голубоглазого человека, был неприятный ожог.

Черт. Это действительно произошло.

Я натянул одежду, пытаясь привести себя в порядок, и открыл дверь.

— Эй, Мэтт! Проснись и пой!

Я несколько раз моргнул, пытаясь понять, была ли стоящая на пороге Клэр галлюцинацией или нет. Затем я рефлекторно поднял руку и пригладил волосы.

— Привет, Клэр.

Позади нее стояла большая коробка, почти такая же высокая, как и сама Клэр. Я моргнул еще несколько раз, выглядя совершенно ошеломленным.

— Что ты здесь делаешь?

— Принесла тебе это.

Она указала на коробку.

— Нет, я имею в виду... откуда ты знаешь, где я живу?

— О, это! Никки сказала мне.

— ...Кто?

— Никки, официантка? Утром я зашла в бар. Тебя там не было, и я немного поговорила с ней. Она классная, чувак! В общем, я спросила ее, где тебя найти, и она мне сказала.

— Она просто... сказала тебе, где я живу?

— Конечно! А что? Это, типа, большой секрет?

Думаю, нет. Я имею в виду, я никогда не пытался сделать его таковым, и это было записано в моем личном деле. Просто не так много людей когда-либо появлялись у моей двери.

Я нахмурился.

— Ты меня впустишь или как?

Я рефлекторно оглянулся, пытаясь вспомнить, есть ли в моей квартире что-нибудь, что можно спрятать, например, большая неоновая вывеска с надписью "ОСТОРОЖНО, ПРИЗРАК" на стене. Конечно, ничего такого не было, поэтому я отошел от дверного проема.

— Конечно, заходи.

Она вошла, таща за собой коробку, и с любопытством огляделась вокруг.

— Полагаю, добро пожаловать в мою скромную обитель.

В моей квартире особо не на что было смотреть. Это была одна комната и кухня. Комната была в основном пуста: там стояла кровать, шкаф для одежды, письменный стол, заваленный диким ассортиментом различных кубиков-головоломок, стул и книжная полка. Из нее высыпались книги, кучи стояли на полу, на шкафу и даже служили подпоркой для кровати, у которой отломилась одна ножка.

Клэр огляделась, отметив количество книг, и покачала головой.

— Ну и дела. Почему я такой магнит для ботаников?

Я закрыл дверь.

— Ты ведь начинающая ведьма, верно? Ботаники и колдовство хорошо сочетаются.

Я вернулся к кровати и достал из-под подушки черный блокнот. Ручка была засунута между страницами.

— Что ты пишешь?

Я бросил на нее быстрый взгляд, стараясь не потерять концентрацию.

— Это мой дневник снов.

— Чувак. У тебя есть ДНЕВНИК СНОВ?

Я успел записать угасающее воспоминание о своих кошмарах на странице до того как оно исчезло, и расслабился.

— Ага.

— ЗАЧЕМ?

Честный ответ был потому, что я боялся не помнить свои сны. Я слышал, что это один из первых симптомов Болезни: конечно, это был всего лишь слух. Но популярный. Многие из призраков, которых я знал, пытались так или иначе документировать свои сны. Иногда я записывал их, иногда рисовал наброски лиц и мест, которые видел в своих снах.

Однако я не мог сказать этого Клэр. Итак, по какой причине здравомыслящий человек должен быть одержим своими снами?

— Это... просто интересно, знаешь ли.

Она была очень удивлена.

— Могу ли я прочитать его?

От этой мысли я вздрогнул.

— Это не очень хорошая идея.

Теперь в ее глазах появился озорной блеск.

— Почему? Тебе приснилось что-то непристойное?

— Что? Нет...

— Например, о ком-то, кого я, возможно, знаю?

— Это совсем не так!

— Твой рот говорит нет. Но твои глаза говорят...

— Нет, не говорят!

Она засмеялась.

— Расслабься, Мэтт. Я просто шучу. Я не хочу читать о твоих развратных снах.

— Ну, хорошо. В любом случае...

Я глубоко вздохнул, пытаясь привести свои мысли в порядок. Во-первых, быть вежливым и предложить ей... кофе? Затем выяснить, почему она здесь.

Почему она может БЫТЬ здесь? Одна? То, что Клэр оказалась так близко к моей кровати, навело меня на некоторые мысли, но я постарался подавить их.

Любой мужчина знает, что таким мыслям нельзя доверять.

Разве что иногда?

— Эм... ты хочешь кофе?

Она бросила на меня подозрительный взгляд.

— А что, ты хочешь отравить меня?

О, точно. У Клэр был пунктик по поводу моего кофе.

— Скажем так. Эта коробка чертовски тяжелая, и я таскала ее полдня. У меня разыгрался аппетит. У тебя есть, например, человеческая еда? Или вы, инопланетные роботы, просто заряжаетесь от розетки?

Еда, конечно есть.

— Я могу что-нибудь приготовить. Как насчет яичницы?

— Идеально!

Она улыбнулась, сняла куртку и села на стул.

— Чего ты ждешь?

— Верно.

Я положил дневник снов обратно под подушку и пошел на кухню. Там я поставил чайник и сковороду на плиту и открыл холодильник.

— Сколько яиц?!

— ...Сколько у тебя есть?!

Верно.

Я разбил яйца, вылил их на сковороду и вернулся в комнату. Клэр рассматривала мою коллекцию кубиков-головоломок со странным выражением лица.

— Однажды я узнаю, в чем причина твоей геометрической одержимости, Мэтт.

Я пожал плечами.

— Это просто помогает мне расслабиться.

— Неа, я так не думаю. Что это вообще такое?

Она указала на несобранный Золотой куб, гордо стоящий в центре стола. Он был похож на хаотический взрыв геометрических фигур из осколков зеркала или на лужу жидкого золота, застывшую в момент какой-то странной магнитной аномалии. Это было довольно внушительно, если не грозно. Но в обычном состоянии он действительно складывался обратно в аккуратный отражающий куб.

— Это Золотой Куб.

— Что? Чувак. Не может быть, чтобы эта хрень имела хоть какое-то отношение к кубу.

— Ну, вообще-то, имеет. Хотя это больше похоже на скьюб, чем на традиционный кубик-головоломку. Но больше похоже на супер скьюб, понимаешь? Дело в том, что кусочки не обозначены цветом, они имеют уникальную геометрическую форму, что означает, что для каждого из них есть только одно правильное положение. Выглядит круто, но на самом деле это не так уж и сложно.

— Не верю.

Я вздохнул и взял Золотой Куб. Через минуту возни с ним, он был собран обратно в великолепную форму, которой он должен был быть.

— Видишь?

— Ага. Вижу, что "это просто помогает мне расслабиться" - полная чушь, вот что я вижу!

Она засмеялась.

— Господи. Супер скьюб? Ты себя слышал?

Я уже собирался обидеться, но яичница, вероятно, вот-вот подгорит, поэтому я поспешил обратно на кухню.

Ожог на руке снова начал болеть, поэтому я включил кран и подставил ладонь под холодную воду. Другой рукой я положил хлеб в тостер.

— Яичница готова!

Пока она ела, причем весьма яростно, я налил себе кофе и сел напротив нее. Нет ничего лучше вида симпатичной девушки, бесстыдно увлеченной своей едой, с утренним кофе.

Она вздохнула с глубоким удовлетворением и отставила пустую тарелку.

— Это была отличная, мать ее, яичница.

Я пожал плечами.

— Это яйца. Я их поджарил.

Она улыбнулась.

— Разве ты не собираешься спросить?

— Спросить о чем?

— Что в коробке?! Что в этой чертовой коробке?!

О да. Я совсем забыл об этой огромной коробке.

Клэр выжидающе посмотрела на меня.

— Что в коробке, Клэр?

— Ха! Я рада, что ты спросил. Это синтезатор!

— Ты принесла мне синтезатор? Типа, электрическое пианино?

— Верно!

— ...Зачем?

— Что значит "зачем"? Ты в моей группе, чувак!

— Я?

Что ж, это было неожиданно.

— Конечно! Ты записался вчера, помнишь? Прямо перед тем, как ты попытался задушить того бездомного.

В мою голову начали закрадываться мрачные мысли, когда она упомянула его.

— Ладно. Думаю, так и есть. Но все же... ты купила мне синтезатор?

— О, не будь таким серьезным. Я не купила его. Я просто одолжила его у своего отца. Тебе нужно попрактиковаться, чувак!

— Что значит "одолжила" у отца?

— Не волнуйся, у него есть еще. Мой отец был музыкантом, понимаешь? Ну, во всяком случае, он считал себя музыкантом. А мир? Не особо.

Я вздохнул.

— Ты хочешь распаковать его, Мэтт? Например, прямо сейчас?

Она была так взволнована этой перспективой, что я не мог не кивнуть.

— Круто! Давай сделаем это!

Мы вернулись в спальню. Мне пришлось сдвинуть кучу книг, чтобы освободить место для синтезатора, пока Клэр работала над открытием коробки.

— Кстати, зачем тебе все эти книги? Это противоречит твоему образу крутого парня. Разве ты не должен гонять на мотоциклах и трахать горячих цыпочек в свободное время?

Я думаю, что мои уши покраснели.

— Да, конечно. Просто сейчас неподходящая погода для мотоциклов, так что...

— Но правда? И еще, это не типичная битниковская чушь, которой мы, напыщенные юнцы, должны бредить. "История безумия" Мишеля Фуко, "Братья Карамазовы"... Федора Достоевского? Левая рука Тьмы? Какого хрена?

Я пожал плечами.

— Я люблю книги.

Она посмотрела на меня с раздражением.

— Да, также как ты любишь кубики-головоломки. Но почему? И почему именно эти книги? Давай, скажи мне что-нибудь.

Мне пришлось остановиться на несколько мгновений и подумать об этом.

— Что ж. Я думаю, есть два типа хороших книг. Первый тип довольно прост: он позволяет тебе прожить часть жизни, которую ты сам никогда не сможешь прожить. И чем больше ты загнан в угол уменьшающимся количеством возможностей в твоей жизни, тем они соблазнительнее.

— Хорошо, я понимаю. У тебя мало возможностей в жизни.

— Верно. Второй тип дает тебе какое-то лучшее понимание. Мне нравится узнавать что-то новое о мире.

— Любопытство?

— Нет, это не имеет ничего общего с любопытством.

— Почему нет?

Я поднял брови.

— Я имею в виду... разве это не очевидно? Чем лучше ты понимаешь мир, тем лучше ты можешь защитить себя от него.

Сказав это, я понял, что нет, для большинства людей это не очевидно. Большинству людей не нужно было защищаться от Болезни, PA и других людей. Они могли просто выполнять то, что предписано им обществом, и ожидать хороших результатов. Я случайно рассказал ей о себе больше, чем планировал.

— Итак, если это не любопытство, то просто паранойя, да? Я не хочу лопать твой пузырь самолюбования, чувак, но мир не планирует нападать на тебя. У него, знаешь ли, есть дела поважнее. Например, полярные ледяные шапки и все такое.

Я улыбнулся.

— Эй, я ответил на твой вопрос. Теперь... давай посмотрим на этот синтезатор, хорошо?

Мы установили синтезатор на подставку и подключили его к розетке. Клэр осторожно сыграла несколько нот, и глубокий, мелодичный звук рояля зазвучал в моих ушах впервые за много лет.

Это было красиво. Изящный, высокотехнологичный и в то же время почти классический звук. Я дотронулся до клавиш и заметил, что они довольно увесистые.

— Клэр... эта штука, должно быть, стоит очень дорого. Ты уверена, что твой отец не против одолжить ее совершенно незнакомому человеку?

Она ухмыльнулась.

— Что значит "совершенно незнакомому человеку"? Мы лучшие друзья, Мэтт! Мы же вместе чуть не убили бездомного!

Увидев сомнение на моем лице, она вздохнула.

— Не волнуйся об этом, Мэтт. Мой отец, он бросил нас с мамой, когда я была совсем маленькой. Мы не видели от него ни пенни, пока я росла. Потом, когда мне исполнилось восемнадцать, у него случился кризис среднего возраста или что-то типа того, и он решил выйти на связь. Знаешь, как говорят: "Лучше поздно, чем никогда"?

Я кивнул.

— Ну, это полная чушь. Я была бы рада никогда больше не слышать об этом ублюдке. Но... с его помощью я смогла переехать сюда, в город, и оплатить обучение в университете. Дело в том, что он рад швырять в меня деньги, это помогает ему чувствовать себя хорошо. Обычно я этого не позволяю, но эта штука буквально пылилась у него в гараже. Так что не беспокойся, чувак. К тому же, это на благое дело.

— На какое именно?

— Сделать нас богатыми и знаменитыми, конечно!

Она сыграла еще пару нот.

— Думаю, твои соседи не будут рады слышать, как ты играешь, так что купи хорошие наушники. В любом случае. А что насчет твоего старика? Какой он?

Я пожал плечами.

— Он ушел из семьи. У меня где-то есть номер его телефона, но я никогда не удосуживался позвонить.

— А твоя мама?

Я указал на рамку с фотографией.

— Это она там.

Клэр взяла фотографию и подняла ее к глазам. На ней моя мама была молодой, длинные темные волосы мягко струились по ее плечам, а на губах играла улыбка. Мне было, наверное, три или четыре года, когда была сделана эта фотография, но я отчетливо помню запах того дня: хвои и смолы.

— Она такая красивая! Ты часто ее видишь?

Я покачал головой.

— Нет. Она умерла, когда мне было шестнадцать.

Клэр положила фотографию обратно на стол.

— О. Мне так жаль, Мэтт.

— Все в порядке.

— Так... тебя усыновили? Или ты жил с родственниками?

Я улыбнулся.

— Родственников у меня нет. Мне пришлось пройти через некоторые препятствия, чтобы получить законную эмансипацию. Скорее, неофициально, потому что эти законы... мутные.

Я коснулся клавиш, вспоминая. Сосновые иголки и смола. Маму, улыбающуюся в камеру.

Господи. Мир тогда был таким невинным. Как он стал таким запутанным?

— Вообще-то, это она научила меня играть.

Клэр положила руку мне на плечо и слегка сжала ее.

Ее прикосновение должно было успокоить меня, но вместо этого я почувствовал, как в мой разум закрадываются мрачные мысли. Все плохие вещи, которые произошли со мной в последнее время, начинались с Клэр. После того как она завела тот разговор в баре, я потерял контроль над собой во время теста. Потом она подошла ко мне на берегу озера. Неужели она действительно оказалась там случайно? А потом мужчина с голубыми глазами ждал меня возле клуба, куда она меня пригласила.

Было ли это просто чередой совпадений? Или за этим скрывалось что-то зловещее? Возможно ли, что Клэр играет со мной? Может быть, она работает на PA?

Если они подозревают меня...

— Что? Ты странно на меня смотришь.

Нет, я не мог представить Клэр - яркую, по-детски искреннюю Клэр в роли тайного шпиона. Только псих мог быть способен быть ею и одновременно быть кем-то еще. Но все же, все же. Могу ли я позволить себе доверять ей?

— Эй, Клэр. Могу я задать тебе странный вопрос?

Она подняла брови.

— Конечно.

Я сделал секундную паузу, нервничая.

— Представь себе пирамиду, построенную из золота. У основания пирамиды рабы поклоняются ложным богам. Что находится внутри пирамиды?

Я пристально смотрел на нее, ожидая любого признака узнавания. Мимолетную тень, которая пробежит по ее лицу, легкое дрожание ресниц, внезапное напряжение в плечах. Но все, что я увидел, это полное непонимание.

— ...Что???

Я улыбнулся.

— Неважно. Просто какую-то глупость услышал по телевизору. Так, когда вы, ребята, репетируете?

Она потянулась за своей курткой, качая головой.

— Ты странный чувак, Мэтт, ты знаешь это? В любом случае, мы собирались репетировать сегодня вечером. Ты сможешь прийти?

Я посмотрел на время, шестеренки медленно вращались в моем мозгу, пытаясь предсказать, сколько времени займет то, что я решил сделать.

— Мне нужно кое-что сделать, но это не займет много времени. Так что да, конечно.

Она усмехнулась.

— Круто! Я скину тебе адрес. Не опаздывай... чудак.

Я использовал свою Способность, пока шел по улице. Заставил снежинки танцевать в воздухе, словно под действием невидимого потока ветра, сделал шум встречного транспорта чуть громче, расширил свои чувства, чтобы охватить окружающие здания и почувствовать их давление.

Это было то, что я делал, когда чувствовал угрозу, способ подтвердить свою способность влиять на мир. Для таких, как я, мир был более податлив, чем для большинства, и это в каком то плане было удобно. Но влиять на мир не значит властвовать над ним. Это было почти как третий закон Ньютона, но примененный к жизни: на каждое действие существует равное противодействие. Чем больше вы можете влиять на мир, тем сильнее он сопротивляется вашему влиянию. Чем большим влиянием я обладал, тем большей опасности подвергал себя.

Адреналин бурлил в моей крови, потому что то, что я собирался сделать, потенциально могло быть опасным и глупым. Я собирался отправиться на территорию призраков.

Призраки в массе своей не должны были взаимодействовать между собой. То есть, в PA не было правил, запрещающих это, но это был просто здравый смысл: после всех трудностей, на которые PA пошло, чтобы защитить нашу конфиденциальность, собираться большими группами было все равно, что рисовать мишени на наших спинах. Избегать друг друга было разумно, и мы, по большей части, так и делали. Но это было одно из тех странных правил, которые все знали, но почти никто не соблюдал. В конце концов, необходимость общаться с кем-то из своего вида заставляла призраков искать друг друга. В результате возникло небольшое тайное сообщество генетически измененных, скрывающихся на виду у ничего не замечающих людей.

Не каждый призрак в городе был членом этого сообщества. Я, например, не хотел иметь с ним ничего общего. Подвергать себя риску, чтобы общаться с такими же, как я, было не слишком привлекательной идеей. К тому же, они не были похожи на меня. Скрыть степень моих способностей от PA было достаточно сложно; скрыть это от других призраков, вероятно, было бы еще сложнее.

Но мне нужно было найти голубоглазого человека. Мне нужна была информация. А найти информацию о призраке можно было только в двух местах: в архивах PA и в клубе призраков.

Я знал, где его искать еще с первых дней самостоятельной жизни, когда был достаточно глуп, чтобы верить, что где-то есть кто-то, кто мне поможет. После пары посещений я переосмыслил эту позицию и с тех пор там не появлялся.

Место, где встречались призраки, было спрятано в большом офисном здании на окраине города. Оно не было незаметным, просто очень скучным. В здании была старая дверь с облупившейся краской, к которой можно было попасть со стоянки, и маленькая табличка с надписью "Местная ассоциация коллекционеров почтовых марок", написанная едва разборчивым шрифтом.

За этой дверью находилась узкая лестница, ведущая вглубь здания, и еще одна дверь, еще менее заметная, чем первая. Сам клуб выглядел так, словно существовал вне обычного течения времени. Здесь были столы и пыльные стулья, вероятно, старше меня, и стенды со старыми марками, наклеенными на пожелтевшую бумагу. В дальней части помещения небольшое окно вело на кухню. За небольшую цену здесь можно было купить чай, кофе или дешевое пиво, а также что-нибудь поесть, если вы были достаточно отчаянны.

Владелец клуба, пожилой, серьезный человек по имени Уильям, стоял за стойкой администратора и читал газету. Внутри было около полудюжины человек: одни пили пиво, тихо разговаривая, другие наблюдали за игрой в "Смертельное Паломничество", возможно, ожидая своей очереди сыграть с победителем.

Смертельное Паломничество было старой игрой призраков, перешедшей из средневековья. В нее играли на круглой доске, разрисованной концентрическими кругами и симметричными горизонтальными линиями. Она напоминала паутину: горизонтальные линии были "липкими", а вертикальные позволяли фигурам свободно перемещаться. Сами фигуры были сделаны из стекла или, традиционно, из горного хрусталя. В отличие от шахмат, у этих фигур не было определенных ролей. Однако их цвет влиял на их свойства: белые были самыми слабыми, а черные - самыми сильными.

Цель игры была проста: стать обладателем фигурки, собравшей наибольшее количество убийств или пережившей всех остальных. Однако важны были не только интеллект и стратегия. Игрокам разрешалось менять цвет фигурок с помощью своей Способности, что превращало игру в соревнование на выносливость ума.

Но, как и шахматы, сама игра рассказывала историю. Предполагалось, что она должна была представлять собой настоящий ритуал смертельного паломничества, которого придерживались древние призраки. Когда призраки чувствовали приближение Болезни, они клялись бросить свои семьи и навсегда покинуть земли призраков, уходя вглубь пустыни, пока жара или Болезнь не убьют их.

Самые сильные и выносливые могли пересечь пустыню и добраться до земель за ее пределами, где жили древние люди. Поэтому на протяжении веков единственными призраками, с которыми сталкивались люди, были пугающие существа, запекшиеся в песке и крови, чьи способности были усилены в десятки раз Болезнью, доведенные ею до убийственного безумия.

Неудивительно, что они так нас ненавидят.

Игроками, отправившимися в символическое паломничество, были молодой человек и женщина лет сорока. Они прекратили игру и посмотрели на меня, как и все остальные в клубе.

— Привет.

Я неловко помахал рукой.

Уильям отложил свою газету:

— Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Он не узнал меня. Неудивительно. Мне было, наверное, шестнадцать или семнадцать лет, когда он видел меня в последний раз, и я был гораздо менее сдержанным.

Как такового секретного кода, чтобы объявить, что ты призрак, не существовало. Но любого проявления Способности было достаточно.

Я достал из кармана мелочь и бросил ее на стойку с вежливой улыбкой.

— Да. Можно мне чашку чая?

Как только я это сказал, монеты приземлились на стойку. Две из них немного покатились и остановились, встав на ребро.

Уильям взглянул на монеты, а затем дружелюбно улыбнулся.

— Конечно, сынок. Кстати, я Уильям. Добро пожаловать.

Все в клубе мгновенно расслабились. Игра в "Смертельное Паломничество" продолжилась.

Уильям налил чай в стакан и поставил его передо мной.

— Сахар?

Я покачал головой.

— Не видел тебя здесь раньше, сынок. Как тебя зовут?

Я подул на чай.

— Мэтью. Мы встречались несколько лет назад.

— Мэтью... О, ты сын Линды! Посмотри на себя, совсем взрослый. Как поживаешь?

В его голосе прозвучала искренняя теплота, когда он упомянул имя моей мамы, и за это он мне не мог нравиться еще больше.

— Хорошо, я думаю. А вы?

Уильям скорчил гримасу.

— Старею, сынок. Разве это не так?

Так и есть. Большинству из нас никогда не приходилось беспокоиться о старости.

Мы болтали некоторое время. Я краем глаза следил за игрой. Молодой человек проигрывал. Он, вероятно, был примерно моего возраста, но выглядел как пятнадцатилетний мальчик из-за своих взъерошенных светлых волос, больших глаз и худощавой фигуры. На его лице было упрямое, раздраженное выражение, когда он терял одну фигуру за другой. Ему удалось сделать одну из них фиолетовой, но это ненадолго задержало его противника. Женщина была спокойной и дружелюбной. Она улыбалась, уверенно передвигая свои фигуры по линиям. Большинство из них были оранжевыми или красными.

— Итак, Мэтью, есть ли какая-то особая причина, по которой ты решил снова прийти сюда? Или тебе просто надоели люди?

Я колебался, глядя на чайные листья на дне моего стакана.

— Я ищу кое-кого.

Уильям улыбнулся.

— О? Дай-ка угадаю. Молодую леди?

— Нет.

Его брови взлетели вверх, но он ничего не сказал.

— Мужчина. Высокий, очень худой. Возможно, бездомный. Голубоглазый, имеет небольшой шрам под губой.

— Ну, и как его зовут?

— Я не знаю.

Уильям прикусил губу.

— И он... кто-то, кто мог прийти сюда?

Я кивнул.

— Да.

Он замолчал на минуту.

— Нет, я не знаю никого подобного. И если я не знаю, то никто здесь не знает. Прости, сынок.

Позади нас игра подходила к концу. Все фигуры светловолосого парня оказались в ловушке. Женщина передвигала свои в позиции для атаки, не утруждая себя защитой.

И вдруг парень улыбнулся. Он слегка прищурился, и вдруг все пять его оставшихся фигурок одновременно стали черными. Он бросил быстрый, самодовольный взгляд на женщину.

Вот дурак. Для большинства призраков превратить сразу несколько фигур было крайне сложно, особенно сделать их черными. Чтобы сделать нечто подобное, нужно было быть как минимум С5, а может и сильнее. А такой силой не стоит светить направо и налево.

Он выпендривался, триумфально гордясь своей мощной Способностью. Но мощная Способность - это не то, чем можно гордиться, это то, чего нужно бояться.

Я снова обратил свое внимание на Уильяма, испытывая отвращение.

— Спасибо. В любом случае, это был рискованный шаг.

Проклятье. Что мне теперь делать? Мой разум услужливо напомнил мне о другом месте, где я мог бы найти информацию о человеке с голубыми глазами, но я не был настолько безумен, чтобы рассматривать возможность получения доступа к архивам PA. Тем не менее, сейчас я чувствовал, что пути назад нет. Я скрыл нашу встречу от Протектора, так что теперь оставалось только одно: найти его и узнать, что он знает о моей матери. Вопрос заключался в том, как?

Я допил чай, попрощался с Уильямом и направился к двери. Игра была окончена: одна черная фигура осталась на столе, медленно превращаясь обратно в белую. Парень использовал ее, чтобы убить другие фигуры, придя в неистовство, охотясь на фигуры противника. Безрассудная стратегия, но эффективная.

Я почти дошел до двери, когда кто-то дотронулся до моего плеча. Я обернулся и увидел светловолосого игрока, стоявшего позади меня с несколько напряженным выражением лица.

— Привет. Я Микки.

Я оглядел его. Он был одет в старые джинсы, помятую футболку и фланелевую рубашку с грубыми заплатками на локтях и выглядел как один из потерянных мальчиков Питера Пэна.

— Привет, Микки. Я Мэтью.

Несколько мгновений он молчал, как будто что-то обсуждая сам с собой. Затем, наконец, он сказал:

— Слушай. Я слышал, как ты спрашивал о человеке с голубыми глазами и шрамом.

Теперь он полностью завладел моим вниманием.

— Да. А что?

Он быстро оглянулся.

— Не здесь. Встретимся в переулке снаружи через десять минут.

Я медленно кивнул и повернулся к двери.

Переулок был безлюдным и грязным. Земля была покрыта льдом и замусорена окурками старых сигарет. Было холодно, поэтому я спрятал руки в карманы и ждал, гадая, улыбнулась ли мне наконец удача.

Прошло десять минут, но Микки так и не появлялся. Я подождал еще пару минут и уже начал нервничать, когда позади меня раздался звук быстрых шагов. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть чей-то кулак, летящий мне в лицо.

Я был скорее удивлен, чем напуган. Я никогда не был тем, кто начинает драку, но работа в местах, где я работал, преподала мне несколько уроков. С другой стороны, человек, наносящий удар, явно не понимал, что делает. Так что было несложно откинуться назад и позволить кулаку пройти мимо.

Это был Микки. Он вложил в кулак всю свою силу, поэтому, когда он промахнулся, инерция потянула его вперед, и он поскользнулся на льду.

— Черт!

Изумленно выкрикнул он и сильно ударился о землю, порвав рукав своей фланелевой рубашки.

Я не был уверен, что происходит, но он выглядел не очень угрожающе, плюхнувшись на ледяную землю. Поэтому я протянул руку, чтобы помочь ему подняться, и сказал:

— Эм... ты в порядке? Какого черта?

— Пошел ты, ублюдок!

Он со злостью оттолкнул мою руку и неуверенно поднялся на ноги.

— Не трогай меня, уебок!

Я нахмурился.

— Послушай, что бы ты ни думал, что происходит...

— О, я знаю, что происходит, придурок! Я знал, что есть такие куски дерьма, как ты, но, черт возьми, встретить такого вживую! Я тебя сейчас выебу, сука!

О чем, черт возьми, он говорит? И неужели ему действительно нужно было использовать такие выражения?

— Послушай, Микки. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Не смей это отрицать, ублюдок! Ты шпионишь для PA! За своим СОБСТВЕННЫМ, БЛЯДЬ, НАРОДОМ!

Сказать, что это было последнее, что я ожидал услышать, значит не сказать ничего.

— ... О чем ты, блядь, говоришь?

Наверное, он увидел, насколько я был ошеломлен, но это его ничуть не смутило.

— Да ладно, ты думаешь, я идиот? Вчера эта сука заявилась со всеми этими вопросами о Зеро, а на следующий день какой-то уебок ищет его в клубе! Нетрудно сложить два плюс два!

О. "Сука", о которой он говорит, скорее всего, Протектор. Значит... я не единственный, кого она навестила. Это означает, что Микки тоже ее подопечный.

Логично было предположить, что я был не единственным ее призраком, но почему-то я никогда об этом не думал. По крайне мере до сих пор, и это заставило меня чувствовать себя странно. По какой-то причине мысль о том, что такой несносный маленький позер, как Микки, подвергается ее испытаниям, меня... злила.

Тем не менее, я понимал его доводы. Если ему показали ту же фотографию, что и мне, а потом он услышал, как я расспрашивал о человеке с голубыми глазами, у него были все основания думать, что я - шпион PA.

Но, что более важно, Микки назвал человека с голубыми глазами - Зеро. Это значит, что он что-то знает о нем, по крайней мере, больше, чем я. Я должен привлечь его на свою сторону.

Я медленно поднял руки.

— Послушай, Микки. Ты все неправильно понял. Я не работаю на Протектора.

— О да?! Так это все гребаное совпадение?

— То есть да, она показала мне фотографию. Но я здесь не из-за этого.

— Тогда какого хрена ты здесь делаешь?!

Как это объяснить?

— Этот человек... Зеро? Я никогда не видел его до вчерашнего дня. Он... он как бы устроил мне засаду на улице.

Микки смотрел на меня с гневом, его кулаки были крепко сжаты. Но теперь в его глазах появилось сомнение.

— Что значит "устроил засаду"?

— Ну, я тусовался с друзьями в клубе, и когда мы уходили, он стоял на улице. И он мне что-то сказал.

О боже. Слова "тусовался", "друзья" и "клуб" действительно слетели с моих губ, заставив меня звучать так, как будто я был крутым парнем, который регулярно занимается подобными вещами.

— Что он сказал?

— Я не знаю. Это была какая-то ерунда. Но он упомянул мою маму, как будто знал ее.

— Так почему ты пришел сюда, а не к своей маме?

Я глубоко вздохнул.

— Потому что я не могу. Они забрали ее на ферму, когда мне было шестнадцать.

Микки моргнул. Он все еще смотрел на меня, но гнев исчез, сменившись чем-то похожим на сочувствие. Несколько мгновений он молчал, а затем медленно выдохнул и разжал кулаки.

— Черт, чувак. Мне жаль.

Я одарил его маленькой натянутой улыбкой.

— Да, мне тоже. Но, видишь ли. Вот почему мне нужно найти его. Мне нужно знать, что он знает о ней.

Микки нахмурился.

— Может быть, ты поможешь мне найти его? Или хотя бы скажешь мне что-нибудь, что может помочь?

Он поджал губы.

— Послушай, Микки. Как насчет того, чтобы вернуться в клуб и поговорить?

— Не будь дураком. Мы не можем говорить об этом в клубе.

Я поднял брови.

— Почему?

— Потому что у PA там есть уши.

— Откуда ты знаешь?

Микки улыбнулся.

— Да ладно, ты что, идиот? Думаешь, они не знают об этом месте? Конечно, знают. И единственная причина, по которой они позволяют ему существовать, это потому что у них есть свой человек внутри.

— Но... но зачем призраку работать на Протекторов?

Он покачал головой.

— Чувак, ты действительно такой наивный? Подумай об этом, Мэтью. Если ты призрак, то у кого есть все пряники и кнут? У PA. И разве мы застрахованы от подкупа или шантажа? Ни хрена подобного.

Он... был прав. И я начинал понимать, что он был намного умнее, чем я думал изначально.

Микки вздохнул.

— К счастью для тебя, Мэтью, ты встретил меня. И если ты хочешь найти Зеро и остаться в живых, тебе определенно понадобится моя помощь.

Мы оказались в небольшой закусочной в нескольких кварталах от клуба призраков. Там почти никого не было, поэтому мы не беспокоились о том, что нас могут подслушать.

Микки заказал картошку фри и дешевое пиво и посмотрел на меня с неприкрытым любопытством.

— Итак, ты тоже один из них, да? Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я предположил, что он говорит о Протекторе.

— Что?

— Это значит, что ты такой же, как я. У тебя шестая категория?

Я кивнул.

— Что-то вроде того.

— Я сам С4, - в его голосе звучала неприкрытая гордость. - Вот почему сама сука следит за нами.

— За мной не следят.

— В городе около двухсот призраков, так? Но большинство из них - девятки, знаешь ли. Даже мухи не обидят. Все они обслуживаются обычными сотрудниками PA низкого уровня. Но кто-то вроде меня или тебя, нас примерно полдюжины, мы все находимся под "защитой" суки. Она не шутит, мужик. Она жесткая. Как современный рыцарь-тамплиер.

Я неловко поерзал на месте. Мне не нравилось его вульгарное поведение.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я много чего знаю.

Он взял свое пиво и сделал глоток.

— Информация есть, просто нужно быть изобретательным, чтобы получить ее. Иногда достаточно просто задать правильный вопрос. Иногда требуется терпение и проницательность. Иногда отсутствие информации может рассказать о многом.

— Как это работает?

— Ну, возьмем, к примеру, то, что произошло в Сиэтле. Ты слышал об этом?

— Да. Двадцать три человека были убиты.

— Верно. Так вот, обычно после чего-то подобного случается массовая истерия, и люди с пеной у рта смотрят телевизор, пытаясь предположить личность убийцы. Ты видел что-нибудь подобное?

Я вспомнил радиопередачу, которую слушал в автобусе.

— Похоже, что пена изо рта идет в обычном режиме.

— Да, но никто не говорит о личности убийцы. Это значит, что PA подавили их. А это в свою очередь значит, что убийца все еще на свободе. И они не хотят, чтобы кто-то нашел убийцу раньше них. Понимаешь?

Я медленно кивнул.

— Откуда ты знаешь о человеке с голубыми глазами? Почему ты называешь его Зеро?

Микки вздохнул и посмотрел в сторону окна.

— Так его зовут. Ноль ноль ноль ноль. Это его номер PA.

Это меня поразило.

— Что это за номер такой?

— Особый. Потому что Зеро - особенный призрак.

Я замолчал на минуту, пытаясь переварить новую информацию.

— Как это?

— Ну...

Микки наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что он - Протектор.

Я фыркнул.

— Ага. Протектор призрак. Забавно.

Микки покачал головой.

— Это правда.

Я нахмурился.

— Да ладно. Этого не может быть. Откуда ты знаешь, что это правда?

— Потому что он был моим Протектором.

Принесли картошку фри, и Микки сосредоточился на еде, пока я сидел неподвижно, осмысливая то, что только что услышал. Наконец, я сказал:

— Да ладно. Это какой-то бред. Это не может быть правдой.

Микки вытер губы салфеткой.

— Послушай, я говорю правду. Ты ведь знаешь, как было создано PA?

— Конечно. Оно было создано после того, как Движение за Чистоту было распущено, и им нужно было ассимилировать заключенных призраков. Был большой глобальный саммит, законы были переписаны, и было создано Агентство по Защите, чтобы обеспечить соблюдение новых законов.

Защитить призраков от людей и людей от призраков. Все это знают. Этому учат в школе.

Микки ухмыльнулся.

— Эти законы крайне расплывчаты. Никто не знал, как поступить с выжившими призраками, поэтому они решили, "что" нужно сделать, но оставили открытым вопрос "как". PA очень много импровизировали в те первые годы.

Это на самом деле была правда.

— И то, что они придумали, стало той системой, которой мы наслаждаемся по сей день: тестирования, Протекторы, реестр и все такое. Но... все забывают, что это должна была быть временная мера, пока они не придумают что-нибудь получше. Только они так ничего и не придумали. И со временем люди решили, что так и должно быть. Все, кроме Протекторов.

Он с отвращением махнул рукой.

— Ты думаешь, этим ублюдкам нравится нас тестировать? То есть, большинству из них нравится, потому что они чертовы садисты, опьяненные властью. Но тем, кто стоит выше - нет, потому что они видят всю картину целиком. А картина такова, что система работает, но еле-еле. Например... когда тебя тестируют. Чувствуешь ли ты унижение? Страх? Злобу?

Я посмотрела на него холодным взглядом.

— Конечно.

— Достаточно злым, чтобы убить двадцать три человека? У призраков и так достаточно стресса, со всей этой общественной ненавистью, Болезнью и прочей херней. Добавь к этому еще все пережитое дерьмо, и ты рискуешь стать причиной проблемы, а не ее решением.

— Ты в чем-то прав.

Микки кивнул.

— Дело в том, что PA постоянно экспериментирует со своими методами. Ничего серьезного, просто небольшие фокус-группы тут и там. Секретные проекты. И Зеро был частью одного такого проекта.

Я начал понимать идею.

— Самоуправление? Они экспериментировали с самоуправлением?

— Бинго! На самом деле это была действительно хорошая идея. Если призраки смогут управлять друг другом, то человеческим Протекторам не нужно будет подвергать себя риску, имея с ними дело. Это очень важно, потому что уровень смертности среди Протекторов зашкаливает. К тому же, либералы не будут возмущаться по поводу бесчеловечного обращения и прочей херни.

Я не был уверен, что он понял истинную причину, по которой PA могло захотеть испытать самоуправляемые ячейки, но последствия были впечатляющими.

— В любом случае, они завербовали десять призраков в Агентство. Зеро однажды назвал их "вторым поколением". Их обучили и разослали по разным ячейкам. В итоге он оказался здесь.

Лицо Микки потемнело, и он выпил половину своего пива.

— Мне было двенадцать, когда мы впервые встретились. Зеро был... нормальным для Протектора. Другим. Конечно, он был полным дураком, раз поверил во всю эту чушь, которую ему скормило PA. Наивный, вроде тебя. Он мне нравился.

Он вздохнул.

— Я был его подопечным в течение четырех лет.

— Что случилось потом?

— Не знаю. Однажды он просто исчез. Какой-то человеческий ублюдок проводил тестирование вместо него, со всей обычной человеческой херней. Я предполагаю, что у Зеро появились симптомы, и его отправили на ферму, как и всех остальных.

Значит, это случилось примерно в то время, когда забрали мою маму. Они встретились на Ферме? Так он знал ее?

Это случилось так много лет назад. Я никогда не слышал, чтобы призраки жили так долго после появления симптомов. Терминальная стадия Болезни не была быстрой, но и долгой тоже.

И все же. Я также никогда не слышал о призраках Протекторах, или о измененных, способных сжечь человека одним прикосновением. Зеро был сильным, и, как сказал Микки? Особенным. Если кто и мог пережить полдесятка лет или больше с Болезнью, так это он.

Микки вдруг улыбнулся.

— Но если ты его видел, значит, он не на ферме. Возможно, его просто перевели. И теперь, наконец, он увидел PA таким, какое оно есть на самом деле, и дал им взбучку. Чертов Зеро, чувак! Этот парень действительно хорош!

Я был осторожен в своих дальнейших словах.

— Я даже не знаю, Микки. Когда я его увидел... это был не тот человек, что на фотографии. Он... он болен.

Улыбка застыла на лице Микки. Он помолчал несколько секунд, а затем сказал:

— Тем более, мы должны найти его раньше, чем они. Помочь ему уйти с достоинством. Никто... Никто не должен умирать в клетке, чувак. Особенно такой человек, как Зеро.

Мы молча доели и вышли из кафе. На улице Микки повернулся ко мне. Его стройные плечи были сгорблены.

— Спасибо, что рассказал мне, Мэтью. Я этого не забуду.

Он отвернулся, смахнув снежинки с глаз.

— Мне нужно подумать, как его найти. Увидимся позже, хорошо?

Я скинул ему адрес бара, в котором работал, и проверил время. Я опаздывал на репетицию Клэр.

Когда я уже собирался уйти, он окликнул меня.

— Эй, Мэтью!

Я обернулся.

— Что?

— Вот увидишь! Мы победим этих ублюдков.

Забавно, но на самом деле я никогда не был в университетском городке, несмотря на то, что жил и работал в непосредственной близости от него в течение многих лет. Это было очаровательное место в винтажном, грандиозном стиле, где старые здания уступали место изящным современным сооружениям. Занятия закончились, но здесь все еще кипела жизнь. Я не мог удержаться от того, чтобы не бросать косые взгляды на спешащих мимо студентов и преподавателей. Они все были такими... беззаботными. Я чувствовал себя так, словно телепортировался на чужую планету.

Это чувство отчуждения только усилилось, как только я переступил порог одного из зданий. Обычно я чувствовал себя довольно комфортно, меня устраивало кем я был и как я выглядел. Но теперь я с болью осознал, насколько дешевой была моя одежда и каким ничтожеством я, должно быть, выглядел в глазах этих молодых людей, которые все щеголяли с замысловатыми татуировками, пирсингом, брили виски и источали ауру дорогой приземленности.

Мне пришлось трижды пробормотать про себя "высокий, мрачный и статный" по пути в лекционный зал, где меня ждали Клэр и другие ребята.

— Привет, Мэтт!

Клэр сидела на белом пластиковом стуле, положив вытянутые ноги на какой-то громоздкий динамик, с банкой газировки в руке. Нелли стояла рядом с ней, настраивая красивую электрогитару. Дилан и Тед разговаривали в углу и помахали мне, когда я вошел.

Лекционный зал оказался круглой аудиторией, заполненной различными музыкальными инструментами. Она также оказалась намного больше, чем я ожидал, и, казалось, была звукоизолирована.

— Что это за место?

— Музыкальный центр университета. У нас есть свободное время благодаря мистеру изобразительное искусство, - Клэр указала своей банкой газировки в сторону Дилана. — Не совсем гараж, да?

Это было не так. В ярком свете флуоресцентных ламп помещение выглядело стильно, и ребята тоже. Они выглядели так, словно им здесь самое место. А вот мне - нет, и напрашивался вопрос: что я делал в их компании? Почему они пригласили меня в свою сплоченную группу? Было ли это искренним сочувствием или каким-то болезненным увлечением? Студенты университета обычно не общались с бедняками из рабочего класса вроде меня.

Не говоря уже о том, что они были людьми, а я нет.

Дилан и Тед направились к нам.

— Йоу, Мэтт. Почему такой синий?

Я сделал глубокий вдох и стряхнул ненужные мысли, которые окрасили мои мысли в черный цвет. Наверное, я просто чувствовал себя сегодня особенно Призраком из-за визита к Уильяму и последующего разговора с Микки. К черту это все. Я не собираюсь позволить подобному дерьму испортить этот момент.

Я улыбнулся.

— Я думаю, что у меня все еще похмелье после вчерашнего. Вы, ребята, слишком молоды, чтобы понять.

Это вызвало смех, и я внезапно почувствовал себя лучше. Часть моего мозга, которая была занята Зеро, Микки и PA, отключилась, а часть, которая была полностью посвящена Клэр, ребятам и группе (но в основном Клэр), вернулась в игру.

— Итак, каков план?

Клэр лениво потянулась, сделала глоток газировки и вскочила на ноги, переключившись в свой обычный гиперактивный режим.

— Ладно, народ. Репетиция официально началась! Наденьте свои шляпы музыкальных вундеркиндов!

Она указала мне на пианино и улыбнулась.

— Пришло время показать нам, на что ты способен, Мэтт. Типа, никакого давления, но мы все умираем от желания узнать, насколько ты хорош.

Я подошел к пианино и сел перед ним. Затем бросил на нее озадаченный взгляд.

— Э-э... что именно я должен делать?

— Не знаю. Сыграй что-нибудь. Ослепи нас!

Она улыбалась, но я видел, что она немного нервничает. В конце концов, она провела последние пару дней, продавая мои предполагаемые таланты своим друзьям, и если окажется, что у меня их нет, мне не будет места в группе. И, по какой-то причине, она хотела, чтобы я остался.

Это заставило меня почувствовать себя лучше.

Я осторожно прикоснулся к клавишам. Черт, прошло так много лет с тех пор, как я играл в последний раз. Вспомнят ли мои пальцы вообще, как это делается? Я порылся в своей памяти и попытался выудить какую-нибудь музыку.

Первое, что пришло мне на ум, было одно из любимых произведений моей матери. Это была красивая и спокойная композиция, немного сложная в исполнении, но мелодически простая. Я, должно быть, играл ее сотни раз, когда был ребенком.

Я глубоко вздохнул и осторожно начал играть. Сначала мои пальцы казались медленными и вялыми, но по мере того, как я продолжал играть, активизировалась мышечная память. Это все еще было не идеально, но мне удалось достаточно хорошо погрузиться в мелодию. Музыка лилась из-под моих пальцев, и я чувствовал себя... великолепно. Но я также почувствовал, как какой-то невидимый барьер глубоко в моей душе сломался, и внезапно возникло чувство глубокой, болезненной печали, которое захлестнуло мои чувства.

Я закрыл глаза и вспомнил свою маму, играющую для меня в гостиной нашей маленькой квартиры. Солнечный свет, льющийся из окна, окружал ее подобно ореолу, а комната была наполнена теплым летним ветром. Все было четким и безумно красочным, так, как это могут воспринять только дети. И еще были запахи: запах свежескошенной травы, свежеиспеченной выпечки и пыли, танцующей на свету.

Забавно, но когда я был ребенком, я всегда думал, что это произведение было воплощением блаженства. Это была сплошная гармония и вера. Но теперь, когда я играл ее, она казалась скорее печальной, чем блаженной.

Я не хотел, чтобы она звучала грустно. Я также не хотел, чтобы эти воспоминания были грустными. Было неправильно отказываться от всего счастья и тысяч хороших моментов, которые у нас были, только потому, что в один прекрасный день все это закончилось. Поэтому я немного изменил аранжировку на лету, сделав ее более оптимистичной. Затем я вплел в ноты небольшой размеренный диссонанс, потому что жизнь не всегда была блаженной. Иногда она была тяжелой, несправедливой и душераздирающей. Но все в порядке, потому что так и должно было быть. В конце концов, все, ради чего стоит жить, рано или поздно будет утеряно.

Я резко остановился, потому что почувствовал, что еще несколько секунд, и у меня на глазах выступят слезы. Вместо этого я выдохнул, открыл глаза и повернулся к ребятам с вопросительной улыбкой.

— Ну и как вам?

Несколько секунд они молчали, глядя на меня со странным выражением на лицах, а затем взорвались радостными возгласами.

— Это было потрясающе, чувак!

— Черт возьми, аа!

— Я же говорила вам, ублюдки!

Нелли показала мне поднятый большой палец, а затем начала беззвучно аплодировать.

— Кто научил тебя так играть?!

Прежде чем я смог ответить, Клэр повернулась к Дилану с торжествующей улыбкой на лице.

— Это была его мама.

Дилан поднял брови.

— Твоя мама была, типа, концертной пианисткой?

Я улыбнулся.

— Нет. Она была официанткой.

Это был первый раз, когда я улыбнулся, думая о ней за долгое время.

После этого мы репетировали пару часов. Поскольку мы с Тедом были новичками, нам пришлось наверстывать упущенное, но это было не слишком сложно. Песня, которую мы разучивали, была оптимистичной до безумия, но в то же время имела некоторые чрезвычайно мрачные оттенки. Когда я спросил Клэр, о чем она, она ответила, что она о том, как, когда ты очень боишься чего-то долгое время, а потом это наконец происходит, только это намного хуже, чем ты мог себе представить, и ты в полной заднице, настолько, что это даже и близко не смешно. Так что ты совершенно, блядь, уничтожен, но также, как ни странно, совершенно бесстрашен, потому что худшее, что могло случиться, уже случилось, и ты знаешь, что что бы жизнь ни подбросила тебе с этого момента, хуже быть уже не может... Так что это что-то вроде освобождения в отчаянии. Мы назвали ее "Леди отчаяние".

Все они были очень хороши, хотя и грубоваты. Тед действительно впечатляюще играл на барабанах, но иногда слишком торопился. У меня было предчувствие, что это пройдет, как только он получит шанс приспособиться к другим. У Клэр была склонность увлекаться, хотя это не сильно вредило базовой линии. И все же ей было над чем поработать. Как я и подозревал, у Дилана был отчетливый, представительный голос. Он был достаточно сильным и универсальным, чтобы однажды, набравшись опыта, стать по-настоящему уникальным.

А потом была Нелли. Нелли была безупречна. Ее гитара пела так, как я никогда раньше не слышал, и самым впечатляющим в ней было то, что она делала это без особых усилий. У нее также была незабываемая атмосфера: молчаливая, расслабленная и уверенная в себе, каким-то образом способная сохранять абсолютное хладнокровие даже посреди самого неистового, энергичного, изматывающего риффа. Она просто была на другом уровне.

Я никогда не играл в коллективе, поэтому чувство общего восторга было для меня совершенно в новинку. Это было странно - передать владение музыкой кому-то другому и не иметь ее под своим полным контролем, но все равно быть ее частью. Мне это понравилось.

Нам было очень весело.

Позже мы оказались в университетской столовой на позднем ужине.

— Это было на высшем уровне, Нел!

Дилан покачивал чашку чая с небольшим количеством меда, говоря это с утомленным волнением.

— Просто идеально. И вы тоже, ребята. Хорошая работа!

Клэр бросила в него картошку фри.

— Заткнись и пей свой чай, Элвис.

Тед снова крутил в пальцах незажженную сигарету. Он усмехнулся и похлопал Дилана по плечу.

— Спасибо, чувак. Мне тоже понравилось. Моя предыдущая группа... Во время репетиций они в основном тратили время на то, чтобы произвести впечатление на фанаток. Я подозреваю, что группа существовала только для того, чтобы привлекать цыпочек.

Он улыбнулся.

— Не то чтобы есть что-то плохое в привлечении цыпочек... Кстати, как называется наша группа?

Клэр пожала плечами.

— Тяжеловооруженные психопаты?

Дилан нахмурился.

— Подожди, я думал, мы решили изменить его.

— О да. Я думаю, на данный момент она тогда никак не называется.

Тед улыбнулся.

— Ну, вы же знаете заповеди о том, как лучше не называть группу, верно?

Мы покачали головами.

Он наклонился ко мне.

— Итак, первая заповедь: не используйте какую-нибудь непонятную отсылку, вроде "Портрета Дориана" или чего-то подобного, потому что для всех, кто не поймет отсылку, вы будете выглядеть претенциозными мудаками. А для тех, кто поймет, вы будете выглядеть просто придурками.

Клэр рассмеялась.

— Ты слышала это, Нелли? Это нет "Вину Исмара".

Нелли скрестила руки на груди и мрачно посмотрела на Клэр.

— Вторая заповедь: никаких случайных слов во множественном числе. Так что никаких дерьмовых "Запонок" или "Гаечных ключей", ради всего святого. Семидесятые закончились, забудьте об этом.

Дилан кивнул.

— Третья заповедь: никаких имен плюс номер, как Четверка Дилана, или Пятерка Клэр, или еще что-нибудь в этом роде. Потому что однажды в группе может появиться новый участник, или кто-то уйдет, и тогда это будет звучать просто глупо.

— И последнее: никаких гребаных идиом или, особенно, сокращенных идиом, вроде "See No Evil" или "Para Bellum". Потому что никому не нравятся...

Я закончил:

— Претенциозные придурки?

— Верно! Мэтт наименее претенциозный человек из всех нас, поэтому я советую вам прислушаться к нему!

Нелли сделала серию жестов, и Клэр перевела их нам:

— Нелли говорит, что ты упускаешь суть. И суть в том, что примерно через двадцать лет, когда мы состаримся и прославимся, какой-нибудь молодой писатель поставит целью своей жизни написать книгу о нашем беспрецедентном, драматичном и захватывающем дух восхождении в пантеон музыкальных божеств. А затем, после необычного, но трогательного приключения, в котором он узнает наше истинное "я", узнав наши постыдные секреты, и завоюет наше доверие, он спросит: "Так почему вы, ребята, назвали свою группу "вставьте название группы"?". И за этим должна стоять классная история.

— Нелли все это сказала?

— Я перефразировала! В любом случае. Самые значимые истории - это те, которые связаны с тем, как мы встретились. И это не может быть что-то отстойное, вроде номера зрительного зала, который мы использовали для репетиций.

Дилан пожал плечами.

— Я думаю... мы не настолько круты. Вы с Нелли соседки по комнате, и у нас общие занятия. Это не такая уж большая история, верно?

— Да, но официально мы не были знакомы, все пятеро, до вчерашнего дня! Быстрее! Подумайте о классной вещи, которая произошла вчера!

Тед посмотрел на меня.

— Ну, Мэтт пытался подраться с тем чуваком. Но я не думаю, что "Убить бомжа" - хорошее название группы.

Я прищурился.

— Не знаю. По-моему, звучит неплохо.

Клэр рассмеялась.

— Тед, ты забыл всю свою пьяную речь "призраки - лучшие". Итак, как насчет, я не знаю, "Сравнительная антропология" или "Вина крестоносцев"?

Тед чуть не поперхнулся.

— Эй, я не говорил, что призраки лучшие! Я только сказал, что они увлекательны с научной точки зрения. Если уж на то пошло, призраки - чертовски худшие, я имею в виду, как раса. Они словно были созданы для того, чтобы быть злыми. В любом случае, давайте попробуем придумать название, которое не ассоциировалось бы с тысячелетним кровопролитием и геноцидом, а?

Дилан помахал Клэр.

— Эй, а как насчет той истории, которую ты нам рассказала. О том, как вы с Мэттом встретились? Я имею в виду кофе? Если я правильно помню, ты назвала его кофе "чистым, концентрированным злом" и "жидкой антиматерией". По-моему, звучит круто.

Клэр озарилась довольной улыбкой.

— Я поняла! Кофейный бандит! Это название!

Мы посмотрели друг на друга, и все пожали плечами. Дилан безмолвно произнес его губами пару раз, а затем сказал:

— Запоминающееся. Мне нравится. К тому же, все любят кофе.

Тед кивнул.

— Не слишком длинное, не слишком короткое. У тебя есть моя печать одобрения.

Нелли сделала несколько быстрых жестов, последний из которых выглядел так, словно она вытирала невидимые усы.

— Что она сказала?

Клэр улыбнулась и откинулась назад, глядя на нас с искорками в глазах.

— Она сказала: "Приятно познакомиться с вами, бандиты."

Некоторое время спустя Клэр провожала меня до края кампуса. Снег скрипел у нас под ногами, а хорошо освещенные аллеи были безлюдны.

— Вау, Мэтт. Это было действительно круто. Я имею в виду, я знала, что ты будешь хорош, но, черт возьми! Та музыка, которую ты сыграл, она была такой... красивой. И я видела, что у тебя все это время были закрыты глаза!

Слышать это было странно, потому что я никогда не задумывался о том, действительно ли я хорош в игре на пианино. Это было просто то, что я делал раньше. Я никогда не пытался оценить, насколько я в этом хорош.

Этот опыт был очень необычным.

Мы остановились под аркой, отделявшей территорию университета от внешнего мира. Всего в нескольких метрах от нас вечернее движение пульсировало красными огнями в снежной темноте наступающей ночи. Но мы все еще были далеки от него, убаюканные спокойной тишиной кампуса. Клэр стояла так близко, что я мог чувствовать, как бьется ее сердце через призму моей Способности.

— Как ты поняла?

— Поняла что?

— Что я не облажаюсь?

Она улыбнулась.

— Ну, я была почти уверена. Это потому, что ты такой... Я даже не знаю, другой. Видишь ли, люди не замечают, насколько они все похожи. Как они говорят, как они держат себя, что они решают сказать. Есть невидимые паттерны, которые мы запоминаем. Как, например, то, что мы извиняемся, когда уступаем кому-то дорогу, понимаешь?

Я кивнул.

— Не то что бы ты этого не делал, просто ты немного... не в себе. Как будто ты прилагаешь сознательные усилия, чтобы казаться нормальным, хотя это не так.

Я почувствовал, как что-то холодное и опасное поднимается в моей груди.

— Что ты имеешь в виду?

— Не обижайся! Это неплохо. Иногда бывает хорошо взглянуть на вещи в необычной перспективе. У всех исключительных людей слегка ненормальный способ восприятия мира. Может быть, это то, что делает их особенными в первую очередь. В любом случае, именно поэтому я подумала, что ты будешь хорош в игре на пианино. Потому что ты такой странный.

— Никто больше не считает меня странным.

— Никто другой на самом деле не смотрит на тебя. Потому что мы запоминаем, что нужно видеть.

Пожарная машина с ревом пронеслась мимо, омывая нас красно-синими вспышками аварийного освещения. Вой ее сирены дал мне несколько секунд, чтобы придумать ответ.

В этот момент мне пришлось остановиться и подумать о том, что происходит. Что я здесь делаю? И, что более важно, что Клэр делает здесь со мной?

С любой другой девушкой я бы уже был уверен, что влечение было взаимным. Но Клэр умела ладить с людьми и искренне желала установить контакт с как можно большим количеством из них. Был ли я просто еще одним знакомым в ее коллекции хороших людей? Или внимание, которое она уделяла мне, было признаком чего-то большего? Неужели ее по какой-то причине так же тянуло ко мне, как меня к ней?

Если это так, то эта прогулка была приглашением, и я выставил себя дураком, не воспользовавшись им и не поцеловав ее.

Но разве это имело смысл?

То, что сказала Клэр, должно было быть комплиментом, но для меня это прозвучало как смертный приговор. Другой, непривычный, необычный. Никто не должен был видеть меня таким, потому что от "уникального" до "нечеловеческого" был всего один шаг. От Мэтта-бармена до Мэтта-Призрака, существа, которое было создано, чтобы быть злым.

Независимо от того, насколько мы с Клэр были близки, между нами была невидимая, непроницаемая стена. С ее стороны, жизнь созрела для того, чтобы ее можно было взять, а будущее представлялось ярким летним пейзажем с бесконечными возможностями. С моей стороны не было никакого будущего. Жизнь была бесплодной пустошью из снега и льда, Смертельным Паломничеством, которое началось, как только я родился.

Короче говоря, она была человеком, а я - нет.

Поэтому, когда пожарная машина умчалась, я не сделал попытки поцеловать ее. Вместо этого я сделал шаг назад и повернулся, чтобы уйти.

— Увидимся позже, Клэр. Сегодняшний день был потрясающим.

Когда я уходил, в моих ушах звенело эхо пожарной сирены.

На следующий день Микки заехал за мной после смены. Он был одет в нелепое зеленое пальто, которое было ему велико на несколько размеров и, вероятно, было старше нас обоих на лет десять.

Когда мы шли к его машине, я сказал:

— Это типа хипстерская фишка?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Что ты имеешь в виду?

— Пальто.

Он моргнул.

— А что с ним?

Я открыл рот, но потом снова закрыл.

— Неважно. Как далеко ты припарковался?

Он водил синий Pontiac Firefly. Машина была настолько старой, что почти антикварной, но за ней хорошо ухаживали. Она была похожа на стареющего мула, который слишком стар и измотан, чтобы работать на ферме, но еще не решил умереть.

Микки улыбнулся с гордостью.

— Тебе нравится?

Я кашлянул.

— Это... что-то.

— Раньше она принадлежала моему отцу. В его времена умели делать машины!

Мы сели в машину, и он вставил ключь в замок зажигания.

— Эта малышка скоро проедет полмиллиона километров, чувак, и она не сбавит скорость. Думаешь, все это современное электрическое дерьмо способно на такое? Лучшая машина для лучшего будущего, черт возьми, верно?!

Внутри Понтиак был опрятным и уютным. Мы выехали с парковки и направились на север.

— Так куда мы едем?

— Туда, куда я обычно ходил на тестирование, когда Зеро был моим Протектором. Его оперативная база. Я подумал, что он может пойти туда. Ну, знаешь, в своем состоянии.

Он поджал губы.

— Я уже немного проверил то место, чтобы убедиться, что мы единственные, кому пришла в голову эта идея. Однако никаких следов PA. Все заброшено.

Часть города, куда мы ехали, когда-то была бывшим промышленным центром. Она находилась на окраине города, рядом с фабриками, которые теперь были снесены или закрыты. Большинство семей, живших здесь во времена расцвета промышленности, были рабочим классом, простыми и хорошими людьми. Но потом промышленность переместилась на более дешевые рынки, и они остались без работы и перспектив. С тех пор весь район пришел в упадок. Улицы были грязными и плохо освещенными, на каждой ровной поверхности красовались граффити. Это был один из самых плохих районов в городе, не совсем опасный, но и не совсем безопасный, особенно в ночное время.

— Ты здесь жил?

Микки усмехнулся.

— Да. А что? Твои родители говорили тебе держаться подальше от этих мест, когда ты был ребенком?

— Нет. Но одна девушка из моего класса однажды сказала мне, что по ночам по этим улицам бродят Призраки и охотятся на невинных людей.

Это вызвало у него взрыв смеха.

— Единственные, на кого мы здесь охотились, были крысы. Большие жирные ублюдки! В остальном это был обычный бедный район. Грубо, но честно, понимаешь?

Он вздохнул.

— То есть, не пойми меня неправильно. По крайней мере, трое наших соседей торговали наркотиками. И с тех пор, как я слышал, стало только хуже. Так что смотри в оба.

Мы остановились в безлюдном переулке, который заканчивался тупиком. Микки заглушил двигатель и вышел из машины. Я последовал за ним, оглядываясь по сторонам в поисках признаков опасности.

Их не было. Я даже не был уверен, что два здания, образующие переулок, были жилыми: в окнах было темно, и несколько из них были разбиты.

— Не совсем подходящая недвижимость для облагораживания, а?

Микки запер машину и направился к отгороженному стеной концу переулка.

Я догнал его возле стены. При ближайшем рассмотрении она оказалась деревянным забором, вдвое выше меня.

— Место, о котором ты говорил, находится за этим забором?

Он кивнул.

— Так... э-э... здесь есть, например, незакрепленная доска?

Он посмотрел на меня так, будто только что услышал самую глупую вещь в своей жизни.

— На кой хрен она нам нужна?

Прежде чем я успел ответить, он прыгнул. Я почувствовал инородную дрожь Способности, отдающуюся в моих костях, и увидел, как он перелетел через край забора.

Черт.

Должно быть, он уменьшил вес своего тела. Я тоже знал этот трюк, но не очень умело им владел. Приземление было особенно трудным. Так я получил перелом ноги в детском саду. Боль была достаточно сильной, но ярость, которую обрушила на меня мама за то, что я воспользовался Способностью вне дома, была гораздо хуже.

И хотя я знал, что переулок совершенно пуст, мне было очень неудобно пользоваться ей и сейчас.

Я вздохнул, поставил одну ногу на забор и перевернул мир.

Ну, не совсем, конечно. Я просто перевернулся относительно забора. Я почувствовал кратковременную дезориентацию, после чего обнаружил, что стою на заборе. Только для меня он теперь был внизу, а машина Микки маячила прямо над моей головой. Чувствуя значительное напряжение из-за использования Способности, я медленно прошел по забору, ухватился за его край и перевернул мир еще раз. Верх и низ поменялись местами, и теперь я лежал на животе на противоположной стороне забора. Вместо того, чтобы идти вниз по нему, я отпустил удерживающие меня аффекты, немного повисел в воздухе, а затем упал, неловко приземлившись рядом с Микки.

Сделать это было не особенно сложно, в основном, это был тот же аффект, который я использовал для перемещения металлической стружки во время тестирования, только более мощный и интенсивный, чтобы удержать мой вес. Но это был значительный вес, даже для меня, поэтому, несмотря на зимний холод, на моем лице выступил пот.

— Ха! — Микки хлопнул меня по плечу. — Умно! Я чуть не сломал себе шею, когда падал.

— Ну, в отличие от тебя, я не знал, что находится на другой стороне, поэтому просто перепрыгнуть было неразумно.

Он нахмурился.

— Что? Кто сказал, что я знал, что находится на другой стороне? Давай двигаться, приятель.

Я посмотрел на него долгим взглядом и кивнул.

Мы находились на большом открытом пространстве. Земля была покрыта снегом и гравием, а в темноте над нами нависали большие силуэты зданий. Когда мы двинулись вперед, я чуть не споткнулся о ржавые рельсы.

— Что это за место?

— Раньше здесь был старый железнодорожный музей. Сейчас он заброшен. Нам нужно найти главный офис.

Я колебался.

— Так ты знаешь, где он находится?

— Конечно. Я приходил сюда уже много лет, чувак.

Я приподнял бровь в темноте.

— Они не переместили твою ячейку?

Микки покачал головой.

— Я же говорил тебе. Зеро был другим. У него были другие протоколы.

Главный офис представлял собой большое кирпичное здание, стоявшее отдельно от ангаров, которые использовались для демонстрации старинных локомотивов, когда музей был открыт. Большинство окон были разбиты, а дверь, если она вообще когда-то была, отсутствовала. Микки осторожно заглянул внутрь и сказал:

— Наверное, никого нет дома. Пойдем.

Мы вошли в темноту, и он достал фонарик из внутреннего кармана своего пальто.

