[[image:/storage/reader-images/cae50ff2e7c25c14fd6b4ab5afeb6d9fc49d3901.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/035c9c7366cbcd7452f8f0164480b4ba04d1aaa9.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/856c2e9dc957510a176842b3be07bd69e795119d.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/43e12ec8cecee0f062bc24e6080906aa7a3ccd91.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/b71faf7a113e7617c0078acebc08e7cdac1190b2.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/88ab3b38bc4b673baef84b54241b0e72a455e569.png]]

[[image:/storage/reader-images/e7a2d7a7a238ccaae59402be580283efbebc38e9.png]]

[[image:/storage/reader-images/fc3cd6c39e1dac366c016acb5e59efe97fe5c2d4.png]]

[[image:/storage/reader-images/49b58543948735aa2c1286d7e33cc9ca665e2951.png]]

[[image:/storage/reader-images/c09c38556afd59c09e89532b29e81dfb97a5ec0f.png]]

[[image:/storage/reader-images/c8eb7cf4800d2482602e64aa4fdc0abfdd290ea6.png]]

[[image:/storage/reader-images/e5357311a6d0d0ae9d83e4cfe11bc29b6adb2d65.png]]

[[image:/storage/reader-images/77387ae624cb8e55df837b74e227f341203ef302.png]]

[[image:/storage/reader-images/114038b00644d33d2eff8af0b998e8d75527d8cf.png]]

Любовь — это ошибка. Желание нравиться этому человеку, нежелание его расстраивать, стремление быть ему полезным…

Охваченный подобными желаниями и забывающий о собственных приоритетах — вот как выглядит влюблённый человек.

Завести девушку — и из‑за этого потерять интерес к учёбе. Впасть в физическую и психологическую депрессию из‑за разбитого сердца. Потерять друзей из‑за конфликта на почве романтических отношений.

Я повидал немало подобных трагедий, связанных с любовью. Именно поэтому я даю твёрдую клятву: что бы кто ни говорил, я ни за что на свете не влюблюсь!

Церемония поступления в частную старшую школу Нанасаки проходила в ясный солнечный день. В какой‑то момент ученики начали расходиться из актового зала и бесцельно бродить по двору.

Я стоял в одиночестве, глядя на величественные напольные часы и размышляя о своей жизни. Люди всегда говорили, что я слишком рассудителен и мне не хватает обаяния, но главное — это результат. Я набрал беспрецедентно высокий балл на вступительном экзамене в одну из лучших школ страны. Безупречно выступил с речью от имени первокурсников, сорвав бурные аплодисменты. Мой жизненный план выполняется без сучка без задоринки. Если и есть какой‑то элемент неопределённости, то это именно этот момент.

Весна — время встреч. Поэтому я был предельно осторожен — чтобы не потерпеть неудачу, известную как любовь. Мне не нужны случайности. С этого момента я планирую упорно демонстрировать свои способности, в конце концов заручиться поддержкой всего школьного совета в качестве президента и добиться ещё больших успехов. А в будущем…

— Хех, — я услышал тихий вздох рядом с собой.

Обернувшись, чтобы посмотреть, в чём дело, я встретился взглядом с ученицей. Это была яркая девушка с впечатляющими волосами весеннего оттенка средней длины. У неё были круглые, как у кошки, глаза. Судя по форме одежды и лоферам, в которых всё ещё чувствовалась чопорность, она, скорее всего, была первокурсницей.

— Ой, прости. Ты просто такой милый, — она виновато улыбнулась; её голос был нежным и звонким, словно карамельная конфета. Я не мог отвести от неё взгляд.

— Ми… милый? Ты случайно не обо мне говоришь?

— Конечно! Ты так здорово выступил на церемонии!

— А, да… Спасибо. …Нет, что ты имеешь в виду под словом «милый»?

— Подожди, Амамия‑кун, остановись! Не двигайся, стой на месте — вот так…

Она вдруг остановила меня, вытянув правую руку, и подошла ко мне, не опуская руки. Её гибкие пальцы пробежались по моим волосам, вызвав щекотливое ощущение, а затем нежно отстранились, словно поглаживая их. В этот момент наши взгляды снова встретились. Она радостно опустила уголки глаз и уставилась на меня. Не успел я опомниться, как моё сердце забилось чаще.

— Вот. Это было у тебя в волосах, — она протянула мне на раскрытой ладони одинокий белый цветок.

Я взял его, зажав между пальцами.

— Цветок? Он правда был у меня в волосах? С каких пор?

— А? С тех пор, как ты выступал с речью на сцене, — всё это время!

— Ч… что за бред…

— Шучу, я соврала! Амамия‑кун, а ты всё‑таки можешь быть милым.

— Нет, ку…

Слова застряли у меня в горле и не хотели выходить наружу. Её лицо было таким невинным и милым — это плохо. Это даже опаснее, чем просто плохо. Мой разум забил тревогу.

— Эй, Амамия‑кун, знаешь что? Этот цветок называется цуматорисо.

ПП: звездчатка средняя.

— …Цуматорисо?

То, как она слегка наклонила голову, её голос, от которого у меня мурашки побежали по коже, — всё в ней заставляло моё сердце биться чаще. Я попытался унять почти болезненное сердцебиение, но было уже слишком поздно.

— Да. Это мой любимый цветок! — её улыбка была подобна распустившемуся цветку.

Внезапно мне стало так тяжело дышать, что я едва не потерял сознание. Нет, это не может быть правдой. Потому что это чувство… оно невозможно. Ни за что. Я должен был поклясться, что никогда, ни за что на свете не влюблюсь в кого‑то. Как будто в насмешку над моим разумом, который сопротивлялся…

Тук. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот разорвётся.

Ах, нет. Я больше не могу на неё смотреть. Уклонившись от её взгляда, я перевёл его на цуматорисо. Белые лепестки с чуть красноватыми краями немного отличались от обычных цветов.

— …А. Постойте, у этого цветка семь лепестков. Это редкость.

— О! Как и следовало ожидать от лучшего ученика, ты всё заметил! Я впервые вижу, чтобы такой цветок распустился в таком месте, да ещё и так рано. Это как будто… знак судьбы, да?

— Точно! Точно! — повторила она и схватила меня за обе руки, энергично их пожимая. — Меня зовут Харуно Харено. Мы с тобой в одном классе, так что я с нетерпением жду начала учебного года!

