Дефект мироздания. Точка опоры
Valentin

Гибель на Земле открыла для Ваала Айрена двери в большой проект. Перерождение в теле сына отставных авантюристов показало ему неожиданную истину: магия поддаётся вычислениям гораздо легче, чем молитвам. Пока сверстники тренируются „чувствовать ману“, Ваал просчитывает её резонансную частоту и шлифует заклинания. Амбиция у него скромная — накопить силы, чтобы ни одна угроза больше не потревожила его размеренное существование.

====================

Проект «Перерождение».

Смерть не была похожа на мистический тоннель с манящим белым светом на конце или торжественное ангельское пение, о котором так любят писать в дешевых сентиментальных романах. Для меня, Евгения Сергеевича, инженера-мостостроителя с тридцатилетним стажем, чья жизнь всегда была подчинена строгой логике, жестким правилам безопасности и неумолимым законам физики, она стала просто внезапным выходом системы из строя. Это был критический отказ оборудования, который невозможно было предвидеть по приборам.

Сначала была ослепительная вспышка фар встречного грузовика, вылетевшего на мою полосу. Затем — визг деформируемого металла, когда моя машина попыталась уйти от удара и врезалась в ограждение. Я помню сухой, страшный хруст собственной грудной клетки о рулевую колонку, когда ремни безопасности не справились с внезапно возросшей кинетической энергией. А потом наступила внезапная, абсолютная тишина, в которой, казалось, замерло само время.

В те последние, растянутые до бесконечности секунды, когда мое угасающее сознание еще отчаянно цеплялось за жизнь, пытаясь подать сигналы к неработающим органам, я не думал о своих прошлых ошибках. Я не просил прощения у вселенной и не перебирал в памяти старые детские фотографии, как это показывают в кино. Мой мозг, натренированный десятилетиями работы на износ, думал только об одном: опорная балка моста, в которую влетела моя машина после пробития ограждения, была сделана из отвратительной, дешевой стали.

Она не должна была здесь стоять. Мой профессиональный взгляд инженера даже в момент собственной гибели, сквозь разбитое лобовое стекло, зафиксировал горькую, уродливую правду: металл смялся слишком легко, разорвавшись по шву, как дешевая бумага. Кто-то очень сильно сэкономил на качестве материалов, заменив высокопрочный сплав на обычную штамповку. И эта чужая жадность стала для меня роковой.

Я всю свою жизнь посвятил тому, чтобы строить надежные связи между берегами. Я возводил колоссальные конструкции, рассчитывая каждую опору, каждый болт и каждый сварной шов так, чтобы они могли выдержать любой шторм, любое наводнение и любую вибрацию от многотонных фур. А в итоге моя собственная связь с этим миром оборвалась из-за чужой халатности. Перед глазами на мгновение всплыл мой последний рабочий день в душном кабинете. Я помню маслянистый взгляд чиновника, который подсовывал мне акты приемки на этот самый участок дороги. Я тогда отказался ставить свою подпись. Я кричал, что их экономия на фундаменте и арматуре приведет к катастрофе, что конструкция не выдержит резонанса. Я не подписал те бумаги, не взял предложенные деньги, но они просто нашли кого-то более сговорчивого. Ограждение сложилось под ударом моей машины, словно картонная декорация, и я ушел в холодную темноту.

А потом пришла пустота. Долгая, вязкая и абсолютно безразличная. Это не было классическим небытием из философских трактатов — скорее, это напоминало томительное ожидание в пустом пространстве, где нет ни звуков, ни запахов, ни привычного веса собственного тела. Мой разум, привыкший каждую секунду оперировать цифрами, расстояниями и чертежами, тщетно пытался нащупать хоть какую-то точку опоры в этом вакууме. Я пытался отсчитывать секунды, чтобы сохранить чувство времени, но без внешних ориентиров время потеряло всякий смысл.

Я чувствовал себя как сложный архитектурный проект, который безжалостно стерли с кульмана, но который всё еще продолжает существовать в виде чистой идеи в памяти своего создателя.

Когда я снова открыл то, что теперь называлось глазами, новый мир встретил меня чудовищным расфокусом и болезненным туманом. Мой мозг — мой главный и самый надежный аналитический инструмент — работал на минимальных оборотах, словно старый, забитый пылью процессор, на котором пытаются запустить слишком тяжелую современную программу. Ощущение было пугающим: сигналы от глаз и ушей шли с огромной задержкой. Мое новое тело казалось чужим, неповоротливым механизмом с плохо смазанными шарнирами. Руки и ноги не слушались, двигаясь хаотичными рывками, а гравитация давила на меня с такой ужасающей силой, что даже просто приподнять голову казалось невыполнимой задачей, требующей мощности подъемного крана.

— Смотри, Кайден... какой он серьезный. Совсем не плачет, лежит и только моргает, — голос, раздавшийся где-то сверху, был невероятно мягким и теплым. Он резонировал в пространстве так приятно, что успокаивал лучше любого снотворного.

Меня аккуратно подняли огромные, мозолистые, но очень надежные руки. Я попытался сфокусировать свой плывущий взгляд, преодолевая слабость младенческих глазных мышц. Надо мной склонилась женщина. В её лице не было ничего от стандартов красоты моего прошлого мира, но в ней читалась такая природная гармония, которую невозможно высчитать циркулем и линейкой. В её глазах светилась доброта и какая-то странная, мягкая энергия.

Рядом с ней стоял мужчина. Если женщина была подобна спокойной реке, то он напоминал могучую, монолитную скалу, выдержавшую века бурь. От него исходил густой, плотный запах дыма из кузницы, древесной смолы, пота и оружейного масла. Этот запах был мне до боли знаком: так пахнет настоящий производственный цех, место, где рождается горячий металл и где люди работают руками, а не языком.

«Объект номер один: Мать. Объект номер два: Отец», — сухо зафиксировал мой разум, привычно переводя непонятную эмоциональную ситуацию в строгие категории и списки. — «Оценка текущего статуса: Младенец мужского пола. Биологический возраст: не более пары недель. Оценка окружающей среды: деревянное строение, отсутствие искусственного освещения, отсутствие гула электроприборов. Вероятность того, что я нахожусь на Земле: ноль целых, ноль десятых процента».

Прошли долгие, тягучие месяцы, которые я провел в состоянии постоянного пассивного наблюдения. Это было самое тяжелое время. Мой новый, еще только формирующийся детский мозг был слишком слаб для сложных размышлений. Он быстро перегревался и уходил в защитный режим. Стоило мне попытаться вспомнить какую-нибудь сложную формулу из прошлой жизни или рассчитать в уме напряжение балки, как внутри головы словно вспыхивала красная лампочка, начиналась пульсирующая боль, и мое тело самопроизвольно проваливалось в глубокий, спасительный сон. Пришлось смирить гордыню, набраться терпения и просто смотреть по сторонам, собирая информацию по крупицам.

Я лежал в просторной колыбели, искусно вырезанной из светлого дерева и подвешенной к массивной потолочной балке на толстых кованых крюках. Долгими часами рассматривая эти крюки, я, как инженер, не мог не отметить высокое качество работы местного мастера. Тот кузнец, что их делал, явно понимал суть своей профессии: он сделал правильный радиус изгиба, чтобы металл не испытывал критического напряжения на излом под весом ребенка. Конструкция была надежной, с хорошим запасом прочности.

Но чем дольше я наблюдал за этим миром, тем больше понимал, что обычными законами физики здесь всё не ограничивается. В этом доме было что-то еще. Воздух вокруг меня не был просто прозрачной смесью газов. Если очень долго и не моргая вглядываться в полумрак комнаты, можно было заметить, как в пространстве вибрируют тончайшие, похожие на прозрачные паутинки, нити энергии. Они слегка светились, переливаясь неуловимыми оттенками, и реагировали на каждое резкое движение людей. Позже я узнал, что местные называют это маной.

Одно из самых ярких впечатлений тех месяцев произошло вечером, когда в доме стало прохладно. Моя мать, которую звали Лира, подошла к большому каменному очагу, чтобы развести огонь. Я приготовился наблюдать за процессом добычи искры с помощью кремня или огнива, но того, что случилось дальше, мой инженерный разум поначалу просто отказался принимать.

Лира не брала в руки никаких инструментов. Она просто сложила сухие поленья, протянула к ним изящную руку и сделала легкое движение пальцами, тихо прошептав короткое слово. В ту же секунду те самые прозрачные нити энергии в воздухе резко стянулись к её ладони, уплотнились в единый пучок, и дрова в очаге мгновенно вспыхнули ровным, гудящим пламенем.

Для человека, который всю жизнь опирался на законы термодинамики, это было потрясением. Сначала я замер в своей люльке, не в силах оторвать взгляд от огня. Никакой стадии тления, никакого постепенного нагрева. Моментальный переход энергии из невидимого состояния в тепловое излучение!

«Это невозможно без источника топлива», — лихорадочно думал я, чувствуя, как от волнения бьется мое крошечное сердце. — «Значит, мана — это не просто красивое свечение. Это высококонцентрированное топливо, разлитое прямо в воздухе. И местные жители обладают биологическим механизмом, который позволяет им работать как живые клапаны, направляя этот поток и превращая его в физические явления. Если здесь существует невидимая энергия, значит, у неё есть свои законы давления, сопротивления и пропускной способности. Это не сказочное волшебство. Это просто другая физика. И я обязан в ней разобраться».

Однажды вечером, когда отец — Кайден — вернулся домой после тяжелой смены в кузнице, он решил поиграть со мной. Откинув тяжелый кожаный фартук, он подошел к моей колыбели, его огромные, черные от копоти руки подхватили меня под мышки и подняли высоко вверх, прямо к закопченному потолку. Любой другой нормальный ребенок на моем месте залился бы звонким смехом или, наоборот, испуганно заплакал. Но я в этот момент был полностью сосредоточен на сборе данных.

Когда Кайден крепко держал меня в своих ладонях, я почувствовал сквозь его грубую кожу мощнейшую, ритмичную вибрацию. Его тело работало не просто как биологический организм — оно функционировало как идеально отлаженный, тяжелый промышленный механизм. Мышцы под его кожей перекатывались, как тугие стальные тросы, но дело было не только в физической силе. Я чувствовал, как внутри него пульсирует та самая энергия — мана. Она текла по его телу, словно вода под огромным давлением в прочных металлических трубах, делая его ткани в десятки раз крепче и плотнее, чем у обычного человека.

«Удивительная архитектура тела», — думал я, глядя в смеющиеся серые глаза отца. — «Его организм — это самонесущая конструкция, которую мана армирует изнутри, защищая от разрушения. Он может поднимать запредельные тяжести не потому, что у него большие бицепсы, а потому, что его внутренняя энергетическая система компенсирует перегрузки. Если я смогу понять схему этой проводки, я смогу спроектировать внутри себя нечто подобное. Мне нужен такой же прочный фундамент».

Кайден удобно усадил меня на свое широкое плечо, как на надежную платформу, и подошел к открытому окну. Снаружи уже стемнело, и холодный ночной ветер шевелил верхушки темных деревьев. Отец вытянул свободную руку, указывая на далекое, пульсирующее зарево огней у самого горизонта.

— Смотри туда, Ваал, — пробасил он, и его голос мягкой вибрацией отдался в моей груди. — Видишь это свечение? Там, за лесами и холмами, стоит великий город Железный Порог. Это сердце нашего края. Там день и ночь стучат гигантские молоты, там куют лучшую сталь, которая не гнется даже под ударом чудовищ. А мы живем здесь, в деревне Каменный Ручей. Наша задача — добывать для них лучший уголь и ковать надежные заготовки. Мы — корни этого большого дерева.

Я внимательно слушал, жадно впитывая каждое слово, каждую крупицу информации, и составлял в голове свою первую карту этого мира. «Значит, Каменный Ручей — это наша текущая локация. Место добычи сырья, первичной обработки и отправки. Железный Порог — это центральный производственный и логистический хаб. Мы находимся в самом начале производственной цепочки. Это отличное место для того, чтобы изучить основы свойств местных материалов в спокойной обстановке, вдали от суеты большого города».

Кайден продолжал говорить, задумчиво поглаживая мою спину большим пальцем:

— Мама верит, что в тебе спит великий маг, сынок. Она говорит, что у тебя взгляд слишком умный для младенца. Но я вижу другое. Я смотрю на твои руки и вижу мастера по металлу. Нам здесь, в Ручье, очень нужны люди, которые чувствуют характер стали, которые понимают, как заставить железо петь, а не просто машут посохами. Ты вырастешь крепким парнем, Ваал.

Я непроизвольно потянулся своей крошечной ручкой к его массивной шее и случайно коснулся пальцами толстой, пульсирующей жилы под кожей. В этот момент, движимый чисто инженерным любопытством, я впервые попробовал сделать нечто осознанное. Я не просто дотронулся до него физически — я попытался собрать внутри себя крошечную, едва заметную искру своего внимания и направить её внутрь его тела, чтобы «прощупать» его систему.

Реакция последовала незамедлительно. Кайден внезапно замер, его смех оборвался, а глаза сузились. Он явно почувствовал мой неумелый энергетический импульс, хотя тот был слабее комариного укуса.

— Ого... ничего себе! — отец удивленно посмотрел на меня, чуть отодвинув от себя. — Лира, ты видела? Этот малыш уже пытается толкаться своей энергией! Ну и хватка у тебя, парень. Крепкий будешь, как гранит!

«Зафиксировано мощнейшее сопротивление», — отметил я про себя, чувствуя, как от этой секундной попытки управлять маной у меня перед глазами поплыли черные круги, а навалившаяся усталость грозила отключить сознание. — «Его внутренняя энергетическая защита невероятно плотная. Мой слабый сигнал просто разбился о неё, как волна о волнорез. Чтобы понимать потоки энергии, мне нельзя давить на них грубой силой. Мне нужно научиться находить с ними общий ритм, плавно встраиваться в течение».

На шум из кухни подошла мать. Лира ласково улыбнулась, вытирая руки о чистый фартук, от которого приятно пахло лавандой и свежестью, похожей на запах воздуха после грозы. Она забрала меня из огромных рук отца и прижала к своей груди.

Я мгновенно почувствовал колоссальную разницу в их внутренней структуре. Если энергия Кайдена напоминала мощный, бурлящий поток в закрытых трубах под высоким давлением, то энергия мамы была совсем другой. Она текла ровно, тихо и плавно, словно глубокая спокойная река, огибающая препятствия. Она не сопротивлялась внешнему миру, она с ним взаимодействовала. Я закрыл глаза, прислушиваясь к этому успокаивающему ритму и к её тихой колыбельной. В мягких словах песни то и дело мелькали новые, незнакомые названия, которые я аккуратно складывал в архив памяти: Лазурный Предел, высокая Цитадель Ветров, Долина Горна.

«Этот мир огромен, куда масштабнее, чем я мог себе представить», — думал я, постепенно проваливаясь в сон, пока мой мозг медленно обрабатывал полученные массивы данных. — «Здесь есть свои промышленные центры, свои исследовательские академии, свои торговые пути. Моя главная задача сейчас, находясь в безопасном Каменном Ручье, — заложить правильный фундамент. Я должен досконально изучить свойства местных материалов и понять механику маны до того, как выйду в большой мир».

Я лежал с закрытыми глазами, но перед моим внутренним взором уже не было темноты. Там медленно, линия за линией, вычерчивался план моего будущего развития. Я не собирался быть просто зрителем в этой новой жизни. Я собирался стать её главным инженером.

Пункт первый: Скелет и мышцы. Сделать свое тело максимально крепким. Это базовый фундамент здания. Без надежной опоры любая надстройка рухнет.

Пункт второй: Внутренняя проводка. Разобраться в том, как именно течет мана по организму. Очистить каналы, увеличить их пропускную способность, чтобы энергия текла без сопротивления и перегрева.

Пункт третий: Полная интеграция. Соединить грубую физическую силу стали и тонкую мощь магии в единый, безотказный механизм.

Проект под кодовым названием «Жизнь 2.0» официально завершил стадию сбора данных и перешел к этапу закладки фундамента. Я точно знал, где я нахожусь, кто мои близкие и с какими законами физики мне предстоит работать. Деревня Каменный Ручей станет моей первой, самой важной строительной площадкой. И я мысленно поклялся самому себе — опираясь на весь свой прошлый опыт и старые ошибки — в этот раз я построю всё на совесть. Здесь не будет ни одной бракованной детали. Мой мост в будущее выдержит любую нагрузку.

----------

Пусконаладочные работы, аудит систем и Гримуар нагрузок

Первые два года моей новой жизни напоминали затянувшийся, мучительно медленный процесс пусконаладки сложнейшего оборудования, установленного на крайне нестабильном, постоянно меняющем свою геометрию фундаменте. Мое сознание — сознание взрослого мужчины, опытного инженера, привыкшего к мгновенному отклику зрелого, натренированного тела, — теперь томилось в биологической оболочке, которая не могла даже удержать равновесие без риска завалиться на бок. Для человека, который всю прошлую жизнь посвятил контролю качества, анализу жестких конструкций и расчетам предельных нагрузок, это состояние было настоящим, ежедневным испытанием на прочность нервной системы.

Однако я не имел права тратить драгоценное время впустую, просто пуская слюни и разглядывая потолок. Пока мои новые родители, Кайден и Лира, видели во мне просто «тихого, задумчивого и на удивление не капризного ребенка», я занимался полномасштабным, непрерывным сбором телеметрических данных. Каждое случайное прикосновение к шершавому камню домашних стен, каждый вдох воздуха, пропитанного запахом нагретого металла из отцовской кузницы, и каждое легкое мерцание невидимой маны я бережно классифицировал и заносил в свой внутренний реестр. Я методично изучал этот дом, который стал для меня первой закрытой исследовательской лабораторией.

К восьмому месяцу моего пребывания в проекте «Жизнь 2.0» я приступил к этапу, который официально классифицировал для себя как «первичную отладку ходовой части». На языке взрослых и педиатров моего прошлого мира это называлось простым словом «учиться ползать». Но я подходил к процессу с максимальной системностью, на которую был способен мой еще рыхлый детский мозг.

Я не просто барахтался на теплом деревянном полу, хаотично перебирая конечностями. Я анализировал работу каждой крошечной мышцы, словно это были гидравлические рычаги, шарниры и натяжные тросы сложного многотонного подъемного механизма. Мой скелет в этот период состоял по большей части из мягких хрящей. С точки зрения сопротивления материалов, моя текущая конструкция не имела жесткого каркаса — она была слишком эластичной. Я искал ту самую идеальную точку баланса, выстраивал векторы сил так, чтобы нагрузка на мои неокрепшие суставы распределялась равномерно и была минимальной. Четырехточечная система опоры (на четвереньках) давала отличную устойчивость, но скорость перемещения и обзор оставляли желать лучшего.

Постепенно, месяц за месяцем, я перешел к вертикальным испытаниям. Подтягиваясь руками за тяжелые, выточенные из цельного массива ножки дубового стола, я чувствовал, как мои кости буквально гудят и вибрируют под непривычным весом. В инженерии есть строгое понятие «предела прочности», и я прекрасно осознавал, что мои ноги сейчас — самая слабая и ненадежная деталь во всем механизме. Пока дом погружался в ночной сон, я методично, раз за разом, тренировал вертикальную координацию. Я прислушивался к каждому легкому щелчку в коленях, к каждому микроскопическому растяжению связок. Я выравнивал центр тяжести, компенсируя раскачивание корпуса напряжениями мышц пресса и спины. Я старался сделать свои движения максимально экономными, убирая все лишние колебания. Я знал точно: если я собираюсь в будущем стать тем, кого в этом мире называют Магическим мечником, мой базовый «каркас» должен быть безупречно выверен и настроен еще на стадии сборки.

Когда я, наконец, оторвал руки от опоры и сделал свой первый, абсолютно самостоятельный, физически просчитанный шаг через всю комнату, я не испытал бурного детского восторга. Это было глубокое, тихое удовлетворение старшего мастера смены, который успешно завершил сборку и балансировку сложнейшего пространственного манипулятора. Биологическая система была готова к автономному вертикальному перемещению без использования страховочных опор.

Наш дом в Каменном Ручье был не просто деревенской лачугой, а настоящим шедевром местного функционального зодчества, возведенным с колоссальным, почти параноидальным запасом прочности. Стены первого этажа были сложены из массивных, грубо отесанных блоков серого гранита. Когда я научился ходить и смог вплотную приблизиться к кладке, я провел долгие часы, исследуя швы между камнями. Мой опыт мостостроителя кричал мне, что местный связующий раствор — это не просто банальная смесь карьерного песка, воды и гашеной извести. В нем отчетливо чувствовалась какая-то магическая полимерная присадка. Эта невидимая энергия работала как сверхпрочный клей на молекулярном уровне, превращая разрозненные каменные блоки в единый, неразрушимый монолит. Эта стена могла бы без критических повреждений выдержать не только таранный удар тяжелого бревна, но и прямое попадание из современного артиллерийского орудия. Энергия в швах работала как амортизатор, гася кинетическую волну.

Второй этаж, представлявший собой жилую зону, был срублен из цельных, толстых бревен высокогорной сосны. Дерево дышало особым уютом, но главное — оно было пропитано особым составом, который защищал его от влаги, гниения и древоточцев куда лучше любой синтетической химии из моего прошлого мира. Смола внутри древесины была кристаллизована магией, превратив легкое дерево в материал, по плотности не уступающий текстолиту.

Кухня была безраздельной территорией моей матери, Лиры. Именно здесь, сидя на высоком детском стульчике, я впервые получил возможность вблизи наблюдать, как магия применяется в повседневном быту. Это зрелище невероятно завораживало мою инженерную натуру, привыкшую к газовым горелкам и микроволновкам. Лира не просто готовила обед — она напрямую управляла сложнейшими потоками тепловой энергии. Я часами, не моргая, следил за тем, как она поддерживает абсолютно стабильный жар внутри массивной каменной печи, просто положив свою тонкую руку на её закопченный бок.

Никаких термопар, никаких электронных датчиков температуры или регуляторов подачи топлива. Только её концентрированная воля, направляющая ману точно в эпицентр горения. Я пытался проанализировать её действия: как именно она чувствует этот хрупкий термодинамический баланс? Как её разум определяет, когда нужно увеличить теплоотдачу, чтобы вода закипела, а когда — приутихнуть, чтобы мясо протомилось, но не сгорело? Это была сложнейшая, многоуровневая система управления, работающая на чистой интуиции и биологической обратной связи. Я мечтал о том дне, когда смогу разложить эту магическую термодинамику на понятные, логичные алгоритмы.

Мастерская отца, Кайдена, пристроенная к задней части дома, была моей главной исследовательской целью. Там, среди густого запаха машинного масла, угольной пыли и раскаленной стали, хранились главные секреты физической мощи этого странного мира. Кайден часто сидел там по вечерам, занимаясь чисткой и обслуживанием своего огромного двуручного меча. Для меня его оружие было не просто куском заточенного железа, посаженного на рукоять — это был высокотехнологичный прибор.

Когда отец чистил лезвие, я видел, как плотная мана в его широких ладонях обволакивает холодный клинок мягким, пульсирующим свечением. Он проводил руками вдоль дола, и магия действовала подобно капиллярному дефектоскопу. Она проникала в мельчайшие, невидимые глазу микротрещины в металлической решетке, которые неизбежно возникают при жестких встречных ударах. Но мана не просто подсвечивала дефекты — она «залечивала» их, стягивая разорванные связи между атомами углерода и железа.

Это была самая настоящая форма молекулярной реставрации, о которой лучшие металлурги на Земле могли только снимать фантастические фильмы.

На свое двухлетие я принял стратегическое решение: фаза пассивного наблюдения исчерпала свою эффективность, пора было переходить к изучению строгой теории. В самом дальнем углу мастерской отца стоял массивный деревянный сундук, намертво окованный полосами черного железа. Я давно приметил, что Кайден относится к этому ящику с особым, почти религиозным уважением. Однажды днем, когда родители были заняты работой в саду на заднем дворе, я пробрался в мастерскую. Мои детские пальцы, ставшие намного крепче за время упорных тренировок по вертикальному перемещению, с огромным трудом справились с тяжелой кованой крышкой. Пришлось использовать законы рычага, подложив под край деревянный брусок, но жажда знаний была сильнее законов гравитации.

Внутри, среди аккуратно свернутых старых пергаментных карт и потемневших от времени семейных реликвий, я нашел именно то, что искал — массивную книгу в переплете из плотной, тисненой кожи. На обложке выцветающим золотом было выведено: «Гримуар Кадастра Сил». Эта книга стала для меня настоящим техническим справочником, ГОСТом и СНиПом по этому миру. Названия рангов там были звучными, пафосными и поэтичными, как это любят в фэнтези, но за ними скрывалась строжайшая, логически выверенная иерархия физических и энергетических возможностей.

Пролистывая тяжелые страницы, я выделил для себя три основных пути развития, каждый из которых имел свои уникальные технические характеристики:

Путь Меча (Модификация физической структуры)

Этот путь был полностью посвящен изменению свойств человеческого тела, превращению биологической ткани в композитный материал сверхвысокой прочности.

* Ранг Крепи: Базовый уровень. Укрепление связок, сухожилий и мышечных волокон. Стадия, на которой мечник учится отводить молочную кислоту и не чувствовать физической усталости. Повышение эластичности системы.

* Ранг Сплава: Мана проникает глубоко в костный мозг, уплотняя кости до состояния, сопоставимого с легированной сталью. Это был переход на совершенно новый уровень структурной целостности — тело больше не боялось переломов от компрессионных нагрузок.

* Ранг Резонанса: Мечник учится управлять кинетической энергией. Он может передавать силу удара так, что она проходит сквозь внешний доспех врага в виде акустической волны, не повреждая саму броню, но разрушая мягкие ткани и органы внутри. Идеальное знание волнового сопротивления.

* Ранг Вакуума: Преодоление сопротивления среды. Достижение такой скорости мышечного сокращения, при которой клинок начинает рассекать сам воздух, создавая смертоносные зоны пониженного давления.

* Ранг Атома: Легендарный, теоретический уровень, где мечник контролирует микровибрации клинка настолько точно, что может разрезать любую материю, разрушая связи между её молекулами.

Путь Магии (Энергетический инжиниринг)

Здесь всё зависело от объема внутреннего «топливного бака» человека и чистоты его проводящих каналов.

* Ранг Искры: Простые, энергозатратные фокусы, вроде зажигания огня на ладони. Крайне низкий КПД, огромные тепловые потери и быстрая утомляемость системы.

* Ранг Потока: Умение создавать устойчивые, направленные магические формы. Маг учится работать как насос, перекачивая энергию на расстояние без потери плотности.

* Ранг Вихря: Глобальные манипуляции со стихиями. Маг на этом этапе превращается в полноценную, передвижную теплоэлектростанцию, способную изменять климат на поле боя.

* Ранг Эфира: Переход на беспроводную передачу. Способность черпать энергию прямо из окружающего пространства, подключаясь к глобальной «сети» маны, не истощая собственные внутренние резервы.

* Ранг Истока: Уровень божественного созидания. Абсолютный контроль над материей, где концентрированная магия способна напрямую кристаллизоваться в реальные физические объекты.

Путь Магического Мечника (Системная гибридизация)

Самый сложный, опасный и редкий путь, который требовал идеальной одновременной работы обеих систем, как в гибридном двигателе.

* Синхро-Новичок: Базовое умение пропускать ману через внешний металлический проводник (меч) прямо во время боя. Главная техническая проблема здесь — не допустить критического «перегрева» нервной системы от избыточного напряжения.

* Интеграл: Полное, бесшовное слияние магических потоков и физической инерции тела. Магия перестает быть заклинанием и становится частью крутящего момента при ударе.

* Резонансный Пик: Тело, нервная система и металл меча настраиваются на одну идеальную частоту вибрации, исключая любые потери энергии на сопротивление материалов.

* Дивергент: Асимметричная многозадачность. Способность двумя полушариями мозга одновременно творить сложнейшее пространственное заклинание одной рукой и вести высокоскоростной контактный бой другой.

* Сингулярность: Состояние, в котором граница между человеком, сталью и чистой энергией стирается окончательно. Превращение в единый, замкнутый контур идеальной эффективности.

— Это же чистой воды задача на синхронизацию двух принципиально разных энергосистем, — прошептал я в тишине мастерской, бережно закрывая тяжелые страницы книги. — Если я смогу откалибровать их так, чтобы они не конфликтовали за ресурсы, а усиливали друг друга через эффект резонанса, я получу на выходе невероятный коэффициент полезного действия.

Я осторожно опустил крышку сундука, чтобы металл не звякнул, и сел прямо на пыльный пол, прислонившись спиной к теплому от летнего солнца дереву. Мои родители были объективно сильными людьми: судя по характеристикам в книге, отец Кайден явно являлся мастером «Резонанса», а мать Лира уверенно и изящно владела «Потоком». Но я хотел большего. Мой инженерный ум отказывался просто следовать старым традициям. Я хотел оптимизировать саму архитектуру процесса.

Я закрыл глаза и полностью абстрагировался от внешних шумов, сосредоточившись на своих внутренних ощущениях. Мана для меня не была чем-то мистическим или божественным — это была просто еще одна форма энергии, которая, несомненно, подчинялась своим строгим физическим законам, пусть пока и неизвестным мне.

Я представил свое тело как сложную гидросистему, сеть пустых магистральных труб и капилляров, по которым должен потечь этот новый флюид. Сначала я не чувствовал абсолютно ничего, кроме ударов собственного маленького сердца и шума крови в ушах. Система казалась пустой и обесточенной. Но я не сдавался. Я сидел неподвижно, используя всё свое колоссальное терпение, выработанное годами наблюдения за застывающим бетоном на стройках.

И вот, спустя долгое, томительное время, в самом геометрическом центре моего существа, где-то в районе солнечного сплетения, что-то едва заметно шевельнулось. Это было похоже на крошечный, еле теплый огонек, маленькую уплотненную песчинку, которая начала медленно, с трудом проворачиваться вокруг своей оси. Мое энергетическое «ядро». Оно было совсем крошечным, микроскопическим, но оно было настоящим, материальным источником. Я почувствовал, как от него по центральной нервной системе расходятся едва заметные, теплые вибрации.

Это был мой первый холодный запуск. Я ощутил внезапную, свинцовую тяжесть во всех мышцах, мой лоб мгновенно покрылся испариной, а дыхание сбилось, словно я пробежал марафон. Запуск неподготовленной системы требовал колоссальных ресурсов. Но внутри, в своем разуме, я ликовал. Теперь у меня был собственный встроенный источник энергии. Пусть он пока предельно слаб, пусть он требует бережного, ювелирного обращения, чтобы не сжечь тонкие детские каналы, но это был настоящий, рабочий фундамент. Точка опоры, с помощью которой я переверну этот мир.

Вечером мы, как обычно, сидели за грубым дубовым столом. В очаге трещали поленья, бросая длинные теплые тени на бревенчатые стены. Лира поставила передо мной глубокую глиняную тарелку с густой, сытной кашей с кусочками мяса. Я с волчьим аппетитом принялся за еду, стараясь не выдавать своего внутреннего триумфа. Мой новорожденный «реактор» требовал калорий для стабилизации своей работы, и я методично забрасывал в себя это биологическое топливо. Внешне я всё еще был просто маленьким мальчиком Ваалом, который любит подолгу молчать, слушать страшные сказки про монстров и играть с отшлифованными деревянными брусочками.

— Ты сегодня весь вечер подозрительно тихий, Ваал, — тепло улыбнулась Лира, подходя и мягко поправляя мне упавшие на лоб непослушные волосы. — О чем ты так серьезно думаешь, малыш? Нахмурился, как старый дед.

— О кузнице, — честно и прямо ответил я, не моргнув глазом. — Там очень красиво летят искры, когда папа бьет по металлу. Я думаю, почему они остывают так быстро.

— Настоящий сын своего отца! Порода Айренов! — Кайден гулко и раскатисто рассмеялся, с удовольствием хлопнув своей огромной ладонью по столу так, что глиняные кружки подпрыгнули. — Вот подрастешь еще немного, наберешь массу, и я начну учить тебя, как правильно держать кузнечный молот, чтобы не сорвать спину. А пока — ешь побольше мяса, тебе нужны ресурсы для роста. Сталь любит сильных!

Я оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на свои ладони. Они были крошечными, с мягкой детской кожей, без единой мозоли. Но я, глядя на них, уже ясно видел сложную схему энергетических каналов, которая пронизывала их насквозь. Я знал, какую чудовищную, выверенную мощь эти руки смогут направлять в будущем, когда проект выйдет на расчетную мощность.

Проект «Жизнь 2.0» успешно завершил этап пусконаладки и перешел в фазу активного, агрессивного роста. Я изучил систему допусков и рангов, я запустил внутренний реактор, и теперь я точно знал алгоритм своих дальнейших действий. Каменный Ручей был лишь стартовой площадкой. Моя конечная цель — стать тем, кто объединит холодную, безжалостную логику инженерии моего старого мира и сырую, первобытную мощь магии нового в один идеальный, неразрушимый инструмент.

----------

Экспедиция в Железный Порог и археология забытых сплавов

К трем годам мой проект «Жизнь 2.0» перешел из стадии уютных кабинетных размышлений и ночных медитаций в стадию суровых полевых испытаний. Мое новое тело, хоть и оставалось по-детски хрупким, уже прошло базовую калибровку. Я научился не просто ходить, а двигаться максимально эффективно: я интуитивно распределял вес по осям, ставил стопу так, чтобы пятка работала как гидравлический демпфер, гася удары, и экономил энергию при каждом шаге. Но для полноценного развития мне требовался инструмент. В мире, где сталь и магия заменяют электричество и двигатели внутреннего сгорания, инженер без собственного оборудования — это просто теоретик.

Случай представился, когда отец решил взять меня с собой в Железный Порог. Для Кайдена это была обычная деловая поездка: продать излишки заготовок из нашей деревни и закупить редкие легирующие добавки для кузницы. Для меня же это была первая настоящая экспедиция по изучению внешней промышленной инфраструктуры этого мира.

Путешествие началось на рассвете. Мы ехали на тяжелой деревянной телеге, запряженной парой массивных, лохматых тяжеловозов, чьи копыта по площади напоминали опорные плиты башенного крана. Поездка стала для меня отличным тестом на устойчивость системы к высокочастотным вибрациям.

Наблюдая за работой колес и деревянных осей, я, как инженер-мостостроитель, мысленно хватался за голову. Никаких рессор. Никаких пневматических амортизаторов. Каждая кочка, каждый выбоина на тракте передавали ударную волну прямо в мой неокрепший позвоночник. Тракт от Каменного Ручья до города был вымощен грубым булыжником. С точки зрения дорожного строительства это был тихий ужас: фракция камня подобрана неверно, дренажных канав по бокам практически нет, из-за чего вода скапливалась в низинах, размывая земляную подушку и создавая пучение грунта.

Я ехал, вцепившись в борт телеги, и в уме рисовал чертежи независимой подвески на витых пружинах.

«Если я когда-нибудь займусь здесь логистикой и дорожным фондом, — думал я, стискивая зубы после очередного жесткого удара оси о раму, — первое, что я внедрю, это стальные листовые рессоры. Иначе к тридцати годам всё население этого мира будет страдать от грыж межпозвоночных дисков».

Однако, несмотря на дискомфорт, я продолжал анализировать ландшафт. Чем ближе мы подъезжали к горам, тем больше я замечал следов масштабной инженерной деятельности прошлого. Мосты через горные речушки, хоть и выглядели древними, были построены по всем правилам распределения нагрузок — идеальные арочные своды, где каждый камень работал на сжатие. Этот мир явно пережил эпоху великих строителей, чьи знания постепенно превратились в «магические традиции».

Железный Порог оправдывал свое название с первой секунды визуального контакта. Это был не просто город, это была колоссальная промышленная цитадель, буквально вгрызшаяся в гранитные склоны горного хребта. Его окружала внешняя стена из темного базальта высотой с современную пятиэтажку.

Я во все глаза рассматривал эту кладку, пока мы медленно двигались в очереди у ворот. Она была поразительной. Камни были подогнаны друг к другу с допуском в доли миллиметра — между ними не пролезло бы и тонкое лезвие. Но самое главное — это связующие швы. В них тускло, на грани видимости, мерцала знакомая мне энергия маны. Строители прошлого не просто использовали известковый раствор, они армировали стену магическими силовыми нитями, создавая единый пространственный каркас.

«Это же гениально, — восхищался я, сканируя стену взглядом. — Это не просто стена, это монолитный композит с активным поглощением кинетической энергии. При ударе тарана мана в швах работает как упругий буфер, распределяя нагрузку по всей площади массива. Чтобы пробить такую защиту, нужно либо колоссальное давление в одной точке, либо полное истощение энергетического поля города».

Когда мы проехали через массивные кованые ворота, город буквально обрушился на меня шквалом звуков и запахов. С точки зрения современной урбанистики это был абсолютный, неконтролируемый хаос. Узкие, кривые улицы, дома, нависающие друг над другом под немыслимыми углами, деревянные балконы, подпертые балками, которые скрипели под собственным весом. Пахло раскаленным коксом, жженой серой, острой подливой из местных таверн и, к сожалению, открытыми сточными канавами. Санитарная безопасность здесь находилась на уровне средневековья, но местная экосистема, подпитываемая маной, казалось, сама справлялась с очисткой.

Но самым ценным для моего исследования были не здания. Самым интересным были те, кто населял этот гигантский человеческий (и не только) муравейник.

Железный Порог был ключевым торговым и промышленным узлом, и здесь я впервые воочию увидел, насколько разнообразна биологическая инженерия этого мира. Я сидел на тюках с углем в телеге и, словно живой сканер, оценивал проходящих мимо существ, мысленно разбирая их тела на каркасы, рычаги, приводы и системы охлаждения.

Прямо перед нашей повозкой дорогу пересекла бригада существ, которых здесь называли Дворфами. Они тащили на плечах стальную двутавровую балку невероятного сечения. Я оценивающе прищурился, анализируя их физику.

«Объект: Дворф. Характеристики: Рост малый, но плотность костной ткани максимальна. Центр тяжести смещен вниз, что дает идеальную устойчивость при работе с тяжелыми грузами. Мышечные волокна толстые, похожие на стальные тросы. Их тела — это идеальные тяжеловозные домкраты: скорость перемещения низкая, но грузоподъемность и ресурс суставов колоссальны. Что интересно — их магический фон почти нулевой. Они не проводят ману через ткани, они работают как идеальные изоляторы. Именно поэтому они могут работать в зонах экстремального жара у плавильных печей, где любой маг просто сварился бы заживо от резонанса».

Вдруг сверху, с крыши двухэтажной лавки, спрыгнула фигура в легком плаще. Приземление было абсолютно бесшумным, словно на мостовую упал мешок с пухом. Существо выпрямилось, и я заметил пушистые уши, нервно подергивающиеся на макушке. Зверолюд.

«Потрясающая система амортизации, — зафиксировал я. — Позвоночник работает как сложная многорычажная рессора с прогрессивной характеристикой сжатия. Кинетическая энергия падения не ударила по дискам, а была мгновенно поглощена и перенаправлена в энергию движения вперед. Судя по их морфологии — тонкие кости, длинные рычаги конечностей — они не созданы для статических нагрузок, но их крутящий момент и скорость реакции запредельны. Идеальные разведчики и курьеры».

У прилавка с мерцающими кристаллами я заметил высоких, невероятно тонких существ с острыми чертами лица. Эльфы.

Их движения были плавными, почти тягучими, словно они двигались в среде с более высокой вязкостью, чем воздух. Я присмотрелся к их энергетическому следу и замер. В отличие от дворфов-изоляторов, эти существа были биологическими сверхпроводниками.

«Их физический каркас слаб — кости легкие, вероятно, пористые. Но их нервная и кровеносная системы адаптированы для трансляции огромных объемов энергии. Они не генерируют силу мышцами, они работают как антенны, направляя ману из атмосферы. Ходячие трансформаторные подстанции».

Я смотрел на эту толпу и понимал: природа этого мира — величайший инженер. Она создала разные биологические спецификации под разные технологические задачи. Мой путь Магического Мечника должен был стать попыткой объединить эти крайности: прочность дворфа, динамику зверолюда и проводимость эльфа в одном человеческом корпусе.

Наконец, наша телега остановилась у массивного здания кузницы, совмещенной с магазином. Кайден спрыгнул на землю, перекинулся парой слов с хозяином — широким, как шкаф, мужчиной с лицом, иссеченным искрами — и ушел на склад проверять качество закупленного антрацита. Я получил долгожданную свободу действий и сразу направился в отдел готовой продукции.

Внутри лавки пахло оружейным маслом, канифолью и разогретой пылью. Вдоль стен на стойках покоились десятки мечей, копий и топоров. Я ходил вдоль рядов, едва доставая макушкой до эфесов. С точки зрения массового производства это были неплохие образцы. Но мой внутренний отдел технического контроля (ОТК) браковал их один за другим.

«Типовой ширпотреб. Вот у этого меча баланс смещен на пять сантиметров к острию — рука бойца устанет через десять минут спарринга. А здесь — явная закалочная трещина у самой гарды, при первом же серьезном столкновении лезвие отлетит. Халтура».

И тут мой взгляд упал на корзину в самом темном углу, под табличкой «Уценка и брак». Там валялись гнутые наконечники стрел, ржавые обломки кинжалов и куски металлических полос. А среди них торчала рукоять короткого меча.

Размер был идеален для меня нынешнего — чуть длиннее большого кинжала, как раз под мой рост и длину рычага руки на ближайшие два-три года. Я потянул его и с трудом вытащил из кучи хлама.

Меч выглядел плачевно. Лезвие было покрыто странными, темными пятнами, напоминающими глубокую коррозию или химический ожог. Кончик был слегка уведен в сторону от центральной оси, а гарда люфтила, издавая неприятный металлический звук.

— Даже не трогай эту железку, малец, — раздался за спиной голос лавочника. Он подошел, вытирая руки замасленной ветошью. — Это работа одного молодого дворфа-недоучки. Он решил поэкспериментировать с режимами термообработки и сложными присадками. Перегрел заготовку в горне. Металл «сгорел», пошел пятнами, а ману эта штука вообще не проводит — энергия в ней вязнет, как в гудроне. Годится только на переплавку, да и то — шлака будет больше, чем толку.

Я не ответил. Я провел кончиками пальцев по холодному, шершавому металлу. В ту же секунду я активировал свой «внутренний дефектоскоп» — тот самый тонкий ручеек энергии, который я научился генерировать в два года.

То, что лавочник называл «браком», для моего профессионального взгляда было настоящим скрытым шедевром. Мой импульс маны действительно встретил сопротивление, но я не стал давить, а начал плавно «обтекать» структуру лезвия изнутри, считывая её конфигурацию.

Пятна на стали не были признаком перегрева. Этот парень-дворф, сам того не понимая, создал уникальную слоистую структуру, где сверхтвердая высокоуглеродистая фаза чередовалась с вязкими, эластичными прослойками неизвестного мне сплава. На Земле это назвали бы дамасской сталью с добавлением легирующих редкоземельных металлов.

Мана «вязла» не из-за плохого качества металла. Причина была в критическом внутреннем напряжении. При резком охлаждении кристаллическая решетка «сжалась», зафиксировав внутри лезвия колоссальные скручивающие моменты. Меч был похож на пружину, которую сжали до предела и заварили. Энергия просто не могла пройти через такие зоны напряжения — её «пережевывало» внутри.

В толще стали я обнаружил крошечные, размером в несколько микрон, вкрапления минерала, который входил в идеальный резонанс с моей маной. В обычной кузне это посчитали бы грязью в руде, но я понимал: если я смогу провести контролируемый «отпуск» металла — то есть медленно, по градусу в час, прогревать его своей внутренней энергией, — эти примеси станут идеальными шинами для передачи энергии.

«При правильном ремонте этот клинок будет обладать прочностью алмаза и проводимостью эльфийского артефакта. Это не брак. Это прототип, который не смогли настроить».

— Папа, — я дернул Кайдена за край его тяжелого кожаного пояса, когда он подошел за мной. — Я хочу именно этот меч.

Отец взял клинок, брезгливо осмотрел ржавые пятна и попытался пропустить через него импульс своей мощной маны Резонанса. Меч ответил глухим, неприятным дребезгом, энергия застряла в рукояти, не пройдя и пары сантиметров.

— Ваал, это мусор, — вздохнул отец. — Он даже дерево не разрубит, разлетится в руках при первом ударе. Пойдем, я выберу тебе нормальный учебный клинок из хорошей стали Каменного Ручья.

— Нет, — я посмотрел ему прямо в глаза, используя всю серьезность своего «инженерного» взгляда, который когда-то заставлял замолкать целые комиссии по приемке объектов. — В нем скрыта сила, которую просто не разглядели. Пожалуйста.

Кайден долго смотрел на меня. В нашей семье знали: если я на чем-то настаиваю, спорить бесполезно. Он видел во мне мастера, который еще не вырос, но уже чувствует суть вещей.

— Сколько за этот лом? — буркнул он лавочнику.

— Два медяка, Кайден. По цене веса железа, — ухмыльнулся торговец, радуясь, что избавился от ненужного хлама.

Монеты упали на прилавок. Я бережно прижал холодный, грязный кусок металла к груди. Мой первый профессиональный инструмент был приобретен.

Весь обратный путь я не выпускал меч из рук, слушая его внутренний гул. Для всех остальных он был мертв. Для меня же он был сломанным, но невероятно мощным передатчиком, в котором нужно было просто перепаять миллионы микроскопических контактов.

Поздно вечером, когда в доме в Каменном Ручье всё стихло, я сел на полу в своей комнате. На столе догорала единственная сальная свеча. Я положил клинок перед собой на кусок чистой мешковины. Настало время для глубокой, ювелирной работы, которую я назвал для себя «Проектом Восстановление».

Это не было похоже на работу кузнеца. Я не использовал молот и горн. Моим инструментом была моя собственная мана, которую я заставлял вибрировать на частоте ультразвука.

Я медленно погнал тонкую нить энергии от гарды к острию. Я чувствовал каждую каверну, каждое включение шлака, каждую микротрещину. Мой мозг строил трехмерную модель повреждений.

Я концентрировал энергию в точках максимального сжатия решетки. Я разогревал металл изнутри, на атомарном уровне, заставляя молекулы двигаться, вставать на свои законные места, расслабляя «судороги» стали.

Там, где были разрывы, я буквально «сшивал» края трещин своей маной, используя включения орихалка как припой.

Это была адски выматывающая работа. Спустя два часа я смог «вылечить» всего лишь один квадратный сантиметр поверхности у самого эфеса. Мой детский лоб был залит холодным потом, руки дрожали от перенапряжения, а внутренний резервуар энергии был пуст досуха.

Но результат был ошеломляющим. Этот крошечный очищенный участок металла теперь откликался на мое прикосновение легким, чистым и радостным звоном. Проводка была восстановлена. Металл на этом сегменте стал единым целым со мной.

Я посмотрел на ржавый, кривой клинок в тусклом свете свечи и слабо улыбнулся. Мне предстоят месяцы, а может и годы кропотливого труда. Но когда я закончу, этот «бракованный» кусок железа станет самым совершенным оружием в этом мире. Мой путь инженера-мечника начался не с парадных тренировок, а с грязного ремонта в тишине ночи. И в этом была высшая инженерная справедливость.

----------

Интеграция систем: Неразрушающий контроль и тактика полигона

Прошло ровно семьсот тридцать дней с того момента, как я принес из оружейной лавки Железного Порога кусок отбракованной, испорченной стали. Для моих родителей, Кайдена и Лиры, эти два года пролетели как один светлый, спокойный миг взросления их немногословного, но крайне смышленого сына. Ваал рос, крепчал, с аппетитом поглощал мясо и каши, внимательно слушал сказки у очага и не доставлял хлопот. Идеальный ребенок в идеальной деревенской глуши.

Но для меня, инженера-проектировщика, запертого в теле растущего мальчишки, эти двадцать четыре месяца превратились в непрерывную, изнуряющую работу в третью смену. Каждую ночь, когда дом в Каменном Ручье погружался в густую, звенящую тишину, а в окна заглядывала бледная луна, я садился на холодный деревянный пол своей комнаты. Я скрещивал ноги, выравнивал дыхание, замедляя пульс до минимально возможных значений, и запускал свой внутренний реактор. Мой проект «Жизнь 2.0» требовал полной, абсолютной самоотдачи, граничащей с фанатизмом.

Я занимался тем, что на Земле назвали бы прецизионной молекулярной сваркой или нанотехнологической реставрацией. Только вместо лазеров, электронных микроскопов и вакуумных камер у меня была моя собственная мана — крошечный, но с каждым днем всё более плотный и управляемый сгусток энергии в районе солнечного сплетения.

Ремонт моего клинка не был простым нагревом и ковкой. Тот безымянный молодой дворф-подмастерье, который пытался сковать этот меч в Железном Пороге, оставил в толще металла катастрофическое количество микротрещин, скрытых раковин и шлаковых включений. Стыковые соединения между слоями высокоуглеродистой стали и мягкими прослойками были грубо нарушены, образуя внутри лезвия участки с критическим внутренним напряжением. Если бы по этому мечу ударили со всей силы, он бы просто взорвался осколками прямо в руках.

Ночь за ночью я пропускал сквозь него свою ману. Сначала это были жалкие, прерывистые ручейки, которые истощали меня за десять минут, вызывая носовые кровотечения и жуткую мигрень. Но система адаптировалась. Мои магические каналы — «внутренняя проводка» — расширялись, уплотнялись и крепли благодаря этим ежедневным, выматывающим ювелирным манипуляциям. Я научился подавать энергию стабильно, ровным потоком, без скачков напряжения. Я прогревал металл изнутри, заставляя атомы углерода вставать на свои места в кристаллической решетке. Я выжигал микроскопический мусор и буквально сшивал разорванные слои, используя редчайшие крупицы орихалка в сплаве как припой и узловые реле-передатчики.

И вот, за месяц до моего пятого дня рождения, наступила ночь финального тестирования. Ночь комплексного неразрушающего контроля (НК).

Я сидел в темноте, положив обнаженный клинок на колени. Меч изменился до неузнаваемости. Ржавчина и темные пятна окалины сошли, обнажив красивый, хищный, матовый узор, характерный для слоистых композитов. Центральный дол был идеально ровным, а режущая кромка, которую я аккуратно вывел с помощью энергии, истончалась до невидимой глазу линии.

На Земле для проверки целостности внутренних сварных швов в ответственных несущих конструкциях я бы использовал тяжелый промышленный дефектоскоп для ультразвукового контроля (УЗК). Здесь мне пришлось превратить в дефектоскоп собственную центральную нервную систему.

Я закрыл глаза, нащупал свое энергетическое «ядро», которое за эти два года выросло с размера песчинки до плотного, тяжело пульсирующего шарика размером с крупную вишню, и сформировал зондирующий импульс. Это не был грубый поток силы, который используют маги для огненных шаров. Это была тончайшая, высокочастотная, сжатая до предела волна маны.

Я направил её прямо в торец эфеса и задержал дыхание, начиная «слушать» эхо-сигнал.

Импульс сорвался с моих пальцев и с огромной скоростью побежал по кристаллической решетке клинка. Я ловил отражения от задней стенки лезвия, от граней, от каждого микроскопического включения.

«Продольная волна проходит без затуханий, — анализировал мой разум, работая на предельных оборотах. Я чувствовал, как по виску медленно ползет ледяная капля пота от запредельной концентрации. — Отражение чистое. На участке от десяти до пятнадцати сантиметров от гарды амплитуда донного эхо-сигнала абсолютно стабильна. Дефектов типа "непровар", внутренних трещин, усталостных разрывов или газовых пор не обнаружено. Внутренние напряжения сняты полностью. Структурная целостность... девяносто девять и девять десятых процента».

Я открыл глаза и медленно, с хрипом выдохнул застоявшийся в легких воздух. Меч мягко резонировал на моих коленях, словно живое существо, хищник, который слишком долго спал в клетке из ржавчины и теперь жаждал свободы. Теперь это был не кусок бракованного железа. Это был идеальный проводник, идеальный рычаг, способный выдержать колоссальную физическую и магическую нагрузку без пластической деформации.

Первый личный инструмент моего проекта был введен в эксплуатацию.

На следующее утро за завтраком атмосфера в доме была необычной. Кайден был непривычно серьезен и молчалив. Он быстро, механическими движениями покончил со своей двойной порцией жареного мяса, вытер губы грубым полотенцем, отодвинул тарелку и тяжело посмотрел на меня. В его взгляде больше не было той привычной отцовской смешинки, с которой он обычно трепал меня по волосам. Сейчас на меня смотрел кузнец, оценивающий заготовку, которую пора бросать в горн.

— Тебе скоро пять, Ваал, — начал он басом, от которого слегка завибрировала дубовая столешница. — Ты растешь крепким парнем. Я видел, как ты таскаешь ведра с водой из колодца. Спину держишь ровно, не сутулишься, ноги ставишь жестко. Твое тело готово. Пора.

— Пора что, отец? — спокойно спросил я, аккуратно откладывая ложку, хотя внутри всё сжалось от резкого, холодного предвкушения.

— Пора строить фундамент для твоего пути. Иди в свою комнату, надевай плотные штаны, перетягивай лодыжки ремнями и надевай кожаную куртку. Жду тебя на заднем дворе. Сегодня мы начнем твою закалку. Ранг Крепи сам себя не возьмет. Сталь не становится сталью, пока по ней не ударит молот.

Лира, стоявшая у печи, тихо вздохнула. В её глазах мелькнула тревога, но она не сказала ни слова поперек. В семье Айренов владение клинком было таким же естественным и обязательным навыком, как умение дышать или ходить. Она лишь отвернулась к огню, скрывая лицо.