В его призрачном свете мы увидели гниющую мебель и непристойные граффити на стенах. Микки хихикнул.

— Видишь это?

Один из настенных рисунков гласил "Нахуй PA!".

— Похоже, я был не единственным недовольным ребенком. Черт. Жаль, что я тоже не подумал о том, чтобы вернуться сюда!

Я покачал головой.

— Какой в этом смысл? Дать миру намек на то, кто ты есть?

Он улыбнулся.

— Нет. Показать миру средний палец.

Мы углубились дальше в здание, ища любой признак того, что Зеро был здесь. Но оно было слишком большим. Потребовались бы часы, чтобы исследовать каждый уголок.

Через пятнадцать минут или около того я почувствовал в воздухе какой-то запах. Воняло паленой шерстью.

— Следуй за мной.

Мы спустились по лестнице и вошли в подвал музея. Запах стал сильнее.

Я повел нас вперед, сделав несколько поворотов, чтобы привести нас к источнику запаха. Вскоре мы подошли к ржавой металлической двери.

— Ты узнаешь это место?

Микки сплюнул на пол.

— Да, это испытательная камера. Я чертовски ненавидел это место. Помоги мне открыть эту дверь.

Пока мы боролись с ржавыми петлями, я вспомнил, как приходил на тесты с мамой, когда был маленьким. Как я стоял голый в пустом коридоре, один, чувствуя, как невидимые лучи сканеров PA проходят сквозь мое тело. Я помню, как знание того, что она ждет меня в соседней комнате, прямо за стеной, давало мне утешение. Но в то же время это также сильно злило меня. Потому что я знал, что как только я закончу свой тест, ей придется встать, раздеться и пройти через то же самое.

— Давай!

Дверь, наконец, сдвинулась с места, открываясь с оглушительным скрежетом. Запах стал таким сильным, что мне пришлось прикрыть нос.

За дверью была маленькая комната без окон. Кто-то был здесь недавно, спал на старом матрасе, который теперь превратился в груду обгоревшей ткани и расплавленных пружин. Цементный пол под ним и стены комнаты были обожжены. В одном углу лежало тонкое одеяло, в другом - груда пустых банок из-под супа, тут и там валялись обрывки сгоревшей бумаги.

— Бинго!

Микки огляделся.

— Как ты понял, что нам нужно именно сюда?

Я обошел комнату, осматривая ее.

— Когда мы встретились, Зеро был горячим...

— В каком смысле?

— Буквально. Я обжег руку, когда дотронулся до него. Думаю, это его способ согреться в таком холоде, повышая собственную температуру.

Микки нахмурился.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то манипулировал температурой собственного тела. Это кажется опасным. Разве твой мозг не начинает плавиться при сорока градусах?

Я не знал, что ответить.

— Наверное, Зеро может делать много вещей, о которых мы не слышали.

Например, жить все эти годы с Болезнью.

Микки опустился на колени перед выжженными следами на стенах и присвистнул.

— Блин. Я не могу нормально вскипятить гребаный стакан воды, а он тут ходит и плавит цемент. Думаешь, это из-за Болезни?

Я почувствовал, как дрожь пробежала у меня по спине.

— Может быть. Я не знаю. Я думал, что Способность усиливается только тогда, когда ты находишься на стадии "убить всех", а он, похоже, зашел намного дальше. Какой категории он был, когда вы в последний раз встречались?

— Не знаю. Сильнее меня. Я тогда был C5.

— Так, что... третья? Вторая?

Я облизал губы.

— Первая?

Микки посмотрел на меня.

— Как насчет нулевой категории?

Я ухмыльнулся.

— Такой категории не существует.

— Как скажешь, чувак. В любом случае, его здесь нет. Судя по запаху от банок с супом, он сбежал несколько дней назад. И если его что-то спугнуло, то он, скорее всего, не вернется. И что теперь?

Я огляделся и начал собирать обугленные листки бумаги.

— Помоги мне.

Большинство из них слишком сильно обгорели, чтобы что-то можно было прочитать, но местами можно было разглядеть пару слов. Этого было недостаточно, чтобы понять, что на них было написано, только то, что это были какие-то документы PA.

— Вот, посмотри. — Микки протянул мне почерневший клочок бумаги. Большая часть текста была нечитаема, но мне удалось разобрать два слова.

— Генри Диамантис. Кто это?

— Ммм... звучит знакомо, но я не уверен. Давай продолжим поиски.

Мы потратили полчаса на просеивание фрагментов. В конце концов, мы нашли еще два имени. Одно из них было "Сергей Дункан", а другое...

— Это имя моей мамы. — ошарашенно сказал я.

— Что? Правда?

— Да.

Микки направил фонарик на две другие части.

— Конечно, - пробормотал он. — Это имеет смысл.

— Что?

— Ты знаешь, что это такое?

Он указал на кучу обгоревшей бумаги у наших ног.

— Это мы, чувак. Это все, что осталось.

Я покачал головой.

— Что, блять, ты имеешь в виду?

Он вздохнул.

— Это бухгалтерия Фермы, Мэтью. Это список призраков, которых они убили.

Я нахмурился.

— Я подумал, что первое имя звучит знакомо, но до меня не дошло, пока ты не упомянул свою маму. Генри Диамантис, это дядя Хэнк. Я знал его раньше.

Что?

— Он дружил с моим стариком. Я видел его у Уильяма время от времени, пока несколько лет назад он не перестал приходить. Никто ничего не сказал, но все знали, что его забрали.

Микки сжал кулаки.

— Я не знаю другого человека, но готов поспорить, что он местный призрак, которого они отправили на ферму, как дядю Хэнка и твою маму. Зеро, должно быть, украл все это у PA, когда вырвался на свободу.

Теперь шестеренки в моей голове закрутились.

— Точно. Точно, это имеет смысл. Он, должно быть, встретил мою маму на ферме. А теперь он здесь, и он искал меня.

Теперь все начинало обретать смысл. Ну, вроде как, не совсем. Но была какая-то закономерность.

Когда Клэр принесла мне синтезатор, я подумал, что она нашла меня на берегу озера, а потом привела к голубоглазому человеку. Слишком много совпадений. Но это не так! Потому что встреча Зеро со мной возле клуба вовсе не была совпадением. Он пришел туда, чтобы встретиться со мной.

И я набросился на него, как полный идиот.

— О чем ты думаешь?

— Я думаю о том, какой я же дурак. Я напугал Зеро, когда он хотел мне что-то сказать! Черт!

Микки прищурился.

— Ты думаешь, он попытается связаться с тобой снова?

Я покачал головой.

— Нет. Я был... довольно груб с ним. Но я не могу быть единственным, кого он навестил. Это, я не знаю... что-то вроде Смертельного Паломничества для него, я думаю. Как последняя воля, может быть? У этого дяди Хэнка были дети?

Микки замолчал на несколько мгновений.

— Нет. Но у этого Дункана могли быть. Думаешь, Зеро попытается их разыскать, как он сделал это с тобой?

Я не мог знать наверняка, но моя интуиция подсказывала мне, что мы на верном пути.

— Стоит проверить.

Когда мы вышли из офисного здания, еще не совсем рассвело, но было уже близко к этому.

— Давай не будем снова лезть через забор, хорошо? — сказал я, глядя на медленно светлеющее небо. — Есть ли поблизости ворота?

Микки мрачно кивнул и пошел вперед.

— О чем ты думаешь?

Он покачал головой.

— О всякой ерунде. Не беспокойся об этом.

— Хорошо.

Через несколько секунд он вздохнул.

— Я думаю, что это чертовски глупо, то, как мало мы знаем.

— Ты о чем?

— О себе, чувак! Что ты тогда сказал? Ты не был уверен, когда Болезнь должна начать усиливать Способность? Казалось бы, мы должны знать, ведь все призраки чертовски помешаны на ней. Но на самом деле, мы почти ничего не знаем.

— Ну... ты же не пробовал спросить об этом у больного призрака.

— А ты пробовал?!

Мое лицо потемнело.

— Да, Микки, пробовал.

Он сделал паузу на мгновение.

— Отлично. Забудь о том, что я сказал.

Ворота были закрыты цепью, но нам удалось протиснуться через щель. Теперь нам осталось только вернуться в переулок и сесть в машину.

Мы были уже на полпути, когда три фигуры вышли из тени и преградили нам путь. В то же время кто-то появился позади нас, отрезая путь назад.

Черт.

Мое сердце заколотилось, но потом я немного расслабился. Это была всего лишь местная банда, а не PA. Блин, как моя жизнь дошла до такого? С каких это пор попасть в засаду банды посреди ночи стало нормальным поворотом событий?

— Вы двое заблудились, гребаные призраки?

Мне потребовался момент крайнего ужаса, чтобы понять, что высокий парень, говоривший с нами - у него была золотая цепь на шее и налитые кровью глаза наркомана - на самом деле не знал, кто мы такие. Он просто пытался быть грубым с парой незнакомцев, используя слово "призрак" как ругательство.

Микки пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть бандиту в глаза. Он был, наверное, вдвое больше него.

О, черт. Я очень надеюсь, что он не собирается сказать что-нибудь...

— Почему бы тебе не пойти нахуй, придурок? — сказал Микки с невозмутимым лицом.

О, нет.

На секунду повисла глубокая тишина, а затем бандиты начали смеяться.

— О, черт. У блондина вспыльчивый характер, да, ребята? Может, научим этого маленького сучоныша хорошим манерам?

Высокий бандит сделал шаг вперед, сунув руку в карман.

Я не мог допустить дальнейшей эскалации, потому что в этом случае кто-то мог серьезно пострадать. Но главное, ввязываться в драки было строго против моих правил: держаться подальше от неприятностей и избегать внимания любой ценой. Я уже нарушил их, придя в музей, и уж точно не собирался ввязываться в драку. Поэтому я положил руку на плечо Микки и сказал:

— Э... извините, ребята. Мы не ищем никаких проблем. Если бы мы могли просто...

— Мне кажется, что вы все-таки заблудились, ребята. Но знаешь что? Несмотря на поведение твоего друга, мы готовы, типа, показать вам дорогу. За небольшую плату, конечно. Ведь так, парни?

Трое других бандитов снова начали смеяться.

— Итак, какова будет справедливая цена, а? Как насчет, ну не знаю... каждого гребаного цента, который у вас есть? Это будет справедливо, не так ли?

Я почувствовал, как мышцы Микки напряглись под моими пальцами. Я сжал руку.

— Да, чувак. Это звучит, э-э, справедливо.

Микки посмотрел на меня в недоумении.

— О чем ты, блядь, говоришь?!

— Просто отдай ему свои гребаные деньги, придурок!

Он уставился на меня, его ноздри раздулись. Потом он сплюнул и полез в карман.

У нас было не так много, но бандиты выглядели довольными своей добычей. Главарь облизал палец и пересчитал купюры, улыбаясь.

— Так, так. Вы двое, должно быть, два самых бедных тупых ублюдка, которых я когда-либо видел. Вы ведь ничего не прячете от меня, не так ли?

Я покачал головой, и Микки зарычал:

— Мы, блядь, выглядим богатыми по твоему?

— Не-а, но вы не местные, а такие ублюдки, как вы, приезжают в эту часть города только за наркотой. А дурь не дешевая.

Я внутренне выругался.

— Это все, что у нас есть.

Он посмотрел на меня с сомнением, а затем кивнул.

— Да, я тебе верю.

Слава Богу.

Я уже начал верить, что с нами все будет в порядке, но потом этот ублюдок добавил:

— Но, видишь ли, мы с ребятами все равно должны получить компенсацию за свой труд. Так что, я думаю, мы возьмем также пальто этого парня.

Микки закрыл глаза и вздохнул.

— Что ты сказал?

— Я сказал: сними свое чертово зеленое...

Микки бросился на него, прежде чем я успел что-либо сказать.

После этого все произошло очень быстро.

Первое, что произошло, это то, что кулак Микки с громким стуком врезался в челюсть бандита. Должно быть, он использовал Способность, потому что высокий придурок пролетел по воздуху и рухнул на землю в метре или двух от нас.

Остальные три бандита набросились на нас.

Тот, что стоял передо мной, был немного поодаль. Он рванулся с места, чтобы добраться до меня, поэтому у меня была секунда, чтобы действовать. Я использовал один аффект на его левую ногу, сделав ее тяжелее, и еще один на правую, сделав ее легче. Он споткнулся с удивленным вскриком и упал лицом в грязь.

Откуда-то справа раздался громкий треск, но у меня не было времени проверить, как там Микки, потому что парень, который стоял позади нас, собирался выбить мне зубы. Я увернулся и ударил его ногой в бок.

Блядь. Ублюдок, видимо, был сделан из чистых мышц. Он даже не замедлился ни на секунду.

Сейчас, в этот момент, у меня была сотня способов разорвать его на мелкие кусочки. Но сделать это так, чтобы никто не догадался, что я использую Способность, было непросто. К тому же, я не хотел причинить ему слишком сильную боль.

Поэтому, вместо этого, я сделал шаг назад и использовал на нем аффект, переворачивающий мир.

С точки зрения силы, это была незначительная часть того, что я использовал до этого, чтобы пройти по забору. Но я не пытался заставить его падать в небо, я просто пытался дезориентировать его. Это сработало великолепно: бандит застыл на месте, всего на мгновение, но это было все, что мне было нужно. Прежде чем он успел понять, что низ - это снова низ, а верх - это верх, я вывел его из равновесия. Бандит споткнулся о своего друга, который пытался встать, и упал на него сверху.

Я повернулся, ища Микки. Он пинал второго бандита по ребрам, выкрикивая непристойности.

— Беги, псих!

Он пришел в себя после того, как я протащил его несколько метров, после чего он повернулся, чтобы бежать рядом со мной.

— Жрите дерьмо, ублюдки!

Мы пробежали несколько кварталов, не останавливаясь, чтобы проверить, преследует ли нас кто-нибудь из бандитов. Микки запрыгнул на водительское сиденье и завел двигатель.

— Гони! Гони!

Он резко дал газу, и мне пришлось схватиться за приборную панель.

— Помедленней, чувак! Мы же не хотим, чтобы нас остановила полиция!

Он повернулся ко мне, на его лице была дикая ухмылка.

— Я не любитель, Мэтью. Расслабься.

Ага. После того, что только что произошло, как, блядь, я мог расслабиться?

Десять минут спустя я наконец-то снова смог мыслить здраво. Мы ехали к дому Микки, пытаясь опередить утренние пробки. Старый Понтиак медленно ехал по снегу, время от времени слегка громыхая.

— О чем, черт возьми, ты думал?

Он бросил на меня озадаченный взгляд.

— О чем ты говоришь?

— О драке! Ты с ума сошел?

Он нахмурился.

— А что? Эти панки нам не соперники, чувак. Я имею в виду, нам двоим? У ублюдков не было шансов.

Я покачал головой.

— А если бы один из них достал нож?

— Я могу остановить нож.

Он был очень самодоволен.

— А как насчет пистолета? Ты можешь остановить чертову пулю?

Микки немного протрезвел.

— Никто не может остановить пулю.

Он нахмурился и замолчал на пару минут. Затем на его лице появилась широкая ухмылка.

— Но я могу остановить ублюдка от нажатия на курок!

Я вздохнул и закрыл глаза. Когда я в последний раз спал? Эта ночь выжала из меня все оставшиеся силы после смены в баре, и бравада Микки ничуть не помогала.

— А если бы нас кто-нибудь увидел? Разве ты не боишься использовать свою Способность для чего-то подобного?

Он пожал плечами.

— Во-первых, никто бы не увидел ничего необычного. Я же не швырял машины. Я просто придал своему кулаку больше силы.

Что ж, я был рад это слышать.

— И, во-вторых, какой смысл постоянно бояться? Как мне кажется, можно всю жизнь бояться дерьма, а можно просто жить. У нас с тобой и у таких, как мы, меньше времени на жизнь, чем у людей. Разве мы не должны тратить его меньше впустую?

Он сменил полосу движения и бросил на меня быстрый взгляд.

— Почему ты вообще придаешь этому такое большое значение? Ведь это ты скрыл от суки свою встречу с Зеро. Это в десять раз опаснее, чем то, что мы только что сделали.

Я поморщился.

— Не напоминай мне.

Микки жил в высоком многоквартирном доме рядом с портом. Он припарковал машину в нескольких кварталах от его дома, и мы прошли остаток пути пешком.

— Итак. Как мы собираемся найти семью Сергея Дункана?

Он махнул рукой.

— Не беспокойся об этом. Я же говорил тебе, я хорош в поиске информации.

— Ты собираешься использовать свои связи среди призраков?

Микки улыбнулся.

— Нет, чувак. Я собираюсь использовать Google.

Верно. А почему бы и нет?

Я подумал о Клэр. Она, должно быть, уже проснулась и готовится к занятиям. Принимает душ или пьет кофе. Без сахара, с большим количеством сливок. Может быть, она тоже думает обо мне. Злится ли она из-за того, что произошло после репетиции? Или, точнее, из-за того, что не произошло. Дурак ли я был, что удержался от поцелуя? В конце концов, Микки был прав. У таких людей, как я, оставалось меньше времени на жизнь. Какой смысл быть слишком осторожным?

В лифте я достал свой телефон и написал ей короткое сообщение: "Хей, сегодняшний вечер все еще в силе?".

Я увидел, что она прочитала сообщение, но прошло целых пару минут, прежде чем она ответила: "Конечно".

Черт. Это было пассивно-агрессивное "конечно" или простое "конечно"? Я тихо застонал.

— Кому ты пишешь?

Микки возился со своими ключами, пытаясь открыть дверь в свою квартиру. Он взглянул на экран моего телефона и подмигнул.

— Девушке?

Я нахмурился и отвернул от него телефон.

— Она не моя девушка.

— Да? Тогда почему ты выглядишь так, будто только что проглотил лимон?

Он наконец-то открыл дверь, и мы вошли внутрь.

Его квартира была больше моей. Мебели было немного, но у него было больше игровых консолей, чем я знал в принципе, и шикарный компьютер, который, должно быть, стоил больше, чем все остальные вещи Микки вместе взятые. Все, за исключением компьютера, было более чем слегка запылено и находилось в разном состоянии. Стены были украшены киноплакатами с изображением какого-то мальчика-волшебника и его разноцветной компании друзей.

Я бросил на Микки веселый взгляд.

— Что? Это отличные фильмы!

— Не-а.

Во второй комнате стояла деревянная двухъярусная кровать.

— У тебя есть сосед по комнате?

— Нет.

— Тогда почему у тебя двухъярусная кровать?

— Вопрос в том, почему бы и нет? Двухъярусные кровати - это круто.

Я вспомнил свое первое впечатление о нем и не мог отделаться от ощущения, что нахожусь в тайном логове потерянных мальчиков.

Микки включил компьютер.

— Ты голоден? У меня есть пицца!

Почему бы и нет.

Я пошел на кухню и открыл холодильник. Весь запас еды Микки состоял из пиццы двухдневной давности, полупустой банки какого-то энергетика и двух огромных упаковок клубничного мороженого.

Я разогрел пиццу в микроволновке и принес ее в комнату. Микки что-то печатал на клавиатуре, вид у него был занятой. Я поставил перед ним тарелку.

Он улыбнулся.

— Спасибо, чувак! Видишь мой комп? Настоящий зверь, не так ли?

Я не очень разбирался в компьютерах, но да, выглядит впечатляюще.

— Кастомная сборка. Я сам все собрал! Он может, типа, почти летать.

Он явно очень гордился этой штукой и светился детским энтузиазмом.

— Круто. Наверное, он очень дорого стоит, да?

Улыбка Микки расширилась.

— Да, черт возьми! Но все в порядке. Мне он нужен для работы.

— Правда? Чем ты занимаешься?

Он указал на игровые приставки.

— Я кодовая обезьяна. Мог бы работать в одной из этих модных компаний по созданию видеоигр, но... к черту. Терпеть не могу этих позеров. К тому же, их проверки биографии заставляют нервничать PA. Так что я просто работаю на аутсорсе.

Он вздохнул.

— Или, знаешь, хожу и чиню старикам вайфай. Главное, что я знаю, как работать в интернете. Поверь, мы быстро найдем то, что нам нужно.

Примерно через полчаса он кашлянул.

— Ну, может быть, мне нужно немного времени. Тебе лучше пойти и поспать. Нижняя койка свободна.

Я был уже полусонный, поэтому просто кивнул, пошел в другую комнату и завалился на нижнюю койку, готовый отключиться.

Наверное, я проспал несколько часов, по крайней мере, достаточно, чтобы снова почувствовать себя живым. Дневника снов не было под рукой, и это вызвало у меня беспокойство. Солнце уже взошло, и снег больше не шел. Я слез с кровати и выглянул в окно. Озеро выглядело черным под серым зимним небом. События прошлой ночи казались странным сном, слишком невероятным, чтобы быть реальным. Но все было на самом деле. Я вспомнил приглушенные звуки ударов тел о снег, темные очертания ржавеющих поездов в заброшенном железнодорожном музее и едкий запах горелой шерсти в маленькой комнате, служившей некогда Зеро убежищем.

Изможденный, безумный Зеро. Стану ли я когда-нибудь таким, как он? Эта мысль напугала меня.

Я пошел в другую комнату. Микки спал на диване, свернувшись калачиком под одеялом. Во сне он выглядел еще моложе, чем обычно. Его компьютер тихо шумел в углу. Я слегка пошевелил мышкой, и экран загорелся. Рабочий стол Микки был хорошо организован, иконки аккуратно были собраны в небольшие группы по углам. Была группа для различных видеоигр, еще одна для папок, связанных с работой, и так далее. Отдельно от всех иконок в центре экрана находился одинокий текстовый файл с названием "Зеро". Но я не стал его трогать. Вместо этого я просто некоторое время смотрел на фоновое изображение.

Там была тщательно оцифрованная старая фотография. На ней маленький белокурый мальчик смеялся, сидя на плечах крупного мужчины. Рядом с ними хрупкая женщина улыбалась в камеру. У нее были очень красивые светлые волосы. Мужчина был единственным брюнетом на фотографии, но я заметил сходство. Его глаза были серыми, как у Микки, и у них была похожая форма лица. Он был одет в зеленое пальто.

— Это мой папа.

Микки зевнул и сел, потягиваясь.

— Как он?

— Мертв.

Я вздохнул.

— И твоя мама?

— Да, она тоже. Эй, хочешь мороженого?

Я кивнул.

Микки встал и побежал на кухню. Он вернулся через пару минут с двумя мисками клубничного мороженого и недопитой банкой энергетика, который мы разделили между собой.

Мы молча наслаждались мороженым, наблюдая за озером. Корабли медленно проходили через порт. Блин, когда я в последний раз ел мороженое? Наверное, два или три года назад, на прощальной вечеринке для одной из жительниц дома престарелых, где я раньше работал. Я и забыл, какое оно фантастическое на вкус.

— Мой старик был лучшим. — сказал Микки через некоторое время. — Настоящий мужчина, как в кино. Он мог сделать все своими руками. Починить машину, построить качели, и все такое. Это было похоже на волшебство. Он работал в смену, а также присматривал за домом и помогал соседской старушке по хозяйству. Даже несмотря на то, что она была человеком тех времен, когда существовали концлагеря. Вот такой он был человек. Потом последние заводы закрылись, и все в округе были растеряны. Но не мой отец. Он просто не позволил себе опустить руки.

Микки поскреб дно своей миски.

— ...Даже гребаная Болезнь. Когда она пришла, он просто пожал плечами и улыбнулся. Он смирился с этим. Но он не собирался позволять никакому гребаному PA указывать ему, как умирать. Нет, черт возьми! Никто не заслуживает смерти в клетке, вот что он сказал. Он сказал: "Когда смерть придет на ужин, только ты будешь решать, что ей приготовить".

Микки улыбнулся.

— Итак, папа приготовил нам ужин. Тефтели с картофельным пюре. Мы ели, разговаривали и смеялись. Потом он обнял нас, поднялся наверх, взял свою винтовку и ушел на своих условиях. Как и положено настоящему мужчине.

Это было слишком легко представить, в каждой душераздирающей детали. И, в то же время, так тяжело. Я вспомнил последние дни, которые мы с мамой провели вместе. Они отличались от того, что описал Микки. Более мрачные, более тоскливые. Чувство вины, которого я не испытывал уже долгое время, ужалило меня, и я прогнал эти воспоминания прочь.

— Аминь. — сказал я.

Далекий вой корабельного гудка ударил в окно и затих, отразившись эхом над озером.

— Так вот почему ты хочешь найти Зеро?

Микки кивнул.

— Зеро очень похож на моего отца. Он сильный. Он заслуживает лучшего, чем гнить на ферме.

— Он может быть опасен.

— Если это так, мы позаботимся о том, чтобы он никому не навредил.

Зловещий смысл его слов повис в воздухе, не будучи высказанным в слух.

— Итак, ты что-нибудь нашел?

Он улыбнулся.

— Конечно. Давай я тебе покажу.

Мы перешли к компьютеру, и Микки открыл текстовый файл, который я заметил ранее.

— Итак. Сергей Дункан действительно был местным призраком.

— Как ты узнал?

— Когда они забирают кого-то, есть определенная схема. Ее можно увидеть, только если знать, как работает PA. А мы знаем. Есть небольшие несоответствия в хронологии смерти человека. Когда они забрали твою маму, они ведь не объявили ее мертвой?

Я покачал головой.

— Нет. Я получил свидетельство о смерти почти год спустя, по почте.

Микки кивнул.

— Так обычно и происходит. Но те, кого забрали, никогда не числились пропавшими без вести во время их пребывания на ферме. Все связано. Они не просто перестают приходить на работу, волшебным образом появляется заявление об увольнении на чьем-то столе, и так далее. Но если ты знаешь, что искать, признаки очевидны. К тому же, у него были обычные признаки призрака: незаметный, часто менял работу, никогда не задерживался на одном месте слишком долго.

— Ты получил все это из Google?

Микки рассмеялся.

— Нет. Мне пришлось хорошенько покопаться. Но я все таки смог кое-что найти. Все-таки пожилых людей трудно отследить. Технологии тогда не были так распространены, как сейчас.

Он прокрутил страницу вниз до фотографии темнокожей девушки лет двадцати с копной непослушных вьющихся волос.

— Сейчас таких молодых людей, как мы, гораздо легче отследить. Знакомься, Таня Дункан, дочь Сергея.

Она была очень красивая, как и многие люди смешанного происхождения. На ее лице была широкая улыбка. Ее глаза были зеленого цвета, но взгляд был мрачным, почти холодным.

— Нас слишком просто отследить. Я никогда не понимал почему, но в наше время люди чувствуют необходимость выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение в социальных сетях. Немного целеустремленности, и можно узнать о них почти все.

Он указал на экран.

— Возьмем, к примеру, Таню. Мне понадобился всего час, чтобы узнать, где она живет, где работает, где проводит свободное время. Как зовут ее питомца, с какими людьми она знакома. Кстати, это псевдоинтеллектуальные мудаки.

Я нервно поерзал на месте.

— Ты можешь... ты можешь найти всю эту информацию и обо мне?

Микки хихикнул.

— Ну, я пытался, конечно. Но ты осторожный парень. На удивление. Не так уж много цифрового присутствия. Единственное, что я узнал, это название библиотеки, которую ты часто посещаешь, и то, что ты выиграл математическую олимпиаду, когда тебе было четырнадцать лет.

Точно. За это мне дали две тысячи долларов, а помощник Протектора провел со мной неприятную беседу об опасностях, связанных с нахождением в центре внимания. С тех пор я сдерживал свои академические успехи.

Я просмотрел информацию, которую Микки собрал о Тане Дункан, и задумался. Несмотря на его хвастовство, там было много белых пятен. Составленный им портрет был полезным, но неполным.

— Итак, если мы хотим поговорить с ней, не привлекая лишнего внимания, где бы мы могли это сделать?

Микки прокрутил страницу чуть дальше и указал на другую фотографию, на этот раз группы смеющихся людей, где Таня стояла крайняя слева. Текст над фотографией гласил: "Ежегодное празднование солнцестояния!

— Я думаю, она будет на этой вечеринке. Вечеринка завтра, и она ходит на нее каждый год. Но мы же не можем явиться без приглашения, верно?

Я посмотрел на фотографию и поморщился.

— Черт.

— Что? Ты знаешь кого-то из них?

Я вздохнул и остановил себя, чтобы не выругаться.

— Я знаю его. — сказал я, указывая на фотографию.

Там, в паре человек от Тани Дункан, Тед-барабанщик ухмылялся в камеру с незажженной сигаретой в зубах.

У меня оставалось еще несколько часов до репетиции, поэтому я отправился домой и принял долгий душ, пытаясь смыть с себя запах убежища Зеро. Мне удалось избавиться от него, но воспоминание об обожженном цементе все еще преследовало меня тревожным чувством где-то на периферии моего сознания.

А так, единственное, что пострадало - это мои джинсы. Я умудрился порвать их где-то ночью, вероятно, когда лежал на заборе музея. Моя куртка тоже была довольно грязной, но это легко можно было исправить при помощи воды и мыла. На удивление, у меня не было синяков, несмотря на нашу потасовку с местными жителями, что было хорошо, потому что я не хотел никому объяснять, как я их получил.

Я приготовил себе ужин и съел его в тишине, обдумывая планы, которые мы составили с Микки. Они были довольно просты: убедить Теда пригласить меня на вечеринку, найти Таню Дункан, расспросить ее о Зеро. И все же в груди у меня было тяжелое чувство, из-за которого еда казалась резиновой на вкус. Я не хотел манипулировать Тедом, чтобы он пригласил меня. Я не хотел, чтобы кто-то из них каким-либо образом был связан с этой частью моей жизни. Мысль о том, что вся эта грязь может оставить пятно на Клэр, Нелли, Дилане или Теде, вызывала у меня тошноту.

Тем не менее, у меня не было выбора. Вернее, я уже сделал выбор, и он мне не нравился.

Я практиковался на синтезаторе Клэр, изучая все его возможности. Это был великолепный инструмент, более многогранный и сложный, чем я мог себе представить. Слишком многому предстояло научиться, но к тому времени, когда мне нужно было уходить, у меня появилось ощущение, что я начинаю постигать его основные принципы. Безграничная свобода самовыражения, настолько же подавляющая, насколько и потрясающая. Я мог сделать так много со временем. Мои пальцы тоже чувствовали себя более способными. Мне было еще далеко до мастерства, каким я владел раньше, но оно начинало постепенно возвращаться ко мне.

Я шел к кампусу, вспоминая мелодию Леди Отчаяние. Я уже понял, где я не совсем правильно сыграл во время последней репетиции и как я мог бы улучшить, а может даже полностью изменить звучание, сделав его более сюрреалистичным, более техно. Надо будет обсудить это с ребятами.

Я был внутри лекционного корпуса и направлялся в музыкальный зал, когда кто-то окликнул меня по имени.

— Хей, Мэтт.

Я поднял глаза, оторвавшись от размышлений о музыке, и увидел Клэр.

Сегодня она выглядела особенно красивой в короткой юбке и шерстяных гольфах до бедер. Ее обычная футболка в стиле хэви-метал была заменена на черную майку, и, наверное, она была накрашена, причем макияж был нанесен мастерски, чтобы быть почти незаметным. Я чуть не сглотнул слюну, но вместо этого сделала глубокий вдох.

— Привет.

— Чувак, ты хреново выглядишь!

Эм... что?

— Я?

— Ты видел свое лицо? Такое впечатление, что ты не спал целую неделю, чувак. Ты должен лучше заботиться о себе.

— О... хорошо. Если ты так говоришь.

Я сделал неловкое движение, чтобы пригладить волосы, и она улыбнулась.

— Пойдем, провожу тебя в музыкальный зал.

Мы шли вместе, прокладывая себе путь через поток студентов, выходящих с занятий. Казалось, она не сердилась на меня. Итак, было ли "конечно" утром нормальным конечно? Я уже собирался что-то сказать, чтобы выяснить это, но кто-то внезапно появился на нашем пути.

Это был высокий мужчина, вероятно, ему было около тридцати, довольно красивый в академическом смысле. На нем были стильные очки в роговой оправе, джинсы, твидовый жилет и приталенный коричневый пиджак. Он выглядел уверенным и расслабленным, как типичный псевдоинтеллектуальный мудак, о которых Микки говорил сегодня утром.

— Клэр? Как дела?

Клэр широко улыбнулась ему.

— Привет!

Парень повернулся ко мне и протянул руку для рукопожатия.

— Здравствуй... Эм...

Клэр посмотрела на меня, а затем сказала:

— О, да. Сэм, это Мэтт, мой друг. Мэтт, это Сэм.

Я пожал ему руку.

— Ты ведь не в моем классе, Мэтт?

— Нет. Я просто в гостях.

— Ох?

— Мэтт состоит в моей группе. — Клэр засияла от гордости при упоминании Кофейного Бандита. — Мы репетируем в музыкальном зале.

— У тебя теперь есть группа? Это здорово. Эй, могу я украсть тебя на минутку?

Он вежливо улыбнулся и посмотрел на меня, не очень тонко намекая на то, что мне лучше уйти.

— Я буду ждать тебя впереди.

Я прошел вперед, пока не оказался вне зоны слышимости, и прислонился к стене, делая вид, что сижу в телефоне. Но на самом деле я смотрел на них краем глаза, почему-то раздражаясь.

Они, казалось, непринужденно разговаривали. Я слышал смех Клэр. Все было достаточно невинно, профессор обсуждал со студентом какой-то обыденный вопрос, но в языке их тела было что-то странное. Он стоял слишком близко к ней. Она смотрела на него снизу вверх, ее улыбка была слишком широкой. В какой-то момент Сэм тронул ее за плечо; жест выглядел скорее собственническим, чем дружеским.

Или мне все это показалось.

Через пару минут она помахала ему рукой и снова присоединилась ко мне. Мы продолжили путь к музыкальному залу.

— Кто это был?

Она бросила на меня озадаченный взгляд.

— Кто? Сэм? Он профессор. Я ходила на его занятия по лингвистике, но потом бросила их.

Ничего не говори, Мэтт. Иди дальше.

— О чем вы говорили?

Она подняла бровь.

— Мы говорили о лингвистике. А что?

Я пожал плечами.

— Да так, ничего, просто любопытно.

После этого никто из нас ничего не говорил, пока мы не присоединились к Нелли, Дилану и Теду и не начали репетицию.

В этот день мы были более продуктивны, во многом потому, что мы с Тедом были на одной волне с остальными ребятами. Мы поработали над Леди Отчаяние, затем отрепетировали еще несколько песен, а потом просто для развлечения пару каверов. Я поделился своими идеями с ребятами, и мы немного поиграли, пробуя разные звуки. Было ощущение, что правильное звучание - это единственное, чего нам не хватало: мы умели играть, и у нас был драйв. Нам нужна была индивидуальность, и она постепенно формировалась, хотя это было только начало нашей совместной работы.

После этого, уставшие и довольные, мы снова пошли в кафетерий, чтобы расслабиться и проветриться. Это было похоже на ритуал, что мне понравилось. Ритуалы были важной частью того, как я научился справляться с миром.

После некоторого времени, проведенного за наполнением желудков, мы погрузились в ленивую беседу. Тед снова играл с сигаретой, с тоской глядя на нее.

— Хей, Клэр. Я видел тебя с Сэмом Говардом в холле?

— Да. И что?

Тед пожал плечами.

— Просто спросил. Этот чувак потрясающий. Он прочитал нам серию великолепных лекций во время моего первого курса. Откуда ты его знаешь?

Я бросил на него недовольный взгляд. Значит, этот Сэм был не только приятным на вид парнем, но и рок-звездой, читающим лекции. Отлично.

— Я ходил на его занятия по лингвистике. О чем они были?

Тед оживился.

— Лингвистика, точно! Они были об истории языка ненависти и великом исчезновении нетерпимых слов на протяжении 20 века.

И снова мы не совсем понимали, о чем он говорит. Тед посмотрел на нас с отчаянием.

— Ну, вы понимаете? Нетерпимые слова? Такие, как педик или негр?

Мы покачали головами.

— Никогда не слышал ни одного из них, Тед.

Он улыбнулся.

— Именно! Потому что они больше не используются.

Нелли сделала вопросительный жест.

— Хорошо, я объясню. Вы ведь знаете, что на телевидении считается дурным тоном называть генетически измененных призраками?

Люди. Они всегда думают, что если вежливо назвать проблему, то она исчезнет. За всю свою жизнь я так устал от этого лицемерия. И еще, как я подружился с ученым, изучающим призраков? Эти темы никогда не поднимались ни в одной другой компании.

— Конечно.

— Это потому, что слово "призрак", технически, является языком ненависти. Это слово связано с историей преследований, насилия и откровенного геноцида. Иногда оно используется как имя собственное, но в основном это просто уничижительный термин, используемый для описания чего-то негативного. Например, "ты такой призрак", или "она чертов призрак", или что-то в этом роде.

Дилан вздохнул.

— Мы знаем, как работают бранные слова, Тед.

— Отлично! Но на самом деле это не бранные слова. Это слова ненависти. И чего ты не знаешь, так это того, что раньше таких слов было куда больше. Гораздо больше. Двадцатый век был похож на плавильный котел различных предрассудков, и он породил насыщенный подобными словами словарный запас.

— Я все еще не понимаю. Например?

— Ну, например, "негр". Это слово использовалось как уничижительный способ описания кого-то вроде меня, темнокожего человека. А другое слово использовалось для унижения людей с однополыми сексуальными предпочтениями.

Клэр рассмеялась.

— Да ладно, ты издеваешься над нами. То есть я знаю, что наши дедушки и бабушки были испорченными людьми, но... реально? Я могу понять расовую сегрегацию, потому что раса раньше ассоциировалась с культурой, а столкновение культур - реальная проблема. Но сексуальные предпочтения, черт возьми? Как... кого это волнует?

В глазах Теда появились искры.

— Вот именно! Но всем было не все равно. Сто лет назад мир был очень странным. Непостоянным. Вы и представить себе не можете, какую чушь придумывали люди, чтобы ненавидеть друг друга. И знаете, что изменило все это и позволило существовать этому блаженному времени, в котором мы живем?

— У меня такое чувство, что ты нам сейчас расскажешь.

Он усмехнулся.

— Да, расскажу. Это основная причина, по которой Сэм Говард читал нам эти лекции. То, что привело к исчезновению старых предрассудков и связанных с ними слов ненависти - это генетически измененные люди.

К этому моменту у меня испортилось настроение. Я замолчал, растворившись на заднем плане, как я обычно это делал. Но сейчас я почувствовал сильное желание что-то сказать.

— Как это?

Тед торжествующе посмотрел на нас.

— Ладно. Итак, это, возможно, единственная хорошая вещь, которую генетически измененные дали человечеству...

Не считая всех невероятных произведений искусства, научных открытий и просто чертовски добрых дел, таких как забота о соседской старушке, которые такие люди, как отец Микки или моя мама, делали на протяжении тысяч лет.

— ...они заставили нас объединиться. Подумайте об этом, ребята. Вы знаете поговорку: "Враг моего врага - мой друг"? До открытия генетически измененных и последующего кровавого подъема Движения за Чистоту, каким бы ужасным и злодейским оно ни было. И не думайте, что я его оправдываю! У людей не было врагов, кроме других людей. Мы истребляли друг друга. Но вот появились они - нечеловеческие монстры, такие страшные и опасные, так не похожие на нас. Кого-то надо было убивать. И мы убивали. И в процессе мы научились ценить друг друга. Зачем кому-то презирать другого человека из-за цвета его кожи, если где-то рядом скрываются биомашины смерти, охотящиеся на вас обоих?

Все смотрели на него, задумавшись. Явно впечатленные.

Кроме меня. Недолго думая, я открыл рот и сказал:

— Это чушь.

Тед моргнул и посмотрел на меня, на его губах играла смущенная улыбка.

— Что?

— Это чушь. Все, что ты сказал. О том, что мы лучше, чем наши жестокие предки.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? Мы живем в самое мирное и просвещенное время в истории человечества.

— Это так. Но не все так думают. Обложка может быть красивой, но человеческая природа не меняется. Например, ты знаешь, что случилось со мной прошлой ночью? Какие-то наркоманы пытались избить меня, только потому, что я не выглядел так, будто мне место в их районе города. Они были готовы причинить мне боль, просто ради забавы. И это произошло всего в нескольких милях отсюда. А потом... сколько времени прошло после войны картелей в Южной Америке? Пять лет? Мы все видели репортажи о массовых убийствах. Африка? Массовые расстрелы каждый месяц. Россия? Я слышал, там вешают людей за посты в соцсетях. Так что мы не стали более просвещенными. Мы просто научились скрывать наши уродства.

Тед покачал головой.

— Я не говорил, что мы совершенны. Но мы стали лучше. Мы больше не дискриминируем друг друга по внешним признакам.

Верно. Потому что зачем унижать, убивать и мучить друг друга, если можно убить и замучить призрака. Вот что значит стать лучше, не так ли? Я глубоко вдохнул, пытаясь подавить гнев и проклиная себя за то, что высказался.

Клэр посмотрела на меня, немного побледнев.

— Подожди... на тебя напали прошлой ночью? Ты в порядке?

Я заставил себя улыбнуться.

— Да, я в порядке. Я и мой приятель, мы оба очень быстро бегаем. Извини, я пойду сделаю себе кофе.

Я встал, слишком быстро, и подошел к кофемашине.

Что, блядь, со мной не так? Что случилось с моим правилом держать рот за замке и не выделяться? Со всем происходящим я и так на взводе, и позволить себе глупость быть чувствительным не входило в мои планы. И зачем начинать сейчас? Я всю жизнь улыбался в разговорах, подобных этому, и гораздо хуже. Если уж на то пошло, Тед был на лучшей стороне человечества. По крайней мере, он старался понять тему разговора, даже если его точка зрения была однобокой. Другие люди в основном просто повторяли все невежественное дерьмо, в которое их научили верить.

Возможно, это было потому, что мне нравились Тед и остальные. Несмотря на то, как мало я их знал, я начинал заботиться о них. Я так хотел стать одним из них. Я не хотел быть частью человеческого коллектива с тех пор, как был маленьким ребенком, пытавшимся завести друзей в детском саду. С тех пор я многому научился.

Голос внутри меня сказал: если ты хочешь, ты можешь стать одним из них. Если кто-то и сможет это провернуть, так это ты. Ты обманывал PA больше десяти лет. Уверен, ты сможешь обмануть группу студентов.

А другой голос сказал: но зачем тебе это нужно?

Я вернулся к столу, немного успокоившись, но и гораздо более сбитый с толку. Но времени на душевные терзания сейчас не было. Нужно было сделать то, ради чего я сюда пришел.

Ребята что-то обсуждали тихими голосами. Когда я подошел, они посмотрели на меня. Я вздохнул.

— Мне жаль, Тед. — сказал я. — За то, что, знаешь, набросился на тебя. Наверное, я больше нервничаю из-за всего этого ограбления, чем думал.

На лице Теда появилось явное облегчение.

— О, не беспокойся, чувак. Я бы тоже был немного не в себе, будь я на твоем месте. Если что, я должен поблагодарить тебя. У меня есть склонность увлекаться, и если кто-то не поставит меня на место, я стану слишком самоуверенным.

Он улыбнулся и поднял руку, давая мне пять. Я сел на свой стул, после чего сказал, как будто это только что пришло мне в голову:

— Кстати, ребята, что вы делаете завтра? Как насчет того, чтобы потусоваться, выпить пива?

Дилан улыбнулся.

— Отличная идея, Мэтт. Я умираю от желания увидеть тот убогий бар, в котором ты работаешь.

Нелли ухмыльнулась и кивнула.

На лице Теда вдруг появилось виноватое выражение.

— О, черт. Прости, но я не могу. Я должен пойти на вечеринку завтра...

Я молчал ровно столько времени, чтобы ситуация стала неловкой, затем слегка опустил плечи.

— О. Ладно, хорошо. Тогда, может быть, в другой раз.

У Теда был такой вид, будто он вот-вот провалится сквозь землю. Затем он улыбнулся, как будто ему в голову пришла отличная идея.

— Эй! Почему бы вам, ребята, тоже не прийти на вечеринку? Будет весело!

Именно то, что мне было нужно.

Я почувствовал сильную волну отвращения к себе и продолжил.

— Я не знаю, чувак. Это...

— Нет, нет! Вы все должны прийти! Особенно ты, Мэтт. Я должен тебе пиво!

В больнице произошел пожар, который уничтожил ячейку PA. Я увидел это в новостях после того, как вернулся домой с репетиции. Очевидно, это случилось два дня назад, когда я впервые играл с группой. Я вспомнил, как Клэр проводила меня до края кампуса и как мимо проехала пожарная машина.

Я вздрогнул.

В новостях сказали, что никто не пострадал. Причиной пожара стало замыкание старой проводки в подвале.

Испытательная камера находилась в подвале. Мысленно я видел убежище Зеро в железнодорожном музее. Обгоревшие стены. Расплавленный цемент. Пепел сгоревших бумаг.

Действительно ли это проводка загорелась? Или это был он, пылающий, в лихорадке, с безумным выражением на лице? Неужели никто не пострадал ? Неужели он поджег ячейку PA? Я не мог знать наверняка, но это все меняло. Если он был там и они его поймали. А если они захватили Зеро, то весь наш план теперь был бессмысленным. Мне не нужно было уговаривать Теда пригласить меня на вечеринку. Все было кончено.

На секунду я почувствовал облегчение.

Но затем меня охватил ужас.

Если они действительно поймали Зеро, то что случилось в больнице? Он сбежал? Или они убили его? Если он жив, то где он? Он все еще у них?

Говорил ли он сейчас с Протектором, рассказывая ей о нашей встрече? О том, как я солгал ей?

Чувствуя, как адреналин распространяется по моему телу, я взял в руки телефон. Там было безымянное приложение, которое Микки установил на мой телефон после того, как мы решили работать вместе. Он сказал, что PA могли прослушивать наши телефоны, поэтому мы должны быть очень осторожны в общении.

Мне нужно было поговорить с ним, сейчас же.

"Нужно встретиться с тобой как можно скорее."

Я нажал "Отправить" и стал ждать ответа.

Но он так и не пришел.

Я подождал еще немного, нервничая. По-прежнему никакого ответа.

Возможно, он уже спал. В его телефоне могла разрядиться батарея. Может быть, он просто еще не заметил мое сообщение.

А может, его тоже уже забрали.

Нет, это не имело смысла. Даже если они знали, что я общался с Зеро, и не сообщили об этом, у них не было способа связать меня с Микки, а значит, и Микки с Зеро. Не было причин забирать его. Но нам нужно было поговорить, как можно скорее.

Сейчас.

Некоторое время я сидел неподвижно, ожидая. Я играл с кубиком Рубика, собрав его один или два раза. Я играл новые песни, которые разучивал на синтезаторе, репетировал по памяти старые произведения. В конце концов, я рухнул на кровать, испытывая беспокойство. Клэр сказала, что мне нужно лучше заботиться о себе. Например, больше спать. Но как я мог заснуть сейчас?

Наверное, усталость последних нескольких дней повлияла на меня сильнее, чем я думал, потому что я все равно заснул. Я спал как убитый.

Утром я даже не вспомнил о своем дневнике снов. Вместо этого я потянулся за телефоном и открыл приложение.

Пусто.

Душ был холодным. Кофе был слишком горячим.

Я не паниковал. Я был в боевом режиме, спокойный и расчетливый. Готовый.

Воздух снаружи был свежим. Солнце поднималось, окрашивая небо и заснеженный город в красивый нежно-розовый цвет. На дорогах было еще мало машин. Я вспомнил адрес Микки, подумал, как туда добраться, и повернулся, чтобы направиться к автобусной остановке.

Перед входом в мой дом был припаркован черный внедорожник. Когда я проходил мимо него, двери открылись, и из него вылезли двое мужчин. Высокие, мускулистые. Короткие волосы, непримечательная одежда. Холодные, опасные глаза людей, готовых ко всему.

Один подошел ко мне. Другой стоял в стороне, его рука была в кармане. Затем человек, холодно глядя на меня, сказал:

— Пожалуйста, пройдемте с нами.

Я посмотрел на него, изображая удивление. Давая себе время подумать. У него был странный акцент. Незначительный, но иностранный. Как на телевидении.

— А кто вы?

— Пройдемте с нами, ноль шесть одиннадцать.

Они были из PA. Но не местные. Что два иностранных оперативника PA делали перед моим домом?

— Будет лучше, если вы немедленно последуете моим инструкциям.

Его тон был нейтральным, но в его словах слышалась неприкрытая угроза.

Я мог бы убежать. Использовать свою Способность, чтобы обезвредить Протекторов, может быть, даже убить их. Разорвать их машину на части. Это была моя первая мысль, но я позволил ей умереть. Я был умнее. Умнее их. Лучшим ходом было дать этому случиться, подождать и посмотреть.

— Хорошо.

Я подошел к машине и забрался внутрь. Мужчина, который говорил со мной, сел за руль. Другой сел на заднее сиденье рядом со мной, его рука все еще была в кармане пиджака.

Мы поехали, направляясь на запад, прочь от центра города.

— Куда мы едем?

— У вас назначен тест.

Чушь. Я посмотрел в окно, на проплывающие мимо здания.

Я проходил тестирование всего несколько дней назад.

— И что?

Пора было прикинуться дурачком. Машина повернула на юг.

На приборной панели был GPS-навигатор, зеленая линия проходила через паутину улиц и заканчивалась где-то возле порта. Мы ехали не к больнице. Это говорило мне о двух вещах: во-первых, о том, что ячейка PA в подвале больницы действительно была уничтожена. Во-вторых, что эти парни не знали города. Мне нужно было, чтобы они заговорили, чтобы дать мне хоть какую-то подсказку о том, кто они такие.

— Эм... вы пропустили поворот к больнице.

— Заткни свой поганый рот.

Это сказал второй мужчина, тот, что с пистолетом в кармане. У него тоже был акцент.

Собирались ли они прострелить мне голову, когда мы доберемся до места назначения, а затем бросить мое тело в озеро? Вряд ли, но я не мог не дрожать. Я вспомнил, как Микки, ухмыляясь в уютном тепле своего древнего Понтиака, говорил: "Но я могу помешать ублюдку нажать на курок". А я могу?

Дальше мы ехали в тишине. Через некоторое время жилой район резко закончился, уступив место складам и складским площадкам припортовой зоны. Машина сбавила скорость и свернула в узкий переулок. Мы миновали сетчатый забор, ворота были широко открыты и завалены грудами снега, и припарковались перед старым автосервисом. Там были припаркованы еще две машины. Одна из них была черным внедорожником, как тот, на котором мы приехали, а другая - обычным серым седаном.

— Выходи.

Они провели меня внутрь здания, потратив некоторое время на то, чтобы отпереть ржавую металлическую дверь. Внутри здание представляло собой одно большое помещение с потолком, теряющимся где-то в темноте. Сквозь грязные окна падали столбы света, освещая лабиринт из деревянных ящиков, рыболовного оборудования и больших катушек медной проволоки. Здесь было почти так же холодно, как снаружи.

Человек, приказавший мне замолчать, остался возле двери, а другой жестом велел мне идти дальше. Он шел в нескольких шагах позади меня, периодически давая указания, например, "поверни налево" или "теперь прямо". В его голосе чувствовалась неуверенность, как будто он еще не до конца запомнил маршрут.

В центре здания было чистое пространство, скрытое за хаотичным лабиринтом ящиков, через который мы только что прошли. Оно было пустым, если не считать деревянного стола с двумя ящиками вместо стульев и большого электрического обогревателя, который с тихим шумом нагревал воздух.

Это не было похоже ни на одно место, где я бывал раньше, но почему-то у меня сразу возникло знакомое ощущение испытательной камеры. Так оно и было: начало новой ячейки. У PA еще не было времени как следует оборудовать ее, но я уже мог представить, как это место будет выглядеть через пару недель.

— Здравствуй, ноль шесть одиннадцать. Меня зовут Кори.

Я вздрогнул. Протектор... мой Протектор... сидела на одном из ящиков. Она выглядела как всегда, только еще более зловеще. Нет, не совсем так: ее правая ладонь была забинтована, чистая белая марля почти сияла в полумраке склада.

Рядом с ней стоял мужчина ростом почти два метра. По высокомерию на его лице я понял, что он тоже высокопоставленный Протектор. Современный тамплиер, как и она. Сильный, умный, опасный.

Но, кроме этого, они были совершенно не похожи. Там, где мой Протектор была спокойной и расслабленной, этот был напряжен и резок. Если она была ртутью, то он был бронебойным вольфрамовым снарядом. Танк-убийца. Его одежда тоже была другой. Более дорогая, более броская. Яркая.

Какой мудак.

— Я Митчелл. Садись.

Тот же телевизионный акцент, что и у двух головорезов, которые притащили меня сюда. Значит, Митчелл был их боссом. Что они делали в моем городе?

Я сел на ящик напротив Протектора. Человек Митчелла держался позади меня, вне поля зрения, но я чувствовал, что он наблюдает за мной. Это было еще одно проявление Способности. Сильные призраки могли чувствовать чье-то намерение, направленное на них, могли даже проследить его до источника. Так я понял, что парень, стоящий позади меня, готов выстрелить мне в затылок, если я сделаю какую-нибудь глупость.

Так что не буду давать ему повода.

— Эээ... Я не понимаю. У меня было тестирование, примерно неделю назад.

— Ты будешь говорить только тогда, когда к тебе обратятся.

Митчелл нависал над Протектором, затмевая ее. Я попытался прочесть динамику власти между ними двумя. Кто здесь был главным? Я не мог уловить никаких намеков от Протектора, но Митчелл не так хорошо контролировал язык своего тела. Он бессознательно пытался доминировать в пространстве, утвердить свое физическое присутствие над ее. Что означало, что он был не уверен в себе. Так что, по крайней мере, они были равны. Протектор, напротив, вела себя так, будто ей безразлична доминирующая поза Митчелла. Но именно так она всегда себя и представляла. Ноль внимания.

— Извини, что притащила тебя сюда так скоро, ноль шесть одиннадцать. Ты, должно быть, видел в новостях, что рядом с нашим предыдущим объектом произошел пожар.

Я кивнул.

— Да. Что случилось?

Она подняла бровь.

— Старая проводка замкнула и загорелась, как сказали в новостях. Почему ты спрашиваешь?

Разговор с ней был похож на фехтование. Некоторые слова должны были вывести тебя из равновесия, некоторые - заставить истекать кровью. Каждое из них было ловушкой. Почему я должен подозревать, что сообщение в новостях было ложью, если я не имею никакого отношения к пожару?

— Да ладно, я же не дурак. В подвале, где находится испытательная камера, случился пожар, а через пару дней меня тащат сюда, практически под дулом пистолета. Это место выглядит как... незавершенная ячейка. PA не перемещает объекты, пока новое место не будет должным образом подготовлено. Если только что-нибудь не случится. Поэтому я и спросил.

Протектор молчала несколько секунд, после чего улыбнулась.

— К больнице было слишком большое внимание со стороны СМИ. Вот почему мы переехали.

Должен ли я прикидываться дурачком? Нет. Они могут не знать всей глубины моих способностей, но они знают, что я не дурак. Протектор не ждет, что я поверю ей; она ждет, что я приму ее блеф.

— Возможно, но это не обычный тест. Это вообще не тест. Здесь нет ни сканирования, ни образцов ДНК, вообще никакой процедуры. Так... что я здесь делаю?

Митчелл наклонился.

— Ты слишком много говоришь, мальчик-призрак.

Я взглянул на него, чувствуя себя неловко. Протекторы так не разговаривают. Они никогда не используют слово "призрак". Это слово ядовито, оно окрашивает ваше восприятие. А PA одержимы объективностью, чистотой своей науки. Он действительно бандит, или это обычный метод хороший полицейский, плохой полицейский?

— Ты прав, ноль шесть одиннадцать. — Протектор пожала плечами. — Это не тест. Мы проводим расследование пожара.

Я изо всех сил старался выглядеть озадаченным.

— Зачем? Вы сказали, что это просто загорелась старая проводка.

— Да. Но почему она загорелась? Может быть, это было просто короткое замыкание. Может, кто-то помог ей загореться. Это мы и пытаемся выяснить.

— О.

Возможно, она говорила правду. При других обстоятельствах я бы ей поверил. Но была одна вещь, которая дискредитировала ее рассуждения: Митчелл и его люди. Иностранные оперативники. Им нечего было здесь делать, по крайней мере, из-за простого пожара. С другой стороны, больной призрак первой категории, сбежавший с фермы... это могло бы оправдать это. Так они его поймали или нет?

Если да, то это может быть миссия по зачистке. Если нет, то они ловили призрака или сужали круг подозреваемых.

— Какое отношение к этому имею я?

Митчелл скрестил руки.

— Ты пятой категории. Достаточно сильный, чтобы доставить неприятности. Мы опрашиваем всех местных сильных ГИ.

— Где ты был вечером, три дня назад?

Мой разум лихорадочно работал. Если он говорил правду, то они разговаривали с каждым сильным призраком в городе. Если Микки был прав, то нас где-то полдюжины, и за каждым следит сама Протектор. Они, вероятно, начнут с самых сильных. С Микки, который хвастался своим статусом С4, как знаком почета. Это объясняет, почему он не отвечал на мои звонки.

Что он им сказал?

— Три дня назад? Я был с друзьями в университете. Мы... репетировали.

— Что значит "репетировали"?

— Ну... Я сейчас вроде как состою в группе. Наша группа называется "Кофейный бандит".

Протектор улыбнулась.

— Правда? Молодец, ноль шесть одиннадцать!

— Самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.

Митчелл ухмыльнулся, и мне пришлось подавить желание стереть эту ухмылку с его лица.

— Почему?

— Что, ты мечтаешь стать музыкантом? Ездить в туры, трахать фанаток, купаться в деньгах?

Уголок моего рта опустился.

— Что в этом плохого?

— Ты что, идиот, парень? Кто, по-твоему, позволит тебе это? Думаешь, мы назначим тебе личного Протектора, который будет ездить за тобой и проводить тесты в дерьмовых номерах мотелей?

Я был идиотом, да. Я даже не думал об этом. В своих мечтах я был в дороге с Клэр. Один город за другим, музыка, радость. Я и она одни в темноте.

Дурак, чертов дурак. Они никогда не допустят этого.

Митчелл покачал головой.

— Маленькие ублюдки вроде тебя должны знать свое место.

Я посмотрел на него с плохо скрываемым гневом. Он издевался надо мной, пытаясь заставить меня потерять самообладание. Или он просто был полным мудаком. В любом случае, это сработало.

Проектор окинула Митчелла холодным взглядом.

— В общем, ноль шесть одиннадцать. Ты репетировал со своей группой весь вечер?

— Думаю, да. Нет, нет, подождите. После мы пошли в кафетерий. Остались там до полуночи.

Митчелл уставился на меня, в его глазах было странное напряжение.

— И эти твои друзья подтвердят это?

Протектор сдвинулась на своем ящике.

— Нет необходимости привлекать гражданских. Весь кампус оборудован камерами наблюдения. Если он говорит правду, мы сможем это подтвердить.

Меня осенило, что они ни черта не знают. Они не знали, что я видел Зеро, что я встречался с Микки. Что я знал об эксперименте по самоуправлению. Наша поездка в железнодорожный музей осталась в секрете. Они были в полном неведении.

Если бы они поймали Зеро, им не нужно было бы подтверждать мое местонахождение во время пожара. Они бы вообще не рассматривали меня в качестве подозреваемого, потому что настоящий преступник был бы у них в руках.

У меня все еще было преимущество. Я был чист. Я был в безопасности.

Я уже собирался немного расслабиться, когда Митчелл ударил меня. Его кулак врезался мне в лицо, отбросив меня на пол. Боли не было, только чувство онемения, распространяющееся по левой стороне моего лица. Я почувствовал, как кровь стекает по подбородку.

Он поднял меня на ноги, его глаза горели яростью.

— Ты ведь не будешь пытаться мне лгать, Мэтью?

Моей первой мыслью было, что он сошел с ума. Но нет, это не так. Он точно знал, что делает. Потому что что я мог сделать, сопротивляться? Нет, конечно, не мог.

— Нет.

— Я не слышу тебя!

Я открыл рот, чтобы повторить то, что он хотел услышать, и почувствовал металлический вкус крови на языке.

— Отпусти его, Митчелл.

Голос Протектора был ровным, как обычно, но было в нем что-то такое, что заставило нас обоих посмотреть на нее. Она все еще сидела на своем ящике, в той же позе, но вежливая улыбка исчезла с ее лица. Она выглядела немного уставшей.

Митчелл хихикнул.

— Господи, Кори. Мы все слышали истории о твоей работе на юге. Когда, блядь, ты успела стать такой мягкой?

Она вздохнула.

— Я. Сказала. Отпусти. Пусть идет.

Митчелл разжал руку и я сильно ударился об пол, после чего неудачно попытался сесть. Затем попытался снова.

Он поднял руки.

— Эй, как скажешь, Кори.

Я вспомнил наш разговор в баре. Тот, когда она показала мне фотографию Зеро. Она сказала: "Тебя кто-нибудь беспокоил?". Я подумал, что она говорит о мужчине на фотографии, но нет. Она говорила не о Зеро, а о Митчелле. Значит, не они просто равны. Между ними была вражда. Ей не нравилось, что он работает в ее городе. Исследует ее подопечных. Наложил на нас руки.

И он чертовски боялся ее.

Мне нужно было это запомнить. Это была бесценная информация. Я мог бы использовать ее позже.

Протектор посмотрела Митчеллу в глаза.

— Почему бы тебе не пойти подышать свежим воздухом, Митчелл? Я закончу здесь.

В ее голосе звучала едва уловимая, но пугающая угроза. Он замер на секунду. Злой, униженный. Он сжал кулаки. Затем сделал счастливое лицо и улыбнулся.

— Да, конечно. Без проблем.

Когда он ушел, Протектор встала. Она подошла ко мне и присела на корточки рядом со мной. Она неловко потянулась в карман левой рукой и достала белый носовой платок. Им она вытерла немного крови с моего лица, а затем протянула его мне.

— Вот. Для твоего носа.

Я взял его и прижал к носу, пытаясь остановить кровотечение.

Она помогла мне встать и стряхнула пыль с моей одежды.

— Не обращай внимания на моего коллегу, ноль шесть одиннадцать. Митчелл из тех, кто любит запугивать людей. Такие парни, как он, любят надувать грудь, чтобы все видели, какие они большие. Не бойся Митчелла.

Она взяла меня за плечи и повернула к иностранному агенту, который все еще стоял там, ожидая, чтобы вывести меня на улицу.

Мое лицо начинало гореть.

Протектор посмотрела на меня с беспокойством. Затем она сказала:

— Но я? Ты должен бояться меня, ноль шесть одиннадцать.

В ее холодных глазах не было юмора.

— Потому что если я когда-нибудь узнаю, что ты солгал нам, я приду за тобой. И, в отличие от Митчелла, ты никогда не увидишь, как я приду.

... В машине, когда кровь из носа остановилась, я посмотрел на платок, который она мне дала. Он был пропитан кровью. В углу были пришиты инициалы.

"А.Т."

Она провалилась. Она совершила ошибку, впервые за три года. Какой бы маленькой она ни была, она дала мне реальную подсказку к разгадке ее личности. Сидя там с горящим лицом, потрескавшимися губами, измазанными кровью, я закрыл глаза. И улыбнулся.

— Господи. Что с тобой случилось?

Микки смотрел на меня через узкую щель приоткрытой двери с цепочкой. Должно быть, я выглядел довольно плохо: окровавленное лицо, грязная одежда, взъерошенные волосы. Я пришел сюда прямо с того места, где меня оставили Протекторы, не потрудившись пойти домой и смыть следы моей встречи с Митчеллом.

— Открой чертову дверь, Микки.

Он замешкался на мгновение, а затем отстегнул цепочку, пропуская меня внутрь.

На Микки была старая футболка с каким-то мохнатым мультяшным персонажем и пижамные штаны. Он выглядел так, будто только что встал с постели.

— Почему ты не отвечал на мои сообщения?

Он закрыл за мной дверь и бросил на меня виноватый взгляд.

— Извини. Чертовы Протекторы вытащили меня посреди ночи на какой-то хреновый тест. После этого у меня началась паранойя. Хранил радиомолчание.

Тут его что-то осенило, и он сказал:

— Подожди... это он сделал это с тобой? Этот мудак, Митчелл?

Интересно. Он представился Микки тем же именем, что и мне. В этом действительно есть смысл. Если у Протекторов было несколько подопечных, придумывать новое имя для каждого было бы хлопотно. Возможно, они просто меняли имена каждые несколько дней.

— Как Протектор назвала себя?

— Кори.

— А до этого, когда ты видел ее в последний раз?

— Эээ... Кэрол.

Интересно.

— Это было за день до нашей встречи, верно?

— Да. Значит, они тоже с тобой разговаривали?

Похоже, моя теория была верна. Учитывая все, что произошло, я должен был либо разозлиться, либо ужаснуться, но на самом деле я чувствовал странную эйфорию. Две части информации о ней за один день. Мне повезло.

— Да, это был Митчелл. Ублюдок решил преподать мне урок.

Лицо Микки покраснело.