С этими словами она — Харуно — развернулась на каблуках. Я стоял как вкопанный и просто смотрел на её стройную спину, пока она лёгкими шагами удалялась от меня.

И как раз в тот момент, когда я решил, что она ушла, она вскрикнула: «А‑а‑а!» — и резко сменила направление. Найдя кого‑то знакомого, она принялась энергично размахивать руками.

— Эй!.. Котаро!..

Словно кошка, нашедшая хозяина, она бросилась вперёд и обняла светловолосого парня.

— Идиотка!.. Харено! Что ты творишь?!

Это был… старшеклассник? Харуно без колебаний прижалась головой к груди парня, который на первый взгляд выглядел устрашающе.

— Э‑э‑э? Что? Типа… метит территорию?

— Мы уже в старших классах! Люди смотрят, так что заканчивай уже с этим…

Харуно, которую оттаскивали силой, упрямо мотала головой, словно не желая сдаваться. Парень, словно смирившись, погладил её по голове. Харуно довольной походкой отошла в сторону, затем развела руками и развернулась.

— Посмотри на меня как следует, Котаро. Это же твоя милая подруга детства в школьной форме. Есть замечания?

— А, ну ладно. Ты милая, очень милая.

Я увидел, как она хихикнула и сказала: «Хе‑хе». И тут я понял, что её улыбка была лишь отчасти искренней.

Моё сердце, которое ещё мгновение назад бешено колотилось, вдруг стало тяжёлым. Отношения между ними были явно глубокими. А на щеках девушки с радостной улыбкой читалась любовь — как и на лепестках цуматорисо. Другими словами, в тот самый момент, когда я нашёл свою первую любовь, я тут же её потерял.

— Чувак, я слышал, что он какой‑то идеальный супермен, но на самом деле он на удивление легкомысленный и общительный.

— Я думал, он будет чопорным, но на самом деле он довольно милый. Особенно когда ошибается и смущается.

Прошло две недели с момента поступления в школу, а репутация Амамии Цукасы в классе была далека от моего идеала. Во всём виновата Харуно Харено.

Влюбившись, я совершенно перестал на что‑либо обращать внимание. Любовь — это провал. Ах, всё именно так, как я и думал!

Стоит мне расслабиться, как я вспоминаю о ней, и эта улыбка снова и снова всплывает в моей памяти. Мое тело пылает, и я начинаю фантазировать о разговорах и свиданиях, которых на самом деле не было. Но каждый раз в моем воображении всплывает лицо того старшеклассника, и я представляю, как они обнимаются там, где я их не вижу, и мне хочется вцепиться себе в грудь.

Все мои пять чувств теперь настроены на неё. Не успеваю я опомниться, как глаза ищут её милую фигурку, уши напрягаются в ожидании нежного голоса, а нос улавливает сладкий аромат. Моя цель на будущее — стать безупречным политиком, которого все признают и который не совершит ни одной ошибки. Я ни за что не стану просто сидеть сложа руки и смотреть, как чувства любви затмевают мой разум.

«…Фаза 1 отменена. Переходим к фазе 2».

Я попытался понять, можно ли как‑то избавиться от этих чувств.

Фаза 1. Сначала я старался всячески избегать Харуно Харено. После инцидента на церемонии поступления я ни разу с ней не разговаривал. Я думал, что, если дать себе время остыть, чувства утихнут… Но произошло прямо противоположное: эмоции только усиливались. Этот план провалился.

«…Может, лучше просто получить сотрясение мозга и амнезию?»

Шучу. В этом нет уверенности.

Перед переходом ко второй фазе мой телефон завибрировал от уведомления.

[Может, пора пересмотреть своё решение и вернуться домой?]

Это было сообщение от отца. Я твёрдо нажал пальцем на экран и закрыл его.

Бросив взгляд на поле, я увидел старшеклассника, который бегал и гонялся за мячом.

— И что я вообще тут делаю? — вздохнул я.

В этот момент кто‑то постучал мне по плечу — тук‑тук‑тук, тук. Ритм был очень необычный.

Я обернулся — Харуно Харэно, с озорной улыбкой, ткнула меня пальцем в щёку.

Меня окутал сладкий, цветочный аромат. Круглые глаза, пристально смотрящие в мои, трепещущие при каждом моргании ресницы, блестящие губы — всё это было до боли дорого мне.

Всё тело обдало жаром, словно под палящим солнцем, а в затылке появилось неудержимое беспокойство.

— Что случилось, Амамия‑кун? Ты выглядишь таким меланхоличным. Если тебя что‑то тревожит, я могу выслушать, — сказала Харуно.

Харуно — добрая, светлая и внимательная, настоящая «хорошая девочка». Она сама берётся помогать с делами, тут же поднимает мусор, как только его увидит, и всегда поддерживает порядок, чтобы уроки проходили слаженно.

В последнее время она стала обращать внимание на тех в классе, кто кажется одиноким или расстроенным. Создавая разные группы для совместных обедов или знакомя людей со схожими увлечениями, она налаживает отношения между одноклассниками и создаёт в классе гармоничную атмосферу.

— Значит, теперь моя очередь… К сожалению, у меня нет никаких проблем, — ответил я.

— Э‑э, правда? А мне показалось, что ты о чём‑то глубоко задумался.

— Нет, это просто твоё воображение. Моя школьная жизнь идёт точно по плану.

— Кстати, Амамия‑кун, ты ведь и от меня тоже отстраняешься, да? Знаешь, мне от этого может быть больно.

Она изобразила плач, покачивая возле глаз «кошачьими лапками». Моё сердце пропустило удар. Этот жест… чересчур милый.

— Я… не хотел… так, — пробормотал я.

Как бы я ни отводил взгляд, Харуно всё равно старалась оказаться в поле моего зрения.

— Видишь, вот так. В общем, если я сделала что‑то, из‑за чего ты расстроился, я хочу извиниться, — сказала она и опустила брови.

Чувство вины пронзило грудь, и я наконец посмотрел ей прямо в глаза.

— Это… Это правда. Я совсем не расстроен, ни капли!

— Ты сам это сказал! Тогда с этого момента, когда наши взгляды встретятся, ты ни в коем случае не должен отводить глаза!