Задний двор нашего дома представлял собой ровную, просторную площадку, утоптанную до состояния твердого бетона. Ни одной травинки. Для Кайдена это было место привычных утренних тренировок, для меня — первый официальный испытательный полигон.

Я вышел на улицу, щурясь от яркого утреннего солнца. В руке я сжимал короткий тренировочный меч, который отец выстругал для меня из плотного, мореного ясеня. Свой настоящий, восстановленный клинок я предусмотрительно оставил в тайне, спрятав его глубоко под матрасом. В покере, как и в стратегии боя, нельзя показывать козыри до того, как сделаны ставки.

Кайден стоял посреди двора, опираясь двумя руками на навершие своего массивного, поцарапанного в сотнях боев двуручника. Он казался скалой, вросшей в землю.

— Оружие — это не просто кусок заточенного железа, Ваал. Это продолжение твоей руки, — начал отец, и его голос разнесся по двору, как звук падающего камня. — Но если рука слаба, а ноги не держат землю, даже самый великий легендарный клинок станет для тебя просто тяжелым якорем, который утянет тебя на дно могилы. Скорость без равновесия — это падение. Сила без точки опоры — это пустота.

Я кивнул, полностью разделяя его логику.

«Третий закон Ньютона и основы механики твердого тела, — мысленно перевел я его слова на свой язык. — Абсолютно верно. Если точка опоры нестабильна, любой рычаг бесполезен. Сила действия равна силе противодействия. Если я ударю, не имея жесткой фиксации с грунтом, отдача опрокинет меня самого».

— Встань в стойку, — резко скомандовал отец. — Покажи мне свою базу. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты. Вес тела распредели равномерно между стопами.

Я шагнул вперед и выполнил приказ. Но я подошел к этой задаче не как ребенок, копирующий движение взрослого, а как инженер, рассчитывающий пространственную рамную конструкцию для высотного здания. Скелет человека в бою ни в коем случае не должен быть монолитным куском бетона — жесткий монолит разрушится от первой же сильной встречной вибрации. Он должен работать как грамотно сваренная ферма из надежной профильной трубы, где все узловые соединения имеют микро-допуски на сжатие, а избыточные нагрузки распределяются по правильным диагональным векторам.

Я опустил центр тяжести на пару сантиметров ниже, чем требовал отец. Слегка развернул таз вперед, чтобы убрать прогиб в пояснице и создать жесткий биомеханический треугольник опоры. Я напряг мышцы кора, превращая брюшной пресс в плотный гидроцилиндр, который намертво зафиксировал позвоночник. Я вцепился пальцами ног в жесткий грунт двора.

Кайден удивленно приподнял густые брови. Он не ожидал такой точности. Отец подошел ко мне вплотную и, не предупреждая, с силой толкнул меня открытой ладонью в плечо.

Обычный пятилетний ребенок от такого толчка мгновенно перевернулся бы в воздухе и полетел в пыль. Я же лишь слегка, на пару миллиметров, проскользнул кожаными ботинками по грунту. Равновесие не было нарушено ни на долю градуса. Вектор его кинетической силы ударил мне в плечо, ушел по диагонали через напряженный позвоночник, распределился по костям таза и был мягко погашен упругостью согнутых коленей, без остатка уйдя в землю.

— Поразительно... — пробормотал отец, глядя на свою ладонь. — Инстинкты? Ваал, ты стоишь так, словно твои ноги пустили корни сквозь камень.

«Это не инстинкты, отец. Это прикладная теормех, расчет эпюр изгибающих моментов и правильное понимание центра масс», — мысленно ответил я, сохраняя на лице непроницаемую маску детской, наивной сосредоточенности.

— Хорошо. Базовая стойка у тебя есть. Это фундамент, — Кайден удовлетворенно кивнул и отошел на пару шагов назад, поднимая свой тяжелый учебный клинок. — Теперь переходим к динамике. Бой — это не стояние на месте, как статуя на площади. Бой — это постоянный, непрерывный контроль дистанции и управление инерцией. Смотри на мои ноги. Внимательно.

Отец показал базовый шаг вперед с одновременным колющим выпадом меча. Для обычного, неискушенного зрителя это выглядело как красивый, хищный и очень плавный рывок крупного хищника. Для моего натренированного разума это была развернутая в реальном времени сложнейшая кинематическая цепь передачи энергии.

Мой взгляд мгновенно выхватил последовательность активации приводов. Я видел, как импульс зарождается в его задней толчковой стопе. Резкий контакт с землей — и кинетическая энергия передается через голеностопный сустав в мощную икроножную мышцу. Оттуда энергия, подобно волне, поднимается через коленный сустав в бедро. Огромные квадрицепсы Кайдена сработали как взведенная торсионная пружина, передавая колоссальный крутящий момент в таз.

Таз резко развернулся, подключая массу всего широкого торса, и эта суммарная энергия, усиленная плотной маной, бушующей в его каналах (Класс Резонанса!), выплеснулась через широчайшие мышцы спины в плечо, затем в предплечье и, наконец, ударила в кончик деревянного лезвия.

Деревянный меч вспорол воздух с характерным, сухим и звонким щелчком, похожим на удар кнута. Воздух перед ним буквально разрезало пополам.

— Понял алгоритм? Повтори, — тяжело дыша, скомандовал Кайден, опуская клинок.

Я начал двигаться. Я не пытался бездумно копировать внешний рисунок его движений, как это делают ученики в дешевых школах фехтования. Я копировал сам базовый принцип работы его биомеханического «механизма». Но я должен был добавить в это движение свою собственную, жизненно необходимую специфику. Я прекрасно осознавал суровую реальность: моя физическая масса ничтожна. Я вешу в пять раз меньше любого взрослого противника. Любое лобовое столкновение векторов, любое жесткое блокирование для меня смертельны — меня просто снесет вместе с моей защитой. Мой вектор атаки должен быть совершенно другим.

Я шагнул вперед, но сделал это не так широко и размашисто, как отец. Я опустил свой центр тяжести еще ниже, почти припадая к земле. В моей прошлой жизни я увлекался военной историей и читал хроники окопных сражений. Моя текущая стойка и динамика перемещения напоминали элементы тактического продвижения штурмовой пехоты в условиях плотного огневого контакта. Главное правило — снизить силуэт. Двигаться так, словно ты идешь по дну узкой, грязной траншеи, где голова, поднятая выше уровня бруствера, означает мгновенную встречу со снайперской пулей. Минимальная площадь фронтального поражения, максимальная сцепка с грунтом, устойчивость к боковому опрокидыванию и постоянная, взведенная готовность к рывку.

Я скользил по пыльному двору, держа короткий деревянный меч жестко перед собой. Я выполнял короткие, злые, до предела экономные выпады. Никакого красивого замаха от плеча — это огромные временные потери, лишний расход калорий и, главное, полное открытие уязвимых зон на груди и ребрах. Только короткий, жесткий толчок от бедра, работающий по прямолинейному принципу поршня в двигателе внутреннего сгорания. Вектор моей силы был направлен строго по прямой геометрической оси, без малейшего рассеивания ценной энергии на широкие дуговые траектории.

Кайден перестал ходить и замер, наблюдая за мной, скрестив огромные руки на груди. На его покрытом шрамами лице отражалась сложнейшая гамма эмоций: от искренней отцовской гордости до откровенного, настороженного непонимания.

— Ваал... где ты этому научился? — хрипло спросил он, прерывая мою серию выпадов. — Это не стиль нашего рода. Ты двигаешься не как тяжелый воин пехоты, который идет на прорыв вражеского строя. Ты двигаешься как тень. Как обученный убийца, которому нужно ударить только один раз под ребро и мгновенно разорвать дистанцию. В твоих движениях совершенно нет ярости, нет огня. В них только... холодный, голый расчет.

— Я просто экономлю силы, папа, — невинно пожал плечами я, опуская деревяшку и глядя на него снизу вверх огромными детскими глазами. — Я же совсем маленький. У меня мало веса. Зачем мне тратить энергию на широкий, долгий замах, если моя цель находится прямо передо мной по прямой линии? Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая.

Отец на секунду опешил, а затем запрокинул голову и громко, раскатисто расхохотался, хлопнув себя широкой ладонью по бедру. Птицы, сидевшие на крыше кузницы, с испугом взмыли в небо.

— Экономия сил! Великие боги, Лира была абсолютно права, ты мыслишь как старый, расчетливый скряга в торговой лавке, а не как рубака! Но проклятье, в этом есть железный смысл, сынок. До твоего перехода в Класс Сплава, пока мана не укрепит твои кости, они хрупки как стекло. Умный, экономный бой — твой единственный шанс выжить в реальной жесткой схватке с превосходящим по массе противником. Ну что ж, теорию мы проверили. А теперь — защищайся!

Не дав мне и секунды на подготовку, Кайден резко бросился вперед. Конечно, он сдерживался. Он двигался от силы на десять, может быть, пятнадцать процентов своих реальных боевых возможностей. Но даже эта крошечная десятая часть для меня, пятилетнего ребенка, была подобна несущемуся на полном ходу товарному локомотиву, сошедшему с рельс.

Его тяжелый тренировочный деревянный меч, рассекая воздух с гудящим звуком, обрушился на меня сверху вниз по широкой дуге. Скорость, колоссальная мышечная масса отца, ускорение свободного падения — абсолютно все физические величины в этом уравнении работали против меня.

Мой мозг мгновенно оценил ситуацию. «Принимать этот удар на жесткий перпендикулярный блок — самоубийство. Моя деревяшка просто переломится пополам, а остаточная кинетическая энергия удара сломает мне обе ключицы и сомнет грудную клетку».

Режим аналитического форсажа включился автоматически. Глаза выхватили траекторию угрозы.

«Угол падения — примерно сорок пять градусов. Скорость снаряда — около пятнадцати метров в секунду. Жесткое парирование исключено. Критическое решение: применение тангенциального сброса энергии и отклонение вектора».

Я не стал инстинктивно отступать назад — это самая частая и фатальная ошибка новичков, которая оставляет тебя в зоне досягаемости на следующем шаге противника, отдавая ему инициативу. Вместо этого я сделал резкий, скользящий шаг по диагонали вперед, идя прямо навстречу падающему удару, экстремально сокращая дистанцию до минимума.

Я поднял свой короткий меч двумя руками, но не выставил его как щит. Я подставил его под острым углом к траектории атаки Кайдена, создавая идеальную наклонную плоскость.

Тяжелый меч отца с оглушительным треском ударил по моему ясеню. Дерево застонало. Но вместо того, чтобы пытаться остановить этот чудовищный импульс своей жалкой мышечной силой, я позволил своему телу стать поворотным механизмом. Я провернулся на пятке вокруг собственной оси.

Клинок Кайдена, встретив не жесткую преграду, а косое, скользящее сопротивление, с громким скрежетом соскользнул по моей наклонной защите вниз, к земле. Инерция сыграла злую шутку с атакующим — огромная масса отца, вложенная в удар, потянула его за собой. Я выступил всего лишь в роли направляющего металлического рельса, который без лишних усилий изменил вектор движения многотонного поезда, пустив его под откос.

Отец, не ожидавший, что его удар провалится в пустоту, по инерции тяжело рухнул вперед. Я, завершив разворот, оказался идеально сбоку и чуть позади него. Короткое, выверенное до миллиметра движение руками — и я ткнул концом своего деревянного меча ему прямо под коленный сустав опорной ноги. Точно в ту физиологическую точку, где связки наиболее уязвимы для бокового воздействия.

Кайден потерял последнюю точку опоры, споткнулся и, чтобы не рухнуть лицом в пыль, был вынужден тяжело опереться левой рукой о землю.

На заднем дворе повисла абсолютная, звенящая тишина. Было слышно лишь, как где-то за домом тихо кудахчут куры, да поскрипывает старый флюгер на крыше кузницы. Я стоял над отцом, не меняя своей низкой тактической стойки, держа клинок у его шеи. Мое дыхание даже не сбилось.

— Инерция, папа, — тихо, но очень четко сказал я в повисшей тишине. — Ты сам вложил в этот удар слишком много массы и не оставил себе пространства для торможения. Мне оставалось только немного помочь тебе упасть. Физика работает одинаково для всех.

Отец замер на секунду, а затем медленно, с кряхтением поднялся на ноги, отряхивая широкую ладонь от серой пыли. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде произошло тектоническое смещение. Он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. В его глазах больше не было теплого снисхождения взрослого к глупому ребенку. Там было холодное, жесткое уважение профессионала к равному профессионалу, который только что выиграл тактический раунд.

— Твоя мать убьет меня на месте, и будет абсолютно права, если узнает, что я учу пятилетнего ребенка ломать взрослым людям коленные суставы, — с кривой, немного нервной усмешкой произнес он, растирая колено. — Но проклятье... это было безупречно. Ваал, ты не используешь ману для усиления удара, как это делаю я в Классе Резонанса. Твой резерв еще слишком мал. Ты используешь сами законы этого мира, саму природу движения против меня. Это пугает и восхищает одновременно.

Я смотрел на отца, тяжело опирающегося на одно колено посреди пыльного двора, и понимал: первый этап испытаний пройден. Мой биомеханический каркас работает, центры масс откалиброваны, понимание рычагов и векторов в этом теле не утрачено. Но деревянный тренировочный меч, который я всё еще сжимал в руке, внезапно показался мне абсолютно бесполезным, мертвым куском биомассы. Он был тупиком. Дерево, даже самое плотное, обладает отвратительной энергопроводимостью. Оно не способно стать полноценным продолжением моей нервной системы.

Я разжал пальцы. Учебный клинок с глухим стуком упал в дорожную пыль.

Отец, наконец поднявшись и отряхнув колени, удивленно нахмурился, глядя на брошенное оружие.

— Ты сдаешься после первой же удачной контратаки? — в его басе зазвучали металлические, строгие нотки. — Бой не окончен, пока противник дышит, Ваал. Оружие не бросают. Это закон.

— Это не оружие, отец. Это диэлектрик. Изолятор, — я покачал головой, глядя ему прямо в глаза. Мой детский голос звучал неестественно ровно и сухо. — Дерево глушит мой сигнал. Если я хочу перейти к полноценным испытаниям системы на максимальных нагрузках, мне нужен нормальный проводник. Жди здесь.

Не дожидаясь его реакции, я развернулся и сорвался с места. Мои ноги, словно тугие пружины, бросили мое легкое тело вперед. Я взлетел по деревянным ступеням крыльца, проскользнул мимо удивленной Лиры, возившейся с тестом на кухне, и ворвался в свою комнату.

Я упал на колени перед кроватью, засунул руку глубоко под соломенный тюфяк и нащупал тяжелый сверток из грубой холщовой ткани. Мое сердце забилось быстрее, перекачивая кровь в режиме повышенной готовности. Я чувствовал, как металл внутри ткани отзывается на мое приближение слабым, едва заметным вибрационным фоном. Он ждал этого момента два года. Два года ночной молекулярной реставрации, ультразвуковой чистки и снятия напряжений в кристаллической решетке.

Я схватил сверток, вылетел обратно во двор и остановился в десяти шагах от Кайдена. Воздух между нами, казалось, стал плотнее, наполнившись запахом озона и сухой пыли.

Я медленно, словно проводя ритуал запуска ядерного реактора, размотал холстину. Ткань упала на землю. В моих руках блеснул короткий меч.

Утреннее солнце ударило в его клинок, но не отразилось слепящим зайчиком, как от дешевой полированной стали. Металл поглотил свет. Его поверхность была матовой, покрытой сложным, завораживающим узором темно-серых и серебристых волн, которые переплетались между собой, как силовые линии на магнитной карте. Ни единого пятна ржавчины. Ни одной каверны. Идеальная, хищная геометрия выверенного инструмента.

Глаза Кайдена расширились. Он сделал тяжелый шаг вперед, вглядываясь в клинок, и его массивные челюсти плотно сжались.

— Ваал... — его голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Откуда у тебя настоящий боевой клинок? И почему он так чертовски знаком мне?

— Железный Порог, — коротко ответил я, перехватывая рукоять удобнее. Кожаная оплетка, которую я сам восстановил и пропитал смолой, легла в ладонь как влитая. — Лавка старого Громма. Корзина с браком и уценкой. Ты сам дал мне за него два медяка. Тот самый «сгоревший кусок шлака», работа молодого дворфа.

Кайден замер, пораженный. Его профессиональный взгляд кузнеца-ветерана скользил по клинку, пытаясь совместить воспоминания о ржавом, кривом обломке с тем произведением металлургического искусства, которое я сейчас держал в руках.

— Невозможно, — выдохнул он, качая головой. — Я помню этот кусок железа. У него была разрушена внутренняя структура. Он был перекален, углерод выгорел неравномерно, а ману он не проводил вообще. Торговец был прав, это был мусор! Кто его перековал? Когда? В моей кузне никто не работал по ночам!

— Его не нужно было перековывать, папа. Грубая сила молота и температура горна здесь бы только навредили, — я поднял меч на уровень глаз, любуясь линией заточки. — У этого сплава потрясающая композитная структура. Тот дворф был гением, просто не умел контролировать температурный режим. Слои твердой высокоуглеродистой стали здесь перемежаются с вязкими прослойками неизвестного мне лигатурного металла. Это дает ему гибкость хлыста и твердость алмаза. Проблема была не в металле. Проблема была в критическом внутреннем напряжении и забитых каналах проводимости.

Отец смотрел на меня так, словно я заговорил на древнем, мертвом языке демонов. Моя терминология была для него чужой, но суть он, как мастер, улавливал интуитивно.

— Напряжение? Каналы? Ваал, ты говоришь слова, которые используют архитекторы из Цитадели Ветров, а не дети деревенского кузнеца! Как ты... как ты заставил его блестеть? Как ты вывел эту кромку без точильного камня?!

— Я использовал свою ману, — просто ответил я. — Каждую ночь. Два года. Я не бил по нему. Я пропускал через него энергию, заставляя атомы вибрировать и возвращаться на свои законные места. Я использовал ману как дефектоскоп, находя микротрещины, а затем — как припой, чтобы сшить разорванные связи. Проект реконструкции завершен. Теперь настало время проверить коэффициент его полезного действия.

Я не стал ждать, пока Кайден переварит эту колоссальную порцию информации, ломающую все его представления о кузнечном деле и магии. Время разговоров вышло. Наступило время эмпирических доказательств.

Я закрыл глаза и обратился к своему внутреннему источнику. Ядро маны в груди отозвалось мгновенно. Если раньше мне требовались минуты на глубокую медитацию и холодный пуск, то сейчас система отработала как швейцарские часы. Энергия ударила в мои кровеносные сосуды плотным, обжигающим потоком. Я открыл шлюзы, направляя этот поток по правой руке прямо в рукоять меча.

Это не было похоже на то, как работают обычные маги. Они просто «обливают» свое оружие энергией снаружи, создавая неэффективную, рассеивающую тепло огненную или ледяную оболочку. Я же действовал как инженер-электрик. Я пустил ману внутрь кристаллической решетки клинка, строго по тем микроскопическим магистралям, которые бережно расчищал два года.

В ту же секунду клинок в моих руках тихо, угрожающе запел.

Это был высокий, вибрирующий звук, похожий на гудение трансформаторной будки под максимальной нагрузкой. Металл не засветился дурацким волшебным неоном. Вместо этого воздух вокруг лезвия начал мелко, часто дрожать, искажая пространство, как над раскаленным асфальтом в полдень.

Отец инстинктивно сделал шаг назад, опуская руку на рукоять своего тяжелого меча. Лицо его побледнело. Он почувствовал эту вибрацию кожей.

— Боги милосердные... — прошептал он. — Какая дикая плотность... Он же сейчас взорвется, Ваал! Сбрось энергию! Металл не выдержит такого давления, он разлетится в шрапнель!

— Не взорвется. Структурная целостность сто процентов, — мой голос перекрыл гул клинка. Я чувствовал себя абсолютно живым. Меч в моей руке перестал быть куском металла. Он стал продолжением моей центральной нервной системы. Я чувствовал каждый изгиб его лезвия так же четко, как кончики собственных пальцев. Синхронизация контуров была идеальной. Никакого сопротивления среды. Потеря энергии при передаче — ноль.

Кайден, поняв, что я не собираюсь отключать систему, внезапно сурово сдвинул брови. Страх в его глазах сменился профессиональным, холодным азартом мастера, который видит перед собой вызов.

— Хорошо. Ты утверждаешь, что эта игрушка не сломается. Проверим твою... композитную структуру, — Кайден развернулся и быстро зашагал к кузнице.

Через минуту он выкатил на середину двора старую, списанную наковальню. Это был массивный блок черного, пористого чугуна весом не менее ста килограммов. Верхняя рабочая поверхность наковальни была изуродована глубокими вмятинами и трещинами — свидетельство десятилетий жесточайших ударов тяжелыми молотами.

Кайден поставил её вертикально, так, чтобы узкий конец смотрел в небо.

— Чугун с примесями шлака, — Кайден хлопнул ладонью по черному металлу. — Хрупкий на излом, но невероятно твердый на сжатие. Обычный стальной меч при прямом ударе по этой штуке в лучшем случае потеряет заточку, в худшем — разлетится на три куска, а отдача вывихнет тебе запястье. Ты уверен в своей теории, Ваал? Если твой клинок сломается, ты будешь месяц выгребать угольный шлак из горна голыми руками.

Я посмотрел на чугунную глыбу. В моей голове мгновенно запустился процесс моделирования.

«Объект: чугунный монолит. Твердость по шкале Роквелла — запредельная. Ударная вязкость — низкая. Прямой рубящий удар с применением исключительно мышечной силы гарантированно приведет к разрушению моего клинка по закону сохранения импульса».

Но я и не собирался использовать мышечную силу. Я не был лесорубом. Я был специалистом по высокоточным разрушениям.

— Согласен на условия, — я сделал глубокий вдох, перевел дыхание в анаэробный режим и шагнул к наковальне.

Я встал в свою низкую, выверенную стойку. Распределил вес. Закрепил опорный треугольник. Меч в моей руке гудел всё громче, и я начал менять частоту подаваемой маны. Я не пытался сделать лезвие прочнее. Я пытался заставить саму режущую кромку вибрировать на колоссальной, ультразвуковой частоте. В моем прошлом мире этот принцип использовался в ультразвуковых резаках, способных кроить титан и кевлар, как теплое сливочное масло, за счет эффекта локальной кавитации и разрушения межатомных связей материала.

Я поднял меч. Взгляд сфокусировался на невидимой геометрической плоскости, проходящей сквозь центр чугунного блока. Я отключил эмоции. Отключил страх отдачи. Осталась только математика.

Вектор. Скорость. Частота резонанса.

Мое тело сработало как идеальный спусковой механизм. Бедро крутнулось, передавая импульс в плечо. Рука выстрелила вперед, направляя гудящий, искажающий пространство клинок прямо в центр черной глыбы.

Я не ударил с размаху. Я провел короткий, жесткий, режущий выпад по диагонали сверху вниз.

Не было оглушительного лязга металла о металл. Не было скрежета. Не было высеченных искр.

Был только короткий, резкий, шипящий звук, похожий на тот, с которым раскаленный добела прут опускают в ледяную воду. Моя рука не почувствовала абсолютно никакого сопротивления. Клинок прошел сквозь монолитный чугун так же легко, как лазерный луч проходит сквозь клубы сигаретного дыма. Я завершил движение, остановив кончик меча в миллиметре от земли, и мгновенно погасил поток маны, чтобы не перегрузить систему.

Гудение прекратилось. Во дворе повисла абсолютная, оглушающая тишина.

Секунду ничего не происходило. Наковальня стояла так же, как и стояла. Кайден, не мигая, смотрел на черный блок, тяжело дыша.

А затем верхняя треть чугунной глыбы медленно, с легким шорохом, поползла по диагонали вниз. С тяжелым, глухим стуком она отвалилась и упала в пыль у моих ног.

Кайден медленно подошел к разрушенной наковальне. Его руки заметно дрожали. Он опустился на колени и провел грубыми пальцами по срезу.

Срез был абсолютно гладким. Идеальным. На нем не было ни заусенцев, ни следов скола, ни следов плавления. Чугун выглядел так, словно его отполировали на прецизионном промышленном станке алмазной пастой. Металл в месте разреза был слегка теплым.

Отец поднял на меня взгляд. В его глазах отражался первобытный шок человека, который только что стал свидетелем того, как ломаются базовые законы мироздания.

— Это... не рубящий удар, — хрипло констатировал он, не в силах оторвать взгляд от полированного среза. — Меч не может так резать чугун. Он должен был застрять. Должен был расколоть его грубо, с осколками. Но ты... ты словно раздвинул сам металл. Что ты сделал, Ваал? Что это за магия?! Это не Ранг Резонанса!

— Это высокочастотная вибрация режущей кромки, совмещенная с идеальной геометрией клинка, отец, — спокойно ответил я, протирая абсолютно неповрежденное, безупречное лезвие своего меча краем рубашки. — Я не рубил чугун. Я разрушил молекулярные связи между кристаллами углерода и железа точно по линии вектора атаки. Моя мана выступала не как грубая дубина, а как скальпель толщиной в один атом. Для такого реза не нужна чудовищная физическая сила. Нужен только абсолютный контроль, идеальная проводимость и знание физики твердого тела.

Кайден медленно поднялся. Он посмотрел на свой огромный, тяжелый двуручный меч, прислоненный к стене кузницы, а затем перевел взгляд на мой тонкий, хищный клинок. Вся его жизнь была построена на философии силы, массы и сокрушительной энергии. А его пятилетний сын только что доказал, что хирургическая точность и понимание структуры материи способны умножить эту массу на ноль.

— Значит... Гримуар Кадастра Сил для тебя больше не авторитет, — тихо сказал отец, качая головой. — Ты не идешь по Пути Меча, и ты не идешь по Пути Магии. Ты строишь что-то совершенно иное, Ваал. Свою собственную дорогу.

— Гримуар — это отличная базовая документация, — я пожал плечами, убирая меч в импровизированные ножны за спиной. — Но любая документация устаревает. Инженерная мысль должна двигаться вперед. Мы провели базовые тесты на сжатие, разрыв и сопротивление материалов. Система работает штатно. Что дальше по плану тренировок?

Кайден посмотрел на меня, и на его губах внезапно расцвела широкая, почти безумная улыбка кузнеца, который понял, что в его руках оказался чертеж самого совершенного оружия в истории.

— Дальше, сынок? Дальше мы будем ломать твои пределы прочности. Если ты умеешь резать чугун, значит, мы найдем для тебя мишени покрепче. Завтра на рассвете мы идем в Долину Горна. Посмотрим, как твоя "высокочастотная вибрация" справится с панцирями Каменных Ползунов. Добро пожаловать на настоящие испытания, Инженер.

Проект «Жизнь 2.0» официально завершил стадию стендовых испытаний. Мы выходили в открытый мир, и у меня в руках был идеальный аргумент против любой его агрессии.

----------

Биомеханика поражения: Уроки Долины Горна

Мой проект «Жизнь 2.0» развивался с опережением графика. Я восстановил сложнейший композитный клинок, освоил принцип высокочастотной резки материалов и доказал отцу, что законы физики могут быть эффективнее сырой мышечной массы. Я чувствовал себя инженером, который успешно провел стендовые испытания прототипа и теперь готовился к триумфальному запуску в серию.

Какой же это был самонадеянный, наивный, чисто кабинетный просчет.

Спустя два часа после того, как мы покинули безопасный периметр нашего двора в Каменном Ручье, реальный мир решил напомнить мне, что полигон и дикая природа — это две абсолютно разные среды эксплуатации.

Долина Горна не была просто географическим объектом. С точки зрения топографии, это был глубокий тектонический разлом, усеянный острыми, как бритва, базальтовыми пиками. Из трещин в земле с шипением вырывались струи сероводорода и перегретого пара, окрашивая камни в ядовитые желто-зеленые тона.

Но главная проблема заключалась не в агрессивной химической среде. Проблема заключалась в фоне.

Как только мы пересекли невидимую границу Долины, моя внутренняя система навигации взвыла от перегрузки. До этого момента я привык, что мана в окружающем мире — это спокойный, ровный эфирный океан. Здесь же этот океан кипел, штормил и бился о скалы. Плотность свободной, дикой энергии была настолько высокой, что она создавала эффект плотнейших «электромагнитных помех».

Мой внутренний радар, который я использовал для дефектоскопии и оценки пространства, начал безбожно «лагать». Я пытался просканировать ближайший валун на предмет пустот, но отраженный сигнал возвращался искаженным, разбитым на фракталы белого шума.

Вместе с потерей «телеметрии» пришла физическая расплата. Мое тело, несмотря на все тренировки, всё еще принадлежало пятилетнему ребенку. Мои магические каналы, моя «проводка», были рассчитаны на напряжение домашней сети, а Долина Горна вдарила по ним током промышленной магистрали.

Давление внешней среды начало сдавливать мое ядро маны. В ушах появился тонкий, мерзкий писк. Затылок налился свинцовой тяжестью, а периферийное зрение начало слегка сужаться, оставляя лишь узкий туннель фокуса.

Я остановился, тяжело опираясь рукой о горячий, шершавый валун. Мои пальцы, сжимавшие рукоять восстановленного меча, слегка подрагивали. Я закрыл глаза, пытаясь перенастроить частоту своего ядра, отфильтровать этот дикий природный шум, но алгоритмы не справлялись. Математика пасовала перед первобытным хаосом.

Внезапно на мое правое плечо легла тяжелая, теплая ладонь. Вес этой руки парадоксальным образом не раздавил меня, а, наоборот, послужил отличным заземляющим контуром. Я открыл глаза.

Кайден стоял рядом. Его огромный двуручный меч свободно покоился на плече. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было той холодной оценки, с которой он смотрел на мои тренировки во дворе. Там было чистое, первобытное отцовское понимание.

— Давит, да? — басом спросил он, и звук его голоса прорезался сквозь писк в моих ушах, как ледокол сквозь торосы. — Долина Горна всегда так встречает новичков. Она проверяет, из какого ты теста, малец. Кажется, что сам воздух пытается забраться тебе в глотку и выдавить легкие наружу.

Он неправильно интерпретировал мои симптомы. Он думал, что это обычный животный страх. Страх маленького ребенка перед огромным, враждебным, воняющим серой ущельем, где за каждым камнем может скрываться смерть. Он не понимал, что я борюсь не со страхом монстров, а с отказом собственных сенсорных систем и падением вычислительных мощностей.

Но я не стал его поправлять.

— У меня... немного кружится голова, отец, — честно признался я, делая глубокий вдох, стараясь выровнять сердечный ритм.

— Это нормально, Ваал. Страх — это не порок. Страх — это отличный кузнечный мех, который раздувает огонь в твоей крови, чтобы ты двигался быстрее. Плохо, когда страх парализует, — Кайден слегка сжал мое плечо, передавая мне крошечный импульс своей стабильной, тяжелой маны Резонанса. Это сработало как фильтр, немного расчистив эфир вокруг меня. — Не пытайся охватить взглядом всю Долину. Смотри только на то, что перед тобой. На ближайшие десять шагов. Я прикрываю твою спину. Понял?

Я кивнул. Мой внутренний инженер усмехнулся. «Эмпирическая психология в действии. Внешний стабилизатор подключен. Перезагрузка системы... Успешно. Функционал восстановлен на восемьдесят процентов. Можно работать».

Мы углубились в лабиринт базальтовых столбов. Я шел впереди, держа меч наготове, перенеся вес на носки, как учил отец. И тут сенсоры зафиксировали движение.

Из-под кучи сланцевых обломков в двадцати метрах от нас, с мерзким, сухим скрежетом, напоминающим звук трущихся друг о друга жерновов, вылез ОН.

Каменный Ползун.

Мой мозг мгновенно перешел в режим биологического аудита, делая снимки и классифицируя угрозу.

Ползун замер, поводя массивными жвалами, усеянными острыми наростами. У него не было видимых глаз.

— Твой выход, инженер, — тихо произнес Кайден за спиной. — Покажи мне, как твоя наука режет мясо, а не мертвый чугун.

Я глубоко вдохнул, перекрыл кислородный клапан, переходя на анаэробный режим, и подал энергию в клинок. Меч в руке привычно, хищно загудел, покрываясь маревом высокочастотной вибрации.

Я рванул вперед. Благодаря низкой массе и правильным рычагам, мое ускорение было взрывным. Ползун, уловив резкие колебания почвы, с поразительной для такой туши проворностью развернулся ко мне, выставляя вперед бронированную лапу-щит.

Но я был быстрее. Мой мозг работал как часы. Вектор был идеален.

Я провел короткий, жесткий режущий удар точно в стык между двумя массивными пластинами на его конечности. Ультразвуковая кромка моего меча встретилась с броней.

И тут вся моя идеальная физическая модель рухнула в тартарары.

Вместо того чтобы пройти сквозь стык как горячий нож сквозь масло, мой клинок... завяз.

Скрежет, который раздался в следующую секунду, чуть не порвал мне барабанные перепонки. Высокочастотная вибрация моего меча столкнулась с материалом, который обладал колоссальной ударной вязкостью. Органическая подкладка под хитином ползуна сработала как идеальный демпфер. Она не была твердой, как чугун.

Она была похожа на неньютоновскую жидкость: чем резче и быстрее было воздействие, тем жестче она становилась.

Моя мана, настроенная на разрушение кристаллических решеток металла, просто захлебнулась в этой эластичной, живой массе. Вибрация погасла, поглощенная броней противника. Меч застрял намертво на глубине пары сантиметров, не достав до жизненно важных артерий.

У меня не было времени на удивление. Законы сохранения импульса сработали против меня. Вложив вес в удар, который не прошел насквозь, я потерял равновесие.

Тварь издала шипящий, клокочущий звук и резко дернула лапой вверх.

Моя масса была ничтожна. Меня просто оторвало от земли вместе с застрявшим мечом, который я не отпустил. Мир крутнулся перед глазами. Ползун заносил вторую лапу, заканчивающуюся шипом размером с мое бедро, чтобы насадить меня в воздухе, как жука на булавку.

И тут раздался звук, похожий на раскат грома.

Меня обдало горячим ветром, и мимо, в миллиметре от моего лица, пронеслась стальная балка двуручного меча Кайдена.

Отец не высчитывал векторы. Он не анализировал молекулярный состав хитина. Он просто использовал свою чудовищную массу, помноженную на кинетическую энергию разбега и грубую, как кувалда, ману Резонанса.

Его удар пришелся точно в центр панциря ползуна.

Это не было изящно. Это было жестоко. Грохот удара совпал с мерзким хрустом сминаемого хитина. Броня, которая секунду назад играючи погасила мою ювелирную вибрацию, просто прогнулась и лопнула внутрь под воздействием колоссальной грубой силы. Тварь отшвырнуло на пять метров назад, мой меч вырвало из раны, и я рухнул на землю, больно ударившись плечом о камни.

Я поднял голову, глотая пыль. Кайден стоял над дергающимся в агонии ползуном, тяжело дыша. Его меч был покрыт зеленоватой ихором. Он медленно повернулся ко мне.

— Теория без практики мертва, Ваал, — жестко произнес отец, глядя на мое ошарашенное лицо. — Ты всё рассчитал верно. Но ты рассчитывал кусок мертвого железа. А это — живая тварь. Она адаптируется. Ее плоть умеет поглощать твое "высокочастотное" колдовство. Бой — это хаос, сынок. Если твоя формула не работает с первого удара, у тебя должен быть запасной план. А если у тебя нет запасного плана — бей так сильно, чтобы сломать саму доску, на которой вы играете.

Я сидел в пыли, сжимая рукоять своего внезапно бесполезного «идеального» клинка. В моей голове происходила капитальная переоценка ценностей.

Мой отец, человек без высшего технического образования, только что продемонстрировал мне фундаментальный закон выживания. Опыт. Инстинкты. Понимание того, что никакие расчеты не спасут тебя, если ты не знаешь, как ведет себя конкретный материал в реальной, грязной драке.

— Я понял, — прохрипел я, медленно поднимаясь на ноги и проверяя работу суставов. — Ошибка дефектоскопии. Я не учел свойства многослойных органических композитов. Мне нужно больше данных.

Кайден усмехнулся, стряхивая слизь с клинка.

— Вот и славно. Потому что данные сами идут к нам в руки.

Земля под нашими ногами внезапно мелко, противно задрожала. Из-за базальтовой гряды раздался многоголосый, нарастающий скрежет. Обычный ползун был всего лишь разведчиком. Мы вторглись на территорию колонии, и к нам направлялась служба безопасности. И судя по глубине сейсмических толчков, их вел тот, кого местные старатели шепотом называли «Бригадиром».

Сейсмические толчки усиливались с каждой секундой. Мелкая сланцевая крошка на склонах Долины Горна пришла в движение, осыпаясь с тихим, зловещим шорохом. Из-за нагромождения базальтовых глыб, ломая каменные столбы, как сухие спички, вырвался хозяин этой территории.

Местные старатели не зря называли его «Бригадиром». Если первый ползун был легкобронированным разведывательным дроном, то это существо представляло собой тяжелый осадный танк. Он был раза в три крупнее своего сородича. Его панцирь из темно-серого, почти черного хитина бугрился толстыми пластинами, покрытыми острыми шипами. В воздухе мгновенно запахло жженой медью и озоном — мана вокруг монстра была настолько густой, что искажала свет, создавая вокруг его туши мерцающее защитное гало.

— Назад, Ваал! — рявкнул Кайден, перехватывая свой двуручник и вставая между мной и чудовищем. Вся его фигура напряглась, мана Резонанса вспыхнула вокруг него плотной, гудящей аурой, от которой мелкие камни под его ногами начали подпрыгивать.

Бригадир не стал тратить время на оценку противника. Он издал низкий, вибрирующий рев, от которого у меня заложило уши, и рванул вперед. Его гидравлические конечности работали с пугающей эффективностью, перенося многотонную тушу с грацией тяжелого локомотива.

Кайден принял бой в лоб. Он с ревом обрушил свой клинок на центральную пластину над головой монстра. Удар был чудовищной силы — я видел, как воздух уплотнился от кинетической волны.

Раздался грохот, сравнимый со взрывом артиллерийского снаряда.

Но результат поверг меня в шок. Бригадир не был смят. Его панцирь... отпружинил.

Мана Резонанса Кайдена, рассчитанная на дробление камня и стали, столкнулась с идеальной системой распределения урона. Пластины монстра слегка прогнулись, а затем резко выпрямились, возвращая часть кинетической энергии обратно. Кайдена отбросило на три метра назад. Он тяжело приземлился на ботинки, пропахав глубокие борозды в каменистом грунте, и с трудом удержал равновесие. Его руки, сжимавшие меч, заметно дрожали от жесткой отдачи.

— Проклятье! — выдохнул отец, сплевывая кровь с прокушенной губы. — Его броня как наковальня из резины. Он поглощает удар!

Мой внутренний процессор, несмотря на давящий магический смог Долины, перешел в режим критического форсажа. Страх исчез. Осталась только холодная, беспощадная логика инженера, наблюдающего за краш-тестом.

Я заставил себя дышать ровно, подавляя тошноту от перегрузки маной. Я перестал смотреть на монстра как на страшное животное. Я разложил его на чертеж. Каркас. Рычаги. Приводы. Системы охлаждения.

Монстр снова бросился на отца. Кайден уклонился, нанеся скользящий удар по боку, но меч лишь высек сноп искр из хитина, не оставив даже царапины. Бригадир резко развернулся, взмахнув массивной передней лапой, как клешней экскаватора.

И тут я увидел это.

Когда монстр переносил вес на задние опорные конечности, чтобы совершить этот замах, давление в его гидравлической системе достигало пика. Чтобы не разорвать собственные связки, избыточное давление сбрасывалось. Между третьим и четвертым сегментами боковой брони на долю секунды — ровно на ноль целых и восемь десятых секунды — открывалась узкая щель, обнажая пульсирующую, небронированную ткань клапана.

— Отец! — мой детский, звонкий голос разрезал грохот боя. — Не бей в центр! Он отзеркаливает! Жди его замаха правой!

Кайден, уходя перекатом от очередного сокрушительного удара, бросил на меня короткий взгляд. В его глазах не было сомнения. В бою он доверял моему интеллекту так же, как своему мечу.

— Говори, Ваал! — крикнул он, уходя в глухую оборону.

— Разорви дистанцию на три шага! Заставь его тянуться! — начал я командовать, превращаясь в оператора наведения.

Кайден отпрыгнул назад. Бригадир, взбешенный ускользающей добычей, издал шипящий рев, приподнялся на задних лапах и замахнулся всей правой стороной своего тела.

— Сейчас! — заорал я во всё горло, перекрывая шум. — Под правую лапу! Третий стык снизу! Вектор снизу вверх, угол сорок пять градусов! Бей на пробитие, а не на раздробление!

Кайден не думал. Он просто выполнил алгоритм.

Он нырнул под смертоносный замах, который снес бы ему голову, оказался в слепой зоне Бригадира и, сменив хват своего тяжелого двуручника, нанес короткий, колющий удар снизу вверх. Без широкого замаха. Всю свою ману Резонанса он сконцентрировал не на плоскости лезвия, а на самом острие, превратив меч в бронебойный сердечник.

Острие вошло точно в открывшуюся на долю секунды щель клапана.

Раздался влажный, мерзкий звук лопнувшего шланга высокого давления. Из пробитого сочленения под огромным напором ударила струя кипящей, едкой зеленой жидкости — гидравлической крови монстра.

Бригадир издал оглушительный, захлебывающийся визг. Давление в его правой стороне мгновенно упало до нуля. Огромная лапа бессильно рухнула на камни. Чудовище потеряло точку опоры, его вес сыграл против него самого, и оно с грохотом завалилось на бок.

Кайден не стал ждать. Он запрыгнул на спину поверженного, бьющегося в конвульсиях монстра и, найдя слабое место у основания шеи, куда я уже указывал пальцем, вогнал меч по самую крестовину, обрывая работу центральной нервной системы Бригадира.

Туша вздрогнула в последний раз и замерла. В Долине Горна повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием отца и шипением термальных источников.

Синергия мышечной массы и чистого вычислительного интеллекта сработала безупречно.

Кайден медленно сполз с туши монстра. Он был покрыт пылью, потом и едкой зеленоватой кровью ползуна, которая уже начала дымиться, вступая в реакцию с кислородом. Отец оперся на свой меч, тяжело дыша, и посмотрел на меня. В его взгляде была смесь невероятного облегчения и глубокого, почти суеверного уважения.

— Угол сорок пять градусов... Третий стык... — пробормотал он, вытирая лоб тыльной стороной грязной ладони. — Ваал, клянусь праотцами, в твоей голове сидит не ребенок, а старый, седой генерал из Цитадели Ветров. Если бы не ты, эта тварь расплющила бы меня о скалы через пару минут. Как ты это увидел?

Я не ответил. Мое внимание уже было полностью поглощено не победой, а самим поверженным объектом.

Я медленно подошел к гигантской туше Бригадира. Мой неудачный опыт с мелким ползуном не давал мне покоя. Я должен был понять физику этого провала.

Я опустился на колени возле расколотого панциря и провел пальцами по краю хитиновой пластины. Она была еще горячей. Я активировал крошечную толику маны, пустив её в материал, чтобы «прощупать» структуру.

— Это потрясающе... — прошептал я, и в моем голосе не было ни страха, ни отвращения, только чистый, незамутненный восторг исследователя.

Кайден подошел ближе, с сомнением глядя на мертвую тварь.

— Что там потрясающего, Ваал? Обычный кусок вонючего жучьего панциря. Слишком тяжелый, чтобы делать из него броню для людей, и слишком хрупкий по сравнению с нормальной гномьей сталью.

— Ты ошибаешься, отец. Это не просто хитин. Это шедевр биологической инженерии, — я постучал костяшками пальцев по броне. Звук был глухим. — Взгляни на срез. Он неоднороден. Верхний слой — это жесткие кремниевые чешуйки, они принимают на себя первичный урон и рассеивают температуру. Но под ними... посмотри на эту волокнистую серую массу.

Я подцепил кончиком своего кинжала эластичный подслой, который спас мелкого ползуна от моего высокочастотного реза.

— Это органический композит с переменной плотностью. Аналог неньютоновской жидкости. В спокойном состоянии он мягкий и гибкий, что позволяет этой многотонной туше двигаться и не стирать свои суставы в порошок. Но как только на него воздействует резкий кинетический или высокочастотный удар — он мгновенно твердеет, поглощая энергию и распределяя её по всей площади соседних пластин. Вот почему твой первый удар Резонансом просто отскочил от него. И вот почему мой меч завяз. Мы пытались пробить подушку безопасности кувалдой и скальпелем.

Я поднял на отца горящий взгляд.

— Отец, сталь — это прошлый век. Она тяжелая, она подвержена коррозии и усталостным деформациям. А это... — я похлопал Бригадира по боку. — Это идеальный материал. Если мы сможем правильно выварить эти пластины в твоей кузне, стабилизировать подслой и скомбинировать его с легкими стальными сплавами... мы получим броню, которая будет весить в три раза меньше лат Цитадели, но при этом будет гасить прямые удары тяжелых молотов. Я уже молчу про возможность использования их гидравлических жил для создания усиленных арбалетных дуг или подъемных механизмов.

Кайден слушал меня, и я видел, как в его глазах кузнеца-ветерана загорается искра понимания. Он смотрел на мертвую тушу уже не как на врага, а как на гору бесценной, уникальной руды.

— Ты хочешь забрать его панцирь? — уточнил он, оценивающе оглядывая габариты Бригадира.

— Весь. До последней пластины, — твердо заявил я. — Нам придется сделать несколько ходок с телегой. И мне нужны железы внутренней секреции, которые фильтруют ману. Я хочу понять, как они работают. Мы заберем всё, что сможем унести. Это наш ресурс для апгрейда.

— Ап... чего? Ладно, неважно, — Кайден махнул рукой, улыбнувшись. — Ты прав. Это добыча, и мы заслужили её. Давай-ка для начала вскроем ему спину и отделим центральные щитки...

Кайден повернулся к туше и занес меч, чтобы начать разделку трофея. Я сделал шаг назад, чтобы не мешать, и в этот самый момент мой внутренний таймер истек.

Словно кто-то нажал рубильник на главном распределительном щите.

Адреналин, который поддерживал мою систему на плаву во время боя и последующего анализа, резко сошел на нет. И как только пропал этот химический допинг, на меня всей своей многотонной массой обрушилась реальность.

Тяжелый, ядовитый магический смог Долины Горна, который я игнорировал усилием воли, хлынул в мое сознание. Мое ядро маны, раскаленное от длительной работы на форсаже и ювелирных вычислений таймингов Бригадира, издало мысленный, жалобный стон.

Писк в ушах, который до этого был лишь раздражающим фоном, внезапно превратился в оглушительный рев реактивной турбины. Мир вокруг меня дернулся. Базальтовые скалы, мертвая туша монстра, широкая спина отца — всё это начало стремительно терять четкость, рассыпаясь на крупные, серые пиксели.

Я почувствовал, как по подбородку скользнула горячая, влажная капля. Кровь из носа. Капилляры не выдержали давления.

Периферическое зрение исчезло полностью. Окружающий мир сузился до размера замочной скважины.

— Отец... — попытался сказать я.

Мой голос прозвучал как жалкий, тихий писк. Команды от центральной нервной системы перестали поступать к мышцам ног. Коэффициент жесткости моего опорного каркаса упал до нуля. Колени просто подогнулись, не встретив сопротивления.

Кайден, обладавший феноменальными рефлексами воина, обернулся на звук моего прерывающегося голоса. Его лицо мгновенно исказилось от ужаса. Меч со звоном выпал из его рук.

— Ваал! — крик отца донесся до меня словно из-под толщи воды.

Я не почувствовал удара о каменистую землю. Сильные, грубые руки Кайдена подхватили мое обмякшее тело в сантиметре от базальтовых осколков.

Последнее, что зафиксировали мои угасающие сенсоры перед тем, как система ушла в глухую аварийную перезагрузку — это запах отцовского пота, смешанный с запахом серы, и его расширенные от страха глаза.

Затем свет выключился.

Мой гениальный разум, способный рассчитать предел текучести хитина и траекторию идеального удара, наконец-то столкнулся с непреложным фактом: я был всего лишь пятилетним ребенком. И моя «аппаратная часть» только что сгорела от перенапряжения.

Проект «Жизнь 2.0» перешел в спящий режим.

----------

Железо против Плоти: Цена апгрейда

Темнота была плотной, как остывший гудрон. В ней не было ни звуков, ни мыслей, только бесконечное, вязкое «ничто». А потом пришла боль.

Она не ворвалась с криком, а вползла тихой змеей где-то в районе затылка и медленно обвила виски раскаленной проволокой. Я попытался открыть глаза, но веки казались приклеенными к глазницам. С трудом разомкнув их, я увидел потолок своей комнаты, но он плыл и двоился, словно я смотрел на него через слой грязной воды.

— Очнулся... — прохрипел я, но мой собственный голос показался мне чужим. Слишком слабым, слишком детским.

Я попытался пошевелить рукой, и тут же пожалел об этом. Каждое волокно в моих мышцах будто превратилось в перетянутую гитарную струну, готовую лопнуть от малейшего касания. Это не была обычная усталость после тренировки. Это было ощущение, что по моим венам вместо крови пропустили раскаленную лаву, которая сожгла всё внутри.

Я закрыл глаза и заглянул внутрь себя. Мое «ядро» — тот самый источник энергии, который я так бережно развивал — выглядело жалко. Раньше это был яркий, пульсирующий шар чистой силы, а сейчас он напоминал едва тлеющий уголек в куче пепла. Магические каналы, которые я представлял как идеальные провода, были покрыты «нагаром». Они буквально оплавились от той дикой нагрузки, которую я на них взвалил в Долине Горна.

«Ну что, гений, доигрался в высшую математику?» — зло прошипел мой внутренний голос.

Я всё рассчитал. Я нашел слабое место монстра. Я помог отцу победить. Но я забыл об одной крошечной детали: моему телу всего пять лет. Мой мозг может выдавать решения уровня суперкомпьютера, но «железо», на котором этот компьютер запущен, — это всё еще хрупкий детский организм. Мои тонкие вены и неокрепшие нервы просто не были рассчитаны на такой бешеный поток энергии. Это было всё равно что попытаться запитать мощный промышленный станок от обычной батарейки для пульта — батарейка просто взорвалась.

В носу снова зачесалось. Я вытер лицо рукой и увидел на ладони засохшую бурую корку. Кровь. Мои сосуды лопались один за другим, когда я пытался удержать ту безумную вибрацию меча.

— Значит, вот он, мой предел, — прошептал я в пустую комнату. — Я могу придумать как убить бога, но сдохну от обычной отдачи, потому что у меня тонкие кости. Глупо. Очень глупо.

Я понял одну важную вещь: никакие крутые мечи и расчеты не сделают меня по-настоящему сильным, пока само это тело остается «слабым звеном». Если я хочу выжить в этом мире, мне нужно не только оружие, мне нужен фундамент. Нужно закалять плоть так же яростно, как отец закаляет сталь.

Дверь моей комнаты скрипнула. Я ожидал увидеть отца с его виноватой улыбкой, но в комнату вошла Лира. И по тому, как она сжимала края своего передника, я понял: уровень опасности здесь гораздо выше, чем в Долине Горна.

Она не кричала. Она просто села на край кровати, и я увидел, что её глаза покраснели от слез.

— Ты напугал меня до смерти, Ваал, — тихо сказала она. Её голос дрожал, и это ударило по мне сильнее любой физической боли. — Кайден принес тебя на руках. Ты был весь в крови и грязи, холодный как лед. Я думала... я думала, что потеряла тебя.

Я попытался что-то сказать, оправдаться, объяснить, что это был необходимый риск, что мы добыли ценные материалы... но Лира просто приложила палец к моим губам.

— Твой отец рассказал мне всё. О том, как ты командовал, о том, как ты «видел» монстра насквозь. Он гордится тобой так, что это светится в его глазах. Но ты — мой сын. Ты ребенок, Ваал! Не машина, не маленький солдат. Ты не должен был там быть.

В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги. Кайден заглянул в комнату, выглядя как побитый пес. Его огромные плечи были опущены.

— Лира, я же говорил... — начал он басом.

— Замолчи, Кайден! — отрезала мама, даже не обернувшись. — Ты взял пятилетнего мальчика на охоту на Каменных Ползунов! Ты хоть понимаешь, что его сердце могло просто остановиться?

Отец замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Он не просто мальчик, Лира. Ты же сама видишь. Он умнее нас обоих. Он спас мне жизнь там, в ущелье. Если бы не Ваал, я бы сейчас не стоял здесь.

Я понял, что пора вмешиваться, пока они не разругались окончательно.

— Мам... — я осторожно коснулся её руки. — Отец не виноват. Это я настоял. Я хотел проверить себя. И я совершил ошибку. Я неправильно оценил свои силы. Больше такого не повторится, обещаю.

Лира посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде была любовь, перемешанная с глубоким страхом. Она понимала, что я уже не тот обычный малыш, который играет в песочнице.

— Конечно, не повторится, — вздохнула она, поправляя мне одеяло. — Потому что ближайший месяц ты не выйдешь из этого дома. Ты будешь есть бульон, спать и поправляться. Это мой «приказ», инженер.

Я кивнул, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Но в голове уже крутились мысли о том, как использовать этот месяц с пользой.

Прошла неделя. Мой молодой организм, подгоняемый остатками магической регенерации и усиленным питанием мамы, восстанавливался быстро. На седьмой день я уже смог потихоньку доковылять до отцовской кузницы.