— Вот ублюдок! Этот чертов кусок дерьма!

Он сжал кулаки.

— Я поджарю его мозги! Выдавлю их ему через ноздри!

Я вздохнул.

— Это здорово. Можешь принести мне льда или еще чего-нибудь? Это дерьмо болит.

Пока он этим занимался, я пошел в ванную и попытался, как мог, привести себя в порядок. Мой нос не был сломан, и не было похоже, что останется заметный синяк. Не учитывая боль, кажется, что нападения никогда и не было. Митчелл знает, как не оставить следов на своих жертвах.

Вернувшись в гостиную и приложив к лицу ледяной компресс, я сравнил то, что произошло с Микки, с тем, что произошло со мной. Как и я, он был доставлен двумя иностранными агентами на склад, где Митчелл и Протектор допросили его о пожаре в больнице. Он ничего не сказал им ни обо мне, ни о Зеро. Митчелл его не бил, хотя этот ублюдок здорово его напугал.

— Я не очень хороший лжец, но у меня отлично получается выглядеть импульсивным болваном. — сказал Микки. — Думаю, они оба решили, что я слишком прост, чтобы одурачить их. Идиоты.

Я улыбнулся, а затем немного поморщился.

— Так что все это значит?

Он почесал затылок.

— Ну... кто-то поджег больницу, и они не уверены, кто именно.

— Но это был кто-то, верно? Это был не просто несчастный случай?

Микки засмеялся.

— О да. Это точно был кто-то.

— Как мы можем быть уверены в этом?

Он помолчал несколько секунд, а затем усмехнулся.

— Потому что я пошел туда и проверил.

Я посмотрел на него, ошеломленный.

— Что ты сделал?

— После того, как эти ублюдки отпустили меня, я сразу поехал в больницу.

— Ты с ума сошел?!

— Это очень интимный вопрос для призрака, знаешь ли.

— Какого хрена, Микки? Ты понимаешь, как это было опасно? Что если бы они следили за больницей? Что если бы тебя поймали?!

Он нахмурился.

— Мэтью, я не идиот. Я был осторожен. Никто меня не видел. Я отключил камеры, прежде чем войти. Все под контролем.

Этот чертов дурак. Я не знал, злиться мне или восхищаться им.

— Итак... ты хочешь знать, что я видел?

Я медленно кивнул.

— Это было не чертово короткое замыкание, чувак. Все место похоже на ад. Стены, блядь, расплавились. Прямо как в железнодорожном музее. И пожар начался именно там, где... был... офис PA. Наверное, в середине испытательной камеры.

Он покачал головой.

— Я никогда не видел ничего подобного, Мэтт. В новостях сказали, что никто не погиб, но, блин, откуда им знать? Теперь больница превратилась просто в пепел и сажу.

Я сидел и думал.

— Если бы кто-то погиб, мы бы сейчас не разговаривали. Мы бы уже были на полпути к Ферме.

Я вспомнил белую повязку на руке Протектора. Была ли она там, когда начался пожар?

"А.Т.". Ее инициалы. Как ее зовут? Аманда? Алиса? Эбигейл?

— Да, ты прав. Они бы собрали всех нас, C6 и выше, и не только ради приятной беседы с Митчеллом.

Митчелл. Его присутствие само по себе было подсказкой.

— Так что этот ублюдок здесь делает? У меня сложилось впечатление, что он и Протектор не очень-то ладят друг с другом. А это значит, что она его сюда не вызывала.

Микки пожал плечами.

— Ну, это вроде как очевидно. Сука - местная власть, она отвечает за то, чтобы присматривать за нами. Если бы Зеро действительно сбежал с фермы, его бы преследовал либо тот, кто позволил ему сбежать, либо тот, кто специализируется на охоте на призраков.

Он был прав. Я продолжил его мысль:

— Итак, Митчелл пришел за Зеро. Он пришел в город, к Протектору, с новостями о том, что где-то на ее территории находится больной бывший Протектор-призрак неизвестной силы, да еще и с пачкой украденных досье с Фермы. Вот почему она ходила с той фотографией, проверяя, не встречался ли Зеро с кем-нибудь из нас.

— Итак... что произошло дальше?

Хотел бы я знать.

— Понятия не имею. Но они должны знать, на что способен Зеро, по крайней мере, приблизительно. Поэтому, по логике, они должны были заподозрить, что это он поджег больницу. Но они должны были проверить каждого сильного призрака в городе, чтобы быть уверенными в этом.

— Но зачем Зеро нападать на PA? Он же скрывается от них!

— Я не знаю.

Я так многого не знал. И именно поэтому мне нужно было найти Зеро, чтобы поговорить с ним. Мне отчаянно нужны были ответы, не только о моей маме. Обо всем.

— Слушай, Мэтью... это дело становится довольно опасным. Теперь, когда мы оба, смотря Суке в глаза, солгали ей, это не просто недоразумение. Это злонамеренный заговор с целью укрыть генетически измененного человека на поздних стадиях Болезни. Это дерьмо карается смертью, мужик.

Он наклонился и посмотрел мне в глаза.

— Я пойму, если ты решишь умыть руки. В этом нет ничего постыдного. Мы все хотим жить, верно? Я сам что-нибудь придумаю.

Было даже приятно видеть, как он поступился своими принципами, чтобы дать мне изящный выход. Я знал, что для него отдать кого-то в руки PA было хуже смерти. Но он не хотел, чтобы я чувствовал давление, если я не был готов на все это подписаться.

Но я был готов. Мысль о том, чтобы позволить кому-то попасть в руки PA, вызывала у меня тошноту. Я этого не допущу. Больше не допущу.

— Спасибо, Микки. Но так просто ты от меня не отделаешься.

На его лице появилась широкая, детская улыбка.

— Никогда не сомневался в тебе, чувак.

Он посмотрел на меня, довольный.

— Итак... ээ... что мы будем делать теперь?

Я посмотрел на него и вздохнул.

— Теперь? Теперь мы идем на вечеринку.

Ежегодная вечеринка в честь солнцестояния устраивалась преподавателями для студентов за несколько дней до рождества. Это было бурное, праздничное мероприятие, призванное дать молодым ученым выпустить пар перед промежуточными экзаменами и пообщаться со своими профессорами. На празднике было много алкоголя, и все было очень интересно, если не сказать дико.

Вечеринка проходила за пределами кампуса, в жилом районе, заполненном маленькими аккуратными домиками с белыми заборами. Однако сегодня он превратился в эпицентр небольшого социального торнадо. Громкая музыка лилась на улицу, а вдоль обочины было припарковано достаточно машин, чтобы синий Понтиак Микки не привлекал внимания.

— Расскажи мне еще раз, как ты получил приглашение? — сказал Микки, заглушив двигатель.

Я пожал плечами.

— Я дружу с несколькими ребятами из университета.

Он скептически посмотрел на меня.

— Как ты вообще связался с ними? Типа... они обычно не общаются с такими, как мы.

Технически он был прав.

— Я состою с ними в одной группе.

Брови Микки взлетели вверх.

— Ты в группе? С людьми?

— Да.

Он моргнул.

— А они знают... кто ты?

— Нет. И никогда не узнают.

Микки вздохнул.

— Итак, ты собираешься пойти на вечеринку с гламурными студентками колледжа, а я должен сидеть здесь и что, просто ждать?

— Нет. Ты должен быть начеку на случай, если появится Зеро. А я буду внутри, пытаясь найти Таню Дункан. Если все пройдет хорошо, я уговорю ее поговорить с нами в менее людном месте.

Он нахмурился.

— Как ты собираешься сделать это посреди всех этих людей? Ты не можешь точно сказать, кто ты и почему хочешь поговорить с ней.

Он был прав.

— Я что-нибудь придумаю.

— Отличный план, Мэтью.

Я дотронулся до своего лицо, поморщился и открыл дверь.

— Это лучшее, что у нас есть. Пожелай мне удачи.

На лужайке перед домом для вечеринок стоял большой надувной Санта-Клаус. Он слегка покачивался на ветру, создавая впечатление, что он перебрал с гоголем-моголем. Я услышал взрыв смеха изнутри и глубоко вздохнул.

Все будет хорошо. Мне просто нужно найти девушку на вечеринке и убедить ее поговорить со мной наедине. Я ведь смогу это сделать, верно?

Конечно, я должен был сделать это так, чтобы никто не заметил, особенно мои друзья. Несмотря на возможность появления безумного призрака-убийцы. И давайте не будем забывать о том, что не один, а два высокопоставленных Протектора дышат мне в спину, готовые заставить меня исчезнуть, если до них дойдет хоть малейший слух обо всем этом.

Ничего страшного.

Я вошел внутрь.

Шум вечеринки окутал меня. Звучала музыка, голоса, смех. Кто-то пытался подпевать поп-хиту, звучащему из колонок, но не совсем попадал в ноты. Пластиковые стаканчики были переполнены пивом и вином. Дом был заполнен молодыми людьми, энергичными и привлекательными. Они праздновали с размахом, упиваясь блаженным неведением своего возраста. Одни танцевали, другие собирались в небольшие группы для сплетен и обсуждений. То тут, то там в море студентов вырисовывался одинокий преподаватель, который всегда находился в эпицентре разговора, наслаждаясь редким моментом подлинного общения со своими учениками.

Мне пришлось напомнить себе, что я на задании. Я смотрел на толпу, ища девушку с фотографии, которую показал мне Микки. Смуглая кожа, вьющиеся волосы. Зеленые глаза, которые выглядели намного старше, чем должны были. Вместо этого я увидел Клэр.

На ней был тот же вчерашний наряд, но теперь ее волосы были собраны, обнажая тонкую шею и подтянутые плечи. Она с кем-то разговаривала, ее лицо озаряла сияющая улыбка. Я уставился на нее, желая того, чего у меня не было. И никогда не смогу иметь. На секунду все на вечеринке, кроме меня и ее, исчезли.

Я хотел остаться в этом моменте навсегда. Но я не мог. Микки ждал снаружи, Зеро горел неестественным жаром где-то в снегу, а Протектор... Эмбер? Андреа? Адель?... преследовала меня, коварная и смертоносная. Поэтому я отвел взгляд, вернувшись в реальный мир.

Чья-то рука опустилась мне на плечо.

— Мэтт! Добро пожаловать на самую веселую вечеринку года!

Это был Тед, уже немного пьяный, но очень счастливый видеть меня. Он обнял меня одной рукой, а другой махнул в сторону толпы.

— Видишь этих людей? В этом доме собралось столько IQ, что средний балл по стране упадет на двадцать пунктов, если с нами что-нибудь случится. Например, метеорит или призрак. Это, друг мой, самые претенциозные придурки в городе!

Он рассмеялся.

— Пойдем, найдем Клэр. Дилан и Нелли решили пропустить этот праздник тщеславия.

Он подвел меня к ней, каким-то образом вытащив из воздуха две кружки пива.

— Вот! Даже не пытайся пережить это трезвым.

Я сканировал толпу, пытаясь найти Таню. Было слишком много людей, слишком много шума. Она была где-то здесь, но где?

Улыбка Клэр расширилась, когда она увидела нас.

— Привет, Мэтт.

Глядя на нее, я чувствовал, как мое лицо пульсирует от боли. Мое сердце нервно колотилось.

— Привет.

Я собирался что-то сказать. Что-то искреннее. Сделать ей комплимент. Сказать ей, как невероятно она выглядит. Я даже открыл рот, но тут ее глаза расширились.

— Мэтт. На твоей рубашке кровь.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она сказала. Я посмотрел вниз, в моей груди образовался кусок льда.

Какой же я идиот. Я был так поглощен всем этим, что даже не заметил красных пятен на воротнике своей футболки. Я вспомнил, как кулак Митчелла отбросил меня на пол, как кровь стекала по моему подбородку. Платок Протектора, в уголке которого изящным почерком были вышиты инициалы, все еще лежал в моем кармане.

Незаметно для нее мое лицо дернулось.

— Что, это? — сказал я. — Это просто томатный сок. Какой-то придурок разлил свою Кровавую Мэри по всему заведению в баре.

Тед засмеялся.

— Я думал, от тебя пахнет водкой! Я просто подумал, что у тебя ранний старт перед вечеринкой.

Я попытался улыбнуться.

— Кто сказал, что это не так?

Клэр покачала головой, беспокойство исчезло из ее глаз.

— Приятно слышать. В любом случае, ты знаешь Сэма. Сэм, это Мэтт, вы с ним вчера познакомились. А это Тед.

Только тогда я заметил мужчину, с которым она разговаривала до нашего появления. Это был Сэм, красавчик-ассистент профессора. Сегодня он казался еще выше, в его белозубой улыбке было больше блеска. Боль в левой стороне моего лица усилилась.

— Ах, да. Приятно снова встретиться. Тед... ты ведь занимаешься сравнительной антропологией, верно?

Тед засветился, довольный тем, что Сэм вспомнил его.

— Да! Ты читал нам цикл лекций о вымирании языка ненависти. Это было потрясающе!

— Спасибо.

Тед посмотрел на меня, в его глазах мелькнула дьявольская искорка.

— Вообще-то, я как раз вчера вечером рассказывал Мэтту о твоей теории...

Что он задумал?

— Правда?

— Ага. Но он не счел ее убедительной. Его слова были, если я правильно помню, "полная чушь".

Вот ублюдок.

Выражение лица Сэма не изменилось, но я заметил тень раздражения в его глазах. Клэр замерла, а затем опустила глаза. Она смущалась из-за меня?

Сэм улыбнулся.

— Прости, а что ты изучаешь?

У меня не было времени на эту ерунду. Мне нужно было найти Таню Дункан, забрать ее и убраться отсюда.

— Ничего. Я не зачислен в университет.

— О. Значит, колледж?

Я стиснул зубы, желая, чтобы Клэр посмотрела на меня.

— Нет, не совсем.

Сэм поднял бровь.

— Значит, человек из рабочего класса? Как освежающе, сейчас, когда каждый молодой человек, кажется, одержим необоснованными амбициями. Итак, Мэтт, скажи мне, что именно в моей теории кажется ошибочным с твоей необычной точки зрения?

Вопрос был достаточно невинным, но тон - нет. Тед почувствовал напряжение в воздухе. Он посмотрел на меня, потом на Сэма, потом на Клэр.

Я вздохнул. Значит, этот ублюдок решил преподать мне урок смирения. К черту. Я уже получил этот урок от Митчелла сегодня.

— Все.

Сэм рассмеялся, забавляясь.

— Правда? Ты отрицаешь, что мы живем в самую безопасную, самую мирную, самую благополучную эпоху в истории человечества? Лучшие умы нашего времени, от Эрнста до Ливея-Коршуна, похоже, не согласны с этим.

Я посмотрел через его плечо, надеясь увидеть Таню танцующей, или пьющей пиво, или разговаривающей с кем-то из университетских студентов. Но ее нигде не было видно.

У меня не было аргументов против этого, даже если бы я знал, о ком, черт возьми, он говорит. Разве что я хотел рассказать ему, как болезненна, ужасна и безнадежна его утопия для таких, как я. Призраков. Но сейчас он говорил о человеческой истории, не так ли? А мы на самом деле не были людьми.

Клэр наконец выжидающе посмотрела на меня. Я вздохнул. Даже если бы я мог сказать им правду, они бы никогда не поняли. Да и зачем им это? Их жизнь была идеальной. И все же...

— Ты когда-нибудь был на вершине Си-Эн Тауэр?

Сэм моргнул, удивленный моим вопросом.

— Какое это имеет отношение к данному вопросу?

— Оттуда открывается потрясающий вид. Особенно зимой. Повсюду свет, весь город сияет. Свет отражается от воды, ото льда. Выглядит просто волшебно.

Я запомнил все в мельчайших деталях: реки света, которые на самом деле были дорогами, холодный свежий воздух, чувство головокружения от высоты. Длинная, темная даль внизу.

— Но это не первое, что ты видишь, когда поднимаешься на смотровую площадку. Первое, что бросается в глаза, когда выходишь из лифта, - это барьер для самоубийц. Это толстое металлическое кольцо, которое проходит по всему периметру площадки. Потому что, знаешь ли, слишком много людей покончили с собой, прыгнув с Башни, и пришлось построить специальный барьер против этого.

Я посмотрел на него, потягивая свое пиво.

— На самом деле, такие барьеры есть на каждом общедоступном сооружении, которое достаточно высоко возвышается над землей. Так вот, если то, что ты говоришь, правда, и мы живем в такое удивительное время... какого хрена нам нужно так много барьеров для самоубийц? — Клэр улыбалась, пытаясь скрыть это от Сэма. Я терял время на этот разговор, время, которое должен был потратить на поиски Тани Дункан.

Я вспомнил темный переулок, где Микки перепрыгнул через забор железнодорожного музея. Я вспомнил, как толчок его Способности отозвался в моих костях.

Сэм бросил на меня снисходительный взгляд.

— Это совершенно не относится к делу.

Я пожал плечами, разделив свой разум на дюжину частей. Одна часть моего разума ответила ему. Все остальные сосредоточились на пиве в моем стакане, пытаясь заморозить его.

— Неважно, чувак. Я не совсем ученый. Думаю, ты лучше знаешь.

Я почувствовал, как холод укусил мои пальцы, когда пиво в моих руках замерзло. Тихий треск, который оно издавало, был приглушен музыкой. Многие призраки умели понижать температуру объекта до нуля. Но чтобы сделать это подобно тому, как я сделал это сейчас, нужно быть достаточно сильным, чтобы послать невидимый толчок, подобный тому, который я ощутил рядом с Микки, когда он использовал свою Способность.

Где-то в доме Таня Дункан почувствовала это.

Она была удивлена. Она подняла голову и огляделась. Все ее чувства были сосредоточены на одном. Найти источник.

Я чувствовал, что она наблюдает за мной.

Клэр коснулась моей руки.

— Хей, Мэтт. Хочешь потанцевать?

Я слегка повернулся, глядя через ее плечо. И там была она, Таня Дункан. Такая же красивая, как на фотографии, ее темная кожа блестела в тусклом свете. Наши глаза встретились, и она вздрогнула. Она повернула голову в сторону, пытаясь сделать вид, что не заметила меня. Она была в группе людей, разговаривая с ними и делая вид, что ничего не произошло.

— Я не в настроении.

Клэр колебалась, глядя на меня со странной напряженностью. Затем она пожала плечами с задорной улыбкой и повернулась к профессору придурку.

— А как насчет тебя, Сэм?

Он согласился и взял ее за руку, и они направились к танцполу. Я сердито смотрел за тем, как они уходят. Это было мелочно и иррационально, но я не мог избавиться от чувства предательства. Это ты сказал ей нет, идиот. И кроме того, у тебя есть более важные дела, о которых стоит беспокоиться. Забудь о Клэр.

— Чувак, что с тобой?

Тед все еще стоял рядом со мной, качая головой в недоумении.

— Когда девушка приглашает тебя на танец, ты не отказываешься! Я имею в виду, это же совет Getting Laid 101.

Я нахмурился.

— Тед... У меня не самые лучшие дни. Спасибо за совет, чувак, но, думаю, я просто хочу немного расслабиться в тишине, наедине со своим пивом. Хорошо?

Он пожал плечами.

— Больше ничего не говори, братан. Эти вечеринки и меня вгоняют в уныние. Я пойду пообщаюсь! Найди меня, когда тебе станет лучше.

Я подошел к столу с закусками и посмотрел на Таню. Она стояла спиной ко мне, окруженная людьми. Если бы я не знал, что она призрак, я бы никогда не заподозрил этого. Она была какая-то неправильная. Слишком уверенная, слишком расслабленная в этом водовороте людей. Смеялась, улыбалась вместе с ними. Всегда в центре всеобщего внимания, с высоко поднятой головой и красотой, притягивающей взгляды. Она делала так, что никто не мог ее не заметить. Мне всегда было не по себе от внимания. На самом деле, я из кожи вон лез, чтобы избежать его. Избегать внимания любой ценой - таково было мое кредо. Она же делала все наоборот, чувствуя себя в эпицентре социальной бури как рыба в воде.

Я выбросил свое замороженное пиво в мусорное ведро. Как она смогла это сделать? Притворяться так безупречно? Вести себя так... как будто она принадлежала этому месту. С ними.

Мой телефон завибрировал. Это был Микки, приславший мне сообщение.

"Как проходит вечеринка?"

Я написал ответ.

"Слежу за Таней. Есть какие-нибудь признаки Зеро?"

"Неа."

Я не знал, хорошие это новости или плохие.

"Буду ждать подходящего момента, чтобы подойти к ней. Сиди тихо."

Мне нужно было поговорить с ней так, чтобы никто не мог подслушать наш разговор. К сожалению, это оказалось сложнее, чем я думал. Таня была постоянно окружена людьми. Я наблюдал за ней из темного угла, потягивая пиво. Она стояла ко мне спиной. Обладала ли она теми же способностями, что и я? Могла ли она почувствовать мой взгляд? Если да, то она этого не показывала.

Мой взгляд бесцельно блуждал по толпе. Я не мог не найти Клэр. Она танцевала с Сэмом, его тело было слишком близко к ее телу, его руки касались ее плеч, бедер, спины. Она пила, возможно, слишком быстро. Она разговаривала с Тедом, смеялась. Снова пила. Общалась с друзьями, слушала музыку. Я смял пустую чашку в руке, кожа блестела от пота, в глазах появился - дикий огонь.

Таня всегда была на периферии моего зрения. Люди входили и выходили из ее круга, никогда не оставляя ее одну. Один парень, в частности, всегда был рядом с ней, обнимая ее за талию. Казалось, они наслаждались обществом друг друга, в спокойной, довольной манере. Кто он был?

В какой-то момент рядом со мной появилась Клэр. Она была довольно пьяна и счастлива.

— Хей, Мэтт. Что с тобой сегодня? Не в праздничном настроении?

Я держал полупустую кружку холодного пива у своего лица, которое пульсировало от боли.

— Честно говоря, голова раскалывается.

Она посмотрела на меня с сочувствием.

— Жаль это слышать. Похмелье?

— Что-то вроде того.

Она улыбнулась.

— Извини за Сэма. Он очень заботится о своих академических достижениях.

Похоже, она знала его довольно хорошо.

— Ничего страшного. Он имеет право на свое мнение.

Напыщенный ублюдок, вот кто он.

Клэр подняла палец и ткнула меня в грудь.

— Кстати, кто эта девушка?

Я нахмурился.

— Какая девушка?

— Девушка, на которую ты пялился весь вечер.

Черт. Таня могла не заметить моего внимания, но Клэр заметила. Я и забыл, насколько она может быть проницательной.

— Она, типа, твоя бывшая?

— Тебе все мерещится. Сегодня я обращаю внимание только на свою головную боль и пиво.

А также на тебя, и на этого придурка Сэма. И на призрака, которого я пришел сюда найти. Но тебе не нужно знать ничего из этого.

— Если ты так говоришь. Тогда я оставлю тебя наедине с твоим пивом!

Она рассмеялась и помахала кому-то рукой, забыв о моем существовании через секунду.

Через некоторое время Микки прислал мне еще одно сообщение.

"Я тут уже задницу отморозил."

Я вздохнул.

"Все еще жду подходящего момента."

"...Как дела у этих гламурных студенток, приятель?"

"Повзрослей, чувак."

"LOL."

Я улыбнулся и поднял взгляд. Таня исчезла со своего места. Я обыскал комнату, внезапно занервничав. Она стояла возле стола с закусками с тарелкой в руках. Ее друга-мужчины нигде не было видно. Наконец-то она была одна.

Я пробрался к столу, пробиваясь сквозь толпу пьяных студентов, и остановился рядом с ней. Чтобы казаться незаметным, я тоже взял тарелку и высыпал на нее кучу чипсов. Затем я взглянул на нее, стараясь сохранять спокойствие.

Вблизи Таня Дункан была еще более привлекательной. Я бы мог даже представить, как теряю голову из-за нее, если бы место в моей голове не было уже полностью занято Клэр. Она была высокой, стройной и спортивной, с экзотическими, идеально симметричными чертами лица и великолепной гривой темных вьющихся волос. Ее одежда была стильной и облегающей. Она даже пахла потрясающе, горьким шоколадом и вишней.

Она была призраком, как и я. Она понимала, каково это. Каждый шрам, который был у меня, был и у нее. Знала, каково это быть чужим для самых близких друзей, просыпаться каждый день в страхе, пытаясь ухватить угасающие воспоминания о своих кошмарах, потерять родителей из-за PA.

Это означало, что, как и я, она была бы взбудоражена неожиданной встречей с другим призраком. Она увидит меня так же, как я увидел Зеро в ту снежную ночь, которая теперь казалась такой далекой. Как угрозу ее тайне.

По крайней мере, у нее было хоть какое-то предупреждение.

Я открыл рот и снова закрыл его, заметив кое-что. На ее пальце было обручальное кольцо. Простое золотое кольцо, ничем не украшенное, но элегантно красивое. Этот факт поразил что-то глубоко внутри меня.

Тот мужчина, который был рядом с ней, обнимая ее за талию, был ее мужем. И он явно, безошибочно был человеком. В своем воображении я снова увидел их вместе, довольных друг другом, счастливых. Как такое может быть? Боль в моем лице вспыхнула, заставив меня вздрогнуть.

Время истекало.

— Знает ли он?

В своем воображении я представил сотню вариантов начала этого разговора, каждый из которых был разработан специально для того, чтобы она чувствовала себя в безопасности, разговаривая со мной. Это был не один из них. Это было так ужасно неправильно, так непростительно навязчиво. Но я не мог противиться этому. Внутри меня была странная потребность - потребность понять.

Она озадаченно посмотрела на меня.

— Простите?

Ее самообладание было впечатляющим. Ничто на ее лице не дрогнуло, когда она узнала меня, но я мог видеть это в ее усталых зеленых глазах. Глубокий, тошнотворный страх, который был мне хорошо знаком.

— Твой муж. Он знает, кто ты?

Она не вздрогнула, даже не моргнула. Но ее лицо вдруг стало очень бледным.

Она заставила себя извиняюще улыбнуться. Она была почти идеальной.

— Прости, я не понимаю.

Я все делал неправильно. Все должно было быть не так.

— Черт. Прости. Давай начнем сначала.

Я изо всех сил старался выглядеть неугрожающим.

— Привет. Я Мэтью.

— Привет, Мэтью.

Я заметил, что она не назвала мне своего имени. Конечно. Она бы не хотела, чтобы я что-то знал о ней. Но ее муж мог появиться в любую секунду, а мне отчаянно нужно было продвинуть это дело.

— Твой муж, он знает, что ты призрак?

Таня нахмурилась.

— Это какая-то плохая шутка?

Она сделала движение, чтобы отвернуться, как будто оскорбленная.

— Подожди, Таня. Мне нужно поговорить с тобой.

Она замерла. Я видел, как дрожит ее рука.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Теперь на ее лице был открытый ужас. Мне было больно видеть ее такой. Я чувствовал себя ужасно.

— Это долгая история. Если бы мы могли просто поговорить...

Ее голос надломился.

— Откуда ты знаешь мое имя? Кто ты?

— ... Ты знаешь, кто я. Я такой же, как ты.

Она начала отступать.

— Нет, нет. Я не знаю тебя. Уходи.

Она повернулась, как будто собираясь убежать, и я схватил ее за руку, стараясь говорить тихо.

— Подождите. Пожалуйста, это важно.

Она крутанулась, вырвав руку с неожиданной силой.

— Отвали!!!

Я вздрогнул. Люди смотрели, смотрели на меня, на нее. Черт, черт, черт. Что я наделал?

Муж Тани материализовался позади нее, на его лице было беспокойство.

— Таня? Все в порядке?

Она посмотрела на него, потом на меня. На ее лице были страх и гнев, но потом она снова стала невозмутимой. Одно мгновение, и она выглядела совершенно спокойной, хотя и немного раздраженной. Мастер притворства, как и я.

— Все в порядке. Этот парень просто принял меня за кого-то другого. Я хочу уйти, если ты не возражаешь.

Муж посмотрел на меня, нахмурившись.

— Не круто, чувак.

Он покачал головой, взял ее за руку и повел прочь.

Дерьмо!

Люди все еще смотрели на меня. Я проводил их недружелюбным взглядом и набил рот чипсами, делая вид, что ничего не произошло.

Таня была уже почти у двери. Что теперь? Мы не могли потерять ее из виду.

Я достал свой телефон.

"Микки, ты здесь?"

"Как дела?"

"Таня выйдет из двери через десять секунд."

Она застегивала пальто. Ее муж открыл дверь, и они ушли. — "...Я вижу ее. Кто этот чувак? Какого хрена ты не с ней?"

"Долгая история. Нам нужно следовать за ними."

"...Роджер. Завожу машину, давай быстрее."

Я поставил тарелку на стол и начал идти к выходу.

Я был почти на месте, когда Тед позвал меня по имени.

— Эй, Мэтт!

Черт. Проклятье. Почему сегодня все было против меня?

Я закрыл глаза на секунду, затем повернулся к нему.

— Хей, Тед.

На его лице было обеспокоенное выражение.

— Ты не видел Клэр?

Я моргнул.

— Нет. А что?

Он выругался.

— Она... ээ... сильно напилась. Не в хорошем смысле. И она была, я думаю, чем-то расстроена. И теперь я не могу ее найти.

Телефон завибрировал в моем кармане. Микки, послал мне какое-то срочное сообщение.

— Что значит "не можешь ее найти"?

— Знаешь, я присматривал за ней. На таких вечеринках бывает... ну... В общем я наблюдал за ней. И, эээ, отвлекся, наверное, и потерял ее. Я думаю, мы должны, типа, найти ее.

В своей голове я закричал: "На таких вечеринках бывает что?!" Но ему не нужно было произносить это вслух. Несмотря на теорию профессора Сэма о том, как прекрасен мир, привлекательной девушке все равно было опасно быть пьяной и одной на вечеринке.

Я смотрел на него, в голове крутились тяжелые мысли. Возможно, все будет хорошо. Кто-нибудь отвезет ее домой. Ничего плохого не случится, ни в нашем городе, ни с Клэр. Я был уверен на девяносто девять процентов.

Но оставшийся один процент заставлял меня чувствовать, что я задыхаюсь.

Телефон в моем кармане безостановочно вибрировал. Таня Дункан становилась все дальше и дальше, а вместе с ней и наша единственная надежда найти Зеро.

Микки придется решать эту проблему в одиночку.

Я сунул руку в карман и выключил телефон, и кивнул Теду.

— Тогда давай найдем ее.

Перед дверью в туалет на втором этаже стояла небольшая группа раздраженных людей. Я протиснулся сквозь них, собрав несколько не слишком дружелюбных взглядов.

— Эй, смотри, куда идешь!

Тед был где-то внизу, проверяя гостевые спальни. Я остановился перед дверью и замешкался.

— Кто там?

Парень, который посоветовал мне смотреть куда я иду, скорчил гримасу.

— Не знаю. Какая-то цыпочка. Можешь, типа, вытащить ее оттуда? Я сейчас обоссусь, чувак.

Я постучал в дверь.

— Клэр? Ты там?

Нет ответа.

Я повернулся к сердитому парню.

— Как долго она там?

— Откуда мне, блядь, знать? Я жду здесь уже минут двадцать.

Я попробовал открыть дверь. Заперта.

Изнутри доносились приглушенные звуки. Затем я услышал невнятный голос Клэр.

— Ухо... ди.

Я слышал, как течет вода.

— Клэр, ты в порядке?

— Да какая на хрен разница, чувак! Просто скажи ей открыть эту чертову дверь, мне нужно отлить!

Я глубоко вздохнул и медленно посмотрел на него.

— Иди поссы в другом месте.

Должно быть, он услышал что-то в моем голосе, потому что его отношение мгновенно изменилось.

— Ээ... без проблем, чувак. Спокойно. Типа, мир?

Он отступил назад, повернулся и поспешно ушел. Остальные нервно посмотрели на меня и, перешептываясь, последовали за ним.

Я снова попытался открыть дверь.

— Клэр, пожалуйста, впусти меня.

— Я с...казала, у...ходи.

Ее голос дрожал.

Я сглотнул, затем положил руку на дверь. Сквозь дерево я почувствовал холодный металл защелки. Металл легко поддавался воздействию, в отличие от живых существ. Но что, если она смотрела на дверь прямо сейчас? Стоит ли мне рисковать, используя Способность во второй раз за ночь?

Я заставил защелку двигаться, сначала медленно, а затем одним быстрым движением отодвинул ее. Дверь открылась, и я шагнул внутрь.

Клэр сидела на полу, ее мокрые и растрепанные волосы прилипли к коже. Она обнимала колени, совершенно не в себе. На ее лице было потерянное, грустное выражение. Душ работал, и я чувствовала запах рвоты в воздухе.

— К..то это?

Я опустился на колени рядом с ней и убрал мокрую прядь волос с ее глаз.

— Это я. Мэтт.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать меня.

— Мэтт? Что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя.

Она непонимающе посмотрела на меня, а затем скорчила гримасу.

— Оставь меня, блядь, в покое.

Я взял ее за плечи.

— Клэр, послушай...

Она сделала яростное движение, чтобы оттолкнуть меня.

— Я сказала, о-оставь меня в покое! Убл... ублюдок! И-иди, приставай к своей девушке!

Я вздрогнул, пытаясь удержать ее от падения.

— Какая девушка?

Клэр перестала бороться и облокотилась на край ванны. Ее глаза закрылись.

— Пошел ты, Мэтт...

Она закрыла лицо руками.

— П... придурок. Ты мог бы просто... блядь... сказать! Спасибо, но нет, чувак...

Она вздрогнула, проснувшись, и посмотрела на меня влажными глазами.

— Я, типа, слишком молодая? Слишком много говорю? Ты думаешь, я сумасшедшая?

Я отвернулся, в моей груди возникло болезненное чувство. Было больно видеть ее такой, знать, что это из-за меня и моей лжи.

Почему она вообще беспокоилась о таком сломленном, мерзком существе, как я? До сих пор я был полон жалости к себе. Бедный Мэттью, желающий девушку, которой он не мог обладать. Я даже не задумывался о том, что чувствует Клэр. Как это может ранить и ее.

— Ты неудачник, ты знаешь это? Гребаное ничтожество! Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Она снова в полубессознательном состоянии закрыла глаза.

Я проглотил горечь ее слов.

— Давай отвезем тебя домой, Клэр.

Ее кожа была холодной. Я поднял ее с пола и почувствовал, как ее тело дрожит, прижатое ко мне. Она была очень легкой.

— Давай, Клэр. Тебе нужно встать.

Я положил ее руку себе на шею и наклонился, чтобы свести к минимуму разницу в нашем росте. Она пошевелилась, пытаясь найти опору. Мы, покачиваясь, вышли. Я практически нес ее вниз по лестнице.

Тед бросился к нам.

— Хей! Ты нашел ее!

Я кивнул.

— Да. Она изрядно пьяна.

На его лице было явное облегчение.

— Хорошо! То есть, плохо. Но хорошо, что она в порядке.

Он колебался.

— С ней все будет хорошо?

— Если не считать жуткого похмелья? То да. Но нам нужно отвезти ее домой.

У Теда снова был виноватый взгляд.

— Точно! Конечно. Просто... ээ... я вроде как обещал тому парню, ну, знаешь, э, уехать вместе...

Я остановил его.

— Все в порядке, Тед. Я понял.

Он улыбнулся.

— Ты уверен?

Я кивнул.

— Ты мужчина, Мэтт! Спасибо.

Тед несколько раз моргнул, затем порылся в карманах и достал поношенную связку ключей от машины.

— Вот, чувак. Возьми мою машину. Я все равно слишком пьян! Ты можешь вести машину?

Я давно не садился за руль, но я знал, как обращаться с машиной со времен работы курьером. И я сделал для вида всего несколько глотков пива.

— Да.

Я взял ключи и попрощался.

Я осторожно усадил Клэр на пассажирское сиденье. Она уже спала. В темноте ночи она выглядела такой уязвимой, такой красивой. Я убрал прядь волос с ее лица и на секунду закрыл глаза. При взгляде на нее у меня болело сердце.

Я сел на водительское сиденье и пристегнул ремень безопасности. В отличие от первобытного зверя Микки, у машины Теда был нормальный электрический двигатель. Она тихо завелась, и долгое время единственным звуком, окружавшим нас, был шорох колес по мокрому асфальту.

Снежинки танцевали в белых лучах фар машины.

Я позволил себе немного расслабиться. Мое лицо пульсировало от тупой боли. Мой разум был спокоен, отягощенный грузом моих многочисленных неудач. Я подвел Микки. Я подвел Клэр. И, что хуже всего, я чувствовал, что подвел свою мать. Было больно.

Болело все. Больно за прошлое. Настоящее. Будущее ранило еще сильнее.

Это было несправедливо.

Клэр что-то пробормотала во сне, слишком тихо, чтобы я мог понять. Я смотрел на нее, холодея. Затем повернулся обратно к дороге.

— Это не томатный сок, - сказал я в темноте. — На моей рубашке. Это кровь. Моя кровь. Меня избили.

Клэр не отреагировала. Она спала. Она была слишком пьяна, чтобы вспомнить все это на следующее утро.

— Я действительно думал, что умру сегодня.

Слова были холодными. Я продолжал вести машину.

— Мне так страшно. Я даже не помню, когда в последний раз не боялся. Я столько раз представлял себе этот момент и думал... Я думал, что когда это наконец произойдет, когда они придут за мной, я буду готов. Но я не готов.

— Я совсем не готов.

— И в этот момент, сидя в машине... все, о чем я могу думать, это о том, что я никогда больше не смогу сыграть для тебя на пианино. Что я больше никогда не смогу держать тебя за руку. Что я больше никогда не услышу твой голос. Что я просто... не смогу быть рядом с тобой.

— ...

— И однажды, скоро, это произойдет.

Я припарковал машину Теда перед небольшим домом, который снимали Клэр и Нелли. Я никогда не видел его раньше, но он выглядел точно так же, как его описывала Клэр. Аккуратный и крошечный. Я вылез из машины и позволил снежинкам охладить мое пылающее лицо.

Чертов Митчелл и его чертов кулак.

Клэр что-то пробормотала, когда я поднял ее из машины. От нее пахло алкоголем и рвотой.

Мне хотелось держать ее вечно.

Вместо этого я донес ее до двери и позвонил в звонок. Потом я позвонил еще несколько раз.

Нелли, должно быть, уже спала, потому что прошло не менее десяти минут, прежде чем она подошла к двери. Я увидел, как в доме зажегся свет, услышал шаги, а потом дверь открылась. Она была сонной, ее короткие светлые волосы были растрепаны. На ней была теплая пижама и голубой халат, украшенный белыми звездами.

Нелли посмотрела на меня, потом на Клэр и нахмурилась. Затем она подняла бровь.

— Привет, Нелли. Она немного перебрала с алкоголем.

Нелли вздохнула. Затем она понюхала воздух и покачала головой. Наконец, она отошла в сторону, чтобы впустить меня.

Внутри их дом был очень уютным. Здесь было две спальни и гостиная, совмещенная с кухней. На подставках аккуратно стояли гитары, на стенах висели постеры в стиле хэви-метал, и тут и там валялся дикий ассортимент книг в мягкой обложке.

Нелли привела меня в комнату Клэр и включила свет. Я с любопытством оглядел ее.

Она была маленькой и опрятной. Ее кровать была застелена, и с нее на меня осуждающе смотрела пуговичными глазами очень старая плюшевая обезьянка. Одежда аккуратно висела в шкафу, в основном толстовки и черные футболки. Ее ноутбук был украшен разноцветными стикерами. Я присмотрелся. На одном из них был грубый рисунок шлема викинга, а рукописный текст гласил: "Достижение! Семь полных ночей сна подряд. Потрясающий шлем сладких снов, +5 к телосложению". На других были аналогичные награды. Рядом сидела еще одна плюшевая обезьянка, в красной шапочке. Она охраняла две фоторамки. На одной из них Клэр, улыбаясь, обнимала уставшую женщину лет сорока. На другой Клэр, гораздо моложе, смеялась с маленьким мальчиком в теплом фиолетовом комбинезоне, в воздухе вокруг них висели две горсти осенних листьев.

Я осторожно положил ее на кровать и отошел. Нелли похлопала меня по плечу и изобразила "О" большим и указательным пальцами, давая мне понять, что дальше она сама со всем разберется.

— Хорошо, - сказал я, на моих губах появилась небольшая улыбка. — Тогда я пойду.

Прежде чем я ушел, она пошла в свою комнату и вернулась с блокнотом. Она что-то написала на нем черным маркером, а затем повернула его ко мне. Там аккуратным почерком было написано:

— ТЫ ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ, МЭТТ.

Нелли посмотрела на меня, чтобы убедиться, что я это прочитал. На ее лице не было улыбки.

— Спасибо, наверное.

Она продолжала смотреть на меня, в ее глазах была странная напряженность. Затем она перевернула страницу и написала что-то еще.

— ЕСЛИ ТЫ ПРИЧИНИШЬ ЕЙ БОЛЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ.

Несколько секунд я стоял молча. Затем я улыбнулся ей.

— Справедливо, Нелли. Сладких снов.

Вот как умерла моя мама:

Мне было шестнадцать лет. Мы жили в маленькой квартире в северной части города. Мир был таким невинным. Мы были бедны и счастливы.

В квартире было полторы спальни. Моя комната на самом деле была гардеробной, переделанной предыдущими жильцами. В ней стояла узкая кровать, письменный стол и хлипкая книжная полка. На одной стене висел плакат с изображением окна, из которого открывался вид на горный пейзаж. Горы были где-то во Франции. Там были водопады, падающие с коричневых скал, трава такая зеленая, что почти прозрачная, и огромное, темно-синее небо с белыми облаками. Мне нравилась мысль, что мое фальшивое окно может выходить на место, находившееся через океан.

Тогда я еще ходил в школу. Я был одержим математикой. Наверное, это было мое убежище: мир был грязным, иррациональным и жестоким, а математика - нет. Она существовала вне человеческих представлений о добре и зле, вне диссонанса жизни. Она была чистой логикой и в то же время давала возможность для творчества. Это было через два года после того, как мой Протектор, тогда это был угрюмый мужчина лет пятидесяти, посоветовал мне не побеждать ни в каких математических соревнованиях, так что мне приходилось быть осторожным, чтобы не слишком выделяться на уроках. Большая часть моей учебы проходила в уединении школьной библиотеки.

Наш распорядок дня был доведен до совершенства, это были хорошо отлаженные часы блаженства и эффективности. Моя мама вставала с постели раньше меня и готовила нам завтрак. Я просыпался от запаха свежесваренного кофе и нежного звука ее шагов. Мы ели и лениво болтали, сначала она читала газету, потом передавала ее мне. Потом она надевала свою форму официантки, а я собирался в школу. Мы прощались друг с другом на автобусной остановке и расходились в разные стороны.

Я ходил в школу, тихо сидел на задней парте, впитывая знания. Иногда на уроках было весело, но в основном скучно. Слишком поверхностно, слишком много внимания уделялось тому, как, не спрашивая почему. Тем не менее, было интересно. Я боролся с желанием поднять руку и задать вопрос. После занятий я шел в библиотеку и самостоятельно искал ответы. Потом, иногда, я гулял с друзьями, иногда шел в школьный бассейн и плавал до боли в мышцах. Чем сильнее они болели, тем спокойнее становился мой разум.

Потом я шел в магазин, покупал продукты, возвращался домой и готовил ужин. К тому времени, когда мама возвращалась с работы, уставшая после долгой смены, еда уже была готова. Мы обсуждали, как прошел наш день. Я рассказывал ей обо всем, что узнал, о секретах, которые мне удалось разгадать, о захватывающих истинах, которые я открыл. Например: знаешь ли ты, что Юлий Цезарь был вторым римским полководцем, завоевавшим Рим? Знаешь ли ты, что существует сорок три квинтиллиона возможных комбинаций кубика Рубика? Знаешь ли ты, что слезы, вызванные эмоциями, имеют несколько иной химический состав, чем слезы, вызванные раздражением глаз? Она улыбалась и задавала вопросы. Затем она рассказывала мне о людях, которых обслуживала в закусочной. Завсегдатаи были похожи на персонажей давно идущего телешоу. Боб завел новую собаку, немецкую овчарку. Такой милый маленький щенок! Сын Зельды наконец вернулся из круиза: она мертвецки напилась, пришлось вызывать такси. Новые клиенты были захватывающей загадкой, которую нужно было разгадать. Этот парень-дальнобойщик был одет в хороший костюм, который явно доставлял ему неудобства. Он так нервничал. Наверное, ждал свидания? Все время трогал свой безымянный палец. Наверняка первое свидание после развода! Бедняга, она так и не пришла.

После ужина она играла на пианино, а я сидел в ее комнате и читал. Потом мы вместе смотрели телевизор.

Однажды я проснулся и не почувствовал запаха кофе. На кухне было пусто. Я постучал в мамину дверь.

— Эй, мама! Ты дома? Ты проспала?

Она открыла дверь, на ее лице было сонное, виноватое выражение.

— Который час? О, нет! Я опоздаю на работу!

Я не уделил этому особого внимания.

На следующей неделе я проснулся от запаха подгоревшего бекона. Я услышал ее голос, приглушенный и сердитый.

— Блядь! Черт!

Кажется, я никогда раньше не слышал, чтобы она ругалась. Удивленный и немного встревоженный, я поднялся с кровати и пошел на кухню.

— Мама? Что случилось?

Она стояла у плиты, лицо красное и полное ярости. Завтрак подгорел и выглядел несъедобным. Она посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что она меня не узнала. Затем ее лицо разгладилось, и она улыбнулась.

— Прости, милый. Похоже, твоя неуклюжая мама испортила завтрак. Как насчет хлопьев?

— Да, конечно. Ты в порядке?

Она засмеялась.

— Просто немного рассеянна сегодня, вот и все.

Два дня спустя у нее начались проблемы с музыкой. Я был погружен в фантастический роман. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что с музыкой что-то не так, несколько фальшивых нот каким-то образом попали в обычно идеальное исполнение. Я отвлекся от книги.

— Тяжелый день на работе?

Она остановилась и посмотрела на свои руки, нахмурившись.

— Да. Да, наверное. Немного устала.

Она продолжила играть, возвращаясь к мелодии.

На следующий день у нее не получилось правильно поймать ритм. Музыка ускользала от нее, ноты звучали то слишком быстро, то слишком медленно. Через десять минут она в раздражении закрыла пианино.

— Что, черт возьми, со мной сегодня не так. Старею?

Ей не было и сорока, а выглядела она потрясающе для своего возраста.

Я улыбнулся.

— Ты имеешь в виду древность?

Мама бросила на меня неодобрительный взгляд.

— Издеваешься над стариками? Я воспитывала тебя лучше, молодой человек!

Это был последний хороший день. На следующий вечер мне впервые стало страшно.

Она опять не смогла поймать ритм. Но на этот раз она не перестала играть. Вместо этого она продолжала, упрямо пытаясь пробиться к музыке. Ноты, которые она играла, были фальшивыми.

— Мама, не надо. Ты слишком строга к себе.

Она не подавала никаких признаков того, что слышит меня. Она продолжала пытаться, и пытаться, и пытаться. Она нахмурилась, уголок ее рта опустился.

Тогда мне стало очень страшно.

Наконец, через несколько часов она остановилась и некоторое время просто сидела, опустив плечи. Затем она слегка пнула пианино и сказала тихим, сердитым голосом:

— Эта чертова штука не настроена.

Она встала и легла спать, не удостоив меня взглядом.

На следующее утро она проспала. Я сидел на кухне и ждал. Считал минуты. Прошел час. Началась ее смена. Солнце медленно поднималось вверх. Наконец, дверь в ее комнату открылась, и она вышла, нахмурившись, с растрепанными волосами. Она посмотрела на меня, потом на часы.

— Почему ты меня не разбудил?

— Мам...

— Я пропустила работу!

— Мам...

— Что с тобой не так?!

Она смотрела на меня в ярости. Затем на ее лице появилось внезапное понимание.

— Почему ты не в школе?

— Мам, нам нужно...

— Ты прогуливаешь уроки, Мэтт?! Какого черта! Немедленно одевайся!

— Но...

— Я сказала НЕМЕДЛЕННО, Мэтью!

Я сдался. Я выбрал путь труса. Я послушался ее, как всегда делал это раньше. Я пошел в школу, а она на работу, отчаянно опаздывая.

В тот день ее уволили.

Она не рассказала мне, как это произошло. Когда я вернулся домой, полумертвый от усталости, все еще пахнущий хлоркой, она уже была там, сидела за кухонным столом в своей униформе официантки, с пустым выражением лица.

— Мама? Ты уже дома? Тебя отпустили пораньше?

Она посмотрела на меня без всякого выражения.

— Я там больше не работаю.

— Что? Что случилось?

Она молчала минуту или две. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал отстраненно. Она сказала:

— Я хочу есть.

В тот день я не спал всю ночь, не позволяя слову "Болезнь" проникнуть в мои мысли. Это было трудно, но я умел манипулировать своим разумом. Разделять его на части. Включать и выключать его. Крутить в нем десятки аффектов. Я лгал PA своими словами, своим телом, своей душой. Я был таким хорошим лжецом, что даже знал, как обмануть самого себя.

Я плакал в темноте, кусая подушку. Я лежал парализованный. Я бросил ее и пошел в ванную, и меня вырвало, боль сотрясала мою грудь, горькая желчь была на языке. Я сидел на полу в ванной и дрожал.

Я использовал свою Способность, чтобы левитировать над полом.

Я использовал свою Способность, чтобы ослепнуть.

Я использовал ее, чтобы подавить все чувства, которые у меня были.

Я парил в темноте, тишине, небытие.

Я пытался остановить время, но не смог.

Время пришло для нас, и мне нужно было быть... не сломленным. Сильным.

Когда наступило утро, я был... не спокоен, но опустошен. Достаточно опустошен, чтобы функционировать.

После этого ей стало хуже. С каждым днем все хуже. Она стала плохо заботиться о себе. Мне приходилось напоминать ей, чтобы она поела, оделась. Я расчесывал ей волосы, играл для нее на пианино. Отчаянно. Она тоже пыталась играть. Она была счастлива играть, но ее музыка была ужасной какофонией разрозненных звуков. Она не понимала. Ей это нравилось.

Я подделал от нее записку, из-за которой меня исключили из школы. Каждый раз, выходя на улицу, я панически боялся оставить ее одну. Но все равно приходилось. Я должен был кормить нас, заботиться о вещах.

Однажды я вернулся и обнаружил ее всю в крови. Она порезала себе руку кухонным ножом и с любопытством улыбаясь смотрела, как течет кровь. Увлеченно. Затем начались припадки, ее мозг начал сходить с ума, посылая ложные ощущения гротескной боли в ее тело. Она кричала, билась в агонии. Мне пришлось держать ее, сдерживать, закрывать ей рот, боясь, что соседи услышат и вызовут полицию. Моя одежда пропиталась ее потом, руки были испачканы слюной, стекавшей по ее подбородку.

Ничто так не разбивает сердце, как вид дорогого тебе человека в слезах, совершенно сломленного. Он превратился в маленькую, бессильную вещь, противоположность тому, кем он должен быть. Беспомощный. Слабый.

И чем больше ты его любишь, тем больнее.

Я любил ее так сильно.

Она становилась опасной. Она теряла контроль над своей Способностью, ломала вещи. Пыталась сломать себя, сломать меня. Но я, слава Богу, был сильнее ее. Я научился подавлять ее Способность. Чувствовать и предсказывать ее. Топил ее Аффекты своими, на каждый ее Аффект приходилось два моих, три, четыре, дюжину. И все же она становилась все сильнее, ее было все труднее контролировать, Болезнь заряжала ее Способность безумием и гневом. Сначала все ограничилось синяками, потом порезами, затем ожогами.

Но я оставался сильным.

Были и хорошие моменты. Моменты ясности. Иногда она улыбалась, как и раньше. Иногда мы разговаривали и смеялись. Иногда я просыпался от запаха свежего кофе.

В один из таких дней она была спокойна и собрана. Она попросила меня сыграть ей что-нибудь на пианино, и хотя два моих пальца были сломаны, я все равно сыграл. Она слушала и улыбалась. После этого мы пили чай и разговаривали. Мы вспоминали события, счастливые моменты из прошлого. Их было так много. Мы рассказывали друг другу шутки. Мы держали друг друга за руки.

Через некоторое время она сказала:

— Я люблю тебя, Мэтью.

— Я не знаю, скоро ли я это вспомню.

— Мне нехорошо. Мне совсем нехорошо.

— Пожалуйста, прости меня.

— Пожалуйста, прости меня, пожалуйста, Мэтью.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

— Кое-что трудное.

... Вскоре она снова заболела. Снова злилась. Снова кричала. Я держал ее, держал крепко, пока она не заснула.

Я провел ночь, наблюдая, как падает первый снег.

Утром я позвонил PA.

Они скоро приехали. Я услышал звонок в дверь и открыл ее. Их было двое: наш Протектор и какой-то незнакомый мне мужчина.

Протектор осмотрелся, отметив сломанную мебель, пятна крови на стенах, запах, и посмотрел на меня с разочарованием.

— Черт побери, мальчик.

Я разбудил ее. Помог ей одеться, в ее лучшую одежду. Простая и элегантная, аккуратная.

— Что происходит, Мэтью? - озадаченно сказала она.

Я собрал дорожную сумку. Свежее белье. Удобная одежда. Теплая пижама и носки. Ее любимая книга. Ее любимые диски. Фотоальбом с нашими фотографиями, молодыми и счастливыми. Зубная щетка и зубная паста. Хорошее полотенце.

— Мэтью?

Я ободряюще улыбнулся.

— Пора идти, мама.

В коридоре она заметила Протекторов и неуверенно остановилась.

— Мэтью? Кто эти люди?

Она выглядела такой потерянной.

— Они позаботятся о тебе, мама. Все будет хорошо.

Я накинул на нее теплое пальто, слезы текли по моему лицу, и обнял ее.

Она прошептала.

— Я не понимаю, что происходит.

Я отстранился и посмотрел на нее, улыбаясь сквозь слезы.

— Я знаю. Все хорошо. Я люблю тебя, мама.

Она застенчиво улыбнулась.

— Я тоже тебя люблю.

Я отдал ей сумку, и ее увезли.

Я чувствовал себя так, будто внутри меня умерло что-то непостижимо большое. Тело вдруг стало таким тяжелым и слабым. Я пошел в ее комнату, каждый шаг давался мне с трудом, и остановился у окна, опираясь на пианино.

Далеко внизу я увидел, как они ведут ее к черному внедорожнику. Она была маленьким пятнышком на фоне белизны снега. Серая юбка, темно-синее пальто. Черные волосы. Дорожная сумка в одной руке. Она испуганно озиралась по сторонам.

Они посадили ее в машину и уехали.

Это был последний раз, когда я ее видел.

— Раз, два, раз-два-три-четыре!

Гитара Клэр издала длинную, нарастающую ноту. Как раз в тот момент, когда она должна была затихнуть, вступил Тед, переход был совершенно плавным. Латунная тибетская чаша, которую он использовал, должна была петь, но он заставил ее звенеть вместо этого, ровным, быстрым потоком удивительно низких нот. Когда базовая линия была установлена, он ударил по барабану, сделав быструю серию ударов. Затем пауза. Затем еще одна барабанная дробь, более длинная и угрожающая. Еще одна пауза, затем повтор. Дисциплинированно, угрюмо, зловеще.

Следом присоединилась Клэр, та же схема: одна низкая нота, снова и снова, повторяя звон медной чаши. Дилан зеркально отражал ее, его ритм-гитара создавала расчетливый, нервирующий диссонанс. Затем безупречно вступила Нелли, две простые последовательности аккордов, повторяющие ритм барабанов.

Они создали сильную мелодию, агрессивную, неотвратимую, красиво симметричную. Но в то же время монотонную, почти смешанную. Так было задумано.

Я вступил последним, заставив все это петь. Хаотичная, но идеально выверенная серия высоких нот, идущих вверх, затем пауза, затем те же ноты назад, идущие вниз, затем пауза, одна нота вверх, одна нота вниз. Повторяем. Наш гобелен был готов, и теперь Дилану предстояло наполнить его эмоциями. Когда он начал петь, я закрыл глаза и позволил себе раствориться в музыке.

Это была прекрасная песня, резкая и темная, почти мрачная. Клэр назвала ее "Промерзший до костей", и когда я спросил ее, о чем она, она просто ответила, что о холоде. Песня сильно отличалась от всего, что Клэр писала раньше. Но за месяц, прошедший после злополучной вечеринки в честь солнцестояния, многое изменилось.

Дилан теперь носил бороду и выглядел еще более похожим на человека, которого хочется слушать. На измученного артиста. Когда мы шутили по этому поводу, он только улыбался и пожимал плечами, ничего не говоря. Волосы Нелли стали длиннее, Тед наконец-то смог бросить курить. У него появилась привычка играть с монетами, рассеянно крутить их между пальцами, показывая простые фокусы для нашего развлечения.

Я тоже изменился. Может быть, не в лучшую сторону, но стал более эффективным. Сосредоточенным. В моей груди появилось странное чувство, похожее на постоянное топливо. Не гнев, потому что гнев был горячим и иррациональным. Не ярость, потому что ярость была праведной. Возможно, ненависть. Думаю, она всегда была там, кипела, гноилась. Я даже знаю, когда она впервые заразила меня, помню это в мельчайших подробностях. Это случилось в то утро, когда я сдал свою мать PA, когда я открыл дверь, и толстый запыхавшийся Протектор посмотрел на меня с раздражением и сказал: "Черт побери, мальчик".

Черт побери, мальчик.

Оно пролежало там долгое время, спало. Но оно проснулось, когда кулак Митчелла врезался мне в лицо, на языке остался металлический вкус крови. Теперь оно пустило корни, теперь оно росло. Холодно и терпеливо набирает силу, готовое расцвести.

Я чувствовал, как оно струится по моим венам, каждую секунду каждого дня. В моем сердце, в моем разуме, делая меня более осознанным, более осторожным, решительным. Но также более одиноким, более безнадежным и немного боящимся самого себя.

Ненависть исчезала только тогда, когда я был с Клэр. Все было лучше, когда я был с Клэр.

Но между нами все было странно.

Через пару дней после вечеринки она пришла в бар. Я боялся этого разговора, но в то же время страстно желал его. Она села на свое обычное место, улыбнулась и сказала:

— Привет, Мэтт.

Я налил ей пива, и пару минут мы молчали. Потом она сказала:

— Спасибо, что отвез меня домой после вечеринки.

— Конечно, без проблем.

Она посмотрела вниз.

— Слушай... о том, что случилось...

В ее голосе звучало сожаление, но также и грусть.

— Я была не в себе, понимаешь? Черт, конечно, понимаешь. В любом случае, я мало что помню о том, что произошло. Классическая Клэр, блюющая в чужом туалете, верно? Но я точно помню, что наговорила тебе ужасных вещей.

Она вздохнула.

— Мне жаль. Я не хотела.

Затем она подняла голову, на ее губах появилась грустная улыбка.

— Просто... просто я прихожу в восторг от людей. И иногда я не задумываюсь о том, что они могут... не отвечать взаимностью. Понимаешь?

Я перевел дыхание, замолчал, крича внутри. Я хотел сказать ей, что она ошибается. Что я обожаю ее, что я без ума от нее, что угодно, лишь бы увидеть, как печаль уходит с ее глаз. Но это было бы для меня, не для нее. Эгоистично. Ей было лучше без меня. Она заслуживала кого-то получше, кого-то... честного. Не такого, как я. Не такого, каким был я, мастерски созданный сборник фальши и лжи.

Но что я должен был сказать? Что-то банальное, вроде, дело не в тебе? Она заслуживала лучшего объяснения, по крайней мере, даже если оно должно было быть ложным.

Я облизал губы и сказал:

— Послушай. Дело не в том, что ты мне не нравишься. На самом деле, все наоборот. Ты мне слишком нравишься.

Она озадаченно посмотрела на меня.

— Что?

Немного честности, чтобы ложь звучала правдоподобно.

— Я думаю, что ты удивительная. На самом деле, я думаю, что ты самый классный человек, которого я знаю. И до абсурда горячая.

Теперь она нахмурилась.

— Тогда какого хрена ты ничего не сделал?

Теперь время лгать.

— Потому что ты меня не знаешь. Ты вообще меня не знаешь. Мы познакомились сколько, несколько недель назад? И это примерно столько, сколько обычно длятся мои отношения.

Я взял ее бокал и сделал глоток пива.

— Ты видишь... нет, я думаю не видишь. Но я... запутавшийся человек. И не в хорошем смысле. Все ищут определенные вещи в своих партнерах, но я не могу... быть таким, каким меня хотят видеть люди. И когда это становится очевидным, все обычно становится горьким. Это нормально только для безобидного веселья и быстрого прощания. Но ты мне нравишься. Я не хочу прощаться.

Я чуть наклонился вперед и посмотрел ей в глаза. Легко лгать, когда смотришь кому-то в глаза, ты выглядишь искренним. Наклонитесь вперед, чтобы выглядеть заинтересованным, повторяйте язык тела, смотрите в глаза, не скрещивайте руки, будьте открытыми.

— У меня очень мало друзей. А друзья - это то, что мне сейчас действительно нужно.

По сути, я сказал ей то же самое, что она сказала мне в один из первых дней нашего знакомства, только другими словами. Клэр верила в то, что нужно окружать себя хорошими людьми, поэтому я сказал ей, что хочу иметь хороших друзей, а не запутанные отношения, плюс много всякой чепухи, чтобы это звучало убедительно.

Что-то, что было бы легко для нее понять и поверить в это.

Это сработало. Некоторое время она молчала, осмысливая мои слова. Затем грусть исчезла с ее лица, по крайней мере, большая ее часть. Она улыбнулась.

— Хорошо. Думаю, я поняла.

Она подняла свой бокал.

— Друзья?

Я улыбнулся ей в ответ и солгал.

— Друзья.

Теперь все было странно. Мы были друзьями. Мы вместе сочиняли музыку, проводили время вместе, разговаривали часами. От разговора с ней я чувствовал себя хорошо, ненависть уходила. Я улыбался, довольный тем, что просто нахожусь рядом с ней. Она тоже улыбалась. Но между нами была стена неловкости, невидимый барьер, отделявший нас друг от друга. Мы оба знали, что он есть, и старались делать вид, что не замечаем его.

Это было отстойно.

Теперь она встречалась с Сэмом, и это было еще хуже. Возможно, спит с ним. Он часто был рядом, самодовольный и красивый. Я был дружелюбен. Я улыбался, слушал все интересные вещи, о которых он говорил, задавал вопросы в нужных местах. В то же время я фантазировал о том, чтобы оторвать ему голову. Ну, никто не идеален.

Это была одна часть моей жизни. Ребята, группа, философские дебаты в университетской столовой.

Другая часть моей жизни была гораздо менее блаженной и гораздо более смертоносной.

Я преследовал Таню Дункан.

Я был хорош в этом. Я научился этому у PA.

Все началось на следующий день после вечеринки. Я шел на встречу с Микки, держа в одной руке телефон, в окне чата его специального приложения сияла череда гневных сообщений.

— Что за херня, чувак, где ты?!!!

— Она в машине!

— Где ты, ублюдок?!

— Блядь, Мэтт, ответь мне.

— Черт! Я ухожу без тебя.

А потом, час спустя, примерно в то время, когда Нелли спокойно давала мне понять, что убьет меня, если я буду продолжать беспокоить Клэр.

— Мэтью, дружище, какого хрена ты мне не отвечаешь?

— Знаешь что, забудь об этом, придурок. Я и сам прекрасно справлюсь.

— Вообще-то, я как настоящий Джеймс Бонд в реальной жизни.

— Шон Коннери, а не этот новый мудак.

— Я выследил ее до ее дома.

— Это хороший дом.

— Ответь мне, черт возьми.

— Блядь.

В этот момент я был дома и включил телефон.

— Я здесь.

— Где ты, блядь, был?!

— Долгая история. Есть какие-нибудь следы Зеро?

— Нет.

— Нам нужно поговорить. Давай встретимся завтра, в закусочной, в 9 утра.

И вот наступило завтра, 8:30 утра, и я шел в закусочную, оставив машину Теда у его дома.

В этот момент я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Это было странное чувство, какое-то... мутное. Слабое. Через секунду оно исчезло. Я остановился, нахмурился, потом продолжил идти. Я подумал: "Наверное, ничего страшного." "Странно." Затем я подумал: "А что если нет?".

Я был странно спокоен. Мой разум не начал паниковать; вместо этого я сосредоточился.

Факт: Мне показалось, что кто-то следит за мной. Возможности:

A. Незнакомец по какой-то причине секунду смотрел на меня.

B. Я вообразил себе все это.

C. Это болезнь, я схожу с ума и скоро умру.

D. Кто-то следит за мной.

Я потянулся в карман и потрогал спрятанный в нем кубик Рубика, но оставил его там. Моя паранойя била тревогу, подталкивая меня рассмотреть вариант D. Я продолжал идти, выглядя расслабленным, ничего необычного. Но на самом деле я смотрел по сторонам, настраивая рефлекторные свойства различных вещей вокруг меня, чтобы видеть на триста шестьдесят градусов. Мой разум был подобен осьминогу, невидимые щупальца которого тянулись к витринам магазинов, стреляли в блестящие автомобили, проезжающие мимо, задевали солнечные очки идущих навстречу пешеходов. Меняя отражения, чтобы увидеть, что находится позади меня. Этого было достаточно, чтобы напрячь мой разум, но я должен был еще и вглядываться в отражения, воспринимать все, собрать это в понятную картину и обнаружить человека, который за мной шпионит... если он существует.