— Это неразумно!

— А‑ха‑ха! — Харуно снова озорно рассмеялась и достала листовку.

[Срочный набор: вакансия в студенческом совете. В связи с освободившимся местом до всеобщих выборов требуется один секретарь!]

Требования: входить в топ‑5 % по результатам предстоящих промежуточных экзаменов.Срок подачи: до конца мая.Процедура отбора: собеседование.

— Та‑дам! Эй, эй, Амамия‑кун, тебя вообще интересует студенческий совет? — спросила Харуно.

Глядя на её улыбку, я невольно смягчил выражение лица. Как ей всегда удаётся точно понимать, что у меня на уме?

— Конечно, я собираюсь подать заявку. Это опыт на пути к моей цели… стать политиком, — ответил я.

— А, правда?! Отлично, отлично! У тебя всё получится, Амамия‑кун. Поторопись и стань президентом студенческого совета, чтобы железной рукой править старшей школой Нанасаки! О‑о‑о!

Харуно подняла кулак, словно подбадривая меня. Но потом вдруг смутилась.

— Но, хе‑хе, я просто немного рада. Я всегда думала, что ты идеально подходишь для такого, Амамия‑кун. Было бы жаль, если бы ты этим не занялся. Так что я рада, что тебе это интересно, — сказала она.

Наблюдая за её очаровательными переменами в выражении лица, я тихо произнёс:

— Жаль… да.

Какая потеря. У тебя есть талант, но нет масштаба, да?

Слова, брошенные мне отцом с презрением, эхом отдались в глубине моего слуха и быстро затихли.

Да, так дальше нельзя. Именно поэтому я приступаю ко второму плану.

Фаза 2: Операция «Разочарование».

Проще говоря, это план разочароваться в Харуно и остудить эту «вековую влюблённость».

Я пристально всмотрелся в лицо Харуно — оно казалось почти слишком идеальным, чтобы быть настоящим.

— Э‑э… Амамия‑кун? Почему ты вдруг так пристально на меня смотришь? — спросила она.

Даже у такой безупречно милой девушки должен найтись хотя бы один недостаток — если присмотреться как следует.

Точно. «Любовь с первого взгляда» — не более чем биологический инстинкт, высоко оценивающий внешность Харуно. Я просто заблуждаюсь, полагая, что её внутренний мир столь же прекрасен.

— Амамия‑кун? У меня что‑то на лице? Может, остался шоколад — я только что его ела… — забеспокоилась Харуно.

Мне нужно узнать Харуно досконально. Сначала её лицо: форма носа, морщинки между бровей, выбившаяся прядь волос… Я отчаянно искал хоть что‑то, что при ближайшем рассмотрении окажется не таким уж милым.

— …кун, Амамия‑кун! Да ну же, прекрати, ты меня смущаешь! — воскликнула Харуно и ущипнула меня за щёку.

Очнувшись, я увидел, что она, встревоженная, прищурила глаза.

— А‑а, прости. Я просто думал о тебе, — пробормотал я.

— Что… что‑что‑что?! Амамия‑кун, о чём ты думаешь?! Что это ещё за поворот?! — Харуно закрыла лицо обеими руками.

Но тут снаружи раздался восторженный крик, и она обернулась к окну.

На спортивной площадке — тот самый старшеклассник только что забил гол и теперь с преувеличенным торжеством раскинул руки.

Глаза Харуно заблестели от успеха её возлюбленного. Мягкие волосы, почти прозрачные в солнечном свете. Нежно‑розовый, словно лепестки сакуры, лак на ногтях. Всё это было настолько прекрасно, что захватывало дух, — и у меня появилось предчувствие.

Возможно, я не смогу найти в ней ни единого изъяна, даже если потрачу на это всю жизнь.

Прошло три дня с начала фазы 2 — иначе говоря, «миссии по поиску недостатков Харуно».

— Харуно? Она потрясающая девушка. У неё такая нежная кожа, от неё приятно пахнет… Хотел бы я, чтобы она была моей младшей сестрой!

— Она ангел, настоящий ангел. Она даже улыбается и машет такому, как я.

Я наводил справки о ней, но пока не нашёл ни единого пятнышка на своём солнце.

Во время обеденного перерыва Харуно сдвинула свой стол с группой девочек, чтобы пообедать вместе. Судя по составу компании, она, как обычно, выполняла роль социального связующего звена.

— Мэйко‑тян, этот ремешок такой милый! Это козлёнок?

— Нет‑нет, как ни посмотри, это стриженая альпака. Козы не такие милые.

— А‑ха‑ха, прости‑прости. Кстати, разве у Кураты‑сан тоже нет каких‑нибудь вещей с альпакой?

Курата, к которой внезапно обратились, лишь коротко ответила «Да» и кивнула, отчего в компании повисло молчание. Тогда Харуно достала милого мышонка — талисман, прикреплённый к её школьной сумке. Вокруг шеи у него была большая лента, видимо, его главная изюминка.

— Смотрите, какой мышонок. Это моё драгоценное сокровище.

— Откуда он у тебя?

— Хм? От семьи. Шикамото‑сан, а твой дельфин тоже очень милый!

Услышав ответ Харуно, Шикамото — та, что задала вопрос, — почему‑то хихикнула.

— Это комплект. Видишь, у меня есть парень. Немного стыдно, но он настоял, чтобы у нас были одинаковые.

Шикамото произнесла это с напускным недовольством, и снова воцарилась тишина. Спустя мгновение Харуно начала хлопать в ладоши.

— Ого, правда?! Парень, да? Я так тебе завидую! Ты, должно быть, очень счастлива~!

Как бы это сказать… похоже, они не совсем понимали друг друга.

Примерно в середине обеда Харуно извинилась и вышла из класса. Заметив что‑то странное в её походке, я решил последовать за ней.

Мы дошли до крыла специальных кабинетов. Харуно огляделась по сторонам и скользнула в лабораторию.

Почти сразу оттуда донёсся приглушённый голос:

— Курата, ты, унылое создание! Что это за «мне неинтересны люди»?! Я всё это устроила только потому, что Курата сказала, будто хочет подружиться с Шикамото! Если так боишься общаться с людьми, почему бы тебе просто не провести остаток жизни, натирая себе шеей альпаки?!