Запах там был специфический. К привычному аромату углей и раскаленного железа добавился странный, резкий запах моря и какой-то химии.

На массивном верстаке лежали ОНИ. Те самые панцирные плиты «Бригадира». Вблизи они выглядели еще внушительнее. Черные, с синеватым отливом, они казались кусками застывшего космоса. Рядом стояли глиняные горшки, в которых Кайден по моей просьбе сохранил внутренние соки монстра.

Отец стоял над одной из плит с огромным зубилом и тяжелым молотом. Он ударил со всей силы. Раздался глухой «бум», молот отскочил назад, чуть не вывернув Кайдену запястье, а на панцире не осталось даже царапины.

— Вот же дрянь! — выругался отец, вытирая пот. — Ваал, я пытался его разогреть в горне — он не краснеет. Пытался его рубить — он тупит сталь. Как ты собираешься из ЭТОГО что-то делать? Это не металл, это какое-то проклятие.

Я подошел к верстаку, чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя.

— Потому что ты относишься к нему как к железу, пап. А это — живая броня. Её нельзя бить, с ней нужно договориться.

Я взял небольшой осколок хитина. Он был легким, почти невесомым по сравнению со сталью такого же объема.

— Помнишь, я говорил, что он мягкий внутри? Если мы его нагреем слишком сильно, эта «подушка» просто сгорит и превратится в уголь. Тогда панцирь станет хрупким, как яичная скорлупа. Его нужно не ковать, а варить.

Отец удивленно поднял брови.

— Варить? Как суп из жуков?

— Вроде того, — я улыбнулся. — Нам нужно приготовить особый состав. Видишь те кислые ягоды, что растут у ручья? И ту едкую известь, которую ты используешь для побелки? Если их смешать в правильной пропорции и добавить кровь самого монстра, получится раствор, который размягчит внешнюю корку, но не сожжет внутренности. Мы сможем гнуть эти пластины как угодно, подгоняя под размер. А когда они остынут и высохнут — они станут тверже любого щита.

Кайден почесал затылок.

— Звучит как бред сумасшедшего алхимика... Но после того, как ты заставил меня тыкать мечом жуку подмышку, я тебе верю. С чего начнем?

— Начнем с чертежей, — я взял уголек и прямо на каменном полу кузницы начал рисовать контуры будущего снаряжения.

Это не должны были быть громоздкие рыцарские латы, в которых я не смогу пошевелиться. Мне нужно было что-то легкое и технологичное. Я рисовал сегментированные наручи, которые защитят предплечья при отдаче меча. Рисовал нагрудник, состоящий из отдельных чешуек — чтобы он не мешал мне дышать и двигаться, но при этом мог «затвердеть» в момент удара.

— Мы сделаем «умную» броню, папа, — объяснял я, пока отец внимательно разглядывал мои каракули. — Она будет мягкой, пока я иду, и каменной, когда в меня что-то летит. Это спасет мои кости от переломов, когда я в следующий раз переборщу с энергией.

Отец ухмыльнулся, оголяя зубы.

— Ну что ж, инженер... Разводи огонь под котлом. Будем варить твою «умную» защиту.

Кузница превратилась в настоящую лабораторию. Запах гари сменился кислым паром. Мы с отцом соорудили огромный чан, в котором бурлила та самая смесь: известь, сок диких ягод и густая, темная кровь Бригадира.

— Ваал, ты уверен, что это не взорвется? — Кайден с опаской помешивал варево длинной кочергой. — Оно пузырится так, будто там живет демон.

— Не взорвется, пап. Это просто реакция, — я стоял рядом на табуретке, внимательно вглядываясь в котел. — Мы разрушаем верхний защитный слой хитина, чтобы он стал податливым. Сейчас! Кидай первую пластину.

Отец забросил массивный кусок панциря в чан. Раздалось шипение, и вверх ударил столб вонючего пара. Спустя десять минут я подал знак доставать.

Когда Кайден вытащил пластину клещами, она больше не напоминала твердый камень. Она гнулась, как плотная резина.

— Ого! — выдохнул отец, пробуя материал пальцем в толстой перчатке. — Оно мягкое! Как ты это сделал?

— Химия, папа. А теперь быстро, пока не остыло! Клади на наковальню. Нам нужно придать ей форму моего предплечья.

Мы работали как единый механизм. Я указывал, где нужно согнуть, а Кайден своими мощными пальцами и легкими ударами маленького молотка придавал материалу нужный изгиб. Мы не просто делали щитки, мы создавали многослойную конструкцию. Внутренний слой — мягкая кожа, чтобы не натирать мою детскую кожу, затем — слой амортизирующей шерсти, и сверху — тот самый «вареный» хитин, закрепленный стальными заклепками.

Через три дня работы на верстаке лежали мои первые наручи. Они выглядели странно: матово-черные, чешуйчатые, с маслянистым блеском. Они были почти невесомыми, но когда я надел их и затянул ремни, я почувствовал странную уверенность.

— Ну что, испытаем? — Кайден взял со стола тяжелый железный ломик. — Ты уверен, Ваал? Если твой расчет подкачает, я просто сломаю тебе руку.

Я глубоко вздохнул и положил руку в наруче на наковальню.

— Бей, отец. Но не со всей дури, начни с половины силы.

Кайден прицелился и резко опустил ломик на мое предплечье. В момент удара я почувствовал, как наруч на долю секунды стал твердым, как алмаз. Раздался звонкий «дзынь», словно металл ударил о металл. Ломик отскочил, а я... я почти ничего не почувствовал. Только легкий толчок, как будто меня просто ткнули пальцем.

— Работает! — закричал я, вскидывая руку вверх. — Он поглотил весь импульс!

Отец стоял с открытым ртом, глядя на целехонький наруч.

— Невероятно. Эта штука прочнее моих лучших лат. И она весит как перышко. Ваал, если мы оденем в это наших воинов...

— Нет, пап, — я покачал головой. — У нас слишком мало материала. Это только для нас. Для тебя мы сделаем нагрудник, который спасет тебя от таких «Бригадиров». А мне... мне нужно нечто большее.

Успех с броней воодушевил меня, но я не забыл главный урок Долины Горна. Броня — это всего лишь скорлупа. Если внутренности слабые, скорлупа не спасет.

Вечером того же дня я подошел к отцу, который точил свой меч у точила.

— Папа, мне нужно, чтобы ты перестал жалеть меня на тренировках.

Кайден остановил точильный камень и внимательно посмотрел на меня.

— О чем ты, малец? Я и так гоняю тебя до седьмого пота.

— Нет. Ты учишь меня фехтовать. Ты учишь меня магии. Но ты не учишь меня выживать. Мое тело — это слабый сосуд. Мне нужно укрепить его так, чтобы мои каналы маны стали как стальные трубы, а мышцы — как тросы.

Я выложил перед ним план тренировок, который составил за неделю в кровати. Там не было изящных пируэтов с мечом. Там был чистый хардкор: бег по пересеченной местности с грузом, подтягивания на ветках, плавание в ледяном ручье и — самое главное — медитации под давлением.

— Я хочу, чтобы во время моих упражнений ты давил на меня своей маной Резонанса, — сказал я серьезно. — По чуть-чуть. Создавай помехи, сбивай мне дыхание. Мое тело должно привыкнуть к стрессу. Оно должно научиться работать, когда вокруг всё рушится.

Кайден долго молчал. Он видел в моих глазах не детскую шалость, а холодную решимость взрослого человека, который знает цену своей слабости.

— Это будет больно, Ваал. Очень больно. Ты можешь возненавидеть меня.

— Я возненавижу себя больше, если снова упаду в обморок, когда ты будешь истекать кровью рядом со мной, — отрезал я.

Отец тяжело вздохнул и положил руку мне на голову.

— Ладно, инженер. Завтра на рассвете. И не надейся на пощаду.

Рассвет встретил меня ледяным туманом. Я стоял на заднем дворе, одетый в простую холщовую рубаху и свои новые наручи. На спине у меня висел мешок, набитый речными камнями — около пяти килограммов, приличный вес для моего роста.

— Десять кругов вокруг дома! — рявкнул Кайден, стоя в центре двора. — И не смей сбавлять темп!

Я побежал. Сначала было легко, но уже на третьем круге легкие начали гореть. Маленькое сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. На пятом круге отец активировал свою ауру.

Это было похоже на то, как если бы воздух вокруг меня внезапно превратился в густой мед. Каждый шаг требовал чудовищных усилий. Мана Кайдена давила на плечи, заставляя сгибаться к земле.

— Дыши, Ваал! Не задерживай дыхание! Управляй своим ядром! — кричал отец.

Я пытался сосредоточиться. Внутри меня бушевал хаос. Мое ядро маны пыталось сопротивляться давлению отца, но я заставлял его не бороться, а впитывать это давление. Я представлял, как мои магические каналы под этим гнетом расширяются, становятся прочнее, как стенки котла, которые закаляются огнем.

На восьмом круге я упал. Ткнулся лицом в мокрую траву, глотая ртом холодный воздух. Мешок с камнями казался тонной гранита.

— Вставай! — голос отца был жестким, без капли жалости. — В бою монстр не будет ждать, пока ты отдышишься! Вставай или ползи!

Я стиснул зубы так, что послышался хруст. Мои маленькие пальцы впились в землю. Я не инженер. Я не ребенок. Я — тот, кто выживет несмотря ни на что.

Я поднялся. Сначала на колени, потом на ноги. Шатаясь, как пьяный, я закончил эти чертовы десять кругов. Когда я остановился перед отцом, из моего носа снова потекла тонкая струйка крови, но я не упал. Я смотрел ему прямо в глаза.

— Еще... — прохрипел я.

Кайден на мгновение замер, и я увидел, как его кулаки сжались от напряжения. Он хотел подхватить меня, прекратить это безумие, отнести к маме... но он сдержался. Он лишь коротко кивнул.

— Еще пять кругов. И теперь я буду давить сильнее.

Этот месяц стал для меня настоящим адом. Лира видела мои синяки и трясущиеся руки за ужином, она метала молнии в сторону Кайдена, но я каждый раз мягко успокаивал её. Я знал, что делаю.

К концу месяца я уже не просто бегал. Я мог удерживать вибрацию своего меча, когда отец пытался сбить меня с ног своей маной. Мои мышцы стали сухими и жесткими, а магические каналы... я чувствовал, как они «закаляются». Теперь они могли пропускать в два раза больше энергии без риска пережога.

Мы доделали полный комплект моей брони: наручи, нагрудник и поножи. Я выглядел как крошечный черный рыцарь из будущего.

— Ну что, Ваал, — сказал Кайден однажды вечером, когда мы закончили очередную тренировку. — Ты готов. Твое тело всё еще маленькое, но теперь это не просто тело ребенка. Это оружие.

Я посмотрел на свои руки, затянутые в хитиновую броню. Я чувствовал силу — не ту безумную, неуправляемую мощь, которая чуть не убила меня, а спокойную, расчетливую силу мастера.

— Это только начало, папа, — ответил я, глядя в сторону Долины Горна. — Теперь нам нужно нечто большее, чем просто защита. Нам нужно то, что заставит этот мир считаться с нами. Пора строить настоящую мастерскую.

Я уже знал, каким будет мой следующий проект. И для него мне понадобятся знания не только о магии, но и о самых темных глубинах этого мира.

----------

Внешний фактор: Дочь старосты и горизонты Академии

Утро в деревне Каменный Ручей всегда начиналось одинаково. Сначала кричали петухи — громко, пронзительно, словно пытаясь разорвать густой белый туман, который сползал с гор и укутывал дома по самые крыши. Затем начинали лаять собаки, скрипели колодезные журавли, и в воздухе разливался запах дыма от растопленных печей. Деревня просыпалась, лениво потягиваясь перед долгим днем тяжелой работы.Для меня же утро начиналось задолго до первых петухов.Я стоял на крыльце, поеживаясь от утреннего холода. На мне была простая льняная рубаха, а поверх неё — мои новые черные наручи и небольшой нагрудник, те самые, что мы с отцом сварили из панциря пещерного монстра. Они приятно холодили кожу и почти ничего не весили, но давали невероятное чувство защищенности. У моих ног лежал холщовый мешок. Внутри не было ничего ценного — просто гладкие, тяжелые булыжники, которые я вчера вечером вытащил из реки. Килограммов восемь, не меньше. Для пятилетнего мальчишки — вес просто огромный.Я глубоко вздохнул, наполняя легкие морозным воздухом, закинул мешок на плечи, затянул лямки на груди и побежал.Первые несколько минут бежать было легко. Тропинка виляла между высокими соснами, корни деревьев выступали из земли, заставляя постоянно смотреть под ноги и менять шаг. Но потом тяжесть камней дала о себе знать. Мешок начал давить на плечи, ремни впивались в кожу, а дыхание сбилось. Раньше я бы попытался рассчитать идеальный ритм бега, начал бы думать о том, как правильно ставить стопу, чтобы не тратить лишние силы. Но отец выбил из меня эту дурь. В реальном бою нет времени на сложные расчеты. Там нужно просто терпеть и делать свое дело.«Дыши ровно. Вдох носом, выдох ртом. Не сутулься, держи спину прямо, иначе камни сломают тебе поясницу», — твердил я себе, стискивая зубы.Я бежал всё дальше в лес, туда, куда деревенские обычно не заходили без нужды. Вскоре деревья расступились, и я выбежал на небольшую поляну, залитую бледным утренним светом. Я уже собирался сделать круг и побежать обратно, как вдруг услышал звук.*Тух! Тух! Хрясь!*Звук был резким, ритмичным. Кто-то лупил толстой палкой по чему-то мягкому, но упругому. Я остановился, стараясь дышать как можно тише, скинул тяжелый мешок на влажную траву и осторожно выглянул из-за широкого ствола старого дуба.На середине поляны стояла девочка. На вид ей было лет семь-восемь. У нее были растрепанные светлые волосы, перевязанные простой веревочкой, чтобы не лезли в глаза, и веснушки на носу. Она была одета в потертые штаны и рубашку, которая явно была ей велика. В руках она сжимала деревянный тренировочный меч — не просто ровную палку, а выструганное подобие настоящего клинка с рукоятью и крестовиной.Перед ней стоял грубый манекен, сделанный из старого мешка, плотно набитого соломой и насаженного на деревянный кол.Девочка тяжело дышала, по её лицу катился пот, но она не останавливалась. Она отступала на шаг, поднимала свой деревянный меч над головой и с криком обрушивала его на соломенное чучело.*Тух!* — палка врезалась в солому, выбивая пыль.Я наблюдал за ней с любопытством. Я знал всех детей в деревне, хотя почти ни с кем не общался. Это была Мира, дочка местного старосты. Староста был человеком зажиточным, у него водились серебряные монеты, и он даже нанял какого-то хромого наемника из города, чтобы тот охранял его амбары. Видимо, этот наемник и показывал Мире, как махать мечом.Она била сильно, с душой, но... совершенно неправильно.Я смотрел, как она замахивается, и мысленно морщился. Она вкладывала в удар только силу рук, забывая про ноги и спину. Когда её палка ударялась о манекен, девочка сама теряла равновесие и едва не падала вперед. Рукоять меча она сжимала так сильно, что костяшки пальцев побелели. Если бы она ударила так по настоящему доспеху или твердому дереву, палка бы отскочила, и она отсушила бы себе все руки на неделю вперед.Она сделала еще один широкий замах, ударила, оступилась на мокрой траве и плюхнулась на землю.Я не выдержал и тихо хмыкнул.Мира мгновенно обернулась. Её глаза сузились, она вскочила на ноги, выставив перед собой деревянный меч, словно я был лесным волком.— Кто здесь?! Выходи! — крикнула она звонким, сердитым голосом.Я вышел из-за дерева, подняв руки, чтобы показать, что я без оружия.— Привет. Я Ваал. Сын кузнеца.Мира опустила палку, но смотрела на меня всё еще с подозрением и обидой. Никто не любит, когда за его падениями подсматривают. Она окинула меня взглядом с ног до головы, задержав глаза на моих странных черных наручах, потом посмотрела на мешок с камнями, который валялся неподалеку.— Чего ты тут прячешься? — буркнула она, вытирая перепачканное землей лицо рукавом. — Подглядываешь?— Я не подглядывал. Я просто бегал по лесу с грузом, чтобы стать сильнее. Услышал шум и решил посмотреть, — спокойно ответил я, подходя чуть ближе. — Ты очень сильно бьешь. Если попадешь по обычному человеку, ему мало не покажется.Её лицо немного прояснилось, ей явно польстил мой комплимент. Она гордо задрала подбородок.— Ещё бы! Меня учит сам дядюшка Брон! Он раньше служил в городской страже и убил десяток разбойников! Я тренируюсь каждое утро.— Это здорово, — кивнул я, присаживаясь на корточки и рассматривая соломенного болванчика. — Только дядюшка Брон забыл сказать тебе одну важную вещь.— Какую еще вещь? — Мира нахмурилась, уперев руки в бока.— Когда ты бьешь, ты думаешь только о своих руках. Ты пытаешься ударить манекен так, словно хочешь забить гвоздь молотком. Но меч — это не молоток. Сила удара берется не из плеч, а от земли.Я поднял с земли толстую ровную ветку, примерно такого же размера, как её деревянный клинок.— Смотри, — я встал в позицию. Я не стал использовать никаких сложных слов. Я просто показал. — Если я бью только руками, получается вот так.Я хлопнул веткой по манекену. Звук был громким, но солома даже не промялась.— А теперь смотри на мои ноги.Я чуть согнул колени, перенес вес на заднюю ногу, а затем, отталкиваясь от земли, сделал резкий поворот всем телом, передавая движение от бедер к плечам и, наконец, в руки. Ветка со свистом рассекла воздух и врезалась в чучело.*ХРЯСЬ!*Удар был такой силы, что толстый кол, на котором держался манекен, жалобно скрипнул и накренился, а из порванного мешка во все стороны полетела труха. И это при том, что я был меньше Миры ростом и худее.Девочка открыла рот от удивления. Она посмотрела на соломенное чучело, потом на меня, потом снова на чучело.— Как ты это сделал? Ты же мелкий совсем! Ты использовал магию?— Никакой магии, — я улыбнулся и отбросил ветку. — Просто правильное движение. Отец всегда говорит: сила должна течь от пяток до самых кончиков пальцев, как вода по руслу реки. Если ты зажимаешься, река пересыхает.Мира подошла ближе, её глаза горели любопытством. Обида полностью исчезла.— Слушай... а покажешь мне еще раз? Как ты так ноги ставишь? Дядюшка Брон говорит только "Бей сильнее, девчонка!", а как бить — не объясняет.Так началось наше знакомство. Мы провели на поляне еще целый час. Я забыл про свой мешок с камнями и с удовольствием показывал ей простые стойки и шаги, которым меня часами мучил Кайден на заднем дворе. Мира оказалась очень упорной. Она злилась, когда у неё не получалось, сопела, ругалась сквозь зубы, но раз за разом повторяла движения.Потом мы устроили небольшой шуточный бой на палках. Я не стал использовать свои умения предсказывать движения противника или бить по слабым местам. Мы просто играли. Мира была быстрой и резкой, она знала несколько хитрых приемов городской стражи — как подставить подножку или отвлечь внимание взмахом руки. Я же просто уклонялся, стараясь двигаться плавно, не сопротивляясь её ударам, а уходя с их пути. Наши палки звонко сталкивались, мы смеялись и бегали по мокрой траве, пока окончательно не выбились из сил.Наконец, мы плюхнулись на поваленное дерево у самого края поляны. Солнце уже высоко поднялось над лесом, согревая нас своими лучами. Мира отпила воды из деревянной фляги и протянула её мне.— А ты странный, Ваал, — сказала она, болтая ногами. — Деревенские мальчишки обычно либо коров пасут, либо в грязи возятся. А ты бегаешь с тяжестями и дерешься лучше, чем взрослые мужики. Зачем тебе это? Хочешь стать наемником, как Брон?Я сделал большой глоток воды. Она была холодной и вкусной.— Нет. Наемники работают за чужие деньги и умирают за чужие ссоры. Я хочу стать настолько сильным, чтобы никто в этом мире не мог указывать мне, как жить. Хочу сам всё решать. И хочу создать такие вещи, которых еще никто не видел.Мира посмотрела на меня с уважением, хотя, наверное, не поняла и половины из того, что я имел в виду.— А я вот точно знаю, чего хочу, — она мечтательно закатила глаза, глядя на облака. — Я не собираюсь сидеть в этом Каменном Ручье всю жизнь. Отец спит и видит, как отдаст меня замуж за сына мельника, когда я вырасту, чтобы объединить хозяйства. А я не хочу ковыряться в муке и стирать пеленки!Она резко сжала кулаки, её лицо стало серьезным.— Я хочу уехать в столицу. Туда, где стоят огромные белые замки. Я хочу поступить в Школу Магии и Меча!Я заинтересованно повернул голову. Я мало что знал о мире за пределами нашей деревни.— Что это за Школа?— Ты не знаешь?! — Мира посмотрела на меня так, будто я свалился с луны. — Это самое великое место во всей нашей стране! Там учатся дети самых богатых лордов и самые талантливые простолюдины. Брон рассказывал мне. Там огромные залы, полные книг, старых свитков и оружия. Там есть настоящие мастера, которые могут разрубить гору одним взмахом или вызвать огненный дождь с неба! Если ты заканчиваешь эту Школу, ты получаешь ранг Истинного Мастера. Перед тобой открываются все двери. Ты можешь стать генералом королевской армии, можешь стать главой гильдии авантюристов, можешь путешествовать по всему миру, и все будут тебя уважать!Я слушал её, и внутри меня словно загорелась яркая лампочка.Мира говорила о престиже, о приключениях, о красивых нарядах и славе. Но я слышал совсем другое. Мой внутренний голос кричал: «Огромные залы с книгами! Доступ к древним знаниям! Мастера, чьи навыки можно изучить! Ресурсы, редкие материалы, чертежи!»До этого момента я думал, что буду постепенно учиться у отца, ковать железо в нашей маленькой кузнице и бить монстров в лесу, добывая материалы по крупицам. Но Школа Магии и Меча — это был настоящий золотой рудник. Это был центральный узел знаний этого мира. Если я хочу совершить прорыв в своих разработках, если я хочу стать по-настоящему сильным, мне нужно попасть туда. Мне нужен доступ к их библиотекам и лабораториям.— Звучит потрясающе, Мира, — искренне сказал я, и мои глаза загорелись азартом. — Значит, нам обоим нужно тренироваться еще усерднее.С того дня всё изменилось. Каждое утро, тайком от всех, мы встречались на лесной поляне. Мы стали настоящими напарниками. Мира показывала мне те обрывки классического фехтования, которым её учил наемник, а я взамен учил её правильно дышать, сохранять спокойствие в бою и не тратить силы попусту. Мне было на удивление легко и весело с ней. В моем прошлом мире у меня не было времени на друзей — только чертежи, учеба и работа. А здесь, махая палками в утреннем лесу и споря о том, кто быстрее добежит до большого дуба, я впервые почувствовал себя настоящим ребенком. И это было прекрасное чувство.Через пару недель, за ужином, я решил, что пора рассказать родителям о своих планах.Мы сидели за грубым дубовым столом на нашей небольшой кухне. В очаге трещали дрова, давая приятное тепло. Мама поставила на стол огромную чугунную миску с горячей похлебкой. Она пахла розмарином, чесноком и жирным мясом, а от густого пара шли кругом голова. Я набросился на еду так, словно не ел три дня. Мой растущий организм, измученный тренировками с отцом и утренними пробежками с Мирой, требовал всё больше и больше топлива.Я макал свежий, хрустящий хлеб в бульон и жевал, чувствуя, как тепло разливается по животу.— Мам, пап, — прочавкал я, проглатывая кусок мяса. — А я теперь по утрам не один бегаю. Я тренируюсь вместе с Мирой. Ну, дочкой нашего старосты.Мама, которая как раз разливала чай по глиняным кружкам, чуть не выронила чайник. Она повернулась ко мне, её глаза расширились, а лицо вдруг озарилось такой яркой, теплой улыбкой, что мне даже стало неловко.— С девочкой? С подружкой? — её голос дрогнул, и я готов был поклясться, что в уголках её глаз блеснули слезы радости.Для нее это значило больше, чем любая моя победа над монстром. Мама всегда очень переживала, что я расту нелюдимым, что меня интересуют только железки, чертежи и драки в лесу. Она мечтала, чтобы я бегал по улицам с другими детьми, играл в прятки и разбивал коленки не в смертельных боях, а перелезая через заборы. И тут я сам говорю, что у меня появился друг моего возраста.Она бросилась ко мне и крепко обняла за шею, прижимая к себе.— Мой мальчик! Это же просто замечательно! Она хорошая девочка? Вы играете вместе?— Ну... можно сказать и так, — я осторожно высвободился из маминых объятий, немного смутившись. — Мы деремся на палках и бегаем наперегонки с камнями в мешках. Она очень сильная, кстати. У нее хороший удар правой.Отец, сидевший напротив, громко расхохотался. Он откинулся на спинку стула, поглаживая свою густую бороду, и его глаза хитро блестели.— Дочка старосты, значит? Ну, Ваал, ты выбираешь себе крепких напарников. Староста мужик суровый, каждую медную монетку считает, но дочка у него с характером. Вся в отца пошла. Смотри, чтобы она тебе бока не намяла своими палками.— Не намнет, — уверенно ответил я, доедая похлебку. А потом я отложил ложку, вытер рот рукавом, посмотрел прямо на отца и перешел к главному: — Пап. Я хочу поступить в Школу Магии и Меча.Смех отца оборвался в ту же секунду. В кухне повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в печи и как тихо тикают старые часы на стене.Мама медленно опустилась на стул рядом со мной. Улыбка сползла с её лица. Она перевела тревожный взгляд на Кайдена.Отец долго смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. Вся его веселость испарилась. Перед ним сидел уже не маленький сын, рассказывающий о забавах с соседской девчонкой. Перед ним сидел тот самый холодный, расчетливый разум, который недавно руководил боем в Долине Горна.— Откуда ты о ней узнал? — спросил он тихим, ровным басом.— Мира рассказала. Она тоже хочет туда поступить, — ответил я, не отводя взгляда. — Я знаю, что там учат сильных воинов. Но самое главное — там огромные библиотеки. Там мастера, которые знают о магии больше, чем мы можем себе представить. Пап, если я хочу развиваться дальше, если я хочу создавать броню и оружие, которые изменят правила этого мира, мне не хватит нашей маленькой кузницы. Мне нужны знания, которые хранятся там.Отец тяжело вздохнул и потер лицо огромными, мозолистыми руками.— Школа Магии и Меча... Ваал, ты даже не представляешь, о чем просишь. Это не просто школа, куда можно прийти с улицы и сказать «здрасьте, я хочу учиться». Это столица. Это другой мир.Он сцепил пальцы в замок и оперся локтями о стол.— Чтобы просто подать заявку на поступление, нужно рекомендательное письмо от знатного лорда или прославленного мастера, которого знает вся страна. У нас нет таких знакомых. Я простой деревенский кузнец, а не генерал королевской стражи. А даже если бы мы чудом достали это письмо, обучение стоит таких денег, что нам придется продать дом, кузницу, землю, и мы даже половины не соберем.Мама тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой. Ей было страшно даже думать о том, что её маленький мальчик уедет так далеко от дома, в место, где правят богатые и высокомерные лорды.— Я знаю, что это будет непросто, — я старался говорить максимально спокойно и убедительно, как взрослый, обсуждающий бизнес-план. — Но всегда есть обходные пути. Если нет денег, можно получить стипендию за выдающийся талант. Разве там не проводят открытые испытания для простолюдинов?— Проводят, — кивнул Кайден. — Раз в три года. Со всей страны туда съезжаются тысячи мальчишек и девчонок. И берут только единицы. Самых сильных, самых быстрых, тех, у кого мана бьет через край. Тех, кто готов порвать зубами глотку сопернику за место в Академии.— Тогда я буду одним из них, — просто ответил я. — Пап, мы убили "Бригадира" в Долине Горна. Мы сделали броню, которую ты сам не смог пробить молотом. Мы можем больше. Если нужны деньги — мы заработаем их. Если нужно доказать свою силу на испытаниях — я докажу. Но я не хочу всю жизнь сидеть в Каменном Ручье.Кайден долго молчал, переваривая мои слова. Он смотрел в мои глаза и, кажется, искал в них хоть каплю детского сомнения или страха. Но не находил. Там был только холодный расчет и абсолютная уверенность.Наконец, он медленно кивнул.— Хорошо. Ты хочешь в Школу. Но разговоры — это просто сотрясание воздуха. Завтра утром ты не пойдешь бегать со своей подружкой. Завтра утром ты выйдешь на задний двор. И мы посмотрим, чему ты научился за этот месяц. Я хочу увидеть, действительно ли ты достоин того, чтобы мы рискнули всем ради этой Академии.На следующее утро туман еще не успел рассеяться, а мы с отцом уже стояли друг напротив друга на утоптанной земле нашего двора. В руках у нас были тупые тренировочные мечи из плотного ясеня.— Нападай, Ваал, — коротко бросил Кайден, вставая в привычную, устойчивую стойку. — И не смей поддаваться. Бей так, будто хочешь меня убить.Я не стал медлить. Я сделал глубокий вдох, успокаивая сердцебиение, и рванул вперед.Раньше мои атаки строились только на хитрости. Я пытался просчитать, куда ударит отец, и увернуться в последний момент. Но сейчас всё было иначе. За месяц тренировок с мешком камней мои ноги стали сильными, как стальные пружины. А уроки Миры дали мне то, чего так не хватало — классическую базу. Я больше не путался в собственных ногах.Я сымитировал классический прямой выпад, которому меня научила Мира. Отец легко отбил его, как я и ожидал, замахнувшись для мощного ответа. Но я не стал отступать назад, как делал обычно. Вместо этого я скользнул в сторону, используя инерцию его собственного удара, плавно развернулся на носке и нанес быстрый, хлесткий удар по его открытому боку.Хлопок дерева о кожу был звонким. Кайден удивленно крякнул, но тут же перешел в наступление. Он начал теснить меня, обрушивая град тяжелых ударов.Я защищался. Я отбивал его клинок, не принимая силу удара на себя жестко, а отводя его в сторону, позволяя массе отца работать против него самого. Я кружил вокруг него, постоянно меняя темп. То я двигался по строгим правилам фехтования, четко переставляя ноги, то вдруг ломал ритм, проскальзывая под его руками, как вода сквозь пальцы, и нанося короткие, жалящие удары.Мы кружили по двору минут десять. Воздух звенел от ударов дерева о дерево. Я чувствовал, как пот заливает глаза, как горят мышцы от напряжения, но я был полностью поглощен боем. Мой разум работал чисто и ясно.Наконец, отец сделал ложный замах, я повелся на него, попытался уйти влево, но он резко изменил направление и его деревянный меч остановился в миллиметре от моей шеи.Я тяжело дышал, опустив свое оружие.Кайден убрал меч. Его грудь тяжело вздымалась, лицо покраснело, а на рубашке проступили темные пятна пота. Он не победил меня шутя, как это было раньше. Ему пришлось выложиться по-настоящему, чтобы поймать меня.Он воткнул тренировочный меч в землю, подошел ко мне и положил свою огромную, тяжелую руку мне на плечо. В его глазах больше не было снисхождения к маленькому ребенку. Там было уважение воина к воину.— Твои движения изменились, — хрипло сказал он, тяжело дыша. — Раньше ты дрался как умный механизм. Сухо, расчетливо. А сейчас... сейчас ты двигаешься как живой человек. Девчонка дала тебе хорошую основу, а ты сплел её со своими странными уловками. Ты стал непредсказуемым, Ваал.Он посмотрел на светлеющее небо, потом перевел взгляд на горы, за которыми лежал огромный, неизведанный мир.— Ты прав, сын. Каменный Ручей стал для тебя слишком тесным. Твой талант задыхается здесь. Если ты останешься, ты просто перегоришь.Отец повернулся ко мне, и его лицо стало жестким, решительным. Лицом настоящего главы семьи, который принял тяжелое, но единственно верное решение.— Мы начнем готовиться, — твердо сказал Кайден. — У нас есть пара лет до следующих больших испытаний в Академии. Мы будем ковать самое лучшее оружие и продавать его в город. Мы будем охотиться на редких монстров в Долине Горна и собирать ресурсы. Мы накопим золота. А ты... ты будешь тренироваться так, как никогда раньше. Ты будешь выжимать из себя все соки, пока не станешь самым сильным кандидатом в этой стране. Понял меня?— Понял, отец, — я улыбнулся, и эта улыбка была хищной и радостной.Детство официально закончилось. Впереди нас ждала огромная работа, горы золота, которые нужно было добыть, и долгий путь в Школу Магии и Меча. Проект «Жизнь 2.0» переходил на следующий, глобальный этап.

----------

Черная чешуя и первые деньги

Осень в Каменном Ручье наступила внезапно. Еще вчера мы бегали с Мирой по лесу, обливаясь потом, а сегодня утром лужи покрылись тонкой, хрустящей корочкой льда. Ветер с гор стал колючим, он забирался под рубаху и заставлял жителей деревни кутаться в теплые шерстяные плащи. Деревня готовилась к зиме: мужики кололи дрова с утра до ночи, бабы солили грибы и овощи, а из печных труб густо валил серый дым.Но в нашей кузнице было жарко, как в преисподней.Мы с отцом работали без выходных. Наша задумка с «вареными» панцирями монстров оказалась настоящей золотой жилой, но чтобы её раскопать, пришлось попотеть. Мы поняли одну простую вещь: мы не можем сделать целый доспех и продать его кому-то в деревне. У местных просто не было таких денег. Зачем пастуху или лесорубу броня, способная выдержать удар тролля? Им нужны были вещи попроще.Поэтому мы решили схитрить. Мы начали делать инструменты.Я стоял на деревянной табуретке возле большого закопченного котла и длинной деревянной палкой помешивал густое, вонючее варево. Запах был такой, что с непривычки слезились глаза — смесь кислой ягоды, какой-то болотной жижи и старой крови. Но я привык. Я внимательно следил за тем, как в этой жиже плавают куски черного панциря «Бригадира».Моя задача была простой, но очень важной: не дать им перевариться. Если передержать — панцирь станет хрупким, как стекло. Если недодержать — останется твердым, и его нельзя будет прикрепить к металлу. Никаких сложных научных терминов, только чутье и время.— Доставай, отец! — крикнул я, когда края черной чешуи начали слегка загибаться.Кайден, с голым торсом, блестящим от пота, шагнул к котлу. Огромными железными щипцами он выхватил горячую пластину из кипятка и бросил её на наковальню. От неё повалил густой пар.— Давай, пока мягкая! — скомандовал отец.Я спрыгнул с табуретки и подал ему заранее подготовленную стальную основу — широкий, тяжелый охотничий нож. Отец наложил размягченный кусок панциря на лезвие, оставив открытой только саму режущую кромку, и начал быстро, но аккуратно вбивать заклепки.Пока хитин остывал, он намертво облегал металл, словно вторая кожа. В итоге у нас получился нож, который выглядел как оружие из сказки. Он был черным, с легким синеватым отливом, рукоять удобно ложилась в руку, а вес... вес был смешным. Из-за легкого панциря нож казался почти невесомым, но при этом стальная сердцевина делала его смертоносным.Отец взял готовый нож, повертел его в руках и довольно хмыкнул в бороду.— Красота. Если бы мне кто-то сказал, что я буду делать ножи из жуков, я бы рассмеялся ему в лицо. Но эта штука, Ваал... она идеальна. Рука вообще не устанет им рубить.— Это только начало, пап, — я вытер закопченный лоб рукавом. — Давай сделаем еще наконечники для стрел и пару легких топориков. Нам нужно показать товар лицом.Возможность показать товар представилась уже на следующий день.В кузницу зашел староста деревни. Это был высокий, грузный мужчина по имени Горан. У него было красное лицо, кустистые брови и громкий голос, от которого дрожали окна. Он носил богатый плащ, подбитый лисьим мехом, и на его поясе позвякивал кошель с монетами. Это был отец Миры.— Здорово, Кайден! — прогудел Горан, переступая порог. — Дымишь, как вулкан!— И тебе не хворать, староста, — отец отложил молот и вытер руки тряпкой. — С чем пожаловал? Снова плуг погнули?Горан раздраженно махнул рукой.— Да если бы плуг! Мои остолопы, которых я нанял охранять амбары от лесного зверья и лихих людей, переломали все топоры. Вчера рубили сухостой и посадили на топорищах такие зазубрины, что смотреть стыдно. Мне нужно хорошее железо, Кайден. Крепкое. Чтобы не тупилось о каждую сосновую ветку. Есть у тебя что-то особенное? Плачу серебром.Отец посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул и подмигнул ему. Пора было расставлять сети.Кайден подошел к сундуку в углу кузницы, достал оттуда тряпку и развернул её прямо на верстаке перед старостой. Внутри лежали два наших новых охотничьих ножа и небольшой походный топорик, покрытый черной чешуей.Горан нахмурился. Он протянул толстые пальцы и осторожно потрогал странный черный материал.— Это что еще за фокусы? Ты что, выкрасил железо сажей? И почему оно такое легкое? Это же игрушка для детей! Таким топором даже курице голову не отрубишь!— А ты не смотри на вес, Горан. Ты смотри на дело, — Кайден усмехнулся. Он взял обычный железный гвоздь, толщиной с мой палец, и положил его на наковальню. Затем он взял в руки наш новенький нож в черной оправе. — Смотри внимательно.Отец замахнулся и ударил ножом прямо по гвоздю.Раздался звонкий лязг. Староста вздрогнул.Когда Кайден убрал руку, Горан выпучил глаза. Толстый железный гвоздь был разрублен пополам, срез был чистым и ровным. А на лезвии ножа, закованного в чешую монстра, не осталось ни единой царапины. Черный панцирь поглотил силу удара, не дав стали внутри сломаться или погнуться.— Да ну... быть не может, — пробормотал староста. Он схватил разрубленный гвоздь, покрутил его в руках, потом выхватил нож у отца. — Это что за металл такой? Гномья сталь? Откуда она у тебя?!— Секрет фирмы, староста, — важно ответил Кайден, скрестив руки на груди. — Скажем так, мы с сыном нашли новый рецепт. Это оружие не только легкое, оно гасит любой удар. Твои стражники смогут рубить им камни, и оно не затупится.Глаза Горана загорелись жадностью. Он был хитрым торговцем и сразу понял, какая это ценная вещь.— Беру! Беру оба ножа и топор! И слушай, Кайден... Сделай мне еще десяток таких наконечников для копий. Если мои парни будут вооружены этим... да нас ни одна банда в лесу не тронет!Он достал свой кошель и высыпал на верстак горсть сверкающих серебряных монет. Их было гораздо больше, чем мы обычно зарабатывали за месяц тяжелой работы. Я смотрел на эти монеты, и в моей голове уже щелкали цифры, складываясь в бюджет для нашей поездки в город.Когда староста, довольный как слон, ушел с покупками, отец радостно подбросил серебряную монету в воздух и поймал её.— Работает, Ваал! Твоя задумка работает! Мы богатеем!Я улыбнулся.— Это только карманные деньги, папа. Настоящие деньги мы заработаем, когда отвезем нормальную броню в большой город. А пока... мне нужно бежать на тренировку.Я бежал по лесу, перепрыгивая через упавшие деревья. Мой мешок с камнями стал еще тяжелее, но я уже не задыхался, как раньше. Мое тело привыкло. Мышцы налились силой, а дыхание было ровным, как у бегущего волка.Мы с Мирой больше не тренировались на той маленькой полянке. Это было слишком скучно. Я решил, что нам нужны настоящие испытания, поэтому мы вдвоем построили в глубине леса секретный полигон.Это была настоящая полоса препятствий. Мы натянули веревки между деревьями на разной высоте, чтобы под ними нужно было проползать в грязи. Мы положили скользкие бревна через ручей, по которым нужно было бежать, удерживая равновесие. Я даже повесил несколько мешков с песком на ветках — они раскачивались, и от них нужно было уворачиваться во время бега.Когда я добежал до нашего места, Мира уже была там. Она висела на толстой ветке вниз головой и пыталась сделать скручивание, тяжело сопя. Её лицо было красным, а волосы растрепались.— Опаздываешь, Ваал! — крикнула она, спрыгивая на землю и отряхивая штаны от сухих листьев. — Я уже три раза бревна пробежала!— Я помогал отцу с клиентом. Твой папа заходил, кстати, — я скинул мешок и потянулся. — Купил у нас пару классных ножей.— Опять будет хвастаться перед стражниками, — закатила глаза Мира. А потом она заметила, что я держу руки за спиной. — А что это у тебя там?Я хитро улыбнулся и вытащил из-за спины небольшой сверток из плотной ткани.— Держи. Это тебе. За то, что не жалуешься, когда падаешь в лужи.Мира удивленно моргнула. Она взяла сверток, развернула ткань и ахнула.Там лежали наручи. Но не грубые и тяжелые, как у стражников её отца, а изящные, сделанные специально под её тонкие руки. Они были собраны из мелких, аккуратно подогнанных чешуек того самого черного хитина. Внутри я проложил их самой мягкой телячьей кожей, которую только нашел в деревне, и приделал удобные ремешки.— Ваал... это... это мне? — её голос дрогнул. Она гладила гладкую черную поверхность наручей так осторожно, словно это было хрупкое стекло. — Они такие красивые. И легкие! Как перышко!— Примерь, — я помог ей затянуть ремешки. Наручи сели идеально. — Они не просто красивые, Мира. Если кто-то ударит тебя по руке, они затвердеют и спасут твои кости.Мира не сдержалась. Она вдруг бросилась мне на шею и крепко обняла. От нее пахло лесом, сухими листьями и теплом. Я на секунду опешил — я не очень привык к таким нежностям, мой мозг в такие моменты немного подвисал. Но потом я неловко похлопал её по спине.— Спасибо, Ваал, — прошептала она мне в плечо. — Мне никто никогда не дарил настоящего оружия. Только куклы и дурацкие платья.Она отстранилась, её глаза блестели от подступивших слез, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.— Ну всё, хватит соплей! — она резко сменила тон, выхватив свой тренировочный меч. — Раз у меня теперь такая крутая защита, я надеру тебе уши на бревнах! Догоняй!Она сорвалась с места, запрыгнув на скользкое бревно, перекинутое через ручей. Я рассмеялся и бросился за ней.Мы носились по нашей полосе препятствий до звона в ушах. Мы падали в грязь, смеялись, толкались. Я подстроил так, чтобы один из раскачивающихся мешков с песком ударил прямо по её новому наручу. Мира инстинктивно выставила руку, ожидая боли, но раздался глухой стук, и мешок просто отскочил. Девочка с визгом радости подпрыгнула на месте, поняв, что наручи действительно работают.Когда мы окончательно выбились из сил и стали похожи на два куска грязи, мы уселись на поваленное дерево. Я достал из кармана краюху хлеба с сыром, мы разломили её пополам и принялись жевать.Солнце медленно садилось, окрашивая небо в розовые и фиолетовые тона. Лес затихал.Мира сидела тихо, болтая ногами в воздухе. Она смотрела на свои черные наручи, но лицо у неё было грустным.— Что случилось? — спросил я, жуя сыр. — Наручи жмут?— Нет, они идеальные, — она тяжело вздохнула. — Просто... вчера вечером мы опять ругались с отцом. Я сказала ему про Академию.Я перестал жевать. Это была серьезная тема.— И что он ответил?— Сказал, что я дурная девчонка, начитавшаяся сказок, — Мира пнула сапогом сухую ветку. В её голосе звучала горькая обида. — Кричал, что место женщины — в доме, а не на поле боя. Что он уже договорился с семьей мельника, и через несколько лет я выйду за их старшего сына Томаса. Томас! Ты представляешь? Он же толстый, тупой и пахнет скисшим зерном!Она закрыла лицо руками.— Он никогда не отпустит меня, Ваал. Он не даст мне рекомендательного письма и не заплатит за дорогу. Моя мечта — это просто глупость. Я так и сгнию в этой деревне.Я смотрел на неё и понимал, что в этом мире с правилами всё строго. Здесь дети зависят от воли родителей гораздо сильнее, чем в моем старом мире. Но я не привык сдаваться перед правилами. Если правило мешает, его нужно обойти.Я положил руку на её плечо, испачканное грязью.— Послушай меня, Мира, — сказал я твердо и абсолютно серьезно, без тени детской игры. — Твой отец мыслит как деревенский староста. Он считает мешки с мукой и коров. Он не понимает, что ты можешь стать кем-то великим.Она подняла на меня заплаканные глаза.— Но что я могу сделать? У меня нет своих денег.— Деньги будут, — я уверенно кивнул. — Мы с отцом собираем большую партию товара. Скоро мы поедем в Торнхолд — большой город. Мы заработаем там столько золота, что твой мельник удавится от зависти.Я сжал кулак.— И мы будем тренироваться дальше. До крови, до пота. Когда придет время ехать в Академию, мы заработаем достаточно денег, чтобы заплатить за тебя. А если твой отец упрется рогом и не пустит... — я усмехнулся краешком губ. — Значит, мы просто сбежим. Ночью, через окно. И пусть этот толстый Томас женится на своей мельнице. Ты поедешь в Школу Магии и Меча, обещаю тебе. Мы поедем туда вместе.Мира смотрела на меня широко открытыми глазами. Моя уверенность передалась ей. Она вытерла мокрые щеки, и на её губах медленно расплылась озорная, почти хулиганская улыбка.— Сбежим? Ночью? Как настоящие разбойники?— Как настоящие искатели приключений, — поправил я её. — А теперь вставай. У нас еще десять подтягиваний на ветке, пока солнце не село. Если хочешь убежать от отца, руки должны быть крепкими!

Успех со старостой был только верхушкой айсберга. Чтобы реально заработать на Академию, нам нужно было не три ножа, а тридцать. А для этого требовались ингредиенты. Хитин у нас был — панцирь «Бригадира» оказался огромным, и мы едва использовали четверть. Но вот «закрепитель»... Та кислая жижа, в которой мы его варили, закончилась.— Нам нужна горная соль, Ваал, — сказал отец, собирая походный мешок. — И не та, что в супе, а «едкая соль». Она растет только на скалах в «Зубах Дракона». Там опасно, малец. Там водятся твари похуже лесных волков.Я лишь поправил свои новые наручи и проверил, как сидит нагрудник.— Пап, мы месяц ломали мне кости на тренировках не для того, чтобы я сидел дома и вышивал крестиком. Пошли.«Зубы Дракона» — это были острые, как бритва, скалы в паре часов пути от деревни. Там не росло ничего, кроме чахлого колючего кустарника, а из земли постоянно шел какой-то сероватый пар. Запах там стоял такой, будто кто-то забыл помыть огромную сковородку после жарки тухлых яиц.Мы карабкались вверх по узкой тропинке. Отец шел впереди, прислушиваясь к каждому шороху. Его рука постоянно лежала на рукояти меча. Я шел следом, стараясь ступать так же тихо, как он.— Смотри под ноги, — прошептал Кайден. — Здесь земля может провалиться прямо в кипящую пустоту.Наконец мы добрались до нужного места. На отвесной стене скалы проступали белые, кристаллические наросты. Это и была та самая соль. Она выглядела как застывшая пена, но я знал, что если коснуться её голой рукой, получишь ожог, который будет болеть неделю.Пока отец аккуратно скалывал кристаллы в кожаный мешочек, я стоял на стреме. Мои чувства были обострены до предела. Я не пользовался какими-то заумными датчиками, нет. Я просто чувствовал вибрацию воздуха. И сейчас этот воздух дрожал как-то неправильно.— Пап, у нас гости, — тихо сказал я, не оборачиваясь.Из-за обломков скал, бесшумно, как тени, начали выходить они. Скальные гончие. Это были твари размером с хорошего теленка, но костлявые, с серой кожей, которая сливалась с камнями. У них не было шерсти, зато зубы были в три ряда, а глаза светились тусклым желтым светом.

Их было четверо. Они не рычали, они просто окружали нас, прижимаясь к земле.— Медленно отходи к стене, Ваал, — прохрипел Кайден, выхватывая свой тяжелый меч. — Я возьму на себя троих, ты просто держись!— Нет, пап. Давай проверим систему в деле.Я не стал ждать, пока они нападут первыми. Я рванул к ближайшей гончей. Мои ноги, закаленные бегом с камнями, сработали идеально. Я не просто бежал, я летел.Гончая прыгнула, раскрыв пасть. В обычном состоянии она бы просто перегрызла мне горло. Но я видел её движение как в замедленной съемке. Я не стал уворачиваться. Я выставил левую руку в черном наруче прямо под её челюсть.*ХРЯСЬ!*Зубы твари сомкнулись на хитине. Раздался противный скрежет, но я даже не поморщился. Наруч выдержал удар, не пропустив ни капли боли. А пока собака пыталась понять, почему её зубы не ломают мою руку, я с разворота всадил свой короткий нож ей прямо под ребра. Туда, где кожа была мягче всего.Тварь взвизгнула и рухнула на камни. Остальные три гончей на секунду замерли — они явно не ожидали такой прыти от «человеческого детеныша». Но Кайден не дал им опомниться. Его меч со свистом рассек воздух, и еще одна голова отлетела в сторону.Бой закончился за пару минут. Две гончие сбежали, поджав хвосты, оставив своих собратьев на камнях.Отец стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня. На моем наруче остались только мелкие царапины от зубов, которые я позже заполирую.— Ну ты и сорвиголова, — Кайден вытер пот со лба. — Я думал, ты отскочишь, а ты полез ей в пасть!— Я доверяю нашему железу, пап, — я улыбнулся, хотя внутри сердце всё еще колотилось от адреналина. — Работает идеально. Теперь у нас есть и соль, и уверенность. Пора собираться в дорогу.Когда мы вернулись в деревню с мешком соли и трофейными шкурами гончих (которые мама потом пустит на коврики), в доме начался настоящий переполох.Мама Лира, узнав, что мы через три дня уезжаем в Торнхолд, ударилась в слезы. Она начала паковать мои вещи так, будто я уезжал на войну в другой конец мира, а не в соседний город.— Ваал, милый, я положила тебе сменные рубашки, сушеные яблоки и тот самый пирог с черникой, который ты любишь! И не вздумай ходить там босиком, в городах камни холодные!— Мам, мне пять лет, а не пять месяцев, — пытался я отбиться от очередного шерстяного шарфа. — Я буду с отцом, ничего со мной не случится.Кайден в это время занимался серьезными делами. Он грузил нашу телегу. Мы решили не светить лишний раз черной броней на дороге, поэтому спрятали наши изделия на самом дне, под слоем обычных подков, гвоздей и топоров.Вечером перед отъездом к нам заглянула Мира. Она выглядела притихшей. Мы отошли к забору, подальше от суеты.— Значит, едешь... — тихо сказала она, ковыряя носком сапога землю.— Вернусь через неделю, — ответил я. — Привезу тебе что-нибудь городское. Чего хочешь?— Привези... привези настоящую карту! — её глаза вдруг сверкнули. — Брон говорил, что в городах продают карты, где нарисован весь мир. Я хочу знать, куда мы сбежим, когда вырастем.Я серьезно кивнул.— Будет тебе карта. И точильный камень для твоего меча привезу. Тренируйся, пока меня нет. Не вздумай расслабляться!Она вдруг порывисто обняла меня, ткнувшись носом в плечо, и тут же убежала в темноту, чтобы я не увидел её лица. Я постоял немного, глядя ей вслед. Странное это было чувство. В той, прошлой жизни, у меня не было никого, по кому я бы скучал. А теперь... теперь у меня был дом, который не хотелось терять.На рассвете телега скрипнула, и мы выехали со двора. Мама махала платком, пока мы не скрылись за поворотом.Путь до города занимал два дня. Это было время долгих разговоров и созерцания.Мир за пределами Каменного Ручья был красивым, но суровым. Мы проезжали мимо густых лесов, где, по словам отца, жили лешие, и мимо старых руин, заросших мхом, про которые никто уже не помнил, чьи они были.— Слушай, Ваал, — сказал отец, лениво помахивая вожжами. — В городе веди себя скромно. Там полно людей, которые захотят выудить у нас секрет нашего черного железа. Если спросят — говори, что нашли старый клад в горах и перековали. Не говори, что мы варим это в котелке.— Я не дурак, пап, — я сидел на мешках с углем, глядя на дорогу. — В городе мы пойдем не к первым встречным, а в гильдию торговцев?— Нет, в гильдию нам рано, там налоги обдерут. Мы пойдем к старому другу моего наставника, мастеру Юргену. Он держит лавку «Стальной Зуб». Он честный малый, хоть и ворчливый.К вечеру второго дня горизонт начал меняться. Вместо деревьев показались высокие каменные башни, окутанные дымом сотен труб. Торнхолд.Когда мы подъехали к воротам, я невольно раскрыл рот. Я видел мегаполисы из стекла и стали, но этот город поражал своей... плотностью. Стены были сложены из огромных серых валунов, на которых стояли стражники в блестящих кирасах. Возле ворот была очередь из телег, мычали коровы, кричали торговцы, а в воздухе стоял густой аромат навоза, печеного хлеба и раскаленного металла.— Добро пожаловать в цивилизацию, инженер, — ухмыльнулся Кайден, передавая стражнику медную монету за въезд.Мы въехали на мощеную мостовую. Колеса телеги загрохотали по камням. Вокруг сновали люди в странных одеждах: кто-то в шелках, кто-то в лохмотьях. Я видел магов в длинных мантиях (по крайней мере, они так выглядели), которые важно шагали мимо, не глядя под ноги.Город жил своей бурной, хаотичной жизнью. Для меня это был не просто город. Это был рынок ресурсов. Это было место, где я найду ответы на свои вопросы.— Вон там, — отец указал кнутом на узкую улочку. — Лавка Юргена. Готовься, малец. Сейчас начнется настоящая игра.Мы остановились у невзрачной двери с вывеской, на которой был изображен сломанный меч. Отец спрыгнул с телеги и постучал.— Эй, Юрген! Открывай, старый хрыч! К тебе приехали те, кто сделает тебя самым богатым торговцем в этом захолустье!