Моя голова начала раскалываться через тридцать секунд.

Я пошел дальше. Купил себе чашку кофе в уличной тележке. Остановился и сделал вид, что ищу что-то в своем телефоне. Все время изучая утреннюю толпу, каждое лицо, каждый жест, рядом со мной, в квартале позади меня, в двух кварталах позади меня. Где ты? Кто ты? Митчелл? Один из его головорезов? Протектор?

...Эйприл, Эбби, Алекс?

Я уже почти готов был сдаться, когда что-то заметил. Лицо, которое почему-то привлекло мое внимание. Оно принадлежало женщине в сером плаще, с оживленным взглядом, каштановыми волосами. Откуда я ее знаю?

Я, размышляя, продолжил идти. Было 8:45, и я уже почти дошел до закусочной, где я должен был встретиться с Микки. Кто эта женщина? Почему она привлекла мое внимание?

Я дошел до закусочной, посмотрел в окна и продолжил идти.

Женщина все еще была позади меня.

Теперь, когда я знал, кого искал, я смог высвободить большинство аффектов, которые держал в своем сознании. Облегчение от этого заставило меня резко выдохнуть. Но расслабляться было еще не время.

Я дошел до конца квартала и повернул. Десять секунд спустя женщина сделала тот же поворот. Через два квартала она все еще преследовала меня. Я перешел улицу и пошел по другой стороне. Женщина продолжала идти дальше, следя за мной с другой стороны дороги. Я повернул еще раз, прошел немного и остановился, делая вид, что вожусь с телефоном. Некоторое время ничего не происходило. Затем она появилась из-за угла, сделала несколько шагов и посмотрела на витрину магазина, где были выставлены ярко раскрашенные манекены, одетые в дорогую одежду.

Ни хрена себе.

Как она это делала? Как она шпионила за мной и моя Способность не замечала этого? Кто она?

Я открыл приложение и написал:

— Планы изменились. Думаю, за мной следят, не могу рисковать. Не высовывайся.

После этого я шел несколько часов, бесцельно сворачивая то влево, то вправо, медленно приближаясь к берегу озера. Женщина все еще была там, всегда в квартале или двух позади, незаметная, спокойная. Иногда она исчезала, но появлялась снова через десять или двадцать минут, иногда в другом парике или одежде. Не сразу дошло, что у нее есть партнер, лысеющий мужчина с тонкими губами и темными глазами, с которым она чередовалась. Возможно, в их команде был и третий член, который незаметно следовал за ней на машине.

Вскоре стали очевидны две вещи.

Во-первых, я понял, почему моя Способность не могла их почувствовать. Я понял это после того, как некоторое время внимательно наблюдал за женщиной. Она никогда не смотрела прямо на меня, как это сделал бы любой человек. Ее голова всегда была повернута в сторону, в ту или иную сторону, а я висел где-то на периферии ее зрения. Должно быть, ее внимание тоже было расфокусировано. Мужчина делал то же самое. Я никогда не слышал ни о чем подобном. Для этого, должно быть, требовалась серьезная психическая подготовка. Если бы не один промах, не две секунды сфокусированного намерения, направленного в мою сторону, я бы никогда их не заметил.

Это было гениально.

После этого вторая вещь далась легко. Они знали, как обмануть мою Способность, а это означало, что они знали, кто я такой. Как только я это понял, я наконец-то смог определить кто эта женщина. Мы с ней уже встречались. Ну, скорее, проходили мимо друг друга в вестибюле больницы в бывшем здание PA, которое теперь превратилось в груду пепла. Это было почти год назад, но я был параноидально одержим наблюдением за своим окружением и хорошо запоминал лица.

Вот почему мое подсознание заметило ее в толпе пешеходов.

Она была Протектором. PA следило за мной.

Я спокойно принял этот факт. В этом был смысл. Они знали, что Зеро может попытаться связаться со мной, иначе зачем было показывать мне фотографию? И теперь, когда он якобы напал на них, они должны были спешить нанести ответный удар. Вот они и прицепили ко мне хвост.

Они показали фото и Микки.

Я написал:

— За мной точно следят. Это PA. Думаю, они следят и за тобой. Веди себя нормально. Не подходи к Тане Дункан.

Через минуту он ответил.

— ПОЧЕМУ ОНИ СЛЕДЯТ ЗА НАМИ?

— Ищут Зеро? Не паникуй. Они не знают, что мы знаем, пусть так и будет.

— ...Что нам делать?

— Пока просто понаблюдаем.

В ту ночь я выключил свет в своей квартире и выглянул в окно, скрывая свой силуэт в темноте. В городе, покрытым белым снегом, стояла тишина. Оранжевый электрический свет уличных фонарей был прекрасно уютным. На мили вокруг не было ни души.

Я провёл так почти час, стоя и глядя, пока наконец не заметил маленькую красную точку внутри одной из припаркованных снаружи машин. Она плавала в темноте, едва двигаясь, а затем исчезла.

Кто-то курил в тёмной машине. Моя Способность позволяла мне до определённой степени манипулировать светом, но я не мог видеть в темноте, поэтому не было возможности узнать, кто это был. Я знал, однако, что это был один из Протекторов. Они тоже следили за моим домом.

Я оделся, запер за собой двери и подошёл к лестнице. Но вместо того, чтобы спуститься, я начал подниматься всё выше и выше, пока не достиг небольшого люка, ведущего на крышу. Он был заперт на цепь с тяжёлым навесным замком, но мне удалось повернуть его механизм с помощью Способности и услышать щелчок.

На улице было холодно, ледяной ветер бил мне в лицо с безмолвной угрозой, словно требуя вернуться обратно, в тепло человеческих жилищ. Но я не был человеком, был не совсем им. Так в чем же был смысл?

Световое загрязнение давно лишило городских жителей звезд, но здесь, примерно в шестидесяти метрах над землей, я мог видеть несколько сияющих в тёмном небе. Это была безлунная ночь, идеальная для того, что я собирался сделать.

Глупо, правда.

Я, продираясь сквозь кучи снега, пошёл к противоположной стороне здания от той, где стоял курящий Протектор, продираясь сквозь кучи снега, и остановился у края. Один взгляд вниз, и моя голова закружилась, заставив меня сделать шаг назад. О Боже, это было так далеко. О чём я думал?

Сосредоточься. Дыши. У тебя есть миссия.

Я пробудил свою Способность, медленно разворачивая её в своем сознании. Затем я распространил её по своему телу, укутавшись ею. Это было похоже на то, как вода струится по моей коже. Наконец, я создал первый Аффект, сделав себя немного легче, менее подверженным притяжению Земли. Затем я повторил этот Аффект пятнадцать раз, становясь всё легче, и легче, и легче, пока мне не пришлось схватиться за перила, боясь, что ветер сбросит меня с крыши.

Когда я достиг своего предела, знакомое давление шестнадцати Аффектов закипело в моем сознании, я перелез через перила, развернулся и спрыгнул.

Вот так я сломал ногу в детском саду. Только тогда это было дерево, а не двадцатиэтажный дом. Если я сейчас ошибусь, то сломаю не только ногу.

Я протянул руку и схватился за водосточную трубу. Пальцы скользили по мокрому металлу, моё падение замедлилось. Ветер ударил меня в спину, пытаясь врезать в стену здания, сломать мне кости. Я, возможно, уменьшил вес своего тела, но его площадь осталась прежней. У меня больше не было защиты массы от сил природы, а сила ветра была достаточной, чтобы сделать возможный удар потенциально смертельным.

Я всё ещё падал.

Мои мышцы напряглись, пытаясь удержать меня подальше от кирпичной поверхности здания. Водосточная труба была моим единственным спасательным кругом, моим единственным средством контролировать падение. Сначала это было похоже на погружение вниз в воде. Но с каждой секундой скорость увеличивалась, и вскоре ветер начал завывать в моих ушах. Я крепче сжал трубу, костяшки пальцев побелели от напряжения, соскальзывая вниз, вниз, ускоряясь, слишком быстро, теряя контроль.

Когда до земли оставалось всего несколько метров, я оттолкнулся от здания и развернулся, высвобождая Аффекты один за другим.

На секунду я оказался в свободном падении, летя сквозь темноту. Мой разум кричал, потому что для него свободное падение было опасностью.

Свободное падение было смертью.

Затем я с грохотом приземлился на снег с трудом поймав равновесие, но всё же сумел устоять на ногах.

Холодное удовлетворение.

Я не мог поверить в то, что я только что сделал.

Теперь, пока охрана думала, что я мирно сплю в своей постели, я мог свободно делать всё, что захочу, и никто меня не замечал.

Той ночью я встретился с Микки, и мы разработали наш план.

Подъем на крышу оказался более утомительным, чем падение с неё, но я справился. Когда тусклые сумерки рассвета окрасили улицы в серый цвет, я снова выглянул в окно. Машина всё ещё была там, и теперь я мог видеть неясные очертания человека, сидящего внутри.

Через час я вышел из парадных дверей дома, как ни в чем не бывало, и отправился на работу. Моя свита следовала за мной на приличном расстоянии.

Я уволился из бара. Начальник был в ярости, потому что я не предупредил об этом, а персонал был опечален моим уходом. Они устроили мне импровизированную прощальную вечеринку, которая немного согрела моё сердце. Мы пили, сплетничали и вспоминали неловкие истории о моем времени в качестве ученика бармена. В какой-то момент Никки сунула мне в руку стакан виски и сказала:

— Мне будет тебя не хватать, Мэтью. Ты хороший парень.

Я поблагодарил её, уже полупьяный. Она лучезарно улыбнулась.

— Эй, а что случилось с твоей девушкой

Я посмотрел на неё с полным непониманием.

— Какой девушкой?

— С той красоткой? Темноволосая, любит хэви-метал, таскает с собой огромную коробку? Она пришла сюда в поисках тебя, и я дала ей твой адрес. Я же первоклассный напарник!

Никки рассмеялась, и я понял, что она говорит о Клэр.

— О, мы друзья, вот и всё.

— Конечно, конечно!

Она выпила рюмку, поморщилась и воскликнула:

— О, чувак! Самое то!

Затем она огляделась, наклонилась ко мне и сказала:

— Кстати, ты слышал о призраке?

Я моргнул и подождал секунду.

— О каком призраке?

— О том, кто убил всех этих людей в Сиэтле. Ты знаешь, что его до сих пор не поймали?

Я не ответил, и она покачала головой в недоумении.

— Я просто не понимаю, о чем думает Агентство. Почему бы им просто не посадить их всех в клетки, да? Этих тварей?

Я улыбнулся, кивнул и ничего не сказал.

На следующий день я устроился на работу бариста в сетевую кофейню. Я надел фартук, улыбался клиентам, болтал с ними о том о сем, когда это было нужно, записывала их имена. Я был обаятельным, дружелюбным и легким в ​​общении.

— ... О да, я в группе.

— Правда? Как это называется?

— Кофейный бандит.

— Да ты что!

— ... Ого, это новая модель?

— Да, это так.

— Чувак, это так круто. Как ты это получил?

— Даже не спрашивай, мужик. Я стоял в очереди три дня.

— Уважение! Я слышал, она потрясающая.

— ... Да, я бы порекомендовал черничный кекс. Некоторые люди предпочитают пончики, но я? Я сам любитель кексов, от и до.

— Они свежие?

— Прямо из печи.

— Ну, я не знаю...

— Знаешь что? Возьми один за мой счет. Они на вкус как облака, обещаю.

Кофейня находилась в деловом районе, напротив стеклянной башни, в которой размещались офисы некоторых из самых престижных фирм города. Где-то там находилась юридическая фирма с тремя названиями, написанными золотыми буквами на двери.

И где-то в этой фирме стоял стол с табличкой, на которой было написано «Таня Дункан».

С моей точки обзора из-за стойки у меня был прекрасный вид на вход в башню. Я видел, как она приходила на работу по утрам и уходила домой поздно вечером. Как и Протекторы, я никогда не смотрел на неё напрямую, никогда не фокусировал на ней своё внимание, вместо этого позволяя моему периферийному зрению делать работу. Для кого-то вроде меня, чей разум был дисциплинирован требованиями Способности, эта техника оказалась не такой уж сложной в освоении.

Если бы Зеро появился здесь, ему было бы трудно пройти мимо меня незамеченным.

И если ему каким-то образом удастся найти её дом — небольшой кирпичный коттедж в престижном районе на окраине города, — ему будет трудно пройти мимо Микки, которому каким-то образом удалось взломать систему безопасности района и получить доступ к камере, направленной прямо на её дверь.

По сути, мы могли следить за ней почти 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, а Протекторы, которые, в свою очередь, следили за нами, не были умнее. Они не были глупыми, но нам удалось полностью их обмануть. В выходные кто-то из нас ускользал от них и следовал за ней и её мужем на почтительном расстоянии. По иронии судьбы, группа наблюдения Агентства, которая шпионила за нами, научила, как оставаться незамеченными.

Таня вела активный образ жизни. Она регулярно ходила в театры, на художественные выставки, благотворительные ужины и другие мероприятия такого рода, иногда с мужем, иногда с подругами. Они обедали в модных ресторанах, делали покупки в бутиках с иностранными названиями на вывесках и танцевали в ночных клубах с красным канатом у входа. Они с мужем не были богаты, но им этого было достаточно. Они казались счастливыми.

Я знал, что она не заговорит с нами, если мы попытаемся снова к ней подойти. Мы были угрозой для той жизни, которую она каким-то образом сумела построить для себя, и если на неё надавить, она только отшатнётся в страхе, как и на вечеринке. Нам нужен был другой подход, менее агрессивный, более тонкий.

Я решил позволить ей подойти ко мне самой, на её собственных условиях и в удобное для неё время.

Поскольку теперь я работал в кофейне, которая находилась недалеко от её офиса, наша встреча была лишь вопросом времени.

Когда Таня увидела меня в первый раз, она замерла. Она шла со своей коллегой, что-то ей говорила, на её губах была широкая улыбка. Она увидела меня и замерла, но лишь на долю секунды. Затем она продолжила разговор, как будто ничего не произошло, всё ещё улыбаясь, будучи всё той же уверенной, притягательной Таней, которую все знали.

Она притворялась почти так же хорошо, как и я.

Когда они подошли к стойке, я одарил их профессиональной дружеской улыбкой.

— Привет, я Мэтт. Что я могу вам предложить?

Коллега Тани, миниатюрная блондинка с живыми чертами лица, улыбнулась в ответ.

— Привет, Мэтт! Мне большой латте с лесным орехом и миндальным молоком. И печенье с шоколадной крошкой!

Я посмотрел на Таню.

— А для вас, мисс?

Её улыбка была вежливой, но холодной.

— Двойной эспрессо, пожалуйста. Без молока и сахара.

Я ввёл их заказы в систему и выдал два пластиковых стаканчика и чёрный маркер.

— А для кого мне его подать?

Первой заговорила блондинка:

— Я Энджи!

Таня помолчала пару секунд, глядя на меня. Потом сказала:

— Таня.

Я написал их имена на чашках и передала их дальше.

— Ваш кофе будет готов через две минуты. Хорошего вам дня!

Прежде чем они ушли, Таня остановилась и повернулась ко мне.

— Ты здесь новичок, Мэтт?

Я усмехнулся.

— Это настолько очевидно? Да, это моя первая неделя.

Она кивнула и отвернулась.

Когда они входили в дверь, её подруга что-то прошептала ей на ухо, посмотрела на меня и рассмеялась.

Во второй раз она даже не взглянула на меня. Я немного поболтал с Энджи, пока они ждали заказы, и всё это время Таня сидела в телефоне, печатая что-то с отработанной скоростью. Она подняла глаза, чтобы взять свой кофе, и в её глазах было полное безразличие. Но когда я отвернулся, чтобы поговорить с другим клиентом, я почувствовал, что она смотрит на меня с яростной интенсивностью.

Когда они вошли в третий раз, я поприветствовал их по имени.

— О! Энджи, Таня, приветствую! Дайте-ка угадаю — один ореховый латте с миндальным молоком, одно печенье и один двойной эспрессо?

Таня бросила на меня холодный, расчетливый взгляд.

— А как насчет макиато?

— Отличный выбор! Скоро будет.

Уголок её рта едва заметно шевельнулся.

— Спасибо, Мэтт.

Так оно и пошло.

Последние ноты «Промерзшего до костей» повисли в воздухе, затихли и умерли. Я открыл глаза, охваченный довольным изнеможением. Клэр отпустила гитару и закричала:

— Чёрт возьми! Это было потрясающе, ребята!

Тед массировал запястья, ухмыляясь. Дилан сел, закинул ноги и громко выдохнул. Нелли показала ему большой палец вверх.

— Идеально! Пока что лучшее!

Клэр развернулась на одной ноге, рухнула на пластиковый стул и театрально подняла руки:

— И награда за лучшую чертову группу всех времен достается — трубы, барабанная дробь, ахи в зале! — Кофейный Бандит! Выходите на сцену, ребята!

Она постаралась произвести наилучшее впечатление на Дилана.

— Ого, это так неожиданно. Я действительно не подготовила речь. Я хочу поблагодарить маму и папу, нашего менеджера Габриэль, Бога и, конечно же, нашего гениального автора песен Клэр, без которой мы бы все до сих пор хандрили где-нибудь в гараже.

Дилан посмотрел на неё с удивлением.

— Как зовут нашего менеджера?

— Габриэль. Она, типа, такая артистичная девчонка с крутыми татуировками или что-то в этом роде. Или, может быть, это старый алкоголик, легендарный продюсер, который разочаровался в индустрии и ушёл, но потом случайно услышал, как мы играем в баре, и снова обрел веру в музыку.

Дилан улыбнулся.

— Круто.

— В любом случае. Я думаю, мы заслужили небольшой праздник. Что вы думаете, ребята? Может, нам пойти в кафе? Всем чёрствые пончики за мой счет!

Трудно сказать «нет» бесплатному пончику, поэтому мы все встали и начали собирать своё снаряжение. Тед спросил:

— Сэм присоединится к нам?

Тед был немного без ума от Сэма в плане антропологии, и никогда не упускал возможности затеять с ним научный спор. Я находил это крайне раздражающим.

Клэр пожала плечами.

— Я думаю, он сегодня проверяет работы или что-то в этом роде. Или просто наслаждается обществом настоящих взрослых. В любом случае, мы предоставлены сами себе.

Ещё лучше.

В кафе мы сидели за нашим обычным столиком. Клэр каким-то образом умудрилась раздобыть настоящий торт, и каждый из нас получил по кусочку.

— Давайте, люди, вы это заслужили!

Она попробовала торт и закрыла глаза от абсолютного восторга.

— О, черт. Да, черт возьми, торт. Кажется, я сейчас получу оргазм, ребята. Вы должны попробовать.

С этой рекомендацией, не прошло много времени, как весь торт исчез. Он был действительно очень хорош.

Я думал о Протекторах, которые шпионят за мной. Кампус был одним из немногих мест, где они не следовали за мной, возможно, потому, что им было бы трудно смешаться с толпой студентов. Но я вспомнил, что сказал Протектор в тот день, когда я впервые встретил Митчела. Всё это место было опутано камерами безопасности, так что они, вероятно, наблюдали за мной на мониторе. Бедняги. Они, должно быть, постоянно мёрзнут и устают от сидения всю ночь в машине с выключенным двигателем. И голодают.

Я решил насладиться тортом перед камерой.

— Господи, Мэтт. Я сказала, попробовать его, а не заниматься с ним любовью.

Я ухмыльнулась, чувствуя на губах шоколадную крошку.

— Это чертовски хороший торт.

Затем я добавил:

— Жизнь коротка. Лучше наслаждайся ею, пока она есть.

Дилан поднял тарелку в знак солидарности.

— Аминь. Кстати, я до сих пор не могу поверить, что ты бросил свою работу в баре, Мэтт. — Он подул на свой медовый чай. — Тебе она подходила. А я получал бешеные баллы в классе за то, что дружил с барменом. Люди думали, что я крутой.

Тед рассмеялся.

— Именно поэтому ты позволил этому злодейскому выражению проявиться на твоем лице?

Дилан невозмутимо почесал бороду.

— Нет.

Клэр пнула его под столом.

— Ты всё неправильно видишь, Дилан. Мэтт только что превратился из сексуального бармена в милого бариста. В наши дни это, типа, так круто, как только можно себе представить.

Она покачала головой.

— Хотя я до сих пор не понимаю, кто ему платил за приготовление кофе. Это чудо.

Тед уронил монетку, с которой играл, снова поднял её и заставил исчезнуть между пальцами.

— Итак, Мэтт. Какая она, бизнес-элита? Все ли они такие ухоженные, загорелые, подтянутые и обходительные, как во всех этих телешоу?

Я пожал плечами.

— Они нормальные, я думаю. Некоторые, даже милые.

Он ухмыльнулся.

— Кто-нибудь конкретный?

Нелли слегка подтолкнула его.

— Что? Я просто говорю, что парень, который предлагает тебе кофе, автоматически в два раза привлекательнее любого другого парня. Поверь мне, я знаю. Чёрт, именно так Мэтт и Клэр и познакомились в первый раз!

Клэр усмехнулась.

Я хотел, чтобы она взволновалась. Я хотел, чтобы она разозлилась или ревновала. Я хотел неловкой паузы, но вместо этого она наклонилась вперед и сказала:

— Послушайте, ребята. Я тут кое-что обдумала, и, по-моему, мы готовы к выступлению.

Она уже забыла шутливые намёки Теда.

Дилан приподнял бровь.

— Выступлению? Серьёзно?

Мы все были удивлены. Не то чтобы мы не думали выступать перед людьми, просто мы не думали выступать... так скоро. Мысль была страшной, но захватывающей.

— Конечно, почему бы и нет? Мы молодцы, мы хорошо играем вместе. У нас достаточно оригинального материала примерно на полчаса, и в арсенале полно каверов. Это будет великолепно!

Дилан снова задумчиво почесал бороду.

— Полагаю так. Но кто вообще захочет, чтобы мы выступали? Никто не знает, кто мы.

Клэр озорно улыбнулась ему.

— Предоставьте это мне. У меня есть план.

Нелли сделала вопросительный жест, но Клэр лишь ухмыльнулась.

Тед подмигнул им.

— А что если Мэтт использует свои навыки приготовления кофе и природное обаяние с пользой и соблазнит какого-нибудь богатого юриста, чтобы тот стал нашим спонсором?

Нелли толкнула его ещё раз.

— Ой! Нел! Немедленно прекрати это призрачное поведение! Я прав, Мэтт?

Я улыбнулся, кивнул и ничего не сказал.

На следующий день я пришёл в кофейню пораньше. Я всегда приходил первым и уходил последним, в основном потому, что Таня работала сверхурочно в своей юридической фирме, а мне нужно было за ней наблюдать. Но это дало мне дополнительные очки в глазах управляющего, что было приятно.

У меня зазвонил телефон. Это был Микки, сообщавший, что она едет на работу.

Я загружал жернова бобами и выполнял другие черновые работы, ожидая появления утренней толпы. Мои коллеги появлялись один за другим, встречая меня с недоумением.

— Господи, Мэтт. Как ты можешь быть таким... энергичным с раннего утра? Ты что, вообще никогда не спишь?

У меня не было времени на сон. Я был на задании. Я был в боевом режиме. В моей груди горела звезда холодной ненависти, и она качала расплавленное серебро по моим венам.

Протекторы наблюдали за мной с парковки через два здания от меня.

Я налил себе кофе, сел за кассу и стал ждать.

Обычно я видел, как Таня заходила в стеклянную башню где-то около 7:30. В большинстве дней её высаживал муж, но иногда она сама была за рулем. В такие дни она парковалась в том же гараже, который Протекторы использовали в качестве наблюдательного пункта, и оттуда шла к башне пешком.

Затем, ближе к обеду, они с Энджи иногда приходили выпить кофе.

Но сегодня всё было по-другому. Её муж действительно высадил её перед входом в офис. На ней было белое пальто, коричневые кожаные перчатки и красивый шелковый шарф. Я видел, как она поцеловала мужа и помахала ему на прощание. Но когда машина уехала, она не зашла внутрь. Вместо этого она немного подождала, затем развернулась и перешла улицу, направляясь прямо к кофейне.

Она вошла внутрь, огляделась и пошла к кассе.

Я надел маску усердного бариста.

— Привет! Что я могу вам предложить?

Она наклонилась ко мне, посмотрела мне в глаза и сказала:

— Ладно, «Мэтт». Какого хрена тебе надо?

— Ладно, Мэтт. Какого хрена тебе надо?

Она смотрела на меня со странным выражением, не то чтобы враждебно, но и далеко не дружелюбно. С защитным, может быть. Но ведь иногда лучшая защита — это нападение, верно?

Я выждал пару секунд, размышляя. Я всё ещё был в милой маске бариста Мэтта, улыбался как дурак, все мои белые зубы и любезность. Мои коллеги были вне пределов слышимости, но мы были в поле их зрения. Что ещё важнее, у Протекторов был идеальный угол обзора моего ухмыляющегося лица через витрину магазина.

Ничего страшного. Я к этому подготовился.

Не меняя выражения лица, я сказал:

— Я хочу поговорить.

Она немного откинулась назад и посмотрела на меня, приподняв одну бровь.

— Это какая-то шутка для тебя? Или ты просто умственно отсталый? В любом случае, я абсолютно серьёзна, так что, может, тебе стоит перестать улыбаться.

Я этого не сделал.

— Да, я мог бы. Но тогда люди заметят.

Я повысил голос и сказал:

— Один макиато сейчас будет!

И затем, тише:

— Внешний вид важен, не так ли?

Она немного растерялась. Думаю, с её точки зрения я был каким-то беззаботным дураком, который преследовал её с вечеринки. Последнее, чего она, должно быть, ожидала, так это благоразумия.

Она нахмурилась.

— Хорошо. О чём ты хочешь поговорить?

Да! Это было то, на что я надеялся. Я дал ей пространство, и теперь она не чувствовала себя под давлением — потому что я стал знакомым, и она держала всю инициативу в своих руках. Она была готова инициировать контакт. Единственной проблемой теперь было то, что Протекторы наблюдали.

Я внимательно осмотрелся и наклонился вперед.

— Не здесь. Возьми свой кофе, пройдись вокруг квартала, встретимся сзади через десять минут.

Она элегантно улыбнулась.

— Я не сказала, что готова к разговору. Я просто спросила, что ты хочешь мне сказать.

Ах. Она не хотела выпускать ситуацию из рук. Но я видел, что ей тоже стало любопытно. Она хотела узнать, в чём дело. Сейчас было опасно давить на неё: если она почувствует угрозу, она отступит. Мне нужно было быть очень, очень осторожным с тем, что я скажу дальше.

Я пошевелил плечами.

— Послушай. У меня перерыв через десять минут. Либо ты будешь там, либо нет. Решение за тобой.

Она взяла свой макиато, бросила на меня непонятный взгляд и ушла.

Переулок за кофейней был узким и длинным. Два больших мусорных контейнера закрывали вид на заднюю дверь с обеих сторон, что было для меня идеальным вариантом. Что ещё лучше, я знал, что Агентство следит только за выходами, на случай, если я решу покинуть магазин через них. Это было идеальное место, чтобы поговорить с Таней наедине, хотя и не долго: моё отсутствие будет замечено, и если я останусь там слишком долго, кто-нибудь может связать две факта и понять, что у меня с ней встреча.

Через десять минут я сказал, что беру перерыв, и попросил одну из коллег подменить меня на кассе. Она посмотрела на часы, потом на меня и сказала:

— Да, хорошо. Только не задерживайтесь, нас сейчас будет наплыв утренних посетителей.

Я поблагодарила её, снял фартук и вышел через чёрный ход.

«Пожалуйста, будь там».

Я открыл дверь и вышел, вспоминая тот день, когда встретил Микки. Он пытался избить меня в переулке, похожем на этот, так началась наша дружба.

Если подумать, в следующий раз, когда я оказался в переулке, кто-то тоже пытался меня избить. Я надеялся, что в этот раз всё будет по-другому. Третий раз — это было бы прелестно, правда?

— Таня?

Она была там, стояла посреди переулка в своём белом халате, пила кофе. На её лице было недовольное выражение. Думаю, я бы не хотел оказаться в таком грязном месте, как это, ещё и в белом халате.

— Эй. Ты здесь.

Она бросила на меня мрачный взгляд.

— Мне нужны ответы прямо сейчас, Мэтт. Или как там тебя зовут.

— Хорошо.

— Это что, какое-то извращение? Ты увидел на вечеринке симпатичную девушку-призрака и решил, что, преследуя её, ты её завоюешь?

Я приподнял бровь.

— Или ты мой давно потерянный сводный брат или что-то в этом роде? — Тень пробежала по её лицу. — О Боже. Пожалуйста, не говори мне, что это и то, и другое. Это ведь не то, и не то, верно?

Я закашлялся.

— Э-э, нет.

— Тогда что же это? И почему мы не могли поговорить в кофейне?

Как объяснить? Я даже сам не был уверен, полностью, почему я хотел найти Зеро. Какие ответы он мог дать, которые я так безумно жаждал? Действительно ли я хотел узнать в подробностях, как умерла моя мать? Это не вернёт ее. Это не заставит меня чувствовать себя лучше. Если что-то и сделает, то знание мрачных подробностей её пребывания на Ферме сделает всё ещё хуже.

Думаю, дело было не столько в том, что я хотел знать, сколько в том, что я больше не мог ничего не знать.

— Ладно. Во-первых, меня действительно зовут Мэтт. Во-вторых, мы не могли поговорить внутри, потому что за магазином следит Агентство.

Её лицо немного побледнело.

— Почему Агентство следит за кофейней напротив моего офиса?

— Ну, они не следят за магазином. Они следят за мной.

Она молчала несколько секунд. Потом сказала:

— Ты болен?

Болен ли? Нет, я не думал, что я болен. Мои пальцы дрогнули.

— Нет.

— Тогда почему они следят за тобой? Они следят и за мной тоже?

За ней не следили. Я узнал об этом после того, как понаблюдал за Таней около недели. У неё не было своего окружения. Это означало, что она не была одной из подопечных Протектора, как я или Микки. Она никогда не видела фотографию Зеро. По крайней мере, так мы думали.

— Нет, только за мной. А почему... ну, это долгая история. И она частично связана с тем, о чём я хотел поговорить.

— У меня просто куча времени, так что начинай говорить!

Я вздохнул.

— Нет, не куча. Мой перерыв — пять минут. Если я буду отсутствовать дольше, они заметят. А быть замеченным Агентством — это не то, чего я хочу.

— Тогда какого чёрта ты вообще сказал мне сюда прийти?!

— Чтобы убедить тебя встретиться со мной позже, в более безопасном месте.

Она раздражённо выдохнула.

— Зачем мне это делать? Ты пристаёшь ко мне на вечеринке, преследуешь меня целый месяц, а потом говоришь, что у тебя проблемы с Агентством. Кто в здравом уме захочет иметь с этим дело? Даже не зная, что это за дело такое?

Я думал. Мне нужно было убедить её встретиться со мной и Микки где-нибудь, где Протекторы не увидят. Её любопытство было моим союзником. Её инстинкт самосохранения был моим врагом. Так сколько же мне рассказать? Что бы достаточно её заинтересовать, но не отпугнуть от всего этого?

— Вы ведь раньше приходили на обследование в больницу, да?

— Какое это имеет отношение к чему-либо? Да, конечно, приходила. Пока им не пришлось переехать из-за пожара. Ты знаешь ли, ты сам должен был быть там сотню раз.

Я кивнул.

— Хорошо, а что если я скажу тебе, что пожар не начался сам по себе?

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то намеренно сжёг то место. Практически сжёг его.

Её лицо изменилось, и она сделала шаг назад.

— Это был ты?

Я нахмурился.

— Что? Нет, конечно нет! Я не сумасшедший!

Таня вздохнула с облегчением.

— Я просто подумала... зачем им ещё за тобой следить?

Я покачал головой.

— Нет, нет. Я не имею никакого отношения к пожару. Но они думают, что ответственный за пожар может попытаться связаться со мной.

— Почему?

— Я не знаю. Вся эта история довольно странная. Но я знаю, кого они ищут, и я хочу найти его первым.

— Зачем тебе это делать?

Это был момент истины.

— Потому что он знал наших родителей. Моих и твоих. Он мог... знать, что с ними случилось.

Её лицо застыло.

— Что вы знаете о моих родителях?

Я посмотрел на часы. Чёрт. Больше нет времени.

— Слушай, Таня. Мне нужно вернуться. Если ты действительно хочешь знать, что происходит, нам нужно поговорить в более уединённом месте. Если ты не хочешь... ну, я пойму. Просто скажи мне сейчас, да или нет.

Скажи да. Давай, Таня. Скажи это.

Она нахмурилась, посмотрела на свой кофе, затем снова на меня.

— Мне нужно время подумать. Я дам тебе знать.

Я вздохнул. Ну, по крайней мере, это не было «нет».

— Хорошо. Увидимся позже.

— Увидимся позже, Мэтт.

Она повернулась, чтобы уйти, а затем сказала:

— Кстати? Твой кофе — дерьмо.

Господи, почему им всем так не нравится мой кофе?

В конце концов она сказала «да».

Было сложно собрать всех нас троих в одном месте в одно и то же время, во многом потому, что за Микки и мной следили Протекторы, и мы не хотели, чтобы они узнали, что мы знакомы, или навести их на след Тани.

Была библиотека, которую я часто посещал. Она была тихой, почти пустой, и в ней были отдельные учебные комнаты для людей, работающих с особенно старыми, ценными книгами. Я сказал Тане, чтобы она зашла туда после работы, и назвал книгу, которую ей нужно было попросить, чтобы получить изолированную комнату. Учитывая её профессию, она могла сделать это без проблем. Мне нужно было, чтобы она была там до меня и ушла после меня — таким образом, моё окружение никогда не имело бы возможности заметить её и посадить нас вместе.

Ситуация с Микки была более хитрой. Как ни играй со временем, Протекторы, несомненно, заметили бы, если их цели провели час вместе. Они буквально столкнулись бы друг с другом на улице, даже без необходимости в ком-то... Аманда? Айнсли? Алли?... для сравнения их отчётов. К счастью, он в основном работал из дома, что означало, что ему было легко исчезнуть посреди дня, не привлекая внимания окружающих. Конечно, он не мог спрыгнуть с крыши до наступления темноты, но была зима, и ночи были длиннее, чем когда-либо.

Я видел, как Таня вышла из офиса в 6:30 вечера. Она не посмотрела в мою сторону, не показала никаких признаков того, что сегодня что-то необычное. Спокойно шагая, она зашла на парковку и уехала через пять минут. Я закончил смену, попрощался со всеми и пошёл на автобусную остановку где-то через полчаса.

Мужчина с тонкими губами следовал за мной. Он прошёл мимо автобусной остановки и скрылся за углом в то же время, когда подъехал автобус. Через несколько минут я заметил старый седан, следовавший за нами, с двумя людьми внутри. Агентство использовало несколько автомобилей и часто меняли номера, но их ресурсы не были бесконечными, и за месяц я научился узнавать все их транспортные средства.

Они были хороши, но я был... нет, не лучше. Просто не таким, каким они меня считали. И это дало мне преимущество.

Наконец, я вошёл в библиотеку. Я всегда любил библиотеки. Их тишину, их ритуалы, их логику. В каком-то смысле библиотеки были сродни храмам. И для меня, которого Церковь считала недостойным души или Божьей любви, они были более священны, чем настоящий храм.

Библиотекарь — пожилая женщина с короткими седыми волосами и искренней широкой улыбкой — узнала меня.

— Мэтью! Рада тебя видеть, молодой человек. Давно тебя здесь не видела.

— Добрый вечер, миссис Блезински. Да, я был очень занят в последнее время.

— Нет времени на хорошую книгу, да?

— К сожалению. Хотя я дочитал роман Достоевского, который вы рекомендовали в прошлый раз.

— Рада слышать! Тебе понравилось?

— Как история? Не совсем. Но как исторический документ маргинальной теологии в Европе 19-го века? Это было очень интересно.

Она усмехнулась.

— Странно видеть, что молодой человек твоего возраста так интересуется историей христианской веры. Довольно освежающе! В любом случае, чем я могу помочь? Хочешь что-нибудь изучить?

Я улыбнулся.

— На самом деле я планировал остаться здесь на час или два. Почитать в тихом месте.

— Конечно, конечно. Ты знаешь, где меня найти!

Я оставил куртку в гардеробе и направился в главный читальный зал. Он был большой, теплый, уютно освещённый и почти совсем пустой. Микки сидел за одним из столов и читал какой-то комикс.

Когда я приблизился, он поднял глаза.

— Эй! У них тут есть коллекционное барахло!

Он указал на комикс.

— Это так круто. Я чертовски люблю ранних Людей Икс, выпущенных до Чистки. Большинство выпусков были сожжены ещё в 20-м, понимаешь?

Я покачал головой.

— Да, это было ещё тогда, когда принимались законы о пропаганде. В любом случае, это место не такое отстойное, как я думал. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ты сюда ходишь. Всё это уже давно оцифровано, чувак.

Конечно. Но это не главное, на самом деле.

— Говори тише. Ты её видел?

Микки кивнул.

— Да, она в комнате наверху.

— Пойдём.

Мы поднялись по лестнице. Перед дверью Микки остановил меня.

— Подожди. Как я выгляжу?

Он выглядел как всегда: худой, светловолосый и слишком взволнованный. Но также нетипично застенчивый. Библиотека была тихим местом, так что Таня, вероятно, услышала, что он сказал. Я решил не говорить ему.

— Ты выглядишь отлично. Пойдём.

Мы вошли в малый читальный зал.

Таня сидела в кресле, просматривая старинный орнитологический альбом огромного размера. Она подняла глаза, когда мы вошли, и нахмурилась.

— Кто это?

Микки помахал рукой.

— Привет. Я Микки. Я С4.

Его лицо изменилось.

— Чёрт. Я что, сказал это вслух?

Таня посмотрела на меня, приподняв одну бровь.

— Кто такой Микки?

Я сел напротив неё.

— Он мой друг. Мы в этом вместе.

Микки огляделся и выбрал стул рядом с моим.

— Да. Извините. Просто очень волнительно наконец-то встретиться с вами, после того как я так долго за вами наблюдал!

Ох, чёрт. Вот идиот.

Она нахмурилась.

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, после того как так долго за мной наблюдал?

Микки удивлённо посмотрел на меня.

— Подожди, я думал, Мэтт тебе уже рассказал?

— Уже рассказал?

— Эм-м-м...

— Что он должен был мне рассказать?

Пришло время вмешаться.

— Ладно, слушай. Мы, возможно, следили за тобой в течение последнего месяца или около того. Я отслеживал твои рабочие часы, а Микки делал всё остальное.

Она была встревожена.

— Ты шпионил за мной в моём доме?

— Не совсем. Мы следили за твоим домом на случай, если появится человек, которого мы ищем.

— Как? Я бы заметил, если бы кто-то стоял возле моего дома всю ночь. Это небольшой район.

Микки улыбнулся, довольный собой.

— Да. Я взломал камеры видеонаблюдения в районе.

Она потерла переносицу.

— Это незаконно.

— Да, чёрт возьми, это так. И что? Быть нами — это уже практически незаконно.

— Мэтт. Мне нужно, чтобы ты начал объяснять вещи прямо сейчас. Пока я не передумала быть частью этого дерьма.

Я вдохнул, затем медленно выдохнул.

— Ладно. Итак, всё это началось полтора месяца назад, когда ко мне на работу пришла Протектор.

— Какой Протектор?

— Мой Протектор. Она управляет всем этим регионом и лично следит за опасными ГИ. Мы с Микки — её подопечные.

Таня с любопытством посмотрела на нас.

— Так вы действительно относитесь к 4-й категории?

Микки надул грудь.

— Мэтт к шестой или около того. А у меня четвёртая, да.

Она выглядела одновременно заворожённой и встревоженной.

— Я никогда раньше не встречал никого выше C8. Каково это?

Микки неуверенно посмотрел на меня.

— Это почти то же самое, только ты можешь... как бы... удерживать больше одного Аффекта одновременно. Это как решать несколько уравнений одновременно, понимаете? Я могу сделать пять, или шесть, когда я в ударе. Мэтт, вероятно, может удерживать четыре, судя по тому, что я видел, как он это делает. И Аффекты, они складываются. Так что ты можешь нанести серьёзный ущерб, да. Не подбросить машину в воздух, но близко.

Таня моргнула.

— Шесть Аффектов одновременно?

В её голосе было что-то близкое к благоговению.

— Как... как ты держишь это под контролем? Что ты делаешь, когда злишься? Когда тебе снится кошмар? Когда ты занимаешься сексом? Что происходит, когда ты теряешь контроль?

Микки открыл рот, потом закрыл его. Его лицо немного покраснело, и он поспешно взглянул в мою сторону.

— Спросите Мэтта. Он настолько контролирует себя, что это почти пугает.

Таня посмотрела на меня, в её глазах горел голодный блеск.

Я задумался на несколько секунд, а потом сказал:

— Ты не теряешь контроль.

Она улыбнулась.

— Вы говорите так, как будто потеря контроля — это что-то, что вы... можете контролировать.

Я приподнял бровь.

— Конечно, можем.

Она покачала головой.

— Нет, ты не можешь. Ты не машина. Происходят события, возникают эмоции, случается паника. Что ты делаешь потом?

Она говорила такие странные вещи. Я не совсем понимал, что они имели в виду.

— Что ты имеешь в виду? Ты устанавливаешь правила в своём уме и не нарушаешь их. Когда ты паникуешь, ты паникуешь, но это не меняет правила.

— Ты хочешь сказать, что никогда не совершал ошибок?

Я вспомнил жгучую боль, пронзившую мою руку, и то, как Протектор с удивлением смотрел на кипящую в стакане воду.

— Может быть, один раз.

А потом была ночь, когда я встретил Зеро и схватил его за горло. Но даже тогда я использовал свои руки, а не Способность.

Она откинулась на спинку стула и покачала головой.

— Невероятно. А как насчет того времени, когда вы были ребенком?

— В детстве я был слабее. Потом я научился.

После долгой паузы она сказала, и в её голосе всё ещё звучало удивление:

— Хорошо. Протектор пришла к тебе на работу. Что потом?

— Она искала кого-то. Мужчину. На тот момент я его ещё не встречал.

Микки кивнул.

— Да, она мне тоже показывала фотографию. Только я его знал. Он был моим Протектором некоторое время назад.

Таня отодвинула книгу, поправила одежду.

— Каким образом он знает моих родителей?

— Не совсем. Этот человек, Зеро. Он был Протектором и призраком.

Долгая пауза.

— Что?

— Около двадцати лет назад в рамках эксперимента по самоуправлению Агентство набрала десять призраков в качестве Протекторов. Они называли себя «Вторым поколением».

Тане потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию. Правда, гораздо меньше, чем мне. Наконец, она спокойно сказала:

— Продолжай.

— Зеро был Протектором Микки, а потом он исчез. Мы думаем, что он заболел и был отправлен на Ферму. Мы думаем... мы думаем, что он встретил там мою мать и твоего отца.

— Почему вы так думаете?

— Подожди, я сейчас доберусь до этого. На следующий день после того, как Протектор показал мне фотографию, Зеро нашёл меня. Я был в клубе с друзьями, и когда мы уходили, он ждал снаружи.

— Мне казалось, ты сказал, что он умер на Ферме.

— Нет, я сказал, что его отправили на Ферму много лет назад. Но когда я встретил его, он был ещё жив. Болен, но не... вышел из-под контроля. И он был силен. Я никогда не видел такой сильной Способности, как у него.

Микки вздохнул.

— Всё могло бы быть лучше, если бы Мэтт сохранял спокойствие, но, когда к тебе из ниоткуда приближается больной призрак, ты, как правило, пугаешься до чёртиков. Так что Мэтт так и сделал и отпугнул Зеро. Но Зеро успел сказать ему номер его матери.

Таня повернулась ко мне.

— Твою мать забрало Агентство?

— Да. Шесть лет назад. А твоего отца?

— Он исчез шесть лет, восемь месяцев и двадцать три дня назад.

Микки наклонился вперед:

— Видишь? Зеро тоже исчез примерно в то же время. Всё связано. Итак, после того, как Зеро подстерёг Мэтта на улице, Мэтт решил найти его. Вот так мы и встретились. Это было похоже на союз, заключённый на небесах.

Точно, он просто забыл упомянуть, что наша первая встреча закончилась тем, что он попытался сломать мне нос.

— Итак, мы вдвоём против Агентства. Мы начали расследование и нашли место, где в какой-то момент скрывался Зеро. И там мы нашли несколько сгоревших документов Фермы. Материалы дела. Читать было можно очень мало, но нам удалось узнать несколько имен, включая маму Мэтта и какого-то парня по имени Сергей Дункан.

— Это мой папа.

— Верно! Мы поняли, что, возможно, Зеро сбежал с Фермы и теперь отправляется на поиски детей людей, с которыми он был заключён. Не слишком много зацепок, но это всё, что у нас было. Поэтому я применил немного компьютерной магии и выяснил, что у Сергея Дункана есть дочь. Это ты. И что ты собираешься на эту помпезную вечеринку. Задачей Мэтта было найти тебя там и спросить, не видела ли ты Зеро. Но он с этим облажался.

— Да, спасибо, Микки.

Таня посмотрела на меня с удивлением.

— Правда? Это то, что ты хотел спросить?

Моё лицо немного покраснело.

— По сути.

— Так почему же вы начали с вопроса: «Знает ли ваш муж, что вы призрак?

— Эм-м-м...

Почему я это сделал?

— Он был немного расстроен, потому что Агентство как раз перед этим его избило, — в голосе Микки звучала трогательная оборонительная нотка.

Таня нахмурилась.

— Что они сделали?

— Это было сразу после того, как сгорела больница. Они затащили его на этот их чертов склад и избили его. Ёп, он был весь в крови и дерьме. Я боялся открывать дверь.

— Они не должны этого делать.

Микки ухмыльнулся.

— Они — Агентство. Они сделают с нами всё, что захотят.

Я пожал плечами.

— Это было не так уж и плохо. Они просто пытались меня запугать. Главное, что их вопросы сказали мне больше, чем они планировали. Например, то, что они до сих пор не поймали Зеро. И что они не знали о нашем расследовании. Но после этого они установили за нами слежку. Вероятно, и за остальными призраками с высокой степенью угрозы тоже.

— В городе есть более могущественные призраки?

— Три или четыре, конечно. Но это не имеет значения. Дело в том, что ты была нашей единственной зацепкой к Зеро. Вот почему мы, э-э, следили за тобой. На случай, если он появится. Мы не знали, появился ли он уже, и это то, о чём мы хотели тебя спросить. Очень сильно. Но после того, что произошло на вечеринке, мы подумали, что будет лучше дать тебе пространство.

— Дать мне пространство, пока вы меня преследуете?

— Конечно.

Она молчала несколько минут, размышляя. Микки старался не пялиться, но это ему не удалось. Я посмотрел на него с немым вопросом, и он отвернулся, его уши покраснели. Наконец, Таня заговорила:

— Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Вы двое целый месяц шпионили за мной из-за куска сгоревшей бумаги? У вас не было других причин, никаких других доказательств того, что этот парень Зеро может попытаться или уже пытался связаться со мной?

Мы посмотрели друг на друга.

— В общем-то, да.

Она вздохнула.

— Вы двое не очень-то сообразительны, да?

Микки открыл рот, оскорбился, но потом передумал и промолчал. Я пожал плечами.

— Что касается обстоятельств.

— Каких?

— Так ты его знаешь?

Она закрыла глаза и потерла виски.

— Опишите мне его.

Я вызвал в памяти Зеро.

— Высокий. Худой. Больной. Грязная одежда. Невероятно синие, лихорадочные глаза. Маленький шрам под губой.

Она открыла глаза.

— Опиши шрам.

В тот день, когда я встретил Зеро, его шрам был скрыт бородой, поэтому я запомнил, как он выглядел на фотографии: молодой, красивый и здоровый.

— Кривой. Начинается прямо под губой, идет прямо вниз, а затем немного поворачивает влево, через подбородок. Почему спрашиваешь? Ты его видела?

Она не отвечала некоторое время. Её взгляд был отстранённым, как будто она обдумывала что-то огромное и сложное. Затем она сказала:

— Да, я его видела.

Микки ухмыльнулся.

— Я знал это!

Я почувствовал, как что-то горячее вспыхнуло в моём сознании. Я наклонился вперед.

— Когда? Когда ты его видела?

Таня посмотрела на меня, на её лице промелькнула странная тень.

— Давным-давно. Человек, которого вы описываете, — мой отец. Сергей Дункан.

Она медленно выдохнула.

— Ну, по крайней мере, моё детство теперь стало намного понятнее. Когда я была маленькой, всё было так идеально. Но потом, вскоре после того, как мне исполнилось семь, что-то изменилось. Отец с мамой начали ссориться, всё чаще и чаще, потом почти каждый день. А когда они не кричали друг на друга, в доме царила холодная, удушающая тишина. Я не знала, что происходит и почему. Я думала, что, так или иначе, это моя вина. Но это было не так.

Она посмотрела на Микки, потом на меня.

— Потому что, если то, что вы говорите, правда, то именно тогда он начал работать в Агентстве. Вот из-за этого они и ссорились. Это сходится.

Микки нахмурился.

— Ты не знала? То что он был Протектором?

Таня покачала головой.

— Они развелись, когда мне было восемь. Я осталась с мамой, а он стал жить отдельно. Сначала он приезжал раз в пару недель, потом раз в месяц, потом раз в несколько месяцев. Видите ли, у него была работа. Он говорил мне, что очень занят, что от него зависят люди. Я думала, что он врач. Педиатр. Его пациенты — это его жизнь. Я им даже завидовала, можете себе представить? Тем другим детям, чужим детям, которых он любил больше меня. Я желала, чтобы они все умерли. Я хотела, чтобы я тоже заболела. Тогда, может быть, он проводил бы время со мной. Я даже притворялась: боли в животе, головные боли, блевала по всему дому. Это сводило мою маму с ума. Но теперь я знаю, что мне пришлось бы заболеть чем-то другим, чтобы привлечь его внимание. Так ведь? Потому что его на самом деле интересовала только Болезнь.

Она вздохнула.

— Потом я стала старше, злее. Я перестала так сильно беспокоиться. Мы стали ещё более отчуждёнными. Это ранило его, я думаю. Мне было всё равно. В последний раз, когда мы разговаривали, я была близка к окончанию колледжа. Однажды вечером он пришёл ко мне домой. Сказал, что уезжает на некоторое время. Я сказала: «Ладно, как хочешь». Он сказал: «Надеюсь, однажды ты поймешь, что всё, что я делал, я делал для тебя». Я сказала: «Конечно, это круто, пап. Я сейчас немного занята».

Она отвернулась и посмотрела в окно.

— И больше я его никогда не видела.

Она попыталась казаться равнодушной, но её голос дрогнул.

Микки перегнулся через стол и нерешительно коснулся её плеча.

— Если ты винишь себя, то не надо. Вини чёртово Агентство. Это они его забрали.

Но что-то не сходилось.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что это они забрали его у тебя. Даже если у него была Болезнь, это...

— Кто сказал, что у него была эта болезнь?

Микки моргнул.

— Я никогда этого не говорила. Когда он пришёл ко мне, он был совершенно здоров. Никаких симптомов. И никто его не забирал. Он просто... исчез.

— Подождите, это же бессмыслица. Однажды я пришёл сдавать тест, но его просто не было. Что ещё могло случиться?

Она долго смотрела на него.

— Почему ты решил, что он тебя не бросит? Что он заботится о тебе? Что он попрощается, возьмёт тебя с собой туда, куда его перенаправят?

Лицо Микки помрачнело.

— Эй, я, может, и не была его ребёнком, но я была его подопечным. Он заботился обо мне четыре года. Он чертовски заботился.

— Он бросил свою собственную дочь. Почему бы ему не бросить тебя? Мой отец, возможно, не был плохим человеком, но он был одержим своими исследованиями. В конце концов, это было единственное, что действительно имело для него значение. Ты думаешь, они отвезли его на Ферму? Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, его туда никто не отвозил?

— О чём ты?

— Я говорю, что он отправился на Ферму по собственной воле, чтобы работать там. Какое место может быть лучше для проведения его исследований?

— Нет, он бы этого не сделал. Убивать свой народ? Нет. Это не имеет никакого смысла.

— Это имеет больше смысла, чем идея о том, что ему каким-то образом удалось прожить шесть с половиной лет, страдая от этой болезни.

— А ну, заткнись!

Внезапная вспышка Микки заставила Таню отпрянуть. Он посмотрел на нас, сжав кулаки и трясясь.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Он был не таким человеком. Я его знаю!

Таня покачала головой.

— Никто на самом деле не знал моего отца.

— Ты ошибаешься.

Всё это время я думал. Пытаясь сформулировать то, что меня беспокоило, в связную мысль.

— Ты сказала, что он был одержим своими исследованиями. Какими исследованиями?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Тогда он просто рассказывал о каких-то своих медицинских исследованиях. Я думал, это что-то вроде вакцины от гриппа или терапии аутизма. Но, думаю, это была Болезнь. Должно быть, Агентство изучает её.

Я медленно кивнул. Наконец, я начал понимать, какая часть её истории меня беспокоила.

— То есть за последние два месяца к тебе никто из Агентство не приходил?

— Нет.

— И никто за тобой не следит. Почему? Если они охотятся на Зеро... твоим отцом, разве не логично было бы следить за каждым твоим шагом? Почему они этого не делают?

Микки нахмурился.

— Потому что он уничтожил своё досье, когда сбежал с Фермы. Они ни черта о нём не знают. Или, может быть, она просто лжет!

Таня холодно посмотрела на него.

— Я не такая.

— Откуда мы знаем?!

— Если вы мне не верите, приходите ко мне домой. Я вам покажу.

Я обдумал это. Это была не такая уж плохая идея, и мне в любом случае нужно было время, чтобы обдумать всё, что я только что услышал. Я сказал:

— Хорошо.

Затем я встал, чтобы уйти.

— Вы двое побудьте здесь немного, пока я и Протекторы, которые следят за мной, не уйдём достаточно далеко. Затем идите по отдельности. Микки, я хочу, чтобы ты пошёл домой и немного остыл. Я свяжусь с тобой завтра. Таня, я приду к тебе домой через несколько часов.

Микки мрачно кивнул.

— Ладно. Я всё равно не хочу идти.

Он был похож на угрюмого маленького ребенка.

— Микки. Веди себя хорошо, пока меня нет.

Он посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Мэтт. Иди к чёрту.

Я улыбнулся, показал ему большой палец и ушёл.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться домой и сбежать через крышу. К этому времени я уже привык. Я также нашёл лучшие способы спуститься. Вместо того, чтобы скользить по водосточной трубе, с воем ветра в ушах, я теперь использовал немного Способности, чтобы прыгнуть на крышу соседнего здания. Оно было ниже и к нему сбоку была прикреплена пожарная лестница. Металлические ступени были скользкими ото льда, но это всё равно было лучше, чем рисковать своей шеей каждый раз, когда мне нужно было скрыться от группы наблюдения Агентства.

Я пролетел последние пару этажей и с тихим звоном приземлился на мусорный контейнер. Путь был свободен.

Спустя час я стоял перед домом Тани. Это был небольшой коттедж из коричневого кирпича с крыльцом, аккуратным газоном и белым штакетником. Одна стена была покрыта плющом, который был коричневым и мертвым сейчас, когда зима была в полном разгаре. Хотя летом он, должно быть, был очень красивым.

У меня было время подумать о том, что было сказано в библиотеке, но ясность избегала меня. Ответов не было, зато вопросов становилось всё больше.

Мой телефон завибрировал.

«Ты что, так и будешь стоять там как дурак?»

Я посмотрел на экран, затем обернулся в поисках камеры.

«Постучи в эту чёртову дверь, Мэтт!»

Я вздохнул, показал Микки средний палец и постучал.

Таня открыла почти мгновенно, как будто ждала у двери. Выражение её лица было мрачным, а в руке она держала полупустой бокал.

— Тебе потребовалось довольно много времени.

Я вошёл внутрь, радуясь, что скрываюсь от холода.

— Пришлось избавиться от Агентства.

Она отпила вина.

— И как именно возможно избавиться от Агентства?

Я расстегнул куртку и огляделся.

— Не могу говорить за всех, но я обычно прыгаю с крыши или с пары крыш.

— ... Конечно, это же ты.

Мы были в небольшом коридоре. Интерьер дома был со вкусом оформлен, замысловат и уютен. На стенах были деревянные панели, фотографии в изготовленных на заказ рамах, ухоженные растения в красивых керамических горшках и другие атрибуты, которыми обычно обладали только те, кто занимался подобными вещами. Как у людей, у которых было достаточно денег, чтобы нанять декоратора, но не обязательно нуждающихся в нём.

Как у людей.

Я подошёл посмотреть фотографии.

— Твой муж дома?

— Питер? Нет. Он путешествует по работе.

— Это хорошо, я думаю.

На фотографиях они выглядели счастливыми. Питер был славным парнем? У него были умные глаза, радостная улыбка. Они явно были влюблены друг в друга. Держались за руки, смеялись, танцевали. Счастливые, молодые. Идеальная пара.

Но в глубине глаз Тани был холод, которого не могла достичь ни одна улыбка, независимо от обстоятельств. Тень, которую никто не мог увидеть.

Она закашлялась.

— Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вино.

— Как насчет кофе? Я в последнее время почти не сплю.

— Как скажешь.

Она отвела меня на кухню и включила дорогую кофемашину.

— Эта штука была свадебным подарком. Ты был бариста до того, как мы встретились?

Я улыбнулся.

— Нет. Я работал в баре.

— В каком?

Я рассказал ей, но она покачала головой.

— Никогда о таком не слышала.

— Это немного ниже вашего уровня.

Она налила мне кофе в чашку.

— Значит, ты сменил карьеру, чтобы шпионить за мной.

Я сделал глоток. Чёрт, это был хороший кофе.

— Я бы не назвал работу в паршивом баре карьерой. Она мне всё равно надоела.

Мы молчали минуту, а потом я больше не мог сдерживаться.

— Так он знает? Питер? О том, кто ты?

Она посмотрела на меня, в её глазах пролегли глубокие тени.

— Почему тебя так волнует мой брак, Мэтт?

Я отпил кофе, ощущая горечь на языке и ощущая, как тепло разливается по телу.

— Мой отец тоже человек.

Она подняла бровь.

— Да?

— Да. Я не так уж хорошо его знаю. Он ушел до моего рождения. Мама рассказала ему, когда забеременела. О том, кем она была. Он не очень хорошо с этим справился.

В голосе Тани слышалась грусть.

— Мне жаль.

— Нет, не надо. У нас с мамой всё было хорошо. Даже лучше, чем хорошо.

Я пытался вспомнить лицо отца. Он был симпатичным парнем и приятным человеком. Честные глаза, добрая улыбка. Намёк на седину на висках.

— Он пришёл однажды, когда мне было пять или шесть лет. Думаю, его попросила мама. Он отвёл меня в парк развлечений, купил мне сладкую вату, посадил к себе на колени. Он очень старался быть со мной милым, но я чувствовала... отвращение. Напряжение в его мышцах, когда он держал меня за руку. Он действительно пытался стать отцом, хотя бы на один день, но у него ничего не получилось. Шрамы были слишком глубокими.

Я держал чашку в руках и вспоминал.

— Я ненавидел себя за тот день, за то, что был недостаточно хорош. Потом, долгое время, я ненавидел его за то, что он меня не хотел. Но теперь я этого не делаю. Я не могу простить его, но я также немного... горжусь им? Потому что он, по крайней мере, попытался. Большинство не стали бы даже этого делать.

Некоторое время она молчала.

— Он не знает.

Я посмотрел вокруг, на их дом. На их жизнь. Они были такими счастливыми на фотографиях.

— Как ты это делаешь? Врёшь ему каждый день?

— Какое это имеет значение? Он знает меня. Он знает обо мне всё, что только можно знать, кроме этого.

— Но это то, кем ты являешься. Это самая важная часть тебя.

— Нет! Нет, это не важно. Мои убеждения важны. Мои чувства важны. Моё тело важно. Это всего лишь вещь. Маленький секрет. У всех есть секреты.

— Но ты ходишь на тесты. Ты стоишь голой в комнате, пока тебя сканируют. Они берут твою кровь, твою ДНК. Они задают тебе вопросы. Что произойдёт, когда ты не сможешь на них ответить? Когда ты заболеешь, и тебя заберут?

— Я исчезну. Люди постоянно пропадают — совершенно нормальные люди. Чем это отличается? Питер будет скорбеть, ему будет больно. Но потом, однажды, боль утихнет, и он продолжит жить. Плюс, я могу даже не заболеть Болезнью, пока не стану старой и не выживу из ума. Верно?

— Что происходит, когда ты забеременеешь?

Она выпрямилась в кресле.

— Я никогда не забеременею. Это не для меня.

— Почему?

— Почему? Тебе обязательно спрашивать почему? Ты бы привёл сюда ребенка?! — Она махнула рукой, указывая вокруг. Не на кухню её уютного коричневого кирпичного домика, а на мир снаружи. — Ты бы пожелал той же гнили, в которой мы родились, его невинной душе?

Я вспомнил запах пота моей матери, приглушённый звук её криков. Я не мог себе представить, чтобы кто-то, кто мне дорог, мог пройти через то же самое.

— Нет. Думаю, я бы не пожелал.

— Тогда, это и есть ответ.

Она допила вино и отвернулась.

— Но они, чёрт возьми, это сделали. Наши родители.

В её словах прозвучала резкость, как будто она долго-долго об этом думала.

— Как ты думаешь, им было легче, раз всё изменилось? Или они были сильнее? Или им было просто всё равно?

Я колебался.

— Я думаю, они были ближе к этому.

— К чему?

— Лагеря. Чистка. Трупы, висящие на уличных фонарях.

Таня посмотрела на меня с горькой улыбкой на губах.

— И что, мы просто измельчали? Стали слишком мягкие?

— Нет.

Как может вещь, сделанная из осколков с острыми краями, быть мягкой?

— Это так, будто ты ранен и думаешь, что сейчас умрёшь. Адреналин впрыскивает и подавляет боль. Наполняет лёгкие воздухом, заставляет бороться сильнее, бежать быстрее. И только потом, когда ты оказываешься в безопасном месте, ты начинаешь дрожать, и боль накатывает волной.

Я посмотрел на неё.

— Во времена Чистки призраки страдали. Нам удалось добраться до безопасного места. Наших родителей охватила дрожь. А мы? Мы под этой волной.

— Тонем?

— Время покажет.

Она встала, пошла в другую комнату и вернулась с фотоальбомом в кожаном переплете.

— Вот тебе доказательство, Мэтт.

Она бросила его на стол передо мной. Я не пошевелился.

— Нет необходимости. Я тебе верю.

— Блядь, посмотри.

Я открыл фотоальбом. Она была там, на фотографиях. Маленькая смуглая девочка с волнистыми волосами, невинная, счастливая. Зеро тоже был там. Он был моложе. Тот же красавец с фотографии, которую мне показывал Протектор, с искорками юмора в глазах, уверенный, харизматичный. Его жена смотрела на него с любовью. Она была очень красива, как и её дочь сейчас.

— Это он?

Я закрыл альбом и кивнул.

—Да. Это Зеро.

— Сволочь!

Она сердито вздохнула.

— Он вернулся в город после всех этих лет, и кого он приезжает увидеть? Свою дочь? Нет. Какого-то грёбаного незнакомца, развлекающегося в клубе. Без обид, Мэтт.

— Я и не думал обижаться.

Её гнев исчез, сменившись тоской. Она посмотрела на меня и сказала:

— Почему он не пришёл ко мне?

Я не знал, что ответить. Через некоторое время я сказал.

— Может ли он связаться с твоей матерью?

Она покачала головой, всё ещё сохраняя отстранённость.

— Нет. Сейчас она живет на Западе.

Зеро был так близко. Я сидел напротив его дочери и держал в руках его семейный альбом. Теперь я знал его имя. И всё же я не был ближе к определению его местонахождения, чем месяц назад.

— Ты можешь помочь мне найти его?

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— А что ты будешь делать, если найдёшь его?

— Задам ему вопросы. Откуда он знает мою мать, почему он...

— Нет. Я имею в виду, что ты будешь делать, если вы его найдете, а он зайдёт слишком далеко? Если Болезнь превратит его в монстра?

Грязный матрас, прогоревший насквозь, пружины расплавились от невообразимого жара. Опалённые следы на стенах. Безумие в глазах, лихорадочный блеск. Ты настоящий? Я настоящий?

— Не беспокойся об этом. Я справлюсь с Зеро.

Она подняла бровь.

— Ты сказал, что он сильный. Сильнее всех, кого ты встречал раньше. Насколько точно ты сможешь с ним справиться?