На мгновение я не мог понять, кому принадлежат эти резкие слова, доносящиеся из‑за двери.

— Мэйко, честно говоря, просто невыносима! Вот почему её сейчас отвергают в той компании! Уф!

Я положил палец на ручку раздвижной двери, колеблясь.

Это правда Харуно?..

Потерев ручку несколько раз, я заглянул в щель.

— И что вообще с Шикамото?! Какое кому дело, что у тебя есть парень?! Выставлять это напоказ — это как в начальной школе! Если это так «стыдно», может, мне просто разорвать этого дельфина на куски?!

Крича и выплескивая накопившееся, Харуно сжимала что‑то в руках — мяла, дёргала, скручивала.

Это был… да, плюшевый мышонок.

Тот самый, которого она называла своим драгоценным сокровищем. Подарок от семьи. И всё же…

— Все, все, все, все, я вас ненавижу! Я так вас всех ненавижу! — раздался голос, похожий на крик, и вслед за ним — резкий, сухой звук, будто лопнули сосуды.

На мгновение воцарилась тишина. А затем плюшевая игрушка лопнула: голова отделилась от тела.

Начинка взметнулась вверх и медленно поплыла вниз, словно снег, осыпаясь вокруг.

Перед глазами предстала Харуно: она тяжело дышала, плечи вздымались, а вокруг были разбросаны клочки ваты и жалкие останки плюшевой игрушки.

Увидев эту жестокую сцену, я ощутил в груди странное чувство — извращённую радость.

Наконец‑то. Наконец‑то я это нашёл. Вот он — недостаток Харуно Харуно!

Всё это время Харуно притворялась «хорошей девочкой». Ангел с улыбкой на лице — и в то же время проклинает одноклассников и жестоко расправляется с плюшевыми игрушками, когда никто не видит.

Я узнал чудовищную тайну. Теперь, наконец, я смогу разочароваться в ней!

…Или так я думал. Что‑то тут не так.

Я не испытывал к ней неприязни. Ни на самую малость.

Наличие «тёмной стороны» — это совершенно нормально. Более того, если она умеет её контролировать и создаёт себе хороший образ — разве это не впечатляет?

Я тихо начал прикрывать щель в двери. Похоже, «вековая влюблённость» не собирается угасать. Как раз в тот момент, когда я обречённо вздохнул, раздался звон: заколка для галстука ослабла и упала.

Чёрт…

Дверь мгновенно распахнулась. В панике я попытался закрыть её обратно, но в проём тут же вставилась нога. Затем дверь резко распахнули настежь.

Харуно Харуно уставилась на меня с таким бесстрастным выражением лица, какого я никогда прежде не видел.

Не обращая внимания на плюшевую игрушку в своих руках, она ловко принялась зашивать её.

— Э‑эй, Харуно. Какое совпадение, — выдавил я.

— Ю‑ху, Амамия‑кун. Что привело тебя в такое место? — ответила Харуно.

Её лицо оставалось бесстрастным, но тон был таким же жизнерадостным, как обычно. Даже великий Амамия Цукаса не смог бы найти слов, чтобы объясниться в этой ситуации.

— Ха‑а‑а‑а… Понятно, понятно. Ты всё видел, — Харуно демонстративно тяжело вздохнула и плюхнулась в кресло, скрестив ноги.

— Да, Амамия‑кун, я плохая девочка, которая всё это время притворялась. Теперь ты меня ненавидишь, да?

— …Нет. Как ни странно, нет.

«Действительно, проблема», — я прижал ладонь ко лбу. Харуно подозрительно прищурилась.

— Не надо притворяться. Ты ведь собираешься пригрозить, что расскажешь всему классу, верно? Из всех людей именно ты должен был это узнать. А я так старалась тебе угождать…

— Угождать?.. Постой, Харуно, что ты имеешь в виду?

— Первокурсник с лучшими результатами и перспективный сын члена парламента. Почему бы мне не использовать тебя, чтобы без проблем пройти через старшую школу? А‑а‑ах, я и правда такая расчётливая.

— То есть ты с самого начала собиралась меня использовать?

В ответ на мой вопрос Харуно пожала плечами.

— Именно. Так что, Амамия‑кун, почему бы тебе просто не сделать со мной всё, что захочешь? Так я хотя бы почувствовала себя в безопасности, понимаешь?

Харуно встала. Её глаза были темнее, чем я мог себе представить у этого человека. Она коснулась пальцем моих волос — прикосновение было куда более грубым, чем на церемонии посвящения. Её рука скользнула к затылку, а затем рука обвила мою шею. Её нежная кожа оказалась прямо перед моими глазами.

— Эй. Как далеко ты хочешь зайти? Я пойду до конца, пока ты не будешь удовлетворён, Амамия‑кун, — прошептала она.

Наши ресницы почти соприкасались. Встав на цыпочки, Харуно соблазнительно ухмыльнулась и осторожно прижала указательный палец к моим губам. Я мог лишь сглотнуть и стоять неподвижно.

— Харуно с лицом «злодейки»… контраст с твоим обычным образом на самом деле довольно очарователен, — вырвалось у меня.

— Что?! Что ты вообще несёшь?! — Харуно отпрыгнула назад.

Пригнувшись, словно настороженная кошка, она покраснела — даже уши стали пунцовыми.

— …И‑извини. Я просто удивилась, и слова сами сорвались с языка.

Сделать с Харуно Харуно всё, что захочу?

Предложение было весьма провокационным… но я не хочу «владеть» ею.

Моё желание — стереть чувства к Харуно и вернуться к прежнему, идеальному себе.

Фаза 2 провалилась. Из этой ситуации я могу сразу перейти к финальной фазе.

К окончательному плану «разбитого сердца», который я разработал, — «Годовому плану».

Прочистив горло, я переключил внутренний режим. Теперь — начинаем план.

— Харуно. Во‑первых, спасибо за заманчивое предложение. Однако, увы, вынужден отказаться… шантаж противоречит моим эстетическим принципам. И вообще, у меня нет желания делать с тобой «всё, что захочу». Потому что, видишь ли, я на самом деле болею за твой роман с Котаро‑сэмпаем, Рюдзаки Котаро.

— …А?

В тот момент, когда я произнёс его имя, круглые глаза Харуно широко раскрылись.