----------

Торнхолд: Горнило амбиций и черный блеск

Дверь, обитая тяжелыми железными полосами, заскрипела так жалобно, будто её не смазывали со времен основания города. На пороге показался старик. Выглядел он ровно так, как я себе и представлял «городского сумасшедшего мастера»: ростом чуть выше меня нынешнего, сутулый, в кожаном фартуке, который от количества пятен масла стал почти каменным. На лбу у него красовалась сложная конструкция из медных линз, похожая на глаз какого-то механического насекомого.— Кайден? — старик замер, щурясь от света уличных фонарей. — Ты что, еще жив? Я же слышал, ты уехал в свою лесную глушь, чтобы завести там корову и окончательно деградировать до уровня плуга.— Как видишь, Юрген, коровы меня не приняли — слишком я для них интеллигентный, — хохотнул отец, бесцеремонно отодвигая старика плечом и заходя внутрь. — А вот ты как был ворчуном, так им и остался. Познакомься, это мой сын, Ваал. И поверь, он — причина, по которой ты сегодня не ляжешь спать вовремя.Я зашел следом, стараясь не споткнуться в полумраке. Внутри лавки пахло... потрясающе. Это был густой, тяжелый запах настоящего дела: паленая сталь, свежее масло, кислый привкус угольной пыли. С потолка свисали кольчуги, на полках теснились шлемы, а у дальней стены я заметил огромный арбалет, который выглядел так, будто мог пробить крепостную стену.Юрген захлопнул дверь и опустил на переносицу свое хитрое стекло.— Сын, говоришь? Глаза больно умные для ребенка. Ну, проходите к верстаку, не стойте на сквозняке. И чего приперлись? Опять привез свои топоры из болотного железа? Кайден, я тебе сто раз говорил: городским рыцарям нужно, чтобы блестело, а не чтобы работало.Отец не стал тратить время на споры. Он молча кивнул мне.Я залез в свою сумку, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения. Достал нож, завернутый в простую тряпицу, и положил его прямо на заваленный шестеренками верстак. Когда тряпка развернулась, матовый черный панцирь, обнимающий стальное лезвие, словно впитал в себя свет масляных ламп.Юрген замер. Он даже не сразу протянул руку.— Это что за... игрушка? — проскрипел он, но я видел, как его пальцы непроизвольно дернулись. — Окрашенная кость? Черное дерево? Кайден, если ты решил продавать мне поделки из корней, то ты ошибся адресом.— Просто возьми его в руку, старый хрыч, — спокойно сказал отец.Юрген осторожно взял нож за рукоять и... тут же чуть не выронил его. Его брови взлетели так высоко, что скрылись под медными линзами.— Вес... Его почти нет! Он весит как пушинка! Как стальной клинок может столько весить? Вы его выдолбили внутри, что ли?— Это не просто сталь, мастер Юрген, — вступил я в разговор, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно. — Это композит. Хитин пещерного монстра, обработанный в кислоте и закаленный по нашему методу. Попробуйте его в деле. Вон у вас там зажат кусок закаленной стали в тисках. Рубаните.Юрген посмотрел на меня как на сумасшедшего.— Малец, этот нож испортится от первого же удара о настоящий металл! Это же просто скорлупа!— Рубите, — повторил я. — Если на лезвии будет хоть зазубрина, мы отдадим вам всё золото, что у нас есть, и уедем обратно в лес.Старик кряхтя взял нож, поудобнее перехватил рукоять и с коротким замахом опустил его на торчащий из тисков стальной прут.*ДЗЫНЬ!*Звук был коротким и чистым. Отрезанный кусок прута с глухим стуком упал в ящик с мусором. Юрген застыл, боясь посмотреть на лезвие. Когда же он всё-таки поднес нож к глазам, его лицо побелело. Режущая кромка была идеальной. Ни единого скола, ни единой потертости. Черная чешуя даже не поблекла.— Невероятно... — прошептал он, проводя пальцем по обуху. — Это не сталь. Это что-то... чего я никогда не видел. Кайден, где ты взял такую руду?— Это не руда, друг мой, — Кайден довольно скрестил руки на груди. — Это технология. И у нас есть целая телега таких «игрушек».Юрген вдруг резко опомнился. Он быстро подбежал к окну, задернул пыльную штору и, воровато оглянувшись, запер входную дверь на три тяжелых засова.— Так, — сказал он совсем другим голосом, серьезным и тихим. — Если кто-то узнает, что у меня в лавке лежит такое железо, нас завтра же найдут в канаве с перерезанным горлом. Быстро! Идите за мной, в заднюю комнату. Будем пить эль и решать, как нам продать это так, чтобы не сдохнуть и стать сказочно богатыми.Мы переглянулись с отцом. Первый этап плана прошел идеально. Нас приняли за своих, и теперь начиналась большая игра.Мы прошли в маленькую каморку за прилавком. Там было накурено, повсюду валялись чертежи, обрывки кожи и пустые кружки. Юрген выставил на стол пузатую бутылку и три глиняных стакана (мне он налил разбавленного сока, хотя я бы не отказался и от чего-то покрепче после такой дороги).— Послушай, Кайден, — начал Юрген, вцепившись пальцами в край стола. — Если то, что ты привез, действительно так хорошо, как этот нож... вы даже не представляете, на какую золотую жилу вы наткнулись. Наемники из «Черного Легиона», которые сейчас стоят в городе, отдадут правую руку за такие доспехи. Городская стража? Да капитан Ганс за один такой нагрудник продаст свою тещу в рабство!— Мы привезли пробную партию, — сказал я, отпивая сок. — Десять ножей, три топорика и один полный нагрудник с наручами. Мы хотим честную цену, Юрген. Никаких «дружеских скидок». Нам нужны деньги. Много денег.Старик посмотрел на меня с уважением.— Ишь какой шустрый малец. Ладно. Слушайте мой план. Если мы просто выставим это на прилавок — нас ограбят к вечеру. Или придут люди от лорда-мэра и «конфискуют» всё ради «нужд города». Мы поступим иначе.Юрген хитро прищурился.— Завтра вечером у меня в лавке будет закрытый показ. Я приглашу пятерых самых богатых и влиятельных людей Торнхолда. Тех, у кого золото куры не клюют, и кому очень не хочется умирать от случайной стрелы в лесу. Мы устроим аукцион.— Аукцион? — Кайден почесал затылок. — А это не слишком пафосно для наших железок?— Для ваших железок — в самый раз! — Юрген стукнул кулаком по столу. — Мы покажем им чудо. Мы заставим их драться за право обладать этой черной чешуей. А пока... вот вам аванс. Чтобы не голодали в городе.Он достал из-под стола небольшой кожаный мешочек и бросил его на стол. Мешочек отозвался тяжелым, приятным звоном. Кайден развязал шнурок и присвистнул. Внутри тускло желтели настоящие золотые монеты. Не медь, не серебро, а золото!— Здесь двадцать золотых, — сказал Юрген. — Это просто чтобы вы понимали, что я настроен серьезно. После завтрашнего вечера, я думаю, мы добавим к этой сумме еще пару нолей.Когда мы вышли из лавки Юргена, солнце уже клонилось к закату. Город окрасился в оранжевые тона, и тени стали длинными и густыми. В кармане у отца приятно тяжелел кошель.— Ну что, сын, — Кайден посмотрел на меня, и в его глазах была такая гордость, что мне стало немного тепло на душе. — Пошли искать постоялый двор. Сегодня будем ужинать не сухарями, а настоящим мясом. И... ты там что-то про карту для Миры говорил?— Говорил, — я улыбнулся. — Пошли искать книжную лавку. Только чур, торгуюсь я! А то ты опять отдашь лишнее серебро просто за доброе слово.Отец рассмеялся, и мы зашагали по вечерней улице Торнхолда, чувствуя себя так, будто весь этот город уже принадлежит нам.Пока отец договаривался с Юргеном о ночлеге и пристраивал нашу телегу на заднем дворе, я выпросил пару серебряных монет и отправился на разведку. Город вечером преображался: зажигались масляные фонари, из таверн доносились пьяные песни и запах жареного лука.Я быстро нашел то, что искал. Книжная лавка «Мудрость совы» притаилась в тихом переулке. Внутри пахло старой бумагой, кожей и сушеной лавандой. Старый продавец в смешном колпаке долго копался в своих закромах, ворча под нос, но в итоге вытащил её.— Настоящая работа мастеров из Столицы, малец, — прошамкал он, разворачивая тяжелый пергамент. — Здесь не только наш край, но и Срединные земли, и даже кусочек Неизведанных Морей. Пять серебряных — и она твоя.Я не стал торговаться. Карта была великолепна. Четкие линии, золотое тиснение на краях и гербы великих Академий. Глядя на неё, я почувствовал, как мир вокруг меня внезапно расширился. Каменный Ручей был просто точкой, а впереди лежали тысячи миль приключений. Я бережно свернул подарок для Миры и вышел на улицу.На выходе из переулка я едва не врезался в компанию из троих парней чуть старше меня. На них были шелковые камзолы, на поясах — декоративные шпаги с камнями, а на лицах — такое выражение, будто им все должны просто по факту рождения.— Эй, деревенщина! — крикнул тот, что шел посередине, высокий блондин с зализанными волосами. — Куда прешь? Не видишь, господа идут? Ты мне чуть сапог не испачкал своим навозом!Его друзья заржали. Я остановился и спокойно посмотрел на него. В прошлой жизни я видел таких сотнями — дети влиятельных родителей, которые думают, что мир вращается вокруг их кошелька.— Переулок широкий, — ответил я ровным голосом. — Места хватит всем, если не раздуваться от важности.Блондин нахмурился, его лицо покраснело.— Что ты вякнул, щенок? Ты хоть знаешь, кто я? Мой отец — советник мэра! А мы — будущие студенты Высшей Академии Магии! А ты... ты пахнешь кузницей и дешевым элем. Убирайся с дороги, пока я не заставил тебя вылизать мои сапоги.Он сделал шаг ко мне, явно ожидая, что я испугаюсь и упаду на колени. Но я только прищурился, анализируя его стойку. Ноги расставлены широко, центр тяжести завален назад, рука на эфесе шпаги дрожит. «Понты без подготовки», — пронеслось в голове. Я мог бы уложить его за две секунды, ударив под колено и в челюсть, но сейчас это было невыгодно. Лишнее внимание стражи нам ни к чему.— Академия, значит? — я усмехнулся. — Ну, тогда встретимся на вступительных экзаменах. Надеюсь, там нужно будет не только языком чесать, но и что-то уметь.Я обошел их по дуге, не ускоряя шага.— Эй! Стой! Ты кому это сказал?! — крикнул блондин мне в спину, но я даже не обернулся. Я знал, что такие, как он, не нападают в открытую, если жертва не показывает страха.«Запомню это лицо», — подумал я. В Академии мне понадобятся либо союзники, либо те, на чьем фоне я буду выглядеть еще круче. Этот блондин идеально подходил на роль второго.На следующий вечер в лавке Юргена было непривычно чисто. Старик даже вытер пыль с прилавков и зажег дорогие восковые свечи, которые не коптили. Мы с отцом надели свои лучшие рубахи (мама Лира всё-таки не зря их упаковала).Гости начали прибывать после заката. Юрген встречал их у двери, рассыпаясь в поклонах, но в глазах его плясали чертики.Первым пришел Капитан Ганс — огромный мужчина со шрамом через всю щеку, от которого пахло сталью и табаком. За ним — глава гильдии охотников, сухопарый старик с глазами хищника. И еще трое богатеев, чьи имена я не запомнил, но по количеству перстней на их руках было ясно — денег у них куры не клюют.— Ну, Юрген, — пробасил Капитан Ганс, усаживаясь на предложенный стул. — Ты обещал показать нам то, чего мы не видели даже в Столице. Если это очередная «неломающаяся» подкова, я лично заставлю тебя её съесть.Юрген хитро улыбнулся и посмотрел на моего отца. Кайден вышел вперед, неся на руках сверток из красного бархата. Он положил его на стол и медленно развернул.В свете свечей черный нагрудник из хитина «Бригадира» выглядел жутко и прекрасно одновременно. Он не блестел, как сталь, а словно поглощал свет, переливаясь глубоким синим цветом в складках.— Это что, кожа? — пренебрежительно фыркнул один из богачей. — Выглядит как поделка из старого башмака.— Позвольте продемонстрировать, — сказал Юрген. Он взял обычный кавалерийский палаш, висевший на стене, и протянул его Капитану Гансу. — Капитан, не откажите в любезности. Ударьте. Со всей силы.Ганс удивленно поднял бровь.— Ты уверен, старик? Я же разрублю твой стол вместе с этой жестянкой.— Бейте! — отрезал Юрген.Капитан встал, поудобнее перехватил палаш и с коротким выдохом обрушил удар сверху вниз. Мы с отцом даже не вздрогнули.*ДЗЫНЬ!*Звук был такой, будто лопнула струна. Металл палаша не выдержал встречного сопротивления и разлетелся на три куска. Один обломок вонзился в потолочную балку, а Капитан Ганс едва удержал в руке рукоять, тряся кистью от отдачи.На черном нагруднике не осталось даже царапины. Только легкое белое пятнышко пыли от палаша.В лавке воцарилась гробовая тишина. Богачи, которые минуту назад скучали, повскакивали со своих мест. Глава гильдии охотников подошел к столу и дрожащими пальцами коснулся материала.— Это... это панцирь Лесного Бригадира? — прошептал он. — Но он же должен быть хрупким после обработки! Как вы добились такой вязкости? Он же поглотил весь удар!— Секрет мастера, — коротко ответил Кайден, как мы и договаривались.— Я покупаю его! — вдруг выкрикнул Капитан Ганс, приходя в себя. — Прямо сейчас! Пятьдесят золотых!— Шестьдесят! — тут же отозвался глава охотников. — Мне плевать на нагрудник, я заберу партию ножей и наконечники!Началось безумие. Те самые люди, которые привыкли, что всё в этом городе принадлежит им, начали торговаться как мальчишки за редкую марку. Цена взлетала каждую минуту. Юрген только успевал подливать им вина и подмигивать нам с отцом.Я стоял в тени и улыбался. В моей голове щелкал невидимый счетчик. Этого золота хватит не только на Академию. Этого хватит на то, чтобы нанять охрану для нашей деревни, купить лучшие реагенты и, возможно, начать мои первые серьезные исследования магии.Но в этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд. В маленькое окно лавки, наполовину скрытое ставней, кто-то смотрел. Фигура в сером плаще. Как только я повернул голову, незнакомец исчез в темноте переулка.— Праздник — это хорошо, — подумал я, — но теперь нам придется убираться отсюда очень быстро. Успех всегда пахнет кровью, если не умеешь его защищать.Когда за последним гостем закрылась дверь, в лавке Юргена повисла такая тишина, что было слышно, как догорают свечи. Капитан Ганс ушел с нагрудником, глава охотников — с мешком ножей, а остальные трое унесли наконечники и топорики, оставив после себя гору золота на прилавке.Юрген дрожащими руками начал пересчитывать монеты. Он раскладывал их по стопкам, и его монокль постоянно запотевал от волнения.— Невероятно... — шептал он. — Кайден, мы выручили триста пятьдесят золотых! Триста пятьдесят! В этом городе за такие деньги можно купить приличный особняк с прислугой!Отец стоял, опершись на косяк, и вид у него был такой, будто по нему проехалось стадо мамонтов. Он никак не мог осознать, что теперь он — один из самых богатых людей в нашем округе.— Ваал, — негромко позвал он меня. — Ты понимаешь, что это значит? Твоей маме больше никогда не придется стирать белье в холодной речке. А тебе... тебе хватит на десять обучений в этой проклятой Академии.— Это только начало, пап, — я подошел и взял одну золотую монету. Тяжелая. Настоящая. — Теперь у нас есть ресурсы. Но помнишь того парня в сером плаще? Нас не оставят в покое. Такое железо — это власть. А за власть в этом мире убивают.Юрген перестал считать и серьезно посмотрел на нас.— Малец прав, Кайден. Завтра весь Торнхолд будет гудеть о «черном металле». Гильдия кузнецов пришлет своих ищеек, а совет мэра наложит лапу на производство. Вам нужно уходить. Прямо сейчас.Старик быстро отсыпал нашу долю в три больших кожаных мешка. Свою комиссию он взял честно, но я видел, что он боится. Он понимал, что дружба с нами теперь — это опасное приключение.— Забирайте телегу и уезжайте через Южные ворота, — Юрген сунул мне в руки сверток. — Здесь та самая карта и кое-какие чертежи, которые я задолжал твоему отцу. Бегите, пока стража меняет караул.Мы не стали ждать рассвета. Телега, нагруженная не железом, а золотом и подарками, тихо катилась по спящим улицам Торнхолда. Я сидел сзади, сжимая в руках свой короткий нож. Каждое движение тени казалось мне угрозой.Когда мы проезжали мимо ворот, я снова увидел его — того самого человека в сером плаще. Он стоял на крепостной стене и просто смотрел нам вслед. Он не пытался нас остановить, не звал стражу. Он просто... наблюдал. И от этого взгляда у меня по коже пробежали мурашки. «Нас пометили», — понял я.Как только городские стены скрылись в тумане, Кайден пришпорил лошадь.— Домой, сын. Нужно спрятать золото и подготовить кузницу к обороне. Чувствую я, скоро к нам в Каменный Ручей нагрянут не только соседи за подковами.Дорога назад была короче. Наверное, потому, что мы почти не спали. Мы говорили о будущем. О том, как построим новую мастерскую, как наймем рабочих из надежных людей. Кайден впервые слушал мои идеи про «конвейерную сборку» и «разделение труда» без смеха. Он видел, что мои «странные мысли» приносят золото.В деревню мы въехали на закате третьего дня. Каменный Ручей встретил нас привычным запахом навоза и дыма. Но для меня всё изменилось. Я смотрел на эти покосившиеся избы и понимал — это моя крепость. Мой тыл.Мама Лира выбежала нам навстречу, вытирая руки о фартук. Когда она увидела целых и невредимых нас, а потом заглянула в мешки... она просто села на землю и заплакала. Не от жадности, а от облегчения. От того, что страх перед голодной зимой навсегда ушел из этого дома.Я не стал ждать ужина. Схватив карту и точильный камень, я побежал к дому старосты.Мира сидела на крыльце и чистила яблоки. Увидев меня, она вскочила, уронив корзину.— Ваал! Ты вернулся! Ну как? Город большой? Ты видел магов? Ты купил...Я молча протянул ей тубус с картой. Она дрожащими руками развернула пергамент. В свете заходящего солнца золотые линии карты вспыхнули, как настоящие сокровища.— Ох... — выдохнула она, ведя пальцем по линии моря. — Это всё... это всё по-настоящему?— По-настоящему, — я присел рядом. — Мы продали всё, Мира. Денег хватит. Через месяц, когда сойдет первый снег и откроются тракты для караванов, мы уедем.Она посмотрела на меня, и в её глазах не было больше страха перед толстым Томасом-мельником. Там была решимость.— Я буду готова, Ваал. Я тренировалась каждый день, пока тебя не было. Я теперь могу подтянуться пятнадцать раз!Я рассмеялся и потрепал её по волосам.— Пятнадцать — это мало. Завтра начнем работать с утяжелителями. В Академии нас не будут жалеть.Этой ночью я долго не мог уснуть. Я лежал на своем чердаке, слушая, как внизу родители тихо обсуждают, куда спрятать золото. В окно светила полная луна.Я достал из-под подушки небольшой осколок того самого камня, который нашел в лесу в начале осени. Он слабо пульсировал синим светом в такт моему сердцу.«Инженер, — прошептал я сам себе. — Ты построил бизнес. Ты защитил семью. Но впереди — магия. Настоящая магия, которую нельзя просто выковать молотом».Я знал, что в Торнхолде за нами следили. Я знал, что те дворянчики из Академии еще встретятся мне на пути. И я знал, что мой «Черный Хитин» — это лишь первая ступенька. Чтобы выжить в этом мире и добраться до вершин, мне нужно нечто большее.Я закрыл глаза, и в моем сознании начали складываться чертежи. Но не ножей или топоров. Это были чертежи чего-то, что объединяло сталь, химию и магию.«Подготовка окончена, — подумал я. — Начинается настоящая игра».

----------

Последняя зима. Точка невозврата (КОНЕЦ 1 сезона)

Дорога домой всегда кажется короче, особенно если у тебя под сиденьем телеги позвякивает целое состояние, а в голове уже вовсю крутятся чертежи будущего. Мы ехали по знакомому тракту, и чем ближе был Каменный Ручей, тем тише становилось вокруг. Городской шум Торнхолда, этот безумный коктейль из криков, грохота и запаха наживы, постепенно выветривался из легких, сменяясь чистым, морозным ароматом хвои и прелой листвы.

Мы въехали в деревню уже глубокой ночью. Каменный Ручей спал под тяжелым серым небом, которое вот-вот обещало разродиться первым снегом. В окнах не горело ни огонька, только собаки лениво гавкнули пару раз на скрип нашей телеги, но, узнав знакомый запах Кайдена, тут же замолчали.

Для всей деревни мы были просто кузнецом и его сыном, которые вернулись с рынка. Никто и представить не мог, что в этой старой телеге, под кучей обычного угля и ржавых заготовок, лежит столько золота, сколько вся эта деревня не заработала бы и за сто лет.

Когда мы заехали во двор, ворота за нами закрылись с каким-то особенно тяжелым звуком. Я спрыгнул на землю, и мои ноги, привыкшие к мостовым города, с удовольствием почувствовали мягкую, подмерзшую грязь родного двора.

— Дома, — тихо сказал отец, вытирая пот со лба. — Даже не верится, Ваал. Мы это сделали.

Дверь дома скрипнула, и на порог выбежала мама Лира. На ней была накинута старая шаль, а в руках она дрожащими пальцами сжимала масляную лампу. Она не знала, как прошли торги, она просто ждала нас.

— Живые! — выдохнула она, бросаясь к нам. — Слава богам, живые!

Мы зашли в дом. Кайден дождался, пока Лира закроет дверь на все засовы и зашторит окна, а затем подошел к столу. С тяжелым, глухим звуком он поставил на дубовую столешницу три кожаных мешка.

— Лира, присядь, — серьезно сказал отец.

Мама удивленно моргнула, присаживаясь на край табуретки. Кайден развязал шнурок первого мешка и просто перевернул его.

Золотой водопад с сочным звоном хлынул на стол. В свете тусклой лампы монеты вспыхнули так ярко, что мама невольно прикрыла рот рукой. Она смотрела на этот золотой холмик, и в её глазах читался настоящий ужас. Для простого человека из деревни столько золота в одном месте — это не радость, это опасность. Это то, из-за чего жгут дома и убивают семьи.

— Кайден... — прошептала она, и её голос сорвался. — Откуда? Вы что... вы кого-то ограбили? Вы связались с разбойниками?

— Нет, мам, — я подошел и мягко положил руку ей на плечо. — Это плата за наши труды. За черное железо. В городе за него дрались лучшие люди страны. Это золото честное. И теперь оно наше.

Мы долго сидели в ту ночь. Лира плакала — сначала от страха, потом от облегчения, когда поняла, что теперь нам не нужно бояться голода. Кайден рассказывал про Юргена и аукцион, приукрашивая детали, как он умел. А я сидел в углу и смотрел на огонь в очаге.

Я понимал то, чего не понимали они. Эти деньги — это не только свобода, это мишень. Тот человек в сером плаще в Торнхолде не был случайным прохожим. Наш секрет перестал быть секретом, как только первая монета коснулась прилавка Юргена.

— Пап, — прервал я их разговор. — Нам нужно спрятать деньги. Прямо сейчас. Под полом в кузнице есть место, где земля всегда сухая. И... нам нужно укрепить дом. Зима будет долгой, и я не хочу, чтобы к нам в окна заглядывали незваные гости.

Отец посмотрел на меня, и его радость немного померкла. Он понял, о чем я.

— Ты прав, Ваал. Завтра же займемся.

Зима в этом году не стала церемониться. Уже через два дня после нашего возвращения небо окончательно прорвало, и деревню завалило снегом. Белое одеяло укрыло всё: дома, заборы, лес. Тишина стала абсолютной, нарушаемой только свистом ветра в трубах.

Но наша кузница не затихала ни на час.

Первым делом мы спрятали золото. Мы выкопали глубокую яму под наковальней, выложили её камнем и пропитали смолой, чтобы влага не добралась до мешков. Сверху мы снова поставили наковальню. Теперь, чтобы достать наши деньги, нужно было либо знать секрет, либо обладать силой великана.

Но я на этом не остановился. В моей прошлой жизни я знал всё о системах безопасности, и хотя здесь у меня не было лазеров и камер, у меня была химия и магия этого мира.

Я провел несколько дней, колдуя над котлом в углу мастерской. Мама думала, что я просто играю с железками, но на самом деле я готовил «сигнализацию». Я взял тончайшую конскую волосню и пропитал её особым составом из растертой чешуи того самого монстра и древесной смолы.

— Что это за паутина, Ваал? — спросил отец, наблюдая, как я натягиваю невидимые нити по всему периметру нашего забора.

— Это наши уши и глаза, пап, — объяснил я, закрепляя конец нити у маленького колокольчика внутри нашей спальни. — Если кто-то решит перелезть через забор или просто задеть нить, состав на ней вступит в реакцию с воздухом и начнет слабо светиться. В темноте мы сразу увидим, где именно находится чужак. А колокольчик разбудит нас раньше, чем он коснется двери.

Я также разбросал под окнами «сюрпризы» — маленькие шипы из остатков черного хитина. Они были такими острыми, что пробивали подошву любого сапога, а из-за черного цвета их было совершенно не видно на темной земле под снегом.

— Ты превращаешь наш дом в крепость, — заметил Кайден, пробуя пальцем остроту одного из шипов.

— В этом мире, пап, лучше быть параноиком со всеми целыми зубами, чем беспечным парнем с пустой головой, — ответил я, затягивая последний узел.

Но защита — это было еще не всё. Я видел, как мама Лира каждое утро дрожит от холода, пока печь не прогреет дом. В этом мире отопление было простым: топишь дрова — тепло, перестал топить — через час в доме ледник.

Я решил, что как инженер, я не могу на это смотреть.

— Пап, мне нужны те медные трубы, что лежат у Юргена в браке, и те, что мы привезли из города, — сказал я однажды утром.

— Трубы? Зачем они тебе? — Кайден удивился. — Мы же собирались делать из них наконечники для стрел.

— Мы сделаем кое-что получше. Мы заставим тепло бегать по кругу.

Я объяснил ему идею максимально просто. Мы проложим трубы под полом в главной комнате и соединим их с небольшим баком возле нашей печи. Когда печь горит, вода в баке нагревается и сама начинает течь по трубам, отдавая тепло полу, а затем возвращается обратно, чтобы снова нагреться.

— Вода сама будет бегать? — Кайден недоверчиво почесал затылок. — Ты уверен, что она не застрянет там?

— Уверен, пап. Физика — штука упрямая. Теплая вода всегда стремится вверх, холодная — вниз. Мы просто создадим ей русло.

Мы работали над этим три дня. Пришлось вскрыть часть досок в полу, что привело маму в настоящий ужас.

— Ваал! Кайден! Вы что творите? Мы же замерзнем с дырявым полом!

— Потерпи, мам, это для твоего же блага, — улыбался я, укладывая медные змеевики.

Чтобы система работала еще лучше, я добавил маленькую хитрость. В бак с водой я бросил пару кристаллов той самой «едкой соли» из Зубов Дракона. Она вступала в реакцию с медью и заставляла воду оставаться горячей в три раза дольше, чем обычно.

Когда мы наконец закончили и затопили печь, произошло чудо. Через час мама, которая сидела в кресле и вязала, вдруг замерла. Она опустила спицы и посмотрела на свои ноги.

— Оно... оно греет, — прошептала она, нагибаясь и трогая пол ладонью. — Кайден, пол теплый! Как летом на солнце!

Отец тоже присел, коснулся досок и восторженно выругался.

— Ну ты и голова, Ваал! Это же... это же лучше всякой магии! Теперь нам не нужно вставать три раза за ночь, чтобы подкинуть дров.

Я смотрел на их счастливые лица и чувствовал гордость. Это было моё первое настоящее изобретение в этом мире, которое не было предназначено для убийства. Это было созидание. И в тот момент я понял: я хочу в Академию не только для того, чтобы стать сильнее. Я хочу принести в этот мир знания, которые сделают жизнь людей лучше.

Но я не забывал и о главном. Я скоро уеду. И я должен быть уверен, что Кайден сможет защитить Лиру, если мои ловушки не сработают.

— Пап, — позвал я его в кузницу вечером, когда мама уже легла спать. — Давай сделаем твой меч. Последний, который мы выкуем вместе перед моим отъездом.

Кайден серьезно кивнул. Он достал из заначки полосу лучшей стали, которую мы купили в Торнхолде.

— Каким он будет? — спросил он.

— Он будет частью тебя.

Я задумался. Кайден был сильным воином, но он не был магом. У него не было того запаса маны, который позволял бы пускать молнии из рук. Но в его теле была природная сила, которую можно было усилить.

Я предложил конструкцию, которую в моем мире назвали бы «вибро-клинком». Мы выковали основу из стали, но внутри, по всей длине лезвия, я оставил тонкий полый канал. Этот канал мы заполнили мелко растертой магической солью, смешанной с жидким хитином.

— Когда ты будешь бить этим мечом, пап, — объяснял я, показывая на схему, нацарапанную на угле, — сталь будет передавать вибрацию внутрь. Наполнитель начнет дрожать с огромной скоростью. Для глаза это будет незаметно, но лезвие станет в десять раз острее. Оно будет не просто резать, оно будет разрывать связи между молекулами... ну, в общем, оно будет проходить сквозь чужую броню как нож сквозь масло.

Отец взял заготовку в руки. Он закрыл глаза, прислушиваясь к весу металла.

— Я чувствую его, Ваал. Он словно живой. Словно он ждет, когда я его встряхну.

Мы ковали его всю ночь. Я направлял каждый удар молота отца, подсказывая, где нужно сделать металл тоньше, а где — добавить вязкости. Когда клинок был готов, он выглядел просто: ровный, серый, без украшений. Но когда Кайден сделал резкий взмах, в воздухе раздался тонкий, едва слышимый гул, от которого заложило уши.

Кайден подошел к старому железному наковальне, на которой мы больше не работали, и легонько, почти без замаха, опустил на неё меч.

Клинок вошел в железо на три пальца, не встретив никакого сопротивления.

Отец замер, глядя на разрубленный металл.

— С таким мечом... мне не страшен даже целый отряд городской стражи.

— Это твой меч, папа, — сказал я, вытирая лицо. — Моя гарантия того, что я вернусь в целый и невредимый дом.

Декабрьская луна светила так ярко, что снег казался фосфоресцирующим. В ту ночь я не спал. Внутри всё зудело — то самое чувство, которое в моей прошлой жизни спасало меня от аварий на испытательных стендах. Предчувствие сбоя.

Я сидел на чердаке, глядя в маленькое окошко, когда одна из моих «светящихся нитей» у дальнего забора вдруг вспыхнула тонкой бирюзовой полоской и тут же погасла.

— Есть, — прошептал я.

Я не стал будить отца. Он воин, он привык к честному бою, а здесь нужна была работа хирурга. Я быстро накинул свою новую куртку с подкладкой из мягкого хитина и выскользнул в сени. В руке я сжимал небольшую трубку — мое новое изобретение, «пневматический разрядник».

Тень двигалась профессионально. Почти бесшумно, перетекая от одного сугроба к другому. Человек в сером плаще — тот самый, из Торнхолда. Он явно искал вход в кузницу, надеясь найти чертежи или запасы металла. Он не знал, что каждый его шаг уже просчитан.

Когда он подошел к двери мастерской, я активировал ловушку. С крыши бесшумно обрушился груз, который через систему блоков дернул скрытую сеть.

Наемник среагировал мгновенно — он кувыркнулся в сторону, обнажив короткий кинжал, но попал именно туда, куда я его гнал. Его сапог наступил на мой «сюрприз». Черный шип с хрустом пробил подошву и вошел глубоко в стопу.

Чужак глухо вскрикнул, теряя равновесие, и в этот момент я нажал на спуск своего разрядника. Маленький шарик, наполненный концентрированной солью и газом, ударил ему в плечо, парализуя руку на несколько минут.

Через секунду из дома вылетел Кайден с тем самым гудящим мечом в руках.

— Стоять, падаль! — прорычал отец, приставляя вибрирующий клинок к горлу наемника.

Наемник замер. Его лицо, скрытое маской, исказилось от боли. Он посмотрел на меня — маленького мальчика, стоящего на крыльце с какой-то трубкой в руках, и в его глазах я увидел настоящий, первобытный страх.

— Кто тебя послал? — я подошел ближе. Мой голос звучал неестественно спокойно для ребенка. — Гильдия кузнецов? Советник мэра?

— Ты... ты не человек... — прохрипел шпион. — Дети так не смотрят.

— Дети в этой деревне очень быстро взрослеют, когда к ним лезут воры, — я присел перед ним на корточки. — Слушай внимательно. Ты сейчас уйдешь. Твоя нога будет болеть неделю, но ты останешься жив. Ты передашь своим хозяевам: Каменный Ручей — это мертвая зона для них. Если здесь появится еще хоть один «серый», я перестану быть добрым. Мы встретимся в столице, на экзаменах в Академию. Скажи им, чтобы готовили кошельки... или гробы.

Я кивнул отцу. Кайден нехотя убрал меч. Мы позволили шпиону уковылять в лес, оставляя на белом снегу редкие капли крови.

— Почему ты его отпустил, Ваал? — спросил отец, когда тишина снова сомкнулась над двором.

— Чтобы он рассказал им легенду, пап. Страх — лучшая защита. Теперь они будут гадать, какая магия здесь живет, и побоятся посылать простых наемников. Нам нужно время до весны.

На следующее утро, когда солнце едва взошло, мы с отцом отправились к старосте Горану. Пришло время решать вопрос с Мирой.

Дом Горана был самым большим в деревне, с резными наличниками и крепкими амбарами. Внутри пахло сушеными яблоками и кислым элем. Староста сидел за столом, тяжело дыша и вытирая пот с лысины — он явно только что закончил завтракать.

— А, Кайден! Ваал! — прогудел он, стараясь выглядеть дружелюбно, но в глазах его читалась настороженность. — Слышал, вы из города вернулись богачами. Весь Ручей только об этом и говорит.

— Говорят много, Горан, а правды мало, — Кайден присел на лавку. — Мы пришли поговорить о твоей дочери.

Горан тут же помрачнел и грохнул кулаком по столу.

— Опять эта песня! Я уже сказал — Мира обещана Томасу, сыну мельника. У нас договор! Мельница и кузница — это основа деревни. Это порядок! А ваша Академия — это блажь и разорение. Кто за неё платить будет? Кто её там защитит?

Я вышел вперед и молча положил на стол тяжелый кошель. Развязал шнурок, и золотые монеты со звоном рассыпались по столешнице. Горан поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а рука непроизвольно потянулась к золоту.

— Этого хватит, чтобы оплатить дорогу, обучение и проживание Миры на три года вперед, — сказал я, глядя старосте прямо в глаза. — И еще останется тебе, чтобы нанять двух работников на мельницу вместо Томаса.

— Ты... ты мне не указывай, малец! — попытался вскинуться Горан, но золото гипнотизировало его.

— Я не указываю, я предлагаю сделку, — я продолжал давить. — Подумай сам, Горан. Томас — остолоп, который через пять лет пропьет твое наследство. А Мира... Мира станет магом или рыцарем. Когда она вернется в деревню с дипломом Академии и в дворянском звании, ты станешь самым уважаемым человеком в округе. К тебе лорды будут заезжать на поклон. Ты хочешь быть тестем мельника или отцом легенды?

Горан молчал. Он переводил взгляд с золота на меня, потом на Кайдена. В его голове со скрипом проворачивались шестеренки жадности и амбиций.

— И еще одно, — добавил я тише. — Если ты её не отпустишь, она всё равно уйдет. Но тогда ты не увидишь ни золота, ни дочери. Выбирай.

Староста тяжело вздохнул, сгребая монеты в охапку.

— Черт с вами... Кузнецы хреновы, всё по-своему вывернули. Ладно! Пусть едет. Но если с ней что случится — я с тебя, Кайден, шкуру спущу!

Я улыбнулся. Из-за печки послышался приглушенный радостный писк — Мира, как обычно, всё подслушала. Теперь путь был открыт.

Оставшиеся месяцы зимы превратились в бесконечный марафон. Мы с Мирой тренировались в лесу, несмотря на метели. Я заставлял её бегать по глубокому снегу с утяжелителями, которые я сделал из обрезков свинца и хитина.

Но главное происходило по вечерам в моей мастерской.

Я пытался понять, как работает мана. В этом мире люди использовали «формулы» и «заклинания», но мой инженерный мозг видел в этом лишь программный код. Если заклинание — это программа, то мана — это электричество.

Я закрыл глаза, пытаясь почувствовать энергию внутри себя. Не как облако, а как поток в проводах. Я представил, как мана течет по моим венам, концентрируясь на кончиках пальцев.

«Напряжение... Сопротивление... Замкнуть цепь», — шептал я.

Между моими пальцами вдруг проскочила маленькая, злая искра синего цвета. Она была крошечной, но воздух вокруг неё пах озоном, как после грозы.

— Получилось... — выдохнул я.

Я не использовал магические слова. Я использовал физическое представление о токе. Это значило, что я могу создавать магические эффекты быстрее, чем любой обученный маг, которому нужно время на чтение молитвы или формулы. Я становился живым конденсатором.

Я тут же начал конструировать свое «секретное оружие» для Академии — наручи, которые могли накапливать этот заряд и выпускать его короткими, мощными импульсами. Магия, усиленная инженерией. Это должно было стать моим козырем против тех заносчивых дворянчиков.

И вот наступил последний вечер. Снег начал подтаивать, с крыш капала звонкая капель — весна уже стучалась в двери. Наша телега была собрана.

Мама Лира приготовила ужин, который мог бы накормить целый полк. Она постоянно подкладывала мне лучшие куски мяса, стараясь не смотреть мне в глаза, потому что знала — если посмотрит, то расплачется.

— Мам, — я взял её за руку. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза, полные слез.

— Я не просто уезжаю учиться. Я еду строить наше будущее. Я обещаю тебе, что через год ты будешь читать в городских газетах о своем сыне. Я оставлю тебе вот это.

Я вложил в её ладонь маленький кулон в виде шестеренки, внутри которой тускло мерцал кристалл.

— Это мой маяк. Если он светится зеленым — у меня всё отлично. Если он начнет пульсировать — значит, я думаю о тебе. Он связан с моей маной. Ты всегда будешь знать, что я жив.

Кайден вышел на крыльцо, закурив трубку. Он смотрел на звезды.

— Завтра жизнь изменится, Ваал. Ты готов?

— Я готовился к этому всю прошлую жизнь, пап, — ответил я, вставая рядом. — И всю эту. Каменный Ручей дал мне силу. Академия даст мне рычаг. А дальше... дальше я переверну этот мир.

Рассвет окрасил горы в нежно-розовый цвет. Телега, запряженная нашей старой, но крепкой лошадью, медленно выехала за ворота деревни. Кайден правил, Мира, одетая в новый дорожный костюм, восторженно крутила головой, а я сидел сзади, на тюках с нашими вещами.

Я смотрел, как кузница, мой дом и моя детская жизнь уменьшаются, превращаясь в крошечные точки на фоне величественных скал. В кармане моей куртки лежала карта мира, а в голове — знания двух цивилизаций.

Телега выехала на главный имперский тракт. Впереди, за много миль отсюда, ждала столица и шпили Академии, пронзающие облака.

Я достал свой нож из черного хитина, проверил, как он легко выходит из ножен, и улыбнулся.

— Ну что, Академия... — прошептал я. — Надеюсь, ваши учебники готовы к тому, что я в них допишу.

КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА

----------

Законы Большой Дороги

После того как мы попрощались с мамой и оставили позади родной Каменный Ручей, тракт встретил нас прохладным ветром и бесконечным шумом. Имперская дорога оказалась совсем не похожей на нашу деревенскую колею. Это была широкая, выложенная серым камнем мостовая, по которой в обе стороны тянулись повозки торговцев, крытые телеги и роскошные кареты с гербами. Мимо нас, поднимая тучи брызг, то и дело проносились всадники в начищенных до блеска доспехах.

Мы ехали уже четвертый день. Я сидел на телеге, подложив под бок мягкий тюк с вещами, и просто наблюдал за этим огромным, бурлящим миром. После тихой кузницы всё вокруг казалось непривычным, но внутри меня росло приятное предвкушение чего-то большого.

— Ваал... ну подожди... я сейчас точно упаду, — сзади раздался знакомый, совсем запыхавшийся голос.

Я повернулся и с улыбкой посмотрел на Миру. Подруга едва переставляла ноги, стараясь не отставать от нашей повозки. На её щиколотках и запястьях были плотно завязаны кожаные ремни, внутрь которых я зашил свинцовые пластины. Тяжело, конечно, но для её же блага.

— Еще немного, Мира, — подбодрил я её, даже не думая останавливать лошадь. — В Академии, куда мы держим путь, никто не станет давать поблажек. Там будут дети знатных лордов, которых с малых лет тренировали лучшие мастера. Если мы хотим выстоять, нам нужно быть сильнее и выносливее их всех.

— Но почему ты сидишь на мягких мешках, а я должна месить грязь? — надулась она, вытирая со лба капли пота.

— Потому что кто-то должен придумывать наши планы, пока ты развиваешь мышцы, — хохотнул я и похлопал по деревянному ящику, стоявшему рядом. — К тому же, я ведь не бездельничаю.

Это была правда. Пока отец лениво правил лошадью и дымил трубкой, я вовсю колдовал над своим новым изобретением. В моих руках были две медные пластины, моток тонкой серебряной проволоки и щепотка мелких кристаллов той самой соли из пещеры.

Обычные маги тратили годы, чтобы заучить длинные, сложные заклинания. Они пафосно махали руками и выкрикивали слова на древних языках, просто чтобы зажечь костер. Но я чувствовал магию по-другому. Для меня энергия, разлитая в теле, была похожа на воду: если дать ей правильное русло, она сделает всё сама. Я аккуратно обматывал медь серебряной нитью, создавая тайные наручи. Моя задумка была простой — собрать внутри этих пластин побольше силы, чтобы в нужный момент выпустить её одной мощной искрой и ошеломить любого противника без единого лишнего слова.

— Слышь, сын, — отец обернулся ко мне, кивнув на обогнавшую нас богатую карету, окруженную четверкой стражников. — Видал, как плавно идет? Наверное, господа внутри даже кочек не замечают.

Я посмотрел на тяжелые кожаные ремни, на которых держался кузов кареты.

— Красиво, пап, но можно сделать куда лучше. Если вместо кожи поставить стальные пружины, а колеса обтянуть мягкой резиной, то можно будет хоть по скалам летать. Вот приедем в Столицу, я тебе покажу чертежи.

К вечеру небо совсем потемнело, пригнав тяжелые тучи, и начался мелкий, противный дождь. Тракт мгновенно развезло, и мы решили остановиться на ночлег в придорожном трактире «Сытый кабан», который удачно показался у самой развилки.

Это было большое, надежное здание из темного камня, обнесенное высоким бревенчатым забором. Во дворе уже стояли десятки телег, а из окон первого этажа лился теплый свет и доносился дружный говор множества голосов.

Отец аккуратно устроил нашу лошадь под навесом, прикрыл повозку брезентом, и мы зашли внутрь. Нас сразу окутал густой запах жареного мяса, свежего хлеба и домашнего эля. Свободных мест почти не было: за длинными столами спорили купцы, отдыхали усталые наемники и переговаривались простые путники.

Мы отыскали скромный уголок у самой стены. Мира с тихим вздохом облегчения опустилась на скамью, даже не пытаясь снять свинцовые утяжелители.

Пока нам несли ужин, я разглядывал стойку хозяина. Над его головой висел большой стеклянный шар, внутри которого лениво переливался мягкий желтый свет. Красивая вещица, но жутко непрактичная. Энергия из нее буквально улетала в никуда, рассеиваясь под потолком. Местные умельцы просто вливали ману в кристалл и ждали, пока она испарится. «Эх, — подумал я, — если бы они сделали нормальное зеркальное донце, эта лампа светила бы в десять раз ярче и дольше».

Вскоре нам принесли густую похлебку с мясом и пышный хлеб. Мира тут же принялась за еду с таким аппетитом, что на нее было приятно смотреть. Деревенская хрупкость постепенно уходила из ее движений, уступая место ловкости и собранности.

Вдруг шум в зале приутих. Дверь со скрипом отворилась, и внутрь зашли трое мужчин в потертых кожаных куртках с железными бляхами. На их поясах покачивались широкие тесаки, а взгляды так и искали, к кому бы прицепиться.

— Опять эти дорожные задиры, — послышался пугливый шепот за соседним столом.

Троица не спеша двинулась через зал. Один из них, с порванным ухом и неприятной ухмылкой, огляделся и остановил свой взор на нашем столе. Мира, хоть и устала с дороги, выглядела очень опрятно в своем новом костюме, который ей сшила моя мама.

— Эй, почтенный! — громко крикнул с порванным ухом, направляясь прямо к нам. — Откуда такие нарядные едут? Видать, кошелек у тебя знатно набит, раз девчонку как городскую барышню одеваешь. Поделился бы с бродягами на доброе дело, а? На дороге ведь всякое случается... кони ломают ноги, телеги горят.

Отец медленно опустил ложку. Его плечи под курткой напряглись. Я аккуратно коснулся его руки под столом, призывая к спокойствию.

— Слушай, приятель, — спокойно, но твердо сказал Кайден, глядя задире прямо в глаза. — Мы мирные люди, платим дорожную пошлину и никого не трогаем. Иди своей дорогой.

Мужчина нахмурился, его рука потянулась к рукояти тесака.

— Ты как со мной разговариваешь, кузня...

— Эй, Лысый! — прикрикнул на него трактирщик из-за стойки. — Ну-ка придержи коней! В моем доме драки не устраивать, идите на улицу, если чешутся кулаки!

Лысый злобно зыркнул на отца, сплюнул на пол и указал на нас пальцем.

— Ладно, старик. Ночь длинная. Посмотрим, как ты запоешь, когда выедешь за ворота.

Они развернулись и вышли под дождь. Мы доели в тишине. Все понимали, что эти люди просто так не отступят и наверняка устроят засаду на тракте.

Когда мы поднялись в маленькую комнатку на втором этаже, отец развернул холстину, в которой лежал наш новый меч. Серый металл тихо запел от легкого прикосновения.

— Ваал, они ведь нас караулят, — тихо сказал отец.

— Знаю, пап. Поэтому мы уедем прямо сейчас, через задний двор. Дождь смоет наши следы, а если они полезут... что ж, проверим в деле наши новые штуки.

Мира встала рядом с нами, решительно сжав кулаки.

— Я помогу. Я больше не боюсь.

— Тогда снимай свои свинцовые ремни, — улыбнулся я. — Сейчас нам нужна скорость.

Через несколько минут мы тихо вывели повозку через грузовые ворота трактира. Ливень стеной скрывал нас от чужих глаз. Мы отъехали на пару километров, как вдруг наша лошадь тревожно зафыркала и встала.

Прямо посреди дороги лежало поваленное дерево. А из лесной темноты с обеих сторон тракта начали появляться фигуры. Их было около десяти. Впереди шагал давешний Лысый, держа в руках тяжелый арбалет.

— Ну что, голубчики, попались? — оскалился он. — Бросайте оружие и телегу, если хотите остаться целыми!

Я тихо скользнул на дно повозки. Мои руки под курткой уже горели от скопившейся энергии. Медные наручи приятно согревали запястья.

— Пап, бери тех, что по центру, — прошептал я. — А я разберусь с левым краем. Мира, прикрывай отца со спины.

Кайден не стал ждать. Он шагнул вперед и с коротким замахом выхватил меч. Воздух вокруг лезвия пронзительно загудел. Один из бандитов бросился на него с топором, но наш новый клинок с легким свистом перерубил топорище вместе с железным набалдашником, словно это была сухая ветка. Нападавший от неожиданности кувыркнулся в грязь. Наш вибро-меч работал идеально, разделяя металл без всяких усилий.

Лысый вскрикнул и спустил тетиву арбалета, но отец ловко качнулся в сторону, и тяжелая стрела лишь щелкнула по деревянному борту телеги.

— Теперь мой черед, — прошептал я.

Я выскочил из повозки и побежал к троим задирам, которые пытались обойти отца сбоку. Один из них замахнулся на меня ножом, но я просто выставил вперед руку, целясь в металлическую пряжку на его груди.

«Вперед!» — мысленно скомандовал я своей силе.

В темноте ночи с громким хлопком вспыхнула яркая синяя искра. Мощный разряд тока, усиленный моей маной, ударил прямо в мокрую одежду нападавшего. Его знатно тряхнуло, глаза округлились, и он без чувств повалился прямо в лужу. Вода отлично передала заряд, а меня самого спасла хитиновая подкладка внутри наручей.

Остальные двое застыли в полном шоке.

— Маг! Он колдует без слов! — испуганно закричал один из них.

Я быстро сделал шаг вперед и коснулся его плеча. Еще один яркий хлопок — и парень отлетел в кусты, напрочь позабыв о драке. Мои наручи опустели, но левый фланг был полностью чист.

Кайден тем временем ловко орудовал в центре. Его гудящий меч наводил на разбойников настоящий ужас — любое их оружие разлеталось на куски от малейшего касания. Отец двигался уверенно и спокойно. Мира тоже не подвела: когда один из раненых попытался зайти отцу в бок, она ловко подставила ему подножку и перетянула по спине подвернувшейся деревянной палкой. Мои тренировки не прошли даром — она отлично держала равновесие на скользкой дороге.

Всего за пару минут всё успокоилось. Почти все нападавшие растерянно барахтались в грязи, а Лысый стоял на коленях, испуганно глядя на гудящее лезвие у своего горла.

— Ну что, приятель, — переводя дух, улыбнулся Кайден. — Все еще хочешь плату за проезд?

Лысый лишь судорожно сглотнул, боясь пошевелиться. Я подошел ближе и аккуратно снял с его пояса мешочек с монетами, которые они отобрали у других путников.

— Это пойдет на починку нашей телеги, — сказал я, пряча добычу. — А теперь забирай своих людей и уходи. Если еще раз увидим вас на тракте — пощады не будет.

Отец убрал меч, и тот мгновенно затих. Мы дружно навалились, столкнули поваленное дерево в кювет, и наша повозка снова покатилась вперед, оставляя позади ночной переполох.

Когда дождь наконец прекратился и сквозь тучи пробились первые лучи утреннего солнца, отец весело обернулся ко мне:

— Ну и силен же ты, Ваал! У меня аж уши заложило, когда твоя молния бахнула.

— Это просто правильное использование силы, пап, — с улыбкой ответил я, снимая остывшие наручи. — Мана творит чудеса, если направить ее с умом. В Столице я найду материалы получше, и мы сделаем что-то еще более интересное.

Мира, сидевшая рядом со мной на мешках, восторженно захлопала в ладоши.

— Ваал, это было так круто! Научишь меня так же? Чтобы просто рукой — и бабах!

— Обязательно научу, — тепло ответил я, глядя вперед.

Там, сквозь тающий утренний туман, уже начинали проступать величественные, уходящие в самое небо шпили Высшей Академии Магии.

— Но сперва надевай обратно свои свинцовые утяжелители. До города осталось совсем немного, и этот путь мы пройдем пешком.

Мира шутливо простонала, но спорить не стала. Она уже прекрасно понимала: настоящая сила рождается в труде. И мы были полностью готовы выковать свое будущее.

----------

На пороге новой жизни

Наш путь, длившийся долгие дни после прощания с родным домом, наконец подходил к концу. Когда Имперский тракт обогнул очередной лесистый холм, впереди, прямо посреди залитой солнцем равнины, выросла она — Алантия. Великая Столица Империи казалась невероятно огромной. Ее белокаменные стены уходили высоко в небо, а за ними, словно диковинные великаны, возвышались шпили башен, крыши дворцов и огромные парящие купола.

Наша повозка встала в длинную, лениво тянущуюся очередь у Южных ворот. Вокруг царила суматоха: переругивались погонщики купеческих караванов, звенела сбруя породистых лошадей, а мимо то и дело проходили отряды стражников в начищенных до блеска доспехах.

— Ого... Ваал, ты только посмотри на эти стены! — Мира восторженно дернула меня за рукав, указывая наверх. — Да наша деревенская изгородь по сравнению с ними — просто зубочистки!

Я с улыбкой кивнул, разглядывая массивную кладку. Никакой магии в самих камнях не было — обычный прочный гранит, но сложен на совесть, на века. Пока мы стояли, я аккуратно поправил брезент на повозке, надежнее прикрывая наш ящик с инструментами, уникальными наручами из черного хитина Каменного Ползуна и вибро-мечом отца. В Столице не стоило лишний раз хвастаться такими редкими вещами.