Смогу ли я? Микки сказал: больница была как ад. Стены расплавились. И её охраняло Агентство, как сердце их операции в городе. Если никто из них не смог его остановить, что заставляет меня думать, что я смогу?

— Я уже делал это раньше.

Она откинулась назад, держа в руке пустой стакан.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше я подавлял больного призрака. Мою мать. Даже когда Болезнь сделала её сильнее, чем когда-либо, в десять раз, я неделями боролся с её Способностью. Мне было шестнадцать. С тех пор я стал сильнее.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Как вообще бороться со Способностью?

Я осторожно поставил чашку кофе на стол.

— Ты учишься чувствовать её движение. Предсказывать её. А затем ты её отражаешь. Для каждого Аффекта, направленного на тебя, ты создаёшь противоположность. Если у тебя хватает скорости, если хватает сосредоточенности, если если хватает силы, ты выживешь.

Она долго молчала, изучая меня. Потом сказала:

— Ты сильнее, чем Микки.

— Что?

— В библиотеке Микки сказал, что он четвёртой категории, а ты где-то около шестой, и ты его не поправил. Но он неправ. Ты сильнее его. Достаточно силён, чтобы считаться слишком опасным, если Агентство когда-нибудь узнает.

Я сделала самое бесстрастное лицо, застыла внутри и приподняла бровь.

— Почему ты так думаешь?

— Из-за того, как ты приучаешь себя всегда держать всё под контролем. Микки силён, но он и близко не приближается к твоему уровню ментальной дисциплины. Да и зачем ему это? Ему и не нужно. Он не боится своей Способности. Но ты боишься своей, а это значит, что она гораздо мощнее, чем его.

— Это интересная мысль. А ты не думала, что, может быть, я просто осторожен? А Микки просто вспыльчивый человек?

— Конечно, я про это подумала. Но нет, это не то. То, как ты живешь... никто не будет терпеть это просто из осторожности.

Я улыбнулся.

— Согласен с твоим несогласием.

— Сколько Аффектов ты можешь выдержать? Семь? Десять?

Я не ответил, и её глаза расширились.

— Больше десяти? Двенадцати? Пятнадцати?

— Ты выдумываешь.

Она выглядела почти шокированной.

— Более пятнадцати. — Прошептала она. — Как это возможно? Как кто-то может скрыть такую силу от Протекторов?

Я молча играл с чашкой. Таня откинулась на спинку стула. Через некоторое время я сказал:

— Ты ошибаешься на мой счет. Я не представляю из себя ничего особенного. Но если бы ты была права... Я бы не называл это силой. Это ошибка, которую совершают все, думая, что Способность делает тебя могущественным. Это не так. Единственное, что она делает, это превращает тебя в цель.

Она посмотрела на меня, что-то обдумывая. Я видел, как в её голове меняются акценты. Когда она заговорила, я видел, что она близка к принятию решения.

— Гипотетически... как кто-то выживет с такой целью, нарисованной у него на спине?

— Проявляя осторожность.

Она медленно кивнула, а затем улыбнулась.

— Хорошо. Я помогу тебе найти моего отца.

На следующий день я отпросился с работы. Утро было серым и холодным, падал снег, а сердитый ветер резал кожу, как нож. Простая мелодия «Промёрзшего до костей» играла у меня в голове по пути в библиотеку, и я не мог не шевелить пальцами к ней в такт. Даже Протекторы сегодня выглядели несчастными, терпеливо следуя за мной сквозь метель, с ледяными кристаллами в волосах.

Но не я. Я чувствовал себя наэлектризованным. Готовым.

Таня ждала меня в той же комнате, где мы были вчера. На столе перед ней лежало три предмета: фотография Зеро, простые наручные часы и старая шариковая ручка.

— Что это?

— И тебе доброе утро, Мэтт.

— А, да. Привет.

Она посмотрела вниз.

— Эти вещи помогут мне найти его.

Я с любопытством сел.

— Правда? Мы собираемся провести спиритический сеанс?

Она закатила глаза.

— Нет ничего мистического в том, что я собираюсь сделать. Это просто Способность, чистая и простая.

— Объясни.

Она вздохнула.

— Я не такая способная, как вы с Микки. Как и большинство призраков, я не могу удерживать в своём разуме больше одного Аффекта одновременно. Но те, которые я могу удерживать, редки.

— Интересно.

— Это как... например, можешь ли ты почувствовать, когда за тобой кто-то наблюдает?

Я кивнул.

— Да. Но только когда я концентрируюсь или когда внимание наблюдателя действительно интенсивное.

— Хорошо. Не все так могут. У Способности есть разные Аспекты, верно?

— Да, я знаю.

— Все призраки имеют доступ к каждому Аспекту Способности в их зачаточном состоянии, с одним, а иногда и двумя доминирующими.

— Я знаю, как работает Способность, Таня.

— Просто дай мне закончить, чёрт возьми. Я предполагаю, что у тебя больше, чем один доминирующий Аспект. Верно?

Я поерзал на месте, раздумывая, отвечать или нет. В конце концов я сказал:

— Три.

Таня покачала головой.

— Конечно, почему бы и нет, чёрт возьми. В любом случае, самый распространённый доминирующий Аспект позволяет призракам манипулировать температурой. Вот почему почти каждый тест включает стакан воды. Они измеряют, как быстро вы можете повысить или понизить её температуру. Но это только поверхность этого Аспекта. Потому что ты на самом деле не меняешь температуру. На самом деле вы меняешь скорость, с которой движутся молекулы воды. И если ты талантлив, ты можешь научиться делать другие вещи, например, влиять на силу притяжения между этими молекулами. Вот почему в легендах призраки могут превращать людей в камень или заставлять их рассыпаться в пыль.

Правильно. Я знал, что каждый Аспект Способности имеет разные слои. Например, как я мог изменить вес чего-либо своим разумом, но также повернуть его направление тем же типом Аффекта. Но я не знал, что могу превратить вещи в пыль. Да и могу ли я?

— Да, я тоже это знаю.

— Ладно. Итак, мой доминирующий Аспект — один из самых редких. Его элементарное проявление — это то чувство, которое возникает, когда за тобой наблюдают. Но, как мастер, я могу сделать гораздо больше.

— Например?

— Например, найти человека.

Я замер.

— Ты можешь... найти человека Способностью?

— Конечно. Помимо всего прочего.

— Как?

Она подняла руки.

— Это трудно объяснить. Это как... изолировать отдельный инструмент в симфонии, исполняемой большим оркестром. Нет, не так. Я просто не могу объяснить.

Она встала и принялась ходить.

— Ты не можешь себе представить, каково это, Мэтт. Ощущающим человеком жить в море голосов, кричащих, поющих, шепчущих одновременно. Шум оглушающий.

Она закрыла глаза.

— Достаточно, чтобы свести с ума. Вот почему нужно научиться закрываться от этого. Закрыть дверь и выбросить ключ.

— Как далеко это простирается?

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Так ты понял? Чем ты сильнее, тем дальше распространяется твой Аффект. К счастью, я не очень силен. Поэтому я не могу почувствовать человека, который находится за много миль.

— Как же мы тогда найдем Зеро? Надеясь, что он где-то рядом?

— Нет. Мой Аффект можно забросить как сеть, но его также можно использовать более точечно. Но чтобы сделать это, нужно знать человека, которого ищете. Чем больше знаете, тем лучше. Ты знаешь, как он выглядит? Ты когда-нибудь прикасался к нему? Ты знаешь его имя?

Что-то шевельнулось в моём сознании.

— Знаешь имя?

— Да, конечно. Имя — это якорь чьего-то разума. Это то, как его воспринимают другие, и, следовательно, как он воспринимает себя сам. Если ты знаешь имя человека, ты на полпути к настоящему познанию его самого. И это дает тебе власть над ним.

— Так, подожди... ты хочешь сказать, что ты один из тех призраков, которые заставляли Протекторов менять имена каждый день?

Она рассмеялась.

— Думаю, да.

— Но... но я думал, что эти призраки на самом деле могут контролировать людей, зная их имена.

Она села, внезапно став очень серьёзной.

— Конечно. Если ты достаточно силён, ты не просто чувствуешь разум людей. Ты также можешь влиять на них. И, в теории, кто-то вроде меня — но гораздо, гораздо более могущественный — сможет полностью их контролировать.

Я уставился.

— Это полная жесть.

— Да. Так и есть. Вот почему нас так мало. Как люди, так и призраки, всегда боялись сенсатов. Они убивали нас задолго до Чистки.

Я посмотрел на вещи, которые она принесла. Фото, наручные часы, шариковую ручку.

— Итак, я полагаю, ты много знаешь о своём отце. Ты знаешь его имя, его номер, каким он был раньше. И эти предметы здесь, чтобы помочь тебе сосредоточить свою Способность.

Таня улыбнулась.

— Да, именно так. Это его часы и ручка, которой он пользовался в своё время. Мне она, по сути, не нужна, но так легче сосредоточиться.

— И как далеко ты его сможешь почувствовать?

Она взяла фотографию, немного нервничая.

— Если он всё ещё в городе, я его найду.

Между нами повисла тишина. Я видел, как в воздухе пляшут пылинки, как на стене отражалось пятно света от наручных часов.

— Так чего же мы ждём?

Она глубоко вздохнула.

— Думаю, ничего. Ну, вот. Но это займет некоторое время, так что устраивайтесь поудобнее.

Она положила фотографию обратно на стол и взяла в руки часы и ручку. Её взгляд стал далёким, и через минуту я почувствовал, что её мысли были где-то в другом месте, бродя по заснеженным улицам города в поисках мужчины с голубыми глазами, Сергея Дункана.

Зеро. Я хорошо знал, но всё ещё не мог избавиться от ощущения, что наблюдаю, как ведьма совершает какой-то тёмный ритуал. Я вздрогнул и полез в карман за телефоном.

«Привет, Микки».

«Как дела?»

«Будь готов. Возможно, скоро мы узнаем местоположение Зеро».

«Как скоро?»

«Пока не знаю. Будь готов».

Прошли минуты. Я пошевелился, пошевелил плечами, чтобы снять напряжение. Подождал. Взял со стола книгу по орнитологии, крякнул под её тяжестью, положил обратно. Пролистал страницы, любуясь нарисованными вручную портретами птиц в натуральную величину.

Почти час спустя, когда я уже почти задремал, Таня внезапно вздрогнула и посмотрела на меня широко открытыми зелеными глазами.

— Я нашла его.

Сердце колотилось в груди, я наклонился вперед, едва сохраняя видимость спокойствия.

— Где он?

Таня моргнула. Её кожа побледнела.

— Я не... это странно.

— Что такое? Что не так?

Она подняла руку, приказывая мне помолчать, и посмотрела сквозь меня, сосредоточившись на чём-то, что происходило у неё в голове. Её лицо напряглось.

— Таня? Что происходит?

— Подожди. Я не...

Вдруг на её лице появилось что-то похожее на страх. Она резко встала.

— Я чувствую его. Я знаю, где он. Но...

— Но что?!

— Я никогда ничего подобного не чувствовала. Это как будто... как будто он тоже меня чувствовал.

Она посмотрела на меня, окаменев.

— Этого не должно быть возможным. Я никогда не слышала ни о чём подобном!

— О чём ты говоришь?

Таня покачала головой.

— Это как цитата из Ницше! Его разум... он неправильный. Ужасно, ужасно неправильный. И когда я посмотрел в него, что-то посмотрело в ответ!

Смысл её слов постепенно доходил до меня.

— Ты никогда раньше не чувствовала присутствия больного призрака?

— Нет, конечно нет!

Сенсаты использовали свою Способность, чтобы коснуться разума людей. Каково это — соприкоснуться с безумием, вызванным Болезнью? Я вздрогнул.

— А твой отец был таким же сенсатом, как ты?

— Я... я не знаю. Может быть?

Я вскочил со своего места.

— Когда ты нашла его, он тоже тебя нашёл, да? Ты всё ещё чувствуешь его влияние на себе?

— Да. Нет. Это не... это не просто один Аффект. Их... я не знаю, много.

Она замерла, затем посмотрела на меня.

— Он движется сейчас. Он... приближается! Я думаю… я думаю, он почувствовал мой взгляд и уловил мой аффект. И теперь он на пути к его источнику. Ко мне.

Чёрт. То, что Зеро пошёл к нам сам по себе, было здорово. Единственная проблема заключалась в том, что снаружи библиотеки было как минимум трое Протекторов, и если он придёт сюда с ними... кто, чёрт возьми, знает, что произойдёт.

— Сколько у нас времени?

— Я думаю, он идёт пешком, так что много. Но я не знаю, как спрятаться от его Чувства. Он найдёт меня, в конце концов, где бы я ни была. Может быть, через полчаса?

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Спустись вниз, возьми пальто. Подожди меня.

— Что мы будем делать?

— Не беспокойся об этом. Поверь мне.

Она посмотрела на меня с сомнением, затем кивнула и ушла. Я схватил свой телефон.

«Микки!»

«Как дела?»

Мои пальцы летали по экрану.

«План С!!!»

Он не отвечал пару секунд. Потом зазвонил телефон:

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

В течение последнего месяца у нас было достаточно времени, чтобы придумать план, как подойти к Зеро, как только мы его найдём. Проблема была в том, что он был непредсказуем. Мы понятия не имели, чего ожидать от встречи с безумным призраком. Тем не менее, у нас были планы на случай непредвиденных обстоятельств. План C был одним из худших сценариев, которые мы предсказали, — сценарий, в котором мы не могли контролировать время этой встречи, и, следовательно, не имели представления, будут ли Протекторы у нас на хвосте.

Одно мы знали наверняка: пути Зеро и Агентства не должны пересечься ни при каких обстоятельствах.

Поэтому нам нужно было оказаться в месте, куда Протекторы не пойдут.

Спускаясь по лестнице, я вставила в ухо наушник. Нажала кнопку, и я вдруг услышала Микки. Он тяжело дышал.

— Что происходит?

— А! Чёрт! Ты меня напугал!

— Это здорово. Что ты делаешь?

— Сбрасываю этих придурков. Я не могу использовать свой обычный маршрут, потому что уже день, а альтернативный путь... чертовски... узкий.

— Расчётное время прибытия?

— Что?!

— Когда ты там будешь?

— Ну, я же не могу пользоваться своей машиной? Они за ней следят. Так что... чёрт... минут двадцать? Полчаса?

— У тебя пятнадцать. Беги, если придётся.

— ... Спасибо, Мэтт. Я так и сделаю.

Таня стояла в фойе библиотеки, надевая пальто. Я подошёл к ней.

— Мэтт? Что мы делаем?

— Мы отведём Зеро в место, где его не увидит Агентство. Сохраняй спокойствие, слушай, что я говорю, и всё будет хорошо.

— Он уже в пути. Я чувствую, как он приближается.

— Всё в порядке. Мне нужно, чтобы ты вышла из библиотеки, повернула налево и пошла к университетскому кампусу. Ты знаешь дорогу?

— В кампус? Конечно. Там Питер работает.

— Отлично. Поехали.

— Подожди. Ты не пойдешь со мной?

— Я буду в паре сотен метров позади тебя. Так нас не увидит Анентство.

— А, ладно.

— Когда доберёшься до кампуса, иди к главному зданию. Я тебя найду.

— Ладно. Увидимся там, я думаю.

Она нервно посмотрела на меня. Затем она на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, её обычная маска уверенности вернулась. Она отвернулась с полным безразличием и пошла в снег.

Я подождал пару минут и пошёл следом.

Её было трудно разглядеть в метели. Белое пальто, которое она носила, было почти неотличимо от снега, так что всё, что я действительно видел, это развевающуюся изумрудная ленту её шарфа. К счастью, я знал, куда она направляется. У бедных Протекторов не было такого преимущества, и всё же они были там, следовали за мной, молчаливые, как тени.

Я понял, что привык к их присутствию.

Мы приближались к кампусу. Мой разум был разделён между двумя парадигмами. Одна, острая и жгучая, подпитываемая холодным чувством, была сосредоточенной и осознанной, просчитывающей все возможные исходы того, что должно было произойти с невероятной скоростью. Другая, остаток моего прошлого, менее эффективного «я», повторяла одну и ту же мысль снова и снова: дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Конечно, ситуация была не оптимальная. Но когда она вообще была оптимальной?

— Микки, как далеко ты?

— Почти на месте. Как же холодно! Что, чёрт возьми, произошло?

— Таня нашла Зеро с помощью своей Способности, но он почувствовал это. Теперь он идёт к ней.

— Что она сделала? Это что, семейные узы или что-то в этом роде?

— Я объясню позже. Мы будем в кампусе через минут пять. Ты будешь готов?

— А у меня есть выбор?

Есть ли он у кого-нибудь из нас? Может, и нет.

Наконец, мы дошли до университета. Я увидел, как Таня прошла под аркой, которая едва не стала местом нашего с Клэр первого поцелуя. Но он так и не случился. Я ушёл.

В тот день Зеро сжег объект Агентства в больнице. Что он собирается сделать сегодня?

Мы выбрали кампус в качестве пункта назначения Плана C, потому что это было единственное место, где, как мы знали, Протекторы полагались на цифровое наблюдение вместо их обычной рутины слежки тремя людьми. Повсюду были камеры безопасности, снимавшие каждый мой шаг, наблюдавшие. И действительно, женщина, следившая за мной, как всегда, исчезла, как только я прошёл арку. Теперь я был один.

Если всё шло по плану, то Микки уже был здесь, пробираясь в технические туннели, которые проходили под кампусом и объединяли его многочисленные здания в одну взаимосвязанную электрическую сеть.

— Микки, каков твой статус?

— Просто дай мне минуту, чтобы... взломать этот... грёбаный... замок...

— Кто-нибудь тебя видел?

— Да, конечно. Но я украл форму уборщика, и она делает меня практически невидимым.

— Никто не обратил на тебя внимания?

— Это как магия, чувак. Их глаза просто как бы проскальзывают мимо меня.

— Хорошо. Скажи, когда будешь готов.

— Дай мне три минуты.

Метель утихала, и я даже мог видеть солнце сквозь разрывы в облаках. Всё было покрыто девственно-белым снегом.

Я ускорил шаг, чтобы догнать Таню. Две минуты тридцать секунд.

Микки тихо выругался в моих наушниках.

Две минуты.

Таня остановилась перед Мемориалом мира в центре кампуса.

Одну минуту.

Я приближался к ней. Я уже мог видеть надпись у основания мемориала.

Тридцать секунд.

— Я готов!

Я перевёл дух, успокоился, собрался и сказал:

— Сделай это.

Где-то подо мной Микки физически подключил чип-маршрутизатор к университетской сети. Сейчас он открывал свой ноутбук, давая вредоносному ПО, загруженному в маршрутизатор, команду атаковать. Я почти видел, как его пальцы летали над клавиатурой, белые строки кода появлялись на чёрном экране. Мы готовились к этому. Мы репетировали этот момент. Не было никаких причин, чтобы что-то пошло не так.

— Микки?

— Сделано. Да, чёрт возьми!

Где-то там Протекторы наблюдали за мной на экране, переключаясь с одной камеры на другую. Этот экран только что почернел, потому что сигнал с камер оборвался. Служба безопасности университета тоже стала слепа. Единственным человеком, который мог меня сейчас видеть, был Микки.

— Следи за южным входом.

Он присвистнул.

— Да. Переношу поток к камер в очки дополненной реальности. Мы становимся мобильными, детка.

Я подошёл к Тане и взял её за руку.

— Следуй за мной.

— Куда мы идём?

— Главное здание.

— Почему?

Прямо сейчас Протекторы проверяли своё оборудование на наличие признаков неисправности. Довольно скоро, в течение нескольких секунд, они поймут, что проблема не на их стороне. Можно было с уверенностью предположить, что после этого они отправят команду, чтобы увидеть меня. В этот момент мне нужно было быть где-то, где это будет трудно сделать. Главное здание было огромным и заполненным студентами. Даже без вмешательства Микки найти меня там будет непростой задачей.

— Чтобы спрятаться от Агентства.

Мы направились к богато украшенному фасаду главного здания. Таня огляделась.

— Кажется, ты хорошо знаешь это место.

— Ага.

— Ты студент?

Я посмотрел на неё и улыбнулся.

— Разве я похож на студента?

— Не очень. Поэтому и спрашиваю.

Я открыл дверь и отошёл в сторону, чтобы пропустить её.

— Я дружу с некоторыми ребятами из университета. У нас есть музыкальная группа.

Таня остановилась и ошеломлённо посмотрела на меня.

— Что у вас есть?

— Музыкальная группа. Она называется Кофейный бандит. Что? Почему ты так на меня смотришь?

Она покачала головой.

— Это просто... ну конечно, это же ты. Ты бариста, и ты в музыкальной группе. И ты охотишься на безумных призраков в свободное время. Почему бы и нет?

— Эй, это лишь хобби.

Я повёл её в какой-то коридор, толком не зная, куда иду.

— Как далеко он?

Она на секунду закрыла глаза.

— Он... близко. Но пока не здесь. Но уже скоро. Сколько времени пройдёт, прежде чем нас найдёт Агентство?

Хороший вопрос. Как по команде, Микки сказал мне на ухо:

— Они входят в кампус. Их трое, как ты и сказал. Один идёт на запад, другой на восток. Последний направляется прямо, к главному зданию.

Проклятие.

— Тащи свою задницу сюда, Микки.

— Уже в пути.

Таня приподняла бровь.

— Микки здесь?

— Да. Он наблюдает за нами через камеры видеонаблюдения.

— Как он это делает? Здесь и в моём районе тоже?

— Что я могу сказать? Возможно, он не выглядит умным, но когда дело доходит до нарушения закона, Микки становится выдающимся хакером.

Куда пойти? Я надеялся, что Зеро каким-то волшебным образом появится на территории кампуса раньше Протекторов, но теперь они были здесь и искали меня, а он опаздывал. Мне нужно было выиграть немного времени.

— Сюда.

Мы вошли в кафетерий.

Мюзик-холл, в который я ходил репетировать с ребятами, находился в другом здании, а его кафе было маленьким и уютным. Но это был намного больше и гораздо более переполненным. Внутри, должно быть, были сотни студентов, стоящих в очереди или обедающих за столиками. Это было не идеальное место, чтобы спрятаться, но я не мог придумать лучшего.

Мы сели за один из столиков. Таня опустила руки, напряглась. Плечи оборонительно выпятились вперед.

— Он приближается. Но всё ещё на некотором расстоянии от кампуса.

Я кивнул.

— Хорошо.

Она огляделась, осматривая кафетерий.

— ... Ты действительно в группе?

Думаю, ей нужно было что-то, что отвлекло бы её от надвигающегося безумия Зеро.

— Да. Почему в это так трудно поверить?

Таня виновато улыбнулась.

— Извини. Просто я никогда не думала о тебе как о... как о нормальном человеке, с, понимаешь ли, обыденной жизнью. Я знаю, это глупо.

Как она обо мне думала? Вероятно, сначала как об угрозе. Зловещий незнакомец, преследующий её по какой-то странной причине. Затем, после того, как мы поговорили в библиотеке, она была слишком очарована степенью моей Способности, чтобы подумать о том, что, на самом деле, моя жизнь не так уж и отличается от её.

— Это забавно. Потому что я много думал о твоей нормальной жизни. Каждый день в течение последнего месяца. Это было почти единственное, о чём я мог думать.

Она удивлённо подняла брови.

— Почему?

Неужели она действительно не понимала почему?

— Ты знаешь много призраков?

Она покачала головой.

— Нет. На самом деле я всегда их избегала.

— Ага. Тогда ты действительно не понимаешь, насколько ты необычна.

— Необычна? В каком смысле?

Микки, с его сетью коммуникаций, объяснил бы это лучше, но я знал достаточно.

— Ты... невероятно хорошо приспособлена, я полагаю. Призраки обычно следуют некой схеме. Они — аутсайдеры. Тихий ребёнок в классе, у которого нет друзей. Парень на работе, который дружелюбен и пользуется уважением, но в основном держится особняком. Никто не уделяет ему внимания. Однажды он уходит, и люди даже не замечают. Вид работы, которую мы делаем, тоже довольно постоянен. Ничего слишком яркого, ничего примечательного. Мы держимся в тени низшей половины, в лучшем случае, выполняя работу, которая обычно зарезервирована для иммигрантов или людей с дурными привычками. Сегодня мы там, на другой день мы перешли к следующему делу. Всегда в движении, не поднимая головы и не питая больших надежд.

Я пожал плечами.

— По крайней мере, это то, что я видел. Но ты — полная противоположность. Когда ты входишь в комнату, головы поворачиваются. Ты практически требуешь внимания. И тебе это комфортно, как будто это твоё право по рождению. Это то, что есть только у людей, понимаешь? Эта... уверенность в том, что они рождены, чтобы править миром. Как будто нет никого выше них в пищевой цепочке. У тебя престижная работа, и ты хороша в ней. Мы изучили твою юридическую фирму, так что я знаю, как трудно получить там должность. И ты не просто какой-то младший юрист. И вдобавок ко всему, каким-то образом ты умудряешься быть, или, по крайней мере, казаться, действительно счастливой. Любящий брак, красивый дом. Свадебные подарки, фотографии в индивидуальных рамках. У призраков этого просто нет. Если бы я не знал лучше, я бы был уверен, что ты человек.

Таня слушала меня очень внимательно, на её лице было странное выражение.

— Ты меня такой видишь?

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в моих наушниках заговорил Микки.

— Не хочу прерывать, но где вы, чёрт возьми?

— В кафетерии.

— ... Хорошо. Вижу тебя. Убирайся оттуда, Мэтт, прямо сейчас. К тебе через двадцать секунд придёт Протектор. Он идёт со стороны на шесть часов, так что используй дверь на двенадцать.

Блин.

— Нам нужно двигаться.

Я встал и потащил Таню к выходу. Коридор, в который мы вошли, был почти пуст, несколько студентов шли на занятия или с занятий.

— Микки?

— Чёрт! Не двигайся!

Я замер.

— Почему? Что происходит?

— Ещё один Протектор движется к вам. Поверните налево и идите.

Я сделал, как он сказал, и жестом пригласил Таню следовать за мной.

— Ускоряйте темп!

Мы едва успели вовремя завернуть за угол. Как только мы это сделали, я прислонился к стене и посмотрел на витрину с наградами, стоящую у противоположной стены, атакуя её своей Способностью заставить стекло показать мне то, что мне нужно было увидеть. В бледном отражении я увидел женщину из моей группы наблюдения — ту, которую я впервые увидел месяц назад, — которая вошла в коридор, из которого мы только что вышли. На ней была кожаная куртка и стильные очки с темной пластиковой оправой. Сегодня её волосы были темными и длинными. Она медленно шла к нам, украдкой оглядывая студентов.

Я отвернулся от трофейного шкафа и потянул Таню вперед, отходя от женщины. Коридор шёл параллельно кафетерию, а это означало, что другой Протектор сейчас был где-то перед нами.

— Микки? А где второй?

— Вот дерьмо. Он выходит из кафе.

Коридор собирался повернуть налево, что привело бы нас к двери, которую этот ублюдок как раз открывал. Его напарница шла за нами по пятам, собираясь повернуть и увидеть нас.

Я остановился как вкопанный. Сколько времени пройдёт, прежде чем она дойдёт до конца коридора?

— Микки, мне нужно, чтобы ты сказал мне, в какую сторону он поворачивает, как только он это сделает.

Если он пойдёт направо, он наткнется прямо на нас. Если он пойдёт налево, у нас будет возможность пройти за его спиной и не попасться на глаза женщине с тёмными волосами.

— Направо.

Чёрт!

Я оглянулся, заметил дверь, открыл её и втолкнул Таню внутрь. Как только я вошёл и закрыл её за нами, кто-то вышел в коридор.

Я боялся, что мы наткнемся на лекционный зал, полный студентов, но, к счастью, он был пуст, за исключением молодой девушки, которая что-то писала на доске мелом. Она взглянула на нас и улыбнулась:

— Извините, ребята, лекция начнется только в одиннадцать.

В это же время в наушниках послышался голос Микки.

— Они проверяют комнаты!

Я улыбнулся и вложил всю свою Способность в дверь, сделав её настолько тяжелой, насколько мог.

— Э-э, извините. Это Продвинутая лингвистика? История языка ненависти и исчезновения нетерпимых слов в конце XX века?

Таня насмешливо посмотрела. За моей спиной кто-то повернул ручку и потянул дверь. Дверь, отягощённая шестнадцатью Аффектами, которые я на неё наложил, не двигалась.

— О, нет! Это физика 101. Вы, должно быть, ищете профессора Говарда.

Протектор снова потянул дверь, вложив в неё больше силы, и дверь сдвинулась на сантиметр или два. Мне пришлось удвоить концентрацию, чтобы она не распахнулась настежь.

— Да, именно так. Я думал, что получил правильный номер лекционного зала.

Я чувствовал, как Протектор хмурится за дверью, готовясь по-настоящему её дернуть. Я не был уверен, что смогу удержать её на месте на этот раз.

— Боюсь огорчить вас, но вы находитесь совсем не в том здании. Отделение лингвистики находится в Центре гуманитарных исследований, который находится на другой стороне кампуса.

Что-то оглушительно загрохотало в коридоре снаружи. Я услышал, как металл катится по полу, и посмотрел на дверь. Микки тихо сказал:

— Убирайтесь из этой комнаты СЕЙЧАС.

И затем громче:

— Ох, чёрт, ох! Мне ужасно жаль! Вот, дайте мне... ох, чёрт, вы в порядке?

Я отпустил Аффекты от двери и открыл её. Мы вышли в коридор и увидели спину Протектора, который уходил от нас к источнику этого громкого шума. Источником был Микки, который каким-то образом умудрился врезать тележку уборщика в шкаф с призами, который я использовал ранее, чтобы шпионить за женщиной-Протектором, разнеся его вдребезги. Осколки стекла и различные кубки валялись на полу, а посреди всего этого стояла женщина с чёрными волосами. Микки, одетый в форму уборщика, суетился над ней.

— Ох, нет, они меня за это уволят. Чёрт! Э, извините. Вы уверены, что с вами всё в порядке?

Она посмотрела на него с отвращением и сказала смертельным холодом в голосе:

— Я в порядке.

— Вы уверены? Ой, у вас на куртке осколок стекла!

Он достал грязную тряпку и что-то стёр с её плеча, оставив маслянистое пятно.

— Вот! Так лучше!

Теперь в её глазах было убийство.

— Я сказала, что я в порядке...

Выступление Микки отвлекло от нас внимание обоих Протекторов, поэтому мы воспользовались этой возможностью, чтобы уйти, оставив их обоих позади.

По крайней мере, мы, наконец, свободны.

— Где, чёрт возьми, Зеро?

Таня покачала головой.

— Он идёт. Нам нужно подождать.

Мне на ухо Микки говорил:

— Потеряться? Да, конечно. Я могу это сделать, конечно. Извините ещё раз!

Я огляделся, размышляя. Пока мы были в безопасности, потому что эту часть главного здания только что обыскали Протекторы. Они, вероятно, вернутся минут через десять, но до тех пор никто не должен...

— Мэтт?

Я застыл на месте, окаменев от звука этого голоса. Нет, нет, нет. Этого не должно было случиться.

— Мэтт, это ты?

Я медленно повернулся, холодные мысли проносились в моей голове, и я попытался улыбнуться.

— Привет, Клэр.

Она стояла позади меня, одетая в свои обычные чёрные джинсы и футболку с надписью «Heavy Metal», и ухмылялась. Она не должна была быть здесь. Все её занятия проходили в других зданиях. Я сам это проверил, когда мы работали над планом C. Она не должна была находиться где-либо рядом с Зеро и его болезнью.

— Привет! Что ты здесь делаешь?

Я сглотнул. У людей есть такая поговорка: хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Проклятые люди и их проклятый человеческий Бог.

— Э-э... ну, знаешь...

Она посмотрела на меня, затем на Таню, и улыбка застыла на её лице.

— Эй, я тебя знаю. Ты была на той вечеринке в честь Солнцестояния, да?

И я вспомнил вечеринку, Клэр спросила: «Кто эта девушка, на которую ты пялился весь вечер? Она что, твоя бывшая?» А я ответил: «Тебе мерещится».

Чёрт.

Таня вежливо ей улыбнулась.

— Вечеринка в честь солнцестояния? Да, думаю, я была там.

Она взглянула на меня, и я поспешно сказал:

— О, точно. Клэр, это Таня. Таня, это Клэр.

— Приятно познакомиться, Клэр.

Клэр посмотрела на нас, и в её глазах было что-то хрупкое.

— И мне! Так что привело вас двоих в кампус этим холодным снежным утром? Я имею в виду, Мэтт обычно здесь только по вечерам, после наступления темноты. Половина парней думают, что он вампир.

Она опустила глаза, небрежно взглянув на обручальное кольцо на пальце Тани.

Таня не заметила. Она что-то продумала в голове и с облегчением улыбнулась, напряжение покидало её тело.

— Подожди! Ты член его группы?

— Верно, мы с ним друзья-бандиты. А как насчет тебя? Мэтт так скрытен в отношении своих друзей, что очень волнительно познакомиться с одним из них! Вы, ребята, друзья, да?

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла на большой скорости появился Микки, немного скользя по полу.

— Мэтт! Ты видел это дерьмо?! Я гений или как...

Он заметил Клэр и замолчал.

— Э-э... кто ты ещё такая?

В какой-то момент с тех пор, как мы видели его в последний раз минуту назад, Микки умудрился сбросить форму уборщика. С рюкзаком на одном плече и нелепыми очками дополненной реальности на лице он выглядел как студент. Может быть, даже на год или два моложе, чем нужно.

— Я Клэр. А ты кто ещё такой?

Он моргнул и непонимающе посмотрел на меня.

— Я Микки.

Клэр посмотрела на его очки дополненной реальности и сказала:

— Ух ты, Микки, ты выглядишь как придурок.

Он нахмурил брови.

— Ну, а ты говоришь как стерва... Клэр.

Она ухмыльнулась, затем подняла голову и расхохоталась.

— О, боже. Где ты прятал этого парня, Мэтт? Он мне нравится.

Вот так я и оказался в университетской столовой, где ем картошку фри с девушкой, в которую влюблен, моим вспыльчивым соучастником преступлений и женщиной, способной читать мысли людей, и ещё с Протекторами, которые вот-вот должны были меня найти, и безумным призраком неизмеримой силы, направляющимся к нам на встречу.

Где-то там человеческий бог смеялся во весь голос.

— Эй, Мэтт, ты собираешься её доедать?

Я покачал головой, и Клэр с довольным выражением лица подвинула мою тарелку на свою сторону стола. Она откусила кусочек, бросила на нас быстрый взгляд и улыбнулась.

— Итак, откуда вы знаете друг друга?

Таня пристально смотрела на неё, о чём-то думая. Ей нелегко было одновременно поддерживать отслеживание Аффекта на Ноле, справляться с ощущением его безумия и казаться спокойной. Она справлялась, но если и было правдоподобное объяснение того, что мы трое делали вместе в кампусе, то оно исходило не от неё.

Мой разум тоже был пуст. Неловкая тишина повисла над столом.

Потом Микки посмотрел на меня и сказал:

— Ну, Мэтт и я были своего рода приёмными братьями.

Клэр приподняла бровь.

— Правда? Я думала, ты получил законную освобождение, а не попал в систему, Мэтт.

Я отпил кофе, не почувствовав привкуса.

— Да, я так и было. Но мне потребовалось несколько месяцев, чтобы пройти через всю эту бюрократию. Я провёл их в государственном учреждении.

Микки кивнул.

— Вот там мы и встретились. Я тогда был не очень, э-э, гордым, поэтому какие-то панки решили показать мне, как обстоят дела. Они набросились на меня, и если бы не Мэтт... Я бы здорово поиздевался над ублюдками, что привело бы меня к неприятностям. Бац! Появляется Мэтт и спасает мою задницу. После этого мы стали друзьями.

Клэр откусила ещё кусочек моей картошки фри.

— А как насчет тебя, Таня?

Прежде чем Таня успела ответить, вмешался Микки:

— Таня — моя сводная сестра. Её старик забрал меня вскоре после того, как Мэтт ушёл. Чёрт, он был крутым чуваком. Научил меня всему, что я знаю.

Я действительно не должен был удивляться, но история Микки на самом деле имела много смысла. Я всё время забывал, что под этим его взрывоопасным фасадом на самом деле он был очень умным.

— Повезло тебе, Микки! Так они познакомились друг друга через тебя?

В этом вопросе был скрытый смысл, и Микки это почувствовал. Он посмотрел на меня, потом на Клэр.

— На самом деле, эти двое не так уж хорошо знают друг друга. По правде говоря, Дунканы не очень любили Мэтта. Думали, что от него одни неприятности.

— От Мэтта? Неприятности?

Клэр была явно очарована этой идеей.

Микки рассмеялся.

— Я имею в виду, что он немного сумасшедший. Типа, он одержим какой-то странной фигней. Ты видела его коллекцию кубиков?

Клэр ухмыльнулась.

— О, да.

— Что в этом такого?

— Вот про это я и говорю!

Я нахмурился.

— Я здесь, знаешь ли.

Микки подмигнул мне.

— В любом случае, я бы не сказал, что эти двое презирают друг друга, но Таня как-то слишком осторожничает по отношению к нему.

— Это не так, — сказала Таня, не глядя на него.

— Да-да. То есть ты не послала Мэтта на хрен на той вечеринке, когда вы двое столкнулись друг с другом?

Клэр настороженно на меня посмотрела. Таня вздохнула.

Я заметил, что её руки начали дрожать.

— Во-первых, я просто вежливо сказала ему, чтобы он отвалил. Более того, это было сразу после того, как вас двоих чуть не избили те наркоманы. Помнишь это? Почему с тобой такое случается только тогда, когда Мэтт рядом, а, Микки?

Они так идеально играли друг с другом, что я и сам почти поверил в существование этой неблагополучной семьи.

Микки поднял брови.

— О чём ты говоришь? Со мной постоянно что-то подобное случается. Если уж на то пошло, это Мэтту следует общаться с лучшей компанией, чем я.

Рука Микки была под столом, постоянно двигаясь по экрану телефона. Его глаза были прикованы к экрану очков дополненной реальности. Он пытался выглядеть расслабленным, но в его позе чувствовалась несомненная нервозность. Как далеко были Протекторы? Хорошо ли он видел их текущие позиции?

Микки улыбнулся.

— Думаю, эта «лучшая компания» — это ты, да, Клэр? Я всё ещё не могу поверить, что Мэтт играет в группе. Как ты вообще убедила его прикоснуться к пианино?

Клэр озадаченно посмотрела на него.

— О чём ты? Я сказала ему, что мне нужен ключевой игрок, и на следующий день он уже был в моей группе.

— Это забавно. Я, кажется, уже много лет не видел, как он играет.

Что-то менялось вокруг нас. Я чувствовал, как волосы на моих руках встают дыбом.

— Он хорош?

Клэр подняла руки.

— Чувак! Ты не поверишь. Я никогда ничего подобного не видела. Он просто закрывает глаза и растворяется в музыке. Бум! Магия. Мэтт почти так же хорош, как Нелли. Ну, не совсем, но всё равно. Впечатляет.

Теперь в глазах Микки был неподдельный интерес.

— Правда? То есть он, типа, всё пускает на самотек? Теряется в музыке?

— Конечно. Почему ты так удивлён?

Он покачал головой.

— Нет, нет. Просто Мэтт обычно, ну, какой-то скованный. Понимаешь, как будто у него в заднице металлический стержень.

Клэр усмехнулась.

— О, да, я понимаю, о чём ты. Так что вы, ребята, делаете в университете?

Я выглянул в окно, где ветер гонял снег в воздухе. Зеро был уже близко, я это чувствовал.

Микки говорил:

— ... и вот почему я как бы пропустил всё это настоящее образование. Но я думаю подать заявку в следующем году, типа, почему бы и нет, верно? Так что эти двое проводят для меня экскурсию...

Таня вдруг повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Её зрачки были настолько расширены, что я практически не мог видеть радужки.

Итак, Зеро наконец-то здесь.

Я встал, сердце колотилось в груди.

— Извините, ребята. Мне нужно позвонить.

Клэр махнула рукой.

— Всё в порядке. Так, Микки, что ты говорил...

Я повернулся и пошёл к двери кафетерия.

Внезапно меня охватило чувство абсолютного спокойствия.

Теперь, когда Зеро был рядом, мне не нужна была Таня, чтобы чувствовать его присутствие. Его Способность была достаточно велика, чтобы посылать невидимую ударную волну во все стороны вокруг него. Мне просто нужно было сосредоточиться и почувствовать это в своих костях.

Я закрыл глаза, позволив своим чувствам расшириться в пространстве. Обычно в этот момент, если рядом был кто-то, использующий Способность, я мог их почувствовать. Как тень, движущаяся сквозь темноту, шепчущая вибрация, исходящая из далекого источника. Вибрация была Способностью, а её источником был призрак. В своём мысленном взоре я видел призраков как бесформенные фигуры, сделанные из рваной черноты, рябь абсолютного небытия в море материи. Обычно я мог проследить вибрацию обратно до её источника.

Но теперь я не мог этого почувствовать. Не было направления, не было части мира, которая ощущалась бы отличной от остального. Как будто Зеро вообще не было здесь.

Или, может, я не так смотрел. В конце концов, Зеро не был обычным призраком.

Следуя инстинкту, я очистил свой разум от всех шаблонов и изменил свою взгляд на мир. Я был муравьём, стоящим на картине, неспособным постичь её природу. Для муравья картина была огромной пустой плоскостью красок. Мне нужно было быть чем-то другим, подняться над картиной и увидеть формы, которые художник намеревался показать для взгляда сверху.

Моё зрение изменилось, и я ахнул.

Я не мог точно определить Способность Зеро, потому что она не была локализованная аномалия в обычном мире. Вместо этого она была вокруг меня, безграничная и огромная, как океан, движущийся, меняющийся, кипящий. Масштаб её был действительно ужасающим. Это было похоже на шторм, бушующий молча, невидимо вокруг меня.

И у этого шторма был эпицентр.

Я повернулся и пошёл, приближаясь к нему. Каким же я был дураком, думая, что смогу сдержать... это. Что смогу остановить Зеро, если что-то пойдёт не так. Да, я был силён, как и все призраки. Но он был просто на другом уровне. Болезнь свела его с ума, но она также сделала его колоссальным. Или это одно и то же?

Я вышел на улицу, на холод.

Ветер утих, и снег блестел в свете холодного зимнего солнца. Было так странно видеть этот чистый, нетронутый, спокойный мир и в то же время чувствовать безумный ураган мощи, бурлящий за ним. Где-то рядом. В нескольких шагах.

Я огляделся, ища Зеро. Его грязная одежда, блестящие голубые глаза, измождённое лицо. Я ожидал увидеть его в круге растаявшего снега, как в прошлый раз, когда мы встретились. Но его здесь не было. Я не мог его увидеть.

И всё же я его чувствовал.

Как такое возможно?

Мой щит спокойствия треснул, и я почувствовал, как страх, сомнения и беспокойство пробираются сквозь эту трещину. Он должен был быть здесь. Я мог поклясться, что он был здесь. Где, чёрт возьми, он был?!

Не паникуй. Думай.

Я глубоко вздохнул и вспомнил Микки в его квартире после нашей авантюрной экскурсии в заброшенный железнодорожный музей. Он сказал: «Иногда отсутствие информации на самом деле говорит вам больше».

Зеро не хватало в мире, где он должен был быть. О чём мне это говорило?

Я снова изменил свою точку зрения и посмотрел на мир новыми глазами. Я не искал Zero или что-то выделяющееся. Вместо этого я искал то, чего не хватало.

И вот, всего в нескольких шагах от меня, я увидел это.

Почти невидимая серая рябь в мире, на которой мои глаза отказывались задерживаться. Я не мог сфокусировать на ней свой взгляд, даже не мог сфокусировать на ней свой разум. Мы на самом деле не видим вещи нашими глазами; чаще всего мы видим вещи нашим мозгом. Мозг - это чудесная машина, созданная миллионами лет эволюции. В какой-то момент эволюция решила, что быстрое восприятие вещей важнее, чем их чёткое восприятие. Вот почему наш мозг привык делать предположения, преобразовывая видимое в информацию, основанную на прошлом опыте. Покажите человеку знакомую форму, и он мгновенно назовёт её, не вникая в детали, даже если эти детали находятся в прямом противоречии с тем, что человек называет. Так мы можем быстрее реагировать на опасность, дольше выживать, продолжать дышать.

Отрицательная сторона этого в том, что наш мозг испытывает трудности с восприятием вещей, которые не соответствуют прошлому опыту. Столкнувшись с чем-то незнакомым, он может попытаться преобразовать это во что-то, что он знает, давая нам ложную информацию.

Или даже полностью проигнорировать.

Ту серую дыру в мире, которую я видел, мой разум предпочёл проигнорировать. Но я был более искусен в работе своего разума необычными способами по сравнению со среднестатистическим человеком, и поэтому я заставил его увидеть, заставил его бороться с его программой.

И вот я увидел серую рябь такой, какой она была на самом деле: вихрь света, изгибающийся в воздухе, чтобы скрыть чего-то находящееся в его середине. Делающий то, что внутри, по сути, невидимым.

Это было так элегантно.

Я расширил свою Способность и раздавил вихрь, заставив его исчезнуть, открыв человека, скрывающегося между лучами света.

Зеро изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

Теперь он выглядел лучше, более осознанным, более солидным. Исчезли рваная, грязная одежда бездомного, клочковатая борода и грязь, покрывавшая его лицо. Его волосы были чистыми, слегка развевались на ветру. Он был чисто выбрит, что делало его намного моложе, чем я думала, когда мы впервые встретились. Пронзительные голубые глаза, красивые, сильные. На нем была футболка, чёрные джинсы и больше ничего, он стоял босиком на снегу, по-видимому, равнодушный к ужасному холоду, который кусал меня даже через мою куртку. На его губах была любопытная улыбка, в глазах блестели искорки юмора.

И всё же, несмотря на все эти перемены, он выглядел таким же безумным, как и раньше. Только теперь, на фоне здорового вида, безумие Зеро было ещё более очевидным, ещё более пугающим. И были в нем и другие ужасно неправильные детали. У него не было тени. На снегу позади него не было никаких следов. Не было ничего, что указывало бы на его реальность, за исключением того факта, что я мог его видеть и чувствовать, и я знал, что он был.

Зеро посмотрел на меня, слегка наклонив голову, и сказал:

— Ты реален?

Слова повисли в воздухе между нами. Я сглотнул, чувствуя, как холодный пот струится по моей спине. Зеро всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа.

— Вы можете... можете ли читать мои мысли?

Он смотрел, не двигаясь.

— Я тебя знаю. Ты Мэтью.

Я медленно кивнул.

— Да. Мы уже встречались однажды, на улице. В декабре.

Зеро коснулся своей шеи.

— Правда? Я думал, это был сон.

Я осторожно сделал шаг вперед.

— Нет, это не так. Мы встретились, и мы мне сказали...

Он улыбнулся.

— Я помню! Это был я. Я спросил: настоящий ли я? А мне ответили: Извините, сэр. Наш друг слишком много выпил. Но это был не ты. Это был другой ты. Это был ты?

Я моргнул, не понимая.

— Я тоже там был. И вы сказали мне, что помните. Вы сказали: Ноль Пять Десять. Это номер от Агенства. Он принадлежал моей матери.

Зеро ухмыльнулся.

— Это глупо. Числа не могут принадлежать людям.

Затем его лицо изменилось, и он посмотрел на меня, и в его глазах внезапно потемнело.

— Но люди. Люди могут принадлежать числам. У тебя есть число, Мэтью?

В его вопросе была опасность. Я чувствовал, как она просачивается сквозь холод, обвиваясь вокруг меня. Но я не знал правильного ответа.

Я облизнул губы.

— А вы принадлежите?

Он удивлённо поднял брови.

— Числа опасны. Мне дали один, но я ускользнул. Я оставил его там, где его никто не сможет найти. Теперь я просто ноль. Ноль ноль ноль ноль...

Его слова эхом разнеслись по снегу и рассеялись в воздухе. Теперь, когда первоначальный шок от его встречи отступал, я снова начал ясно мыслить. Первое, о чём я подумал, были Протекторы, которые, несомненно, уже кружили вокруг главного здания в поисках меня. Второе, о чём я подумал, было то, что теперь, после того, как я сломал невидимость Зеро, каждый, кто проходил мимо, мог видеть его, босиком по снегу, в одной футболке в середине января. Третье, о чём я подумал, была Клэр, ожидающая меня в кафетерии.

Несмотря на полное безумие ситуации, мне нужно было найти решение. Мне нужно было вытащить Зеро отсюда, куда-нибудь, где его не увидят Протекторы, как можно дальше от Клэр. Тогда мы сможем поговорить. Тогда я задам ему все вопросы, которые терзают мою голову. Сейчас мне нужно было только убедить его пойти со мной, или ещё лучше с Микки, в безопасное место.

Я сказал:

— Вы пришли ко мне не просто так, Зеро. Вы чего-то хотели от меня. Чего вы хотели?

Он нахмурился.

— Я не совсем помню. Но я вспомню, когда понадобится.

Он улыбнулся, но в его улыбке было что-то болезненное.

— Когда придёт время, я вспомню. Да, да. Я вспомню.

Он вздохнул.

— Видишь ли, я не всегда реален, но когда я есть, я есть, и тогда я вижу, кем я был, и что я знаю. Но иногда то, кем я был, не то, что мне нужно знать или кем быть. Вот почему я пришёл к тебе. Ты всегда реален, и ты тот, кто мне нужен, чтобы знать и сделать это реальным. Ты понимаешь?

Я покачал головой.

— Нет. Пока нет. Вам нужно объяснить это лучше, Зеро. Вы объясните это?

Он сердито покачал головой.

— Я объяснил! Я только что это сделал, чёрт возьми! Разве ты не видишь?! Почему никто не видит?!

Гнев вспыхнул и исчез. Он вдруг стал выглядеть очень усталым. Он отвернулся, словно вспомнив, где он находится, впервые заметив снег.

— Я пришёл увидеть... Кто-то звал меня. Кто-то дорогой. Я пришёл вспомнить, кто это. Или кто это был. Или будет. Это был ты?

Я сделал ещё один шаг вперед.

— Нет. Это был тот, кого я попросил.

— Кто?

— Ваша дочь. Таня.

Он посмотрел на меня, медленно впитывая мои слова. Его губы двигались, повторяя её имя. Затем его глаза расширились, и он отпрянул в ужасе, закрыв лицо руками.

— Нет! Нет! Нет! Она не может меня видеть! Она не может меня видеть! Она не может быть, когда я есть, нет!

Я сделал последний шаг и, тщательно обдумав, положил руку ему на плечо.

— Всё хорошо. Если вы не хотите, она не увидит. Я об этом позабочусь.

Его кожа не была обжигающе горячей, как в последний раз, когда я к нему прикасалась. Он не был привидением. Нет, он был настоящим, стоящим передо мной из плоти и крови, дрожащим.

— Но для этого мне нужно, чтобы вы отправились с моим другом Микки в безопасное место. Вы сможете это сделать, Зеро?

Когда я это сказал, за моей спиной послышался звук шагов. Микки выбежал из двери, оглядываясь по сторонам. Он остановился в паре метров от нас, на мгновение ошеломлённый, увидев Зеро. Затем он отряхнулся и сделал пальцами символ.

"П"

Так что Протекторы не сильно от него отставали.

Я поманил его.

— Это Микки, Зеро. Вы его узнаёте?

Зеро посмотрел мимо нас, словно не слыша моих слов.

Я повернулся к Микки:

— Тебе нужно забрать его отсюда.

Микки уставился на меня.

— Куда, чёрт возьми, мне его забрать?

— В безопасное месте... В мою квартиру.

— Ты с ума сошёл?! Они следят за твоей квартирой!

Я толкнул их обоих в сторону, противоположную главному зданию.

— Ну, они же не следят прямо сейчас, правда?! Они здесь и ищут меня. Тебе нужно идти, сейчас же!

Микки попытался что-то сказать, но потом просто кивнул, схватил Зеро и потащил его прочь.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом, затем развернулся и направился обратно к зданию.

В дверях я столкнулся с женщиной с темными волосами.

— Ой, извините. Адская погодка, да? — небрежно сказал я и прошёл мимо неё, даже не взглянув.

Как это часто бывает после метели, мир был спокоен. Солнце светило в холодном голубом небе, снег блестел в его лучах, прекрасный и чистый. Ветер исчез, и в его отсутствие всё казалось спокойным. Мы с Клэр пошли к берегу озера и сели на скамейку, возможно, ту самую, которую мы делили когда-то давно. Теперь мы курили сигарету, наблюдая, как чайки летят над водой.

Где-то рядом, в тенях, прятались Протекторы, наблюдая за нами. Впервые за долгое время я позволил себе забыть об их присутствии. Мне нужна была эта передышка перед тем, что должно было произойти.

Мы молчали последние десять минут. Это не было неловкое молчание, которое преследовало нас весь последний месяц, иногда явное, иногда скрытое между словами бессмысленных разговоров. Это молчание было комфортным и правильным, молчание двух друзей, наслаждающихся обществом друг друга.

Первой его нарушила Клэр. Она вытянула ноги, расслабилась и сказала:

— Было приятно познакомиться с твоей семьей.

Я отвернулась, почему-то уязвлённая её словами.

— Они не моя семья.

— Правда? Но вы кажетесь довольно близкими.

— Это просто люди, с которыми я разделяю свой жизненный путь.

Она выдохнула облако дыма и передала мне сигарету.

— Разве это не семья?

Я покачал головой, затем пожал плечами.

— Не знаю. Может быть.

Клэр улыбнулась.

— В любом случае, они мне понравились. Вы с Микки, должно быть, были чертовски хорошим сиротским дуэтом, а?

Она увидела, как по моему лицу пробежала тень, и вздохнула.

— Извините. Я не это хотела сказать.

Мы молчали несколько минут после этого, докуривая сигарету. Когда она погасла, Клэр посмотрела на меня. Её улыбка была немного грустной.

— Ты никогда не рассказывал мне, как умерла твоя мать.

Я выбросил окурок в мусорное ведро и вдохнул холодный воздух.

— Нечего особо рассказывать. Она долго болела. Я заботилась о ней, как мог, но потом этого оказалось недостаточно, и мне... пришлось позвонить. Её отвезли в больницу. Как оказалось, это была поездка в один конец.

— Мне жаль.

— Да, мне тоже. У меня было много времени, чтобы подумать об этом. Подумать, что я мог бы сделать что-то иначе.

Клэр положила руку мне на плечо.

— Это не твоя вина. Ты не мог её спасти.

Она даже не знала, насколько она была права.

— Я знаю. Это не то, о чём я думаю.

Я взял у неё ещё одну сигарету и закурил. Дым осел в моих лёгких, ядовитые химикаты хлынули в мою кровь.

— Ничто не могло бы её спасти, на самом деле. Но у меня был выбор. Теперь я думаю, что позволить ей умереть дома, в окружении любимых людей, было бы правильным решением.

Какая ужасная судьба, умереть вдали от дома, в окружении незнакомцев. Умереть в клетке.

Вот вопросы, которые постепенно убивали меня изнутри все эти годы:

Были ли люди, которые заботились о ней на ферме, добры к ней?

Разрешили ли они ей оставить себе одежду, которую я упаковал?

Разрешили ли они ей послушать компакт-диски, которые я положил в сумку?

Когда она умирала, могла ли она держать наш фотоальбом?

Утешило ли это её?

Она меня помнила?

Она боялась? Ей было больно?

Это было быстро?

Это было медленно?

Была ли она одна, когда это произошло?

И теперь ответы на эти вопросы были в пределах моей досягаемости. Человек, у которого они были, ждал в моей квартире. Но я не был уверен, что готов встретиться с ним.

Ещё был шанс положить конец этому безумию. Я мог бы позвонить Протектору прямо сейчас. Сказать ей, что я нашёл Зеро. Для неё. Я мог бы уйти от всего этого чисто и безопасно. Более того, Таня и Микки больше не будут в опасности.

Или я мог бы пойти домой, встретиться с Зеро. Узнать всё, что можно было узнать о её смерти. Узнать о себе то, что я даже не осмелился бы представить.

Но что же будет дальше? Я не мог ясно видеть это будущее. Всё, к чему прикасался Зеро, было непредсказуемым и опасным. Буду ли я в порядке? Пострадают ли люди, которые мне дороги? Результат был вне моего контроля.

Я посмотрел на Клэр, и на моих губах появился горький привкус.

— Эй, ты уже определилась со своей специальностью?

Она рассмеялась.

— Не до конца. Почему?

— Просто любопытно. Я собираюсь принять важное решение. Ну, не совсем. Думаю, я уже принял его некоторое время назад. Но сейчас я дошёл до точки невозврата, в каком-то смысле. Это мой последний шанс повернуть назад. После этого все мосты будут сожжены. Так что, я думаю, мне не помешает совет.

Она подняла бровь.

— Ну, может быть, если бы я знала контекст...

Я махнул рукой.

— Нет, контекст не имеет значения. Проблема в самом процессе принятия решений.

Она задумалась на минуту, потом улыбнулась.

— Ну, когда мне нужно сделать трудный выбор, я использую этот трюк. Я подбрасываю монетку.

Я усмехнулся.

— Правда? Ты отдаешь трудные решения в своей жизни на волю случая?

— Нет, дело не в этом. Я подбрасываю монетку, потом смотрю на неё. И если в этот момент я думаю про себя: «Ну, будет считаться, если выпадет два из трех», то я знаю, какая сторона мне не нужна. Обычно это срабатывает.

— Тогда почему ты до сих пор не выбрала специальность?

Она вздохнула.

— Пока невозможно сузить возможности до двух вариантов. Судьба не всегда бинарна.

Но в моём случае она была такой.

Я порылся в кармане, отодвинул кубик Рубика в сторону и нашёл монету.

— Тогда посмотрим.

Я подбросил его в воздух и смотрел, как он летит.

Монета закрутилась, отражаясь во все стороны.

Правда или безопасность?

Он остановился высоко над нашими головами и на мгновение завис в одном месте.

Хаос или контроль?

Монета нырнула вниз.

Боль или онемение?

Он ударилась о землю, покатился и исчез в воде.

— Эй! Ты даже не ловил!

Уголок моего рта изогнулся.

— Да. Оказалось, мне это было не нужно.

Солнце уже село, когда я добрался домой. Было странно открывать дверь, зная, что внутри кто-то ждёт. Я забыл это чувство.

В моей квартире было темно и странно тепло.

— Микки? Ты здесь?

Кто-то включил свет, и через секунду из кухни появился Микки.

— Почему ты так долго?

Я помахал в воздухе пластиковыми пакетами.

— Я принес еду. Почему ты сидишь в темноте?

Он понюхал и улыбнулся.

— Китайская? Круто. Ну, я думал, что Протекторы будут удивлены, если свет будет включен, ведь здесь никого не должно было быть.

Я моргнул.

— Хорошая мысль. Где Зеро?

Микки поморщился.

— В ванной.

— Почему?

— Иди и посмотри сам.

Я отдала ему пакеты и открыла дверь ванной.

Зеро был внутри, сидел на полу. Его кожа светилась мягким белым свечением. Оно было достаточно ярким, чтобы осветить маленькую комнату, превратив её в высококонтрастную клетку резкого света и глубоких теней.

— Ох.

Когда свет из коридора упал внутрь, Зеро поднял голову и посмотрел на меня, его глаза были широко раскрыты и темны. Его кожа медленно перестала светиться.

— Привет, Мэтью.

Я сглотнул.

— Привет, Зеро. Вы голодны?

Он наклонил голову.

— Для чего?

— Э-э... для еды.

Он задумался на несколько секунд, озадаченный, а затем сказал:

— Я не ел уже несколько дней.

Я указал на кухню.

— Ну, я принёс китайскую.

Зеро уставился на меня без эмоций. Я закашлялся.

— Я имею в виду, что я принес еду.

Он улыбнулся.

— Иногда мне нравится поесть.

— Хотите немного поесть? Немного еды?

Он пожал плечами, затем встал и пошёл на кухню.

Моя кухня была не очень большой, но она вмещала нас троих. Зеро сидел напротив Микки и меня, ел с диким аппетитом. Его рот был как печь, поглощающая лапшу с невероятной скоростью. В какой-то момент мне показалось, что я вижу, как из его ноздрей летят искры. Он закончил свою порцию за считанные секунды и жадно огляделся. Я молча подвинул к нему свою коробку, и он с ухмылкой выхватил её.

На этот раз он ел медленно, часто отвлекаясь на какие-то невидимые вещи, которые мог видеть только он. При всём этом он избегал смотреть прямо на меня и Микки, но следил за нашими тенями с чем-то, напоминающим осторожность.

Микки наклонился ко мне:

— А где Таня?

Я внимательно посмотрел на Зеро и тихо ответил:

— Я отправил её домой.

Микки приподнял бровь.

— Почему? Она не захотела приехать?

— Не совсем так. И это было не её решение.

Он скривил губы, затем пожал плечами.

— Как думаешь, мне стоит беспокоиться о том, что эта женщина-Протектор узнает меня?

Он говорил о женщине, к которой он пристал, будучи в форме уборщика.

— Нет, вряд ли. Протекторы одержимы секретностью и разделением. Их команды, вероятно, проинформированы только о призраках, за которых они отвечают. Но мы спросим Зеро, когда он закончит.

В этот момент Зеро посмотрел на нас и сказал:

— Не произносите их имена вслух. Они могут услышать.

Я глубоко вздохнул.

— Вы закончили, Зеро?

Он посмотрел на свою пустую тарелку, затем снова на меня.

— Я закончил с китайской.

— Мы долго вас искали.

Он не отреагировал.

— Мы надеялись, что вы сможете нам что-то рассказать.

— Что?

Я посмотрел на Микки, который сидел тихо, глядя на Зеро со странным, тоскливым выражением.

— Например, почему вы сюда пришли, и...

Зеро отвлекся, наблюдая за движением моей тени на стене. У меня возникло ощущение, что он не услышал ни слова из того, что я только что сказал.

Я встал, подошёл к нему и положил руки ему на плечи.

— Зеро.

Он напряжённо наблюдал за моей тенью, движущейся по полу.

— Зеро, мне нужно, чтобы вы сделали для меня кое-что. Что-то сложное. Мне нужно, чтобы вы стали реальным, настолько реальным, насколько это возможно. Вы можете это сделать?

Наконец он посмотрел на меня, и в его глазах читалось холодное отчуждение.

— Да, я могу это сделать.

Я кивнул.

— Пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Он вздохнул.

— Это будет нелегко.

— Вам нужно попробовать.

Он кивнул, затем отвернулся и закрыл глаза. Затем он прошептал:

— Мне нужен якорь.

Я наклонился ближе.

— Я могу дать вам его, Зеро. Послушайте меня: Сергей Дункан. Это ваше имя. Вы Сергей Дункан, и вы призрак.

Он ахнул, и я почувствовал, как температура в комнате внезапно упала. Зеро сжал кулак, костяшки пальцев побелели, черты лица скривились. Затем его плечи опустились, лицо разгладилось. Он медленно выдохнул, как умирающий на смертном одре.

Когда он открыл глаза, он казался каким-то менее сумасшедшим. Старше, более уставшим. В его глазах теперь был тёмный огонь, много боли и бездонное море холодной, пугающей решимости. Он огляделся, охватывая всё, а затем повернулся к нам.

Сергей Дункан слегка улыбнулся и сказал:

— Это ты, Микки? Ты вырос.

Микки вздрогнул, словно его кто-то ударил. Губы его задрожали.

— Да. Да, это я.

— А ты — Мэтью. Сын Линды.

Я стиснул зубы.

— Да, это я. Значит, это правда. Вы её знали.

— Да.

— Вы знали её на Ферме.

Он отвернулся.

— Это тоже правда.

Я почувствовал, как в моей груди поднимается что-то горячее.

— Расскажите мне, как. Вас там держали вместе с ней? Или вы были одним из тюремщиков?

Он вздохнул.

— У нас мало времени. Тяжело держать себя в руках. С каждым разом становится всё труднее. Скоро я навсегда потеряюсь в Болезни.

Наконец он посмотрел на меня, и я увидел тьму в его глазах.

— Если вы хотите знать правду, вам нужно понять, как и почему. Я скажу вам, если смогу. Но вам нужно услышать. Вы согласны?

Мы с Микки переглянулись и кивнули.

Сергей на секунду закрыл глаза, а потом сказал:

— Тогда слушайте.

Вот что рассказал нам Зеро в тот первый вечер.

Некоторое время назад я отважился на Паломничество Смерти. Это древняя традиция призраков, окружённая тенями и мифами. Один из последних остатков нашего прошлого, который нам удалось сохранить. Всё остальное исчезло. Это также игра, такая же старая, как и сам ритуал. Игра сложная, изящная и жестокая. Невероятно жестокая. Большинство призраков умеют в неё хорошо играть.

Знаете ли вы, что в двадцатом веке высокопоставленные офицеры Чистки должны были изучать эту игру? За короткий промежуток времени они становились мастерами. Большинство из них были бы в этом лучше нас — конечно, если бы у них была Способность. Но у них её не было. Зачем же тогда им было учиться?