— Нет ничего более волнующего, чем наблюдать за безответной любовью, которая никогда не принесёт плодов, как бы человек ни старался. Так, а как же её звали… да, кажется, Итидзё Рэйка?

— Постой, что… как?! Откуда ты знаешь это имя, Амамия‑кун?! — воскликнула Харуно и бросилась ко мне с испуганным выражением лица.

Увернувшись от неё, я повернулся спиной к лаборатории.

— Увидимся в классе, Харуно.

Семена посеяны. Вероятно, они прорастут уже завтра.

Ведь мои планы всегда безупречны.

2 апреля (среда), 23:00 — за два дня до церемонии посвящения

Оглядываясь назад, я понимаю: именно в этот день настал перекрёсток моей судьбы.

Это произошло по дороге домой с ежегодного политико‑экономического форума — светского мероприятия для представителей финансовых и политических кругов.

В салоне автомобиля с водителем отец, который всё это время сидел рядом со мной с закрытыми глазами, внезапно закурил и заговорил:

— Цукаса. Сегодня каждый раз, когда тебя спрашивали, есть ли у тебя девушка, ты отвечал, что не планируешь её заводить. Причём весьма упорно. У тебя есть на то причина?

— Да, отец. Любовь — это провал. Как подразумевает само выражение «любовная лихорадка», любовь вызывает патологическое снижение работоспособности. Для меня это неприемлемо.

После паузы, словно поглотившей мои слова, отец громко, раскатисто рассмеялся:

— Смешно. Послушай, Цукаса. В следующем году приведи с собой хотя бы одну девушку. Некоторая игривость делает тебя более симпатичным. А две будут ещё лучше.

— Девушку… говоришь.

— И сразу уточню: я не прошу тебя просто выбрать кого‑то наугад и поставить рядом в роли «девушки для комплекта». Никто не поверит в такой скучный трюк.

Если так говорит отец, ничего не поделаешь. Настало время пройти обряд под названием «любовь». Вот и всё.

— …Я понял.

Всё было как всегда: я просто кивну и выполню указания отца.

И всё же… почему? По какой‑то причине моё сердце было невероятно неспокойно.

Одна мысль о том, чтобы утонуть в любви, вызывала у меня мурашки по коже. Это было отвратительно.

Любовь — это провал. С каких пор я так думал? Я верил в это столько, сколько себя помню.

— Прошу прощения. Однако… я не могу этого сделать.

Сам того не осознавая, я впервые в жизни пошёл наперекор отцу — и только из‑за этого.

— Цукаса. Ты понимаешь, что говоришь? — отец затянулся сигаретой; вокруг него клубился фиолетовый дым, а лицо выражало недовольство.

Ах, я знаю. С тех пор как я решил посвятить себя политике, слова отца — наставника, досконально знающего политический мир, — были для меня абсолютом. Я всегда следовал им безукоризненно.

Превратить отца во врага означало лишь отдалить путь к карьере политика. В худшем случае я не удивился бы, если бы эта дорога оказалась для меня навсегда закрыта.

И всё же я достиг предела терпения. Оглядываясь назад, понимаю: это была последняя капля, переполнившая чашу.

— Да. Но для меня романтика — это только вред и никакой пользы. Прямо как эта ваша сигарета.

— Хмф. Но такая жёсткость не пойдёт тебе на пользу. В конце концов, политика — это соревнование популярности. Всё дело в том, насколько ты можешь заставить людей тебя любить. Насколько ты способен вызвать у них симпатию.

Отец обнял меня за плечо и похлопал по лопатке ладонью — будто успокаивал младенца.

— При всём уважении, я считаю, что суть политика — в умении согласовывать конфликтующие интересы.

— Не глупи, это всего лишь пустые слова. Посмотри на реальность. Каким бы талантом ты ни обладал, он ничего не стоит, если ты не можешь его реализовать. Важны вещи более «материальные» — грязные вещи: смелость, деньги, связи, корыстные интересы, управление впечатлениями. Понимаешь? Это изнурительный бизнес — и пора мне начать учить тебя этой стороне дела.

Вместо ответа я выскользнул из‑под руки отца и пристально посмотрел ему между бровей.

— У тебя есть претензии? А кстати, ты вообще когда‑нибудь влюблялся?

— Нет. Но я знаю одно: я видел, как те, кто отбрасывал разум и тонул в эмоциях, теряли всё.

Мой ответ, видимо, не удовлетворил отца. Дым от сигареты поплыл следом за его вздохом.

— Смешно. Послушай, Цукаса. Ты цепляешься за идеал любви. Да и за идеал политики тоже. Невозможно сделать счастливыми всех граждан без исключения. И всё же ты слепо веришь, что сможешь это сделать.

Сигарета была придавлена в пепельнице, раздавлена пальцами.

— Какая потеря. У тебя есть талант, но нет масштаба, да?

— Га‑ха‑ха! — снова рассмеялся он. Затем в машине повисла тишина, словно отлив морской волны.

Тягостная тишина, будто он ждал, что я возьму свои слова обратно.

«Продвигаться вперёд или отступить?» — метались варианты в голове.

Но важнее всего — я был в ярости на отца.

— Цепляться за идеал любви? Всё как раз наоборот! Цепляться за идеал политики? Конечно, я это делаю! Нет масштаба для политики? Не шутите! Вы хоть представляете, сколько усилий я приложил до сих пор?!

Я больше не слышал слов отца. На следующее утро я выбежал из дома и с тех пор туда не возвращался.

Я сидел в кресле‑качалке: в одной руке — книга в мягкой обложке, в другой — чашка матча.

Прошло уже больше двух недель с тех пор, как я сбежал из дома и начал жить один, — и это оказалось комфортнее, чем я ожидал.

Прежде всего, местоположение отличное: много солнечного света, хорошая вентиляция, а дорога до школы стала намного короче.Стены, правда, тонкие, да и с безопасностью есть некоторые вопросы, но…

Я заметил тень перед палаткой, заложил книгу закладкой и встал.

— Как ты нашла это место? К тому же здесь должен был стоять электронный замок.

В ответ на мой вопрос Харуно появилась в нейлоновом проёме входа.