Когда подошла наша очередь, хмурый стражник лениво осмотрел телегу. Отец спокойно протянул ему несколько медных монет за въезд и пояснил: — Везу детей на обучение, почтенный.

Гвардеец мазнул по нам с Мирой скучающим взглядом, махнул рукой и крикнул: — Проезжай! Не задерживай поток.

Телега с грохотом переехала через массивный подъемный мост, и мы наконец оказались внутри этого бурлящего человеческого улья.

Столица встретила нас оглушительным шумом, запахами печеного хлеба, лошадиного пота и дорогих духов. Улицы здесь были такими широкими, что на них легко могли разъехаться три повозки, а дома из темного камня и резного дерева жались друг к другу, уходя этажами вверх.

Отец уверенно правил лошадью, сворачивая с главных торговых авеню в более тихие, ремесленные кварталы. Юрген перед отъездом дал ему четкий совет: не соваться в центр, где цены кусаются, а остановиться у проверенных людей.

Вскоре мы свернули в уютный тупик, где над дверями двухэтажного здания покачивалась кованая вывеска — «Медный молот».

— Приехали, малые, — устало улыбнулся отец, спрыгивая на мостовую.

Хозяин трактира, крепкий бородач по имени Бронн, оказался старым знакомым нашего деревенского старосты. Узнав, откуда мы, он радушно расплылся в улыбке, выделил нам просторную и чистую комнату на втором этаже, а повозку с вещами разрешил поставить под охраняемый навес на заднем дворе.

Вечером, после сытного ужина из запеченной рыбы и горячего картофеля, мы сидели в нашей комнатке. Мира с тихим блаженным стоном растянулась на деревянной кровати, разминая затекшие ноги. Свинцовые утяжелители мы сняли еще перед въездом в город, и теперь ее движения казались удивительно легкими.

— Ух, хорошо-то как... — пробормотала Мира, прикрывая глаза. — Ваал, мне всё еще кажется, что земля под ногами качается, как в телеге.

— Отдыхай, Мира, — мягко ответил я, сидя у окна и глядя на вечерний город. — Завтра у нас важный день. Пойдем заявлять о себе.

На следующее утро, оставив вещи в трактире, мы втроем отправились к сердцу Алантии — Высшей Академии Магии. Чем ближе мы подходили, тем сильнее захватывало дух. Академия занимала целый изолированный район, обнесенный высокой узорчатой решеткой. Ее шпили, казалось, пронзали сами облака, а вокруг ворот ощущалось странное, едва заметное покалывание в воздухе — так работала мощная защитная магия.

У главных ворот толпились сотни таких же подростков, как и мы. Здесь были и напыщенные сынки богатых торговцев в шелковых камзолах, и бледные от волнения молодые дворяне, и простые ребята с окраин Империи.

Отец шел впереди, уверенно раздвигая плечами толпу и ведя нас за собой. Мы вошли в просторный каменный зал приемного покоя. За длинными столами сидели строгие маги в синих мантиях, перебирая стопки пергаментов.

Мы подошли к одному из свободных столов. Пожилой маг с густыми седыми бровями взглянул на нас поверх очков. — Имена? Сословие? Рекомендации? — монотонно спросил он.

Отец шагнул вперед и бережно положил на стол бумаги, которые нам помог собрать Юрген, а также наше деревенское свидетельство. — Ваал и Мира, из Каменного Ручья. Вот наши рекомендательные письма, господин маг.

Старик придирчиво изучил печати, затем перевел взгляд на нас. Я смотрел на него спокойно и прямо, а Мира от волнения слегка прикусила губу, но держалась стойко.

— Что ж, документы в порядке, пошлина уплачена, — проскрипел ладонью по столу маг, быстро вписывая наши имена в толстую книгу. Затем он достал два небольших круглых жетона из тусклого металла. — Держите. Это ваши пропуска на вступительное испытание. Оно состоится послезавтра на Главной арене Академии. Не опаздывать. Если не пройдете — жетоны вернуть.

Мы вышли на улицу, и Мира тут же радостно запрыгала, сжимая в ладошке заветную железку. — Получилось! Ваал, нас вписали! Мы настоящие кандидаты!

Я сжал свой жетон. Первый шаг был сделан. Теперь отступать некуда.

Два дня пролетели как одно мгновение. Я потратил их на то, чтобы тщательно проверить и настроить наши хитиновые наручи, проверяя проводимость энергии через пластины монстра, а Мира делала легкую разминку во дворе трактира, привыкая к столичной атмосфере. И вот, настал день испытания.

Главная арена Академии напоминала огромный амфитеатр. На трибунах сидели преподаватели и старшие маги, а внизу, на песчаном поле, сгруппировались поступающие. Отец стоял в секторе для сопровождающих, подмигивая нам сверху и показывая свой крепкий кулак — мол, держитесь, я с вами.

Экзамен оказался простым, но суровым. Проверяли не знание формул, а чистую выносливость и способность управлять силой под давлением. Нас разделили на группы по десять человек и заставили удерживать равновесие на специальных магических платформах, которые то и дело вибрировали, испуская волны чужеродной энергии, сбивающей концентрацию.

Многие ребята в красивых одеждах сдавались первыми: они теряли равновесие, падали на песок и с плачем покидали арену. Но для Миры, которая неделями бегала с тяжелым свинцом на ногах по разбитым дорогам, эти вибрации казались сущим пустяком. Она стояла как вкопанная, уверенно балансируя телом.

Мне же помогло мое восприятие магии. Когда платформа испускала очередной импульс, я не пытался бороться с ним силой, как другие. Я просто пропускал эту энергию сквозь себя, словно заземляя ее, как обычный проводник. Мое тело оставалось неподвижным.

— Поразительная устойчивость у этой деревенской пары, — послышался удивленный шепот одного из экзаменаторов на трибуне.

Когда прозвучал финальный гонг, из нашей десятки устояли только трое: я, Мира и один высокомерного вида парень из столицы.

Строгий экзаменатор подошел к нам и коротко кивнул: — Испытание выдержано. Вы официально зачислены на первый курс Высшей Академии Магии. Завтра утром явиться на распределение по факультетам.

Мира с тихим вскриком радости бросилась мне на шею. Мы сделали это.

Вечером в «Медном молоте» у нас был настоящий праздник. Бронн выставил на стол свое лучшее жаркое, а отец сидел во главе стола, и его глаза буквально лучились гордостью за нас.

Однако, когда тарелки опустели, Кайден вдруг посерьезнел. Он опустил свои мозолистые руки на стол и мягко посмотрел на нас с Мирой.

— Ну вот и всё, малые, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула легкая грусть. — Моя работа выполнена. Я довез вас, устроил, и своими глазами видел, как вы утерли нос этим городским на арене. Теперь я спокоен. Завтра на рассвете я поворачиваю назад, в Каменный Ручей. Маму Лиру нельзя надолго оставлять одну, да и кузня без хозяина сиротеет.

Мира мгновенно сникла, ее радость как рукой сняло. Она пересела поближе к отцу и тихо обняла его за широкое плечо. — Дядя Кайден... мне будет так не хватать тебя и тети Лиры. Тут всё такое чужое...

— Ничего, девочка моя, — отец тепло потрепал ее по волосам. — Ты у нас сильная. Приглядывай там за Ваалом, а то он со своими железками и чертежами совсем есть забудет.

Затем отец повернулся ко мне и протянул увесистый кожаный мешочек, в котором глухо звякнули монеты. — Тут оставшееся золото, сын. Трать с умом, на учебники и хорошие материалы. Ты у меня умный, я знаю, что ты добьешься своего. Главное — оставайтесь людьми и держитесь друг за друга.

Я крепко сжал руку отца. Горло немного перехватило от нахлынувших чувств. — Спасибо тебе за всё, пап. Передавай маме, что мы не подведем.

Ранним утром следующего дня солнце едва пробивалось сквозь прохладный столичный туман. Мы с Мирой стояли у ворот трактира, провожая взглядом повозку. Отец обернулся, в последний раз помахал нам рукой, и его телега медленно растворилась в предрассветной дымке, увозя частичку нашего дома обратно на север.

Мы остались одни в этом огромном городе. Мира шмыгнула носом, вытирая кулачком набежавшую слезу, а затем решительно посмотрела на меня.

— Ну что, Ваал... идем покорять эту твою Академию?

— Идем, — тепло улыбнулся я, и мы вместе шагнули навстречу нашей новой жизни.

----------

Весы Справедливости

Утро в Алантии началось с густого, молочно-белого тумана, который медленно наползал с реки, окутывая черепичные крыши и каменные мостовые ремесленного квартала. В комнате постоялого двора «Медный молот» пахло остывающим очагом и сыростью. Когда я открыл глаза, первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные занавески.

Мира уже не спала. Она сидела на краю своей кровати, задумчиво разглядывая собственные ладони, затем несколько раз резко сжала и разжала кулаки.

— Ваал, — тихо позвала она, заметив, что я зашевелился. — Знаешь, это так странно. Я проснулась, и мне показалось, что я могу прыгнуть до самого потолка. Тело такое... невесомое. Без отцовских свинцовых утяжелителей я чувствую себя птицей. Но внутри всё равно всё дрожит. Город такой огромный, шумный. Мне кажется, если я сделаю неверный шаг, он меня просто раздавит.

Я поднялся, накинул простую куртку и мягко улыбнулся ей: — Город — это просто большая машина, Мира. Множество шестерёнок, которые крутятся по своим правилам. Главное — понять эти правила, и тогда никто тебя не раздавит. Собирайся, Бронн обещал нам завтрак перед выходом.

Внизу, в главном зале трактира, хозяин радушно выставил перед нами две огромные тарелки с дымящимся овсяным взваром и кусками запечённого окорока. — Ешьте, малые, набирайтесь сил, — прогудел Бронн, вытирая руки чистым фартуком. — Сегодня у вас великий день. Распределение в Академии — это вам не шутки. Там из вас всю душу вытрясут, пока поймут, куда пристроить. Но вы из Каменного Ручья, а наши люди просто так не сгибаются! Кайден вчера уехал с гордым видом, не подведите старика.

Быстро покончив с едой, мы проверили наши вещи. Я ещё раз убедился, что ящик с инструментами и пластинами из чёрного хитина Каменного Ползуна надёжно заперт в нашей комнате, а жетоны допуска лежат в карманах. После этого мы вышли на улицу.

Дорога к Академии пролегала через центральные торговые и ремесленные ряды, и этот путь заставил меня всерьёз пересмотреть свои представления о населении Империи. В нашем родном Торнхолде нечеловеческие расы были редкостью — за всё время мы видели, может, всего одного драконолюда. Здесь же всё было иначе.

По широкой мостовой, чеканя шаг, прошёл патруль элитной городской стражи. Это были величественные полуящеры-драконолюды, закованные в тяжёлые пластинчатые доспехи. Их мощные хвосты плавно покачивались в такт ходьбе, а из-под шлемов виднелись суровые, чешуйчатые морды. Их здесь было много: они не только служили в гвардии, но и нанимались охранниками в самые богатые купеческие караваны.

Чуть дальше, у открытых настежь дверей огромной дворфской кузницы, я невольно остановился. Оттуда несло нестерпимым жаром и грохотом молотов. За наковальней стоял приземистый, невероятно широкий в плечах дворф-мастер с окладистой бородой, перехваченной кожаным ремешком. Но моё внимание привлёк его подручный. Это был высокий, изящный эльф с длинными светлыми волосами, собранными в тугой хвост, чтобы не опалить их у горна. Эльф не притрагивался к тяжелому молоту. Вместо этого он держал в руках тонкую серебряную палочку и чуткими, выверенными движениями накладывал стабилизирующие заклинания прямо на раскалённую добела сталь в тот самый момент, когда дворф опускал на неё свой молот.

Я застыл, заворожённый этим зрелищем. Внутренний инженер во мне ликовал: «Какое изящное слияние физического изменения кристаллической решётки металла и одновременного вплетения магического контура! Это же кратно повышает прочность оружия и снижает сопротивление маны. Потрясающее технологическое решение, нужно будет обязательно обдумать это на досуге».

— Ваал, смотри! — Мира дернула меня за руку, указывая на соседнюю лавку, откуда доносился умопомрачительный запах свежей выпечки.

За прилавком ловко суетилась целая семья зверолюдов-енотов. Их пушистые полосатые хвосты так и мелькали, пока они деревянными лопатками доставали из глубоких печей пышные, румяные столичные булочки с корицей и сахаром. Вокруг лавки толпились покупатели, и зверолюды успевали не только раздавать товар, но и весело перешучиваться с горожанами.

Мы двинулись дальше, но не успели пройти и сотни метров, как впереди послышался испуганный крик и плач. Из-за угла, спотыкаясь, выбежал маленький ребёнок-зверолюд с зажатым в ладошке бубликом. Он явно куда-то торопился, не заметил выбоину в брусчатке и с размаху полетел на землю. Бублик покатился по грязи, а малыш сильно разорвал штанину и разбил колено. Кровь мгновенно потекла по его пушистой ножке. Он сел на мостовой и громко, жалобно заплакал.

Прохожие в дорогих одеждах лишь брезгливо обходили плачущего ребёнка, поджимая полы своих плащей. Но в этот момент толпа расступилась, и к малышу подошли двое богато одетых юношей. По их осанке и качеству ткани мантий сразу можно было узнать представителей знатных семей.

Старший из них — высокий, статный парень с благородными чертами лица и эмблемой старших курсов Академии на плече — без секундного колебания опустился на одно колено прямо в уличную грязь. Он ласково, успокаивающе улыбнулся плачущему зверолюду.

— Ну-ну, маленький, тише. Всё уже хорошо, — мягко произнёс он.

Юноша приложил ладонь к разбитому колену ребёнка. В ту же секунду из его пальцев разлился тёплый, мягкий зелёный свет. Я внимательно вгляделся в этот процесс. Магия исцеления работала удивительно плавно: рваная рана на глазах начала затягиваться, края кожи сходились вместе, не оставляя даже малейшего следа или шрама.

Я невольно улыбнулся про себя. До этого момента у меня складывалось ощущение, что все аристократы в Столице — исключительно напыщенные, заносчивые эгоисты, для которых простолюдины и другие расы — лишь грязь под ногами. Но этот поступок доказывал обратное: среди знати были люди с чистым сердцем, которые не брезговали искренне помогать обычным беднякам, нуждающимся в защите.

Рядом со старшим стоял его младший брат — парень примерно нашего возраста. Он был одет куда скромнее, постоянно поправлял сползающую с плеча тяжёлую кожаную сумку с книгами и выглядел довольно робким. Заметив, что ребёнок перестал плакать, младший брат смущённо улыбнулся, наклонился, поднял оброненный бублик, аккуратно отряхнул его платком и протянул малышу.

Я перевёл взгляд на его грудь и заметил точно такой же круглый металлический жетон, какой лежал и в моём кармане. Младший брат тоже был первокурсником, который сегодня шёл на распределение.

Старший брат поднялся, отряхнул испачканное колено, ласково потрепал спасённого зверолюда по уху, и они вместе с братом быстро скрылись в толпе, направляясь в сторону Академии. На душе после этой сцены стало как-то теплее.

Когда мы наконец подошли к территории Высшей Академии Магии, туман уже полностью рассеялся под лучами полуденного солнца. Огромные кованые ворота были распахнуты настежь, и нескончаемый поток первокурсников медленно втягивался внутрь кампуса. Старшекурсники в строгих мантиях направляли толпу, указывая дорогу к Главному лекционному залу.

Когда мы переступили порог этого здания, у меня на мгновение перехватило дыхание. Зал Распределения представлял собой циклопический амфитеатр из тёмного, гладко полированного камня. Ряды сидений уходили высоко вверх, способные вместить несколько тысяч человек. Но самым удивительным был потолок. Его не было в привычном понимании — над нашими головами расстилалось настоящее живое небо. Магическая иллюзия с абсолютной точностью отражала облака, плывущие над Алантией в данный момент, и пропускала внутрь мягкий дневной свет.

В самом центре зала, на круглом возвышении, находилось то, ради чего мы все здесь собрались — Оракул Стихий. Это был огромный, размером с хорошую бочку, гранёный хрустальный маятник. Он парил в воздухе без всяких видимых опор, удерживаемый лишь невидимыми нитями силы, и медленно, размеренно покачивался из стороны в сторону, пульсируя глубоким внутренним светом.

Мой взгляд тут же принялся сканировать артефакт. Я опустил глаза на пол и заметил едва различимые под слоем полировки радиальные линии из чистой меди и серебра — скрытые контуры заземления и отвода излишков маны. Сам кристалл работал как сложнейший резонатор: он улавливал частоту естественного излучения человека и усиливал её, наглядно показывая предрасположенность.

— Ваал... мне страшно, — прошептала Мира, сильнее сжимая мою руку. Её ладонь была холодной от волнения. Она то и дело теребила край своей скромной серой юбки, оглядываясь на богато одетых сверстников. — Посмотри на этот маятник. А вдруг он покажет, что у меня внутри ничего нет? Вдруг меня вышвырнут?

— Тише, глупая, — тихо и ласково ответил я, увлекая её за собой на один из средних рядов амфитеатра. — Этот Оракул — обычный измерительный прибор. Как весы или линейка. Он не создаёт силу, он просто измеряет сопротивление и пропускную способность твоих магических каналов. А после всех тренировок с отцовскими утяжелителями твои каналы развиты лучше, чем у половины этих неженок в шелках. Ты пройдёшь без всяких проблем, поверь мне.

Чуть левее нас, буквально через два ряда, я снова заметил того самого скромного младшего брата-аристократа с сумкой книг. Он сидел совершенно один, втянув голову в плечи, и судорожно перелистывал какой-то пожелтевший справочник, губами повторяя заклинания. Похоже, благородное происхождение никак не уменьшало его страха перед неизвестностью.

Зал постепенно заполнялся, гул сотен голосов отражался от каменных стен, создавая сплошную стену шума. Напряжение в воздухе росло с каждой минутой.

Распределение началось. Один за другим первокурсники спускались к Оракулу Стихий. Стоило ученику приблизиться к парящему кристаллу, как тот вспыхивал определённым цветом: красное пламя означало боевой факультет, зелёное сияние — факультет целительства, а густая синева или бурый цвет — теоретические и прикладные направления.

Сначала вызывали тех, кто имел знатное происхождение или особые рекомендации от высокопоставленных лиц. Они проходили процедуру чинно, с высоко поднятыми головами. Но когда официальная часть закончилась, и магистр на сцене объявил, что переходит к общему списку простолюдинов и ребят из дальних провинций, в зале поднялся ропот.

С одного из первых рядов, где сидели самые богатые и знатные молодые люди Столицы, резко поднялся рослый юноша. На нём была вызывающе роскошная мантия из дорогого фиолетового бархата с золотым шитьём, а пальцы обеих рук были буквально усыпаны массивными перстнями с драгоценными камнями, в каждом из которых пульсировал заряженный магический концентрат. Это был Джерард из влиятельного столичного рода Вальез.

Он демонстративно сделал несколько шагов вперёд, поворачиваясь к трибуне экзаменаторов, а затем обернулся к амфитеатру, повышая голос так, чтобы его слышал каждый:

— Уважаемые магистры! Я требую слова! — громко и нагло заявил Джерард. — До каких пор Высшая Академия будет опускаться до того, чтобы смешивать благородную кровь с этой серой массой? Почему мы, представители древних родов, чьи предки веками ковали величие Империи, должны сидеть в одном зале и дышать одним воздухом с этой грязной деревенщиной?!

Он резко развернулся и ткнул пальцем прямо в нашу сторону, выделив нас с Мирой из толпы из-за нашей простой, неброской одежды: — Вон они! Приехали из своего захолустья, из какого-нибудь Тикса! Они ещё вчера навоз в своих хлевах чистили и коровам хвосты крутили, а сегодня претендуют на то, чтобы прикоснуться к великому искусству магии! Магия — это привилегия чистой крови и золота, а не удел нищей черни! Я требую разделить потоки обучения и не позорить имя Академии!

По залу прокатилась волна перешёптываний. Некоторые дворяне согласно закивали, а ребята из простых семей пониже опустили головы, сжимая кулаки от бессильной обиды. Мира вспыхнула, её глаза грозно блеснули, и она уже собиралась подняться с места, но я мягко, но крепко перехватил её за запястье, удерживая на сиденье.

Я смотрел на бушующего Джерарда с абсолютным, ледяным спокойствием. Мой внутренний взор инженера уже давно разобрал этого парня на составляющие. «Какая глупость, — подумал я. — Его кольца-артефакты искусственно нагнетают ману вокруг его тела, создавая видимость огромной силы. Но его собственные, природные магические каналы узкие и тонкие, как соломинки для коктейля. Они просто не готовы к таким нагрузкам. Если в эти провода пустить реальный ток высокой мощности, его систему мгновенно закоротит, и вся эта бутафория сгорит к чертям. Пустая гордость, скрывающая техническую неполноценность».

Джерард продолжал стоять с гордо поднятой головой, ожидая, что его слова вызовут бурные аплодисменты или понимание со стороны руководства. Но вместо этого зал вдруг погрузился в абсолютную, мертвую тишину.

С дальнего конца судейской трибуны поднялся пожилой маг. На нём была строгая, глубокая темно-синяя мантия без единого украшения, но от одного его вида по залу разнеслась такая мощная, тяжёлая волна чистой энергии, что у многих перехватило дыхание. Это был Магистр распределения — старейшина Олдос. Его шаги по каменным ступеням отдавались глухим, вибрирующим эхом.

Он подошел к краю платформы и сверху вниз посмотрел на застывшего Джерарда. Взгляд старого мага был холодным и пронзительным, словно два стальных клинка.

— Юный Джерард из рода Вальез, — негромко произнёс Олдос, но его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал подобно грому. — Мне показалось, или ты забыл, где находишься? Ты стоишь в стенах Высшей Академии Магии, которая была основана великими мастерами прошлого под нерушимым девизом: "Сила в разуме, а не в титуле".

Джерард слегка побледнел, но попытался вскинуть подбородок: — Но магистр! Мой род...

— Твой род не имеет никакого значения для законов магии! — жестко оборвал его Олдос. — Мане плевать на герб на твоем камзоле. Ей плевать на количество золота в сундуках твоего отца. Перед Оракулом Стихий и перед этими стенами вы все — лишь чистые листы. И оценивать вас будут только по вашим личным способностям, упорству и разуму.

Магистр сделал легкое, едва заметное движение пальцами правой руки. В воздухе промелькнула тонкая серебристая искра. В ту же секунду все многочисленные кольца на пальцах Джерарда одновременно погасли. Накопленная в них магия оказалась намертво заблокирована мощным щелчком Олдоса.

Лишение внешней подпитки произошло так резко, что Джерард охнул. Его лицо стало мертвенно-бледным, дыхание сбилось, а колени предательски подогнулись от внезапного отката собственной маны. Без своих дорогостоящих игрушек он едва удерживал равновесие, выглядя жалко и беспомощно.

— Если кто-то из вас считает, что родительское золото способно заменить живой ум и талант — двери нашей Академии открыты на выход прямо сейчас, — холодно объявил Олдос на весь зал, обводя взглядом притихших аристократов. — Здесь ценят силу разума. А теперь — вернись на свое место, адепт Вальез, пока я не аннулировал твой жетон за неуважение к традициям.

Посрамленный, шатающийся Джерард под тихие, злорадные смешки простолюдинов побрел обратно на свой ряд, судорожно пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам. Урок был наглядным и суровым.

Когда обстановка в зале нормализовалась, распределение потекло своим чередом. Вскоре раздался голос регистратора: — Адепт Мира из Каменного Ручья!

Мира глубоко вздохнула, посмотрела на меня, получила ободряющий кивок и уверенным шагом спустилась по ступеням к Оракулу Стихий. Стоило ей подойти к парящему кристаллу на расстояние двух шагов, как маятник на секунду замер, а затем взорвался ослепительным, яростным алым пламенем. Огонь взметнулся почти до самого потолка-иллюзии, озаряя трибуны ярким светом.

Магистры на судейских скамьях одновременно подались вперед, ахнув от удивления. Такая чистая, мощная физическая и магическая плотность каналов встречалась крайне редко. — Боевой факультет! Направление штурма и прорыва! — громогласно объявил регистратор, и Мира, сияя от счастья, побежала к сектору своего факультета.

Следом вызвали меня: — Адепт Ваал из Каменного Ручья!

Я спокойно спустился вниз. Когда я приблизился к Оракулу, произошло нечто странное. Кристалл не выдал один конкретный цвет. Сначала он налился глубоким, ровным алым сиянием боевой магии, но уже через секунду внутри него начали переплетаться сложные, четкие геометрические контуры густого сине-бурого цвета, отвечающие за прикладное конструирование и артефакторику. Свет был ровным, стабильным и невероятно плотным.

На трибунах профессоров поднялся нешуточный гул. — Посмотрите на стабильность потока! — переговаривались магистры. — Парень одинаково хорош и физически, и в плане контроля магии. Редчайший баланс. Каналы чистые, сопротивление практически нулевое. Куда же его определить?

Магистр Олдос с интересом посмотрел на меня сверху вниз и спросил: — Адепт Ваал. Твои показатели уникальны. Ты демонстрируешь одинаково высокий потенциал для совершенно разных направлений. Скажи мне, куда бы ты хотел поступить сам? На Боевой факультет, чтобы ковать свою славу на передовой, или на Факультет Артефакторики и Магического Конструирования, чтобы созидать в тишине лабораторий?

Я посмотрел прямо в глаза старейшине и спокойно ответил: — Магистр, я считаю, что чистая теория без практики мертва, а слепая сила без точного инженерного расчета — глупа и неэффективна. Если это возможно, я хотел бы совмещать эти два факультета.

В зале повисла удивленная тишина. Совмещение двух сложнейших факультетов считалось непосильной ношей для первокурсника.

Но не успел Олдос ответить, как с самого края профессорской трибуны поднялся мужчина, до этого сидевший молча в тени. На нем была простая, видавшая виды кожаная куртка поверх серой мантии, а на его лице выделялся глубокий шрам, шедший от виска к подбородку. Его взгляд был острым, как бритва. Это был легендарный Магический мечник в отставке, профессор Брандон, чье имя гремело на полях сражений прошлых лет.

Брандон оперся руками о перила и смерил меня оценивающим взглядом, задерживая внимание на моих руках, привыкших к кузнечному молоту.

— Совмещать, говоришь? — с легкой усмешкой произнес Брандон, и его голос прозвучал как хруст ломающихся щитов. — Амбициозно. Я вижу твой потенциал, парень. Ты сложен как кузнец, а твои каналы способны выдержать колоссальные перегрузки магического оружия. Зачем тебе тратить время на общие лекции? Я предлагаю тебе сделку. Становись моим личным подмастерьем прямо сейчас. Я научу тебя тому, чего нет ни в одном учебнике.

Другие профессора на трибунах удивленно зашумели, оборачиваясь к Брандону: — Брандон, ты с ума сошел? Брать первокурсника в личные ученики без базовой подготовки? Это против правил!

Я на секунду задумался. Внутренний расчет быстро разложил ситуацию по полочкам. Личное ученичество у легендарного магического мечника — это колоссальная выгода. У меня с собой был вибро-меч отца и чертежи наручей из черного хитина Каменного Ползуна. С наставником такого уровня я смогу идеально подогнать свои инженерные изобретения под реальный стиль боя магического мечника и совершить настоящий технологический прорыв. Но и академическая база мне была необходима для изучения редких материалов.

Я поклонился профессору: — Уважаемый мастер Брандон. Для меня огромная честь получить ваше предложение, и я был бы искренне рад стать вашим подмастерьем. Но базовая учеба на факультетах для меня тоже крайне важна. Без теории я не смогу создавать нужные мне артефакты.

Брандон довольно расхохотался, довольный моим взвешенным ответом. — А парень-то с головой! Хорошо, компромисс. Будем учиться поочередно. Три дня в неделю ты проводишь на факультетах, грызешь свои свитки и плавишь металл в лабораториях артефакторов. А следующие три дня ты полностью принадлежишь мне — на полигоне, до седьмого пота, пока не научишься чувствовать клинок как продолжение собственных жил. Что скажешь?

Я посмотрел на Олдоса, и тот, слегка улыбнувшись, едва заметно кивнул, одобряя это исключение из правил.

— Я согласен, мастер Брандон, — твердо ответил я. — Жду начала наших занятий.

Вернувшись к сектору первокурсников, я получил свою новую студенческую мантию и ключ от комнаты в общем корпусе. Чуть в стороне стоял тот самый скромный младший брат-аристократ с сумкой книг. Он восторженно и немного робко смотрел на меня, а затем сделал шаг вперед и протянул руку: — Привет... Меня зовут Элиан. Я тоже попал на факультет артефакторики. То, что ты сделал... и как ответил профессору Брандону... это было потрясающе. Можно мне сесть с тобой на первой лекции?

— Конечно, Элиан. Я Ваал, — ответил я, пожимая его ладонь.

Мы вместе с Мирой и нашим новым знакомым направились к выходу из зала. Я посмотрел в окно, за которым возвышались массивные башни студенческих лабораторий. Мой уникальный черный хитин ждал своего часа. Впереди была сложная, но невероятно перспективная учеба, и я был полностью готов к созданию технологий нового поколения.

----------

Сталь, Кровь и Аракас

Огромный лекционный зал факультета Артефакторики и Магического Конструирования больше напоминал нечто среднее между анатомическим театром и передовой инженерной лабораторией. Высокие сводчатые потолки тонули в полумраке, но рабочее пространство внизу было залито ярким светом магических ламп. Повсюду высились огромные грифельные доски, исписанные ровными рядами формул, а в воздухе парили трехмерные иллюзорные макеты заклинаний — сложные, переплетающиеся геометрические структуры, напоминающие хрустальные кружева.

Ваал сидел за длинным дубовым столом, сжимая в руке непривычно легкое пергаментное перо. Рядом с ним, испуганно втянув голову в плечи, устроился Элиан. Парнишка то и дело косился на суровых профессоров, чей голос эхом разносился под сводами аудитории.

Первые три дня теоретических занятий стали для Ваала холодным душем. Столичная магическая наука не просто ушла вперед — она казалась совершенно иным языком, на котором он едва умел читать. Когда седовласый профессор на кафедре начал объяснять интегральные схемы стабилизации высокоуровневых мано-потоков, Ваал почувствовал, как у него закипает мозг. Формулы ветвились, наслаивались друг на друга, требовали мгновенного исчисления в уме. Ваал судорожно исписывал лист за листом, пытаясь уловить логику столичных мастеров, но материал продвинутых лекций давался ему с огромным трудом. Пробелы в образовании сказывались с каждым часом.

Однако стоило профессорам спуститься с небес высшей магии к фундаментальной «базе», как ситуация кардинально менялась. Когда речь заходила о свойствах металлов, температурных режимах сплавов, элементарной проводимости материалов и распределении плотности энергии внутри кристаллической решетки, Ваал словно возвращался домой. Все те долгие часы, что он провел в душной кузне Каменного Ручья, сгибаясь над наковальней и интуитивно прощупывая структуру раскаленного железа, теперь приносили свои плоды.

Базовые принципы Ваал схватывал буквально на лету, удивляя преподавателей точными, сугубо практическими ответами. В лаборатории, пока другие студенты пытались теоретически рассчитать сопротивление материалов, Ваал уже мысленно раскладывал по полочкам структуру черного хитина Каменного Ползуна. Опираясь на понятную ему «базу» и комбинируя ее с новыми формулами сплавов, он пытался понять, как внедрить магические цепи в этот сверхпрочный органический доспех без потери его гибкости.

— Ты... ты как это сделал? — прошептал Элиан на исходе третьего дня, глядя на то, как Ваал за пару минут идеально сбалансировал подачу энергии на тестовую рунную плиту. — Я эту формулу два часа выводил!

— Практика, — коротко усмехнулся Ваал, хотя внутри у него все еще зудело от непонимания половины лекционного материала. — Слушай, Элиан... помоги мне с теорией мано-потоков. Я в этих интегралах путаюсь. А я взамен покажу тебе, как сплавлять медь с мифриловой крошкой, чтобы она не выгорала при закалке.

Парнишка радостно закивал, и этот компромисс немного облегчил Ваалу жизнь. Но академическое затишье длилось недолго.

На четвертый день начался настоящий ад.

Ваал пришел на закрытый тренировочный полигон Брандона. Это было мрачное место, огороженное высокими каменными стенами, сплошь покрытыми глубокими шрамами от заклинаний, сколами и копотью. Воздух здесь пах озоном, сталью и старой кровью.

Брандон уже ждал его. Магический мечник стоял в центре арены, скрестив руки на груди. На нем была простая холщовая рубаха и свободные штаны, но от всей его фигуры веяло такой первобытной опасностью, что Ваал невольно подобрался.

— Пришел, — вместо приветствия бросил Брандон. Резким движением он подхватил с деревянной стойки тяжелый тренировочный клинок из затупленной углеродистой стали и швырнул его Ваалу. — Хватай. Покажи, чему тебя учили в твоей глухомани.

Ваал поймал меч, привычно сбалансировал вес и встал в стойку. Опыт использования утяжелителей сделал его тело невероятно плотным и сильным, выносливости ему было не занимать. Он сделал пробный выпад, надеясь удивить наставника мощью своего удара.

Брандон даже не изменился в лице. Он лениво поднял свой клинок, и начался спарринг. Вернее — методичное, безжалостное избиение.

Брандон двигался с пугающей, почти смазанной скоростью. Каждое движение Ваала, на которое тот полагался, мастер разбивал в щепки. Физическая сила Ваала оказалась бесполезной против идеальной техники.

— Плохой баланс! — рявкал Брандон, легко уклоняясь от размашистого удара Ваала и одновременно нанося ему жесткий тычок эфесом под ребра. Ваал согнулся, хватая ртом воздух. — Твои выпады предсказуемы, как полет кирпича! Ты зажат! Слишком много лишних движений, ты тратишь силы на воздух!

Но самым главным откровением для Ваала стал урок по управлению энергией. Он привык, вступая в бой, сразу насыщать свое тело и оружие маной, поддерживая это состояние на протяжении всей схватки.

— Дурак! — Брандон сбил Ваала с ног резким подсекающим ударом плашмя по голени. Ваал повалился на песок. — Кто учил тебя так расходовать резерв? Ты держишь меч заряженным постоянно, и твоя мана испаряется впустую. Магический мечник — это не факел! Это искра!

Брандон встал в стойку и медленно повел клинком. Ваал увидел, как сталь оставалась абсолютно инертной до самого последнего мига. Но в долю секунды, когда клинок Брандона рассек воздух и остановился в миллиметре от шеи Ваала, лезвие вспыхнуло ослепительным, концентрированным импульсом энергии. Взрывная волна маны едва не опалила Ваалу лицо.

— Концентрация в момент соприкосновения с целью. Тончайший, взрывной импульс, — жестко произнес Брандон, гася энергию. — Накапливаешь внутри, выпускаешь в точку удара за микросекунду до контакта. Понял?

Ваал, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы, восторженно замер. В его голове мгновенно щелкнуло: «Вот оно. Это же идеальный принцип для моего будущего вибро-меча. Никаких лишних трат, только чистая разрушительная сила в момент контакта».

К вечеру первого дня Ваал едва волочил ноги. Все его тело представляло собой один сплошной синяк, мышцы горели, а кости ныли так, словно по нему проехалась телега, груженная камнями. Это был ад, обнаживший всю его боевую неотесанность.

Следующие две недели превратились в бесконечный, изнурительный кошмар. С 5-го по 15-й день тренировок Ваал не видел ничего, кроме лекций, лабораторий и бесконечного песка полигона.

Никаких быстрых результатов не было. Его тело, несмотря на всю прошлую подготовку, физически не успевало привыкнуть к колоссальным, рваным нагрузкам Брандона. Прогресс шел буквально по капле в море. Каждое утро Ваал просыпался с дикой болью, его руки дрожали так, что он с трудом удерживал кружку с водой, а мышцы были забиты до состояния окаменелости.

Особенно тяжело давались попытки контратаковать. Ваал злился, пытался вложить в удары всю свою массу и ярость, но Брандон читал его намерения еще до того, как они зарождались в мыслях. Стоило Ваалу пойти на сближение и нанести удар, как мастер безупречно, под идеальным геометрическим углом выставлял жесткий блок.

Вся сила собственного выпада Ваала — и огромная кинетическая энергия его плотного тела, и вложенная магия — из-за идеального рикошета Брандона возвращалась обратно. Возникал страшный эффект отдачи. Руки Ваала мгновенно немели, клинок едва не вылетал из пальцев, а самого его с силой отбрасывало назад, лицом в песок полигона.

— Ты борешься сам с собой, дубина, — хладнокровно повторял Брандон, глядя сверху вниз на тяжело дышащего ученика. — Меч противника — это зеркало. Чем сильнее ты бьешь без ума, тем сильнее получаешь в ответ.

Единственное, что Ваал усваивал быстрее благодаря своему практическому, цепкому складу ума — это мелкие походные хитрости, которыми Брандон делился между спаррингами. Видя, как парень выкладывается на износ, мастер вбивал в него прикладную науку выживания авантюристов:

— Запомни, — говорил Брандон, завязывая хитрый узел на мокрой ткани. — Капля маны вот в этот узел, пущенная по волокнам, высушит твою куртку за пять минут и не сожжет ее. В экспедиции промокнуть — значит заболеть или замерзнуть.

Он показывал, как правильно распределять вес в походном рюкзаке, чтобы сместить центр тяжести и не перегружать поясницу при многодневных переходах. Учил, как с помощью простейшего плетения маскировать свой магический фон во время сна, чтобы чуткие ночные монстры не засекли стоянку. Показывал, как использовать обычный уголь, песок и кусок ткани для фильтрации болотной жижи и как разводить костер «лисьей норой», чтобы дым не поднимался выше травы и не демаскировал лагерь.

Ваал жадно впитывал эти знания. Он понимал: теория из учебников — это хорошо, но эти грязные, рабочие «лайфхаки» — то, что оставляет человека в живых.

На шестнадцатый день Брандон пришел на полигон не с тренировочными мечами, а с походными мешками. Его взгляд был холодным и деловитым.

— Хватит протирать штаны на песке, — бросил он. — Походную теорию ты вроде усвоил, меч от собственной отдачи почти не роняешь. Пора проверить, чего ты стоишь в реальном дерьме. Собирайся. Мы отправляемся в Аракас. Срок — трое суток.

Пригородное подземелье Аракас встретило их сыростью, зловещим эхом и запахом гнили. Стоило им переступить порог первого темного коридора, как Брандон остановился и повернулся к Ваалу.

— С этого момента вводится абсолютное табу на любую бытовую и защитную магию, — жестко отчеканил мастер.

— Что? — не понял Ваал.

— Никакого мытья или сушки заклинаниями, — ледяным тоном перечислил Брандон. — Никакого разведения огня магией — у тебя есть огниво и щепки. Никакого призыва чистой воды — пей из фляги, что взял с собой. И никаких магических барьеров во время стоянки, пока один из нас в карауле. Если я увижу хоть каплю маны, потраченную не на бой, лично переломаю тебе пальцы.

— Но почему? — нахмурился Ваал. — Разве магия не для того, чтобы облегчать жизнь?

— Если ты окажешься на глубоких этажах настоящих подземелий, пустая трата маны на чистоту или избыточный комфорт при живом напарнике будет стоить тебе жизни, — отрезал Брандон. — Твой резерв — это твоя кровь. Трать припасы, используй руки, три грязь пальцами, но ману держи исключительно для боя. Иначе ты просто не успеешь восстановиться перед настоящим прорывом тварей.

Эти три дня превратились для Ваала в кромешный, первобытный ужас.

Хотя монстры на начальных этажах Аракаса считались относительно слабыми, убивать их оказалось невероятно тяжело. Это были не хаотичные хищники с поверхности, которые бездумно бросались на добычу. Здешние подземные твари — бледные слепые скрежетуны и прыгуны — действовали пугающе слаженно. Они работали стаей. Они не шли напролом: выматывали Ваала ложными выпадами, постоянно кружили в полумраке, шуршали лапами по стенам, создавая обманчивое эхо, и били исключительно со спины или из слепых зон.

Выслеживать их у Ваала совершенно не получалось. Сколько бы он ни вглядывался в сырую тьму, он раз за разом упускал знаки присутствия врага: не замечал примятый мох, не видел слизь на камнях. Обнаруживать монстров удавалось исключительно в самый последний момент, когда они уже прыгали из темноты, готовые перерезать ему горло. Ваал выживал только за счет обострившихся инстинктов самосохранения — его тело само прыгало в сторону, когда кожа физически ощущала ледяную, удушливую жажду крови, исходящую из темноты.

Из-за этих панических, резких движений в замкнутом пространстве Ваал постоянно промахивался. Его крутой, дорогой меч с жутким скрежетом бился о каменные стены и гранитный пол подземелья. Сталь высекала искры, лезвие покрывалось зазубринами и быстро тупилось от колоссального износа.

Но самым страшным был отдых. Когда они находили относительно безопасный тупик для стоянки, Брандон не позволял Ваалу просто лечь. Он заставлял парня до полного изнурения отрабатывать комплексы движений, пока мышцы не начинали судорожно сокращаться, а тело не отключалось само собой от колоссальной усталости. Ваал буквально проваливался в глубокий, мертвецкий сон, едва его голова касалась холодного камня.

И в этот самый момент Брандон жестко и резко будил его.

Мастер пускал в спящего Ваала слабый, но болезненный разряд магии молнии. Тело парня выгибалось дугой от резкого шока, сердце начинало бешено колотиться, а в глаза ударял адреналиновый пот.

— Ты полностью отключился, — хладнокровно произносил Брандон, стоя над ним в темноте с мерцающими электрическими искрами на пальцах. — Ты спал без задних ног. Будь на моем месте монстры — они бы уже пировали твоими кишками. Вставай. Твоя очередь караулить.

На четвертый день они наконец вышли обратно на поверхность.

Солнечный свет Алантии больно ударил по глазам. Ваал выглядел ужасно. В нем не осталось ни капли той крутизны, с которой он начинал учебу. Он был насквозь грязным, вонючим, одежда покрылась пятнами от слизи монстров и копоти огнива, за три дня без мытья от него разило потом и сыростью. Его некогда идеальный меч был затуплен и покрыт мелкими сколами. Ваал едва держался на ногах от смертельной усталости, его взгляд был потухшим и изможденным.

Брандон остановился у кромки леса, окинул ученика критическим взглядом и недовольно поморщился.

— Ну что, боец, — негромко сказал он, начиная слегка отчитывать Ваала. — Выглядишь как кусок дерьма. Твое отношение к практике в подземелье — это халатность и полная неподготовленность. Давай разбирать твои ошибки, пока они не стоили тебе головы.

Ваал молча опустил мешок на землю, слушая ментора.

— Первая и главная глупость — то, как ты засыпал, — жестко произнес Брандон. — Ты оправдываешь себя тем, что устал? Что у тебя все болит? Запомни: твой возраст и твое измождение здесь — не оправдание. Смерти плевать, сколько тебе лет и как сильно у тебя забиты мышцы. Ты обязан держать часть сознания в тонусе даже в глубоком сне, контролируя пространство.

— А как мне нужно было выслеживать монстров? — хрипло спросил Ваал, едва сдерживая обиду и злость. — Я не видел их в этой проклятой темноте! Они словно из воздуха появлялись!

— Потому что ты смотрел глазами, идиот, — Брандон подошел ближе и ткнул пальцем Ваалу в грудь. — В подземелье глаза врут. Монстров нужно выслеживать по косвенным признакам, так гораздо легче. Слушай движение воздушных потоков — тварь вытесняет воздух при движении. Обращай внимание на изменение влажности на стенах — их дыхание оседает каплями. Ищи микро-царапины на камнях от их когтей, они светятся в спектре маны, если приглядеться.

Ваал замер, переваривая услышанное. Логика Брандона была идеальной, и теперь, зная эти детали, он понимал, насколько глупо и слепо вел себя внизу. Но чувство несправедливости все же прорвалось наружу.

— Почему... почему ты не рассказал мне это там, внизу? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил Ваал. — Когда меня рвали на части, когда я ломал клинок о стены?! Почему ты молчал?

Брандон посмотрел на него своим тяжелым, пронизывающим до костей взглядом. В его глазах не было жалости, только суровая, вековая мудрость выжившего бойца.

— Чтобы в следующий раз ты сам попытался дойти до этого, — тихо, но веско ответил мастер. — Чтобы ты на собственной шкуре ощутил страх смерти и навсегда врезал этот урок себе в память. Если бы я вел тебя за руку с подсказками прямо на практике, ты бы покивал головой, во всем со мной согласился, а стоило бы нам выйти на свет — забыл бы половину. Страх и пот — лучшие учителя, Ваал. Теперь ты запомнишь это до конца своих дней.

Ваал молчал. Он посмотрел на свой затупленный меч, затем на свои грязные, мозолистые руки. Обида медленно уступала место холодному, злому пониманию. Брандон был прав. Этот ад в Аракасе изменил его. Он все еще был слаб, он совершал кучу ошибок, но теперь он точно знал, где именно оступается.

— Понял, — коротко ответил Ваал, поднимая мешок. — В следующий раз я замечу их до того, как они прыгнут.

Брандон скупо, едва заметно одобрительно кивнул.

— Иди отмывайся, артефактор. Завтра утром жду тебя на полигоне. Будем учиться точить клинки и исправлять то, что ты наворотил. Твой Месяц Ада только начался.

----------

Зеркало из стали и Ранг G

Кузня-лаборатория факультета встретила Ваала привычным жаром и запахом раскаленного кокса, которые немного заглушали въевшийся в кожу затхлый запах Аракаса. Наковальня гулко звенела под его ударами. Ваал возвращал к жизни свой израненный клинок. Опыт Каменного Ручья направлял его руку: он аккуратно выправлял зазубрины, следил за температурными цветами стали, не давая металлу перегреться и потерять прочность.

Рядом, щурясь от летящих искр, сидел Элиан. Парнишка аккуратно водил тонким резцом по обуху, помогая Ваалу внедрить простейшие столичные руны геометрической стабилизации.

— Вот здесь поток маны должен замыкаться в кольцо, — терпеливо объяснял Элиан, чертя на пергаменте схему. — Ты в кузне привык просто вбивать силу в металл, а столичная сталь требует, чтобы энергия циркулировала. Понимаешь? Если формула интегрального смещения правильная, клинок просто не встретит сопротивления от камня и не будет крошиться.

Ваал всматривался в переплетение линий, чувствуя, как туман в голове начинает рассеиваться.

— Кажется, догоняю, — хмурился он, вытирая пот со лба. — Значит, если я изменю плотность сплава на стыке лезвия вот по этой твоей схеме, руна не выгорит при резком выбросе?

— Именно! — просиял Элиан. — Слушай, а как ты определяешь на глаз, что мифриловая крошка полностью растворилась в железе? У меня по формулам вечно погрешность.

— Цвет, — Ваал кивнул на пламя горна. — Смотри на оттенок. Когда он становится не просто белым, а слегка отдает синевой, как лед под солнцем — значит, металл взял всё, что нужно. Передержишь — крошка превратится в шлак, недодержишь — пойдет трещинами.

Эта взаимная учеба с 19-го по 29-й день стала для Ваала единственной отдушиной, потому что за пределами лаборатории Брандон приготовил для него новый круг ада.

Профессор решил, что Ваал слишком много о себе мнит, раз выжил в Аракасе, и поставил его «на прицеп» к группе старшекурсников. Эти парни и девушки превосходили Ваала во всем: в физической плотности, объемах мано-резерва и боевом опыте. Рядом с ними он чувствовал себя неповоротливым ребенком.

Каждое утро начиналось до рассвета. Старшекурсники бежали многокилометровый кросс вокруг циклопических, уходящих в небо каменных стен столицы. Ваал, обязанный держать их темп, буквально выплевывал легкие. Земля уходила из-под ног, дыхание свистело в груди, а старшие бежали ровно, почти не тратя сил, умело подпитывая легкие и мышцы микро-импульсами маны. Ваал так делать еще не умел и выжимал всё из чистой «физики».

После бега, без секунды отдыха, следовала изматывающая отработка ударов на утяжеленных тренировочных грушах, набитых свинцовой дробью и обтянутых толстой кожей монстров. Руки Ваала превращались в свинцовые колоды, мышцы плеч сводило судорогами, а костяшки пальцев были сбиты в кровь.

И только тогда, когда Ваал едва держался на ногах, а пот заливал ему глаза, выходил Брандон. Финальные спарринги с мастером неизменно заканчивались сокрушительным поражением. Уставший, замедленный Ваал просто не успевал реагировать на выпады профессора, раз за разом улетая на песок полигона под ироничные взгляды старшекурсников.

На тридцатый день этого изнурительного марафона что-то изменилось.

Ваал стоял в центре полигона, тяжело и глубоко дыша. Тело гудело от накопленной за месяц усталости, но внутри него крепла холодная, упрямая злость. Брандон привычно крутил в руке тренировочный клинок.

— Ну что, дубина, продолжим? — усмехнулся мастер и без лишних слов рванул вперед.

Его движение было молниеносным. Клеймор Брандона рассек воздух, нацелившись Ваалу в плечо. Но в этот раз Ваал не запаниковал и не сжался. Он сфокусировал всё свое зрение на предплечье мастера, ловя мимолетное колебание воздуха и микро-напряжение мышц, о которых тот говорил в подземелье.

Ваал резко вскинул свой перекованный меч. В самую последнюю долю секунды, ровно в микросекунду контакта лезвий, он выплеснул накопленную внутри ману взрывным, коротким импульсом.

ЛЯЗГ!

Звук получился страшным, похожим на сухой раскат грома. Ваала отшвырнуло назад на три метра, его подошвы пропахали глубокие борозды в песке полигона. Дикая, зубодробительная отдача волной боли ударила в суставы рук, запястья обожгло огнем, но... он удержал меч. И остался стоять на ногах.

Брандон не дал ему перевести дыхание и мгновенно нанес второй удар, снизу вверх, целясь в подбородок. Ваал, перетерпев боль, рванул клинок вниз, снова ловя идеальный тайминг контакта.

БАМ!

И снова Ваала откинуло назад, руки онемели до самых локтей, но блок был выставлен. Два последовательных удара лучшего магического мечника академии были отражены. На мгновение на полигоне воцарилась тишина. В глазах Брандона промелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось скупым, едва заметным одобрением. Ваал внутренне взвыл от восторга: «Я сделал это! Месяц ада не прошел зря!»

Этот мимолетный триумф вскружил ему голову. На волне хлынувшего в кровь адреналина Ваал решил, что пришло время для ответа.

Он резко перехватил рукоять обеими руками, шагнул вперед и вложил всю свою массу, всю оставшуюся кинетическую силу плотного тела и весь доступный резерв маны в один мощный, сокрушительный выпад. Меч Ваала загудел, объятый плотным потоком энергии.

Брандон даже не шелохнулся. На его губах появилось холодное, хищное выражение.

Мастер дождался, пока острие клинка Ваала окажется в паре десятков сантиметров от его груди, и лишь тогда сделал легкое, почти ленивое движение своим мечом. Он встретил удар Ваала под филигранным, математически выверенным углом наклона лезвия.

Сработало то самое «зеркало».

Ваал не успел даже понять, что произошло. Вся колоссальная сила его собственного выпада, помноженная на массу и плотность выпущенной маны, встретив идеальный рикошет, в стократном размере ударила обратно по его собственным рукам.

Ладони мгновенно онемели, потеряв всякую чувствительность, суставы локтей и плеч крутануло с такой дикой болью, что Ваал сдавленно хрипнул. Тренировочный клинок с оглушительным звоном вылетел из его пальцев, описал дугу в воздухе и вонзился в песок в десятке метров от них. Сам же Ваал, сбитый с ног собственной же возвращенной силой, покатился по земле, взметая тучи пыли, и растянулся на спине, тяжело хватая ртом воздух. Руки его не слушались и мелко дрожали.

Брандон неторопливо подошел к нему, опустил меч и носком сапога небрежно пнул лежащего Ваала в бок.

— Защищаться ты кое-как научился, дубина, — равнодушно произнес ментор, глядя на него сверху вниз. — Но твоя атака — это чистое самоубийство. Ты просто вливаешь дурную силу, надеясь продавить врага. Пока ты не поймешь, как обходить чужое «зеркало» и не подставляться под собственный вес, любой опытный магический мечник размажет тебя твоим же оружием. На сегодня свободны. Иди думай.

Ваал думал. Он думал весь вечер, пока Элиан втирал ему в опухшие суставы вонючую лечебную мазь. Грубая сила против мастеров была бесполезна — это он усвоил четко. Чтобы пробить такую защиту, нужно было действовать тоньше. Ему нужно было оружие, способное разрушать структуру чужого блока еще до того, как сработает рикошет. Идея уникального вибро-меча, использующего высокочастотные колебания мано-потоков, окончательно оформилась в его голове.

Но для реализации такого проекта и для роста над собой Ваалу отчаянно не хватало реального, боевого опыта вне тепличных стен академии. Ему нужна была настоящая практика.

На следующий день Ваал обратился к Брандону и деканату своего факультета с официальной просьбой: разрешить ему в свободное время выходить в город, чтобы практиковаться в местных кузнях и изучать гражданский оборот артефактов. Учитывая его недавние успехи в лаборатории и поразительное рвение в фундаментальной «базе», профессора, немного поспорив, дали официальное разрешение на свободный выход в столичные кварталы.