У людей есть такая поговорка: знай своего врага. Они хотели узнать игру, чтобы узнать нас: как мы думаем, как мы подходим к конфликту. Они изучали наши пути и это потрясло их, но также сделало их эффективными в охоте на нас. Они стали настолько эффективными, что не было спасения. Они собирали нас в своих лагерях и вырезали нас миллионами.

Мои бабушки и дедушки встретились в таком лагере. Их должны были сжечь, как и их родителей, братьев и сестер. Но они выжили. Амнистия пришла до того, как их поглотили печи. Их снова ввели в популяцию, их природу теперь охраняло недавно созданное Агентство по защите. Как продолжать жить после чего-то подобного? Как выходить на улицу и улыбаетесь людям, ответственным за убийство вашей семьи? Они это делали, потому что у них не было выбора. Они должны были продолжать жить, потому что выбросить свою жизнь было святотатством по отношению к памяти тех, кто погиб.

Меня воспитал дедушка. Моя сестра заболела этой Болезнью, когда была совсем маленькой. Ребёнком. Редко, но случается и такое. Она умерла. Моя мать не вынесла этого бремени. Она тоже умерла, покончив с собой. Моего отца забили до смерти на улице. Никто так и не узнал, кто и за что. Поэтому меня воспитал дедушка.

Он был тем, кто рассказал мне о том, как хорошо офицеры Чистки знали Паломничество Смерти. Как хорошо они знали своего врага. Я был молод и глуп. Я решил, что тоже узнаю своего врага. Я узнаю их лучше, чем они знали себя. И таким образом я научусь уничтожать их.

Я потратил много лет, учась быть человеком. Большинство призраков моего поколения проводили время в изоляции, избегая близкого контакта с соседями. Создавая небольшие тайные диаспоры, отчаянно желая быть с себе подобными. Но не я. Я бросился в гущу человечества. Популярный в школе. Лучший в классе. Капитан хоккейной команды, капитан шахматного клуба. Престижный университет, звезда университета. Всё, что следует за этим. Я изучал человечество, как будто знания были водой, а я был тем, кто умирает от жажды в пустыне. И, конечно, я изучал Агентство по защите. Но это было трудно. Протекторы были столь же осторожны со знаниями, сколь я жаждал их. Они извлекли те же уроки из Чистки, что и я. Агентство было бастионом секретов, построенным на фундаменте из лжи, и я был бессилен пробить его стены.

В итоге, я решил сменить фокус своего стремления, по крайней мере на время. Знай своего врага. Это лишь часть цитаты старого китайского генерала. Другая её часть говорит, что нужно знать себя. Я стал одержим историей призраков. То немногое, что осталось, я спас и впитал. Но этого было недостаточно. Я узнавал больше, наблюдая за настоящим. И всё же этого было недостаточно. Я решил прекратить попытки узнать то, чего я не знал, а вместо этого исследовать отсутствие знаний и то, что оно могло мне рассказать. И, озадаченный, я понял, что мы, призраки, почти ничего не знаем о себе. И то, что мы знаем, исходит из того же источника: людей. Человеческие учёные были теми, кто выделил ген, который делает нас разными. Они были теми, кто нашёл причину Болезни. Они были теми, кто разделил нас на категории, дали нам термины для описания наших сил... и наших проклятий. Они достигли того, чего я только пытался достичь. Они узнали своих врагов лучше, чем их враги знали себя. А знание — это сила. С помощью этой силы они превратили нас в рабов.

Но всё это меркло в сравнении с откровением, которое я открыл, изучая отсутствие знаний о Болезни. Моё первое откровение. Оно потрясло основы моей души. Оно изменило всё, что я знал, и всё, чем я стремился быть.

То, что я понял, было простым, но ужасным по своим последствиям. Я понял, что люди не были настоящими врагами призраков. Они были просто симптомом. Настоящим врагом, тем, что уничтожило нас, продолжало убивать нас, была Болезнь. Таинственное проклятие, которое мучило наш вид вечно, которое вселяло такой страх в человечество, что оно пришло, чтобы устроить резню и поработить нас. Страх перед Болезнью построил лагеря, подпитывал топливом крематории. И всё же никто не знал, как её победить. Никто никогда не знал, что это такое и как она работает.

Тогда я подумал, что нашёл своего настоящего врага. Мне нужно было изучить Болезнь, чтобы победить её. Но как? Единственными, кто что-то знал о ней, были Протекторы. У них была монополия на все знания, касающиеся призраков. В одной непрерывной цепочке преемственности они унаследовали эти знания от Чистки, которая унаследовала их от Инквизиции, которая унаследовала их от Крестоносцев, которые заплатили за эти знания на поле битвы своей кровью. Единственное отличие было в том, что в отличие от всех предыдущих воплощений силы, которой было поручено охотиться на призраков, Агентство не было связано суевериями, невежеством или идеологией. Их дело было чистым, подкреплённым почти неограниченным количеством власти и влияния. Впервые в истории появилась сущность, у которой были ресурсы, чтобы, возможно, спасти нас... если бы она была склонна к этому.

Я узнал много нового о том, как люди думают, играя в шахматы. Но одно правило этой игры всегда удивляло меня. Если пешка может достичь дальнего конца доски, она перерождается во что-то более сильное. Такое же правило существует в шашках. Странная причуда человеческой логики. Почему солдат может стать сильнее только в крепости врага? Но в этом тоже есть мудрость. Иногда ты узнаешь своё истинное «я», только узнав своих врагов. Покажи мне своих врагов, и я скажу, кто ты.

Мне стало ясно, что для уничтожения Болезни мне недостаточно стать одним из людей. Мне нужно было стать одним из Протекторов. Как оказалось, мои предыдущие действия поставили меня в идеальное положение для достижения этой цели. Когда была запущена программа Второго поколения, я был одним из первых, кто вызвался добровольцем и был принят в Агентство. Один из десяти призраков, принятых в Агентство.

И вот я стал тем, что раньше ненавидел больше всего.

Это был нелёгкий путь. Большинство людей-Протекторов не доверяли мне. Мой собственный народ называл меня предателем. Люди, которых я любил, отвернулись от меня. Я выдержал это. В конце концов, я был на пути к победе над Болезнью. Ничто не могло остановить меня.

Но сначала мне нужно было подняться по карьерной лестнице Агентства. Я вложил в это всю свою волю, налаживая связи, завоёвывая уважение, достигая результатов. Тогда я был настолько наивен, что верил, что нет потолка, который призрак не смог бы сломать, приложив достаточное количество усилий. Я верил, что я больше, чем просто эксперимент. Мы все верили.

Разочарование пришло быстро. Но всё же, я был в лучшем месте, чтобы узнать о Болезни. Агентство провело десятилетия, изучая её, изучая нас. Они знали вещи, в которые я не мог поверить.

И они делали вещи, которые, как я думал, я не смогу переварить. Долгое время это мешало мне раскрыть весь потенциал моей должности.

Видите ли, Агентство — это не то, что все думают. Обязанность защищать население от призраков и призраков от населения — это лишь поверхность того, что они делают. Завеса, скрывающая их настоящие цели и операции. Их настоящей целью является и всегда было использование нашей силы. Заставить Способность служить человечеству и Агентству, а не быть угрозой для них. Обладать высшей властью. И чтобы добиться этого, некоторые из них готовы совершать ужасные вещи. Злые вещи. Вещи, от которых у меня мурашки по коже.

Но дело не только в этом. Второе заблуждение, которое есть у всех об Агентстве, заключается в том, что это монолит, единое целое, объединённое общей целью. Это неправда, по крайней мере, не совсем правда. Внутри Агентства есть слои, а внутри слоев — фракции. У каждой фракции свои убеждения и свои цели. Программа Поколений. Проект «Калибан». Дарвинисты. И, конечно же, Тихий геноцид. Правящая фракция. Хозяева статус-кво.

Он посмотрел на нас, тени собрались вокруг его глаз. Я забыл, сколько времени прошло, загипнотизированный его голосом. Внезапная тишина поразила меня, разбив погружение. Сергей отпил воды из своего стакана, затем осторожно поставил его обратно на стол.

— Знаете ли вы, — сказал он. — Что такое Тихий Геноцид?

Мы покачали головами.

Кривая улыбка разрезала его лицо надвое.

— У вас есть братья и сестры?

Микки облизнул губы.

— Нет.

Я повторил это, внезапно испугавшись.

— Дяди? Тети?

Мы оба покачали головами.

— Нет, я так и думал. Статистически, у вас вряд ли они есть. Видите ли, Тихий Геноцид — это не столько результат действия, сколько результат провала всех других действий. Как я уже говорил, Агентство было создано с целью использования силы Способности. Но в этом отношении оно потерпело неудачу. Десятилетие за десятилетием оно терпело неудачу. Я не думаю, что система была разработана для того, чтобы уничтожить нас. Иногда я даже верю, что люди, которые первыми её разработали, были благожелательны в своих планах. Что они действительно верили, что их система послужит своей цели и будет заменена чем-то новым и более просвещённым. Но научные инструменты борьбы с призраками, на которые они надеялись, так и не появились, и система осталась такой, какой была. Унизительной, навязчивой и ядовитой. Но она действительно произвела что-то, побочный эффект, которого никто не ожидал. Видите ли, как оказалось, людям не нужно было убивать нас. Им просто нужно было сокрушить наш дух и наблюдать, как мы уничтожаем себя. Знаете ли вы, что животные, выращенные в неволе, часто отказываются спариваться? Знаете ли вы, что в конечном итоге мы все просто животные?

Я вспомнил Таню, боль в её глазах, когда она сказала, что у неё никогда не будет детей. Ты бы привёл сюда ребёнка? Ты бы пожелал той же гнили, в которой мы родились, его невинной душе?

Сергей отвернулся и продолжил, и в его голосе послышалось что-то похожее на печаль:

— Статистически большинство призраков вряд ли будут иметь больше одного ребёнка, если вообще будут. Это означает, что с каждым поколением наша численность фактически сокращается вдвое. Через пару сотен лет людям больше не придётся беспокоиться о призраках. Мы просто исчезнем.

Он помолчал.

— Можете ли вы представить себе мир без нас? Будет ли он лучше? Станет ли он меньше? Станем ли мы когда-нибудь полузабытым мифом? Когда этот день настанет, будет ли кому-нибудь стыдно за всё зло, которое причинили нам их предки?

Сергей молчал целую минуту, а затем повернулся к нам.

— Вот что такое Тихий Геноцид. Пассивная фракция в Агентстве, самая большая из всех, фракция пораженцев и слабоумных тиранов. Она могущественна, и она стала могущественной, потому что все попытки найти лекарство от Болезни оказались безуспешными. Но есть и другие, более храбрые люди. Другие фракции всё ещё пытаются. И если им это удастся, мы можем выжить. Вот почему я объединился с одной из них. Вот почему я пошёл работать на Ферму.

Тяжесть его слов давила на нас, и Сергей с вызовом посмотрел нам в глаза.

— Давайте, скажите это. Назовите меня предателем, чудовищем. Вы думаете, меня не называли так и даже хуже? Вы думаете, я не презирал себя? Вы думаете, мне не было плохо до тошноты, физически плохо от того, что мне приходилось делать?

Он сжал кулаки.

— Я судил себя строже, чем вы когда-либо сможете. Но в конце концов я понимал, что всё это ради великой цели. И это дало мне силы идти дальше. И только благодаря этой силе я пришёл ко второму откровению. Ещё более ужасному, чем всё, что я когда-либо знал.

Сергей откинулся назад, его взгляд потерял фокус. Он потер лицо, моргнул, покачал головой. С ним что-то происходило, но он отмахнулся, решив продолжать.

— Задайте себе вопрос: как так получилось, что Агентство, со всей его мощью, информацией и возможностями, не смогло найти способы лечения этой болезни почти за столетие? Как так получилось, что для нас ничего не изменилось? Я скажу вам. Это правда, которую я узнал на Ферме за всю уплаченную мной цену. Правда, которая снова перевернула мой мир. Заставила все мои жертвы казаться тщетными, если не бессмысленными. Окончательная правда. Вот она: они не могли вылечить Болезнь, потому что Болезни не существует. Это миф. Это всё ложь, в которую они научили нас верить.

Между нами повисла тишина, обременённая почти физическим весом. Я нахмурилась, глядя на Сергея, не понимая. Его слова вызвали во мне опасный, жгучий гнев. Как он посмел намекнуть, что наши страдания нереальны? Что проклятие, на котором я построила свою жизнь, правящее моими кошмарами, было ложью?

— Что, чёрт возьми, вы имеете в виду, когда говорите, что его не существует? — спросил я, пытаясь контролировать свой голос.

Микки заёрзал на стуле.

— Да. Как это может быть ложью? Я это видел. Мы все это видели.

Зеро осторожно пошевелил руками, обдумывая свои следующие слова.

— Вы не знаете, что вы видели. Вы видели нечто ужасное, уродливое и трагичное. И когда случается трагедия, мы жаждем объяснения. Агентство дало нам это объяснение, и мы приняли его с благодарностью. Всё, что угодно, чтобы понять ужас, который приходит, чтобы забрать у нас наших любимых, одного за другим, пока в один прекрасный день он не придёт за нами. Как существо из мифа, которое требует кровавых жертв, чтобы утолить свой голод. Агентство пришло и сказало нам, что нет никакого существа, никакого монстра, жаждущего нашей крови. Это наука, сказали они. Дегенеративное расстройство мозга. Болезнь. Это было изящное объяснение, но ложное.

На Ферме я узнал, что Болезнь — это не болезнь. Нам говорят, что Болезнь убивает нас. Но на самом деле это не так. Способность убивает нас. Видите ли, у эволюции есть свои параметры успеха. Когда она нас создала, долголетие её не волновало. Призракам не нужно было жить долго, им нужно было только прожить достаточно долго, чтобы произвести потомство. Способность была инструментом, который повышал их шансы на выживание до тех пор. Но это была нестабильная мутация, опасная для её владельца. В конце концов, она поворачивалась против владельца, убив его.

Но это благословение эволюции: она никогда не останавливается. Существа приспосабливаются, чтобы преодолеть свои ограничения. В какой-то момент древней истории призраки начали адаптироваться к Способности, увеличивая свои шансы на более длительное выживание. Их тела выработали механизм преодоления, который мы называем Болезнью. Болезнь — это не болезнь; по правде говоря, это лекарство. Это способ для нашего разума измениться, научиться приспосабливаться к Способности. Вот почему симптоматические призраки демонстрируют признаки возросшего потенциала. Их мозг перестраивается, улучшая своё управление Способностью, настраиваясь на её нечеловеческую логику.

Я яростно замотал головой.

— Тогда какого хрена мы продолжаем умирать?! Если Способность убивает нас, а болезнь должна нас вылечить, почему она, чёрт возьми, этого не делает?!

Сергей посмотрел на меня с сожалением и мукой в глазах.

— Потому что мы несовершенны.

Он вздохнул.

— Эволюция — медлительный бог. Она не работает в течение столетий или даже тысяч лет. Она работает в течение сотен тысяч лет. Если бы у нас было время, если бы у нас была численность, у нас была бы надежда на спасение. Но у нас её больше нет, и Болезнь не закончилась. Она ещё не научилась быть совершенной. Но она учится. Она меняется. С каждым поколением она становится всё более замысловатой. Вы знали это? Вы знали, что наши бабушки и дедушки не испытывали Болезнь так же, как мы? Вот почему старые ритуалы не работают. Вот почему никто не знает, как быть уверенным в том, когда она придёт. Она продолжает меняться, расти, поворачиваться так и этак, ища способы завершить себя. Дополнить нас. Сделать нас совершенными.

Он раскрыл ладони.

— Конечно, можно ускорить эволюцию. Именно этого мы и пытались добиться на Ферме. Именно для этого и существует Программа Поколений. Мы верим, что однажды, вскоре, с нашей помощью родится ребёнок-призрак, который будет неуязвим к смертельной энтропии Способности. Этот ребёнок, возможно, уже существует. Но если он и существует, мы пока не смогли его найти. Мы потерпели неудачу, как и все остальные. Я потерпел неудачу. Если бы только у меня было больше времени! Но судьбе нет дела до амбиций смертных. У меня начали проявляться симптомы, и я понял, что это конец.

Он моргнул, и из его глаз капля за каплей покидала осознанность. Безумие подкрадывалось обратно, затопляя его разум, его душу.

— Я устал, — прошептал Сергей. — Я так устал. Но мне нужно рассказать вам ещё так много. Объяснить. Может быть, если я отдохну, то смогу. Может быть, когда взойдёт солнце, тьму будет легче переносить.

Я проводил его в свою комнату и позволил ему поспать.

Микки и я были слишком потрясены, чтобы спать, поэтому мы некоторое время сидели на кухне и молчали. Была ясная ночь, и через щель в занавесках мы могли видеть луну, ползшую по чёрному небу.

У меня не было слов, чтобы описать чувства, которые боролись в моей душе. Лавина знаний и эмоций, которую обрушил на нас Зеро, захлестнула мои чувства. Казалось, что мир перевернулся, и я онемел от этого. Пока я не мог определить, что это для меня значит, и как всё изменится с этого момента.

Микки был в таком же состоянии. Он был необычно неподвижен. Задумчив.

Через некоторое время он сказал:

— Ты ему веришь?

Я колебался.

— Я верю, что он, по крайней мере, сам верит в то, что говорит.

В глазах Микки было удивление.

— Но это всё имеет смысл, не так ли? Всё это. Нам с детства говорили, что призраки — это ошибка. Тупиковая ветвь эволюции. Они даже отклонения в наших генах, как будто есть образец, от которого мы отклонились. Что мы бракованные. Но я... я никогда не чувствовал себя ошибкой. Я никогда не чувствовал, что родился неправильным.

Он закрыл глаза.

— Независимо от того, как часто мне говорили, что я в чём-то хуже других, я никогда в это не верил. В глубине души я знал, что я такой, каким должен быть, и в этом нет ничего плохого. Люди, которые ненавидели меня за то, какой я есть, были неправы. Они были жестокими, несправедливыми и плохими.

Микки улыбнулся, его глаза засияли.

— Я имею в виду, что мой отец был лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Он был храбрым, способным и добрым. Моя мать была любящей, нежной и мудрой. Все, кто их знал, были счастливее от этого. Как их жизнь могла быть ошибкой?

Он вздохнул и потер лицо.

— Но что-то было не так, но не с нами, а с самим миром. Мы все рождены, чтобы умереть. Это ведь никогда не имело смысла, правда?

Мне было трудно ответить.

— Не знаю, Микки. Для меня так считал не очень долго. До тех пор, пока я не понял, что жизнь не обязательно должна иметь смысл.

Он взволнованно наклонился вперед:

— Но ведь она может иметь смысл, не так ли? Если то, что сказал Зеро, правда. Если мы не сломаны, а просто неполные! Если есть надежда, хоть не для нас, но для наших детей. Если это правда, то всё, что мы считали неправильным, на самом деле правильно. Тогда впереди нас ждёт будущее, которое не причинит боли, не причинит так много боли!

— Я давно забыл, что такое надежда.

Микки кивнул, его лицо помрачнело.

— Да. Я тоже. По крайней мере, в этом он прав. Они раздавили нас. Они сломили наш дух. И, что хуже всего, они заставили нас поверить, что так и должно быть.

Он отвернулся, дрожа.

— Как ты думаешь... как ты думаешь, им может быть кто-то из нас? Тем ребёнком, о котором он говорил. Кто-то, кто родился с иммунитетом к Болезни.

О, это была такая заманчивая мысль. Она была такой лучезарно соблазнительной. Я чувствовал, как мои руки тоже дрожат. Знать, что у тебя есть шанс избежать проклятия, стать свободным. Живым. Всё, во что я когда-либо хотел верить, завёрнутое в аккуратную цепочку объяснений, достаточно расплывчатых, чтобы быть убедительными, и всё же недоказуемых. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что человек, предлагающий этот подарок, был неискренним в своих намерениях.

Был ли Зеро слишком безумен, чтобы быть способным на такие манипуляции?

Был ли Сергей Дункан?

— Я не уверен. Я думаю... Я думаю, это звучит слишком похоже на то, что мы хотели бы услышать. На мой взгляд, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подумай об этом, Микки. Когда в последний раз этот мир был добр к тебе? Ожидая худшего, ты когда-нибудь ошибался?

Он улыбнулся.

— Со мной однажды это случилось. В тот день, когда Зеро стал моим Протектором.

После этого мы замолчали, и постепенно, одна мысль за другой, мысль о том, что мы невосприимчивы к Болезни, овладела нашим разумом.

Микки посмотрел на меня, в его глазах мелькали искры.

— Эй. Если бы ты узнал, что ты в безопасности, что бы ты сделал в первую очередь?

Я улыбнулся.

— Пригласил бы девушку на свидание. А ты?

— Не знаю. Может, купил бы новую машину? О, нет, погоди! Я бы, типа, посадил дерево. Десятилетиями наблюдал, как оно растет, пока через пятьдесят лет оно не превратилось бы в огромный грёбаный дуб или что-то в этом духе. И я бы приходил, сидел под его ветвями, весь старый и морщинистый, с такой стильной, безумной тростью для ходьбы и думал: «Я посадил это дерево. Это дерево Микки. Я сделал это!»

Он рассмеялся, подняв руки, чтобы показать, насколько большим будет его дерево. Я тоже улыбнулся и сказал:

— Знаешь, я думаю, это лучшая идея, которую я когда-либо слышал.

Взволнованные, мы проговорили до утра. Делились надеждами и мечтами, смеялись друг над другом, сравнивали списки желаний.

Мы оба, конечно, знали, что это всего лишь фантазия. Что в реальности ни у кого из нас не было шанса быть этим чудо-ребёнком. Но той ночью, осознания того, что однажды такой день придёт, было достаточно.

На следующее утро Зеро потребовалось больше времени, чтобы собрать свой разбитый разум в целостную личность. Он долго смотрел в пустоту, прежде чем наконец заговорил:

— Когда у меня начали проявляться симптомы, Программа поколений уже проигрывала свою битву с Молчаливым Геноцидом. Была потребность решить проблему, и всё, чего мы добились — больше, чем кто-либо в истории — это определили саму проблему. Захватывающий прорыв, и всё же провал в глазах слабоумного большинства. Мы вели переговоры, мы просили, мы умоляли, но никто не слушал. Парадигма была слишком старой и слишком обширной, чтобы её изменить. Они отказались меняться, чтобы дать нам больше времени.

Он тяжело вздохнул.

— Я не был первым из Второго поколения, кто поддался этой болезни. Но когда это произошло, стало очевидно, что нам нужно действовать, пока у нас ещё есть время. А времени оставалось не так уж много. Дипломатия не дала результатов, и у нас оставался только один выбор. Вы понимаете, какой это был выбор?

Микки ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его перебил.

— Это всё здорово, Зеро. Всё, что вы нам рассказали, ошеломляет, грандиозно и невероятно. Но вы до сих пор не рассказали мне, что случилось с моей матерью, и теперь у меня такое чувство, будто вы уклоняетесь от ответа.

Он посмотрел на меня, под глазами у него были тени.

— Прежде чем продолжить свою увлекательную историю, вы ответите на эти вопросы. Вы ответите на них сейчас.

Зеро выпрямился в кресле, отвернулся, затем снова посмотрел на меня.

— Хорошо, Мэтью. Это справедливо. Я хотел, чтобы вы двое поняли... почему мы делали то, что делали на Ферме, прежде чем рассказать вам, что произошло на самом деле. Прежде всего... прежде всего, вам нужно понять, что все, кого мы использовали в наших испытаниях, были добровольцами, включая вашу мать. Может быть, трудно поверить, что мы приложили все усилия, чтобы убедиться, что каждый субъект был там по своей собственной воле, но мы это сделали. Каждый призрак на Ферме знает, что он на пути к смерти, и вы удивитесь, как много из них хотели придать этому последнему путешествию смысл. А какой больший смысл может быть, чем убедиться, что их детям, возможно, не придётся проходить этот путь самим?

Я представил себе свою мать такой, какой она была в последний раз, когда я её видел. Как она могла дать согласие на эти эксперименты, полубезумная и дезориентированная? Это было правдой или просто красивой сказкой, которую Зеро сотворил ради меня — или ради себя?

— Что именно вы с ними делали?

Он колебался.

— Разное, Мэтью. Нам нужно было понять, как действует Болезнь, как она влияет на нашу биологию. А позже, какие призраки более устойчивы к повреждениям от Способности, какие модификации Болезни более эффективны. Мы делали... мы делали многое. Некоторые из вещей, которые мы делали, были безвредны, некоторые были... ужасны. Но всё это было на службе всеобщему благу. И каждый субъект вызвался добровольно, независимо от того... помнили ли они об этом к концу или нет.

Так они их испытывали. Резали их. Проводили вивисекции. Я с трудом дышал, в моём воображении крутились ужасные картины.

Зеро продолжил:

— Мне очень, очень жаль, Мэтью. Я хорошо узнал твою мать, когда работал на ферме. Она была очень храброй до самого конца. Я дал ей обещание, что её жертва не будет напрасной, и я намерен сдержать это обещание. Ради неё и ради тебя.

Я почувствовал, как невероятная тяжесть обрушилась на мои плечи. Я знал, что она мертва, конечно. Я знал, что её смерть не была лёгкой. Но на самом деле слышать это, на самом деле знать это было так ужасно тяжело.

Я отвернулась, не желая, чтобы они увидели слезы на моих глазах.

— У меня есть вопросы.

Зеро кивнул.

— Конечно.

— С ней хорошо обращались?

Он пошевелился и молчал несколько долгих секунд.

— Да. Насколько это было возможно, учитывая её состояние.

— Я собрал её вещи, когда её забрали Протекторы. Ей разрешили их оставить?

Он поднял брови.

— Что? Нет, конечно нет. На ферме строгие протоколы безопасности.

И вот так, картины, которые я годами держу в голове, чтобы хоть как-то успокоиться, — картины, как она спокойно умирает, держась за любимые вещи, слушая музыку, просматривая фотографии нашей совместной жизни, — разбились вдребезги. Дрожа я прикусил губу.

— Вспомнила ли она меня в конце?

— Да. Она никогда не переставала думать о тебе, Мэтью. Так я понял, что нужно найти тебя. Мы много говорили, твоя мама и я. О наших детях, об их будущем. Я думаю, ты давал ей силы. И она была очень, очень сильной.

Мне пришлось набраться смелости, чтобы задать следующий вопрос.

— Как... как она умерла?

— Боюсь, это... трудно описать. Тестирование было... жёстким. И её болезнь прогрессировала, и нам стало сложнее её сдерживать. Меры безопасности пришлось скорректировать. В конце концов, её организм просто испытал слишком большой стресс и... отключился. В тот момент она была слишком слаба, чтобы что-либо чувствовать. Это было безболезненно.

Я медленно кивнул, кровь отлила от моего лица. Ну, вот и всё. Я задал свой вопрос. Теперь я знал правду. Стало ли мне лучше? Стало ли мне легче? Нет. Нет, как я и предполагал, это просто снова сломало меня, просто добавило мне отчаяния, подбросило больше угля в топку гнева, который горел глубоко в моём сердце. Но, в основном, это заставило меня почувствовать себя ещё более одиноким.

— Она была одна, когда это случилось? — тихо спросил я.

Зеро помедлил, прежде чем ответить.

— Нет. С ней были... люди.

— Вы там были?

Он кивнул.

— Да, я тоже там был.

Микки положил руку мне на плечо.

— Мне жаль, мужик. Мне правда очень жаль. Всё... всё будет хорошо, поверь мне.

Я сгорбился в кресле, будто контуженный. Я чувствовал себя опустошённым. Более опустошённым, чем раньше. Вина и печаль, которые наполняли меня, теперь исчезли. И я был пустым.

Но Зеро был там, чтобы заполнить эту пустоту смыслом. Он наклонился вперед, его голубые глаза всматривались в наши души.

— Видишь? Думаю, теперь ты видишь. В своей жизни я был многим. Ребёнком, выросшим на руинах уничтоженного мира. Глупым молодым человеком, мечтающим уничтожить Агентство. Взрослым, движимым великой целью. Учёным, учителем. Отцом. Но, несмотря на всё это, одна вещь во мне никогда не менялась: я был призраком, прежде всего. И всё это привело меня к той единственной точке времени и пространства после смерти твоей матери, когда, начав сам поддаваться Болезни, я наконец понял, что мне предназначено делать в этом мире.

— Мы хотели спасти призраков от их судьбы, и нам это почти удалось. Но времени не хватило. То, что мы пытались преодолеть, пришло к нам самим. И это было бы нормально. Основа наших исследований проложила бы путь для следующего поколения ученых. Вот только следующего поколения не будет. Тихий геноцид слишком силён, а его ядовитая лень слишком заразна. Все сдались, и призраки вымирают. Если кто-то и мог их спасти, так это мы, какими бы старыми, уставшими и скомпрометированными мы ни были. Вы понимаете?

Он встал и зашагал, взволнованный. Что-то от его обычного «я», безумного Зеро, снова вливалось в него, воспламеняя его черты.

— Итак, мы собрались в последний раз — те из нас, кто остался, последние сыновья и дочери Второго поколения. Мы оценили наши возможности. Научный путь был слишком трудоёмким, а время было нашим врагом. Дипломатия потерпела неудачу. И это оставляло нам только один вариант.

Он остановился и посмотрел на нас, в его глазах была глубокая тяжесть.

— Вы понимаете?

Микки наклонился, ловя каждое его слово, загипнотизированный. Он с нетерпением кивнул и сказал:

— Война.

Я почувствовал, как холод пробежал по моей спине. Внезапно я вырвался из этого состояния — из своей заворожённости то ли искренним молебном, то ли наполненным болью речью Зеро. Я посмотрел на свою маленькую кухню свежим взглядом и увидел то, что встревожило меня до глубины души — интенсивный, почти фанатичный блеск в глазах Микки. Тот же блеск, что был и в моих, всего минуту назад. Я задавался вопросом, как много ужасных вещей начинались именно так — со страстного разговора между несколькими людьми, когда искры гнева и предполагаемой праведности летали в воздухе, готовые вспыхнуть во что-то огромное и смертоносное.

Зеро кивнул.

— Да. Война. В конце концов, я прошёл полный круг от желания уничтожить Агентство, до присоединения к нему, до осознания того, что, в конце концов, моя изначальная цель была правильной, пусть и по неправильным причинам. Лекарство придёт. Призраки будут спасены. Единственное, что должно произойти, чтобы всё это стало реальностью, — это перемены. Разрушение статуса-кво. Смерть Молчаливого Геноцида. Новая надежда для наших людей, которых затравили до нежелания продолжать жить.

Микки поглощал это с восторженным выражением лица. Но мне вдруг стало очень, очень не по себе. Поэтому я спросил:

— И как вы решили это сделать?

Зеро улыбнулся.

— А, это действительно хороший вопрос. Уничтожение Агентства может показаться невозможным, но на самом деле это не так. Не для того, кто знает его изнутри, знает все его слабости, как мы, Второе поколение. Говорят, чтобы убить змею, нужно отрубить ей голову. Что ж, Агентство — это зверь со многими головами. Большинство из них спрятаны в клубке секретов и лжи, но некоторые — нет. Мои братья и сестры отправились на охоту за последними. Моя задача сложнее. Мне нужно уничтожить первых. К счастью, чтобы распутать их секреты, мне просто нужно было найти нужную нить, по которой можно было бы следовать. Я нашёл её в Сиэтле и проследовал по ней сюда, в этот тихий, мирный город. В котором, в тайне от большинства, скрывается штаб-квартира североамериканского отделения Агентства вместе с его лидером и указаниями по местонахождению всех остальных Великих Протекторов. Если нам удастся найти её, все ключи к победе окажутся в наших руках! Но я... я не могу сделать это в одиночку. Я слишком уязвим. Мне нужен кто-то, кто прикроет мою спину во всем этом, кто будет моими глазами и руками. Кто будет присматривать за мной, когда я... когда я потеряюсь. Мне нужна ваша помощь. Призрачному роду нужна ваша помощь.

Микки ударил кулаком по столу.

— Мы поможем! Правда, Мэтт?!

Я не ответил, и через пару секунд он повернулся ко мне, сбитый с толку.

— Мэтт?

Мои глаза не блестели, как у него. Я не улыбался, как он. Моё лицо было мрачным и настороженным, и когда Микки увидел это, он выглядел смущённым.

Я отвернулась от него и посмотрела на Зеро.

— Вы сказали Сиэтл?

Он поднял брови.

— Да. Почему спрашиваешь?

Он знал, почему. Он должен был знать. Или... не только знать? Может быть, это действительно было для него настолько незначительным.

— В Сиэтле призрак убил двадцать три человека.

Что-то холодное появилось на его лице, под маской благосклонного спасителя. Зеро посмотрел на меня и пожал плечами.

— Да. И что?

— Это был ты?

Он поднял подбородок, глядя на меня сверху вниз.

— Это война, Мэтью. Каждая война имеет сопутствующий ущерб. Протекторы загнали меня в угол в Сиэтле, и мне пришлось защищаться. Да, пострадало несколько прохожих. Но это небольшая цена за выживание нашего народа.

Машина разорванная пополам. Кровь на стекле. «Эй, ты думаешь, они знают? Думаешь, они знают и никому не говорят, потому что они не против убивать людей?»

Внезапно мне стало плохо.

Микки покачал головой.

— Почему тебя это вообще волнует?

Я посмотрел на него, чувствуя, как во мне нарастает гнев.

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, почему волнует! Он УБИЛ невинных людей, Микки! И он, он даже не стыдится этого!

Микки посмотрел на меня, потрясённый, обиженный. Затем он опустил брови, ярость исказила его черты.

— Невинных?! Ты, блядь, сказал невинных, Мэтт?! Эти ублюдки убивали нас поколениями, унижали нас, запирали нас в клетки, чтобы мы гнили! Как ты можешь, как ты, блядь, можешь быть на их стороне?!

Я встал, сжав кулаки.

— Нет никаких сторон, Микки! Есть мы, и есть убийцы, такие как он! Подумай, блядь, хоть на секунду!

Я ошеломлённо посмотрел на него, затем на Зеро.

— Ты хоть слышал, что он сказал? Он планирует штурмовать Агентство, убрать их босса, убить чёрт знает сколько людей в процессе! Это БЕЗУМИЕ, Микки! Ты можешь себе представить, что произойдёт после того, как его самоубийственная атака провалится? Или, что ещё хуже, увенчается успехом?! Ты можешь себе представить, какой ад пошлёт Агентство на нас, если один из их офисов будет уничтожен призраком?! Ты думаешь, что Митчел плохой? Подожди, пока их армия не придёт сюда и не постучится в наши двери! Что ты собираешься делать тогда?! Сколько Протекторов ты готов убить ради этого грёбаного крестового похода?!

Микки меня простудил, расчетливо сказал. Потом сказал:

— Всех их.

Я был ошеломлён. Я стоял там, открыв рот, и смотрел на него в недоумении.

— Да ладно, Микки. Ты не убийца. Я тебя знаю.

Его рот скривился.

— Ты чёртов дурак, Мэтт. Зеро сказал правду: мы вымирающий вид, и всё из-за людей. Выживание — это убийство? Я так не думаю.

Я покачал головой.

— Называйте это как хотите, это всё равно неправильно и зло.

Он долго молчал, изучая меня. Зеро тоже молчал, опустив глаза, с мрачным выражением на лице. Наконец, Микки нарушил молчание.

— Ты говоришь, что знаешь меня. Я думал, что тоже тебя знаю, Мэтт. Я думал, ты мой друг, тот, кому я могу доверять. Даже восхищаться. Но теперь я вижу, что ошибался. Всё, что ты собой представляешь...

Его голос дрогнул, но затем он взял себя в руки и выплюнул:

— Просто трус.

Его слова ранили меня сильнее, чем я ожидал.

— Микки, подожди. Послушай. Мы с тобой, мы оба... мы знаем, как это дерьмо происходит. Ему нельзя доверять! Он просто ещё один из тех придурков, которые считают, что знают правильную и единственную правду. Ты можешь ненавидеть Агентство, но чем он отличается? Он просто ещё один ублюдок, который приходит и говорит, что только он знает правду, и поэтому ты должен следовать за ним. Но это всегда ложь! Он будет использовать тебя, а потом бросит, когда его поиски...

— Заткнись, Мэтт.

Микки тоже встал. Его лицо было полно холодного, ранящего презрения.

— Просто заткнись, трус ёбаный. Я понял, что ты собачонка Агентства, с первой секунды, как тебя увидел. Это ТЕБЕ я не должен был доверять. Все твои разговоры о том, чтобы узнать правду… И что ты делаешь, когда Зеро говорит тебе её? Плюёшь ему в лицо и прячешь голову обратно в песок. Иди на хрен!

Моя грудь вздымалась, сердце билось в быстром стаккато. Холодное чувство, которое я использовал в качестве топлива весь последний месяц, наконец расцвело, наполнив меня уверенностью, которую я пока не мог понять, но это ощущалось как исцеление. Я посмотрел на Зеро и Микки — одного старого и спокойного, другого молодого и дрожащего от ярости, и понял, что что бы я ни сказал, Микки не передумает.

— Убирайтесь к чёрту из моей квартиры.

Окончательность этих слов повисла между нами. Если бы нас не поглотил пожар эмоций, они бы ранили, но всё, что я чувствовал, это щепотка огромной и угасающей грусти.

Микки ухмыльнулся.

— С удовольствием. Пойдём, Зеро. Этот всё равно не помог бы.

— Мэтью...

— Я сказал: УБИРАЙТЕСЬ ИЗ МОЕЙ КВАРТИРЫ!

Зеро замолчал, закрыв глаза. Он вздохнул, а затем положил руку мне на плечо.

— Мы уйдем. Береги себя, Мэтью.

Им мало потребовалось времени, чтобы одеться. Я стоял там, наблюдая за ними, чувствуя себя одновременно убитым горем и освобождённым.

В отчаянии есть освобождение.

Когда они уходили, Микки обернулся и посмотрел на меня, как будто пытаясь найти слова, чтобы что-то сказать. В конце концов, он нашёл только одно.

— Предатель.

А потом они исчезли.

Они исчезли, исчезли, исчезли.

И я был свободен, свободен, свободен.

Не совсем, конечно. В любом случае, мои дни, вероятно, были сочтены. Очевидно, они всегда были сочтены, но сейчас... сейчас Зеро и Микки были там, готовясь начать свой безумный крестовый поход, и кто знает, сколько призраков собирались стать сопутствующим ущербом.

Кто знает, сколько их будет, но я точно буду среди них.

Или, может быть, нет. Может быть, как-то я проскочу сквозь трещины и снова выживу. В конце концов, я выживал до сих пор, а шансы никогда не были в мою пользу. Но на самом деле, это не имело значения. Несмотря на всю логику, несмотря на ужас ситуации, я чувствовал себя свободным.

Потому что теперь я знал. Какой бы печальной, ужасной и душераздирающей ни была правда о судьбе моей матери, я наконец узнал, что случилось и как. Боль не утихла, а тьма не рассеялась, но теперь я хотя бы знал. И, возможно, скоро я смогу начать исцеляться.

Я расхаживал по комнате. Я собирал кубик Рубика. Я играл на пианино. Я пытался есть, но не мог.

В конце концов я надел куртку и вышел на улицу.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать мужчину, который открыл дверь после того, как я постучал. Он выжидающе посмотрел на меня, вежливо улыбнувшись.

— Я могу вам помочь?

Конечно. Я забыл о нём. Муж Тани должен быть дома в это время. Где же ему ещё быть? Я не мог ясно мыслить.

— Э-э... да. Я ищу Та... миссис Дункан. Она дома?

Он неуверенно посмотрел на меня. Я, вероятно, не выглядел слишком уж заслуживающим доверия в этот ранний час. Может быть, он даже помнил меня с вечеринки.

— По какому вы делу?

Мои глаза немного дернулись. Я поискал в своём сознании удобную ложь и впервые не нашёл её. Я поглотил слишком много правды за последние двадцать четыре часа, и теперь она была внутри меня, сжигая защитную оболочку дерьма, которую я возвёл вокруг себя. Значит, пусть будет правда.

— Мне просто... мне просто очень нужно с ней поговорить.

Питер... так его звали, да?... бросил на меня долгий сомнительный взгляд, затем отошёл в сторону.

— Заходите, пожалуйста. На улице холодно. Я приведу её.

Чёрт, почему он такой милый?

Я шагнул внутрь, только тогда заметив пронизывающий холод. Мои руки должны были онеметь, но они не онемели. Мои волосы были сухими, несмотря на снег на улице. Мне было странно тепло. В этот момент Таня спустилась с лестницы, одетая на работу. Она замерла на последней ступеньке, глядя на меня.

— Дорогая, этот молодой человек хочет поговорить с тобой.

Она помедлила мгновение, а затем улыбнулась.

— О, точно. Питер, это Мэтью. Он клиент. — Она снова взглянула на меня. — Из программы по работе с общественностью.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Я буду наверху.

Потом нас осталось только двое. Таня смотрела на меня без всякого выражения, но с тень на её глазах. Я облизнул губы. Наконец, она пошевелилась.

— Как насчет кофе?

— Прекрати эту хрень, Мэтт. Ты почти паруешь.

Я осмотрел себя и заметил Аффекты, которые я держал в уме, сохраняя себя в тепле. Когда я научился этому? Наверное, когда я преследовал Зеро по снегу.

Зеро...

Я отпустил Аффекты, и мы сидели за столом несколько долгих минут, молча. Я дрожал, не зная, что именно сказать. Таня, вероятно, не знала, что именно она готова узнать. Наконец, она посмотрела на меня своими зелеными-зелеными глазами, и я заметил тёмные круги под ними.

— Итак, вы нашли моего отца.

— Ага.

— И он сказал вам то, что вы хотели знать?

Я моргнул, вспоминая. События прошлой ночи были лихорадочными и туманными, но да, он это сделал.

— Он мне много чего рассказал.

Впервые с тех пор, как я её узнал, её плечи опустились. Таня выглядела уязвимой. Почти побеждённой.

— Значит, это правда. Он... был в Агентстве.

— Он был.

Она сглотнула и отвернулась. Я заметил, что её руки дрожат. Прошло некоторое время, прежде чем она снова заговорила:

— ... Как он?

Я вспомнил, как Протектор, давным-давно, наклонилась ко мне и спросила: «Двадцать три человека убиты генетически изменённым человеком. Сколько осталось в живых?».

— Он обезумел от этой Болезни.

Она медленно кивнула.

— Таня... он нам рассказывал вещи. Важные, невозможные вещи.

— И вы ему поверили?

— Я... я не знаю. Что-то из того, что он сказал, казалось правдой. Но что-то звучало... не так. Я думаю, что Зеро полон дерьма. Я думаю, каждое сказанное им слово должно было произвести определённый эффект. Но это не значит, что он лгал.

— Вам не следовало ему верить.

— Но если бы ты только знали...

— Нет!

Она встала и оперлась на стол, в её глазах горел тёмный огонь.

— Не говори мне. Я знаю одно, и этого достаточно: он — яд! Он и так достаточно отравил мою жизнь. Я не позволю ему снова разрушить всё, что я построила. Что бы он тебе ни сказал, какие бы истины ты ни узнал, мне это не нужно. Он мне не нужен.

Слова Зеро кипели во мне, прося вырваться наружу. Бремя их невысвобожденной силы было почти невыносимым. Но я заставил их силой вернуться себе в глотку, подавил их и промолчал.

— Ладно, Таня. Хорошо.

Она выпрямилась и огляделась, словно в первый или последний раз осматривая уютную кухню своего маленького домика.

— Где Микки?

— Он ушёл с твоим отцом. Он назвал меня предателем.

Таня быстро обернулась и выплюнула:

— Это он предатель!

Машина запищала, сообщая, что кофе готов. Я вспомнил, как всё начиналось — в старом баре, со мной, Клэр и холодной чашкой кофе. Это было так давно.

Таня налила нам две чашки и села.

— Мэтт, в жизни ведь как. Большинство вещей в этой жизни ты не можешь контролировать. Кто твои родители. Как тебя воспитывают. Что происходит с тобой. Что происходит с теми, кого ты любишь. А для нас, призраков, это вдвойне так. Мы рабы судьбы. Но некоторые вещи мы можем контролировать, такие мелочи, как выбор, который мы делаем, люди, которым мы причиняем боль, связи, которые мы создаем. И из-за того, кто мы есть, каждый выбор значит гораздо больше. Всё, что мы создаём для себя, стоит гораздо больше. Из-за того, как много нам приходится бороться, чтобы создать это.

Она посмотрела мне в глаза, забыв о кофе в руках.

— Я боролась, чтобы быть там, где я есть. Чтобы быть в этом доме. Чтобы иметь возможность любить кого-то. Чтобы хорошо делать свою работу. Я боролся, Мэтт. И для меня этого достаточно. Быть хорошим человеком достаточно. Быть счастливым достаточно. Быть любимым достаточно. И если Микки думает, что это не так, что это каким-то образом делает нас хуже таких людей, как он и мой отец, — он предатель.

— Но Микки и Зеро, они хотят...

— К чёрту Микки! К чёрту Зеро. К чёрту всё, что они хотят.

Она наклонилась вперед.

— Что хочешь ты?

Я сидел, пил кофе и думал, и ответ пришёл так быстро, что я почти улыбнулся. Он был очень простым.

— Я хочу выжить. Нет. Я хочу жить. Так долго, как смогу.

Некоторое время спустя я обнаружил себя стоящим перед домом Клэр. Приближался вечер, быстрые зимние сумерки начинали своё короткое серое правление над городом. Я задержался перед дверью, размышляя о том, что я собираюсь ей сказать. Мои мысли были спутаны, и нужные слова не приходили. Наконец, я позвонил в дверь, всё ещё не уверенный, зачем я пришёл сюда и что я собираюсь делать.

Нелли открыла дверь, по-видимому, не смутившись, увидев меня стоящим там без приглашения.

— Привет, Нелли. Клэр дома?

Она покачала головой.

— Эх.

Нелли приподняла бровь. «Зачем?»

— Я просто... хотел поговорить с ней, вот и всё.

Она вытянула большой палец и мизинец и поднесла их к уху с безмолвным вопросом.

— Это своего рода... не телефонный разговор, я думаю.

Нелли пристально посмотрела на меня, затем отошла в сторону и жестом пригласила меня войти.

Их дом не сильно изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз. Я вошёл внутрь, и она закрыла дверь, не желая впускать холод. Затем она исчезла на несколько секунд, чтобы взять свой блокнот. Я терпеливо ждал, пока она закончит писать.

«Клэр у Сэма. Какая-то шикарная рекламная вечеринка или что-то такое».

Я посмотрел на страницу, моргая. Каким-то образом мне удалось полностью забыть о существовании Сэма Говарда, с его самодовольной красивой улыбкой и дорогими твидовыми спортивными пальто.

— Верно.

Я посмотрела вниз, затем на плакаты, висящие на стенах. Слова Тани звенели у меня в голове. Тани, которая решила, чего хочет, а затем пошла и взяла это. Тани, которая жила в уютном доме с мужчиной, которого любила, и секретами, которые она хранила, и тенями, которые цеплялись за углы, не давая ей остановиться, или кошмарами. Я был не такой, как Таня. Я не знал, чего хочу.

Но я это чувствовал.

— Могу ли я узнать адрес?

Нелли выглядела слегка удивлённой, но она записала его для меня на листке бумаги.

Я взяла его и попыталась улыбнуться.

— Спасибо.

Я повернулся, чтобы уйти, но она остановила меня, слегка коснувшись моего плеча. Её ручка замерла над блокнотом, а затем аккуратно записала.

«Ты в порядке?»

Я стояла там несколько секунд, не зная, что сказать.

— Я не знаю.

Затем я задумался ещё немного. Нелли с беспокойством посмотрела на меня.

— Э-э, могу я рассказать тебе историю?

Она кивнула.

— Когда я был маленьким, папа водил меня в парк развлечений. Это был первый раз, когда я его увидел, и последний. Мама тогда была ещё жива. В общем, я очень хотел покататься на американских горках, потому что никогда раньше на них не катался. Он спросил меня, всё ли со мной будет в порядке, и я сказал, что да, конечно. Он сказал, что как только мы сядем на аттракцион и ремни безопасности защелкнутся, пути назад не будет. Я сказал, что это не проблема. Итак, мы сели на сиденья, и тележка начала медленно подниматься наверх.

Воспоминания были настолько яркими, что я словно снова оказался там, в тот тёплый, сказочный летний день.

— И по мере того, как она поднималась всё выше и выше, я всё больше и больше пугался. Земля была так далеко. А обрыв становился всё ближе. Я не хотел, чтобы мой отец подумал, что я трус, поэтому я сделал храброе лицо, но на самом деле я был напуган до смерти. Я не думаю, что я когда-либо был так напуган в своей жизни. По правде говоря, я думаю, что я немного труслив.

— Но потом мы добрались до спуска, и тележка рванула вниз так быстро, что мы словно летели. И вдруг я перестал бояться. Страх всё ещё был, но его затмило это огромное, глубокое чувство восторга. Оно было таким сильным, что я почувствовал покалывание в пальцах ног. Я всё ещё не был уверен, что мы не падаем навстречу смерти, но каким-то образом это больше не имело значения».

Я посмотрел на Нелли и покачал головой.

— Полагаю, именно так я себя сейчас и чувствую. Я говорю понятно?

Она пожала плечами, а затем написала:

«Вроде того»

Я указал на листок бумаги с адресом Сэма.

— Спасибо, Нелли. За это и за то, что спросила. Это очень много значит.

Но я не сказал ей самого главного. Что не важно, что я чувствую, боюсь я или нет. Потому что ремни уже защелкнулись.

Оставалось только крепче держаться.

Дом Сэма был таким же красивым и невыразительным, как и его хозяин. Он был милым, я полагаю. Сэм был милым. Тем не менее, я не мог не презирать его и всё, что с ним связано. Это было мелочно, но, возможно, не иррационально. Только люди, у которых никогда ничего не было, считали ревность грехом. Сэм был красивым, Сэм был успешным. Сэм собирался прожить дольше меня. Сэм был человеком.

У Сэма была Клэр.

Почему бы мне не ненавидеть его? Все несправедливости, которые я пережил, все вещи, которые я хотел, но никогда не имел, были там, в этом красивом, аккуратном доме. В этот момент я ненавидел Сэма больше, чем когда-либо ненавидел кого-либо или что-либо.

За исключением, может быть, Протекторов.

Из окон доносилась тихая музыка и звуки дружеской болтовни. Я не сомневался, что у Сэма был отличный музыкальный вкус и чертовски отличные друзья. Которым он никогда не вынужден был лгать. Которые никогда не называли его трусом и предателем.

Я поморщился и позвонил в дверь.

Какой-то незнакомый мне парень открыл её и весело мне улыбнулся.

— Эй! Ты здесь на вечеринку Сэма?

Я колебался.

— Вроде того.

— Заходи!

Я вошёл, принеся с собой немного снега и грязи. Мои пальцы покалывало.

Внутри было тепло, поэтому я освободился от Аффектов, которые использовал против холода. Вокруг было много людей, некоторых из которых я узнал по университетским коридорам.

— Ты один из учеников Сэма?

Я оглянулся на парня, который меня впустил.

— Нет.

— О, ладно. Ну, он где-то здесь. Я уверен, он будет рад тебя видеть! Чувствуй себя как дома!

Он оставил меня в покое, и я огляделся, надеясь увидеть Клэр. Вместо этого я увидел Сэма. Он был в середине разговора, очаровательно улыбаясь, с бокалом шампанского в одной руке. Он тоже увидел меня, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, может быть, раздражение. Но эта чёртова улыбка так и не сошла. Он извинился и подошёл ко мне.

— Мэтью! Какой неожиданный сюрприз. Что привело тебя в мою скромную обитель?

Его тон был приятным, но откровенно неприветливым. Я пошевелил плечами, чувствуя себя неуютно, и отвернулся.

— Я... ээ...

— Всё в порядке? Ты выглядишь немного бледным.

Я на мгновение задумался, не скрывалось ли за этим завуалированное оскорбление, но списал это на общее поведение Сэма, которое действовало мне на нервы. Больше, чем обычно.

— Я в порядке. Ты не видел Клэр? Нелли сказала мне, что она здесь.

— Она сказала, да?

Я терпеливо ждал, пока он продолжит, но он просто стоял и улыбался мне. Я представил, как стираю улыбку с его лица кулаком.

— Ну, в любом случае, мне действительно нужно с ней поговорить. Можешь ли ты подсказать мне, где она?

Он пристально посмотрел на меня, затем медленно поставил бокал с шампанским на ближайшую полку.

— Нет, Мэтт. Боюсь, я не смогу.

Его голос был холоден, а в глазах был странный блеск. Я моргнул, пытаясь переосмыслить ситуацию. Это было не только в моей голове: в его словах определённо была враждебность. Он стоял немного слишком близко, его поза была немного слишком расслабленной. Что, чёрт возьми, на него нашло?

— Слушай, чувак. Я просто хочу поговорить с Клэр.

Его улыбка стала шире.

— Ты хочешь, Мэтт? Молодец. А, знаешь, чего я хочу... чувак?

Сколько, чёрт возьми, бокалов шампанского он выпил?

Сэм поднял палец и указал им на мою грудь.

— Я хочу, чтобы ты исчез, Мэтт.

Он ткнул меня в грудь, заставив отступить назад.

— Я хочу, чтобы ты убрался отсюда к чёрту. Это было бы здорово.

Он снова толкнул меня, и я сделал ещё один шаг, задевая спиной дверь. Теперь люди смотрели на меня. Моё замешательство быстро сменилось гневом, и часть меня почувствовала восторг от перспективы открытого противостояния с этим куском дерьма.

— Клянусь, Сэм, прикоснись ко мне ещё раз, и я...

— И ты что? Придёшь ко мне домой без приглашения? Попытаешься испортить мне вечеринку?

— Что за фигню...

Он бросился вперед и толкнул меня обеими руками, впечатывая в дверь. Она широко распахнулась, и я выкатился на крыльцо, ударившись лицом о твёрдую древесину. Снег немного смягчил удар, но я всё ещё чувствовал привкус крови на языке.

Я начал вставать, дезориентированный, и увидел Сэма, выходящего из дома, возвышающегося надо мной, как, как...

Лицо Митчела мелькнуло у меня перед глазами.

И к тому времени, как я снова встал на ноги, мой разум уже исчез, исчез, исчез.

И убийственная ярость, поглотившая меня, была освобождена, освобождена, освобождена.

Я спокойно, но окончательно понял, что что-то внутри меня решило сломать этого человека. Здесь и сейчас я собирался сломать его: не метафорически, не умными словами, а буквально, физически, уничтожить его. Он думал, что он силён, он думал, что он способен, но это было не так: его человеческое тело было мягким и беззащитным перед моей яростной силой. Я собирался сломать его кости, разорвать его кожу, и почувствовать, как мои руки становятся скользкими от его крови. Я ждал этого момента долгое, долгое время. Я собирался убить его, и никто не собирался меня останавливать — даже та часть меня, которая должна была ужаснуться тому, что должно было произойти, но не ужаснулась.

Мой разум был подобен урагану, с неконтролируемой яростью бушующему в кровожадном вихре вокруг своего ока. Это око было единственной частью меня, сохранившей способность думать, но его мысли были холодными и отстранёнными, и воплощались в действие быстрее, чем я мог их осознать. Именно эта часть решила судьбу Сэма, но она также решила, что я не могу убить его, пока ещё нет.

— Ты думаешь, я дурак? — пробормотал Сэм, подходя ко мне. — Ты думаешь, я грёбаный дурак?

Он остановился передо мной, колеблясь. Кто-то пытался оттащить его, но он отмахнулся.

— Ты думаешь, я не могу читать тебя как открытую книгу, придурок? Я тебя насквозь вижу!

Я облизнула губы, почувствовав вкус крови, и улыбнулась.

— Ага.

Он посмотрел на меня, на мгновение озадаченный.

— Что «ага»?

— Да, я думаю, что ты полный дурак.

Сэм моргнул, а затем ударил меня. Его кулак врезался мне в лицо, развернув меня. Я с трудом удерживал равновесие.

Хорошо. Лучше. Но не сейчас.

Я использовал свою Способность, окутывая свою руку Аффектом за Аффектом, образуя смертоносный вихрь.

— Что ты сказал?!

Вокруг нас были люди, но мне было всё равно. Всё, что меня волновало, был Сэм: я чувствовала, как его внимание прожигало мою одежду, ползло по моему позвоночнику, проникало в мою кожу. Я мог проследить невидимую нить его взгляда обратно к нему и почти чувствовать, как его пьяные, мелочные, человеческие эмоции роились в нём, как мухи.

— Ты полон дерьма, Сэм. И тебе следует подумать, прежде чем открывать рот и говорить о вещах, о которых ты не имеешь ни малейшего представления.

Он поднял кулак, чтобы ударить меня снова, и я глубоко вздохнул, удовлетворённый.

Его второй удар сбросил меня с крыльца, и я приземлился на заснеженную каменную дорожку, моя куртка разорвалась.

Ближе. Так близко, почти у цели.

Я встал, чувствуя, как по моему телу течет голодная энергия.

— Это было глупо, Сэм.

Он шагнул вперед, готовый преподать мне урок, и я выдохнул.

Сейчас.

Я начал двигаться, поворачивая туловище, собирая пальцы в кулак — один удар, от бедра, и он будет мёртв. Я мог это представить себе: его скула вваливается в череп, острые осколки прорезают кожу, глаза вылетают из глазниц, кровь, сломанные зубы и слюна разлетаются, и, наконец, его тело падает на снег. То, что когда-то было человеком, теперь бесформенный комок изуродованной плоти.

Это было безумие?

В конце концов, меня остановил не здравый смысл, не осознание того, что я вышел из-под контроля, и не тот факт, что вокруг нас были люди, которые смотрели. В тот момент я зашёл слишком далеко, чтобы беспокоиться обо всем этом. Меня остановил намёк на знакомую эмоцию в глазах Сэма, что-то, что я должен был заметить сразу, но пропустил из-за того, насколько я был сосредоточен на ненависти к этому человеку. Может быть, мой мозг наконец-то сложил два и два, или, может быть, моя усиленная Способность действительно смогла расшифровать некоторые из его чувств. Независимо от причины, я наконец-то распознал его гнев таким, каким он был на самом деле: глубокий, тёмный страх, рождённый неуверенностью. Что-то, что я знал слишком хорошо.

Я замер на середине удара, и его кулак попал мне в плечо. Я неловко упал, приземлившись на задницу. Внезапно я очень ясно понял, что происходит и почему. Я упустил это. Я упустил, что за своей уверенной улыбкой Сэм был на грани срыва, несчастный посреди своей собственной вечеринки. Я упустил тон его голоса, когда он упомянул имя Клэр. В моём представлении он был врагом, старым придурком, который охотился на наивных студенток. Но это было очень наивным предположением. Клэр не была наивной, и она не была склонна ввязываться в вещи, которые она сама не планировала. Всё это время я думал о Сэме как о соблазнителе, но на самом деле, зная Клэр — притягательную, несдержанную и непринуждённую во всём, что она делала — скорее всего, всё было наоборот.

Клэр знала, чего она хочет, и как это получить. И если она решила заполучить Сэма... в самом деле, был ли у него когда-нибудь шанс? Он не был подлым хищником, рыскающим по коридорам университета в поисках лёгкой добычи. Он был, вероятно, просто парнем, возможно, немного слишком самоуверенным, который влюбился в девушку. Как он мог не влюбиться? И теперь, судя по страху, который я видел в его глазах, эта девушка ускользала от него. Он чувствовал угрозу, он чувствовал ревность, и больше всего он боялся потерять Клэр.

И если я что-то и мог понять, так это ту боль от того, что её нет рядом.

Жалко сидя на своей заднице перед десятками людей, все из которых видели, как я упал, даже не нанеся ни одного удара, мне пришлось закрыть глаза и попытаться сдержать бурю ярости, бушующую в моей голове. Я даже не почувствовал, как Сэм схватил меня за воротник и рывком поднял на ноги.

— С тебя хватит?!

Я открыл глаза. Было бы так легко уничтожить его, выпотрошить, заставить кричать, плакать и умолять. Но я больше не хотел.

Он встряхнул меня.

— Что, проглотил твой язык, грязное привидение?!

Я медленно разжал кулаки.

— Да-да, Сэм, с меня хватит.

Он посмотрел на меня, и на его лице наконец появилось что-то похожее на понимание. Сэм повернул голову, заметив всех гостей, которые высыпали из дома, чтобы в шоке посмотреть, как он избивает какого-то беспомощного ребёнка. Он отпустил мой воротник и сплюнул.

— Ну, тогда иди отсюда нахрен.

Я потёр шею, проглатывая унижение. Я кивнул.

— Хорошо, Сэм. Я пойду.

Я отвернулся, готовый уйти, и увидел, как Клэр выходит из двери. Она огляделась, сбитая с толку тем, что делают все эти люди снаружи, а затем заметила меня, мою рваную куртку, красные комья снега, прилипшие к моему лицу, и кровь, стекающую с моего подбородка. Её глаза расширились.

— Мэтт?

Она подбежала и остановилась на небольшом расстоянии, переводя взгляд с меня на Сэма. Её взгляд упал на его ушибленные костяшки пальцев. Что-то мелькнуло на её лице.

— Сэм? Какого хрена ты творишь?!

Сэм вдруг очень побледнел. Он огляделся, испуганный.

— Клэр... Я... Я...

Его голос дрогнул, пока он искал нужные слова, которые так и не пришли. Наконец, на его лице появилось выражение поражения, и он пробормотал:

— Я... я его не приглашал.

Клэр уставилась на него, в её позе в равной степени отражались гнев и недоверие.

— Ты что, с ума сошёл?

Она повернулась ко мне и положила руку мне на щёку. Её прикосновение вызвало дрожь во всём моём теле, почти такую сильную, что я вздрогнул.

— С тобой всё в порядке, Мэтт?

Я колебался.

— Я в порядке. Извини. Я не хотел... вызывать переполох.

Она посмотрела на людей, таращившихся на нас, и нахмурила брови.

— Идите внутрь, придурки! Шоу окончено!

Они задержались ещё на несколько секунд, затем начали возвращаться в дом. Сэм не двигался.

— Клэр, послушай...

— Ты хоть слово слышал, что я сказала, когда мы разговаривали? Господи, Сэм. Мы только что об этом говорили!

Он медленно выдохнул и отвернулся.

— Я слышал. Слышал, правда. Слушай, давай просто... мы можем обсудить всё после, после того, как Мэтт уйдёт...

Клэр выпрямилась, глядя на него с недоверием.

— О, он не единственный, кто уйдёт.

Сэм вздрогнул, словно от удара.

— Подожди, подожди. Клэр...

Она покачала головой.

— Нет. Это сделано, Сэм. Это закончено. Ты закончил это.

И с этим мы ушли.

Я сидел на бордюре. Клэр слепила снежок и протянула его мне, чтобы я положил его на моё пульсирующее лицо. Потом она, дрожа, села рядом со мной.

— Оглядываясь назад, — сказала она без всякого юмора, — вероятно, мне стоило надеть пальто, прежде чем уходить.

Я снял куртку и накинул её на неё.

— Ты не замёрзнешь?

Я пожал плечами.

— В последнее время я почти не мёрзну.

Пару минут мы молчали, наблюдая, как в лучах электрического света падает снег.

— Что там на самом деле произошло, Мэтт?

— Я пришёл поговорить с тобой. И Сэм решил, что ему хочется меня избить.

— И ты не сопротивлялся?

— Нет.

— Почему?

Я вздохнул.

— Я хотел. Но потом я подумал, что у него, должно быть, была веская причина этого хотеть.

Клэр усмехнулась.

— Конечно, ты так подумал. Ты странный парень, Мэтт.

Я попыталась улыбнуться.

— Да. Мне уже говорили это раньше.

— Так о чём ты хотел со мной поговорить?

С чего начать?

Я положил снежок и вытер лицо, размышляя и чувствуя, как она сидит рядом со мной, даже не видя. Так много всего произошло с того дня в университетской столовой. Когда это было? Вчера? Пару дней назад? Я даже не мог вспомнить. Казалось, это было целую жизнь назад.

Я улыбнулся.

— Знаешь, как бывает, когда очень-очень долго чего-то боишься, а потом это наконец случается, только настолько, хуже, чем ты когда-либо мог себе представить, и ты в полном дерьме, настолько, что это даже немного смешно? И ты думаешь, что это уже всё, и чувствуешь себя странно бесстрашным, потому что, что бы жизнь ни преподнесла тебе с этого момента, хуже быть уже не может?

— Да, я написала об этом целую песню.

— Ну, это чушь. Потому что со мной случилось нечто подобное, только я не чувствую себя бесстрашным. Я напуган до чёртиков. Я точно знаю, что может стать и станет намного хуже.

Она слегка повернула голову, прислушиваясь.

— Но ты была прав. Я чувствую себя освобождённым, несмотря ни на что. Я больше не буду, просто больше не буду позволять страху диктовать. Думаю, я больше не буду давать волю многим вещам.

— Например, каким?

Я пожал плечами и повернулся к ней, внезапно потеряв всякую беспокойство.