— Амамия‑кун, ты слишком беспечен — просто потому, что считаешь, будто держишь ситуацию под контролем. Тебе хотя бы замечать, когда за тобой следят. А четырёхзначный пароль? Его легко подобрать, если перебрать все комбинации, знаешь ли? Но важнее другое — я в шоке. Не могу поверить, что ты живёшь на крыше школы, Амамия‑кун!

Её глаза улыбались с оттенком садизма, взгляд был прикован ко мне.

— На самом деле, если поселиться здесь, место довольно неплохое.

— Амамия‑кун, разве ты не должен быть более потрясён? Это же серьёзный скандал.

— Разве? У меня есть разрешение от школы. Я договорился, используя своё положение семьи Амамия и статус лучшего ученика, чтобы занять палатку недавно расформированного астрономического клуба. Вот и всё.

— Хмм. Значит, тогда можно всем рассказать? Что великий Амамия‑кун на самом деле бездомный — бедняк, притворяющийся сыном конгрессмена. Имидж важен, когда баллотируешься в президенты студенческого совета, верно?

— Гх… Кажется, тут небольшое недопонимание… но да, это было бы проблемой.

Харуно точно знает, что делает. Разрешение школы и образ, сложившийся у окружающих, — это две совершенно разные вещи.

— Понимаешь, Амамия‑кун? Если не хочешь, чтобы твой секрет раскрыли, делай, что я скажу!

— Нет, постой, Харуно. У меня тоже есть твой секрет. Получается, мы квиты.

— Э? Но, Амамия‑кун, ты ведь в любом случае будешь молчать о моём, верно? Так что мне выгоднее тебя шантажировать.

Харуно расплылась в той самой сияющей улыбке, которую носила в день церемонии посвящения.

— И поэтому ты поможешь мне изо всех сил, чтобы я смогла начать встречаться с Котаро, хорошо, Амамия‑кун?

…Ну что ж. Всё до этого момента шло точно по моему плану.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Что это за «очень хорошо»? Почему ты ведёшь себя так высокомерно, Амамия‑кун? Это совсем на тебя не похоже.

— Не хочу это слышать от тебя, Харуно‑сан, девушки, носящей овечью шкуру.

Когда я ответил с сарказмом, Харуно надулась, словно кошка с распушённым хвостом.

Я разложил на полу несколько документов в прозрачных файлах.

— Это план, как завоевать Котаро… Рюдзаки‑сэмпая и начать с ним встречаться в течение года. На данный момент есть примерно двадцать вариантов.

Харуно на мгновение замерла, переводя взгляд с моего лица на документы и обратно.

— А?! Что ты затеял? Только не говори, что я с самого начала плясала под твою дудку?

— План, основанный на анализе и прогнозировании. Это моя сильная сторона. Учесть все переменные, составить план и заставить людей действовать так, как мне нужно, — это всё равно что расставить костяшки домино.

Я достал две порции монблана, которые заранее приготовил и держал в термобоксе. Лицо Харуно побледнело ещё сильнее.

— Постой. Это… почему? Это мой любимый сорт… Постой, ты что, знал, что я приду сегодня? Это уже не «поразительно» и не «страшно» — это «жутко»!

Взгляд, полный подозрения, пронзил меня. Однако её тут же соблазнил аромат монблана.

— Ну да ладно. Если даёшь — я не откажусь. Пора есть!

— Ах! Не хватай сразу, я даже не успел поставить на тарелку… Ого, и ты взяла тот, где больше каштана… Ты, должно быть, младший ребёнок в семье.

— Неверно! У меня нет ни старших, ни младших братьев и сестёр. Я просто эгоистичная плохая девочка.

Харуно без тени стыда набила рот монбланом. Она энергично жевала, словно напоказ, а потом проглотила с выражением абсолютного блаженства.

— Так, ну‑ка расскажи уже, Амамия‑кун. Я поняла, чего ты хотел добиться. Ты устроил обмен, используя секреты друг друга как залог, но что ты хочешь, чтобы сделала я?

— Пока не могу тебе этого сказать. О, ничего незаконного, так что не беспокойся.

— Хмм, вот как. Ну тогда, в качестве платы за доверие, я возьму «взнос доверия».

Харуно небрежно стянула каштан со второго монблана. Стоит ли говорить, что это была моя порция.

Здесь я солгал Харуно. На самом деле наши цели совпадают: вмешаться в романтические планы Харуно и свести её с Рюдзаки‑сэмпаем.

Если я соединю их своими руками — тогда я смогу в полной мере, абсолютно и окончательно испытать разбитое сердце.А после сотру эти чувства к ней краешком ластика.

— Так почему же Амамия‑кун знает имена Котаро и той девушки… Итидзё‑сэмпай?

— В процессе борьбы за пост президента студенческого совета я уже заручился поддержкой нескольких союзников в школе. Эти сведения я получил от них. К тому же… самое время, чтобы она появилась.

Я взглянул в небольшое виниловое окошко сбоку палатки.

На крыше расположены два сооружения: палатка астрономического клуба в углу и теплица садоводческого клуба — в центре. Точно по расписанию дверь на крышу открылась, и появилась Итидзё Рэйка. Она подошла к теплице; шёлковые волосы развевались на ветру, она поправила очки и замерла в ожидании кого‑то.

Тот, кого она ждала, появился чуть позже. Это был Рюдзаки Котаро.

Я подозвал Харуно, и мы вместе стали наблюдать через маленькое окошко.

— Они часто тайно встречаются здесь. Всегда кажутся в хороших отношениях.

— …Что это? Я никогда не видела, чтобы Котаро так выглядел.