Оказавшись за воротами академии, Ваал первым же делом направился в нижний город, туда, где над массивными дубовыми дверями качалась вывеска с изображением скрещенных клинков и щита — местное представительство Гильдии Авантюристов.

Внутри стоял гул, пахло элем, дешевым табаком и дорожной пылью. Ваал прошел в центр зала и огляделся. К его удивлению, у досок с заказами терлась целая толпа молодых парней. Многие из них весело хохотали, поигрывая новеньким оружием и гордо поправляя жетоны на груди. Ваал присмотрелся к ним, прислушался к их дыханию, оценил их движения и внутренне хмыкнул. Эти «сопляки» по ощущениям и близко не стояли с ним по физической плотности, выносливости или объему внутренней энергии. После адских тренировок со старшекурсниками Брандона эти городские новички казались Ваалу хлипкими и медлительными.

«Раз уж эти недоноски спокойно носят жетоны и зарабатывают на жизнь мечом, то я и подавно смогу», — уверенно подумал Ваал и направился к стойке регистрации.

Спустя пятнадцать минут, заполнив все бумаги и заплатив пошлину, Ваал получил в руки тяжелый металлический жетон. На нем серой краской была выведена одна-единственная буква.

— Поздравляю, парень. Теперь ты официально зарегистрирован, — хладнокровно произнесла усталая женщина-регистратор, даже не глядя на него. — Твой ранг — G. Самый низший.

Ваал покрутил жетон в руках. Ранговая система была стандартной — от легендарного S до мусорного G, так что он особо не обольщался.

— Какие правила для новичков? — спросил он.

— Правило одно — хочешь жить, не лезь на рожон, — регистратор зевнула, перебирая пергаменты. — Без сопровождения опытной группы высоких рангов тебе строго запрещено соваться в серьезные зоны вылазок и дикие земли. Единственное место, куда тебя пропустит стража в одиночку — это пригородное подземелье Алиас. Для новичков — самое то.

Ваал расслабленно усмехнулся. После трех дней кошмара в Аракасе, где его едва не сожрали стайные твари, любое другое пригородное подземелье казалось ему детской прогулкой.

— Алиас, значит? — протянул Ваал. — И что там? Такие же слабые монстры, как в Аракасе?

Женщина наконец оторвала взгляд от бумаг, посмотрела на Ваала как на идиота и снисходительно хмыкнула.

— Ты путаешь теплое с мягким, малец, — обыденным, скучающим тоном произнесла она. — В подземелье Алиас на начальных и средних этажах действительно водятся относительно слабые монстры, с которыми может справиться одиночка твоего ранга. А вот в самых глубинах Алиаса обитают по-настоящему серьезные твари. Так вот, чтобы ты понимал: по уровню опасности монстры в глубинах Алиаса равны тем, что живут на самых верхних, начальных этажах Аракаса.

Ваал застыл. Усмешка мгновенно сползла с его лица, а пальцы, сжимающие жетон ранга G, онемели.

Он просто обомлел от услышанного.

То жуткое, сырое подземелье Аракас, где он три дня едва выгрызал свою жизнь зубами, где его крутой меч затупился и покрылся зазубринами о стены, где Брандон запрещал ему даже костер разжечь магией и бил током во сне ради выживания... то место, которое Ваал считал филиалом преисподней, по меркам настоящих авантюристов Гильдии было чертовой детской площадкой. А его самые опасные и смертоносные твари, едва не пустившие Ваала на фарш, были равны лишь глубоководному мусору какого-то пригородного Алиаса для новичков.

Реальность этого мира обрушилась на Ваала всей своей тяжестью, заставив его стоять посреди шумного зала Гильдии с приоткрытым от шока ртом.

----------

Холодный душ и первый контракт

Раннее утро на тренировочном полигоне Брандона всегда казалось Ваалу моментом, когда время замирает перед очередной порцией боли. Солнце едва поднялось над циклопическими стенами столицы, окрашивая изрезанные заклинаниями камни в бледно-розовый цвет. Ваал стоял у стойки с оружием, механически протирая ветошью свой перекованный клеймор. Мысли его были далеко — в задымленном, пахнущем элем зале Гильдии Авантюристов, где вчера вечером он получил свой первый, позорный жетон.

Железная бляха с грубо выбитой буквой «G» сейчас лежала в кармане его брюк, словно раскаленный уголь, прожигая ткань. Слова регистратора о том, что его личный ад в Аракасе был всего лишь детской песочницей по сравнению с настоящими глубинами, до сих пор эхом отзывались в ушах.

— Ты машешь тряпкой так, словно пытаешься убаюкать эту железку, Ваал, — раздался сзади тяжелый, хриплый голос.

Брандон появился как всегда бесшумно. Магический мечник был в своей неизменной холщовой рубахе, а на его поясе покоился короткий боевой клинок. Взгляд мастера мгновенно зацепился за неестественно прямую спину ученика и его излишне зажатые плечи. Брандон прищурился, опустил взгляд на карман Ваала, где угадывались контуры жетона, и понимающе усмехнулся.

— Сходил, значит, — Брандон подошел ближе, скрестив руки на груди. — Ну, показывай свой позор. Чего замер?

Ваал молча полез в карман, достал тусклый железный кругляк и протянул его мастеру на ладони.

— Ранг G, — тихо, сквозь зубы процедил Ваал. — Регистратор сказала, что меня одного пустят только в пригородный Алиас. И добавила... добавила, что самые опасные твари в глубинах Алиаса равны всего лишь мусору на верхних этажах Аракаса. Того самого Аракаса, где вы меня чуть не угробили.

Ваал поднял глаза на ментора, в них читалась глухая, злая обида.

— Профессор, я там чуть концы не отдал. Меч в хлам искромсал, три дня не мылся, ману экономил, от молний ваших просыпался... А для них это — начальный уровень? Детский сад?

Брандон молча выхватил жетон из его руки, подбросил его на ладони, поймал и с силой швырнул обратно Ваалу в грудь. Парень рефлекторно поймал железку.

— А ты чего ожидал, дубина?! — Брандон шагнул вперед, нависая над Ваалом всей своей мощной фигурой, и его голос громом разнесся по полигону. — Что ты месяц помашешь железкой в академии, и в Гильдии перед тобой ковровую дорожку расстелют? Что тебе сразу начнут жопу лизать, целовать в обе щеки и звать на охоту за драконами в дикие земли?!

Мастер зло сплюнул под ноги и продолжил, чеканя каждое слово в своей привычной, рубящей манере:

— Я учу тебя реальной практике боя, выживанию, экономии энергии и контролю пространства, а не тому, как монстров палкой забивать на прогулке! Для тебя сейчас даже этот паршивый Алиас — смертельная ловушка, если ты полезешь туда со своей слепотой и неумением атаковать! Скажи спасибо, что я вытряс из тебя столичную дурь и спесь в Аракасе. Если бы не эти три дня адского изнурения, ты бы в глубинах Алиаса сдох в первую же ночь, просто потому что решил бы сэкономить силы или заснул без задних ног!

Ваал сжал жетон в кулаке так сильно, что края врезались в кожу. Злость на самого себя, на свою слабость и на этот огромный, равнодушный мир поднялась волной в груди, вытесняя остатки шока. Брандон был прав. Жестоко, грубо, но прав.

— Я понял, — выдохнул Ваал, выпрямляясь. — Алиас так Алиас. Я не сдохну там.

— Вот и отлично. Меньше соплей, больше дела, — Брандон развернулся и пошел к центру арены. — Разминка со старшекурсниками через пять минут. Если отстанешь на кроссе хотя бы на шаг — добавлю еще пять кругов. Живо бегом!

После изматывающей тренировки, где Ваал снова выжал из своего тела все соки, он отправился в лабораторию факультета. Злость и упрямство требовали выхода, и парень перенес эту энергию на чертежи.

Они с Элианом сидели за дальним столом, заваленным пергаментами, угольными карандашами и медными макетами. Ваал яростно чертил контур клинка, пытаясь соединить урок Брандона о «взрывном микро-импульсе в момент контакта» с физической структурой металла.

— Смотри, Элиан, — Ваал постучал грифелем по бумаге. — Если мы пустим мано-поток не по поверхности лезвия, а пустим его во внутренний контур, прямо по центральной жиле... И заставим энергию не просто течь, а колебаться. Высокая частота. Вибрация. Понимаешь? В момент удара клинок должен не просто резать, он должен разрушать структуру чужого доспеха или блока еще до того, как сработает рикошет. Это обведет «зеркало» Брандона.

Элиан внимательно всмотрелся в чертеж, поправил сползающие на нос очки и нахмурился. Он долго водил пальцем по формулам, что-то исчисляя в уме, а затем со вздохом покачал головой.

— Ваал, идея потрясающая. Но тут есть огромная техническая проблема, — Элиан вытащил из стопки другой пергамент и наложил его поверх чертежа Ваала. — Посмотри на узлы стабилизации. Обычная углеродистая сталь, даже хорошо закаленная, просто не выдержит такой высокочастотной вибрации мано-потоков. Энергия начнет входить в резонанс с кристаллической решеткой железа. Клинок пойдет микротрещинами за считанные секунды и... ну, он просто взорвется прямо у тебя в руках при первом же серьезном столкновении.

Ваал откинулся на спинку стула, запустив пальцы в волосы. — Проклятье... Я чувствовал, что железо не сдюжит. И что делать? Нужен другой материал?

— Да, — Элиан закивал. — Нужен особый, резонирующий сплав. Я вчера листал справочники редких металлов столичных недр. Тебе нужен эхо-магнетит или, в крайнем случае, «живой свинец». Эти металлы способны поглощать и перераспределять вибрации маны без разрушения собственной структуры.

Ваал тут же подобрался. — И где их взять? На рынке они, небось, стоят как крыло от королевской кареты?

— На рынке — да, — вздохнул Элиан. — Но в справочниках указано, что жилы эхо-магнетита иногда встречаются в пригородных подземелья. Например, на средних этажах Алиаса. Там есть старые выработанные шахты.

Ваал хищно улыбнулся, и в его глазах загорелся знакомый кузнечный огонек. — Значит, Алиас. Сама судьба тычет меня туда носом. Мне нужен этот металл, Элиан. И я его достану.

Получив официальное разрешение от профессоров факультета на гражданскую практику, Ваал во второй половине дня отправился в ремесленный квартал столицы. Это было монументальное и шумное место. Грохот сотен тяжелых молотов сливался в единый гул, над крышами поднимался густой черный дым, а воздух был пропитан гарью и жаром гигантских мано-горнов, работавших на чистых кристаллах энергии.

Ваал ходил от одной кузни к другой, пытаясь найти подработку. Однако столичные мастера-кузнецы, суровые мужчины с могучими торсами и покрытыми шрамами руками, смотрели на опрятного студента академии исключительно свысока.

— Студентик? Из артефакторов? — прогудел один из мастеров, крупный бородач, лениво оглядывая Ваала. — Не, парень, теоретики мне тут не нужны. Иди чертежи свои черти. У меня тут реальная работа, металл спину ломает, а не книжки.

— Я умею работать молотом, — спокойно ответил Ваал, не отводя взгляда. — Родом из Каменного Ручья, три года у наковальни отпахал.

Мастер недоверчиво прищурился, указал на кучу ржавого, погнутого железного лома в углу кузни и кивнул на свободную наковальню. — Из провинции, значит? Ну ладно, понтарь. Вот тебе лом, вот горн, вот молот. Перекуй эти железки в стандартные заготовки для подков. За час справишься — поговорю. Нет — проваливай.

Ваал молча снял куртку, закатав рукава рубахи. Он подошел к горну, привычно оценил жар, подкинул угля и принялся за работу. Его движения были уверенными, точными, без лишнего академического пафоса — чистая, въевшаяся в подкорку база Каменного Ручья. Он чувствовал металл кожей, знал, когда нужно бить сильнее, а когда лишь слегка поправлять форму.

Через сорок минут на наковальне лежала стопка идеальных, ровных заготовок. Мастер-кузнец подошел, взял одну, покрутил в руках, проверил баланс и удивленно хмыкнул.

— Надо же... Не соврал. Хватка рабочая, мозоли правильные. Ладно, бери фартук. Будешь помогать с черновой перековкой лома и обрубкой заготовок. Плачу немного, но к наковальне пущу.

Работая в поте лица, Ваал жадно слушал разговоры. В кузню то и дело заходили городские работяги, оружейники и приходящие авантюристы, заказывающие починку снаряжения. Из их споров и сплетен Ваал узнавал реальное положение дел в городе, цены на железо росли, Гильдия закручивала гайки по налогам, а в подземелье Алиас в последнее время стало неспокойно — монстры на средних этажах начали сбиваться в более крупные группы, из-за чего спрос на ремонт щитов и копейных наконечников резко вырос.

Вечером, наскоро смыв кузнечную копоть, Ваал снова пришел в Гильдию Авантюристов. Зал был забит до отказа. Ваал понимал, что идти на средние этажи Алиаса в одиночку с рангом G — это безрассудство, да и стража на проходе может не пустить. Нужна была группа.

Он встал у доски объявлений, где собирались так называемые «свободные клинки». Ваал подходил к разным компаниям, но стоило ему показать свой железный жетон и упомянуть, что он учится в академии, как отношение мгновенно менялось.

— Слышь, студент, иди вон, травку собирай, — хохотнул рослый мечник в хорошем кожаном доспехе. — Мы глубоко в Алиас идем. Нам обуза из книжного червя не нужна. Твои мышцы? Да это жир академический, на казенных харчах отъелся. Боевого опыта ноль, небось, от первого вида крови в обморок упадешь.

Ваал лишь стискивал зубы и отходил. Никто не хотел брать «зеленого» новичка низшего ранга, считая его изнеженным теоретиком.

Наконец, в самом углу зала, возле разбитого стола, Ваал заметил небольшую компанию из четырех человек. Они выглядели потрепанными, но в их лицах не было высокомерия — скорее, легкая грусть и растерянность. Они явно никуда не могли наняться. Ваал подошел ближе и прислушался к их разговору.

— Да говорю вам, без авангарда нам там делать нечего, — негромко произносил крепкий парень с большим ростовым щитом. — На третьем этаже Алиаса стаи пещерных болотных крыс стали агрессивнее. Мне одному всю волну не удержать, они мелкие, шустрые, обходят с боков.

— А я что, по-твоему, не авангард? — обиженно буркнул сидевший рядом мечник, парень лет двадцати, с гордым, но бледным лицом. — Я возле нашей деревни двух серых волков-переростков в одиночку завалил! У меня опыт есть!

— Волки на поверхности и грызуны в замкнутом коридоре — разные вещи, Леон, — вздохнул третий участник группы, копейщик с обветренным лицом и простым железным копьем. На его груди тускло поблескивал жетон ранга F — всего на одну ступень выше, чем у Ваала. — Нам нужен еще один тяжелый боец. Но ни один нормальный маг поддержки или усиления с нами, новичками, идти не хочет. Риск высокий, денег мало, опыта у нас с гулькин нос...

Четвертой в группе была девушка-маг в скромной серой мантии. Она робко прижимала к себе короткий деревянный посох. — Ребята, если мы не пойдем в этот рейд, у нас просто закончатся деньги на оплату комнаты. Я... я могу подстраховать. Мой учитель обучил меня базовой магии огня, я могу отгонять мелких тварей. И лечить умею! Царапины, легкие ушибы, синяки — я со всем справлюсь. Настоящую глубокую рану, конечно, не затяну, маны не хватит, но базовую помощь окажу!

Ваал понял: это его шанс. Группа была простой, не шибко сильнее него по рангу, но они выглядели добрыми и сплоченными в своей беде. Он сделал шаг вперед и негромко произнес:

— Привет. Вам в авангард тяжелый боец нужен? Меня зовут Ваал. Ранг G.

Группа дружно повернулась к нему. Мечник Леон оглядел Ваала с ног до головы, задержав взгляд на его широких плечах и плотной фигуре, которая явно не вязалась с образом типичного хлипкого студента.

— Ранг G? — переспросил щитоносец. — Меня Борс зовут. Это Леон, наш мечник, это копейщик Кай, а это Мира, наш маг. Ты из академии, что ли? Одежда больно хорошая.

— Учусь на артефакторике, — честно ответил Ваал. — Но молотом и мечом махать умею, поверьте. Мне нужно попасть на средние этажи Алиаса, в старые шахты, за материалом для проекта. Готов идти в первых рядах, добычу делим честно, на вашу долю не претендую, мне нужен только металл.

Кай, копейщик без капли маны в теле, прищурился, оценивая позу Ваала. — Хватка у тебя правильная, стоишь уверенно, центр тяжести держишь. Маной владеешь?

— Да, — кивнул Ваал. — Учусь контролировать импульсы.

Леон, деревенский мечник, вздохнул и посмотрел на Борса: — Слушай, Борс, давай возьмем его. Парень крепкий, не чета тем столичным хлыщам, что над нами смеялись. Да и условия отличные — добыча ему не нужна, только руда из шахт. Лишний меч впереди нам точно жизнь спасет.

Борс помолчал, затем протянул Ваалу свою широкую ладонь. — Ладно, Ваал. Добро пожаловать в отряд смертников. Завтра на рассвете встречаемся у южных ворот. Подготовь снаряжение.

Весь вечер они провели в таверне, обсуждая детали похода. Ваал быстро понял, что его новые товарищи, несмотря на всю свою доброту, были пугающе беспечны.

— Ну, план простой, — весело говорил Леон, отхлебывая из кружки. — Заходим, Мира зажигает нам магический огонек на посохе, чтобы светло было. Если устанем — Борс быстренько ставит защитный барьер, мы садимся, Мира вызывает нам чистую воду заклинанием, пьем, отдыхаем и идем дальше. Чего там бояться, это же четвертый этаж, там кроме болотных слизней и слепых крыс отродясь никого не было!

Ваал, слушавший этот бред, почувствовал, как внутри у него начинает закипать раздражение. Перед глазами стояло суровое лицо Брандона и его ледяные уроки выживания в Аракасе. Парень с глухим стуком опустил свою кружку на стол, заставив команду вздрогнуть.

— Вы что, с ума сошли? — жестко, с нажимом произнес Ваал, и в его голосе невольно прорезались интонации Брандона. — Какая к черту бытовая магия в подземелье? Какой призыв воды и защитные барьеры ради отдыха?

Новички удивленно переглянулись. Мира даже сжалась под его тяжелым взглядом.

— А что такого? — захлопал глазами Леон. — Магия же для этого и нужна... чтобы легче было.

— Магия в подземелье нужна для того, чтобы убивать и выживать! — отрезал Ваал, подавшись вперед. — Борс, ты сказал, что умеешь ставить барьер и призывать воду. Откуда у тебя эти заклинания?

— Да так... у одного бродячего фокусника выучил, — смутился щитоносец. — Запас маны у меня никчемный, резерв маленький, я его никогда не увеличивал, так, балуюсь по чуть-чуть... На флягу воды хватает или костер разжечь, а дальше — всё, пустой.

Ваал раздраженно выдохнул, покачав головой. — Слушай меня сюда, Борс. Твой резерв никчемный, потому что ты им не занимался. Если бы ты начал его тренировать и улучшать, с твоей плотностью тела ты бы мог стать отличным боевым магом или защитником. А ты тратишь остатки энергии на то, чтобы костер разжечь? Забудь про это. Купить огниво и щепки. Ману не трогать! Воду — во флягах из города. Мира, твой магический огонь на посохе — это демаскировка. Твари в подземелье увидят твое пламя за сотню метров и сбегутся со всего этажа. Будем использовать обычные факелы, закрывая их щитом при необходимости.

Леон нахмурился, в нем взыграла гордость. — Слышь, Ваал, ты тут без году неделя, а уже командуешь как генерал. Мы вообще-то дольше тебя в Гильдии!

— Я командую, потому что хочу вернуться оттуда живым, а не в желудке у слепышей! — Ваал припечатал ладонь к столу, и спорить с ним почему-то сразу перехотелось. В его фигуре сейчас ощущалась та самая тяжелая, плотная сила, которую в него вбивал Брандон. — Если мы будем разбазаривать ману на комфорт, в критический момент у Борса не хватит сил удержать щит под натиском стаи, а Мира не сможет подпалить тварь или затянуть рану. Каждый берет сухой паек, запасы воды и огниво. Вопросы есть?

Новички молчали. Кай, опытный копейщик, лишь уважительно кивнул: — А студент-то дело говорит. Я согласен с Ваалом. Делаем, как он сказал.

Ранним утром следующего дня группа собралась у массивных, закованных в железо ворот пригородного подземелья Алиас. Вход охраняли четверо суровых городских стражников в полных латах. Они лениво проверили жетоны ребят, задержав взгляд на железной бляхе Ваала.

— Еще одни смертники ранга G, — проворчал один из стражей, поднимая тяжелую кованую решетку. — Далеко не лезьте, мелюзга. На рожон не нарывайтесь.

Вход в Алиас выглядел куда более цивилизованно, чем дикий провал Аракаса. Здесь были установлены стационарные факелы на стенах верхнего уровня, тропа была четко протоптана тысячами ног, а на стенах виднелись старые указатели направлений.

Но Ваал, благодаря жесткой школе Брандона, не обманывался этой внешней безопасностью. Стоило им сделать несколько шагов вниз по сырым каменным ступеням, как он почувствовал, что воздух здесь совсем другой. Он казался спокойным, но в этой тишине ощущалось скрытое, хищное напряжение.

Новички позади него начали негромко переговариваться, пытаясь шутками заглушить естественный страх. Леон что-то весело рассказывал Мире, Борс поправлял лямки тяжелого щита.

Ваал шел в авангарде. Он положил правую ладонь на эфес своего идеально перекованного меча. На секунду он закрыл глаза, полностью отключаясь от болтовни спутников. Он замер, настраивая свои чувства так, как учил ментор: попытался уловить тончайшие движения воздушных потоков в замкнутом пространстве, прислушался к отдаленному эху коридоров и влажности, оседающей на стенах.

ТЯЖЕЛЫЙ ЛЯЗГ!

За их спинами с грохотом опустилась массивная кованая решетка ворот, отрезая солнечный свет и оставляя их в полумраке подземелья. Они остались наедине с Алиасом. Ваал открыл глаза, его взгляд стал холодным и сосредоточенным.

Месяц Ада закончился. Началась настоящая игра на выживание.

----------

Слаженность, выкованная в темноте

Сырость первого яруса подземелья Алиас пропитывала одежду неощутимо, но быстро. Воздух здесь был тяжелым, спертым, наполненным густым запахом мокрого известняка, гнили и старого, въевшегося в пористый камень человеческого пота. Верхние три этажа давно напоминали выпотрошенную тушу: стены штреков были гладко обтесаны поколениями рудокопов, повсюду виднелись заржавевшие факельные кольца, а под ногами хрустели обломки гнилых ящиков и кости мелких грызунов. Однако для новичков даже эта мертвая зона казалась преддверием преисподней.

Ваал шел первым, удерживая опущенный клеймор двумя руками. Его шаги были мягкими, перекатными — Брандон вбивал эту походку ударами тока по лодыжкам, заставляя контролировать каждый сантиметр поверхности. Позади него, едва слышно дыша, двигался отряд. Было слышно, как тяжело сглатывает слюну Леон и как поскрипывают ремни на доспехах Борса. Страх шел за ними по пятам, материализуясь в каждом шорохе.

Первая проверка на прочность произошла на стыке второго и третьего ярусов, где широкий коридор сужался, переходя в естественный скальный разлом. Из темноты бокового ответвления, привлеченные легким эхом шагов, выскочили твари. Это были пещерные прыгуны — мерзкие, длиннолапые создания размером с крупную собаку, покрытые редкой жесткой щетиной и лишенные глаз. Вместо морды у них была сплошная складчатая пасть, усаженная мелкими, как иглы, зубами. Их было трое. Они передвигались рваными, аритмичными скачками, издавая противный влажный клекот.

Леон, шедший чуть правее Ваала, мгновенно поддался панике азарта. Он с криком прыгнул вперед, взмахнув своим коротким мечом по широкой, размашистой дуге. Это была классическая, глупейшая ошибка новичка — замах раскрыл всю левую сторону его корпуса, а сместившийся центр тяжести лишил парня возможности быстро уйти в сторону. Один из прыгунов, проскочив под лезвием, уже раскрыл пасть, целясь Леону прямо в незащищенное бедро.

Ваал среагировал на инстинктах, выработанных под кнутом ментора. Он не стал делать широких движений. Шаг влево, короткий, экономный выпад тяжелым перекованным клеймором вперед. В самую последнюю микросекунду, когда острие коснулось жесткой шкуры твари, Ваал вытолкнул из резерва крошечный, концентрированный импульс маны, уплотняя сталь.

ХРУСТЬ.

Тварь оказалась буквально расколота вдоль, от пасти до хвоста. Тяжелое тело прыгуна по инерции пролетело мимо и с глухим шлепком упало в грязь, пачкая сапоги Леона темной, густой кровью. Двух других тварей Кай аккуратно прижал к стене длинным копьем, позволяя Борсу опустить на их черепа тяжелую кромку ростового щита.

Ваал медленно опустил меч, даже не взглянув на бьющихся в агонии монстров. Его взгляд, холодный и давящий, сфокусировался на побледневшем Леоне.

— Еще один такой замах, Леон, и ты останешься без ноги, — тихо, но отчетливо произнес Ваал. Голос его звучал глухо в замкнутом пространстве. — В узком коридоре нет места для красивых ударов из деревенских баек. Локти прижаты к корпусу, хват узкий. Работаешь только кистями и предплечьями. Твоя задача — колоть и резать, а не рубить воздух, открывая фланги. Борс, щит держи на три пальца ниже. Эти твари прыгают снизу, они метят в колени и пах. Если пропустишь удар под нижнюю кромку, Кай сзади тебя не прикроет.

Мечник судорожно сглотнул, кивнул и крепче перехватил рукоять. Борс молча скорректировал стойку, упираясь коленом в обратную сторону щита. Первая кровь была пролита, и спесь с новичков спала окончательно.

Начиная с четвертого этажа, ландшафт подземелья резко изменился. Исчезли любые следы человеческого присутствия, известняк сменился темным, влажным гранитом, по стенам тонкими струйками стекала вонючая, солоноватая вода. Под ногами захлюпала вязкая, глубокая грязь, затрудняющая каждое движение. Воздух стал заметно холоднее, а из вентиляционных щелей потянуло тухлым, болотным душком.

Здесь их встретили болотные слизни — медлительные, бесформенные студенистые массы грязно-зеленого цвета, которые лениво сползали с потолка штреков. Они не умели прыгать, но таили в себе другую опасность: твари периодически выплевывали струи едкой, пузырящейся кислоты, способной за несколько секунд прожечь кожаный доспех и безнадежно испортить заточку оружия. При падении на камни эта жижа шипела, выделяя едкий белый дым.

— Мира, назад, — скомандовал Ваал, заметив, как девушка вскидывает свой деревянный посох, а на его конце начинает раздуваться массивный, нестабильный огненный шар. — Отставить пламя.

Девушка испуганно замерла, удерживая заклинание, отчего ее лицо покрылось каплями пота.

— Но... Ваал, огонь же выжигает их! Мой учитель говорил...

— Твой учитель не воевал в тесных норах, — оборвал ее Ваал, внимательно следя за приближающимся слизнем. — Если ты выпустишь эту сферу здесь, в закрытом коридоре шириной в два метра, взрывная волна выжжет весь кислород за секунду. Мы просто задохнемся или ослепнем от вспышки. Нам не нужен пожар. Мне нужно, чтобы ты сжала ману. Сделай тонкую, направленную иглу. Меньше объема, больше плотности. Выжигай только ядро, которое находится в центре их тел.

Мира тяжело задышала. Ее пальцы, сжимающие дерево посоха, побелели. Для нее, привыкшей к стандартным академическим формулам «выпустил и забыл», такая тонкая хирургическая работа под давлением была настоящим кошмаром. Ваал встал прямо за её плечом. Он чувствовал дрожь её тела и рваный ритм чужой маны.

— Успокой дыхание, — его голос звучал прямо над её ухом, ровный и холодный, словно метроном. — Представь, что ты продеваешь нить в игольное ушко. Сужай контур. Ещё сужай. Жги.

С кончика посоха сорвался тонкий, пронзительный луч ярко-оранжевого пламени. Он с шипением прошил насквозь студенистое тело ближайшего слизня, попав точно в темное, пульсирующее уплотнение внутри. Тварь мгновенно обмякла, превращаясь в безвредную лужицу серой жижи. Мира покачнулась от ментального напряжения, но Ваал придержал её за плечо, не давая упасть в грязь. Она справилась, и расход её энергии оказался втрое меньше обычного.

На седьмом и восьмом этажах сырость отступила, уступая место сухому, потрескавшемуся камню. Коридоры расширились, превращаясь в анфилады естественных пещер, соединенных темными, проваливающимися вниз колодцами. Тишина здесь была обманчивой: эхо доносило странные, царапающие звуки и далекое, приглушенное потявкивание.

Девятый этаж встретил их глухой, давящей темнотой, которую едва рассеивал свет двух факелов в руках Кая и Леона. Ваал поднял руку, призывая к полной остановке. Его обострившиеся после тренировок Брандона чувства уловили неестественное движение воздушных потоков впереди.

В дальнем конце пещеры, прямо на освещенном пятачке камня, показался пещерный черт — мелкое, уродливое гоблиноподобное существо с серой кожей, непомерно большими ушами и кривым костяным ножом в руке. Существо начало неистово прыгать, колотить себя в грудь и издавать пронзительные, режущие слух вопли.

— Это приманка, — едва слышно шепнул Ваал. — Внимание на боковые ниши. Работаем по номерам. Борс — лево, Леон — право, Кай держит центр. Без моей команды с мест не сходить.

Тактика монстров была примитивной, но эффективной против неопытных групп. Пока черт отвлекал внимание своим визгом, из двух темных расщелин по бокам коридора беззвучно вымахнули слепые подземные волки. Эти поджарые, мускулистые хищники были лишены глаз, но их огромные чуткие уши и чудовищное обоняние позволяли им ориентироваться в пространстве не хуже зрячих.

Левый волк с рыком бросился на Борса. Щитоносец, помня жесткий наказ Ваала, не стал пятиться. Он с силой вогнал нижнюю кромку своего ростового щита в расщелину между камнями, принимая удар всей массой тела. Тяжелая туша волка врезалась в кованое железо с глухим стуком. Борс крякнул от напряжения, но удержал позицию, намертво перекрыв левый фланг. Из-за его плеча мгновенно выкинуло длинное жало копья Кая. Острие глубоко вошло в шею монстра, заставляя того захлебнуться собственной кровью.

На правом фланге Леон действовал чище, чем в первый раз. Он встретил второго волка коротким, жестким выпадом меча. Лезвие пробило переднюю лапу хищника, однако раненый зверь по инерции крутанулся всем телом, пытаясь достать мечника когтями задних лап. Леон дрогнул и инстинктивно сделал шаг назад, теряя инициативу.

Ваал оказался рядом прежде, чем волк успел коснуться доспехов мечника. Двигаясь с плотной, сокрушительной силой, парень шагнул наперерез хищнику. Его левая рука, облаченная в тяжелую кожаную перчатку с металлическими пластинами, перехватила клеймор за середину лезвия, превращая оружие в короткий рычаг. Ваал жестко всадил эфес меча в морду волка, ломая кости черепа, а затем коротким рубящим движением сверху вниз добил тварь. Визжащий на расстоянии пещерный черт, поняв, что засада провалилась, бросился наутек в темноту, но Кай точным броском короткого дротика пригвоздил его к полу.

Стычка завершилась быстро, но не без потерь. Леон сидел на обломке скалы в глубокой нише, куда Ваал приказал отряду отойти для перегруппировки. Правое предплечье мечника было разодрано — в самый последний момент волк все же зацепил его когтем через прореху в кожаном наруче. Кровь густо капала на камни.

— Мира, лечи, — скомандовал Ваал, выставляя факел так, чтобы свет падал на рану. — Только без паники. Считай затраты маны.

Девушка опустилась на колени перед Леоном. Ее руки заметно дрожали, когда она опустила ладони над окровавленной плотью. Мира закрыла глаза, шепча формулу. Из ее пальцев потекла мягкая, бледно-зеленая дымка бытового исцеления. Ваал внимательно следил за процессом, замечая, как медленно и неохотно стягиваются края раны. Заклинание работало, но его плотности явно не хватало для качественного восстановления мышечных волокон. Кровь остановилась, кожа сошлась в тонкий, уродливый рубец, но Леон все равно поморщился от боли, попытавшись пошевелить пальцами.

— Магия — это не панацея, — холодно произнес Ваал, глядя на уставшую Миру и бледного Леона. — Сейчас ты потратила треть своего резерва, чтобы затянуть обычную царапину. Если бы волку удалось перебить артерию или кость, твои чары просто испарились бы, не принеся пользы, а Леон истек бы кровью за две минуты. Запомните это. Единственный способ выжить внизу — вообще не подставляться под удары. Борс, Кай, снаряжение в порядке?

— Щит цел, — глухо отозвался Борс, вытирая пот со лба. — Но руки до сих пор гудят после удара этой псины.

— Уходим на поверхность, — скомандовал Ваал, убирая клеймор в ножны. — На сегодня практики достаточно. Мы взяли то, за чем пришли — опыт.

Выход из подземелья показался отряду благословением. Когда тяжелая железная решетка позади них поднялась, и в глаза ударил яркий, чистый солнечный свет столицы, Леон и Мира едва не упали на колени от облегчения. Городской воздух, казавшийся раньше обычным, теперь воспринимался как величайший дар. Отряд шел по улицам ремесленного квартала молча, неся в мешках скромную добычу — волчьи шкуры и когти чертяка. Но главное изменение произошло внутри них. Новички больше не смотрели на Ваала как на изнеженного академического студента. Они шли позади него, признавая его авторитет без лишних слов. Он был их щитом и их разумом в этой темноте.

Прошел месяц. Четыре недели превратились в бесконечную, изматывающую рутину, состоящую из тяжелой работы в кузне и регулярных, методичных спусков в подземелье. Отряд совершил еще пять планомерных вылазок. Ваал шаг за шагом вел их вглубь Алиаса, словно закалял клинок в горне: сначала они зачищали двенадцатый этаж, затем пятнадцатый, и, наконец, уверенно закрепились на восемнадцатом.

Группа менялась на глазах. По совету Ваала Борс каждое утро начинал с ментальной гимнастики — он часами сидел неподвижно, пытаясь сжимать и растягивать свой крошечный мано-резерв, заставляя энергию циркулировать по каналам тела. Результаты не заставили себя ждать: его выносливость выросла, а плотность физического блока со щитом стала поистине монолитной. Леон полностью растерял свое деревенское пижонство; его движения стали скупыми, резкими и точными, он научился дышать через нос и экономить силы во время долгих переходов. Кай отточил уколы копьем до автоматизма, работая из-за плеча Борса так слаженно, словно они были единым механизмом.

Сам Ваал проводил внутренний анализ после каждого боя. Он с удивлением замечал, что после безумного, смертоносного темпа, который навязывал ему Брандон на полигоне и в Аракасе, движения монстров верхних этажей Алиаса казались ему медленными, почти заторможенными. Он видел траектории их атак за секунду до самого удара. Но Ваал не позволял себе расслабляться. Он помнил слова регистратора Гильдии: настоящие опасности Алиаса дремали гораздо глубже, на средних и нижних ярусах. И именно туда ему было нужно.

В конце месяца Ваал собрал весь отряд в той самой гражданской кузне, где он подрабатывал по вечерам. Горны уже остыли, в помещении царил полумрак, пахло окалиной, древесным углем и остывающим металлом. На массивной центральной наковальне лежало их снаряжение. За этот месяц Ваал лично перековал, укрепил и идеально сбалансировал каждый элемент их доспехов и оружия, подогнав их под анатомию и боевой стиль каждого бойца.

Ребята стояли вокруг наковальни, молча глядя на своего лидера. За этот месяц они привыкли доверять ему свои жизни безоговорочно.

— Мы закончили с верхами, — негромко произнес Ваал, скрестив руки на груди. — Вы научились держать строй, контролировать ману и не паниковать при виде крови. Пришло время для настоящей цели. Мне нужно спуститься на средние этажи ради моего инженерного проекта. Нам нужен особый металл.

Ваал развернул на наковальне старую, потертую кожаную карту средних ярусов Алиаса, прижав края тяжелыми кузнечными клещами.

— Смотрите сюда, — Ваал постучал пальцем по схеме недр. — Наша цель лежит значительно глубже двадцатого этажа. Первая точка — двадцать третий ярус. Там находится старая, официально заброшенная шахта эхо-магнетита. Ветви выработок частично обрушены, там дико, и монстры значительно сильнее тех, что мы видели на восемнадцатом. Но нужная мне руда лежит близко к поверхности старых штреков. Мы можем забрать её быстро.

Отряд молча всматривался в карту. Цифра «23» заставила Леона нервно сглотнуть, но он не перебил Ваала.

— Вторая точка, — Ваал переместил палец ниже, к самой границе средних уровней. — Тридцать девятый этаж. Это предел средних недр. Там находится действующая государственная шахта живого свинца. Раз в месяц туда спускается тяжело вооруженный отряд профессиональных королевских рудокопов в сопровождении элитных гвардейцев. Они работают там несколько недель и возвращаются с огромными припасами руды. Отряды сопровождения Гильдии туда не ходят, обычным новичкам там делать нечего. Но для авантюристов открыта дикая, неохраняемая ветвь этого яруса. Руды там мало, собирать её тяжело, но для одного моего клинка хватит с избытком.

Ваал поднял глаза, оглядывая команду.

— Это долгий, автономный спуск. Нам придется провести под землей не один день. Будет тяжело, страшно и чертовски опасно. Глубже двадцатого этажа структура Алиаса меняется. Что скажете?

В кузне повисла тяжелая тишина. Новички бледнели, глядя на пугающие цифры глубин, которые раньше казались им уделом легендарных ветеранов ранга С и выше. Борс посмотрел на свои ладони, затем перевел взгляд на идеально сбалансированный щит, лежащий на наковальне. Он сделал шаг вперед и с силой ударил кулаком в грудную пластину своего доспеха.

— Мой щит готов, Ваал, — твердо сказал Борс. — Мы прошли этот месяц вместе. Если ты говоришь, что мы готовы — значит, мы готовы. Я с тобой.

— Я тоже в деле, — тихо, но уверенно произнес Кай, коснувшись древка своего обновленного копья.

Леон переглянулся с Мирой, вздохнул и криво усмехнулся:

— Куда ж вы без моего авангарда. Студент, веди нас. Только попробуй не сделать из этого металла лучший меч в королевстве.

Ваал коротко улыбнулся, и в его глазах отразился холодный блеск стали.

— Начиная с завтрашнего дня мы сворачиваем вылазки и приступаем к полной, детальной подготовке к затяжному походу в недра средних этажей. Закупаем припасы, укрепляем лагерное снаряжение и перепроверяем каждый ремень. Нам понадобится всё наше мастерство, чтобы вернуться оттуда живыми.

----------

Граница миров

Утренний зал Гильдии авантюристов встретил их привычным гулом, запахом пролитого эля, дешевого табака и немытых тел. Но сегодня что-то изменилось. Как только тяжелые дубовые двери захлопнулись за спиной Ваала, несколько опытных групп, сидевших у дальних столов, притихли. Взгляды, которые раньше скользили мимо новичков как по пустому месту, теперь задерживались — оценивающие, настороженные, с едва заметным налетом уважения.

За этот месяц отряд Ваала сдал столько трофеев с глубоких уровней верхнего яруса, что игнорировать их присутствие стало невозможно.

— Опять они, — вполголоса проворчал какой-то мeчник с тяжелым шрамом на щеке, лениво перебирая пальцами рукоять своего кинжала. — Слышал, они девятнадцатый этаж до голых стен обобрали?

Ваал даже не повернул головы. Его тяжелые кованые сапоги мерно отбивали такт по каменным плитам пола. За ним, стараясь держать строй, шли Леон, Кай, Борс и Мира. Они подошли к стойке регистрации, где за высокой конторкой сидела Сесиль — бессменная регистраторша с вечно усталыми глазами.

— Рапорт о завершении месячного цикла зачистки, — Ваал глухо выронил на деревянную поверхность толстую кожаную папку, перевязанную бечевкой, и мешочек с подтверждающими жетонами монстров.

Сесиль подняла взгляд, поправила тонкие круглые очки и вздохнула. Месяц назад, когда этот хмурый латник регистрировал группу «зеленых» новичков, она мысленно дала им от силы две недели. Верхние этажи были безжалостны к дуракам. Но эти дураками не были.

— Группа Ваала, — Сесиль потянула к себе бумаги, вскрыла мешок и высыпала на стол содержимое. Глазастые жетоны пещерных гоблинов, когти подземных крыс и, что самое важное, три тяжелых кристаллических ядра промежуточных боссов-стражей. — Вы подали прошение на внеочередную аттестацию. Оценщики уже изучили ваши прошлые отчеты.

Она достала из-под стола массивную чернильницу и большую печать.

— Леон, — Сесиль нашла нужное имя в реестре. — Основной авангард. Подтверждено уничтожение одиннадцати элитных единиц в ближнем бою. Ваша боевая эффективность признана избыточной для ранга F. Вы перескакиваете один ранг. Ваш новый ранг — D.

Леон едва заметно выдохнул, его плечи расслабились. Ранг D — это уже черта, отделяющая «расходный материал» от настоящих наемников.

— Ваал, — продолжила регистраторша, и в ее голосе проскользнула тень недоумения. — Командир, тяжелый пехотинец. Официально числился на самом дне, ранг G, из-за долгого простоя. Оценщики признали ваши тактические решения и личный боевой вклад феноменальными. Вы получаете двойное повышение. Ваш новый ранг — E.

Ваал лишь коротко кивнул. Его не волновали буквы. Буквы не защищали от когтей. Но буквы снижали налог на сдачу трофеев, и это было главным.

— Кай и Борс, — Сесиль приложила печать к двум другим бланкам. — Стабильная поддержка флангов и удержание строя. Одиночное повышение. Оба получают ранг E.

Борс довольно ухмыльнулся, поправив свой старый, покрытый глубокими царапинами щит, а Кай сдержанно кивнул, крепче сжав древко своего копья.

— И наконец… Мира, — Сесиль перевела взгляд на девушку-мага.

Мира подалась вперед, ее пальцы, вцепившиеся в полы походной мантии, побелели от напряжения. Она так надеялась. Она жгла ману, она не спала ночами, высчитывая траектории заклинаний.

— Ранг остается прежним. F, — отчеканила Сесиль. — Минимальный расход маны, отсутствие подтвержденных самостоятельных убийств крупных целей. Роль признана исключительно вспомогательной.

Мира словно уменьшилась в размерах. Уши покраснели, она опустила голову, кусая губы, чтобы не расплакаться прямо здесь, под насмешливыми взглядами завсегдатаев Гильдии.

Сесиль захлопнула книгу учета и скрестила руки на груди, оглядев парней суровым взглядом: — Но не думайте, что всё так просто. Бумаги и принесенные потроха монстров — это лишь половина дела. Гильдия не раздает ранги за красивые отчеты. Бывали случаи, когда богатые сынки нанимали ветеранов, те зачищали для них штреки, а недоноски просто собирали жетоны, заявляя, что сражались сами в составе «слаженного отряда». Поэтому правила непреклонны. Леон, Ваал, Кай, Борс — вам всем предстоит подтвердить свою квалификацию. Прямо сейчас вы проследуете на тренировочную арену Гильдии. Там вас ждет спарринг с принимающим экзаменатором. Это боевой ветеран ранга С. Если он посчитает, что ваши навыки дутые, а в отчете вы просто прикрывались чужими спинами — повышения не будет, а на отряд ляжет штраф за фальсификацию.

Спустя пятнадцать минут отряд стоял на пыльном песке огороженной железной решеткой арены подвального яруса. Экзаменатором оказался массивный, шишковатый наемник по имени тор Галлар. В руках он держал тяжелый тренировочный деревянный шест с обитыми кожей концами.

— Ну что, сопляки, проверим, из какого теста вы слеплены, — пробасил Галлар, лениво крутанув шест в воздухе. — Выходите по одному. Кто первый?

Леон шагнул вперед, обнажив свой старый меч. Ветеран не стал ждать. Сорвавшись с места с неожиданной для его комплекции скоростью, Галлар нанес мощный, сокрушительный удар сверху. Леон, помня жесткую муштру Ваала, не стал пятиться или делать размашистые блоки. Он сгруппировался, принял удар на скользящий блок предплечьем под углом, гася инерцию, и тут же сделал резкий, короткий выпад кистью вперед, остановив острие деревянного меча в трех сантиметрах от горла ветерана. Галлар замер, прищурился, а затем довольно оскалился: — Хват узкий, реакция чистая. Паникер бы отлетел к стене. Ранг D подтвержден, парень.

Следом вышли Кай и Борс. Борс намертво вкопался в песок, приняв на щит целую серию зубодробительных ударов шеста Галлара, даже не сдвинувшись на дюйм. Кай, работая из-за его плеча, тремя молниеносными тычками копьем заставил ветерана разорвать дистанцию. Галлар тяжело дышал, потирая уколотое плечо: — Слаженно работаете, чертяки. Настоящие тыловики. Повышение заслужено.

Последним на песок вышел Ваал. Он не стал брать тренировочное оружие, оставшись со своим тяжелым клеймором в ножнах. Галлар нахмурился, посчитав это за высокомерие, и рванул в атаку, обрушив на Ваала град быстрых, обманных ударов. Но Ваал двигался так, словно заранее знал траекторию шеста. Школа Брандона и адские тренировки в Аракасе сделали свое дело. Ваал сделал два полушага в сторону, экономно уклоняясь от свистящего дерева, а затем просто сделал резкий шаг на сближение. Произошел жесткий физический контакт — Ваал плотно, всей массой своего укрепленного маной тела, врезался плечом в грудь ветерана. Галлар, охнув от мощи этого тарана, отлетел на три метра назад и едва удержался на ногах, выронив шест.

В подвале повисла тишина. Ветеран поднял свой шест, тяжело дыша, и посмотрел на Ваала с глубоким уважением: — Проклятье… Тебя тренировал какой-то маньяк, парень. У тебя плотность тела как у каменного тролля. Вопросов нет. Твой ранг Е — это даже мало.

Они вернулись в зал. Сесиль, уже получившая кивок от вернувшегося Галлара, молча приложила тяжелую гербовую печать к бланкам.

— Заберите ваши новые жетоны и премиальные, — Сесиль пододвинула к Ваалу увесистый кожаный кошель, в котором приятно звякнуло тяжелое золото. — Общая сумма с учетом вычета налогов за повышение — сорок две золотые монеты.

Ваал сгреб кошель, развернулся и сухо бросил команде: — На выход.

Как только они вышли на залитую утренним солнцем городскую площадь, Мира тихо шмыгнула носом: — Простите… Я… Я старалась. Я думала, если я не трачу лишнюю ману, как учил Ваал, это хорошо. А они посчитали, что я бесполезная, и даже на арену не позвали…

Ваал резко остановился. Группа замерла вслед за ним. Он повернулся к девушке, его доспех тяжело звякнул.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Мира подняла заплаканные глаза.

— Ранг в Гильдии — это налоговая категория, — отрезал Ваал. — Гильдии выгодно, чтобы ты швыряла дорогие, громкие заклинания, истощала себя, покупала их зелья восстановления и зависела от их контрактов. То, что ты сохраняешь резерв и добиваешь раненых точными иглами — это то, почему мы все еще живы. Ранг — это пыль. Сила — это то, сколько заклинаний ты можешь прочесть, когда у нас кончится еда на глубине. Ты остаешься в отряде на равных долях. Вопросы?

— Н-нет, — Мира сглотнула слезы, но в ее глазах появилась робкая уверенность. Леон ободряюще хлопнул её по плечу.

— Хорошо, — Ваал взвесил кошель на ладони. — У нас есть деньги. И сегодня мы потратим их все до последнего медного гроша. Завтра верхний ярус закончится. Нам нужно снаряжение, которое не подведет там, где солнце не всходило миллион лет.

Рыночный квартал Авантюристов бурлил. Здесь продавали все: от ржавых мечей до сушеных хвостов ядовитых ящериц. Но Ваал вел отряд мимо открытых лотков прямо к массивной трехэтажной лавке из темного камня с вывеской «Магические товары и снаряжение мастера Орика». Внутри пахло сушеной лавандой, полированным договором и едва уловимым озоновым покалыванием — верным признаком активной магии.

— Нам нужна пространственная сумка, — без долгих предисловий заявил Ваал, как только к ним подошел приказчик в чистом суконном кафтане.

Приказчик окинул их взглядом, задержался на новых жетонах Леона и Борса и понимающе кивнул.

— Пространственные артефакты — недешевое удовольствие, почтенные. Новые сумки высшего класса от мастеров Столицы обойдутся вам в три сотни золотых… — Покажи подержанные. Но крепкие, — перебил его Ваал. — Внешний вид не важен. Важна стабильность контура облегчения веса.

Приказчик вздохнул и ушел в подсобное помещение. Вернулся он с массивным, потертым заплечным мешком из толстой воловьей кожи. Лямки были подшиты грубой нитью, на клапане виднелись следы от старых когтей, но руническая вязь, выжженная по краям, ровно светилась тусклым синеватым светом.

— Вот, — приказчик похлопал по сумке. — Модель «Вьючный мул», стандарт тридцать четыре. Внутренний объем расширен в пять раз относительно внешних габаритов. Интегрированное заклинание снижения веса срезает ровно восемьдесят процентов от реальной массы груза. То есть, если вы положите туда сто килограммов провизии и снаряжения, на плечах будет ощущаться всего двадцать. Была в ремонте у столичного мастера, контур стабилизирован. Двадцать пять золотых.

— Двадцать два, — жестко произнес Ваал. — И ты добавишь к этому два кольца маны нижнего порядка.

Начался долгий, вязкий торг, но в итоге Ваал забрал сумку за двадцать три золотых, выбив из торговца те самые кольца. Сумку он тут же развернул и протянул Борсу.

— Твоя ноша, — сказал Ваал. — Моя? — Борс удивился, принимая тяжелый мешок. — Но я же щитоносец. Если начнется бой… — Именно потому, что ты щитоносец, — пояснил Ваал. — Ты не прыгаешь по флангам, как Кай, и не летишь впереди всех, как Леон. Твоя задача — стоять как скала и держать фронт. Ты самый сильный физически в отряде. С учетом магии облегчения, вес лагеря для тебя будет как легкая накидка. Но если пространственная сумка будет на Леоне, он потеряет скорость в атаке. А это смерть.

Борс примерил лямки, подтянул их под свой широкий разворот плеч и довольно хмыкнул: — Ладно, командир. Считай, я теперь наш ходячий склад.

Затем Ваал повернулся к Мире и высыпал ей на ладонь два простеньких серебряных колечка с крошечными тусклыми камнями. — Накопители маны. Каждое держит резерв, равный трем твоим «Огненным иглам». В городе не использовать. Заряжать каждую ночь во время отдыха. Это твой неприкосновенный запас на случай, если нас прижмут на средних этажах.

Мира бережно надела кольца на пальцы. Они были ей велики, но она намотала на основание колец немного нити, чтобы они сидели плотно. Глаза девушки светились благодарностью.

Последней крупной покупкой в лавке стал комплект для Кая. Его старая куртка из вареной кожи совсем иссеклась. Ваал лично выбрал для него доспех из шкуры степного ящера — легкий, почти невесомый, состоящий из перекрывающих друг друга чешуек. Такой доспех отлично защищал от режущих ударов когтей и скользящих выпадов, но главное — он позволял копейщику крутить свое оружие без малейшего сопротивления в плечевых суставах. Кай, примерив его, сделал несколько быстрых выпадов прямо в проходе лавки, и на его губах появилась редкая довольная улыбка.

Гражданская кузница на окраине города принадлежала старому дворфу по имени Громур. Воздух здесь был настолько горячим, что дышать приходилось через силу, а грохот молотов заглушал любые мысли. Ваал прошел вглубь, где у огромного мано-горна, пышущего фиолетовым пламенем, стоял низкорослый, невероятно широкий в плечах мастер с седой бородой, заплетенной в косы.

Ваал молча выложил на наковальню рекомендательное письмо от Гильдии и тяжелый кошель с оставшимся золотом. — Мне нужен горн на сутки. И твоя лучшая углеродистая сталь, Громур.

Дворф взял письмо, пробежал глазами, затем посмотрел на Ваала, оценивая ширину его ладоней и мозоли от молота. — Хм. Пахнешь гарью и окалиной, парень. Ладно. Законы цеха уважают тех, кто умеет держать инструмент. Горн номер три в твоем распоряжении до завтрашнего рассвета. Сталь в углу, бери сколько унесешь, но за перерасход сниму три шкуры. Заготовки не портить.

Ваал скинул свой тяжелый доспех, оставшись в одной холщовой рубахе, которая тут же потемнела от пота. Он не доверял покупному оружию среднего класса — лавки продавали красивый хлам для дураков. Для средних недр нужно было то, в чем он был уверен лично.

Следующие двадцать четыре часа превратились для отряда в сплошной кошмар ожидания, а для Ваала — в адский труд. Гул его молота не затихал ни на минуту. Он работал без перерыва, подливая в горн специальный уголь и направляя потоки маны для закалки.

Сначала из-под его молота вышел новый щит для Борса. Огромный, ростовой, с глубоким желобом по центру и сложной системой внутренних ребер жесткости, способных самортизировать удар даже пикирующего ящера. Затем Ваал принялся за меч для Леона. Это был сбалансированный полуторный клинок из высокоуглеродистой стали — строгий, без гравировок и украшений, но с идеальным балансом, смещенным чуть ближе к гарде, чтобы Леон мог рубить часами и не перенапрягать кисть.