— Как ты думаешь, можно ли знать человека, не зная о нём всего? По-настоящему знать его?

Она задумалась.

— Я думаю, что никто не может знать всё о ком-то. Но можно знать то, что имеет значение.

Я некоторое время молчал.

— Как ты думаете, ты меня знаешь?

Она улыбнулась.

— Что это за вопрос? Конечно, я тебя знаю!

Я нахмурился.

— Но ты этого не знаешь. Ты меня не знаешь, Клэр. Ты меня совсем не знаешь.

— Конечно, я знаю.

— Ты не знаешь. Правда в том, что...

Я сглотнул.

— Правда в том, что я лжец. Я лгал тебе и всем остальным, кого я знаю, всю свою жизнь. Я просто создан из лжи.

Она рассмеялась.

— Боже, Мэтт. Как и все остальные. Мы все сделаны из маленьких уродливых неуверенностей, лжи и масок, которые мы показываем другим людям, чтобы понравиться им. Ты что, думаешь, что ты каким-то образом уникален в стремлении быть и казаться тем, кем ты не являешься? Я не хочу тебя разочаровывать, но это просто называется быть человеком.

Это слово пронзило меня, как нож.

Она продолжила, не заметив этого:

— Конечно, я могу не знать всех твоих секретов. Ты стесняешься делиться своим прошлым с людьми, может быть, потому что оно было таким отстойным. Но не обманывайся: я знаю тебя, Мэтт. Я знаю все важные детали. Я знаю, что ты добрый и странный во всех хороших смыслах, и забавный, и чертовски влюблён в музыку. Я знаю, что ты не можешь сварить хорошую чашку кофе, даже если от этого зависит твоя жизнь, и что ты действительно любил свою маму. Я знаю, что ты любишь слушать больше, чем говорить, и что ты действительно слушаешь, а не просто прокручиваешь в голове то, что скажешь дальше. Что ещё важнее, я знаю, что ты из тех людей, которые не ударят Сэма в ответ, потому что посчитают, что он расстроен. Я знаю, что ты хороший человек, Мэтт. Я бы не была твоим другом, если бы не знала этого.

Я не ответил, так как это меня не убедило.

Она покачала головой.

— Ладно, Мэтт. В чём заключается твоя ужасная ложь мне?

Я облизнула губы, собираясь с духом, чтобы сказать то, ради чего пришёл сюда.

— Некоторые из них большие, а некоторые маленькие. Некоторыми я пока не готов поделиться, а некоторыми, возможно, никогда не поделюсь.

Но, возможно, они всё-таки не имели значения.

— Но самая большая, это та, которую я больше не могу выносить. Я давно сказал тебе, что хочу быть просто твоим другом. Это была ложь.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я не хочу быть твоим другом, Клэр. Я никогда не хотел, с того момента, как впервые увидел тебя в том баре, триллион лет назад. Я хочу гораздо большего. Мне кажется, что разлука с тобой убивает меня. Не знаю, сводит ли она меня с ума или это единственное, что удерживает меня от полного срыва. Я знаю только то, что жизнь коротка, а иногда, без всякой причины, она становится ещё короче. И я не могу тратить ещё один день на ложь тебе и на страх. Правда в том, что единственное, что имеет для меня значение, — это то, что я хочу быть с тобой больше, чем чего-либо ещё. Я схожу с ума по тебе, Клэр.

Она слушала, и я не мог прочитать выражение её лица. Я вообще не мог думать, только говорить. Она выглядела сердитой, или обиженной, или и то, и другое, или что-то совсем другое. Я не мог сказать.

Когда я замолчал, она пронзила меня взглядом своих тёмных зеленых глаз, брови опустились, уголки рта опустились.

— Тогда какого чёрта ты мне сказал обратное?

Я скрестил руки, пытаясь согреться. Аффекты ускользали сквозь пальцы.

— Потому что я лжец и дурак, полагаю. И трус к тому же. Я всю жизнь держу людей на безопасном расстоянии. Я не доверял тебе, или себе, или всему чёртовому миру. Я боялся, я был глуп. Я думал, что я умный. Может быть, так и было? Но больше я не уверен.

— И что же изменилось? А? Расскажи мне!

Всё чертовски изменилось! Всё. Микки, и Митчел, и Зеро, запах жжёной шерсти, привкус крови во рту, неуверенные ноты фортепиано, Защитник, пришедшая ко мне на работу, обожжённая перевязанная рука, холодная угроза в её усталом голосе. Дом Тани, её муж, её огонь, когда она сказала: «Я боролась, чтобы быть там, где я есть». Я тоже. Разве нет?

Я всё так привык контролировать, а теперь не уверен, и даже начал подозревать, что, возможно, никогда ничего не контролировал. Так что настоящим изменением было то, что теперь стало действительно другим...

— Я. Я изменился. Я сделал много глупостей в последнее время, но не эту. Это единственное, что я делаю правильно. И, возможно, это произошло слишком поздно. Но послушай, Клэр: я люблю тебя. Я не хочу быть без тебя. Я понимаю, что ты можешь не чувствовать то же самое, и это нормально. Я просто знаю, что придёт время — скорее рано, чем поздно — когда это будет единственным решением, о котором я не буду жалеть.

Она посмотрела на меня, и каждая секунда показалась вечностью, её лицо было серьёзным и пустым, как зимнее небо, а затем — неужели это было на самом деле? — мне показалось, что я увидел знакомый озорной блеск, загоревшийся в её глазах.

Клэр улыбнулась.

— Ну, так-то лучше, — сказала она.

И поцеловал меня.

Каким-то образом мы добрались до моей квартиры, жаждущие друг друга и жизни во всём её великолепии. Моя маленькая спальня с дешёвой мебелью, кубиками Рубика и стопками книг вдруг показалась мне дворцом. Мы целовались, мы обнимали друг друга, впитывая тепло и близость и находясь здесь и сейчас, в настоящем, наконец-то друг с другом. Потом мы стояли друг напротив друга, раздеваясь, и кто-то, или, может быть, мы оба, начали хихикать и не могли остановиться.

А потом она оказалась в моих объятиях, её кожа на моей, шелковистая и гладкая, излучающая тепло, мягкость её грудей, прижимающихся к моей груди, электричество её прикосновений, отправляющее меня в новый вид безумия.

И всё остальное было волшебным.

И некоторое время спустя, в темноте, лёжа рядом с ней так, что её тело прижималось к моему так крепко, что я не был уверен, где заканчиваюсь я и начинается она, я забыл все печали и все ужасы, всё будущее и всё прошлое, которые меня терзали, и, впервые за долгое время, почувствовал себя счастливым и спокойным. Как будто я был целым.

Как будто я наконец-то обрёл полноту.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

ДИСКЛЕЙМЕР: Текст может быть переполнен всевозможными ошибками и, возможно, не имеет некоторых частей, поскольку я его окольными путями выдрал с оригинального сайта, на котором стоит защита от копирования. Я не нашел способа все правильно скопировать. Погнал через переводчик, т.к нет времени, чтобы его нормально перечитать и отредактировать. Залил сюда потому, что не нашел сливов платных глав с Webnovel, а поэтом решил, что некоторым людям будут нужны недоступные главы. Кому надо - читайте, кому не надо - проигнорируйте.

Исправлю, когда смогу вернуться к редакту. Скинул для тех, кто столкнулся с той же проблемой, что и я при первом прочтении.

Прошлые главы можете при помощи переводчика прочитать на сайте, где автор выложил открытые главы.

Если у кого-то есть сайт, где слиты главы, можете скинуть.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Хотелось бы, чтобы на этом моя история закончилась.

Но, конечно же,

так...

не закончилась.

Это те вещи, которые я предпочитаю помнить:

Клэр и я, держащие друг друга за руки.

Клэр и я, смотрим вместе телевизор, ее голова на моем плече, корочка пиццы теряет тепло на бумажных тарелках.

Мы репетируем с ребятами, все лучше и лучше. Мелодии струятся из-под наших пальцев, смешиваются, отдельные потоки приходят в фокус, гармонично сочетаясь друг с другом.

Перекусы в кафетерии, болтовня о всякой ерунде, совместный смех, упоение миром и друг другом.

Ощущение первого тепла наступающей весны, когда я жду Клэр на скамейке у озера.

Чувство, когда готовишь для кого-то, кого любишь, а не только для себя.

Просыпаться вместе с ней.

Заставлять ее улыбаться.

Воспоминания тускнеют. Воспоминания лгут. Они ускользают и превращаются в пыль, оставляя после себя пустоту. Но за эти я держусь с отчаянием утопающего. Я вызываю их в своем сознании снова и снова, пока они не выжжены в нем, застыли в камне, неизменные.

Пока не наступит конец.

#

Лето было не за горами. Город наконец-то снова стал полностью живым. Его серые и безжизненные цвета снова сменились яркими зелеными и синими, люди сбросили свои пальто и стали носить легкую одежду. Казалось, что вместе с тяжестью зимней одежды они сбросили и заботы: их улыбки стали шире, лица ярче, тела полны бодрости. Все вокруг приветствовало солнце, тепло и жизнь. Впервые за долгое время я почувствовал себя частью этого радостного преображения. Мое настроение не могло быть лучше. Я был расслаблен и доволен, может быть, даже немного счастлив - хотя мои стандарты счастья были гораздо ниже, чем у обычного человека. По моим понятиям, не быть в отчаянии - это уже чудо, а все, что сверх этого, - просто излишество.

И прямо сейчас мой лишний сидел передо мной, готовясь к экзаменам.

Почувствовав мой взгляд, Клэр подняла голову и улыбнулась.

Мы были в кофейне напротив офиса Тани, где я все еще работал бариста. Несмотря на ее ложные инсинуации по поводу качества моего кофе, мне удалось удержаться на этой работе и даже получить небольшую прибавку. Что еще лучше, однажды, пару месяцев назад, моя невидимая свита агентов ПА исчезла, как будто их и не было. Их отсутствие принесло мне облегчение и, в то же время, немного нервозности.

Я почти скучал по ним.

Почти.

Последствия их отзыва указывали на несколько возможностей, некоторые из них были хорошими, другие плохими. Не имея никакой информации и желания разобраться в этом вопросе, я просто решил считать свои благословения и забыть обо всем этом, как о страшном сне. У меня были дела поважнее.

Например, на Клэр и нашем предстоящем первом выступлении.

Ее угрозы найти нам выступление оказались не блефом. Несколько недель назад, во время репетиции, она сообщила нам новость о том, что скоро мы будем выступать перед настоящей аудиторией. Странным было то, что нам разрешили играть только спокойные и мягкие акустические каверы без использования каких-либо электрических инструментов. Детали выступления были загадочными, и Клэр отказалась разглашать какую-либо информацию о нем, сказав, что это сюрприз. Группа просто должна была довериться ей и усердно репетировать список песен, которые она выбрала из нашего репертуара, и их новые аранжировки.

'Вот черт! Я потеряла счет...

Клэр посмотрела на часы и запаниковала.

'Расслабься. У тебя еще есть время".

Я улыбнулся.

Она сидела за ближайшим к стойке столиком, где я стоял, ничего не делая, в ожидании клиентов. Была середина дня, поэтому кофейня была пуста, кроме нас двоих. У Клэр сегодня был экзамен, но она зашла ко мне, чтобы почитать материалы.

'О. Фух!'

Она расслабилась и села обратно, а затем бросила на меня озорной взгляд.

Вы правы, я могу остаться еще на десять минут. И, знаешь, мы здесь совсем одни. Интересно, что мы сможем сделать за десять минут...

Я уставился на нее, потрясенный.

"Т-так это... э-э... ты не можешь быть серьезным!

Она невинно моргнула.

'Я думала о том, чтобы просмотреть песни, которые мы будем играть завтра. Почему? О чем ты думала?

Клэр покачала головой.

'Боже правый, мой парень такой извращенец. Что же мне с ним делать?

Она собрала свои книги и подошла к нам.

'Все же, я лучше пойду. Пожелай мне удачи!

Я наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание.

Тебе не нужна удача. Все будет хорошо".

Клэр усмехнулась. Ее улыбка была такой же лучезарной, как в тот первый день, когда мы встретились, целую жизнь назад.

Хорошо. Тогда до завтра!

Я вздохнул.

"Завтра? Может, сегодня?

'Неа! Мы выступаем рано утром, так что хорошенько выспитесь. И не опаздывай! Я отправила вам адрес".

Она помахала рукой и ушла, колокольчик над дверью тихо звякнул, провожая ее.

Я снова вздохнул и посмотрел вниз, стараясь не дать рассеяться ощущению ее присутствия. Похоже, мы действительно собирались исполнять музыку перед людьми. Как странно. Слова Митчела эхом отдавались в моей голове, называя меня дураком, но мне было все равно. В этот момент я просто чувствовала себя счастливой.

Колокольчик снова зазвонил, впуская клиента. Я улыбнулся и поднял глаза.

Добро пожаловать! Что я могу...

Слова замерли у меня в горле.

Там, у входа в кофейню, бледный и испуганный, стоял Микки.

Его джинсы были грязными и рваными, футболка пропиталась потом. Он совсем не изменился, выглядел таким же молодым, хрупким и тощим, как в день нашего расставания. Только теперь он казался еще более потерянным и уязвимым.

Почему-то, увидев его, я понял, что моя жизнь закончилась.

Микки облизал губы.

Мэтт.

Его голос немного дрожал.

'Я облажался. Мне нужна помощь".

Каждое слово было как смертный приговор.

На секунду я возненавидел его. На секунду я всерьез задумался о том, чтобы вызвать ПА, чтобы забрать его. Он сам сделал выбор последовать за Зеро. Он сам бросил меня. Как он смеет просить меня о помощи, как будто он ее заслуживает? И даже если бы он это сделал, я имел полное право отказать ему. Мне было что терять, я хотел защитить ценные вещи. Кто он такой, чтобы подвергать их опасности? Микки мог исчезнуть, и завтра мир стал бы прежним. Все, что мне нужно было сделать, чтобы он исчез, - это позвонить.

Вместо этого, со странным спокойствием, я улыбнулся.

Конечно, Микки. Пойдем...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Микки смотрел на меня с разбитым выражением лица, которое я не мог правильно описать.

'Мне так жаль, Мэтт'.

Я отвернулся, сосредоточившись на снятии фартука. Тысячи мыслей проносились в моей голове, сообщая мне о каждом ужасном событии, которое должно было произойти. В любой другой ситуации я была бы парализована хаотическим беспорядком будущего. Мне пришлось бы потратить много времени на размышления, анализ и составление схем, чтобы взять этот хаос под контроль, предсказать, что произойдет, и найти выход.

Но теперь было уже слишком поздно. Я был почти уверен, что выхода нет, и, возможно, даже нет пути. Масштабы катастрофы были слишком велики, чтобы контролировать их, и даже попытки могли только ослабить меня. Единственное, что я мог сейчас сделать, это отгородиться от всех этих мыслей и действовать, не жалея времени на попытки осмыслить все сложности того, что я...

Что я собирался потерять.

Например...

"Все в порядке, Микки. За тобой следили?"

Потребовалось многое, чтобы остановить этот поток мыслей.

Он задрожал.

'Преследовали? Н-нет. Я думаю.

Я сложила фартук и положила его на кассовый аппарат.

'Ты уверен?'

Микки замолчал.

'Нет. Но если бы они знали мое местоположение... я был бы уже мертв, верно?"

Верно. Я не знал точной ситуации, но догадаться было легко. Существовало только две возможности: либо за ним охотится ПА... либо Зеро. В любом случае, ни одно общественное место в городе не было безопасным. Детали сейчас были не так важны. Первым делом нужно было найти место, где можно спрятаться.

"Это Защитники или Зеро?"

Он вздрогнул.

"Защитники... Защитники".

Хорошо. То есть, не совсем. Быть объектом охоты со стороны почти всемогущего Агентства - это самое далекое от "хорошего", что я мог придумать, но, по крайней мере, это была знакомая угроза. На протяжении многих лет я миллион раз думал о том, как убежать от них. Однако Зеро... если он обладает такими же жуткими способностями, как и его дочь, я не мог даже подумать о том, как его избежать.

'Послушай, Мэтт. Позволь мне объяснить...

Не сейчас. Мы поговорим позже".

Я жестом попросил его следовать за мной и направился к черному выходу. Микки на секунду замешкался, а затем последовал за мной, глядя в пол, словно не мог найти в себе мужества встретиться со мной взглядом.

Не повезло. Теперь мы были вместе, к лучшему или худшему.

Прежде чем покинуть кафе, я бросила на него последний взгляд. За такое исчезновение меня бы точно уволили, верно? Я не могла не улыбнуться. Учитывая, что мои шансы пережить этот день были мизерными, бояться за свою работу было просто смешно. Но все равно было неприятно. Я провела много счастливых дней в этом кафе. Жаль было никогда больше не увидеть его.

Это и другие вещи...

Нет, не надо об этом думать.

В переулке я достал свой телефон и выбросил его в один из мусорных контейнеров.

'У тебя еще есть телефон?'

Микки кивнул и достал из кармана дешевый телефон.

'Это пишущая машинка. Они не смогут его отследить".

"Все равно выброси его".

Он хотел что-то сказать, но потом просто кивнул и бросил телефон на землю.

"Мэтт, что мы делаем?"

Я начал идти.

'Сначала нам нужно вывезти тебя из города. Если нам повезет, они еще не оцепили его".

'А если нам не повезет?'

Я посмотрела на него и нахмурилась. Что тут можно было сказать?

'Не думай об этом. В любом случае, чтобы сделать это, нам понадобятся деньги. Так что мы идем именно туда".

На выходе из переулка я остановился и подал ему знак подождать.

Моя способность распространилась на улицу, снова подтачивая рефлекторные поверхности, чтобы дать мне панорамный вид на все, что там происходило. Может быть, благодаря практике, а может быть, из-за сосредоточенного спокойствия, которое овладело моим разумом, чтобы сдержать панику, моя способность изгибать свет работала лучше, чем когда-либо. Через несколько мгновений в моем сознании возникла полная картина улицы.

То, что я увидел, заставило мою кровь похолодеть.

К кафе приближались Защитники.

Это были не те, что преследовали меня раньше, но я узнал их по тщательно обыденной и в то же время отчетливой модели поведения.

Мне потребовалась еще секунда, чтобы узнать в них двух иностранных Протекторов, которые работали на Митчела. Тогда один из них нацелил пистолет мне в затылок. Что он сделает сегодня?

Я прислонился к стене, сделав несколько глубоких вдохов. Микки смотрел на меня с беспокойством.

"Что случилось?"

Все. Все было не так!

Это не должно было случиться со мной!

Я контролировал свое выражение лица, чтобы не напугать его. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Микки находится на пределе своих возможностей: если он запаникует или сломается, нам обоим придет конец.

"Защитники здесь. Слушайте, что я говорю, и делайте то, что я вам скажу. Мы выберемся отсюда целыми и невредимыми. Хорошо, Микки?"

На секунду в его глазах появился ужас. Но потом он как-то заставил себя успокоиться, поверив мне.

Хорошо.

Его вера в меня была столь же трогательной, сколь и ошибочной. Я вздохнула.

Действительно ли я это делаю? Неужели я действительно иду против ПА?

В глубине души я всегда знала, что этот день наступит, но теперь, когда он наступил, от безумия

от всего этого у меня забурчало в животе.

Не думай об этом.

Просто действуйте.

Только так ты сможешь выжить.

Я вышла из переулка, Микки следовал прямо за мной. Я не бежал и не оглядывался, вел себя спокойно и расслабленно, как будто прогуливался. Я повернулся и встал спиной к Защитникам,

медленно уходя от них.

Через секунду они заметили нас.

Горящий взгляд, полный убийственного намерения, уперся мне в спину. В отражении я увидел, как они изменили курс и быстро приближаются к нам. Один шел сзади, другой сбоку. А там, впереди нас, незнакомый мужчина за рулем старого седана внезапно ускорился, его глаза, скрытые за солнцезащитными очками, пронзили меня холодной решимостью.

Участок улицы, по которому мы шли, был сравнительно пуст, но дальше по ней было полно пешеходов. Если бы только мы смогли дойти до них и затеряться в толпе...

Но ведь шансов на это нет, верно?

'Микки, когда я скажу, беги вперед'.

Защитники были почти на нас, их руки, спрятанные в карманы, без сомнения, сжимали либо пистолеты, либо, в лучшем случае, электрошокеры. Но опять же, неужели было лучше быть взятым ПА живым?

Теперь машина была почти перед нами, замедляя ход.

Когда головорезы Митчела впервые подошли ко мне, у меня не было выбора, кроме как играть по правилам, притворяясь послушным маленьким рейфом, несмотря на их угрозы, пистолеты и кулаки. Но теперь все было по-другому.

В каком-то смысле это было освобождение.

'Сейчас!'

Микки сделал выпад вперед, и в то же время я выпустил свою Способность. Она вырвалась из меня, распространившись в полную силу, как гигант, который всю жизнь был заключен в маленькую коробку. На мгновение глубокое чувство облегчения затопило мое тело, голова закружилась от восторга. Впервые в жизни я почувствовал себя... могущественным,

я почувствовал себя... могущественным.

Но

все это было ложью, иллюзией.

Я заставил себя подавить желание высвободить эту грубую силу и использовал свою хорошо отработанную

ловкость.

Отражения по всей улице слились в концентрированные лучи света, которые попали в глаза ближайшему Защитнику, ослепив его. В то же время, левая шина автомобиля лопнула, и, с небольшим толчком от меня, машина вышла из-под контроля, пролетела мимо и выкатилась на тротуар. Ослепленный Протектор получил удар бампером и отлетел назад, сильно ударившись о землю - он не был серьезно ранен, но и преследовать нас в ближайшее время не будет. Водитель запутался в подушках безопасности, громко ругаясь.

Последний Защитник как раз доставал пистолет, когда наши глаза встретились. Время на секунду замерло, и я увидел внезапный страх в его глазах. В следующее мгновение восемь из моих шестнадцати Аффектов врезались в него, придавив его к земле. Его ноги подкосились под давлением, и он упал с коротким вскриком. Растянувшись на бетоне под непосильным весом, он с трудом мог сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы встать или прицелиться.

Проходившие по улице люди бросились к нему на помощь, думая, что неподалеку произошла автомобильная авария.

К тому времени, когда воздействие рассеялось, Защитники были окружены небольшой толпой доброжелателей.

гражданских лиц.

А мы с Микки уже давно ушли...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

На окраине города возвышалась высокая темная башня из бетона. Предполагалось, что это будет офисное здание наравне с теми, что заполонили центр города, но с более низкой арендной платой и большим количеством парковочных мест. Однако строительство так и не было завершено - компания, отвечавшая за возведение башни, обанкротилась, а владелец земли, на которой она была построена, так и не перепродал ее, безнадежно ожидая удобного момента, чтобы возместить свои убытки. Шли годы, шансы на продолжение строительства становились все меньше, а цена участка земли, на котором стояло недостроенное чудовище, все не росла. Почти десять лет спустя он все еще был заброшен, нависая над окрестностями, как серый зиккурат. Башня была защищена ржавым проволочным забором, но проникнуть внутрь и выбраться наружу не составляло труда для местных детей, уличных художников и заблудших фантиков.

Я нашел знакомое место, где звенья цепной ограды были вырваны из несущих балок, и потянул за холодную проволоку, сделав отверстие достаточно широким, чтобы Микки смог пролезть. Убедившись, что вокруг никого нет, чтобы увидеть нас, я последовал за ним и направился к башне, сканируя местность своей Способностью.

'Что это за место?'

Я посмотрел вверх.

Памятник чьей-то глупости. Он был таким с тех пор, как я учился в средней школе".

'Но зачем мы здесь?'

"Чтобы получить деньги".

Внутри башни воздух был сырым и затхлым. Без освещения, он был наполнен глубокими тенями и линиями резкого света, падающего из пустых окон. Здесь также было полно мусора, пыли и выцветших следов бродячих сквоттеров, которые использовали башню в качестве временного пристанища на протяжении многих лет. Я направил Микки к ближайшей лестнице и использовал свою способность, чтобы осветить наш путь.

'Мы идем все время вверх. Не спеши".

Через двадцать этажей мы оба запыхались, но Микки было гораздо хуже, чем мне. В конце концов, я все еще не знал, как долго он был в бегах, прежде чем пришел просить меня о помощи, и через что ему пришлось пройти. Мы сделали короткую остановку, чтобы перевести дух.

Вот дерьмо. Черт. Я измотан, Мэтт. Как высоко мы собираемся забраться?

Внутренне я тоже выругался.

'Довольно высоко. Просто... думай об этом как о кардио".

Он посмотрел на меня с обиженным выражением лица.

"К черту такое кардио! Эта лестница меня убьет!

Я улыбнулся.

'Да, оглядываясь назад, я должен был положить свой тайник где-нибудь поближе к земле. С другой стороны, никто не будет настолько безумен, чтобы пройти весь путь до вершины башни и получить шанс найти его. Верно?"

Спустя несколько минут мы продолжили путь. Наше восхождение было долгим и трудным, и к концу его я был не лучше Микки. Хуже того, моя Способность стала неустойчивой, и последние несколько этажей нам пришлось подниматься почти в полной темноте.

На последнем готовом этаже башни дул сильный ветер, наполняя все строение приятной прохладой. Я хромал по лабиринту бетонных коридоров, наконец остановившись у входа в большое офисное помещение. Здесь не было окон, лишь бледный свет проникал через пустой дверной проем. Строительные материалы хаотично валялись тут и там, создавая ощущение клаустрофобии. 'Мы здесь'.

Микки упал на пол, смертельно уставший. Я присел возле одной из стен и осторожно снял пластиковую панель, открыв за ней черный пластиковый пакет. Внутри было несколько пачек наличных и фальшивый паспорт.

Наличные, десять тысяч долларов или около того, были каплей в море того, что нужно для побега из ПА, но мне потребовались годы и годы, чтобы собрать их. Длинная череда низкооплачиваемых работ с ужасным рабочим днем, постоянная жизнь на грани нищеты и отказ себе во всем, к чему привыкли люди моего возраста, и все же это было все, что мне удалось накопить - не считая крупной суммы, потраченной на приобретение паспорта. Я открыла его и посмотрела на свою немного более молодую себя на фотографии, с вымышленным именем, от которого пахло другой, лучшей жизнью. Я потратил много сил, чтобы получить эту вещь. Я даже не задумывался, что однажды мне придется переправлять через границу не себя, а кого-то другого. До того как я встретил Клэр и Микки, в моей жизни не было никого другого, и поэтому я никогда не думал ни о ком, кроме себя.

Паспорт теперь был бесполезен. Я бы с радостью обменял его на несколько бутылок воды.

Мэтт. Что случилось с этими деньгами? Почему у тебя есть тайник?

Я вздохнул и сел рядом с Микки.

"Чтобы скрыться от ПА. Называйте меня параноиком, но я всегда знал, что однажды у меня могут возникнуть проблемы с Протекторами. Поэтому я потратил некоторое время и силы, чтобы подготовить себя к... чему-то подобному".

Я не собиралась рассказывать ему о своей уловке - притвориться слабым рейфом и обо всех ее последствиях. Не было никакой причины скрывать от него этот секрет, но я просто делала это по привычке. По крайней мере, некоторое подобие нормальной жизни было лучше, чем полный хаос.

'Ха! Я не должен удивляться, зная, какой ты помешанный на контроле".

Он рассмеялся, но затем улыбка медленно исчезла с его бледного лица. Он молча смотрел на меня с глубокой, болезненной болью в глазах.

Прости меня, Мэтт. Я знаю, что не имел права втягивать тебя в это дерьмо. Мне очень жаль".

Я покачал головой.

Не надо. Ты ни во что меня не втягивал. Я мог бы отшить тебя в кафе, но я этого не сделал.

"Это был мой выбор, и я бы сделал его снова. Я сама попала в эту ситуацию".

Мой голос был странно спокойным.

Возможно, ты не знаешь этого, но после... после того, как я сдала свою мать в ПА, я поклялась, что больше никогда не сделаю ничего подобного. И после всего, что рассказал мне Зеро, это обещание только усугубилось".

'Но...'

Я повернулась к нему и посмотрела ему в глаза.

"Нет никаких "но", Микки. Все так и есть. С тобой или без тебя, я бы рано или поздно оказалась в этой комнате. Так что не корите себя. Это бесполезная эмоция. Сейчас ты должен сосредоточиться на одной вещи, и только на одной. Есть только одна вещь, которую ты должен сделать".

Я сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить.

'Выжить'.

Это слово эхом отозвалось в темной комнате, исчезая в тени. Тишина повисла между нами. После

убедившись, что он понял меня, я медленно кивнула.

'Хорошо. Теперь расскажи мне все, что случилось.

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

#

Микки сидел прямо и смотрел вниз, избегая моего взгляда. С его губ сорвался тяжелый вздох.

"Все те вещи, которые рассказал нам Зеро... они действительно засели у меня в голове, понимаешь?"

На его лице появилась горькая улыбка.

'Не то чтобы я не верил ему сейчас. Я просто... не знаю. Я просто больше ничего не знаю". То, что произошло между ним и Зеро, должно быть, сильно потрясло Микки. Его вера в этого ублюдка была сродни вере ребенка, который смотрит на своего родителя. После смерти настоящего отца Микки, Зеро заполнил пустоту, образовавшуюся в его сердце - эмоцию, которой легко было воспользоваться, особенно в случае с Микки, который был одновременно вспыльчив и наивен. Потеря этого доверия, должно быть, стала последней каплей, окончательно разбившей его сердце. Я молча кивнула, чувствуя, как гнев на Зеро захлестывает мой разум. Когда мы уехали из твоего дома, какое-то время все было замечательно. Я помогла Зеро спрятаться от ПА. Он... был не совсем в здравом уме, так что это было нелегко. Но, в то же время, он не был неуправляем. И когда мы были вместе, старый Зеро часто возвращался. Он был таким, каким я его помнил. Спокойным, решительным, сильным. Самый крутой парень, которого я когда-либо встречал. Вместе мы пытались достичь его цели".

И в чем именно заключается его цель?"

Микки хотел что-то сказать, но сделал паузу, задумавшись на несколько секунд.

'Кто знает? Тогда я верил каждому его слову, но теперь я не уверен. По крайней мере, на поверхности, его целью всегда было найти Великого Протектора североамериканского отделения ПА. Утверждается, что он находится где-то в нашем городе, в скрытой штаб-квартире, о которой мало кто знает". 'Но?'

'Но... Я не знаю. Не все, что Зеро делал или заставлял меня делать, имело смысл. Может быть, он просто боролся с Болезнью, а может быть, у него были другие планы, о которых я не знал. Иногда он исчезал на несколько дней или на неделю, а потом становился очень загадочным. Я понятия не имею, куда он уезжал и что делал во время этих экскурсий. Он просто говорил, что ему нужно позаботиться о том или ином, но ответы звучали немного фальшиво".

Он нахмурился.

'По крайней мере, в ретроспективе. В то время я как бы потерял способность задавать вопросы. Это было очень странно, Мэтт. Как... быть в секте. Оглядываясь назад, я не знаю, о чем я думал. Но я даже не могу описать это. Не то чтобы я стал глупым, просто... как будто... странно сосредоточился только на определенном наборе вещей".

Вы думаете, он повлиял на ваш разум?

Эта мысль заставила меня вздрогнуть.

Микки скорчил печальную гримасу.

'Нет. Я даже не знаю, существует ли такое влияние, несмотря на то, что Таня сказала нам. Было бы неплохо объяснить мои действия каким-нибудь магическим гипнозом, но реальность, я думаю, гораздо проще. Я просто дурак. Меня просто одурачили.

'Вы уверены, что Зеро солгал вам?'

Он покачал головой.

'Нет. Да? Я не знаю. До вчерашнего дня я был уверен, что он был искренен. Я имею в виду, в целом... то, что мы делали, соответствовало тому, что он проповедовал".

'И что именно вы делали?'

Впервые с момента нашей встречи в начале дня из глубокого океана его отчаяния всплыла тень прежнего Микки, энергичного и возбужденного.

"Это была потрясающая часть. Та часть, которая меня зацепила. Мы шли против ПА, как я всегда мечтал".

Но это волнение угасло в одну секунду. Микки побледнел, как будто вспомнив что-то травмирующее, а затем медленно продолжил.

'Это не было чем-то ужасным. В самом начале. Мы не ходили по улицам, не убивали людей и не поджигали вещи. Мы просто отслеживали их передвижения, пытаясь выяснить, где спрятан штаб. Со способностями Зеро и моими навыками шпионаж за Протекторами оказался вполне выполнимым. Трудно и опасно, но выполнимо. Мы были неплохой командой, знаете ли. Ну, по крайней мере, я так думал".

Он замолчал на несколько мгновений.

Это было похоже на смертельную игру. Протекторы пытались выследить нас, а мы делали то же самое с ними. Вопрос был только в том, кто талантливее, хитрее и преданнее. Либо мы найдем Великого Покровителя первыми, либо они найдут нас. Я чувствовал себя... героем. Глупо, верно? Я имею в виду, не таким героем, о котором нам рассказывают в школе, а скорее киногероем.

Мое любопытство разгорелось.

'Шпионил за ПА? Что ты нашел?

Микки улыбнулся.

'Ну, мы начали со склада, где они сделали новую испытательную камеру. Зеро уже знал расположение нескольких других камер, но они были практически несущественны. Туда заходили только рейфы низшей категории, поэтому, соответственно, в этих камерах работали Протекторы низшего уровня. Отследив их перемещения в течение некоторого времени, мы исключили их из списка людей, которые могут знать о штаб-квартире ПА".

Увидев мое удивление, он усмехнулся.

"ПА гораздо более параноидальна, чем даже мы, Мэтт. Они охраняют информацию, как дракон охраняет свое золото, даже друг от друга. Не то чтобы все они ходят в этот чертов штаб, чтобы заниматься бумажной работой и составлять отчеты. Протекторы низшего уровня так же, как и мы, в неведении о большинстве вещей, происходящих внутри Агентства. Они даже не знают, что в этом городе живет Великий Протектор".

Микки вздохнул.

'А потом вспомните, что Зеро говорил нам о том, что Агентство очень сильно разделено. Это, по крайней мере, правда. Различные подразделения ПА существуют почти независимо друг от друга, взаимодействуя только на высшем уровне или когда возникает необходимость. Например, когда Митчел вторгается на территорию Протектора со своей бандой головорезов. Это также причина, по которой Зеро смог так долго оставаться в бегах".

'Что ты имеешь в виду?'

'Ну, подумайте об этом. Если подразделение в основном не зависит от основной части ПА и даже может враждовать с другими фракциями, то другие фракции не будут иметь много информации о том, что происходит внутри подразделения. Поэтому, когда Зеро и его друзья решили сбежать, они начали с уничтожения всех данных о себе. А учитывая параноидальную, расколотую природу Агентства, эти данные не были скопированы в большом количестве мест. Так что теперь ПА знает о Зеро очень мало. Они могут даже не знать его имени, не говоря уже о его связи со мной, тобой и Таней".

Это имело смысл, но в то же время и не имело. Как бы ни была разделена информация внутри ПА, Зеро и его товарищам никак не удавалось уничтожить ее всю. Даже если данные будут удалены, обязательно найдутся люди, которые будут знать о них лично.

Если, конечно, "уничтожить все данные" не означало уничтожить и этих людей.

По позвоночнику пробежала холодная дрожь.

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

"Так что насчет склада?"

Микки моргнул, очнувшись от своей задумчивости.

'Ах, да. Склад - это место, где проходят испытание личные подопечные Стервы и несколько десятков других рейфов. Сама Стерва и люди, которые работают непосредственно под ее началом, - это элита ПА. Если кто и знает о штаб-квартире, так это они. Не говоря уже о Митчеле, который ходит за ней по пятам, как сумасшедший сталкер. Поэтому мы уделили им особое внимание".

Внезапно я навострила уши.

'Правда? Вы узнали что-нибудь о Протекторе?

Микки только вздохнул.

'Хотелось бы. Она чертовски осторожна. Даже Зеро не смог проследить за ней, не рискуя быть замеченным. Самое большее, что мы узнали, это то, что она любит курить до и после каждого теста. Ничего причудливого, практически самое дешевое дерьмо, которое можно купить в любом магазине".

Это была крошечная информация, но даже в нашей нынешней ситуации я был странно рад ее узнать. 'Ее приспешники, однако, не были такими уж сильными. Я имею в виду, что выследить их было нелегко, но мы справились. Кстати, ты их знаешь. Это те засранцы, которые ходили за нами по пятам".

Я кивнул, еще один кусочек головоломки встал на место.

Благодаря Зеро мы смогли многое о них узнать. Где они живут, есть ли у них семьи, какую еду они любят есть и так далее. Для кучки психопатов они оказались довольно скучными".

А чего он ожидал? Что они живут в подземелье и питаются младенцами? В конце концов, Защитники были просто людьми.

'Но сколько бы мы ни узнали, не было ни намека на то, где находится штаб-квартира. И с течением времени... все изменилось".

Его плечи опустились.

В какой-то момент Зеро начал проявлять беспокойство. С каждым днем, который проходил безрезультатно, его настроение ухудшалось. Приступы безумия случались все чаще и длились дольше. Даже когда он контролировал себя, он иногда вел себя странно. Смотрел на меня, ничего не говоря, или просто отводил взгляд, как будто пытаясь что-то понять. В этот момент сеть ПА начала сжиматься, приближаясь к нам. Давать им отмашку становилось все труднее, и нам приходилось почти постоянно перемещаться, несколько раз мы избегали полномасштабной конфронтации только благодаря удаче. Моя... ошибочная решимость была непоколебима, но Зеро сомневался, или мне так казалось".

Я молчал, позволяя Микки не торопиться. Через некоторое время он посмотрел на меня.

Я подумал, что, будучи капитаном корабля, он сомневается, стоит ли подвергать меня опасности. Но все было так, как ты сказал, Мэтт".

Его ноздри раздувались от гнева.

Он просто думал, есть ли от меня польза, или пора меня выбросить".

Затем, помолчав, он добавил:

"Я думаю".

В тот момент мне очень хотелось, чтобы я ошибся.

Микки отвернулся и медленно выдохнул.

В любом случае, каковы бы ни были его причины, несколько дней назад он сказал мне, что настало время активизировать наши усилия. Пассивное наблюдение ни к чему не привело, а время было не в нашу пользу. Поэтому мы должны были изменить наш подход. Вместо того чтобы собирать информацию, мы должны были взять ее. Мы должны были спровоцировать Покровителей раскрыть свою руку. Я проглотил это, как ребенок".

"Вот почему прошлой ночью мы атаковали ячейку склада. Или, по крайней мере, должны были".

Я вздрогнул.

'Ты что?!'

Микки просто смотрел на меня с хрупкой улыбкой.

'Что? Тебе это кажется безумием? А, может, и так. В конце концов, это был план Зеро, а у Зеро есть Болезнь. С другой стороны, у меня не было оправдания для такого безрассудства, верно? Верно. Только, дело в том, что я думаю, что все было наоборот. Зеро точно знал, что он делает, а я был сумасшедшим. Сумасшедший, что поверил ему".

Он засмеялся.

"План состоял в том, чтобы я привлек их внимание, а Зеро в нужный момент устроил засаду и взял в плен Митчела или Стерву. Я не спрашивал, как он собирался выудить из них информацию. Я бы хотел сказать, что вообще не думал об этом, но, честно говоря, я просто предполагал, что он будет их пытать. Я даже с нетерпением ждал этого".

На его лице появилось задумчивое выражение отвращения.

Поэтому я сделал именно то, что он мне сказал. Вечером, когда на складе не было рейфов, как мы и планировали, я пробрался туда и... и... и... и сделал все, чтобы привлечь внимание ПА".

В темноте его бледная кожа казалась почти белой. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Мэтт. I... Я думаю, я причинил вред некоторым людям".

Он выглядел так, как будто его сейчас вырвет.

'Ты убил кого-нибудь?'

Микки вздрогнул. Через некоторое время он прошептал:

'Я не знаю. Я так не думаю. Может быть. Это все было... как в тумане. Это было совсем не так, как я себе представлял. Я думал, что, когда придет момент, я буду как мстительный герой, наказывающий злых подонков. Этих головорезов. Но все было совсем не так. Когда я впервые увидел кровь и услышал первый крик, это не было похоже на то, что я думал. Это было отвратительно. Я не чувствовал себя героем, я чувствовал себя грязным и напуганным. Я просто хотел, чтобы это закончилось. Чтобы пришел Зеро и забрал меня оттуда".

С каждым словом его голос становился все тише и тише. Наконец, он глубоко вздохнул и сжал плечи.

Но он так и не пришел.

Я ждал, ждал и ждал. Это было всего несколько минут, но для меня это было похоже на столетия. Каждая секунда была как кошмар. Я молилась, чтобы он поторопился и закончил это, но он так и не пришел. Сначала я испугалась, подумав, что он потерял контроль над собой, и это замедлило его. Поэтому я ждала. Но... но потом я вспомнила, как ты сказал мне, что он собирается использовать и выбросить меня. И я наконец поняла, что он не придет. Он никогда не придет. Его даже не было. Он выбросил меня".

Голос Микки дрогнул, и он отвернулся, пытаясь скрыть слезы.

Может быть, он просто послал меня умирать, а может быть, он пытался использовать меня как приманку в последний раз. Я действительно не знаю. Каким-то образом мне удалось выбраться со склада. Место, которое мы использовали в качестве укрытия, было пустым. Я был совершенно один. Я не знал, что делать".

Он надолго замолчал, собираясь с духом.

Мне было очень страшно. Внезапно я увидел все, что со мной произошло, в новом свете. Это было похоже на... отрезвление. И когда я это сделал, я испугался еще больше. Я запаниковала. А потом... пожалуйста, пожалуйста, прости меня,

Мэтт...

'Я пришел к тебе. Потому что ты единственный человек, которого я знаю, кому я доверяю'.

Солнце почти скрылось за горизонтом, и тени расползлись, погружая наше бетонное убежище в полную темноту. В темноте я вздохнул.

Жгучий комок эмоций горел в моей груди, и мне пришлось очень постараться, чтобы подавить их. Доверие Микки могло обречь меня на гибель, но у меня не было ни сердца, ни сил винить его. Он был просто наивным молодым человеком, ставшим жертвой старого и чрезвычайно опытного манипулятора. В конце концов, Зеро когда-то был Протектором, а Протекторы знали, на какие кнопки нужно нажать, чтобы заставить рейфов делать то, что им говорят. Не было смысла ворошить прошлое.

Теперь оставалось только ждать и смотреть, правильно ли Микки поступил, доверившись мне.

Если нет, мы оба должны были умереть.

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Мы покинули башню, когда последние остатки света исчезли с неба. Микки следовал за мной как тень, молчаливый и странно неподвижный. Мы были слишком параноидальны, чтобы пользоваться метро или автобусами, но такси было не тем, что Защитники могли легко отследить. Без второго поддельного паспорта не было смысла ехать в аэропорт, но билет на поезд на короткое расстояние можно было купить и без предъявления удостоверения личности. Расстояние не имело значения: как только мы окажемся за пределами города, наши возможности значительно расширятся, и в то же время контроль Агентства над этим районом ослабнет. Тогда это был просто вопрос случая. Если повезет, мы сможем добраться до границы пешком, не будучи замеченными, пересечь ее и продолжить движение на юг. В мире все еще оставались места, куда Агентство не могло добраться. Пересечь половину континента и добраться туда целыми и невредимыми было бы чудом, но это не было невозможным - особенно для Микки и меня, которые были рейфами высокой категории. У нас даже были деньги. Надежда еще была.

Нам просто нужно было выбраться из города, пока ПА не закрыл его полностью.

Такси высадило нас в паре кварталов от нашей цели. Вскоре мы стояли в тени на противоположной стороне улицы от железнодорожного вокзала. Мое сердце билось, как зверь, запертый в клетке. Это было оно, момент истины. Нам просто нужно было зайти, купить билеты и сесть в поезд. Вот так просто.

Если никто не ждал нашего приезда.

Вокзал выглядел нормально. Несмотря на поздний час, было много людей, которые входили и выходили. Они были расслабленными и радостными, совсем не похожими на тех, кому сообщили об убийственном рейфе, прячущемся где-то в городе. Полицейских вокруг тоже было немного. ПА еще не объявила о розыске Микки, а это означало, что они не могли действовать открыто. Возможно, у них не было времени расставить людей вокруг станции. В конце концов, Агентство было гигантской бюрократической машиной, а колеса бюрократии всегда работают медленно. Перекрыть целый город было нелегкой задачей.

И все же я почему-то сомневался, что Протектор окажется настолько неэффективным.

Вот почему надежда и страх одновременно пылали в моей груди, и я так долго колебался, прежде чем подойти к станции. Я тысячу раз просканировал окрестности, убеждаясь, что нет никого подозрительного, поджидающего нас в засаде. Микки делал то же самое, его лицо было изможденным, глаза потерялись в тенях.

'Мэтт...'

вздохнул я.

'Пойдем. Нет смысла больше ждать".

Мы перешли улицу и подошли к станции. Каждый наш шаг посылал толчки адреналина в мою кровь. Я ждал, что все пойдет не так. Кто-то закричит на нас. Чтобы сирены завыли, разрывая спокойный вечер на куски. Чтобы полицейские машины мчались к нам на большой скорости. Даже звуков выстрелов.

Но ничего не происходило.

Мы были почти у вокзала, и облегчение грозило захлестнуть меня с головой, как алкоголь. Микки ускорил шаг, готовый к спасению от этого кошмара. Но моя паранойя все еще кричала, чтобы я остановилась.

Я схватила его за плечо и замерла.

Все было хорошо и нормально, но что-то было не так.

Я просто не могла понять, что именно.

"В чем дело?"

Я медленно отступила назад, потянув его за собой.

Что я не видела?

Внутреннее помещение вокзала было ярко освещено. Перед кассой стояла небольшая очередь людей, ожидающих, пока служащий продаст им билеты. Несколько семей сидели на пластиковых стульях в зале ожидания. Дети пытались достать игрушку из электронного автомата. Пожилой мужчина покупал воду в торговом автомате.

Все было нормально.

Но я чего-то не замечал.

Мой взгляд остановился на уборщике, который мыл полы. Зеленый комбинезон, сгорбленная спина. Что сказал Микки, когда мы пытались избежать Протекторов в университетском городке? Форма уборщика делает тебя практически невидимым.

Мое сердце учащенно забилось.

Уборщик выглядел незнакомым, с сальными седыми волосами и неухоженной бородой. Но мне понадобилось меньше секунды, чтобы узнать эти тонкие губы. В конце концов, этот человек следовал за мной в течение нескольких месяцев.

Он был Протектором.

Заметив его, я потратил всего несколько мгновений, чтобы найти его партнершу, неуловимую женщину, которая меняла внешность как перчатки. Она действительно стояла за стеклом билетной кассы, притворяясь продавцом. На этот раз на ней был короткий светлый парик, а макияж сделал ее почти неузнаваемой. Просто глядя на ее точные и эффективные движения, вы бы никогда не заподозрили, что она не работала в этой будке годами. Но я слишком хорошо знал ее лицо и тело. Был еще третий мужчина, который стоял в очереди спиной ко мне. Я узнал его по отпечатку обручального кольца на безымянном пальце - небольшой, но устойчивой особенности, которую я запомнил еще зимой.

Они все были здесь.

Мое сердце упало, и на секунду мне стало трудно дышать.

Микки, нам нужно уходить отсюда".

'Почему?'

Это ловушка. Защитники следят за станцией".

Он посмотрел на меня, глаза стали как блюдца, и медленно повернулся.

"Они заметили нас?"

'Я не знаю.'

Если они заметили, нам конец.

'Не беги. Иди медленно.

Мы пошли прочь, чувствуя себя как пара заключенных, идущих на казнь. Один шаг, два. Три. Никогда еще время не тянулось так медленно.

Может быть, благодаря удаче, а может быть, благодаря моей паранойе, никто не бросился нас останавливать. Нам удалось незаметно уйти с вокзала. Мы все еще были свободны и живы.

Но присутствие Протекторов доказывало, что ПА следит за выходами из города. И если они были здесь, на вокзале, то, вероятно, они были и у каждого другого выхода. Они могли поджидать нас

где угодно. Везде.

Мои худшие опасения сбылись.

Конечно, мы все еще должны были проверить. Нам понадобилось несколько часов, чтобы осознать всю глубину безвыходной ситуации, в которой мы оказались. На каждой дороге, ведущей из города, полицейские с видеокамерами проверяли въезжающие и выезжающие машины. Автобусы дальнего следования находились под наблюдением других команд Защитников. Мы даже думали покинуть город пешком, но это оказалось практически невозможно. Огромное шоссе, которое огибало город, было забито транспортом, легковые и грузовые автомобили двигались с бешеной скоростью. Каждый пешеходный переход был оборудован камерами, и простое движение через дорогу вызвало бы переполох, если не аварию, и нас заметили бы в считанные секунды.

Уставшие и на грани потери надежды, мы остановились на пустой стоянке, чтобы перевести дух. Голос Микки был мягким и тихим.

'Мэтт. Что нам теперь делать?"

Я молчал целую минуту, пытаясь успокоиться и подумать. Мне нужно было придумать план. I

должен был спасти Микки.

"Порт. Мы идем в порт".

'Но... там нет пассажирских судов. А для туристических лодок уже слишком поздно'.

Я покачал головой.

"Это хорошо для нас. Это значит, что они могут не искать нас там. Мы можем пробраться на борт грузового корабля или рыбацкую лодку и скрываться, пока она не покинет гавань".

'Я... Я не знаю.

Он был прав, что сомневался, это был рискованный план. Но в наших обстоятельствах, любая другая идея, которая приходила мне в голову, была еще более сомнительной.

'Это шанс, Микки. Не сдавайся пока. Мы можем это сделать".

Он колебался несколько мгновений, а затем кивнул.

Когда мы добрались до порта, полумесяц был уже высоко в небе. Он не был открыт для посещения, и даже ночью его тщательно охраняли - что было неудивительно, учитывая количество грузов, которые ежедневно прибывали в город по воде. Озеро было невероятно огромным, оно соединяло две страны и служило удобным торговым путем. Поскольку все остальные пути к отступлению были отрезаны, это был наш лучший шанс убраться

уйти от ПА.

Найдя глухое место, где не было камер, и дождавшись подходящего момента, когда патрулирующие охранники были далеко, мы быстро перелезли через забор и опустились на землю, стараясь держаться как можно тише. На мгновение я вспомнил железнодорожный музей, который мы с Микки исследовали в начале наших поисков Зеро. Боги, он казался таким далеким, словно с того холодного дня прошли десятилетия.

дня. Но на самом деле это было всего несколько месяцев назад.

Так много всего изменилось в моей жизни с того дня.

Подружился с Микки.

Знакомство с Зеро.

Узнала о судьбе своей матери.

И, конечно же, Клэр....

Не думай об этом!

За забором были небольшие джунгли из грузовых контейнеров, тяжелой техники и маленьких

складов. Медленно и осторожно мы пробирались к причалам, избегая огней и патрулирующих охранников. При необходимости я использовал способности, чтобы убедиться, что нас никто не заметил. Но чем ближе мы подходили к воде, тем труднее было продвигаться вперед. Наконец, мы были вынуждены спрятаться за высокой кучей гравия, ожидая возможности пересечь открытое пространство перед нами.

Пока что не было никаких признаков ПА, но я не смел расслабляться.

Микки тронул меня за плечо. Я повернулась к нему, заметив странное и мрачное выражение на его бледном лице.

'Мэтт...'

Его шепот был едва слышен.

'... Еще не поздно повернуть назад. Ты... ты не должен рисковать. Ради меня.

Я уставилась на него, пытаясь понять, что он хочет сказать. Когда я собиралась ответить, его

зрачки внезапно расширились, и он приложил палец к губам, давая мне знак замолчать.

В тишине раздался приглушенный звук, похожий на скрежет песка под чьей-то ногой. Он доносился из места

скрытого в глубокой тени в десятке или около того метров впереди кучи гравия, за которой мы прятались. Там не должно было быть никого. Ни один охранник не заходил в эту тень с тех пор, как мы добрались до этой части порта. Ни один рабочий также не проходил в том направлении.

Мы оба замерли, боясь даже дышать. Прошла минута, потом другая. И вот, еще один звук

донесся из тени. На этот раз это было шипение ожившего ручного радиоприемника.

'Докладывайте.'

Я знал голос, который звучал из рации.

Кто-то пошевелился в тени, поднеся руку к губам.

'Река Семь, докладываю. Никаких следов цели. Прием.

Конечно, я знал это. Это был голос Митчела.

И у того, кто ему отвечал, был такой же акцент, значит, это был один из иностранных

Протекторов, которые пришли в этот город, чтобы выследить Зеро. И теперь охотился за нами.

Дрожащая рука Микки нашла мою в темноте. Он потянул меня вперед, пока мы не оказались лицом к лицу, оба бледные, как призраки.

Мэтт. Мэтт. Что нам делать?"

Его шепот был онемевшим от страха.

Я закрыл глаз, пытаясь не дать панике и безнадежности просочиться на мое лицо. Я должен был оставаться сильным, хотя бы внешне, чтобы Микки тоже смог удержать себя от падения на куски. Но я не мог лгать ему.

Мой мешок с уловками окончательно опустел. Я больше не мог думать.

'Я... я не знаю...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

#

Мы покинули порт так же бесшумно, как и пробрались внутрь, не смея даже дышать, пока не оказались в сотне метров от Протектора, отделенные от его укрытия рядом грузовых контейнеров. Не зная, что еще делать, мы отступили назад к бетонной башне, измученные и разочарованные. Теперь, когда я достал деньги, не было смысла подниматься на ее вершину, но мы все равно сделали это, возможно, ради иллюзии безопасности, которую давало нахождение так высоко над землей.

Вернувшись в офис без окон, в клаустрофобии, мы сидели, прислонившись спиной к стене, и пытались смириться с обстоятельствами. Я пыталась сохранять мужественное лицо, но на самом деле мой разум был на грани паники. Микки, похоже, был на последнем издыхании.

Физическое истощение от всего, что произошло с того момента, как Зеро бросил его, и до сегодняшнего дня, было бы слишком сильным для любого, не говоря уже о таком хрупком человеке, как он. Нагрузка на его тело, недостаток сна, голод и обезвоживание делали его похожим на живой труп. Но я подозревал, что его психическое состояние было еще

еще хуже.

Я знал, что должен как-то поддержать его расшатывающийся разум, но в данный момент я просто не знал, как это сделать. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не погрузиться в отчаяние, поэтому все, что я мог ему сказать, звучало бы неискренне.

Удивительно, но первым заговорил Микки. Еще больше меня обеспокоило то, что его голос звучал совершенно спокойно, как будто мы просто разговаривали.

'Послушай, Мэтт'.

Он посмотрел на меня с мрачным выражением лица.

'Да?'

Микки не сводил с меня глаз несколько секунд, затем слегка отвернулся.

'Просто... послушай и хорошенько подумай. Мне нужно твое полное внимание".

К чему он клонит? Я подняла бровь, глядя на него с вопросом в глазах.

'Ты должен оставить меня.'

'Что?!'

Мой голос эхом разнесся по голому бетону коридора, смешиваясь с шумом ветра. Микки вздохнул.

'Все в порядке. Мы с тобой оба знаем, что больше нет смысла. Я закончил. Со мной покончено. Ты ничем не сможешь мне помочь..."

'Чушь!'

Он помрачнел.

'Послушай меня хоть раз, Мэтт! Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Лучшего друга я и желать не мог. Но ты не хуже меня знаешь, что у этой истории есть только один конец. Я не должен был втягивать тебя в это. Прости меня.

На последней фразе его голос дрогнул впервые с тех пор, как он начал свою речь.

Это единственное, о чем я буду сожалеть. Я сам застелил свою постель, но ты не заслужила ничего из этого. Знать, что есть кто-то... хотя бы один человек... хороший в этом дерьмовом мире...

Он горько улыбнулся.

'Ну, это сделает все это немного менее печальным. Так что, спасибо тебе за это. Воистину. Для меня все кончено, однако...

Его глаза блестели.

Для тебя еще не поздно. Послушай, я все обдумал. У тебя всего лишь шестая категория, и все, что ты сделал, это немного поиздевался над головорезами Митчела. Митчел и Б... Протектор не в лучших отношениях. Если вы правильно разыграете свои карты, вы сможете использовать ее и их соперничество, чтобы оградить себя от всех последствий и выйти из этого без потерь. Особенно если вы предоставите им информацию о Зеро. Я расскажу тебе все детали. Подумай об этом, Мэтт. Пожалуйста".

Как будто наши роли поменялись. Микки был рациональным и аналитическим, в то время как я просто отказывался как следует все обдумать. Я не хотел.

'Нет.'

На его лице было разочарование.

'Просто подумай, Мэтт!"

Я сердито посмотрел на него.

'Не сдавайся пока, Микки. У нас еще есть варианты!

Он засмеялся.

'Какие варианты?"

'Мы еще даже не пытались! Есть много способов выбраться из города, кроме самых очевидных. Мне просто нужно время, чтобы придумать план! Мы... мы можем спрятаться в мусоровозе и доехать до ближайшей свалки. Или, или попробовать пройти через водосточные трубы. Конечно, они наверняка перекрыты металлическими решетками, но ничего такого, с чем бы не справились два рейфа...

'Это бесполезно, Мэтт. Все, что мы можем придумать, они тоже придумали".

'Ты не знаешь этого! Мы можем...

Я не закончил предложение.

Потому что именно тогда темнота позади меня заговорила знакомым голосом:

'Достаточно, ноль шесть одиннадцать'.

Звук этого голоса ударил меня, как удар грома. Я замерла, ощутив такой ужас, что каждый волосок на моем теле встал дыбом. Мое сердце почти остановилось, по телу прокатилась волна ощутимой боли. Я почувствовала, как в горле поднимается желчь, а по конечностям разливается тошнотворная слабость. Казалось, что я нахожусь в кошмарном сне.

Но это была реальность. Защитник... мой Защитник... каким-то образом был здесь, в реальности, и стоял позади нас.

Мы с Микки вскочили на ноги, с отчаянной поспешностью разворачиваясь. Мы отступили назад, спотыкаясь о куски хлама, которыми был завален пол. Защитница, спокойная и собранная, как всегда, шагнула в полосу лунного света, встав между нами и дверью.

Она выглядела, как всегда, непринужденно и расслабленно в своей простой одежде, с темными волосами и внимательными глазами, которые одним взглядом могли пронзить самую душу. Ее руки были пусты, а поза - не угрожающей. Но я чувствовал, что каждый мускул ее тела напряжен и полон нерастраченной энергии. Словно ловкий матадор, противостоящий разъяренному быку.

"Как... как ты нас нашла?"

Я заикался, стыдясь страха, который она внушала мне.

"Разве это имеет значение?"

Микки застыл рядом со мной, как статуя.

Защитница медленно подняла свои раскрытые ладони, показывая нам, что она не вооружена.

'Этот беспорядок продолжается уже достаточно долго. Тебе не кажется?"

Несмотря на ее успокаивающий тон, приятные черты лица и мирный настрой, я не мог отделаться от ощущения, что смотрю на монстра. В своей темной одежде и с бледной кожей она была похожа на привидение, а ее спокойствие, столь неуместное в этой ситуации, пугало меня до невозможности.

'Успокойся и послушай меня. Если вы будете спокойны, мы все сможем выйти отсюда целыми и невредимыми", - медленно сказала она, стараясь не двигаться и не напугать нас.

Ее глаза переводились с меня на Микки и обратно, и впервые в жизни в них появился намек на нервозность.

Нет, не нервозность. Беспокойство.

Сегодня никто не должен пострадать".

Я открыла рот, пытаясь что-то сказать, но ничего, кроме тихого хныканья, не вышло.

Протектор перевела взгляд на Микки, почти незаметная тень напряжения наконец появилась на ее лице.

'Успокойся, тринадцать двадцать. Не делай ничего, о чем потом пожалеешь".

Я повернула голову и посмотрела на Микки. Он дрожал, на его бледном лице застыло странное выражение. Что-то с ним было не так, но я не знала что. Ветер завывал, ероша мои волосы. Что мне делать? Я изо всех сил пыталась

Я изо всех сил пыталась думать, но в голове было пусто и пусто.

Защитница добавила в свой голос немного властности.

'Не делай этого'.

О чем она говорила?

Микки облизнул губы.

Я была ошеломлена, не понимая, что происходит и что я должна делать. Мой разум вращался, пытаясь

удержать нити разорванных мыслей, собирающихся и распадающихся под действием паники. Я не могла справиться с натиском шока, безнадежно отставая от поворотов и изгибов ситуации, ошеломленная.

'Не делай этого, тринадцать двадцать!'

Микки посмотрел на меня. Его глаза что-то говорили мне, страх, смешанный с печалью, смешанный с виной, светился в них и пронзал прямо в мое сердце. Этот взгляд говорил мне, что он сожалеет. Это также заставило меня вспомнить, что Микки однажды сказал мне в своей квартире, вспоминая, как его отец покинул этот мир.

Никто не заслуживает смерти в клетке.

'НЕТ!'

Лицо Микки внезапно изменилось, его глаза наполнились решимостью и гневом. Все происходило слишком быстро, чтобы я мог понять. Он двигался с невероятной скоростью, повернувшись лицом к Защитнику и подняв руку.

Но Протектор был еще быстрее.

Я не заметил, откуда взялся пистолет в ее руке и как она нажала на спусковой крючок. Я услышал только оглушительный

звук выстрела.

Пуля попала Микки в глаз и вышла из затылка. Его череп взорвался, кровь, мозг и куски костей ударили мне в лицо, как волна. Я моргнул, парализованный громкостью выстрела и ужасом того.

того, что только что произошло. Мой разум отставал, не в силах осмыслить происходящее. Время замедлилось.

Микки был мертв.

Мысль пришла, и я не поверил ей.

Но Микки был мертв.

Его тело медленно падало на пол.

Этого не может быть... не может быть?

Но он был мертв.

Его убил Протектор.

Я смотрела на нее, все еще пытаясь понять, что только что произошло.

Микки был мертв.

Ее лицо исказилось в гримасе гнева и разочарования. Словно в замедленной съемке, ее глаза двигались.

Что-то внутри меня тоже зашевелилось, просыпаясь.

Защитница посмотрела на меня, и на ее лице было написано нечто странное. Это была наполовину мольба и наполовину приказ.

Как будто она одновременно просила и приказывала мне отступить.

Но то, что было внутри меня, сейчас бодрствовало, переполненное убийственным намерением.

Зрачки Покровительницы расширились, и время снова ускорилось. Ее рука двинулась, быстро, как молния, нацелив пистолет на меня. И прежде чем я успел среагировать, раздался второй выстрел.

Время остановилось.

Нет, не остановилось.

Я не был мертв.

Мы с Протектором смотрели друг на друга, потрясенные, пытаясь понять, что произошло. Затем мы оба увидели это.

Моя рука была поднята, и пуля, которая должна была попасть мне в грудь, застыла в воздухе перед ней. Разговор с Микки после боя

Я вспомнил

А что насчет пистолета? Ты можешь остановить проклятую пулю?

Никто не может остановить пулю.

банда головорезов

темный переулок.

... Но я сделал это.

Защитница посмотрела на пулю, потом на меня. На мгновение она замерла. И когда она начала двигаться, было уже слишком поздно.

Я высвободил все свои способности, отправив в полет ее и все строительные материалы, хранившиеся в офисе без окон. Защитница закрутилась в воздухе и открыла огонь еще до того, как ее ноги коснулись земли. Пули пронеслись мимо моего плеча, но я уже бежал. Я врезалась в гипсокартонную стену, пробив ее водопадом обломков, и выскочила в коридор. Я бежал так быстро, как только мог, направляясь к лестнице, но вдруг оттуда послышался свет и голоса. Скользя по полу, я повернулся и бросился в противоположном направлении, не давая команде Защитников времени начать стрельбу. В противоположном конце коридора была еще одна лестница. Если бы я только мог добраться туда. Если бы только...

Но дальний конец коридора был полон света и людей. Я увидел темные фигуры, движущиеся в моем направлении.

Винтовки нацелены и готовы к стрельбе. Проклиная их, я свернул в маленький коридор и бежал, бежал, снова бежал. В конце этого зала не было

лестницы в конце этого зала, только пустое окно, ведущее к смертельному падению.

Но теперь выбора не было.

Не сбавляя скорости, я прыгнул.

Как и при прыжке с крыши своего дома, я окутался Аффектами, сделав себя легким.

и скользнул вниз. Только на этот раз не было никакой трубы, контролирующей мой спуск, ничего, привязывающего меня к

как перышко,

зданию.

Я был в свободном падении.

А свободное падение означало смерть.

Ветер врезался в меня, отбросив к бетонной стене башни. Я с силой врезался в нее,

чувствуя, как стонут мои кости и рвется плоть. Боль смыла мою концентрацию, и я потерял контроль над Аффектами, чувствуя, как они ускользают и падают вниз так же быстро, как валун. Дезориентированный, я попытался вызвать их

но ветер снова ударил меня о стену, потряс мой разум и почти заставил потерять сознание.