За окошком двое о чём‑то разговаривали, время от времени вместе глядя в экран смартфона.Я не слышал, о чём они говорят, но по их поведению было ясно: они глубоко доверяют друг другу.Неудивительно, что Харуно так переживала.Рюдзаки‑сэмпай, казалось, настолько дорожил и наслаждался этим временем, что не позволил бы даже песчинке из песочных часов ускользнуть незамеченной.Однако между ним и Итидзё Рэйкой существовала невидимая стена — словно дистанция, которую невозможно сократить, как бы он ни старался.На мгновение я поймал себя на том, что сопереживаю Рюдзаки‑сэмпаю.Но рядом со мной Харуно выглядела так, будто мир рушится.Подозреваю, что, глядя на неё, я делал такое же лицо.— …Эй. Они ведь точно не встречаются, да? Это невозможно, правда? В смысле, у Котаро просто безответная влюблённость, так что ничего не выйдет, да? — тревожный голос упал на нейлоновый пол, словно сдавленная мольба.— Верно. Согласно моим данным, такая вероятность крайне высока. Не будет преувеличением сказать, что Итидзё Рэйка — самая красивая девушка в старшей школе Нанасаки, но у неё нулевая готовность к сотрудничеству. По всей видимости, в своём классе она — изгой. Её даже прозвали «принцессой рациональности».— Да… Котаро тоже что‑то такое говорил.— Так что всё в порядке. Тебе просто нужно делать то, что необходимо.Голос Харуно дрожал на грани слёз, когда она ответила:— Да.Эта болезненная искренность отозвалась во мне звуком, будто царапают стекло.— Но… думаешь, он когда‑нибудь влюбится в такую плохую девушку, как я?— Вы ведь друзья детства, верно? Разве твоя истинная натура не раскрылась перед ним давным‑давно?— Ну да, но дело не в этом. Перед Котаро я старалась вести себя так, будто изменилась к лучшему.

У теплицы Рюдзаки‑сэмпай и Итидзё Рэйка приблизились настолько, что их плечи почти соприкоснулись, — и Рюдзаки в смущении отпрянул.— Она и правда кажется добрым человеком… Постой, Харуно?Не успел я опомниться, как Харуно рядом со мной уже выкручивала своего плюшевого мышонка, словно мокрую тряпку.— Эта разрушительница семей… Что она себе позволяет, так фамильярничая с моим Котаро! И Котаро явно ею очарован! Да что вообще с этими светлыми волосами? Они ему совершенно не идут! В средней школе он был таким угрюмцем — зачем он так старается?!Рррр, ррр, ррр — бух. Голова мышонка отвалилась.Пока Харуно собирала голову и вату, те двое… разошлись в разное время.Харуно тут же схватила мышонка, которого наспех зашила, и ткнула кулаком в мою сторону.

— Я решила, Амамия-кун. Я… я сделаю всё что угодно, лишь бы отобрать Котаро у той женщины!

— Понятно. Вот это настрой. В таком случае на время отдались от Рюдзаки-сэмпая.

— КА-ТЕ-ГО-РИ-ЧЕ-СКИ НЕТ!

Она швырнула в меня мышонком. Я и ожидал чего-то подобного. Тяжело вздохнув, я спросил:

— Тогда позволь задать вопрос: как долго вы с Рюдзаки-сэмпаем уже вместе?

— Мм, с первого класса, значит…

Харуно принялась загибать пальцы. Не дожидаясь, пока она досчитает, я сказал:

— Девять лет, значит?

— Может быть? — с обманчиво победной улыбкой выдала Харуно, будто настал её звёздный час. Всё-таки, хоть она и любит всё просчитывать, с арифметикой у неё явно беда.

— И за эти девять лет Рюдзаки-сэмпай хоть раз посмотрел на тебя как на девушку?

— Слушай, Амамия-кун. Тебе так весело быть таким злым? Честно, характер у тебя отвратительный.

— Не тебе это говорить. Его отношение к тебе хоть когда-нибудь менялось?

— …Я же сказала — нет. Хватит уже.

— Хе. Значит, он и правда ни разу не начал воспринимать тебя как девушку. Ни единого раза.

От моей провокации Харуно начала так стискивать мышонка, будто качала насос. Опасный признак.

— Но, но! Наша связь — самая настоящая! В средней школе, когда у Котаро совсем не было друзей, я преданно была рядом с ним. И давно, когда мне было немного плохо, Котаро каждый день приходил меня навестить! И вообще, Котаро всегда обо мне заботится!

— Иными словами, вам просто было естественно всё время быть рядом.

— Именно! Рядом с Котаро мне спокойно. Если я не получу свою дозу Котаро, то, наверное, начну беситься прямо в классе! И тогда по новостям покажут: «Тьма в сердце старшеклассницы»!

— Харуно. Знаешь, как называется такое состояние? Зависимость.

Эти слова, похоже, вонзились ей в грудь неожиданно глубоко. В ответ на мою атаку в меня впился острый взгляд, рождённый защитным инстинктом.

— Не называй это зависимостью. И даже если это зависимость… я ничего не могу с собой поделать, потому что люблю его.

— «Я люблю его, так что ничего не поделаешь», да? Какая ирония. Именно потому, что ты любишь его, ты действуешь сгоряча, и именно потому, что любишь, тебе не отвечают взаимностью.

— Что? Это откуда-то цитата? Эта твоя манера говорить полунамёками, Амамия-кун, ужасно раздражает.

— А твоя привычка каждый раз добавлять одно лишнее слово тоже ужасно раздражает.

Я всего лишь огрызнулся в ответ, но Харуно распахнула глаза, как взъерошенная кошка, и швырнула в меня плюшевого мышонка. …Впрочем, я поймал его и заново завязал распустившуюся ленту.

Этого было достаточно. Я услышал всё, что хотел.

— Послушай, Харуно. Любовь — это провал. Любовь отнимает у людей разум. Ты сейчас именно в таком состоянии. Но тебе не кажется, что ты, которая так расчётливо умеешь располагать к себе людей, могла бы столь же расчётливо сделать так, чтобы Рюдзаки-сэмпай влюбился в тебя?

— В этом… что-то есть, но…

— Вот именно. В общих чертах «Годовой план», который я подготовил, очень прост. Шаг первый: ты становишься независимой. Шаг второй: заставляешь Рюдзаки-сэмпая увидеть в тебе женщину. Шаг третий: добиваешься, чтобы он понял, что ты нравишься ему больше, чем Итидзё Рэйка. Подробные указания по деталям я буду давать по ходу дела.

— …И правда можно просто делать то, что ты скажешь, Амамия-кун?

Похоже, Харуно всё ещё что-то тревожило. Впрочем, неудивительно, что она мне не доверяет.

— Всё в порядке, Харуно. Мои планы всегда безупречны. В начальной школе я выжил из школы учителя, закрывавшего глаза на травлю, вместе с самими задирами. В средней школе я договорился с районным советом, чтобы бюджет культурного фестиваля увеличили вдвое.