Оставшееся время ушло на ковку двух комплектов тяжелой ламеллярной брони. Пластина к пластине, скрепленные прочными кожаными шнурами — Ваал подгонял размеры по памяти, зная каждый сантиметр тела своих бойцов. Когда на рассвете он вышел из кузницы, его лицо было черным от сажи, глаза покраснели от недосыпа, а руки дрожали от усталости, но на тележке, которую он катил перед собой, лежало оружие победы.

Пока Ваал ковал, остальной отряд тоже не сидел без дела. Они занимались бытовыми закупками. На рынке была куплена плотная, грубая брезентовая ткань. Мира и Леон полночи провели на постоялом дворе: Леон резал брезент на широкие полосы, формируя походные подстилки, на которых можно было лежать прямо на сырых камнях подземелья, а Мира набивала сухим пахучим сеном небольшие мешочки, сшивая их аккуратными стежками. Так у отряда появились легкие, компактные походные подушки.

Кай занимался провизией. В пространственную сумку Борса бережно укладывались запасы на три полных недели автономного похода: бруски соленого шпика, завернутые в пергамент, горы вяленого и копченого мяса, твердые, как камень, галеты, которые нужно было размачивать в похлебке, и сушеные сухофрукты для поддержания сил. Также были куплены три надежных гномьих огнива, большой запас сухого трута в непромокаемых мешках и факелы с особой пропиткой.

Отряд был готов.

Спуск начался ранним утром. Стражники на входе в подземелье лишь молча проверили их новые жетоны, кивнули и расступились.

— На этот раз темп максимальный, — скомандовал Ваал, поправляя ремни своего доспеха. — Верхние десять этажей мы знаем наизусть. На монстров не отвлекаться, если они не перекрывают дорогу. Наша цель — проскочить эту зону до того, как усталость начнет сказываться на концентрации. Вперед.

Они шли быстро. Знакомые коридоры первого, третьего, пятого этажей мелькали перед глазами серой полосой. Встречные мелкие гоблины, едва завидев сплоченную группу в тяжелом железе, с писком разбегались по щелям. Кай на ходу лишь пару раз сделал короткие выпады копьем, добивая слишком наглых пещерных крыс, посмевших приблизиться к строю.

К исходу десятого часа непрерывного марша они достигли десятого этажа. Здесь, в стороне от основного туннеля, Ваал нашел глубокую, тупиковую нишу, защищенную с трех сторон гранитными выступами.

— Стоп, — скомандовал он. — Первый привал. Четыре часа на отдых и еду. Борс, разгружайся.

Борс с облегчением скинул пространственную сумку, которая, несмотря на чары, все же немного давила на плечи после долгого бега. Через пару минут на брезентовой подстилке уже были разложены сухари и вяленое мясо. Кай, используя новое гномье огниво, быстро высек искру на подготовленный трут. Маленький, аккуратный костер затрещал, наполняя нишу живым теплом. Магию для обогрева Ваал использовать запретил — мана была слишком ценным ресурсом.

— Ну и ну, — Борс с наслаждением вытянул ноги, подложив под голову сшитую Мирой подушку. Сено приятно пахло сухими травами далеких лугов, напоминая о доме. — Ваал, твой щит… Это просто чудо какое-то. Я сегодня на бегу пару раз зацепил им выступы скал — даже в руку не отдало. Старый щит бы уже треснул вдоль ранта.

— Я делал его под твой рост, — тихо ответил Ваал, методично разжевывая жесткий кусок мяса. — У него смещен центр тяжести. Когда будешь принимать удар сверху, подавай плечо чуть вперед, щит сам перенаправит кинетическую энергию в землю.

— А баланс меча просто идеальный, — Леон вытащил свой новый клинок из ножен всего на треть, любуясь ровным матовым блеском стали в полумраке костра. — Прежний меч после часа боя казался мне пудовой гирей. Этот же идет как продолжение руки. Спасибо, командир.

Мира сидела чуть в стороне, прижимая к себе колени и глядя на огонь. — Знаете… — тихо сказала она. — Я ведь помню, какими мы пришли сюда месяц назад. Леон постоянно спотыкался о собственное снаряжение, Борс ругался из-за каждой царапины, а я… я вообще боялась зажечь даже простую искру без дрожи в пальцах. А сейчас мы сидим на десятом этаже, словно у себя на кухне.

— Подземелье меняет людей, — Кай, сидевший спиной к стене и не выпускавший копья из рук, посмотрел на темный зев туннеля. — Или меняет, или ломает. Третьего не дано.

— Не расслабляться, — оборвал их Ваал, хотя его голос звучал чуть мягче обычного. — Это все еще детский сад. Настоящее подземелье начнется ниже двадцатого яруса. Леон, первое дежурство твое. Через полтора часа сменишь Кая. Всем спать.

На девятнадцатом этаже их ждало первое настоящее испытание. Туннель здесь сужался, проходя над подземным ручьем по узкому каменному перешейку. Как только отряд ступил на мост, из темноты под потолком раздался пронзительный, режущий уши свист.

— Засада! Строиться! — рявкнун Ваал.

Сверху, цепляясь когтями за выступы, на них посыпались пещерные черти — уродливые, покрытые серой сморщенной кожей твари размером с крупную собаку, вооруженные костяными наростами на лапах. Одновременно с этим с противоположного конца моста, тяжело дыша и брызгая слюной, вылетела стая слепых подземных волков — крупных хищников с атрофированными глазами, но чутким слухом и челюстями, способными перекусить бедренную кость.

— Борс, держать фронт! Леон, правый фланг! Кай, работай через плечо Борса! — команды Ваала разлетались как удары бича.

Борс сделал шаг вперед, с грохотом опустив свой новый ростовой щит на камни. Вожак волчьей стаи с разбегу врезался в стальную преграду. Раздался тяжелый глухой удар, но Борс даже не покачнулся. Внутренние ребра жесткости щита сработали идеально: энергия удара ушла в основание. — Получи, тварь! — прорычал Борс, удерживая напор еще двух волков.

Над его плечом молнией мелькнуло копье Кая. Новая легкая куртка позволила копейщику сделать максимально глубокий выпад — наконечник с хрустом пробил череп первого волка.

В это время Леон принял на себя удар пещерных чертей, прыгавших со стен. Один из них попытался полоснуть его когтями по горлу, но ламеллярная броня, сработанная Ваалом, выдержала — когти с противным скрежетом скользнули по стальным пластинам, не оставив даже глубокой царапины. Леон сделал короткое, экономное круговое движение новым мечом. Клинок прошел сквозь шею черта как сквозь масло. Баланс оружия позволил Леону тут же, без остановки, вернуть меч в защитную позицию и отразить атаку следующей твари.

— Мира, огонь по дальней линии! Не дай им окружить нас! — крикнул Ваал, сбивая своим щитом черта, пытавшегося обойти их с тыла.

Мира вскинула руку. Одно из ее новых серебряных колец тускло вспыхнуло, отдавая накопленную ману. Три «Огненные иглы», сорвавшись с ее пальцев, пробили темноту туннеля и с точностью хирургического ножа вонзились в глазницы волков, шедших во второй волне. Твари с воем покатились по камням.

Через пять минут все было кончено. Мост был завален телами монстров, из которых вытекала густая, черная кровь. Отряд тяжело дышал, но потерь не было.

— Все целы? — Ваал окинул команду быстрым взглядом. — Целы, командир, — Леон вытер клинок ветошью. — Броня — просто монолит. Меч даже не зазубрился. — Отлично. Двигаемся дальше. Мы у цели.

Они прошли еще полчаса, спускаясь по крутому, уходящему вниз спиральному пандусу. И вдруг туннель резко оборвался.

Отряд остановился, пораженный открывшейся картиной. Мира невольно охнула, а Борс едва не выронил свой факел.

Перед ними лежали средние недра подземелья — двадцатый этаж.

Это не было туннелем или пещерой. Это была колоссальная, пугающая своими размерами подземная пустота. Потолок уходил так высоко вверх, что свет их факелов терялся в непроглядной чернильной вышине, где лишь угадывались гигантские сталактиты размером с городские башни. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась гигантская карстовая равнина, изрезанная провалами, подземными хребтами и редкими светящимися грибными зарослями вдали.

Ваал достал из-за пазухи старый, пожелтевший свиток — карту, составленную шахтерами и выжившими авантюристами прошлых лет. Он развернул её на плоском камне и посветил факелом.

— Смотрите сюда, — Ваал указал пальцем на крошечную, едва заметную отметку у самого края огромного пустого пространства. — Вот здесь мы сейчас находимся. А вот это — весь двадцатый этаж.

— Боги… — прошептал Леон, всматриваясь в карту. — Да он же… он же бесконечный.

— Один этот этаж по своей площади больше, чем все первые десять ярусов вместе взятые, — глухо произнес Ваал. — Здесь нет стен, к которым можно прижаться спиной. Нет прямых коридоров. Начиная отсюда, каждый следующий этаж будет еще огромнее предыдущего. Самый маленький ярус средних недр равен по объему всему верхнему подземелью. Здесь легко сбиться с курса на сто метров и уйти в неизведанные пустоши, где мы сгинем от голода. Кай, с этого момента компас и карта — твоя главная обязанность. Каждые полчаса сверяем направление. Если потеряем ориентир — мы трупы.

Отряд молча смотрел на эту бескрайнюю подземную бездну. Чувство безопасности, которое появилось у них на десятом этаже, испарилось без следа. Подземелье словно расправило плечи, показывая свой истинный, чудовищный лик.

Пройдя около двух километров по краю колоссального зала двадцатого этажа, Ваал наконец нашел место для лагеря. Это был уединенный грот в основании гигантской гранитной скалы, уходящей куда-то вверх. Вход в грот был узким, а внутри было достаточно места, чтобы разместить лагерь и полностью скрыть свет костра от внешнего мира.

— Здесь встаем на долгую стоянку, — объявил Ваал. — Борс, лагерь.

Борс подошел к дальней стене грота и открыл пространственную сумку. Из нее, словно по волшебству, начали появляться вещи: широкие брезентовые полотна, сшитые Мирой перьевые и сенные подушки, котелки, вязанки сухих дров и мешки с едой. Без магии облегчения веса им пришлось бы нанимать целую армию носильщиков, чтобы притащить все это сюда.

Вскоре в глубине грота запылал небольшой костер. В котелке закипела вода, куда Кай накрошил вяленого мяса и бросил несколько сухарей, создавая густую, сытную похлебку. Запах еды немного разогнал ту пугающую атмосферу, что давила на них снаружи.

После ужина в лагере воцарилась тишина, прерываемая лишь бытовой рутиной. Разговоры стали тихими, почти благоговейными — никто не хотел громко говорить в этом колоссальном склепе. Каждый занимался своим делом.

Леон сел у костра, скрестив ноги. Он достал из походного подсумка плоский серый точильный камень, смочил его водой из фляги и прижал к лезвию своего нового полуторного меча. Вжих… Вжих… Вжих… — мерный, чистый металлический звон поплыл по гроту. Леон делал движения медленно, методично, убирая микроскопические зазубрины, оставшиеся после боя на мосту. Этот звук действовал на всех успокаивающе.

Рядом с ним Кай расстелил чистую ветошь. Он аккуратно разобрал наконечник своего копья, проверяя, не расшаталось ли крепление от сильных ударов, и тщательно вытирал засохшую волчью кровь из пазов.

Борс, прислонившись спиной к своему ростовому щиту, внимательно осматривал кожаные ремни с внутренней стороны. — Завтра надо будет подтянуть третью пряжку, — негромко сказал он, обращаясь к Ваалу. — Чуть-чуть люфтит, когда закрываюсь от удара слева. В остальном — сталь держит как каменная стена.

Ваал сидел у самого края грота, на границу света и тени. Он не притрагивался к своей броне. Его глаза были устремлены туда, за пределы их маленького убежища — в бескрайнюю, холодную и безмолвную тьму двадцатого этажа, которая ждала их завтра.

Мира подошла к нему, держа в руках деревянную миску с остатками похлебки и сухарь. — Держи, Ваал. Тебе нужно есть. Ты выковал все это для нас, потратил все силы.

Ваал коротко улыбнулся, и в его глазах отразился холодный блеск стали.

----------

Ложная гавань

Двадцатый этаж давил своим масштабом. Первые часы марша по бескрайнему карстовому плато превратились для отряда в испытание тишиной. Здесь не было привычных стен, от которых отражался бы звук шагов. Шаги тяжелых кованых сапог Ваала и Борса словно тонули в бездонной пустоте. Тьма вокруг казалась плотной, почти осязаемой, а редкие светящиеся лишайники на полу лишь подчеркивали колоссальные размеры этого подземного зала. Ощущение беззащитности не покидало ни на секунду — в этой пустоте негде было укрыться, если бы на них напали со стороны.

— Держим строй, — не оборачиваясь, негромко произнес Ваал. Его голос прозвучал глухо, без привычного пещерного эха. — Глаза на триста шестьдесят градусов. Кай, следи за флангами.

Кай лишь крепче сжал древко нового копья, плавно переводя острие из стороны в сторону. Леон шел чуть впереди, его полуторный меч был наполовину обнажен.

Внезапно воздух над ними изменился. Не было ни свиста, ни шороха, лишь едва уловимое колебание воздушного потока и резкий запах застоялой гнили.

— Сверху! — рявкнул Ваал, вскидывая щит.

Из непроглядной вышины потолка прямо на них рухнуло нечто массивное. Тяжелый удар пришелся по касательной в плечо Леона, заставив его покатиться по жесткому карсту. На свет костра выползло чудовище. Это был исполинский пещерный паук, чьи лапы в размахе достигали трех метров. Его панцирь, покрытый бурыми наростами и серыми пятнами, идеально имитировал текстуру окружающих скал. Восемь черных, лоснящихся глаз отразили пламя факела, а массивные жвалы глухо защелкали, выделяя мутную ядовитую слюну.

Тварь двигалась с невероятной для ее размеров скоростью. Прежняя тактика отряда, отточенная в узких коридорах верхнего яруса, здесь дала сбой — паук мгновенно разорвал дистанцию и атаковал Борса сбоку, нанося сокрушительный удар передними лапами.

Борс успел развернуться, принимая таранный удар на свой новый ростовой щит. Раздался оглушительный скрежет. Борса протащило по камням на метр назад, внутренние ребра жесткости щита загудели, принимая колоссальную кинетическую энергию, но выдержали.

— Силен, сука! — прохрипел Борс, упираясь коленями в землю.

Паук уже разворачивался к Леону, выбрасывая вперед ядовитые жвалы. Леон едва успевал разорвать дистанцию, сделав резкий кувырок назад, чувствуя, как волоски на лапах чудовища задели его шлем.

— Мира, свет! — крикнул Ваал, на ходу сближаясь с монстром.

Мира мгновенно среагировала. Одно из ее новых серебряных колец на пальце ярко вспыхнуло, отдавая накопленную ману. Вместо привычной атакующей иглы она сформировала плотный, ослепительный сгусток направленного пламени прямо перед глазами паука. Тварь пронзительно заверещала, теряя ориентацию в пространстве и хаотично замахнувшись лапами в воздухе.

Этого мгновения Ваалу хватило. Он плотно врезался плечом в боковую часть панциря твари, заставляя её завалиться набок.

— Кай, сочленение! — скомандовал командир.

Кай, чьи движения теперь были абсолютно свободными благодаря новому доспеху из шкуры ящера, совершил молниеносный выпад. Его копье с хрустом вошло точно в мягкое сочленение между головогрудью и брюшком паука. Тварь судорожно дернулась, из раны хлынула густая зеленоватая жижа, и массивные лапы подкосились.

Отряд тяжело дышал, окружив затихшего монстра. Мира опустилась на колено, тяжело переводя дух после резкого выброса маны.

Кай достал из походного подсумка справочник авантюриста, быстро перелистывая пожелтевшие страницы. Его глаза округлились, а лицо побледнело в свете угасающего костра.

— Ваал… Посмотри, — Кай указал пальцем на рисунок в книге. — Это «Хозяин охоты». В справочнике сказано, что это один из самых сильных и опасных одиночных хищников всей зоны с двадцатого по тридцатый этаж. Оценщики дают ему категорию повышенной опасности. Нам… нам просто повезло, что Мира ослепила его вовремя, а твоя броня выдержала первый удар. Если бы их было двое, мы бы отсюда не вышли.

Леон сглотнул, глядя на огромную тушу:

— Первая стычка на этаже — и сразу топовый монстр зоны. Хорошее начало.

— Хватит трепаться, — отрезал Ваал, хотя его кулаки все еще были крепко сжаты. — Собираем трофеи и уходим. Плато становится слишком опасным.

Спустя еще три часа непрерывного движения ландшафт начал меняться. Бескрайняя равнина карстового плато постепенно сужалась. Под ногами все чаще попадались обломки скал, а впереди показались хмурые силуэты каменных гряд. Вскоре отряд вошел в зону узких разломов, глубоких трещин и небольших пещер, где стены снова сжались, возвращая привычное ощущение закрытого пространства.

— Ну слава богам, — Борс заметно расслабился, поправляя лямки пространственной сумки. — Хоть стены появились. Теперь хотя бы со спины никто не прилетит, как этот паук. В этих щелях мы их по одному встретим.

— Дурак, — сухо бросил Ваал, не замедляя шага.

Борс удивленно воззрился на командира. Леон и Кай тоже повернули головы.

— Вы ничего не поняли, — Ваал остановился у входа в узкий каменный коридор, где со сводов свисали острые сталактиты. — Вы думаете, что стены — это безопасность. На верхних этажах так и было. Но здесь, в средних недрах, всё работает иначе. На открытом плато водятся крупные, сильные хищники. Но их ничтожно мало на такие просторы. Их можно заметить издалека, от них можно уклониться или подготовить встречу.

Ваал ударил латной перчаткой по каменной стене разлома, и этот звук отозвался зловещим шорохом где-то в глубине.

— А вот в этих расщелинах и небольших пещерах крупные твари не живут — им тут не развернуться. Здесь преобладают стайные мелкие монстры. Их тысячи. Они не ходят поодиночке. Они берут числом, наваливаясь со всех сторон одновременно. И в узком коридоре, если их будет слишком много, они просто завалят нас своими телами, перекрыв дыхание и ходы. Эти стены — не защита. Это ловушка, из которой нет выхода, если строй прорвут.

Бойцы переглянулись. Облегчение, которое они почувствовали при виде пещер, мгновенно сменилось новой волной напряжения. Каменные стены вокруг теперь казались не укрытием, а тисками, готовыми сомкнуться в любой момент.

Слова Ваала подтвердились с пугающей точностью менее чем через двадцать минут. Отряд углубился в извилистый, узкий коридор, где стены едва позволяли двум латникам идти плечом к плечу. Внезапно из темноты впереди раздался нарастающий, ни на что не похожий гул — смесь яростного писка, скрежета сотен лап и щелканья зубов.

— Строиться! — скомандовал Ваал, мгновенно отступая назад. — Борс, фронт!

Из-за поворота туннеля живой лавиной хлынул рой скальных грызунов-трупоедов. Это были слепые, уродливые твари размером с кошку, покрытые жесткой, как щетина, шерстью, с огромными бритвенно-острыми резцами, способными грызть гранит. Они не просто бежали по полу — они сплошным потоком сыпались со стен и свода пещеры, прыгая сверху.

Борс с грохотом вбил основание своего ростового щита в щель между камнями, полностью перекрывая нижнюю часть прохода. Первая волна грызунов с разбегу разбилась о сталь, но следующие твари начали карабкаться по щиту и стенам, пытаясь перепрыгнуть преграду.

— Работаем! — крикнул Леон, делая короткие, молниеносные рубящие удары новым мечом.

Здесь не было места для красивых замахов. Леон орудовал клинком как коротким топором, превращая нападающих тварей в кровавое месиво. Благодаря идеальному балансу оружия, его кисть не уставала, позволяя наносить по два удара в секунду. Кай из-за плеча Борса действовал копьем как поршнем, протыкая по несколько грызунов за один выпад. Его новая легкая чешуйчатая куртка давала полную свободу движений в плечах, и он не терял драгоценные доли секунды.

Несколько тварей все же прорвались по потолку и упали прямо на Леона, яростно вгрызаясь в его плечи. Но новая ламеллярная броня, выкованная Ваалом, показала себя безупречно. Зубы грызунов с противным писком скользили по плотно пригнанным стальным пластинам, не находя зазоров. Леон просто стряхнул их под ноги, где их тут же раздавил своим сапогом Ваал.

— Мира, верх! — крикнул Кай, сбивая копьем очередную тварь.

Мира, помня наставления Ваала об экономии маны, не стала использовать энергоемкие заклинания. Она сформировала серию коротких, точечных огненных игл, направляя их точно по своду пещеры над головами парней. Раскаленные добела лучи концентрированного пламени с точностью хирургического ножа пробивали нападающих тварей, выжигая их целыми десятками до того, как те успевали прыгнуть на строй, и осыпая проход искрами.

Бой продолжался около десяти минут, превратившись в сплошную, монотонную мясорубку. Когда писк наконец затих, весь проход перед щитом Борса был завален горой обгорелых серых туш. Вокруг стоял тяжелый запах гари и свежей крови.

Отряд тяжело дышал. Никто не был ранен, броня Ваала защитила их от укусов, но руки парней заметно дрожали от непрерывного физического напряжения, а лезвия меча и копья были густо покрыты липкой кровью и шерстью.

— Вот вам и безопасные пещеры, — тяжело выдохнул Борс, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Их тут… их тут сотни.

— Оружие к бою, очистить клинки на ходу, — сухо бросил Ваал. — Двигаемся дальше. Нам нужно дойти до разлома до того, как на этот запах сбежится следующая стая.

К исходу дня, преодолев еще несколько извилистых переходов, отряд наконец вышел к границе пещерной системы двадцатого этажа. Перед ними открылось зрелище, от которого захватывало дух: земля резко обрывалась, уходя вниз колоссальным, тектоническим разломом. Это была гигантская расщелина, разделяющая этажи, чьи противоположные края терялись во тьме. Далеко внизу, в глубине разлома, угадывались тусклые отсветы двадцать первого этажа.

— Конец марша на сегодня, — Ваал поднял руку, осматривая скалистую стену разлома. — Ищем место для ночлега.

Вскоре его наметанный глаз заметил узкую расщелину в скале, метрах в десяти от края обрыва. Протиснувшись туда через узкий проход, который мог оборонять даже один человек, отряд обнаружил небольшую, естественно изолированную «комнату»-нишу. Стены здесь были сухими, а гранитные выступы надежно скрывали внутреннее пространство от ветров и чужих глаз со стороны разлома.

— Идеально, — Борс с облегчением скинул пространственную сумку. — Я думал, мои плечи отвалятся, даже с учетом этой гномьей магии.

Через полчаса в углу ниши уже весело потрескивал небольшой костер. Борс достал из сумки брезентовые подстилки и сшитые Мирой подушки, пахнущие сухой травой. Кай разлил по деревянным мискам густую, наваристую похлебку из сухарей и копченого шпика.

Когда с едой было покончено, Ваал развернул на плоском камне старую карту подземелья, придавив края наконечниками стрел. В свете костра его лицо казалось угловатым и суровым.

— Слушайте сюда, — Ваал постучал пальцем по пергаменту. — Завтра мы начинаем спуск на двадцать первый этаж. Это переходная зона. Наша цель — выстроить маршрут так, чтобы минимизировать стычки. Кай, что у нас по логистике?

Кай придвинулся ближе, сверяясь со своими записями:

— Согласно старым отчетам, спуск идет по спиральным уступам вдоль западной стены этого разлома. Там есть три узких прохода, где стайные монстры любят устраивать засады. Нам лучше сделать быстрые перебежки между этими точками в часы, когда активность тварей падает.

— Верно, — кивнул Ваал. — Леон, на тебе авангард во время спуска. Твой новый меч позволяет работать в узком пространстве быстрее. Борс, ты прикрываешь тыл, щит держишь наготове. Мира, твоя задача — копить резерв в кольцах во время движения. Если наткнемся на крупную стаю, нам понадобятся твои точечные огненные заклинания, чтобы расчищать проходы. Мы должны распределить силы так, чтобы выйти на двадцать первый этаж с полным резервом маны.

Бойцы сосредоточенно кивали, вчитываясь в линии карты и прокручивая в голове предстоящий маршрут.

Обсуждение тактики было прервано внезапным звуком со стороны входа в их нишу. По каменному коридору раздался тяжелый, неровный шаг, сопровождаемый характерным металлическим звоном поножей, тихими, усталыми ругательствами и целым хором сбивчивого дыхания. Это был не одиночный путник и не маленькая группа.

Отряд Ваала среагировал мгновенно. Леон и Кай вскочили, обнажив оружие, Борс занял позицию у входа, закрывшись ростовым щитом, а Мира отступила вглубь, ее пальцы с кольцами легли на рукоять походного посоха. Ваал остался сидеть у карты, но его рука спокойно легла на эфес тяжелого клеймора.

В узком проходе показался силуэт. Это был массивный воин в помятых, покрытых глубокими царапинами и бурыми пятнами латах. Увидев выставленный щит Борса и готовый к бою отряд, он тяжело вздохнул и поднял открытые ладони вверх.

— Спокойно, парни. Мы люди, — голос пришельца был хриплым и невероятно усталым. — Авантюристы. Не надо железом махать, мы и так еле ноги волочим.

Из-за его спины, заполняя широкий коридор перед нишей и просачиваясь внутрь, начали появляться другие бойцы. Это был огромный, массивный отряд — порядка тридцати человек. Для серьезной глубинной экспедиции такой масштаб был необходимостью: организация полноценного похода требовала огромного количества продовольствия, сменного снаряжения, тяжелых палаток и лагерного инвентаря. В отличие от группы Ваала, которая полагалась на мобильность и компактную пространственную сумку Борса, этот караван тащил на себе колоссальные запасы. Позади воинов стояли тяжело нагруженные носильщики с огромными тюками, обвешанными веревками и походными котлами.

Но сейчас вся эта внушительная сила выглядела изнуренной и избитой. На плащах бойцов виднелась эмблема в виде оскаленной головы вепря — знак «Железных вепрей», малоизвестного, но крепкого локального клана среднего звена. Их доспехи были покрыты сколами, у многих мечников руки и головы были наскоро перебинтованы грязными холщовыми полотнами, сквозь которые проступала кровь.

— Мы возвращаемся из экспедиции в самые низы Алиаса, — лидер ветеранов, назвавшийся тором Брентом, устало опустился на свободный валун у входа, с разрешения Ваала. Его люди с глухими стонами начали рассаживаться вдоль стен коридора, скидывая тяжелые походные мешки. — Позвольте переждать пару часов рядом с вашей нишей. Мы не дойдем до верхних лагерей без передышки, парни совсем выдохлись, караван идет слишком медленно из-за раненых.

Ваал окинул их оценивающим взглядом. Несмотря на крайнее изнурение, «Железные вепри» сохраняли жесткую дисциплину: здоровые воины мгновенно перекрыли сектора обзора в туннеле, защищая носильщиков и раненых. Это были настоящие волки глубин.

— Располагайтесь, — Ваал кивнул Каю, и тот протянул пришельцам флягу с водой и остатки сухарей. — Мы сами только обустраиваемся перед спуском.

Брент жадно припал к фляге, затем вытер усы и посмотрел на Ваала, оценивающе оглядывая его монолитный доспех, новый щит Борса и идеальную сталь меча Леона. В глазах старого воина появилось уважение. Он понял, что перед ним не глупые новички, а сплоченный, отлично экипированный отряд.

— Вижу, вы снарядились на совесть, — негромко произнес Брент, грея руки у огня костра, пока его люди снаружи устраивали временные посты. — И жетоны у вас свежие, ранга Е и D. Собираетесь идти ниже?

— Завтра спускаемся на двадцать первый, — ответил Ваал, складывая карту.

Брент нахмурился, его лицо в неверном свете пламени показалось еще более старым и изрезанным морщинами. Он бросил взгляд в коридор, где у стены стонали его раненые бойцы, а затем снова повернулся к Ваалу.

— Раз уж вы поделились с нами кровом и водой, скажу тебе вещь, парень. Послушай старого волка, если хотите дожить до конца недели. Как будете спускаться на двадцать первый этаж — ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не суйтесь через южный проход. Избегайте его как чумы.

Леон придвинулся ближе:

— А что там? По старым картам южный путь короче и положе. Для большого отряда это вроде лучший маршрут.

— Был лучшим, — мрачно усмехнулся Брент, коснувшись своего перевязанного предплечья. — Монстры там взбесились. Они ведут себя совершенно неестественно для средних этажей. Вместо того чтобы охотиться поодиночке или мелкими группами, они сбиваются в аномально огромные, скоординированные стаи. Устраивают настоящие засады в узких местах, словно ими кто-то командует сверху. Мы шли туда вглубь подземелья полные сил, с огромным запасом припасов, готовые к любой осаде… И там, в южном проходе, попали в капкан. Несмотря на наши тридцать клинков, нас едва не раздавили массой. Там мы потеряли нескольких наших лучших, опытных мечников. Едва отбились, оставив кучу снаряжения.

В нише воцарилась тяжелая тишина. Было слышно только, как потрескивают дрова в костре и глухо переговариваются люди Брента снаружи.

— Как же вы выбрались обратно, если южный путь перекрыт такой ордой? — спросил Кай, держа руку на блокноте.

— Обратно мы не рисковали, — ответил лидер «Железных вепрей». — С нашей поредевшей группой и кучей раненых идти туда снова — это было бы сознательным самоубийством. Мы сделали огромный крюк и прорывались через северный проход. Да, он длиннее, там приходится карабкаться по неудобным уступам над самым обрывом разлома, и тащить наши тюки там было сущим адом. Но монстров там оказалось значительно меньше. Мы встретили всего пару мелких стай, которые раскидали без труда. Северный вектор сейчас — единственный относительно спокойный путь на двадцать первый этаж. Идите там. Сразу берите северное направление, как выйдете из этой ниши.

Спустя пару часов огромный отряд Брента, немного восстановив силы и перевязав раны, поблагодарил Ваала. Воины и носильщики тяжело поднялись, построились в походную колонну и отправились дальше вверх, спеша покинуть опасную зону до наступления пика активности тварей.

Отряд Ваала остался один. Костер постепенно догорал, отбрасывая длинные, причудливые тени на гранитные стены. Ваал снова развернул карту, его палец медленно прочертил новую линию — в обход южной горловины, далеко в сторону, по узким кромкам северного склона разлома.

— Планы меняются, — негромко, но твердо произнес Ваал, глядя на притихших бойцов. — Завтра мы идем по северному маршруту. Путь будет дольше и тяжелее физически, но нам нужна эта безопасность. Спите. Завтра средние недра проверят нас на прочность по-настоящему.

----------

Вертикальный предел

Холодный, влажный воздух из бездны бьет в лицо, пахнет сырым гранитом, застоявшейся маной и нечистотами подземных хищников.

Северная кромка тектонического разлома между двадцатым и двадцать первым этажами не имела ничего общего с относительно цивилизованными спусками верхних ярусов. Здесь не было высеченных монолитных ступеней или укрепленных гильдией деревянных настилов. Путь вниз представлял собой едва заметный, полуразрушенный карниз — узкую каменную полку шириной чуть больше метра, змеящуюся по абсолютно отвесной гладкой скале. Справа возвышалась глухая стена из черного гранита, слева — непроглядный, клубящийся тенью провал, глубина которого угадывалась лишь по тусклым, мерцающим где-то далеко внизу точкам фосфоресцирующих грибов.

Ваал стоял на самом краю, тщательно проверяя крепление ремней на своих доспехах. Руки, привыкшие к тяжелому молоту и работе в кузнице, уверенно подтягивали каждую пряжку.

— Порядок движения меняем, — не оборачиваясь, произнес Ваал. Его голос прозвучал сдержанно и сосредоточенно. — Леон, идешь первым. Твой меч короче, ты гибкий, в случае чего успеешь прижаться к скале и среагировать на то, что ждет за поворотом. За тобой — Кай и Мира. Я замыкаю... Нет, Борс, ты замыкаешь. Твой ростовой щит — наша единственная стена с тыла. Если что-то слетит сверху или ударит в спину, ты должен принять это на сталь.

— Сделаем, — кивнул Борс, поправляя лямки пространственной сумки и крепче сжимая рукоять нового щита. На его лице не было страха, но губы были сжаты в узкую полоску.

— И главное, — Ваал повернулся к группе, окинув всех строгим взглядом. — Не смотрим вниз. Держимся ближе к скале, но не касаемся ее без нужды — гранит здесь скользкий от постоянной сырости.

Они начали спуск. Первые сотни метров дались в звенящей, напряженной тишине, нарушаемой лишь ритмичным скрежетом окованных металлом сапог по камню. Но вскоре отряд столкнулся с главным невидимым врагом этого разлома — вертикальными сквозняками. Из бездны двадцать первого этажа рывками поднимались мощные, сбивающие с ног «термические колодцы». Воздушный поток, зажатый в узкой расщелине, вырывался наверх с гулом, похожим на стон раненого зверя.

Каждый такой порыв заставлял бойцов замирать, вжимаясь всем телом в холодный гранит. Леон, шедший впереди, чувствовал, как ветер пытается оторвать его от скалы, подбираясь под полы плаща.

— Черт бы побрал эти сквозняки! — сквозь зубы ругнулся Кай, когда очередной порыв едва не выбил древко его копья из пальцев. — Такое ощущение, будто сама пещера пытается нас выплюнуть.

— Напряги ноги и молчи, — отозвался Ваал. — Экономь воздух. Нам уходить вниз еще метров на триста.

Узкая тропа сделала резкий зигзаг, огибая массивный скальный карниз. Пространство сжалось еще сильнее — теперь над головами авантюристов нависал тяжелый каменный козырек, покрытый глубокими, темными трещинами. Именно там, в этих непроглядных щелях, их и поджидала опасность.

Первым неладное почувствовал Кай. Его слух, обостренный постоянным напряжением, уловил странный звук — не шум ветра, а сухой, частый скрежет десятков мелких когтей по камню прямо над ними.

— Сверху! — успел выкрикнуть он.

Из глубоких ниш свода с мерзким, ультразвуковым писком вырвалась стая пещерных рукокрылов-удавленников. Это были слепые, уродливые твари размером с крупную собаку, с перепончатыми крыльями, покрытыми костяными наростами, и длинными, мускулистыми хвостами.

Основная масса стаи кружила в воздухе, но мелкая, самая агрессивная группа из трех тварей камнем рухнула на замыкающего. Борс услышал свист рассекаемого воздуха слишком поздно. Он попытался развернуть свой массивный ростовой щит, но на узком карнизе шириной в метр это сделать было практически невозможно — край щита с грохотом ударился о скалу, заклинив в узком пространстве.

Первая тварь с ходу вцепилась длинными когтями в его левое предплечье. Вторая навалилась следом, яростно вгрызаясь своими бритвенно-острыми резцами прямо в сочленения брони. Раздался противный скрежет сминаемого металла. Сила удара и вес монстров были огромны — стальные пластины наруча, выкованные Ваалом, выдержали клыки, но не выдержали концентрированного давления. Металл прогнулся и треснул, кости и мягкие ткани руки Борса отозвались страшной, оглушающей болью.

— А-а-агх! — рявкнул Борс, потеряв опору под правой ногой.

Тяжелая пространственная сумка, массивный щит и вес тварей перевесили. Щитоносец судорожно попытался зацепиться окровавленной левой рукой за скальный выступ, но пальцы соскользнули по мокрому лишайнику. С оглушительным лязгом доспехов о гранит Борс потерял равновесие, судорожно взмахнул руками и сорвался с карниза вниз.

— Борс! — в один голос выкрикнули Леон и Ваал.

Тяжелое тело щитоносца пролетело около восьми метров, ударяясь о скальные выступы. Лишь чудом и благодаря прочной броне он не улетел в бездонную пропасть. С оглушительным треском Борс рухнул на нижний, более широкий каменный уступ, выбивая искры из камня. Его ростовой щит с гулом отлетел в сторону.

Борс остался лежать на спине, тяжело и прерывисто дыша. На его левой руке красовался изуродованный, смятый доспех, а правая нога была неестественно повернута в колене — при падении сустав принял на себя всю силу удара о жесткий гранит.

— Он жив! Но он не встанет! — выкрикнул Кай, перегибаясь через край верхнего карниза.

Стая рукокрылов, почувствовав запах свежей крови, сошла с ума. Половина тварей ринулась вниз, к беспомощно лежащему Борсу, а остальные атаковали оставшуюся на узком карнизе тройку.

Леон и Кай приняли бой в наихудших условиях. На узкой полке невозможно было развернуться для полноценного замаха. Леон орудовал своим полуторным мечом как кинжалом, делая короткие, колющие выпады и принимая удары крыльев на ламеллярную броню. Когти рукокрылов оставляли глубокие царапины на стальных пластинах, пробивая кожу на плечах и предплечьях. Кай яростно орудовал копьем, но твари нападали со всех сторон, нанося бойцам множественные рваные раны и ссадины.

— Нам их не удержать! Они сбросят его! — тяжело дыша, крикнул Леон, сбивая гардой меча очередную тварь, пытавшуюся вцепиться ему в горло.

Мира стояла позади, прижавшись спиной к холодной скале. Ее лицо было бледным, а губы дрожали. Она понимала: если монстры прорвутся к Борсу, щитоносец погибнет на том уступе за считанные секунды. Парни физически не успевали спуститься к нему, связываемые боем.

— Назад... Отступите на полшага! — крикнула Мира. Голос ее прозвучал звонко и отчаянно.

Она вскинула обе руки вперед. Серебряные кольца на ее пальцах вспыхнули ярким, слепящим светом, отдавая всю накопленную ману. Мира отказалась от простых заклинаний. Она начала формировать огненные иглы — тонкие, раскаленные добела лучи спрессованного пламени.

Пшик! Пшик! Пшик!

Один за другим огненные лучи начали прорезать мрачный воздух разлома. Мира работала на пределе человеческой реакции. Ее пальцы порхали, посылая смертоносные сгустки огня с хирургической точностью. Каждый луч точечно пробивал голову или крыло рукокрыла на подлете, выжигая тварей десятками и осыпая уступ градом обугленных тушек. Она не могла позволить себе промахнуться — один неверный удар огнем мог пережечь страховочные веревки или задеть лежащего на нижнем ярусе Борса.

Это была непрерывная, истощающая канонада. Кольца отдавали энергию слишком быстро, и магический резерв самой Миры начал стремительно таять. Вскоре кольца опустели, выплеснув последние искры, и девушке пришлось задействовать глубокие запасы собственного тела.

Огонь продолжал срываться с ее ладоней, но цена была страшной. В глазах Миры потемнело, в ушах зазвенел колокольный гул, а в груди вспыхнула адская боль от магического выгорания.

Когда последняя тварь из стаи с обгоревшими крыльями рухнула в бездну, Мира издала тихий вздох. Ее колени подкосились, глаза закатились, и она начала падать прямо на острые камни карниза. Кай успел подхватить ее в последний момент, не дав соскользнуть вниз.

Бой затих. В воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах жженой плоти и озона.

Отряд был в ужасающем состоянии. На узком карнизе стояли израненные, тяжело дышащие Леон и Кай — их доспехи были покрыты глубокими царапинами и потеками собственной крови. На руках Кая лежала бессознательная, полностью обессилевшая Мира, чья кожа стала холодной и мраморно-белой от магического истощения. А метрами ниже, на скальном выступе, стонал Борс, неспособный шевельнуть ни сломанной ногой, ни покалеченной рукой.

— Спускаемся. Живо! — скомандовал Ваал. На его лице не было паники, но желваки ходили ходуном от крайнего напряжения.

Используя остатки веревок, Ваал и Кай организовали экстренный спуск к уступу Борса. Времени на отдых не было абсолютно — запах крови неизбежно должен был привлечь новых хищников из глубин.

Ситуация требовала нечеловеческих усилий. Борс со своими доспехами, ростовым щитом и пространственной сумкой был огромным тяжелым балластом. С поврежденной ногой он не мог даже подставить плечо.

— Я… я сам попробую… — прохрипел Борс, пытаясь опираться на правую ногу, но тут же взвыл от боли и потерял сознание на пару секунд.

— Заткнись, Борс, — отрезал Ваал. Он скинул свой тяжелый клеймор, привязав его к поясу Кая, встал на одно колено и взвалил Борса себе на спину. — Кай, держи Миру. Леон, ты в авангарде, расчищаешь дорогу и смотришь под ноги. Нам нужно дойти до конца разлома, чесать осталось не больше полутора километров.

Это был настоящий адский марш. Ваал, неся на себе покалеченного товарища в сломанных латах, делал каждый шаг с невероятным трудом. Гранит под его сапогами трещал, а дыхание превратилось в рваное, сиплое клекотание. Кай шел рядом, поддерживая под руки бредившую от магического истощения Миру, время от времени перехватывая ее и таща на себе, когда девушка окончательно теряла способность переставлять ноги. Леон шел впереди, держа меч наготове, стекая потом и кровью из раненых плеч.

Они шли исключительно на живой воле, зубами вырывая у пещеры каждый метр пути.

Спустя два часа непрерывного, изнурительного движения узкая северная тропа наконец уперлась в широкий каменный плато-выход. Северный маршрут закончился.

Перед ними лежала развилка — место, где их узкая тропа соединялась с широкой, магистральной южной дорогой. И едва отряд ступил на ровный камень, как до их ушей донесся оглушительный, непрекращающийся шум.

С южного направления веяло настоящим жаром и запахом паленой шерсти, пороха и свежей крови. Издалека доносились яростные крики людей, звон стали и непрерывный, жуткий гул тысячи насекомых лап. Вглядевшись в темноту южного прохода, Кай и Леон похолодели: весь магистральный путь был буквально забит роящимися тварями. В воздухе висели черные тучи летающих монстров, а на полу виднелись брошенные, растоптанные щиты, сломанные повозки и следы жестокой, кровавой бойни.

Предупреждение Брента и его «Железных вепрей» подтвердилось с пугающей абсолютностью. Если бы отряд пошел по южному пути, их бы просто смяли, затоптали и сожрали за считанные минуты. Северный путь покалечил их, но он оставил им главное — жизнь.

— Двигаем… к воротам… — тяжело прохрипел Ваал, чье лицо стало багровым от колоссального напряжения.

Изо всех сил преодолев последние триста метров, израненная, окровавленная группа наконец выкатилась из темноты к монументальным сооружениям.

Перед ними возвышался аванпост «Нижний порог» — главный укрепленный форпост Гильдии авантюристов на границе двадцать первого этажа. Это была внушительная крепость, врезанная прямо в скальную породу пещеры. Высокие стены из черного гранита были укреплены магическими рунами, светящимися синим светом, а на надвратных башнях дежурили тяжелые арбалетчики и маги в мантиях.

— Стой! Кто такие?! — гаркнул сверху стражник в тяжелых гильдейских латах, вскидывая самострел.

— Авантюристы! Отряд Ваала! Спуск с двадцатого, у нас раненые и тяжелое магическое истощение! — изо всех сил выкрикнул Леон, поднимая вверх свой серебряный жетон.

Увидев состояние группы — багрового от напряжения Ваала с товарищем на спине и Кая, держащего едва живую девушку, — стражник мгновенно отдал команду: — Ворота! Открывай малый проход! Лекарей к входу!

Массивная окованная решетка с грохотом поднялась. Как только отряд переступил порог форпоста, Ваал подкосился и опустился на колени, аккуратно свалив Борса на каменные плиты.

К ним тут же подбежали дежурные санитары с носилочными щитами.

— Сюда их! В госпиталь! — скомандовал дежурный маг в серой мантии.

Форпостовский госпиталь представлял собой монументальное строение из цельного камня, возведенное магами Земли. Его стены толщиной в метр были покрыты сложными исцеляющими рунами, поддерживающими внутри стерильность и постоянную температуру. Борса мгновенно уложили на массивные каменные койки для вправления кости и снятия воспаления с разорванной руки, а Миру бережно перенесли в отдельную палату для восстановления духовного резерва под наблюдением магов-целителей.

После того как Борса и Миру передали в руки профессиональных лекарей, напряжение, сковывавшее Ваала, Леона и Кая, наконец спало. Физическая усталость накрыла парней свинцовой волной.

Они не стали уходить далеко от госпиталя. Прямо по соседству с каменным зданием лечебницы раскинулась огромная, специальная зона отдыха для авантюристов. Это был настоящий походный городок, пестрый, шумный и живой, зажатый между защитными стенами форпоста.

Здесь кипела своя, особенная жизнь. В центре зоны возвышались добротные, массивные шатры средних и крупных кланов, украшенные геральдическими флагами с изображениями грифонов, мечей и щитов. Вокруг них теснились сотни маленьких двухместных палаток простых отрядов. Между рядами жилищ дымили десятки костров, над которыми в котлах бурлила походная еда. На растянутых веревках сушились пропитанные кровью и зельями бинты, а у наковален и походных верстаков со скрежетом чистилась и ковалась доспешная сталь.

Ваал, Леон и Кай поставили свои скромные походные палатки прямо у края зоны, в двух шагах от входа в госпиталь, чтобы в любой момент знать о состоянии Борса и Миры.

Пока Ваал прямо у костра разложил инструменты и принялся за первичный осмотр поврежденных доспехов — нахмурившись при виде изуродованного наруча Борса, — Леон и Кай отправились пройтись по лагерю, чтобы снять напряжение и собрать свежие сведения.

Атмосфера в палаточном городке была пропитана нервным ожиданием. Бойцы разных отрядов сбивались в кучки у огня, передавая по кругу фляги с дешевым пойлом и ведя хриплые разговоры.

Леон и Кай присели у одного из крупных костров, где отдыхали бойцы из клана «Северные волки», только вчера вернувшиеся с двадцать второго этажа.

— Помяните мое слово, пацаны, внизу зреет полная дрянь, — говорил шрамованный мечник, протирая ветошью зазубренный клеймор. — Мы ходим в средние недра пять лет. Но такого дерьма не было никогда. На двадцать втором этаже появились ядовитые туманы — дышать без фильтрующих масок невозможно, горло выжигает за пять минут. А на двадцать третьем вообще наткнулись на «глухую зону». Мана там восстанавливается вдвое медленнее, магия гаснет прямо в руках!

— Да черт с ним с туманом! — подал голос другой авантюрист из соседнего лагеря, поправляя повязку на глазу. — Вы лучше скажите, что с монстрами происходит! Почему мелкая пещерная шваль перестала жрать друг друга и начала строиться в шеренги?!

Кай подался вперед, внимательно слушая: — Ходят слухи о южном проходе? Нам сказали, там ад.

— Ад — это мягко сказано, парень, — мрачно усмехнулся шрамованный. — Главная новость всего форпоста — на двадцать третьем этаже зародилась аномалия ядра. По лагерю ходят стойкие слухи, что там появился так называемый «Вожак» — уникальный разумный монстр или существо-узел. Именно он подчиняет своей воле мелкие стаи рукокрылов, грызунов и пауков, сбивая их в единые, управляемые армейские структуры. Они больше не охотятся ради еды. Они ведут войну за территорию.

Леон и Кай переглянулись. Информация была бесценной и пугающей одновременно. Вся стратегия их дальнейшего продвижения требовала тотального пересмотра.

Вернувшись к своему лагерю, они застали Ваала у костра. Он уже закончил очистку своего доспеха и теперь задумчиво разглядывал кусок смятой стали от наруча Борса.

— Лекари сказали, Борсу вправили кость и наложили магическую шину, — тихо произнес Ваал, подбрасывая ветку в огонь. — Ходить сможет через три дня. Мира спит, мана начинает восстанавливаться, но ей нужен полный покой. У нас есть время.

Кай присел на бревно и кратко пересказал разговоры авантюристов о «Вожаке» и аномальных зонах ниже.

Ваал долго молчал, глядя на языки пламени, затем слегка качнул головой.

— Значит, отдыхаем, чинимся и готовимся, — твердо сказал он. — Простыми клинками и стандартной тактикой мы ниже двадцать первого этажа не пройдем. Нам придется перековать доспехи и полностью изменить подход к бою. Завтра иду в местную кузницу.

Пещерный город вокруг них продолжал жить своей шумной, суровой жизнью — под треск костров, скрежет металла и тихий шепот авантюристов, готовившихся к новым испытаниям в глубинах пещеры.

----------

Тень с глубин

Утро первого дня на форпосте «Нижний порог» началось не с привычного гула походного лагеря, а с оглушительного, мерного боя бронзового колокола, установленного на надвратной башне. Тяжелые удары колокола заставили авантюристов высыпать из палаток и шатров на главную площадь перед госпиталем.

К подножию каменной башни вышли двое глашатаев Гильдии в парадных сургучно-красных плащах. Их сопровождал отряд из шести тяжеловооруженных гвардейцев и маг с усиляющим голосом руническим жезлом.

— Внимание всем авантюристам, отрядам и свободным наемникам! — Голос глашатая, разнесенный магией, раскатисто отозвался от сводов пещеры. — В связи с критической аномальной активностью, резким повышением агрессии фауны и неустановленными факторами угрозы на нижних этажах, совет Гильдии Алиаса издает экстренный указ!

По площади прошел глухой, недовольный ропот. Сотни бойцов подались вперед.

— С этого часа объявляется официальный запрет на спуск ниже двадцать первого этажа для всех авантюристов и отрядов рангом ниже B! Проход у развилки южной и северной магистралей запечатывается гильдейскими караулами. Нарушители будут лишены лицензий без права восстановления!

Лагерь взревел. Сотни мелких групп, тративших последние средства на спуск, снабжение и аренду палаток, оказались заблокированы.

У костра возле госпиталя Ваал, Кай и Леон молча переглянулись. Кай досадливо хмыкнул, перебрасывая из руки в руку короткий походный нож.

— B-ранг... Они перекрыли нам воздух, — тихо произнес Кай. — Законным путем мы ниже двадцать первого этажа не спустимся. А сидеть здесь и выедать запасы — верная смерть для отряда.

— Гильдия просто пытается выиграть время и не допустить массовой бойни молодых отрядов, — ответил Ваал. Он сидел на деревянном ящике, проверяя натяжение ремней на своем нагруднике. На лице кузнеца стояла мрачная сосредоточенность. — И они правы. Мы сами едва выкатились с северного маршрута. Нам повезло, что все живы. Борсу нужно еще дня три, чтобы лекари вправили сустав, а Мире — глубокий покой. Используем эту паузу. Я переберу наше снаряжение, а вы соберете любую информацию, какую только сможете найти.

Причина жестоких мер Гильдии всплыла на поверхность в первую же ночь.

Около полуночи, когда большинство авантюристов спало, форпост сотряс оглушительный вопль тревожной сирены. Со стороны внешних ворот, выходящих на двадцать первый этаж, донесся тяжелый, нарастающий гул, похожий на подземный обвал.

— К бою! Орда у ворот! Маги, на стены! — отряды стражников ринулись к защитным периметрам.

Ваал, Леон и Кай выскочили из палатки в одних поддоспешниках, на ходу выхватывая оружие. То, что они увидели с высоты каменного парапета, заставило кровь застыть в жилах.

Из темноты двадцать первого этажа на ворота «Нижнего порога» катилась сплошная живая волна. Это были тысячи тварей: пещерные ящеры, рои ядовитых слепней, слепые рукокрылы и панцирные грызуны. Но ужас заключался не в их количестве. Дикие хищники пещеры, которые в обычной обстановке грызлись между собой за территорию, сейчас шли плечом к плечу. Они не стравливались, не отвлекались на трупы падших — они целеустремленно и слаженно штурмовали каменные укрепления, словно дисциплинированная армия.

— Они давят не инстинктивно! Они ищут стыки в кладке! — кричал дежурный маг, посылая вниз огненные шары.

Низовые отряды, включая Ваала и парней, включились в работу на нижнем ярусе ворот. Ваал яростно орудовал мечом, сбивая прорывающихся сквозь щели решетки тварей, Кай точечно разил копьем в глаза ящерам, а Леон подстраховывал их быстрым клинком.

Штурм отбили лишь к рассвету. Гранит перед воротами был толстым слоем завален обугленными и изрубленными тушами монстров. Аванпост умылся кровью — стража потеряла десяток бойцов, а несколько лагерей у ворот оказались смяты.

Ваал тяжело дышал, вытирая окровавленный меч ветошью.

— Дикие звери так не воюют, — тихо сказал он парням, разглядывая убитого ящера. — У них нет тактического разума. Кто-то на нижних этажах держит их на поводке и просто швыряет на наши стены.

На второй день пребывания, когда форпост еще отмывал стены от крови ночного штурма, из Верхнего яруса прибыло долгожданное подкрепление. По экстренному запросу Гильдии на «Нижний порог» зашел передовой авангард отрядов зачистки от весьма уважаемого клана «Серебряные клинки».

Это была группа из двадцати человек. Состав отряда собирали явно наспех, но его костяк составляли матерые ветераны Среднего яруса в добротных латах с геральдическими чеканами. Однако командовать авангардом руководство клана поручило двум молодым, амбициозным мечникам-дуэлянтам — братьям-близнецам, жаждущим быстро заработать славу и выслужиться перед главами гильдии.

Одетые в блестящие, слегка щегольские доспехи, командиры авангарда прямо на площади громко заявили, что «местные авантюристы просто раздули панику из-за пары стай дикого жрача».