Земля быстро летела в мою сторону, становясь все ближе и ближе. Я пытался дышать, паникуя. Почти в последнюю секунду мне, наконец, удалось заставить свою Способность действовать, перевернув мир вверх дном, закрепив себя к небу. Тяги Способности было недостаточно, чтобы полностью остановить падение, но она смогла замедлить его, чтобы я смог выжить.

достаточно вниз

Я сильно ударился о землю и покатился, крича от боли. Наконец, я остановился. Я оставался там в течение нескольких секунд, пытаясь вдохнуть, не в силах пошевелиться. Затем, несколько раз пошатнувшись, я медленно встал. Я был избит и сломлен, покрыт грязью и кровью - моей собственной и Микки.

Но я был жив.

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Несмотря ни на что, мир продолжал вращаться. Первые лучи рассвета окрасили восточный горизонт в бледно-сиреневый цвет, но в туалете для персонала небольшого магазина, куда я вломился, было еще темно. Единственная лампочка, висевшая под потолком, была слишком слаба, чтобы разогнать тени, упорно цеплявшиеся за углы. Опираясь обеими руками на холодную белую раковину, я медленно поднял голову и посмотрел на мрачного, изможденного человека, глядящего на меня из грязного зеркала.

Мои глаза терялись в темноте, кожа была бледной, с острыми краями там, где раньше их не было. Моя одежда была рваной и грязной. Мое лицо и волосы были покрыты засохшей кровью. Теперь, когда секрет был раскрыт и Протектор знал о полном объеме моих способностей, маска, которую я так тщательно создавал, чтобы обмануть весь мир, наконец-то исчезла, открыв мою истинную сущность. Я носил ее так долго, что человек под ней выглядел почти как незнакомец.

На его лице не было ни горя, ни страха, ни отчаяния. Вообще никаких человеческих эмоций. Только холодная, равнодушная покорность. Действительно ли так я выглядел за всей этой ложью и притворством? Думаю, да. На самом деле, этот окровавленный, избитый человек больше подходил для того, чтобы представлять меня, чем мой обычный фальшивый, безобидный образ.

Именно так должен был выглядеть призрак.

Я включил воду и начал соскабливать кровь с лица. Это была кровь Микки. И все же очищение себя от нее не казалось чем-то таким, что стоило бы упоминания. Это было почти обыденно. Возможно, я был слишком уставшим и подавленным, чтобы испытывать какие-либо эмоции, а может быть, это было именно то, чего я всегда ожидал от своей жизни, поэтому это не стало для меня откровением. Я всегда должен был оказаться в этом моменте. Логическое завершение.

Все заканчивается разрушением.

Всегда.

Теперь оставалось только решить, каким будет мой конец. К этому моменту у Агентства должно было быть достаточно времени, чтобы превратить весь город в гигантскую мышеловку. Нападение Микки на испытательную камеру было достаточно плохим, но внезапное появление скрытого рейфа Категории 1 определенно заставило бы их мобилизовать все свои силы. Шансы выбраться из ловушки незамеченным были в лучшем случае невелики. Бороться за выход было так же маловероятно.

Я снял одежду и бросил ее на пол. Мое тело было покрыто царапинами и ушибами. Вся правая сторона представляла собой сине-красную массу. Каждый вдох вызывал толчок боли в груди и говорил о том, что я сломал по меньшей мере пару ребер. Я осторожно дотронулась до синих синяков и вздрогнула, резко выдохнув. Затем я пошевелил пальцами правой руки, проверяя, работает ли она еще.

По правде говоря, у меня было всего несколько вариантов: либо сдаться, не попытавшись, либо уйти в пылающей славе, как одичавший фантом, которого все ждали от меня, либо избавиться от себя, как отец Микки.

Кроме того, был Зеро.

Я мог попытаться найти его, либо умолять его спасти мою жизнь, либо забрать его с собой в ад.

Таковы были варианты моего скромного паломничества к смерти.

Поморщившись, я аккуратно надел чистую одежду, которую взял с полок магазина. Я постарался скрыть все синяки, стараясь двигаться как можно меньше. Без крови на лице и грязи на одежде мужчина в зеркале выглядел почти презентабельно. Коротко вздохнув, я направился к выходу.

#

Адрес, который Клэр написала мне перед катастрофой, привел меня на окраину города, где в окружении небольшого парка среди деревьев пряталось уютное здание. Я прибыл почти вовремя и увидел небольшой фургон, припаркованный перед его воротами. Дилан и Тед были заняты разгрузкой наших инструментов под молчаливым присмотром Нелли, а Клэр стояла на небольшом расстоянии от них, возилась со своим телефоном. Когда она увидела меня, на ее лице появилась широкая улыбка.

Мэтт!

Я улыбнулся и поцеловал ее.

Я писала тебе сто раз! Почему ты не отвечал?

Со своим лучшим удивленным выражением лица я похлопал себя по карманам.

Правда? Черт, я, наверное, оставила телефон в кафе!

Она закатила глаза в отчаянии.

Клянусь Богом, с каждым месяцем ты становишься все более рассеянным!

Она покачала головой, а затем взяла меня за руку с озорным блеском в глазах.

Но почему-то ты мне все еще нравишься. Кстати... Мне пришлось прикусить язык, чтобы скрыть боль, которую ее нежное прикосновение послало по моему избитому телу. '... ты выглядишь как дерьмо, Мэтт! Разве я не приказала тебе хорошенько выспаться? А? Что случилось?

Я пожал плечами.

'Извини. Я не мог заснуть. Это наше... наше первое выступление, в конце концов".

'И что?'

Она внимательно посмотрела на меня, ее глаза на секунду задержались на моем лице.

'Ты уверен, что с тобой все в порядке?'

На моем лице появилась ободряющая улыбка.

'Да, конечно. Просто немного нервничаю".

Клэр замешкалась на долю секунды, но затем все следы беспокойства исчезли из ее сознания.

'Отлично!'

Она ярко улыбнулась и сжала мою руку, повернувшись к зданию.

'Что ты думаешь о месте проведения?'

Я посмотрел на него, медленно понимая, что именно это за место. Это было средних размеров здание, высотой в три этажа. Архитектура была довольно старомодной, и высокие деревья парка подтверждали его возраст. Не было ни вывесок, ни броских рекламных щитов, ничего, что могло бы навести на мысль о каком-то коммерческом использовании. Я ожидал увидеть что-то вроде бара или общественного центра, но не было ни того, ни другого. Наконец, мой взгляд остановился на небольшой табличке возле ворот.

Дом престарелых "Лейквью".

Тед остановился перед нами, глядя на меня с недоверием.

'Ты можешь поверить в это дерьмо, Мэтт? Это дом престарелых!

Клэр посмотрела на него с презрением.

'Ты это к чему? Разве у стариков нет ушей?

Затем она повернулась ко мне, сияя.

'Ну? Тебе нравится?

Я снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была широкой и искренней. Эта улыбка пришла откуда-то из глубины моей души, из места, в существовании которого я не был уверен. Я вспомнил наш разговор в закусочной после случайной встречи на берегу озера и историю, которую я рассказал ей о девушке, игравшей на пианино для стариков в доме престарелых.

'Ты вспомнил'.

Клэр рассмеялась.

'Конечно, я вспомнила! Кто может забыть ваш восхитительный момент из "Кэтер во ржи"?".

Я молчал несколько мгновений, а затем посмотрел ей в глаза.

'... Мне это нравится".

Клэр покраснела, казалось, смущенная моим серьезным тоном.

'Э... ну, хорошо. Вы слышали его, люди! Это место, где мы собираемся дать наш первый концерт. Старики - тоже люди, так что если это не ваше представление о рок-н-ролльной жизни... что ж, круто! Мы выступаем без звука,

детка!

Тед вздохнул в отчаянии, но Дилан и Нелли просто посмотрели друг на друга и пожали плечами.

'Сделаем это!'

Столовая, в которой мы собирались выступать, была такой же большой, как и зал, в котором начинался "Кофейный бандит". Она была ярко освещена, дневной свет струился через высокие окна, пара дюжин столиков была расположена беспорядочно тут и там. Импровизированная сцена была маленькой и хлипкой, на ней едва хватало места для всех пятерых из нас и наших инструментов. К тому времени, как мы закончили с установкой, пожилые люди, живущие в доме престарелых, начали потихоньку собираться, глядя на нас с добродушным любопытством. Персонал тоже был здесь, радуясь возможности увидеть что-то отличное от их повседневной рутины. Получив зеленый свет от администратора, Клэр

прочистила горло.

'Хммм, хммм. Привет, друзья! Мы - Кофейный Бандит, и сегодня мы будем вашим развлечением!".

В конце ее голос скрипнул, и кто-то в зале зарычал.

'Бандиты? Какие бандиты?!"

Клэр посмотрела на меня в тихой панике, и я ободряюще кивнул ей.

В общем, меня зовут Клэр, а это мои друзья: Дилан, Тед, Нелли и Мэтт. Они все отличные парни, так что ты в хороших руках!

Старики посмеялись над ее смелостью.

'Поехали! Раз, два, раз-два-три-четыре!".

Как только мы начали играть, наша нервозность и неуверенность в себе начали испаряться. Акустические аранжировки, которые мы подготовили, были не такими отработанными, как наши обычные композиции, но мы потратили приличное количество времени на подготовку к сегодняшнему дню. Музыка почти безупречно лилась из-под наших пальцев, и вскоре мягкий голос Дилана привлек аудиторию. Увидев улыбки на лицах пожилых людей, мы обрадовались.

Все хорошо проводили время.

Я отпустил себя, погрузившись в музыку. Воспоминания и эмоции захлестнули мой разум, и впервые я не стал их останавливать.

Я вспомнил свою мать, как она учила меня играть на пианино. Все прекрасное, что мы пережили вместе... и все ужасы. Я вспомнил длинную череду работ, на которых я трудился, чтобы прокормить себя, совсем один в этом мире, не доверяя никому и не обращаясь ни к кому. Мыл полы в доме для престарелых, похожем на этот, наблюдал за стариками и женщинами, окружавшими меня, с завистью, которую ни один человек никогда не поймет. Чувствовал, как что-то острое и холодное режет мое сердце на кусочки каждый раз, когда девочка из музыкальной школы приходила играть для них на пианино по выходным. Я вспомнил, как впервые встретила Клэр, как подружился с Микки. Разговоры с Таней на кухне ее маленького, идеального дома. Варил ей кофе, притворяясь незнакомцем.

Затем я оторвал взгляд от клавиш пианино перед собой и тайком наблюдал за своим другом.

Тед внимательно следил за ритмом песни с барабанами, все такой же жилистый, как в тот день, когда я впервые увидел его, с диким взглядом в глазах. Тогда он изо всех сил пытался бросить курить. Сигарета, которую он всегда вертел в пальцах, давно исчезла, ее обычно заменяли одна-две шальные монеты. Помимо того, что он был антропологом и барабанщиком, теперь он был фокусником-любителем. Он был хорошим овером и отличным другом. Дилан пел. У него было некое вдохновляющее присутствие, как и положено фронтмену. Несмотря на все поддразнивания, он не оставлял попыток отрастить мужественную бороду. Пока эти попытки заканчивались неудачей, но ему все же удалось добиться некоего артистического вида. Дилан был самым устойчивым членом группы и в целом очень приятным человеком, но именно поэтому он иногда считал себя неглупым. Я сожалел, что не сказал ему, что он совсем не такой. Он тоже был отличным другом.

Светлые волосы Нелли уже не были короткими, но она по-прежнему была похожа на норвежскую богиню. Молчаливая, красивая и талантливая, она была лучшим музыкантом из всех нас. Мне хотелось, чтобы мы стали ближе, не только потому, что она была лучшей подругой Клэр, но и потому, что она мне очень нравилась и восхищала меня. Но барьер общения никогда не позволял

нам этого сделать.

А потом была Клэр. Чистый солнечный свет. Девушка, которая привнесла тепло и краски в мою мрачную, неумолимую жизнь. Все в ней заставляло мое сердце трепетать. Ее оливковая кожа, ее непокорные темные волосы, ее озорные глаза, ее лучезарная улыбка. Ее черные джинсы и футболки, ее недостатки и неуверенность, ее склонность рассказывать небылицы, ее застенчивый голос.

Она была идеальна.

Я смотрел только на нее, пока играл, переплетая ноты и мелодии, создавая плавный, приятный поток музыки. Наш маленький концерт продолжался, принося радость, веселье и развлечение нашей пожилой аудитории. Мы играли песню за песней, постепенно исчерпывая небольшой, но хорошо наработанный репертуар наших песен.

Все было как во сне.

И как-то в середине всего этого дверь в столовую открылась, и вошла Защитница. Она окинула меня долгим взглядом, а затем села за пустой стол. Защитница вытянула ноги и приняла расслабленную позу, терпеливо ожидая окончания выступления...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Вскоре концерт закончился. Старики, живущие в доме престарелых, от души аплодировали нам, улыбаясь искренне и вежливо. Даже самые раздраженные из них казались довольными. В целом, наше первое выступление прошло успешно. Пока Клэр обсуждала что-то с администратором, а ребята были заняты демонтажем оборудования, я сказал им, что мне нужно сделать кое-что личное, и подошел к Протекторше, сев напротив нее.

Протектор улыбнулась.

'Это было неплохое представление'.

Я не ответил на ее улыбку и ничего не сказал. Она вздохнула.

Должна сказать, ноль шесть одиннадцать, вам действительно удалось меня удивить. И вот я уже начинаю тщеславиться,

думая, что в этом мире больше нет ничего шокирующего. Быть таким сильным, и скрывать это так долго... прямо у меня под носом. Ах, мне стыдно".

В ее тоне не было ни насмешки, ни страха, только добродушный юмор.

Образ разорвавшейся головы Микки все еще был свеж в моей памяти.

'Тебе не нужно было убивать его'.

Это были не те слова, которые я планировала сказать, но в тот момент, когда я открыла рот, они вырвались наружу.

Протектор поднял бровь, забавляясь.

'Ты думаешь, я хотела его убить?'

'Да.'

Она хихикнула.

'Я какое-то чудовище в твоих глазах?'

Я посмотрела на нее с ненавистью.

это было единственное, что

Я знаю, что ты не хотел застрелить Микки в той башне. Ты хотела взять его мирно и живым. Но сколько бы он прожил после этого? После того, как вы выудили из него информацию, вы что, собирались просто отпустить его? Может быть, вам не пришлось бы пачкать руки, но он все равно бы умер. Так что да, я думаю, вы хотели его убить. И нет, я не думаю, что ты чудовище".

Мой голос дрожал от гнева.

'Ты гораздо хуже.'

Протектор пожал плечами.

Легко презирать меня, но за эти годы я выяснил, что вы, генетически измененные, действительно любите болтать без умолку. Что бы вы сделали?"

'Что?'

Я не ожидал такого вопроса. Протектор вежливо объяснил.

'Не только с вашим другом. Представьте себе, что вы руководите невероятно сложной системой, которой является человеческое общество. В этой системе есть элемент, ГА, который невиновен по всем законам, но в любую секунду может превратиться в неконтролируемое оружие массового поражения. Что бы вы сделали с ними?"

Я открыл рот, а затем закрыл его. Затем я стиснул зубы.

'Я бы не... не...'

Она дружелюбно улыбнулась мне.

'Да?'

Я бы не обращалась с ними как с мусором, по крайней мере!"

Защитница разочарованно покачала головой.

'Разве с Зеро обращались как с мусором? Его приютило Агентство и предоставило безграничные ресурсы для его исследований. Ему даже разрешили иметь собственных подопечных. Теперь он на улицах, убивает людей как маньяк, используя тех же подопечных в качестве смертников. Хотите, я скажу вам количество его трупов?

У меня во рту был горький привкус. Я знал, что ее логика была ошибочной и искаженной, но чувствовал себя беспомощным, чтобы доказать это словами, даже если она была неправа. А она была неправа?

'Зеро - всего лишь один призрак. Он не представляет всех нас! Есть бесчисленное множество призраков, которые никогда... никогда..." "Ах. Значит, ты знаешь Зеро. Спасибо, что подтвердили это, ноль шесть одиннадцать".

Я проклинал себя за то, что попался в ее ловушку. Протектор просто откинулась назад, выглядя спокойной и комфортной. Мы поговорим о Зеро позже. В любом случае, вы ошибаетесь. Мы, Протекторы, не монстры и не привычные убийцы. Неужели ты думаешь, что нас выращивают на дереве психопатов? Как, по-твоему, люди вообще становятся Защитниками?

'Я не знаю.'

'Ну, это довольно просто. Я был не намного старше ваших друзей и был занят учебой в колледже. У меня были хорошие оценки и способности к Агентству, поэтому один из профессоров порекомендовал меня вербовщику. Быть Защитником - это работа, ноль шесть одиннадцать. Это не гламурно, но кто-то должен это делать. Я вступил не потому, что мне нравилось мучить животных или поджигать вещи, а потому, что это было то, что я мог сделать, чтобы сделать мир немного лучше, и я был одним из очень немногих людей, подходящих для этого. Много ужасного дерьма и лет спустя, и вот я здесь".

На моем лице появилось странное выражение, поэтому она захихикала.

'Что, вы думали, что у меня есть какая-то ужасная история происхождения? Жаль разочаровывать, но я обычный человек. Все Защитники такие".

'Чушь.'

Она вздохнула.

'Что именно ты имеешь в виду?

'Ты не нормальный. Никто из вас не нормален. Нормальный человек не стал бы делать то, что делаете вы. Одни только тесты! Никто из нормальных не смог бы встретиться лицом к лицу с потенциально враждебным рейфом, зная, что он может убить тебя одним движением руки!

Наконец-то я тоже улыбнулся.

'Если подумать, я могу убить тебя прямо сейчас. Только мне не нужно будет даже шевелить рукой. Я могу убить тебя одной лишь мыслью".

Протектор пожал плечами.

'Конечно. Но именно поэтому хорошо быть частью коллектива, ноль шесть одиннадцать. В большой схеме вещей моя жизнь не имеет значения. Убей меня, и на мое место придет другой".

Я покачал головой.

Нет, я тебе не верю. Ты лжешь. Может быть, это правда для других, даже для Митчела, но не для тебя. Я сомневаюсь, что кого-то вроде

тебя можно легко заменить, если вообще можно. Ты - один из тех, кого можно заменить. Как и я".

Впервые с начала нашего разговора ее улыбка застыла. Я наклонился вперед.

Так что если я убью тебя прямо сейчас, Агентство понесет реальные потери. Могу поспорить, что твоя смерть причинит им сильную боль".

Протектор не отвечала полсекунды, а затем рассмеялась.

'Ну и дела. Спасибо за комплимент".

Она все еще притворялась расслабленной.

'Вы действительно спокойны для человека, который находится всего в одной мысли от смерти'. Я широко раскрыла глаза. Может быть... не говорите мне... может быть, вы думаете, что снайпер, которого вы нацелили на мою голову, может спасти вам жизнь?

Настала моя очередь смеяться.

"Что? Вы не думали, что я замечу? Я почувствовал его взгляд, как только он прицелился, несмотря на все усилия, которые вы, Протекторы, прилагаете, чтобы избежать нашего внимания. Это действительно раздражает, на самом деле. Отследить этот взгляд до его владельца тоже было проще простого". Я посмотрел в окно, на парк и на одно из высоких зданий в нескольких улицах от дома престарелых. Может быть, пуля убьет меня раньше, чем я убью тебя, а может быть, и нет. Я готов рискнуть. А ты? Защитница молчала несколько секунд, глядя на меня с фальшивой улыбкой. Затем она наконец покачала головой.

'Вы правы. Это довольно рискованно".

Затем она прижала руку к уху.

Вы слышали это? Всем подразделениям, новый приказ: что бы ни случилось, не стрелять в объект ноль шесть одиннадцать".

Я молча торжествовал, но улыбка Протектора только сияла.

... Вместо этого стреляйте в девушку в черной футболке".

'Ты сука!'

Я попытался хлопнуть кулаком по столу, но в последнюю секунду остановился, чтобы не привлекать внимания. Затем я взглянул на Клэр, которая все еще разговаривала с администратором, не обращая внимания на все, что происходило на противоположной стороне комнате.

Защитница усмехнулась, и я почувствовал животное желание стереть эту усмешку с ее лица.

'Что? Разве ты не хотела рискнуть?".

Я молчал, кипя от беспомощной ярости и ненависти. Улыбка, наконец, сползла с лица Защитницы, открыв смертельно холодные глаза хищника.

'Это продолжалось достаточно долго, ноль шесть одиннадцать. Теперь слушай меня внимательно, потому что я собираюсь предсказать будущее".

Ее взгляд пронзил меня как меч, отчего стало трудно дышать.

Через несколько секунд я выйду из этой двери. А потом, ровно через пять минут, ты встанешь, ничего не скажешь своим друзьям и последуешь за мной. И они больше никогда тебя не увидят".

Защитница посмотрела на меня в последний раз, а затем, как и говорила, спокойно встала и ушла. Белая дверь столовой тихо закрылась за ней, оставив меня дрожащей и застывшей на месте.

Я медленно посмотрела на часы, висевшие над дверью, отмечая время. Стрелка часов двигалась, отсчитывая секунды. Каждое движение наполняло меня ужасом.

Осталось четыре с половиной минуты.

Я посмотрел на свои дрожащие руки, чувствуя бессилие и страх. Мой разум бешено вращался, пытаясь найти выход. Но их не было. Я не мог победить Защитника. Я не мог бежать. Я не мог подвергать Клэр опасности.

Моя жизнь подходила к концу. Не в неизвестный момент через несколько лет в будущем, не завтра, даже не через

несколько часов. Сейчас. У меня оставалось всего четыре минуты.

Мне было холодно и жарко одновременно. Меня тошнило.

Я чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Пытаясь спрятать лицо, я слегка повернулась, глядя на Клэр через плечо. Неописуемая боль охватила мое

сердце, разрывая его. Я вздрогнула, с трудом делая вдох. Я посмотрела на Нелли, Дилана и Теда, которые все еще собирали наши

инструменты.

Три минуты.

Должен был быть выход. Должно быть что-то, что я могу сделать.

Я отвернулся, боясь, что Клэр заметит мое расстройство. Что бы ни случилось, она должна была держаться подальше от всего. От... меня.

Две минуты.

Многое промелькнуло перед глазами, обрывки воспоминаний и фрагменты всего того, чего я никогда не увижу.

больше никогда. Было трудно дышать, я словно тонула. Грудь сдавливало, причиняя сильную боль.

Часы продолжали тикать, отсчитывая мои последние секунды.

Думай, черт побери!

Но мой разум был наполнен лишь страданием и страхом.

Я закрыл глаза.

Когда пять минут подошли к концу, я молча встал.

И направился к двери.

Мне потребовалась вся оставшаяся сила воли, чтобы не оглянуться.

Потому что если бы я это сделал, я бы... не смог... уйти.

Я толкнул дверь, чувствуя сильный холод. Поражение.

И шагнул...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Защитница ждала меня на улице, прислонившись к боку неприметного черного седана. Сигарета в ее руке была почти докурена, когда я подошел. Ничего не говоря, она открыла дверь и жестом показала, чтобы я сел на заднее сиденье. Там уже был один Защитник, а еще один сидел за рулем. Они надели мне на голову черный мешок, сделав меня слепым. Я услышала, как открылась и закрылась дверь, а затем машина завелась.

Слева от меня раздался нерешительный голос.

Мэм? Разве мы не должны... сдерживать его?".

Для разнообразия было приятно услышать страх в голосе Защитника. Поймали меня или нет, я все еще представляла смертельную угрозу.

'Нет необходимости.' ответил Протектор с переднего сиденья. 'Он будет вести себя хорошо'.

В ее тоне не было и намека на беспокойство. Слабый импульс гнева возник в моем сердце и тут же рассеялся. Я уже не злился. И она была права. Теперь я был у нее на ладони. Любая попытка освободиться была бы самоубийственной. Хуже того, даже если бы я каким-то образом выжил, в ее руках была жизнь Клэр, а на такой риск я бы никогда не пошел.

Ей не нужно было сдерживать меня, потому что я уже был внутри невидимой клетки, крепко связанный неразрушимыми цепями.

Я проиграл.

Я ожидал почувствовать удушающее отчаяние или ослепляющий страх, но поражение на самом деле было освобождающим. Сдача принесла мне чувство подавляющего, физического облегчения. Мое избитое тело медленно расслаблялось, освобождаясь от давящего на кости давления прошедшего дня. Внезапно освободившись от него, я даже испытал сильное удовольствие. Больше не было необходимости бороться, бежать, строить планы или волноваться. Худшее уже произошло. Все было кончено.

Более того, я также освободился от страха быть раскрытым, который контролировал и диктовал все аспекты моей жизни в течение стольких лет. Кота уже вынули из мешка, так зачем беспокоиться? Мой разум теперь тоже был свободен от беспокойства. Как будто гора свалилась с моей груди. Теперь я мог наконец-то отдохнуть.

Не делая того, что я обычно делаю в подобной ситуации - считаю повороты и измеряю расстояние, чтобы понять, куда направляется машина, придумываю планы и непредвиденные обстоятельства, готовлю убедительную ложь, - я сел поудобнее, откинулся назад и мирно заснул.

#

'Пора просыпаться, ноль шесть одиннадцать'.

Голос Защитника вернул меня к реальности. В нем не было злобы, только деловой нейтралитет. Я открыл глаза, понимая, что она уже сняла мешок с моей головы.

Мы находились в странном гараже. Казалось, что она находится под землей, но я не был уверен. Пандус, ведущий наверх, был закрыт массивными металлическими воротами, а вдоль стен через каждые несколько метров стояли вооруженные люди. Машин было немного, большинство из них черные с тонированными стеклами, пара дорогих фургонов и даже что-то похожее на высокотехнологичный танк. Я несколько секунд смотрел на него, а затем вышел из машины.

Протектор осмотрел меня.

'Первым делом. Вам нужна медицинская помощь?

Я моргнул пару раз, все еще стряхивая с себя сон.

"Кажется, у меня сломана пара ребер".

Она вздохнула.

Тогда это подождет. Поднимите руки".

Один из вооруженных людей подошел и похлопал меня по плечу. Он достал из моего кармана потрепанный кубик Рубика и передал его Защитнице. Она повертела его пару раз с забавным видом, а затем достала пару наручников, казалось, из воздуха.

'Извините за неудобства. Это просто процедура".

Мои руки сковали наручниками, и меня повели к охраняемому лифту. Оказавшись внутри, Защитница вставила ключ, который носила на цепочке на шее, в специальный замок, положила ладонь на сенсор, а затем нажала на странную комбинацию кнопок. Лифт тронулся.

Я с любопытством огляделась.

'Я думала, вы собирались отвести меня в испытательную камеру'.

Протектор усмехнулся.

Твой друг тринадцать двадцать устроил там беспорядок. Какая жалость. Я только начал привыкать к этой поездке". 'Ах, да. Я забыл.

Я замолчал на мгновение, а потом мой рот открылся сам собой.

Микки. Его звали Микки. По крайней мере, называй его по имени".

Она никак не отреагировала.

'С чего бы это?'

Прежде чем я успел ответить, лифт остановился, открыв длинный, стерильно белый коридор. Как и в гараже, вдоль стен стояли вооруженные охранники, по одному через каждые четыре метра или около того. Они были одеты в черную тактическую одежду, с черными шлемами, скрывающими их лица, и автоматами в руках. С их военной выправкой и отсутствием движения, охранники выглядели угрожающе и безжизненно, больше похожие на демонов, чем на людей. Протектор улыбнулся.

Добро пожаловать в северную штаб-квартиру Агентства, ноль шесть одиннадцать.

Так вот где мы находились. Какая ирония. Зеро потратил месяцы на бесплодные попытки найти это место, а меня привели сюда, не пошевелив и пальцем, хотя и против моей воли.

Она провела меня вперед, мимо нескольких закрытых дверей без номеров и опознавательных знаков. Все это место больше напоминало странную смесь больницы и крепости, чем офис. Я не увидел ни одного окна или бюрократа, занятого административной работой. Чем именно они занимались в этом штабе? Все вокруг меня было белым, чистым и безупречным, без малейших признаков человеческой деятельности.

Это было жутковато.

Наконец, Протектор остановилась перед определенной дверью и открыла ее тем же ключом, который она использовала для управления лифтом. За дверью оказалась типичная комната для допросов, какие часто можно увидеть в кино: металлический стол, три стула и большое зеркало, несомненно, позволяющее кому-то по ту сторону наблюдать за всем, что происходит в комнате. Защитник жестом предложил мне сесть на один из стульев и исчез, вернувшись через несколько секунд со стаканом воды.

В отличие от тех, что использовались во время тестов, этот был с соломинкой. Поскольку мои руки все еще были скованы наручниками за спиной, я мог только согнуться, корчась от боли, и поймать соломинку ртом. Холодная вода утолила мою жажду, заставив меня

чувствовать себя немного лучше.

'Спасибо.'

Протектор села и открыла рот, пытаясь что-то сказать, когда дверь ударилась о стену. Митчел вошел внутрь, излучая ярость, и посмотрел на меня злобным взглядом.

'Так, так. Что мы тут имеем. Разве я не предупреждал тебя о том, что случится, если ты солжешь мне, мальчик-рейф?".

Я вздохнул.

#

'Сядь.' сказала Защитница, не удостоив Митчела даже взглядом.

Он зарычал и рухнул на стул рядом с ней, ведя себя так, словно он хозяин этого места. Они сидели через стол от меня, как пара детективов. Властное телосложение Митчела и его гневный взгляд должны были быть угрожающими, но равнодушное спокойствие Протектора почему-то было гораздо страшнее.

Или было бы, если бы мне было на это наплевать.

"У тебя были секреты, мальчик".

Я посмотрел на Митчела, слегка нахмурившись, словно размышляя о чем-то.

Ты называешь меня "мальчик", чтобы унизить меня, или ты просто забыл мой номер?

"Заткнись, блядь!"

Защищенная вела себя так, словно ее не интересовал наш разговор, играя с моим кубиком Рубика. Ее глаза

светились энтузиазмом.

'Пожалуйста, сотрудничайте, ноль шесть одиннадцать'. сказала она, не поднимая глаз.

Я пожал плечами.

Конечно. Что вы хотите знать?"

Митчел уставился на меня, его ноздри раздувались.

Давайте сначала поговорим о вас. Каков твой истинный диапазон способностей?

Во второй раз с тех пор, как мы встретились, я задумался, был ли его образ буйного дегенерата искренним или просто

хорошо поставленный спектакль. В любом случае, не было причин лгать.

'Понятия не имею'.

"Что? Как ты можешь не знать?

'Откуда мне знать? Это вы проводите тесты и назначаете нам категории. Я не знаю, как

проводить тест, и рядом нет могущественных рейфов, чтобы сравнить записи".

Митчел посмотрел на меня в недоумении. Протектор вздохнул и положил кубик Рубика на стол.

Сколько Аффектов ты можешь удерживать одновременно?"

Я выпил еще воды, прежде чем ответить.

Шестнадцать.

Возможно, это был обман зрения, но я могу поклясться, что Митчел немного побледнел.

"Чушь!

Я посмотрел на него с иронией.

Хочешь, чтобы я продемонстрировал?"

Он открыл рот, затем снова закрыл его.

'В этом нет необходимости, сейчас'. сказала Защитница, и от этого "сейчас" у меня по коже поползли мурашки.

На ее лице появилось искреннее любопытство.

'Как вы подделали результаты теста?'

На этот вопрос было трудно ответить. Мне уже нечего было терять, но могли быть и другие рейфы.

использовали тот же метод, чтобы обмануть ПА. Мне было неудобно делиться этим.

"Со способностями".

Она посмотрела на меня с сомнением, но потом просто пожала плечами.

'Мы разберемся в этом вопросе позже. Когда ваша способность начала быстро расти?

'Так было всегда'.

Ответ, похоже, удивил ее. Митчел повернулся к Протектору, на его лице появилось злорадное выражение.

'Ну и ну. Как долго вы были его Защитником? Почти четыре года? Подумать только, золотая девочка Старика была совершенно одурачена подростком призраком. И так долго! Ха.

Протектор только улыбнулась.

'Виновата. Теперь о серьезных вещах..."

Она наклонилась вперед, пронзая меня напряженным взглядом.

'Когда ты познакомился с Зеро?'

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

Я неловко переместился в своем кресле. Холодный металл наручников давил на кожу, замедляя кровообращение. Кончики моих пальцев уже затекли.

'Это было... э-э... через несколько дней после того, как вы показали мне его фото. Значит, в начале зимы? Он подошел ко мне на улице, поздно вечером. До этого я понятия не имела, кто он такой, и никогда его не видела".

Митчел сжал кулаки.

'И как прошла эта встреча?'

'Как вы думаете? Я был очень напуган. Не каждый день сталкиваешься с больным рейфом. Особенно если он выглядит настолько... безумно. Он уже не такой, как на фотографии, которую ты мне показывал, понимаешь? Я убежал от него так быстро, как только смог".

Он хлопнул кулаком по столу.

'Вы знали, что он заинтересованное лицо и что у него есть Болезнь, и все же решили не сообщать об этом Агентству! Любого из этих двух нарушений достаточно, чтобы покончить с тобой, ублюдок!

Я просто уставился на него.

Одного факта моего существования достаточно, чтобы Агентство покончило со мной. Это должно было быть угрозой? Разве мы не прошли этот этап?"

'Не разговаривай со мной в ответ. Маленькое дерьмо!'

Все еще глядя на него, я наклонилась вперед.

'Или что? Ты собираешься ударить меня снова?

Глаза Митчела сузились, но прежде чем он успел отреагировать, вмешался Протектор, прервав его коротким взглядом.

'У вас, должно быть, была причина не сообщать о той встрече'.

Я пожал плечами.

А мне вообще нужна причина?"

Она улыбнулась.

Конечно. Сохранение такого секрета от Агентства противоречит всем аспектам вашей психологии. Мы оба знаем, что вы осторожны, дотошны и эгоистичны. Все характеристики прирожденного выживальщика. Такой человек не будет подвергать себя опасности ради незнакомца".

То, что она так хорошо меня знала, невероятно раздражало. Я вздохнул.

'Конечно. Ты права.'

Не было смысла скрывать правду.

Несмотря на краткость нашей встречи, Зеро сказал кое-что, что действительно привлекло мое внимание. Он знал номер телефона моей матери".

'И что?'

Митчел нахмурился с подозрением.

'Ну, просто подумайте об этом. Тогда я понятия не имел, что Зеро в какой-то момент был частью Агентства. А моя мама знала не так уж много рейфов, и уж тем более не знала никого, кто мог бы получить привилегию на ее номер. Это не то, о чем рейфы любят говорить. Так что тот факт, что он знал об этом, был очень странным".

Протектор не упустил подтекст моего ответа.

"Тогда"? То есть, вы узнали о его прошлом позже?

Я кивнула.

'Я доберусь до этого. В любом случае, успокоившись и подумав, я решила найти Зеро и задать ему несколько вопросов".

'Это было очень глупо с твоей стороны'.

Она посмотрела на меня с неодобрением.

Даже если бы ПА не искал его, приближаться к больному рейфу очень опасно".

'Что ты можешь знать? Может быть, тебе наплевать на свою мать или, может быть, у тебя никогда не было семьи, но для меня моя мать была всем миром. Не знать, что с ней случилось после того, как ваши упыри забрали ее, было как открытая рана, которая никогда не перестанет кровоточить. Я бы обратилась к сотне больных рейфов, чтобы узнать правду".

Выражение ее лица потемнело.

'Но неважно. Важно то, что я пыталась расспросить о рейфе, похожем на Зеро, и так я встретила Микки".

'Объект тринадцать двадцать.'

Я несколько мгновений смотрела на нее.

Микки. Он рассказал мне все о том, как Зеро был его защитником".

Митчел, наконец, заговорил снова.

Так вы можете подтвердить, что объект тринадцать двадцать был одним из подопечных Зеро?

Мое неверие было настолько сильным, что я не мог не рассмеяться.

'Небеса. Неужели ты действительно знаешь о Зеро меньше, чем я? Как это вообще возможно?! Он работал на вас целую вечность!

Теперь настала очередь Митчела выглядеть кислым.

'Это не твое дело.'

Я только покачала головой в изумлении.

Микки был прав, вы настолько параноидальны в вопросах секретности, что даже скрываете информацию друг от друга. Иначе Зеро и его банде не удалось бы что это за идиотизм?

Митчел теперь был в ярости.

'Я сказал, что это не ваше дело!'

Протектор только вздохнул.

'Что случилось дальше?"

Так полностью стереть их следы. Не обижайся, но тебе не кажется это странным.

Следующая часть была сложной. Микки был уже мертв, но я должен был защитить Таню. Ее участие в процессе поиска Зеро должно было оставаться скрытым. В то же время я хотел немного надавить на Агентство, чтобы они защитили Таню от ее ненормального отца. Когда мы нашли Зеро, у него оставалось достаточно здравомыслия, чтобы держаться от нее подальше, но я сомневался, как долго продержатся эти обрывки здравомыслия".

Вместе мы искали Зеро. Мы нашли его следы в железнодорожном музее, который раньше был испытательной камерой его камеры. Ничего особенного, только мусор и обгоревшую бумагу. Но бумага была сожжена недостаточно тщательно, поэтому мы получили несколько подсказок о том, куда он мог пойти. Это заняло некоторое время, но в конце концов мы нашли его".

Митчел выглядел немного разочарованным.

'Только вы двое? Вы нашли его?

Было нетрудно понять его эмоции.

Трудно поверить, что два рейфа без поддержки и ресурсов преуспели там, где провалилась вся ваша команда охотников, но помните. У Микки было много информации о Зеро, и Зеро не считал нас угрозой. Честно говоря, как только мы вышли на его след, он сам нас нашел".

'И что дальше?'

Я вздохнул.

'Он рассказал нам кучу всякой ерунды о своих благородных целях, героической борьбе и великом будущем. Проще говоря, Зеро сказал нам, что судьба всех рейфов лежит на его плечах, и что для спасения нашей расы мы должны помочь ему найти и убить какого-то большого босса Агентства, который, очевидно, живет в этом городе."

Они не выглядели удивленными, поэтому я догадался, что ПА все это время знали о цели Зеро.

'Она была мастерски скрыта громкими словами и пропагандой, но суть была такова: помочь ему найти и устранить высокопоставленную метку, чтобы дестабилизировать Агентство и получить информацию о местонахождении других, не менее важных высокопоставленных Протекторов'.

На лице Митчела появилось выражение отвращения.

'И что, ты сделал?'

'Я похож на сумасшедшего? Я выгнал его сразу после того, как узнал о том, как он и другие пожиратели трупов Агентства проводили эксперименты и убили мою мать. Я не герой, и я не убийца. В отличие от вас, люди".

Я опустила глаза, внезапно переполненная болью и чувством вины.

Микки, с другой стороны, оказался лучшим материалом для террористов. Он проглатывал каждую ложь, которой нас кормил Зеро, и просил еще. Я пытался заставить его образумиться, но он просто не слушал. Видите ли... у вас

Зеро был его кумиром. Его защитником. Я ничего не мог сделать, чтобы переубедить его".

Поймите...

Моя история подходила к концу, и я начал задумываться, какие ужасы произойдут со мной после ее

после того, как она будет закончена.

'Ты знаешь почти все остальное'. Несколько месяцев спустя Микки появился из ниоткуда и попросил меня о помощи. Очевидно, Зеро послал его, чтобы привлечь внимание и заманить одного или двух Протекторов в ловушку. Но потом он так и не появился, и Микки был оставлен умирать. Я пытался вывезти его из города... ну, а потом произошло все остальное.

Ни Митчел, ни Протектор не торопили меня, поэтому я просто постоял минуту и попил воды. Наконец

Протектор заговорил:

"Как далеко продвинулась болезнь Зеро?"

Я пожал плечами.

Я бы сказал, что все довольно плохо. Но у него есть способы взять ее под контроль, по крайней мере, временно. Когда он завербовал Микки.

он попросил что-то под названием "якорь", и после того, как мы его предоставили, он как будто восстановил большую часть своего рассудка".

Она откинулась назад.

"Что это был за якорь?

Сергей.

Митчел повернулся ко мне с вопросительным взглядом.

"Что это?"

'Это его имя. Сергей Дункан.

Протектор смотрела на меня несколько секунд.

Затем она нахмурилась.

'Имеет отношение к Тане Дункан?'

Я сделала вид, что задумалась над этим.

Да. Это его дочь".

Что-то изменилось в воздухе после того, как я это сказала. Комната стала казаться какой-то не такой.

Все краски медленно исчезли с лица Протектора. Она повернулась к Митчелу, глаза наполнились таким гневом, что даже содрогнулся.

Я никогда раньше не видел Протектор в гневе. Вообще-то, я никогда не видел, чтобы она не контролировала свои эмоции, и наблюдение за тем, как трескается эта идеальная маска, внезапно наполнило меня ужасом.

Митчел переводил взгляд с меня на нее, не понимая, что происходит.

'Что? Кто эта Таня Дункан?

Протектор посмотрел на Митчела так, словно собирался убить его прямо здесь и сейчас.

'Она сенсат, идиот'.

На лице Митчела на пару секунд появилось выражение непонимания, а затем его глаза расширились. Он повернулся

ко мне:

'Зеро знает твое имя? Он когда-нибудь прикасался к тебе?

Я поднял бровь.

Да. Кажется, он похлопал меня по плечу несколько месяцев назад. А что?

'Сейчас тринадцать двадцать, дурак!' Протектор вскочила на ноги.

Ее стул отлетел назад, врезавшись в стену.

'Черный код! Повторяю, код Черный! Активировать все защитные протоколы!

Она говорила

кому-то за зеркалом, в то время как Митчел просто сидел там, ошеломленный.

Я понятия не имела, что происходит, но, судя по всему, все складывалось как нельзя лучше.

Протектор посмотрел на Митчела и схватил его за воротник, дернув вверх.

'Возьми ноль шесть одиннадцать и отведи его как можно дальше от штаб-квартиры. Я пойду на верхний этаж, чтобы защитить Старика. Ты все понял?

Митчел кивнул.

Протектор отпустила его и повернулась к двери. Но прежде чем уйти, она заколебалась и снова обратилась к нему.

Если ты тронешь хоть один волос на его голове, я тебя сломаю. Мне нужен ноль шесть одиннадцать живым и невредимым. Все ясно?

Прежде чем он успел ответить, она уже ушла, двигаясь так быстро, что я успел лишь мельком увидеть ее тень, исчезающую за дверью.

Оставив меня в комнате наедине с Митчелом.

Он медленно повернулся, темный страх уступил место искре злобы в его глазах.

"Встань на ноги, мальчик-призрак".

Его голос слегка дрожал, но вместо того, чтобы вызвать у меня желание поиздеваться над ним, он заставил меня почувствовать холод...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА.

Митчел потащил меня в коридор. К тому времени, как мы оказались на улице, по всему штабу разнесся громкий вой сирены, и охранники организованно двигались к своим позициям, вооруженные винтовками и готовые выпустить град пуль. Посмотрев на лифт, который доставил меня сюда, Митчел выругался и повернул в противоположном направлении, увлекая меня за собой.

"Что происходит?"

Он только взглянул на меня, не останавливаясь.

'Помолчи'.

От отсутствия обычной грубости мне стало не по себе.

Мы быстро двинулись по коридору, приближаясь к его дальнему концу. Там Митчел достал из кармана черную ключ-карту, открыл неприметную дверь и втолкнул меня внутрь. Я увидела лестницу, ведущую вниз, и чуть не споткнулась, сделав несколько шагов. Митчел поймал меня за воротник одной рукой, а другой достал пистолет из скрытой кобуры.

'Ничего не предпринимай, ноль шесть одиннадцать'.

Я напряженно смотрела на пистолет. Это был первый раз, когда он обратился ко мне по номеру?

"Я, я просто потерял равновесие".

Митчел усмехнулся.

'Неуклюжий'.

Он снова толкнул меня, заставляя идти впереди него. Мы спустились на несколько этажей, прежде чем шагнуть в сторону.

чтобы пропустить группу охранников. Митчел остановил одного из них.

"Главный выход безопасен?

Охранник моргнул, пытаясь понять вопрос.

'Неясно. Я предлагаю вам воспользоваться отсеком S, сэр".

Митчел вздохнул и отпустил охранника. Затем он использовал ключ-карту

открыл ближайшую дверь и потащил меня

вперед, ругаясь под нос. Дезориентированный и не понимающий причины всего этого хаоса, я просто шел следом, пытаясь понять, что происходит.

Протектор была спокойна и держала себя в руках, пока я не назвала ей имя Зеро.

Нет, не его, а Тани.

Почему она так боялась Тани?

Разве что...

Я был настолько поглощен своими мыслями, что перестал осознавать окружающую обстановку. Митчел открыл еще несколько дверей и повел меня вниз по лестнице, прежде чем здание внезапно пошатнулось, выведя нас обоих из равновесия. Он поймал себя, прежде чем упасть, но поскольку мои руки все еще были скованы наручниками за спиной, я просто упала, ударившись носом о твердый пол. Боль от падения была терпимой, но от сильного удара по сломанным ребрам я побледнела и задыхалась.

Сирена внезапно зарычала и замолчала, и нас окутала зловещая тишина.

Митчел посмотрел вверх, в ту сторону, откуда мы пришли, с мрачным выражением лица.

'Черт'.

Шатаясь, я поднялась на ноги и изучила его. Мне ни капли не понравилось то, что я увидел.

Маска жестокого грубияна сползла с его лица, наконец-то открыв Митчела - или как там его звали на самом деле - истинную сущность. Его глаза были холодными и расчетливыми, и в них была опасная, безжалостная искра. Митчел посмотрел на меня, а затем снова на меня, о чем-то напряженно размышляя.

Здание сотряс очередной толчок.

Я сделал неуверенный шаг назад, внезапно почувствовав завуалированную угрозу.

Однако в этот момент Митчел, казалось, пришел к какому-то решению и повернулся ко мне. Пистолет все еще был в его руке.

Я облизнула губы.

"Что?"

В его глазах больше не было жестокости, только отстраненная законченность.

Мне жаль, парень. Ситуация нехорошая, и, оставив тебя позади, мы создадим для тебя угрозу".

"Что ты имеешь в виду?" - сказал я, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

Этот ублюдок решил убить меня.

Не из-за жажды крови или ненависти, а просто потому, что это был оптимальный вариант действий для достижения его цели, какой бы она ни была.

Он собирался убить меня прямо сейчас!

'Подожди! Протектор запретил тебе причинять мне вред!

Он лишь равнодушно пожал плечами.

'Планы меняются. Я уверен, она поймет".

Я с ужасом смотрела на него, когда пистолет начал подниматься вверх.

'Не расстраивайся. Ничего личного'.

Давным-давно мы с Таней говорили о том, как на самом деле работают различные Аффекты. Самый распространенный Аффект, доступный почти каждому призраку, позволял им манипулировать температурой различных объектов. Только на самом деле они не меняли температуру: вместо этого они меняли скорость, с которой двигались молекулы.

Она сказала мне, что теоретически, более глубокое владение этим аффектом могло бы позволить призраку не только ускорять и замедлять молекулы, но и влиять на связи между ними, эффективно превращая вещи - или людей - в камень или заставляя их рассыпаться в пыль.

Я никогда не пробовал делать что-то подобное, но в тот момент, в нескольких секундах от смерти, это просто пришло ко мне само собой.

Мои аффекты проникли через кожу в холодный металл наручников, разрывая их природу. Металл сопротивлялся, как будто обладал собственной волей к жизни, но сила моей Способности была слишком велика для такого простого и однородного куска материи. Уничтожить живой организм было бы во сто крат сложнее.

Но я и не собирался этого делать.

Наручники стали смертельно холодными, а затем превратились в пыль. Мой кулак полетел в лицо Митчела, окутанный аффектами, которые сначала уменьшили его вес, позволяя мне наносить удары с ужасающей скоростью, а затем увеличили его в последний момент, позволяя мне ударить как грузовик.

В глазах Митчела мелькнуло удивление, а затем кулак соединился, отбрасывая его назад. Высокого Защитника отбросило на несколько метров назад, и он с грохотом врезался в стену, рухнув на пол, как сломанная кукла. Его правая скула была разбита, из носа текла кровь. Он был в холодном нокауте.

Моя рука пострадала не намного лучше.

'Ах! Больно!'

Я рухнул на пол, прижимая к себе поврежденное запястье, в глазах стояли слезы боли. Как, черт возьми, Микки сделал это, не сломав все кости в своей руке? Небеса мне свидетель, я не рожден для драки.

С опустошенным стоном я подполз к бессознательному телу Митчела и обшарил его карманы в поисках карточки-ключа. Несколько секунд я смотрел на его пистолет, но потом с отвращением оттолкнул его.

Затем, держа черную карточку в здоровой руке, я встал и огляделся.

Путь к свободе был открыт. Я понятия не имел, где находится отсек S, но он должен быть рядом. С ключом Митчела найти его не должно быть проблемой. Я был уверен, что мне удастся избежать большинства охранников.

И все же я колебался.

Странное чувство болезненного любопытства звало меня назад.

Это было похоже на... судьбу. Или что-то еще более глубокое.

Любой здравомыслящий человек выбрал бы побег, но я не мог заставить себя двигаться. Моя жизнь была закончена в любом случае. Даже если бы мне удалось покинуть штаб-квартиру Агентства, даже если бы мое исчезновение осталось незамеченным из-за хаоса, даже если бы мои следы каким-то образом были стерты... Я был обречен прожить остаток жизни в бегах, в страхе оглядываясь через плечо.

Такая жизнь была не слишком привлекательной.

Почему бы мне не довести это дело до конца?

По крайней мере, таким образом я получу завершение.

Я в последний раз посмотрела на Митчела. В тот день в испытательной камере склада я оказалась на полу, истекая кровью, а он возвышался надо мной со стиснутыми руками.

он возвышался надо мной со сжатыми кулаками. Но теперь ситуация была обратной.

'Кто теперь смеется, придурок?'

Я улыбнулся, поморщился от боли и пошел обратно тем же путем, которым мы пришли...

ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ РЕДАКТА

На этот раз я двигалась медленно, стараясь проследить наши шаги и с мрачным любопытством оглядываясь по сторонам. Эта часть штаб-квартиры была явно отведена под лаборатории. Всевозможные странные машины, хирургическое оборудование и высокотехнологичные мониторы были напичканы в каждой комнате, заставляя меня задуматься о том, что именно изучали здесь Протекторы. Что-то подсказывало мне, что я не очень-то хочу это знать.

Судя по еще дымящимся чашкам кофе и небольшому беспорядку, сами ученые эвакуировались в спешке всего несколько минут назад. Вокруг не было ни души, что позволило мне прогуливаться по штаб-квартире ПА как турист, разглядывая различные образцы передовой и, без сомнения, чрезвычайно секретной технологии. Большинство из них выглядели как тщательно продуманные устройства для пыток.

В общем, я чувствовал себя Данте, спускающимся все ниже и ниже в ад.

В одной из лабораторий я не нашел ничего, кроме рядов и рядов полок, заполненных пакетами с кровью. Герметично закрытая стеклянная камера заключала в себе нечто, очень напоминающее человекоподобную фигуру, полностью состоящую из теней и света. Фигура была либо искусственной, либо мертвой. В любом случае, она не ощущалась как нечто живое.

А в другой лаборатории, похожей на хирургический театр, я обнаружил тело Микки.

Он лежал на металлическом столе, бледный и голый. Никто не потрудился накрыть его после вскрытия. Его также не закрыли, оставив труп на растерзание, с обнаженными органами на виду. Его череп был вскрыт, а мозг - то, что от него осталось после попадания пули Протектора, - плавал неподалеку в бутылке с консервирующим раствором. Его единственный оставшийся глаз был открыт и смотрел на меня с немым упреком.

Несколько минут я пролежал на полу, меня тошнило. Каждый спазм причинял боль моей груди и сломанным ребрам, погружая меня в море страданий. Слезы катились по моему лицу, и я не был уверен, были ли они вызваны болью или горем.

Через некоторое время я восстановил контроль над своим телом и встал. Вытирая слезы и желчь с лица, я подошел к Микки и дрожащей рукой закрыл ему глаз. Затем я накрыл его тело белой простыней. Я пытался найти слова, чтобы сказать ему, но ничего не приходило на ум. Наконец, я заставил себя заговорить.

Прощай, Микки. Ты был моим другом. Ты не заслужил ничего из этого".

Ничего из этого, правда, не заслужил.

Затем я покинул его в последний раз.

Кусочки головоломки наконец-то сложились, и я понял, что произошло и почему Защитница так странно отреагировала на то, что я упомянул имя Тани.

Она не боялась Тани. Просто в тот момент она наконец поняла истинную природу способностей Зеро. Таня была сенсатом, чрезвычайно редким видом рейфов со способностями, сродни телепатии. Она могла найти человека за много миль, зная его имя, имея доступ к вещам, которые имели для него значение, или физический контакт.

Сенсаты были так редки, потому что их способности были ужасающими. Они могли манипулировать мыслями людей, использовать их как марионеток, разрушать их разум... и даже хуже. На протяжении всей истории их боялись, их выслеживали и убивали не только люди, но и сами рейфы. Таня была слаба, поэтому ее уровень угрозы был ничтожен.

Зеро, с другой стороны, и так был силен, а Болезнь еще больше усилила его Способности. И если Таня унаследовала от него свой доминирующий Аффект...

Ему оставалось только настроить свое Чувство на Микки, послать его на смерть и ждать, пока Защитники не заберут труп в свою штаб-квартиру для изучения. Как только это произойдет, местонахождение неуловимой штаб-квартиры откроется.

Микки думал, что Зеро бросил его, потому что от него больше не было пользы, но на самом деле его использовали даже после смерти.

Воздух был горьким на вкус.

Через несколько минут я вернулся в длинный, белый, чистый коридор, где находилась комната для допросов. Только он больше не был ни белым, ни чистым.

То, что я увидел, напоминало сцену из фильма ужасов. Воздух был горячим и наполненным тошнотворным запахом горелой плоти. Стены, которые раньше были девственно чистыми, теперь были покрыты копотью и кровью. Повсюду валялись изуродованные тела охранников, некоторые из них были приготовлены заживо, другие были разрезаны и расчленены, словно гигантским лезвием. Пол был усеян пустыми гильзами, а с потолка капала кровь.

Вздрогнув, я перешагнул через тела и двинулся вперед.

Комната для допросов была пуста. Одностороннее зеркало было разбито, открывая небольшой наблюдательный пункт с другой стороны. К стене осколками зеркала было приколочено тело, обгоревшее до неузнаваемости. Рот был открыт, словно в беззвучном крике.

Удивительно, но мой кубик Рубика все еще лежал на столе, где его оставил Защитник, не тронутый окружавшей его резней. Красочная игрушка выглядела настолько неуместной посреди этого кошмара, что я чуть не рассмеялся. Обескураженный и чувствуя себя как во сне, я поднял кубик и положил его в карман.

Дальше по коридору я нашел место, которое охранники отчаянно пытались защитить. На полу было больше гильз, больше тел и больше жара в воздухе. Дверь, которую они защищали, была разорвана и деформирована, как будто расплавлена, как и стены вокруг нее.

Дверь вела к лестнице, ведущей наверх. Я пробрался через трупы и начал подниматься, замечая все больше и больше признаков борьбы. Мне оставалось только следовать за трупами.

Вскоре я даже услышал последние отголоски выстрелов, которые рассеялись в воздухе после громкого крика.

Я узнал человека, который кричал. Голос Защитницы был слишком знаком, хотя я никогда не слышал, чтобы она его повышала.

Я последовал за ее голосом на верхний этаж штаб-квартиры, где за шикарным, роскошно оформленным вестибюлем находился большой офис, окна которого открывали великолепный вид на город.

Внутри кабинета стоял деревянный стол, за которым сидело безголовое тело старика. Головы нигде не было. Протектор стояла на коленях на полу, лицо ее было бледным от боли, а одна рука вывернута под неестественным углом. Зеро стоял в нескольких метрах от нее, управляя ее телом с помощью толстых нитей Способности.

'Все кончено, Аннабель'. говорил он. 'Перестань сопротивляться и скажи мне то, что я хочу знать'.

Когда я вошла, они оба повернулись ко мне - Защитница с мрачным и решительным выражением лица, Зеро с удивленной, но счастливой улыбкой.

Он выглядел так же, как и в нашу последнюю встречу, чистым и потусторонним, с сияющими голубыми глазами и здоровым цветом лица, как будто оживленным после резни. Его Способности бушевали вокруг нас, как невидимая буря.

Мэтью! Это ты. Я так рад!

Мои волосы встали дыбом, а по позвоночнику пробежали холодные мурашки. Даже моя Способность уменьшилась, как будто пытаясь спрятаться от него.

Я облизал губы.

'Что ты делаешь, Сергей?'

Он поднял бровь.

'Что ты имеешь в виду? Все так, как я тебе говорил. Я пытаюсь спасти нашу...

Защитница пошевелилась, и аффекты, контролирующие ее руку, отреагировали, скрутив ее еще больше. Тошнотворный звук хруста костей заполнил мои уши, и из ее рта вырвался низкий, звериный вой, который вскоре превратился в стон, а затем резко исчез. Не в силах говорить, она просто пронзила меня взглядом, полным ненависти.

'Ты прекрати это.' лениво сказал Зеро, а затем снова улыбнулся. 'Ты видишь, Мэтью? Это непобедимое Агентство. Воистину жалкое".

Раздался еще один стон, когда кожа на руке Протектора была разорвана осколками кости. Кровь капала на дорогой ковер. Она повернула голову к Зеро, стиснув зубы.

'Просто убей меня, придурок'.

Зеро рассмеялся.

'Нет, нет. Это не будет так просто. Ты все еще не сказал мне коды".

После этого она замолчала. Я практически мог видеть, как крутятся шестеренки ее нечеловеческого разума, придумывая способ

сбежать от пыток. Но от Зеро не было спасения. Он просто ждал, улыбаясь. Полностью контролируя ситуацию.

Протектор повернулся ко мне. В ее глазах был странный, насмешливый свет. Я понятия не имел, что она

планирует.

'Я была там, когда умерла твоя мать, знаешь ли.'

Не знаю, что я ожидала услышать, но эти слова обрушились на меня как ураган, отправив мои мысли по спирали.

спираль. Она усмехнулась.

На лице Зеро появилось легкое нахмуривание.

'Не слушай ее, Мэтью'.

Но было уже слишком поздно. Одним предложением Протектор сумела разрушить броню фаталистического безразличия.

которая притупляла мои эмоции с тех пор, как ПА захватила меня. Знакомое холодное чувство проснулось из

глубины моей души.

'Она была очень, очень слаба. Кричала, плакала, звала своего бесполезного сына. Боже мой, от этой суки у меня в ушах

звенели.

"Что ты только что сказала?"

Я широко раскрыла глаза, застыв на месте.

'Не слушай ее! Она просто пытается запугать тебя, чтобы ты поскорее убил ее!

Защитница рассмеялась.

'Я имею в виду, это ты доставил ее на серебряном блюдечке в Агентство, так чего же она ожидала, что

что произойдет?

Зеро снова выкрутил ей руку, которая к тому времени потеряла всякое сходство с человеческой конечностью и выглядела как кровавый комок искореженной плоти. Защищенная закричала, но ее крик вскоре превратился в жуткий, булькающий смех".

'Она даже описалась! Ага-ага, это было бы смешно, если бы не было так отвратительно. В лаборатории пахло мочой

несколько дней после того, как мы избавились от тела! Ну, от того, что от него осталось...

'Хватит!'

На лице Зеро появилась жестокая гримаса, и он поднял руку, готовясь применить еще одну пытку. Но

прежде чем он успел, я встал между ними.

Я опустился на одно колено и обнял Защитницу, защищая ее от Зеро.

На его лице появилось выражение абсолютного изумления.

"Что ты делаешь?"

Я смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как дрожит тело Защитницы.

'Достаточно, Сергей. С нее хватит".

Он в шоке уставился на меня.

'Я знаю, что она лжет. А может, и нет. Это не имеет значения. Просто остановись.

'Что ты имеешь в виду??'

Я вздохнул.

'Я не позволю тебе убить кого-либо еще'.

Удивление в его глазах медленно превратилось в гнев.

'Что?! Ты собираешься предать свой собственный народ?!"

Я не ответил, глядя на него с вызовом.

'И ради чего? Ради людей?! Что они сделали тебе такого, что не было бы пощечиной?! Ты что, потерял свой разум?! Они - враги, Мэтью! Мы можем покончить с их тиранией вместе!"

Он сжал кулак, взволнованный, неуравновешенный. Я покачал головой.

'Меня все это не очень-то волнует'.

Зеро вздрогнул, как будто мои слова задели его.

'Тогда почему?!'

Я посмотрела на Протектора, который был на грани потери сознания от боли и потери крови, беззащитный

и уязвимой впервые с тех пор, как я встретил ее четыре года назад. Несмотря на это, она была все так же ненавистна, как и раньше.

Но это не имело значения.

Я повернулся к Зеро и ответил просто.

'Потому что они тоже люди'.

Он застыл на месте, не понимая слов, которые вырвались у меня изо рта. Вскоре, выражение

всепоглощающей ярости охватило его черты.

'Значит, ты просто собака Агентства. Нет, ты хуже собаки. Сотрудник".

Безумные глаза Зеро встретились с моими, и в них горел смертоносный огонь.

'Тогда умри вместе со своими хозяевами, предатель!'

Его Способности обрушились на меня, как лавина.

Их тяжесть была неостановимой, неотвратимой и уничтожающей.

Воздух вокруг меня медленно нагревался, угрожая поджечь мои волосы. Я высвободил свои собственные Аффекты, пытаясь противостоять

Ноль. Два Аффекта, четыре. Десять, шестнадцать. Но это было все равно, что лить воду в вулкан. Перед его неизмеримой силой моя собственная была ничтожна. Я стиснул зубы и встал, заставляя свой разум идти дальше, чем когда-либо раньше.

Восемнадцать аффектов, двадцать. Тридцать, тридцать шесть.

Но этого все еще было недостаточно. Становилось трудно дышать, слезы текли из глаз, а волдыри

появились на моей коже. За пределами маленького островка, который мне удалось создать вокруг себя и Протектора, вихрь пламени пожирал офис, избегая только Зеро, который стоял в его центре, как божество разрушения.

Еще, еще. Еще чуть-чуть.

Пятьдесят аффектов. Пятьдесят один. Шестьдесят.

Я не собирался позволить ему победить!

И тут что-то внутри моего сознания изменилось, словно плотина открылась, чтобы пропустить поток воды. Реальность разлетелась

на бесчисленные кусочки, и моя Способность взревела, наконец-то освободившись от своих оков. Аффекты хлынули из меня как река, их было так много, что я даже не пытался их сосчитать.

Они столкнулись со способностями Зеро, подавляя их.

Бурный шторм противоположных сил заставил пространство вокруг нас изгибаться и рваться. Стекло в окнах разбилось и превратилось в расплавленную жидкость, а затем в песок, прежде чем упасть на пол. Стены рассыпались, впуская ветер и шум города, но их тут же заглушил рев нашей схватки и ураган огня, вырвавшийся из здания подобно волне.

Я стоял на своем, упрямо, несмотря на все раны, нанесенные мне Зеро, сопротивляясь, отталкиваясь. В конце концов, спустя целую вечность, мои аффекты, наконец, превозмогли его.

И когда это произошло, я поднял руку и вскипятил его кровь в венах.

Убивая его.

#

Некоторое время спустя - может, несколько секунд, а может, несколько лет - я сидел на полу в штаб-квартире Агентства.

ШТАБ-КВАРТИРЫ АГЕНТСТВА. Мой разум был разбит и рассеян, разбит на миллион кусочков. Труп Зеро был где-то далеко. Или, может быть, рядом. Протектор была без сознания, ее голова лежала на моих коленях.

Я думал о том, что мне нужно убраться подальше от этого места, но понятие расстояния было трудно постичь. Все, что я знал, что это место плохое, а другое место может быть хорошим, но я, кажется, забыл, как переходить из одного места в другое.

В руках я держал детскую игрушку, отчаянно пытаясь собрать ее в упорядоченное сочетание цветов. Но я никак не мог понять, как это сделать. Вся эта концепция казалась странной и невозможной. Как кучка плоских квадратов должна была образовать трехмерный куб?

Я не понимал.

Через некоторое время игрушка превратилась в пыль в моих руках.

Сирены звучали все ближе и ближе к месту, где я находился.

Они означали, что мне нужно выбираться, но я не хотел этого делать.

В голове была только одна мысль.

Каким-то образом мне удалось взять в руки телефон. Мне нужно было позвонить Клэр, сказать ей что-нибудь, но телефон не слушался. Я нажимал на его экран то тут, то там, пытаясь заставить его выполнить мою просьбу, но, кажется, у него ничего не получалось.

Я не был уверен.

Но я должен был сказать это.

Потому что это было важно.

Самая важная вещь в мире.

Привет, Клэр.

Прости меня.

До свидания

Я не думаю, что увижу тебя снова.

Я люблю тебя.

Кажется, я наконец-то знаю ответ.

Это мы.

Мы потерялись внутри золотой пирамиды

Погребенные заживо

Падаем

Навсегда

В поисках облегчения...