И когда-то давно я тоже слегка дёрнул за ниточки, чтобы разговоры о браке по договорённости сошли на нет.

— В любом случае, прошу тебя послушно следовать моим указаниям. Если уж собираешься влюбиться, не дай любви проглотить тебя целиком.

— А знаешь, по-моему, это ты сейчас выглядишь так, будто сам готов разрушить себя, потому что тебя проглотила любовь, Амамия-кун.

Жестокая улыбка, полная садизма, сладко обвила мою решимость.

Ах да, ты попала точно в цель. Потому что сам я сейчас как раз тону в этом по уши.

Первой целью, которую должна была достичь Харуно, было вырваться из своей зависимости от Рюдзаки-сэмпая.

Следующие три дня Харуно в точности выполняла мои указания. Даже когда мы проходили мимо друг друга в коридоре, мы лишь встречались взглядами. Частоту сообщений, которые раньше она отправляла ему по многу раз в день, она тоже сократила.

Вместо этого она стала чаще исчезать из класса. И, разумеется, направлялась она в крыло специальных кабинетов.

Однако, похоже, её стресс очень быстро достиг предела, и сразу после уроков Харуно подошла к моей парте.

Она смотрела на меня так, словно я был источником всех бед. Только голос у неё оставался всё таким же, как обычно.

— Амамия-кун. У тебя сегодня есть время?

Взгляды всего класса вонзились в нас, как стрелы. Люди уже шептались, что она вдруг отдалилась от Рюдзаки-сэмпая и что они, мол, расстались; если на таком фоне она ещё и вот так открыто окликнет меня посреди класса, получится именно это.

Я тут же схватил Харуно за руку — нет, за рукав — и вывел в коридор.

— Обычно такие вещи держат в секрете. Люди всё неправильно поймут. К тому же это не по плану.

— Почему? Ничего подозрительного ведь не происходит, правда, Амамия-кун?

Мои пальцы всё ещё сжимали её рукав, а Харуно мягко переплела свои пальцы с моими. Затем через плечо приблизила губы к моему уху.

— Или, может быть… у тебя на самом деле есть какие-то тайные намерения?

Её шёпот щекотнул мне ухо, и сердце забилось так, будто его дразнили.

— Как будто…

Я развернулся, стряхнув её пальцы. Тогда Харуно несколько раз ткнула меня в плечо, точно недовольный хвост.

— Ну и сколько ещё мне терпеть? Мне уже кажется, что я сейчас умру от недоедания.

— Ещё немного. После Золотой недели я хочу, чтобы ты сходила на свидание с Рюдзаки-сэмпаем.

— Э?! На свидание?!

Проскочив мимо меня и развернувшись вполоборота, Харуно с блестящими глазами повторила мои слова.

— Да. Так что с этого момента не разговаривай со мной в классе. Это может помешать плану.

— Мм? Тогда, значит, я могу вваливаться к тебе в палатку когда захочу, Амамия-кун~?

— Конечно, мне всё равно, в любое время.

Услышав, как легко я это сказал, Харуно отвела взгляд с таким видом, будто ей стало скучно.

— Хех. А я думала, ты будешь сильнее раздражаться, Амамия-кун.

— …Хочешь надо мной поиздеваться, Харуно?

— Ну, я же плохая девочка. Вот поэтому, даже если я зову его на свидание, Котаро не воспринимает меня всерьёз. Я уже столько раз говорила: «Пойдём на свидание ♡», — а он в ответ только просил не шутить.

— Вот для этого я и нужен. Слушай. Рюдзаки-сэмпая завоёвывают вот так…

Пока она слушала мои советы, лицо Харуно подозрительно кривилось. Казалось, она всем видом говорила, что не может быть всё настолько просто.

Однако результат появился уже через несколько дней.

— Котаро правда согласился пойти со мной на свидание!

Я закрыл книгу и ответил Харуно, которая радостно влетела в палатку.

— Я же говорил, разве нет? Пока ты делаешь то, что я говорю, никаких проблем не возникнет.

— Если всё настолько просто, может, было бы быстрее, если бы Амамия-кун сам всё напрямую уладил?

— Зачем мне это? «Пожалуйста, начни встречаться с этой девушкой, не пожалеешь». Нет, это уже было бы просто странно.

Харуно захихикала. Такой смех она никогда не показывала в классе. Уже одно то, что он доставался только мне, наполняло моё сердце.

Харуно довольно улеглась и принялась возиться со смартфоном, болтая ногами в воздухе.

С тех пор Харуно часто стала приходить расслабиться ко мне в палатку. Наверное, для неё это скорее тайная база, чем место, куда она приходит повидаться со мной. Разговоров у нас минимум. И всё же… это словно под моими карнизами приютилась неприветливая кошка, и я ничего не могу с собой поделать — я счастлив.

— Такое чувство, будто наконец сдвинулся валун, который вечно перегораживал дорогу. Ты что, волшебник, Амамия-кун?

— Это не магия. Это сила моего плана.

Рюдзаки Котаро. Популярный второкурсник. Активный парень с хорошей реакцией и отличной моторикой, который помогает самым разным клубам. Но… если понаблюдать за ним несколько дней, сразу станет ясно. Он просто не умеет отказывать. Суть Рюдзаки-сэмпая в том, что это до крайности чуткий к настроению других человек, который пытается соответствовать роли, ожидаемой от него окружающими.

А значит, он непременно откликнется на приглашение на свидание, если подойти к нему с такой серьёзностью, которую уже не получится просто отмахнуть. Именно этому приёму я и научил Харуно.

— …Ну, наверное, нормально бояться, что отношения развалятся.

Я вдруг произнёс обрывок мысли, просочившийся наружу, пока я упорядочивал свои размышления. Харуно тут же его подхватила.

— Хм. Значит, даже Амамия-кун, который в классе ни с кем толком не выстроил нормальных отношений, это понимает.

— Эй. Называй это «беспристрастным и надпартийным». Если уж на то пошло, я выстраиваю широкие, но неглубокие отношения со всеми.

— Но ведь я у тебя единственный друг~.

Харуно захихикала. Слово «друг» упало мне в сердце и зацепилось там.

Мы не друзья. Я люблю тебя, но, скрывая это, использую тебя, чтобы стереть из себя это чувство. Вот и всё, чем являются наши отношения.