— Мы не собираемся сидеть за стенами и ждать, пока плесень затянет наши клинки! — заявил один из близнецов, высокомерно разглядывая помятых бойцов у госпиталя. — Мы пройдем двадцать первый и двадцать второй этажи резаком, расчистим дорогу и покажем, как работают профессионалы!

Не слушая предупреждений ветеранов и гильдейских офицеров о странном, координированном поведении монстров, авангард из двадцати бойцов уже во второй половине дня вышел за ворота форпоста, устремляясь в агрессивный рейд.

На третий день на аванпост «Нижний порог» вошла настоящая военная сила.

Основной ударный корпус «Серебряных клинков» состоял из сорока элитных, тяжеловооруженных покорителей. Это была грозная, монолитная колонна: тяжелые щитоносцы в бастионных латах, боевые маги в защитных мантиях, арбалетчики с тяжелыми воротными самострелами и следопыты.

Их цель была предельно конкретна — пройти следом за передовым авангардом, выйти на двадцать третий этаж и раздавить источник аномалии, уничтожив локального босса или монстра-хозяина.

Кай и Леон наблюдали за маршем сорока авантюристов с парапета.

— Серьезные ребята, — признал Кай, опершись на копье. — С таким кулаком можно хоть пол-пещеры перевернуть.

— Если их передовой отряд не влетел во что-то паршивое, — хмуро отозвался Леон. — Ты же слышал, что говорили ветераны «Северных волков». Внизу не просто монстры стали агрессивнее, там аномалия ядра.

Основной отряд «Серебряных клинков» не стал задерживаться на форпосте даже для краткого отдыха. Чеканя шаг по каменным плитам, сорок элитных бойцов прошли через малые ворота и ушли в темноту спуска, намереваясь совершить стремительный марш-бросок до двадцать третьего этажа.

Правда нагнала основной отряд «Серебряных клинков» намного раньше, чем они рассчитывали.

Спустившись на двадцать второй этаж, сорок элитных бойцов не обнаружили следов успешной зачистки. Вместо этого в центральном зале этажа они наткнулись на кошмар: весь передовой авангард из двадцати ветеранов был полностью уничтожен.

Это не было похоже на обычную пещерную стычку. Доспехи ветеранов были пробиты и смяты с невероятной, чудовищной силой, словно по ним прошлась осадная машина. Людей не просто убили — их буквально раздавили и перемололи в кашу колоссальной, непрерывной живой массой. Молодые командиры-дуэлянты лежали в центре зала, их хваленые заговоренные рапиры были переломаны, а доспехи вскрыты, как консервные банки.

Подавив подступивший к горлу шок и ужас, командир основного отряда принял жесткое решение: продолжать движение на двадцать третий этаж, чтобы найти и покарать тех, кто это сделал.

Но когда сорок тяжелых бойцов зашли в главную каверну двадцать третьего этажа, они поняли, что совершили смертельную ошибку.

В центре каверны восседал источник аномалии. Это был Глубинный Жнец — жуткая, искаженная, пульсирующая тварь-паразит. В хардкорном Аркаисе, легендарном подземелье для мастеров, подобный монстр мог встретиться даже на верхних ярусах. Но здесь, в Алиасе, Глубинный Жнец был обитателем исключительно недр 50-го этажа Глубин (начинавшихся с 39–40 этажей). Его появление на 23-м этаже Алиаса было за гранью любого понимания.

Жнец обладал мощнейшей ментальной аурой подчинения. Вокруг него сбились не простые рукокрылы. Его свиту составляли гигантские, многотысячные орды монстров с нижней границы Среднего яруса — с 25 по 35 этажи.

Поодиночке эти твари были вполне под силу среднему авантюристу Алиаса. Но подчиненные единой, холодной воле Жнеца и спрессованные в колоссальные, плотные, многотысячные волны, они превратились в непреодолимую живую стену. Эта армия двигалась как единый организм, способный без труда стереть в порошок любой отряд покорителей.

Осознав, что их сорок человек против этой живой лавины с Глубинным Жнецом во главе просто будут похоронены за пару минут, командир «Серебряных клинков» отдал единственный разумный приказ:

— Назад! Назад к переходу! Перестроиться в глухую оборону!

Чтобы спасти остатки корпуса и весь форпост от неминуемой гибели, командир «Серебряных клинков» отдал суровый приказ: отрядить пять самых быстрых, легких и выносливых бойцов. Их единственной задачей было пробить кольцо окружения, совершить безумный марш-бросок на форпост «Нижний порог» и поднять тотальную тревогу.

Вечером третьего дня ворота форпоста содрогнулись от суматошного стука.

Когда стража приподняла решетку, на каменный пол въехали, тяжело рухнув на колени, пять человек. Бойцы «Серебряных клинков» выглядели так, будто только что выкатились из самого ада: их доспехи были изрублены и залиты черной, ядовитой кровью, двое несли на себе тяжелые рваные раны, а в глазах застыл дикий, животный ужас.

Ваал, Кай и Леон в этот момент как раз находились у входа в госпиталь — они навещали Миру, которая впервые смогла самостоятельно встать с койки, и Борса, чью ногу лекари зафиксировали жесткими магическими лубками.

Увидев падающих вестников, парни первыми бросились к ним на помощь. Кай подхватил валившегося набок арбалетчика, а Ваал помог сесть их старшему — израненному следопыту.

— Врача! Врача сюда! — закричал Леон, оглядываясь на госпиталь.

— Не... не надо врача... слушать... слушайте меня! — прохрипел следопыт, судорожно вцепляясь окровавленными пальцами в наплечник Ваала. Его голос срывался на сиплый шепот. — Авангард... авангарда больше нет. Все двадцать человек... стерты в мясо на двадцать втором...

На площади вокруг них мгновенно образовалась мертвая тишина. Бойцы из соседних лагерей начали медленно подходить ближе.

— Что там произошло?! Где основной отряд?! — сурово спросил Ваал, наклоняясь к вестнику.

— На двадцать третьем... там катастрофа... — следопыт сплюнул кровью на камни. — Там Глубинный Жнец! Он поднялся с пятидесятого этажа из самых Глубин! В подземельях Аркаиса эти твари могут ползать хоть наверху, но здесь, в Алиасе, Жнецы живут только в Глубинах! Он вообще не должен быть на двадцать третьем этаже! Эта дрянь подчинила себе всю фауну с двадцать пятого по тридцать пятый этажи... Их там тысячи! Они сбились в армии! Наш основной отряд зажат в каверне и держит глухую оборону... Они долго не продержатся!

Следопыт затрясся, сжимая руку Ваала с нечеловеческой силой:

— Бегите к коменданту... Передайте Гильдии... Пусть собирают все кланы! Нужно объединенное войско, союзный корпус! Если не зачистить двадцать третий этаж прямо сейчас... эта армия сметет форпост и выйдет на верхние ярусы!

Следопыт потерял сознание от потери крови, и его тут же подхватили подбежавшие санитары.

Ваал медленно поднялся на ноги. Кай и Леон стояли рядом, оглушенные услышанным. Мира, опираясь на плечо Борса, вышедшего из дверей госпиталя на костылях, с ужасом разглядывала окровавленных вестников.

— Жнец с пятидесятого этажа... — тихо повторил Кай, и его голос впервые дрогнул. — В Алиасе на этих этажах они отродясь не появлялись. Как он вообще здесь оказался?!

Ваал посмотрел на свой меч, пропитанный копотью и кровью, а затем перевел взгляд на своих товарищей.

— Нам конец, если мы пойдем туда неподготовленными, — твердо и сухо произнес Ваал, и в его глазах вспыхнул опасный азарт ремесленника, вытеснивший страх. — Гильдия не станет рисковать только ветеранами. В такой мясорубке нас и другие мелкие отряды с потрохами отправят в арьергард или на убой в первую волну, как расходный материал. Если они бросят новичков на верную смерть — мы должны быть готовы к абсолютно всему. Завтра они начнут собирать союзный корпус, и пока кланы делят власть, у нас есть немного времени. Я иду в кузницу форпоста. Мы перекуем всё: каждую пластину, каждый клинок. Впереди война.

----------

Эвакуация и Тень прорыва

На четвертый день пребывания на форпосте «Нижний порог» глухой стук тяжелых задвижек на малых воротах заставил площадь мгновенно замереть. Ворота медленно приподнялись, и в лагерь вошли остатки основного корпуса «Серебряных клинков».

Из сорока элитных покорителей, ушедших на двадцать третий этаж (и тридцати пяти, остававшихся в каверне после отправки вестников), назад вернулось лишь двадцать пять человек. Почти каждый был изранен, доспехи бойцов покрывали глубокие сколы, вмятины и запекшаяся черная кровь, а в глазах ветеранов застыло предельное физическое и моральное истощение. Двоих несли на импровизированных носилках из древкового оружия и плащей.

К выжившим мгновенно подбежали комендант форпоста и целая группа офицеров Гильдии. Командир корпуса, тяжело опираясь на искореженный щит, сплюнул кровью и прямо на площади зачитал короткий, суровый доклад.

— Двадцать третий этаж полностью под контролем орды, — прохрипел командир. Голос его доносился словно из глубин разбитого шлема. — Мы выжили только потому, что наши маги и саперы смогли завалить главный центральный проход между двадцать вторым и двадцать третьим этажами, подорвав своды каверны. Тонны гранита легли между нами и их авангардом. Это дало нам время отступить.

По площади прокатился тревожный шепот. Но слова, последовавшие дальше, заставили побледнеть даже бывалых наемников.

— И дело не только в количестве тварей, — продолжил командир «Серебряных клинков». — Тварь, которая ими управляет... Глубинный Жнец. Все вы знаете, что в хардкорном Аркаисе подобные бестии изредка попадаются даже на верхних ярусах, а в нашем Алиасе они обитают исключительно в недрах пятидесятого этажа. Но этот конкретный Жнец — аномальный, дикий переродок. По своей мощи, плотности ментальной ауры и ярости он сопоставим с монстрами со Среднего яруса Аркаиса. Это не просто редкий хищник. Это живое бедствие. Завал задержит их, но это ненадолго. Они уже прогрызают гранит.

Пока на площади кипели споры, в общественной кузнице форпоста «Нижний порог» стоял несмолкаемый гул. Жаром пылали сразу три горна, а воздух пропитался запахом раскаленного металла, древесного угля и машинного масла.

Ваал работал без отдыха уже полтора суток. Скинув верхнюю одежду и оставшись в одном кожаном фартуке поверх пропотевшей рубахи, он ритмично обрушивал тяжелый кузнечный молот на раскаленные заготовки. Искры снопами разлетались во все стороны, впечатываясь в каменный пол.

Кай и Леон работали на подхвате: Кай качал тяжелые мехи, подавая воздух в горн, а Леон таскал свежие угли и помогал остужать закаленные детали в баках с маслом и водой.

— Ваал, ты за последние сутки спал хотя бы час? — Кай вытер со лба пот тыльной стороной ладони, оторвавшись от рукояти мехов. — Ты уже едва на ногах держишься.

— Спать будем, когда выберемся отсюда, — сухо отозвался Ваал, не прерывая работы. Молот с оглушительным звоном в очередной раз опустился на нагрудную пластину, правя изгиб металлического ребра. — Вы слышали, что сказал командир «Клинков»? Там тварь со Среднего яруса Аркаиса. Со стандартным снаряжением любое прямое попадание просто сметёт наши доспехи вместе с костями. Я должен подогнать каждую пластину, укрепить каждый стык и перепроверить закалку каждого клинка.

Ваал в очередной раз погрузил раскаленный клинок Леона в масло. Кузницу затянуло густым едким дымом, а металл отозвался глухим, удовлетворенным шипением.

Гул кузницы неожиданно перекрыл звук тяжелых шагов, печатающих шаг у входа. В проеме показалась группа высокоранговых авантюристов в добротных, покрытых сложной рунической вязью латах. Возглавлял их высокий, седеющий мужчина с суровым взглядом и глубоким шрамом, рассекающим левую бровь.

Это был профессор Брандон — наставник Ваала по искусству фехтования и бою на мечах, прибывший на форпост в составе передового отряда высокоранговых наемников.

Брандон остановился прямо перед наковальней, скрестив руки на груди. Он молча разглядывал Ваала — чумазого от сажи, мокрого от пота, с пылающими от усталости, но упрямыми глазами.

— Вспыльчивый и несносный как всегда, — голос Борна прозвучал резко и зло, однако в глазах профессора на мгновение вспыхнула глубокая, тщательно скрываемая человеческая теплота и облегчение от того, что его ученик жив. — Я слышал, ты уже рвался в бой с неперекованным железом?

Ваал опустил молот на наковальню и вытер лицо рукавом.

— Профессор Брандон... Вы здесь.

— Заткнись и слушай меня внимательно, Ваал, — перебил его Борн, сделав шаг вперед и понизив голос. — Никакой самодеятельности. Это прямой приказ Гильдии и мой личный. Ты и твой отряд остаетесь в эвакуационной группе. Ни в какой авангард штурма вы не идете.

Кай и Леон удивленно переглянулись, а Ваал нахмурился:

— Профессор, вы хотите сказать, что нас оставляют на подъеме? Но мы думали...

— Вы думали глупостями, как и все новички! — отрезал Борн. — Никто не собирается бросать необстрелянные отряды на убой или отправлять вас в первую волну мясорубки на двадцать третьем этаже. Диспозиция Гильдии предельно четкая:

В Авангард штурма идут строго элитные отряды, ветераны и ударные силы кланов.

В Арьергард будут входить только маги поддержки, сильные целители и тыловое обеспечение.

А всех новичков, низкоранговые группы и раненых авантюристов вообще не подпустят к зоне боевых действий — их срочно выводят на поверхность.

Ваал, положив руку на наковальню, внимательно всмотрелся в лицо наставника.

— Почему такие меры, профессор? Гильдия никогда так не опекала низшие ранги.

Брандон тяжело вздохнул и подошел ближе, убедившись, что уши посторонних кузнецов не ловят его слова.

— Потому что ситуация вышла далеко за рамки обычной пещерной аномалии, Ваал, — тихо и весомо произнес Брандон. — Совет Гильдии официально признал угрозу Прорыва Подземелья — Dungeon Break. Этот Жнец не просто сидит на двадцать третьем этаже, он формирует критическую массу орды. Если они пробьют завал, они сметут «Нижний порог» и выплеснутся на верхние этажи, а оттуда — на поверхность.

Наступила тишина, прерываемая лишь треском углей в горне.

— На поверхности столицы уже поднимают регулярные войска для создания второго рубежа обороны вокруг входа в Алиас, — продолжал Брандон. — А для ликвидации самого Жнеца и полной зачистки двадцать третьего этажа совет вызвал два самых могущественных клана из столицы — «Золотая звезда» и «Темная ночь».

Кай даже присвистнул от неожиданности:

— Столичная элита... Они реально отправляют сюда полные ударные составы?

— По сотне элитных бойцов от каждого клана, — подтвердил Брандон. — Двести сильнейших покорителей. Командовать ударной группой «Золотой звезды» прибывает лично заместитель главы клана. Это будет полноценная войсковая операция.

К полудню следующего дня форпост «Нижний порог» превратился в четко отлаженный военный механизм.

На главной площади выстроилась колоссальная объединенная колонна эвакуации. В нее вошли сотни новичков, бойцы рангов D и C, торговцы, ремесленники и многочисленные раненые. В самом центре этой массы шли Борс, хромающий на зафиксированную лубками ногу, и Мира, поддерживающая его за плечо.

Но Ваал, Кай и Леон не стали прятаться в середине. Поскольку они были полностью здоровы и готовы к бою, их отряд поставили прямо в авангард спасательной группы — во главе растянувшейся колонны, прямо за спинами десяти ветеранов клана «Золотая звезда». В своих свежеперекованных, укрепленных латах, с идеально сбалансированным копьем Кая и заново закаленным клинком Леона, парни шли в первой линии готовности, чтобы в случае внезапного заслона на верхних этажах принять удар на себя и расчистить путь для слабых и раненых.

— Держим строй и смотрим по сторонам, — коротко бросил Ваал парням, проверяя крепление застежек на доспехе. — Верхние ярусы сейчас тоже не совсем спокойны.

У самых ворот форпоста, откуда колонна начинала свой марш к выходу из Алиаса, стоял профессор Борн. Он наблюдательно провожал взглядом строй эвакуируемых.

Когда первая линия колонны прошла мимо него, Брандон шагнул в сторону и подошел к возглавлявшему эвакуационный отряд ветерану — командиру группы «Золотой звезды». Это был седой, широкий в плечах рыцарь в бруснично-золотых латах. Они с Борном переглянулись как люди, пролившие вместе немало крови: это был его давний приятель и бывший боевой товарищ по их собственному отряду прошлых лет.

Брандон положил тяжелую руку на наплечник старого друга. Суровый фасад профессора на мгновение дал трещину, и в его глазах вспыхнула глубокая, незащищенная тревога.

— Эрик, — тихо, но с отчетливой дрожью в голосе произнес Брандон, провожая взглядом идущего впереди Ваала. — Проследи, чтобы отряд моего ученика в целости и сохранности вернулся на поверхность... Пожалуйста.

Командир «Золотой звезды» удивленно посмотрел на Брандона — он редко слышал от старого друга подобные слова. Затем он понимающе кивнул, крепче сжав рукоять эфеса, и ответил:

— Они вернутся, Брандон. Я лично за этим прослежу.

Под громкие команды авангарда огромная колонна эвакуации приходит в движение, выходя за пределы форпоста и устремляясь вверх, к поверхности, пока за их спинами запечатывались нижние рубежи перед великим штурмом.

----------

Долгая дорога наверх и Второй рубеж

Тяжелые стальные ворота форпоста «Нижний порог» со скрежетом и гулким ударом опустились на каменный пол, навсегда отсекая гул кузнечных горнов, дым и тревожные голоса авангарда, готового к страшному штурму двадцать третьего этажа. С этого момента для огромной, растянувшейся на сотни метров эвакуационной колонны начался мучительный и затяжной подъем на поверхность.

Возглавлял шествие десяток закованных в тяжелую руническую сталь ветеранов клана «Золотая звезда». Их бруснично-золотые доспехи густо светились чарами защиты, а монументальные ростовые щиты казались высеченными из цельных кусков скалы. За их спинами, взяв на себя роль передовой спасательной группы авангарда, шли Ваал, Кай и Леон. Парни были полностью экипированы в свеже перекованное, подогнанное вручную снаряжение: на Ваале отсвечивали укрепленные пластины и верный, идеально сбалансированный клеймор, Кай сжимал копье с длинным наконечником, а Леон ритмично перекладывал из руки в руку рукоять тяжелого двуручного меча.

Остальная масса эвакуируемых двинулась след в след. Это был южный проход. Еще неделю назад данный маршрут считался самым безопасным, зачищенным и фактически «торговым» трактом — по нему на нижние ярусы без перерыва шли караваны с провизией, рудой и снаряжением. Но Подземелье не терпело пустоты. Как только поток вооруженных отрядов иссяк, а основные силы Гильдии стянулись к завалу на двадцать третьем этаже, тьма моментально вступила в свои права, заполоняя заброшенные тоннели тварями всех мастей.

Воздух в южном штреке менялся с каждым километром. Исчез привычный запах горничного дыма и сухого камня, уступив место затхлому, пропитанному сыростью, аммиаком и въевшимся запахом разложения аромату.

— Держим дистанцию и не растягиваем интервал, — тихо бросил Ваал, не сводя глаз с темных сводов тоннеля. — Южный проход заброшен всего пару дней, но для Подземелья этого более чем достаточно.

Первая стычка произошла уже через пару часов пути. Из боковых трещин на колонну хлынула стая мелких, слепых пещерных тварей с омерзительными костяными наростами на лапах. Они не отличались живучестью, но их численность и неожиданность атаки могли мгновенно посеять панику. Позади шли сотни раненых, обессилевших новичков и гражданских ремесленников — одна волна страха могла спровоцировать давку, в которой погибло бы больше людей, чем от клыков монстров.

— Назад! Не сбивать строй! — рявкнул Кай, выпадая вперед.

Его обновленное копье с глухим свистом рассекло воздух, насквозь пробив грудину первой подскочившей твари. Ваал сходу жестким блоком клеймора отбил когтистую лапу второй бестии, заставив ее потерять равновесие, и тут же коротким, точным выпадом загнал клинок ей прямо под челюсть. Леон, действуя справа, широким махом двуручника буквально снес сразу трех монстров, вбивая их останки в каменную стену.

Ветераны «Золотой звезды» даже не вмешивались — они молча наблюдали за слаженной работой троицы, лишь слегка прикрывая их фланги.

— Годно, — скупо прокомментировал один из ветеранов клана через забрало. — Твердая рука. Продолжайте в том же духе, парни, путь будет долгим.

Главной проблемой стала не сила врагов, а колоссальная неповоротливость эвакуационной группы. В колонне было больше пятисот человек. Десятки из них не могли передвигаться самостоятельно — их несли на импровизированных носилках из плащей и копий или везли на скрипящих деревянных повозках, которые приходилось толкать вручную по разбитому гранитному полу.

Борс, с тяжело зафиксированной лубками ногой, опирался на самодельный костыль и плечо бледной, но неимоверно стойкой Миры. Каждое движение отзывалось в нем глухой болью, но Борс лишь сильнее сжимал зубы, отказываясь пересаживаться на повозку раненых, чтобы не занимать место тех, кто вообще не мог идти. Кай и Леон при первой же возможности посменно отбегали от авангарда, чтобы помочь Мире и Борсу преодолевать самые крутые и скользкие подъемы.

Марш затянулся на трое суровых, бесконечных суток.

Чем выше поднималась колонна, покидая зону ментального давления Глубинного Жнеца, тем сильнее менялся характер угроз. Слепые и прямолинейные мутанты нижних уровней уступили место куда более хитрым и опасным обитателям верхних и средних этажей Алиаса.

Здесь правили засады и стайный инстинкт. Главную опасность представляли полуразумные низшие гуманоиды этих ярусов — пещерные черти. Эти юные и мелкие особи отличались серыми морщинистыми шкурами, юркостью и проницательными, желтыми глазами, способными видеть в абсолютной тьме. Они не обладали магией или сложным оружейным ремеслом, но мастерски использовали костяные ножи, выточенные из бедер крупных монстров, и заточенные костяные отломки.

Почувствовав запах крови сотен раненых людей, пещерные черти начали буквально преследовать колонну по параллельным техническим лазам и вентиляционным шахтам.

— Они на сводах! Перпендикулярно стене, сверху! — гаркнул Леон на исходе второго дня, когда эвакуационный корпус проходил через гигантский карстовый грот.

С высоты в десятки метров прямо на головы эвакуируемых посыпался настоящий град из пещерных чертей. Сжимая в когтистых лапах костяные ножи, твари целенаправленно пытались перерезать артерии раненым и целителям, работающим в середине строя.

Начался хаос. Раздались женские крики, треск ломающихся повозок и звон стали. Ваал развернулся на месте, плечом в закаленном доспехе сбивая упавшего сверху черта и давя его тяжелым кованым сапогом, одновременно перехватывая занесенную руку с костяным лезвием у другого. Кай, вращая копье над головой, буквально создавал непроницаемый барьер из стали, сбивая нападающих еще в полете, а Леон широкими рассекающими ударами пластал их пополам.

Именно эти хитрые, прыгучие бестии наносили основной урон. Воюя не силой, а подлыми уколами костяных ножей из тени, пещерные черти заставляли авангард круглосуточно держать боевое дежурство.

Ночь и день смешались в одну сплошную полосу гари, пота и крови. Ваал не спал нормальным сном почти трое суток. Глаза жгло от усталости, мышцы после непрерывной работы в кузнице и бесконечного боя налились свинцом. Каждые два-три часа колонне приходилось делать короткие, напряженные остановки прямо на узких карнизах, чтобы перевязать свежие раны, перегрузить тяжелобольных и дать хоть немного отдыха тем, кто уже не мог совершить и шага.

На исходе третьих суток, когда изможденная колонна наконец выбралась на широкий, вымощенный древними плитами перешеек седьмого этажа, воздух вокруг неожиданно загудел. Это не было рычанием монстров или суетой раненых. Из мрака впереди донесся мерный, синхронный, тяжелый лязг сотни окованных сапог.

Эвакуационная группа инстинктивно прижалась к холодным каменным стенам, освобождая центральный тракт тоннеля.

Из темноты вынырнули два отряда.

Это были легионы двух самых могущественных кланов столицы — «Золотая звезда» и «Темная ночь», спешащие на ликвидацию аномалии на двадцать третий этаж. Контраст между двумя группами людей был настолько разительным, что казался абсолютно сюрреалистичным.

Мимо прижимающихся к скалам, покрытых сажей, грязью и запекшейся черной кровью новичков, мимо телег со стонущими калеками, шли настоящие титаны этого мира. Две сотни лучших покорителей столицы. На их безупречных доспехах из анодированной стали и титана не было ни единой царапины или пятнышка грязи. Их латы мягко и ритмично пульсировали от переполнявших их магических заклинаний, а клинки из редчайших рунических сплавов испускали едва заметный гул. Маги в их рядах двигались в окружении видимых глазу защитных аур, а плащи командиров колыхались в такт идеальному, чеканному шагу.

Ваал, тяжело дыша и опирайся на лезвие клеймора, смотрел в глаза проходящим мимо воинам «Темной ночи». На лице замглавы клана «Золотая звезда», идущего во главе колонны, застыло абсолютное, ледяное спокойствие. В их взглядах не было ни жалости к искалеченным беженцам, ни страха перед неизвестностью — только холодная концентрация профессиональных убийц, идущих на главную зачистку в своей жизни.

Они спускались в тот самый ад, из которого Ваал, его друзья и сотни выживших вырывались с боем каждую минуту этих трех дней.

Разъезд в узком тоннеле длился считанные минуты. Столичный авангард молча растворился в темноте нижних ярусов, оставляя за собой лишь едва уловимый запах озона и магической силы.

— Пошли, — тихо сказал Ваал Каю и Леону, с трудом выпрямляя затекшую спину и перехватывая меч. — Поверхность уже близко. Чувствуете? Воздух изменился.

И действительно — сквозь привычную сырость и гарь Подземелья впервые за эти бесконечные дни начал пробиваться слабый, но свежий поток прохладного ветра с поверхности. До выхода из Алиаса оставались считанные сотни метров.

Когда изгиб главного штрека первого этажа остался позади, глаза обессилевших авантюристов ослепил пронзительный дневной свет, пробивавшийся сквозь гигантские арки арьергарда Подземелья. Но вместо долгожданной тишины их встретил оглушительный, зловещий гул военной машины.

Правительство и Гильдия столицы не теряли времени. У подножия входа в Алиас был развернут Второй рубеж обороны — колоссальный укрепленный военный лагерь, призванный сдержать Прорыв Подземелья, если столичные кланы не справятся внизу.

Склоны холма были изрыты глубокими эшелонированными траншеями, заставлены противомонстровыми рогатками и укреплены монументальными барьерами из цельного гранита. Но больше всего поражала сама армия.

Тысячи регулярных солдат столицы стояли в идеальных, непробиваемых каре. Монолитные шеренги пехоты в заговоренной вороненой броне щетинились длинными пиками. По флангам возвышались массивные осадные платформы, на которых покоились тяжелые армейские баллисты, снаряженные толстыми стальными стрелами с закрепленными на них детонационными руническими ядрами.

А в центре этой стальной стены стояли гордость и ужас столичной инженерной мысли — многозарядные барабанные метатели. Это были монументальные, покрытые бронзой осадные арбалеты с вращательными блоками из сотен стволов. Соединенные с кассетами заговоренных стальных болтов, эти грозные машины были созданы с одной целью: при Прорыве создавать непрерывный, непрекращающийся «свинцовый шторм», превращающий в кровавый фарш любые рои и волны мелких тварей за считанные секунды.

Напряжение в воздухе было столь плотным, что его можно было резать ножом.

И в этот момент из темноты арок Алиаса на свет вывалилась огромная, ободранная, заляпанная черной кровью и сажей толпа из пятисот человек.

— Тревога! Движение в арке! Навести орудия! — пронесся над полем командный рев офицеров.

Грохот сотни стальных механизмов содрогнул землю. Дозорные расчеты Второй линии, увидев несущуюся из темноты массу людей, облепленных кровавыми бинтами и волочащих повозки, в первый миг приняли их за авангард прорвавшейся орды или подконтрольных Жнецу марионеток.

Рычаги баллист со звоном встали на боевой взвод. Вращательные барабаны многозарядных арбалетных систем со зловещим гулом начали раскручиваться, нацеливая сотни стальных стволов прямо в грудь авангарду Ваала.

Солдаты в первой линии сдвинули щиты, а маги на башнях подняли посохи, готовые обрушить на выходящих огненный шторм. Выжившие новички в ужасе замерли, понимая, что один неверный жест армейского командира — и их просто сотрет в порошок собственная армия.

— Стоять! Отставить огонь! — загремел усиленный гильдейской магией голос Эрика, командира ветеранов «Золотой звезды». Он выскочил далеко вперед эвакуационной колонны, взметнув над головой гербовый щит и гильдейский штандарт, сияющий распознавательными рунами. — Это эвакуационный корпус! Гражданские, ремесленники и раненые с «Нижнего порога»!

На наблюдательной вышке Второй линии обороны старший офицер армейского заслона вгляделся сквозь мощную оптику подзорной трубы. Сквозь туман и пыль он разглядел бруснично-золотую сталь лат столичного сопровождения, изможденные человеческие лица, окровавленные повязки и скрипящие повозки с покалеченными людьми. Офицер резким движением рванул вниз рычаг сигнализации.

— Отставить огонь! Разомкнуть строй! Это свои! — пронесся по брустверам многократный эхо-приказ.

Напряжение, сковавшее холм, спало за долю секунды. Солдаты, до белых костяшек сжимавшие спусковые механизмы баллист, облегченно перевели дух, расслабляя тугие канаты. Тяжелые вращательные барабаны многозарядных осадных арбалетов замедлили свое зловещее вращение, опустив сотни стальных стволов к земле. Монолитная стена щитоносцев первой линии с тяжелым стальным лязгом дрогнула и расступилась в обе стороны, образуя широкий, абсолютно безопасный спасательный коридор.

— Медиков сюда! Все лечебные отряды — к выходу! Быстро! — закричали офицеры армейского заслона, наконец разглядев истинный масштаб катастрофы.

Не успела эвакуационная колонна сделать и десятка шагов по свежей, пахнущей росой траве, как сквозь раскрытый коридор к ним уже бежала колоссальная волна армейских целителей, полевых хирургов и санитаров с носилками.

Они буквально вклинились в ряды выживших, подхватывая падающих от изнеможения людей. Тяжелораненых прямо с деревянных повозок аккуратно и бережно перекладывали на мягкие военные носилки. Целители в белых плащах с сияющими светлой магией посохами на ходу накладывали обезболивающие чары и заживляющие катализаторы на изрубленное тело Борса, подхватывали валившихся с ног целительниц и Миру, укрывая их сухими, теплыми штабными одеялами. Позади укреплений уже вовсю дымили полевые кухни, а военные инженеры на предельной скорости разворачивали дополнительные палатки медпункта.

Ваал, Кай и Леон остановились в самом центре расступившегося строя. Ваал медленно опустил острие клеймора к земле и впервые за эти три бесконечных дня выпрямился во весь рост. Свежий, прохладный ветер с поверхности обжег его покалеченное, покрытое сажей и спекшейся кровью лицо.

Кай бессильно опустил копье, опираясь на древка обоими руками, а Леон просто сел на сухую траву, тяжело и рвано дыша. Ваал посмотрел назад — на темный, жуткий зев входа в Алиас, где далеко внизу, на двадцать третьем этаже, прямо сейчас решались судьбы двух сотен лучших покорителей столицы. А затем перевел взгляд на своих друзей: Миру и Борса уже несли к медицинским тентам, Кай и Леон были изранены, но улыбались. Все они выжили. Они вырвались из этого ада.

Спустя полчаса весь поток эвакуированных людей был организованно распределен по огромному палаточному лагерю. Раненых разместили в больших госпитальных шатрах под непрерывным присмотром магов-целителей, а относительно здоровым авантюристам выдали горячую еду, чистую воду и сухую одежду. Канцелярия Гильдии и штабные офицеры армии сразу же начали обходить лагерь, созывая всех лидеров отрядов и групп для составления подробных отчетов о потерях и обстановке на нижних этажах.

Ваал как раз закончил смывать сажу с рук у водопоя, когда к нему подошел Эрик — командир сопровождения «Золотой звезды». Опытный ветеран снял шлем, обнажив седые волосы и усталое, искромсанное морщинами лицо.

— Ваал, пойдешь со мной, — коротко и весомо сказал Эрик.

Ваал нахмурился, перетягивая ремень на чехле клеймора: — Нам тоже нужно писать стандартный отчет гильдийским писарям?

— Нет, — отрезал Эрик. — Обычные писари сейчас собирают сухую статистику для наград и выплат. Мы идем в центральный командный шатер. Лично к главнокомандующему Второй линии обороны. Командир «Серебряных клинков» и офицеры гильдии остались внизу на двадцать первом этаже за завалом. Ему нужны не слухи из третьих уст, а точная картина того, с чем столкнулись выжившие на двадцать третьем этаже, какова там диспозиция и с чем сейчас сражается столичная элита. Ты был в авангарде спасательной группы, лично прошел весь путь и сражался от самого «Нижнего порога». Твой взгляд ремесленника и бойца сейчас ценнее десятка бумагамарателей.

Эрик выдержал паузу, уважительно окинув парня взглядом, и добавил: — К тому же за тебя еще перед нашим спуском лично поручился профессор Брандон. Старик слов на ветер не бросает — если он берет кого-то на попечительство и учит фехтованию, значит, в человеке есть стержень. И я сам видел, как ты держался на «Нижнем пороге». В том хаосе ты помогал форпосту чем мог, ковал и чинил снаряжение, а в бою не показал и капли паники. Главнокомандующий должен услышать именно такого человека.

Ваал молча кивнул и последовал за Эриком.

Главный штабной шатер возвышался на самом гребне холма. Внутри витала атмосфера строжайшей дисциплины и сдерживаемой паники. В центре стола покоилась гигантская трехмерная карта подземелья Алиас, над которой висели иллюзорные рунические проекции этажей. Вокруг стола собрался весь цвет военного командования столицы: генералы регулярных войск, высшие магистры Магической Академии и доверенные лица Совета Гильдий.

Во главе стола стоял Главнокомандующий Валериан — суровый, поджарый генерал в доспехах с чеканкой государственного орла.

— Генерал, — Эрик четко чеканил шаг и отдал воинское приветствие. — Я привел свидетеля. Это Ваал. Он из отряда новичков, за которого ручался профессор Брандон. Ваал держал авангард эвакуационной колонны на протяжении всего южного маршрута и лично находился на «Нижнем пороге» во время катастрофы.

Генерал Валериан впился тяжелым, пронизывающим взглядом в Ваала.

— Говори, парень, — голос главнокомандующего прозвучал сухо и без прелюдий. — Нам известны лишь общие фразы о «Прорыве» и Жнеце. Офицеры с двадцать первого этажа передали только то, что проход завален. Что произошло на двадцать третьем этаже на самом деле?

Ваал сделал шаг вперед. Он не смутился под взглядами высших чинов столицы — дни, проведенные у пылающего горна, уроки фехтования Брандона и бесконечные стычки с пещерными чертями выжгли из него любой трепет перед знатными людьми.

— Двадцать третий этаж полностью превращен в улей, — Ваал говорил четко, взвешивая каждое слово. — Из сорока человек ударного корпуса «Серебряных клинков» вернулось только двадцать пять. Жнец, который управляет ордой — это не просто стандартная бестия с пятидесятого этажа Алиаса. По плотности ментального давления, ярости и контролю над другими тварями он сопоставим с аномальными монстрами со Среднего яруса Аркаиса.

В шатре раздался сдержанный, тревожный ропот генералов. Ваал продолжил:

— Он подчинил себе все виды мелких и средних монстров каверны. Они действуют не как дикие звери, а как единый органический механизм. Выжившие «Клинки» смогли вырваться только потому, что их саперы подорвали своды и обрушили стены центрального штрека между двадцать вторым и двадцать третьим этажами. Тонны гранита легли заслоном. Но это временно. Жнец уже отдает приказы тварям раскапывать завал.

Эрик подхватил доклад Ваала, дополнив его с точки зрения опыта ветерана: — Мы встретили отряды «Золотой звезды» и «Темной ночи» на седьмом этаже. Они спускаются к завалу. Но если завал падет раньше, чем они успеют развернуться в боевые порядки, ударная группа окажется в узком узле каверны. Ваал прав — это не обычная пещерная аномалия, это полноценный сформировавшийся Прорыв.

Генерал Валериан долго смотрел на проекцию двадцать третьего этажа, а затем медленно оперся руками о стол.

— Отличная работа, боец, — произнес Валериан, с уважением глядя на Ваала. — Ты и твой отряд сделали больше, чем от вас требовалось. Вы не просто выжили, вы вывели сотни людей и дали нам точные данные. Отдыхайте. Теперь это наша война.

Ваал коротко отдал честь и вместе с Эриком вышел из штабного шатра навстречу заходящему солнцу. Впереди их ждал заслуженный отдых, но над Алиасом только начиналась главная битва.

----------

Шум после шторма

Запах дезинфицирующих мазей, жженой полыни и сырой земли пропитал палаточный лагерь у Второго рубежа обороны настолько глубоко, что, казалось, въелся прямо под кожу. Военный госпиталь гудел, как под тревожным ветром: санитаны с окровавленными повязками снували между рядами шатров, армейские маги переговаривались вполголоса, восстанавливая резервы, а где-то на заднем плане гремели кузнечные молоты — обозные мастера наспех латали щиты.

Ваал возвращался из штабного шатра тяжелым, размеренным шагом. После напряженного доклада генералу Валериану в голове всё еще стоял гул, но плечи впервые за три дня немного расправились. Прорыв локализован, заслоны стоят, а их отряд выполнил свою задачу до конца.

Когда он подошел к их палатке, то первым делом увидел Миру. Девушка уже была на ногах. Лицо её всё еще оставалось бледноватым после страшного магического истощения, а под глазами залегли темные тени, но взгляд прояснился. Военные лекари дали ей восстанавливающий отвар, и теперь Мира, не желая сидеть без дела, помогала раскладывать сухие бинты на деревянном ящике. Увидев Ваала, она тихо улыбнулась и кивнула — короткий, понятный без слов жест: «Я в порядке».

Главной причиной, почему их отряд всё ещё оставался в закрытом военном секторе, был Борс.

Ваал отдернул полог медицинского шатра. Внутри на широкой койке лежал их гигант. На его груди и плечах белели плотные тугие бинты, фиксирующие сломанные ребра, а над его головой тихо угасали последние искры ментальной стабилизации. Эвакуация из подземелья и глубокая травма духа потребовали от армейских целителей сложнейшей работы. Срастить кости было лишь половиной дела; куда тяжелее далось снятие глубокого транса, в который Борс провалился от боли и перенапряжения.

— Ну что, крепыш? — тихо спросил Ваал, подсаживаясь на край табурета.

Борс тяжело повернул голову. Глаза его, еще утром мутные, теперь смотрели осознанно и твердо.

— Жить буду, — сипло пробасил он, попытавшись усесться, но тут же поморщился. — Лекари говорят, кости схватились. Но каша у них тут... без соли. Совсем за дурака держат.

Ваал не сдержал короткого смешка. Если Борс начал жаловаться на больничную еду — значит, действительно пошел на поправку.

В этот момент в шатер вошел старший военный врач — седой мужчина с въевшейся в пальцы мозолистой сухостью от трав и заклинаний. Он оглядел Борса, проверил пульс, с коротким гулом провел ладонью над его грудиной и удовлетворенно хмыкнул.

— Кости встали ровно, ментальный контур чист. Организм у него, как у лесного быка, так что удерживать вас здесь дальше смысла нет. Силы восстановит на нормальной еде, а не на нашей болтушке.

Врач размашисто черкнул знак на деревянной дощечке-пропуске и передал её Ваалу.

— Всё. Выписка готова. Забирайте своего гиганта и проваливайте из закрытой зоны. Разрешение на выход в город получено. Идите домой.

Слово «домой» прозвучало удивительно непривычно и весомо.

Город встретил их глухим, тревожным гулом. По улицам разносились крики газетчиков, патрули стражи досматривали каждую повозку, а в воздухе висели самые невероятные слухи о закрытии Алиаса и экстренной мобилизации столичных кланов. Напряжение висело прямо в воздухе, но когда отряд прошел сквозь тяжелые дубовые двери Главного зала Гильдии авантюристов, шум улицы сменился совсем другой атмосферой — суматошной, сухой и пахнущей большими деньгами.

В приемном секторе трофеев стояла суета. Оценщики и приемщики буквально валились с ног. Из-за введения чрезвычайного положения и перекрытия входов в подземелье на рынке образовался дикий дефицит редких материалов.

Ваал подошел к длинной стойке приемки и выложил на массивный стол пропуск спасательной группы, а затем начал выгружать содержимое их пространственных сумок.

На полированный дуб легли жетоны, кости и пучки редкой подземной руды. Но главным украшением их добычи стали трофеи с того самого жуткого гигантского паука, с которым они схлестнулись во время спуска. Тот бой на каменном плато двадцатого этажа выжал из них немало сил, но разделанная туша всё это время надежно хранилась в их сумках.

Приемщик — сухощавый старик в лупе-монокле — сначала равнодушно потянулся к мешку, но когда выложил на свет переливающиеся иссиня-черные жвалы, неповрежденные ядовитые железы и массивные пластины непробиваемого хитинового панциря, его глаз за стеклом расширился.

— Это... это же Хозяин охоты! — ахнул оценщик, суетливо ощупывая срез железы. — Какая чистота материала! На астральные яды и укрепление тяжелых доспехов сейчас спрос сумасшедший!

— Посчитайте всё, — спокойно сказал Ваал. — Включая стандартные награды за эвакуационную спасательную группу.

Приемщик с головой ушел в подсчеты. Щелкали костяшки счетов, скрипело перо, летели печати на квитанциях. Из-за экстренной ситуации Гильдия скупала редкие ингредиенты по повышенному на тридцать процентов тарифу, плюс за участие в операции отряду начислили солидную премию.

Когда оценщик озвучил итоговую сумму и выложил на стол увесистый кошель, перевязанный кожаным шнуром с сургучной печатью, Кай и Леон за спиной Ваала одновременно переглянулись.

Быстрый подсчет в уме показал невероятную вещь: эта выплата с лихвой, с огромным запасом перекрывала абсолютно все их расходы. Все золотые, потраченные на долгую и дотошную подготовку к спуску, закупку редкой руды, зелий и перековку снаряжения в кузнице, вернулись сполна. Отряд не просто вышел в ноль — они впервые держали в руках внушительную, чистую прибыль.

— Ну ни хрена себе... — тихо прошептал Леон, потирая затылок и глядя на кошелек так, будто тот мог испариться. — Мы богаты?

— Мы в плюсе, — улыбнулся Ваал, забирая золотые. — И мы это заслужили.

Отмечать успешное возвращение, спасение Борса и солидный куш решили в «Золотом снопе» — шумной и оживленной таверне неподалеку от гильдейского квартала. Зал был набит народу: авантюристы, ремесленники и торговцы наперебой обсуждали последние новости под звон глиняных кружек и запах жареного мяса.

Отряд занял большой угловой стол. Борс, хоть и двигался пока осторожно, с большим аппетитом уплетал горячее рагу, Кай с Леоном наперебой спорили о том, на что потратить свою долю прибыли, а Мира тихо потягивала травяной взвар, наматывая на палец локон волос и наконец-то чувствуя себя в полной безопасности.

Ваал встал из-за стола, чтобы подойти к стойке за кружкой кисловатого ягодного морса, как вдруг в проходе его кто-то окликнул:

— Ваал?!

Он не успел толком повернуться, как в него на полном ходу кто-то врезался. Две тонкие, но крепкие руки мертвой хваткой обхватили его за шею, а уткнувшаяся в плечо голова пахнула пылью дорог, пергаментом и привычным запахом академии.

— Ваал! Ты чего тут? — раздался звонкий, удивленный голос.

Это была его старая подруга. Они вместе выросли, прошел через тысячу детских переделок и вдвоем отправились покорять столицу.

— Эй-эй, полегче, — с теплой улыбкой ответил Ваал, обнимая её в ответ и отстраняя за плечи, чтобы разглядеть знакомое лицо. — Ты мне сейчас ребра переломаешь, у нас Борс только-только из госпиталя.

— Да я просто ошарашена! Слышала тут в городе какой-то шухер из-за закрытия Алиаса, а тут ты стоишь, как ни в чем не бывало! — Мира улыбнулась, ни капли не подозревая, через какой ад он только что прошел.

— Идем к нам за стол, — Ваал увлек её за собой. — Познакомлю со своими.

Когда Ваал подвел её к столу и представил команде, возникла короткая, но комичная пауза.

— Ребята, знакомьтесь. Это Мира, мы с ней давно дружим, родом из одной деревни и вместе поступили в магическую академию на разные факультеты.

Мира приветливо волной махнула рукой, а целительница из их отряда с легким удивлением посмотрела на нее в ответ.

— Э-э-э... Мира? — переспросила подруга детства.

— Мира, — подтвердила целительница и вдруг тихо усмехнулась.

— Ну отлично! — расхохотался Леон, чуть не поперхнувшись элем. — Теперь у нас в компании две Миры. Если я крикну: «Мира, подсоби!», одна в меня фаерболом запулит, а вторая бинтами замотает!

Напряжение окончательно спало, за столом раздался общий хохот. Подруга Ваала присела на край скамьи. Вечер потек тепло и непринужденно. За столом обменивались студенческими сплетнями, шутили над выжившими бестиями и наперебой рассказывали о том, как город переходил на чрезвычайный режим.

Однако о самом спуске на Нижний порог, трагедии отряда Жнеца и спасательном прорыве Ваал и его ребята молчали. Они аккуратно обходили тему Алиаса стороной, сохраняя детали армейской операции в тайне, как того требовал гильдейский и военный устав.

Посиделки в таверне затянулись до глубоких сумерек. Попрощавшись с отрядом, Ваал и Мира решили вместе навестить старика Бронна. Раз уж они оба выбрались в город из своих студенческих общежитий, стоило заглянуть в гости к наставнику.

Они шли по мощеным булыжником улочкам, привычно толкая друг друга плечами и болтая обо всяких пустяках, пока ноги не привели их к старому, добротному дому мужичка Бронна. Именно здесь Ваал, Кайден и Мира останавливались и жили в самом начале, когда только-только приехали из родного дома поступать в академию.

В окнах первого этажа горел теплый, желтоватый свет. Ваал подтолкнул тяжелую дубовую дверь.

— Бронн, ты дома? — окликнул он, входя в прихожую.

Из глубины дома, вытирая руки сухим полотенцем, вышел сам хозяин. Старый, кремнистый мужик окинул их взглядом, всплеснул руками и улыбнулся в усы:

— О, Ваал! И ты здесь! Заходите, заходите! Где вас ночи носили? Я уж думал, вы в своей академии совсем засиделись, с учебой пропали. Давай к очагу, я как раз чайник согрел!

Бронн встречал их абсолютно обыденно и по-домашнему, не зная, где всё это время пропадал парень.

Они уселись в гостиной у натопленного очага. Посуда тихо побрякивала, огонь отбрасывал мягкие тени на бревенчатые стены.

— Ну, рассказывайте, студенты, — усмехнулся Бронн, наливая взвар в кружки. — Что нового в академии? А то народ в городе болтает всякое...

Ваал отпил горячий взвар, с минуту молча смотрел на пламя, а затем ровным, честным тоном произнес:

— Да вот... вернулся из Алиаса. Был там на практике от Брандона.

Бронн застыл с чайником в руках. Мира, сидевшая рядом на диванчике с кружкой, медленно повернула к нему голову.

— Из какого Алиаса? — переспросил Бронн, нахмурившись. — Его же запечатали три дня назад. Там прорыв был...

— Я был там, Бронн, — спокойно продолжил Ваал. — Мы спускались на Нижний порог. Вылазка далась адово: подземелье буквально взбесилось, твари перли отовсюду, пробиваться с боем приходилось за каждый метр. Там, на двадцатом этаже, мы схлестнулись с гигантским пауком — Хозяином охоты. Едва унесли ноги, но с боем вырвали победу. И уже когда пробились глубже, начали находить и спасать выживших из разбитых групп, вытаскивать тяжелораненых. Зато снаряжение выдержало проверку на отлично. Только сегодня утром меня из штаба отпустили.

Слова падали в тишину гостиной, как тяжелые камни.

Сначала Бронн просто смотрел на него. Затем цвет его лица начал стремительно меняться от здорового румянца к землянистой бледности. Рука старика задрожала, он со стуком поставил чайник на стол, тяжело хватаясь пальцами за край столешницы. Дыхание Бронна стало рваным, он сипло сопел, будто его грудь сдавило стальным обручем. От одной мысли о том, где был парень, старику стало физически плохо.

Для Миры эти слова стали громовым ударом. Лицо девушки пошло белыми пятнами. Кружка в её руках звякнула о блюдце. Она резко вскочила, с силой вцепилась пальцами в плечи Ваала и начала трясти его, а в её голосе зазвенели слезы и дикая, отчаянная ярость от пережитого шока:

— Ты совсем сумасшедший?! Какая еще практика от Брандона?! Ты о других вообще думал?! Что бы было с твоим отцом и матушкой, если бы ты там остался?! Мы же вместе ехали, столько лет рядом! А ты... ты даже не сказал мне, что идешь в эту преисподнюю! Просто пошел и рисковал жизнью!

Бронн, тяжело ловя воздух ртом, стукнул кулаком по столу:

— Да! Права она! А Кайден?! Что бы я сказал Кайдену и Лире, если бы ты там костями лег?! А если бы тебя в мешке привезли?!

Ваал стоял молча, не пытаясь вырваться. Он принимал их эмоции — этот искренний, дикий страх за его жизнь от самых близких людей.

— Всё позади, — тихо, но очень тепло сказал Ваал, накрыв своими ладонями дрожащие пальцы Миры на своих плечах. — Я живой. Отряд цел. Мы выполнили работу и все вернулись домой.

Девушка еще несколько секунд тяжело дышала, глядя ему прямо в глаза, а потом бессильно уткнулась лбом ему в грудь, тихо ругаясь сквозь подступающие слезы. Бронн выдохнул, налил себе воды, выпил залпом и оперся локтями о колени, приходя в себя.

Следующие полчаса Ваал в деталях рассказывал о том, как всё было на самом деле. Он описал, как их группа шаг за шагом вгрызалась в опасные ярусы и как на 20-м этаже они приняли тяжелый бой с Хозяином охоты. Рассказал, как при спуске на 21-й этаж на них накинулась стая рукокрылов: твари пробили доспех Борса на левой руке, тот потерял равновесие и рухнул с восьмиметровой высоты прямо на скальный выступ, сломав ребра и ногу. Ваал описал, как Мира-целительница до полного, опасного истощения выжигала нападавших рукокрылов магией огня. И как затем вместе с десятком ветеранов из клана «Золотая звезда» они объединились, взяли под защиту огромную колонну из пятисот человек — раненых, новичков и гражданских — и сквозь весь этот ад, сдерживая непрерывные атаки монстров, пробивали им путь на поверхность к Второму рубежу обороны.

Бронн и Мира молча слушали, подсев ближе и слушая каждое слово. Наставник лишь качал головой, переваривая услышанное с тяжелым, суровым уважением. Парнишка, который совсем недавно приехал из родной деревни, на его глазах превратился в настоящего воина, способного пройти сквозь ад и защитить своих.

Когда разговоры наконец утихли, в доме установилась глубокая, убаюкивающая тишина. Мира, полностью успокоившись и выговорившись, ушла в отведенную ей гостевую комнату. Бронн, всё еще немного хмурый, но отмякший сердцем, молча похлопал Ваала по плечу и тоже пошел спать.

Ваал поднялся на второй этаж, в ту самую небольшую комнатку с наклонным потолком, где жил в свои самые первые дни после переезда в город.

Здесь ничего не изменилось. Пахло сухим деревом, старой кожей и домом. Ваал подошел к кровати, отстегнул тяжелый пояс с мечом и впервые за долгое время не стал класть его под руку, а просто прислонил к стене в углу.

Он скинул куртку, разулся и упал на мягкую, чистую постель. За окном шумел ночной город, где-то далеко перекликались птицы, но здесь висели абсолютная безопасность и покой.

Изможденный эмоционально и физически, Ваал закрыл глаза. Напряжение трех адовых дней наконец-то полностью выпустило его из своих когтей, и он мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон.

----------

Эхо подвига и золотые медали

Первые лучи утреннего солнца едва успели пробиться сквозь легкую дымку над крышами столицы, когда Ваал и Мира покинули небольшой домик Бронна. Воздух был чистым, слегка прохладным, напитавшимся ароматами свежей выпечки из растапливаемых городских пекарен и влажной зелени из прилегающих парков. Город медленно просыпался, но в этой тишине ощущалось странное, едва уловимое напряжение.

Они шли рядом по еще пустующим мостовым. Ваал привычно держал руки в карманах, чувствуя спокойное, уверенное присутствие Миры по правую руку. Девушка шла молча, иногда чуть задевая его плечом и бросая короткие, внимательные взгляды на его профиль. После пережитого на Нижнем пороге Алиаса привычный шум столицы казался почти сюрреалистичным, словно все они вернулись в прошлую жизнь, которая успела покрыться тонким слоем пыли.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — тихо спросила Мира, перепрыгивая через небольшой стык мостовых камней. — После всего, что произошло... и после вчерашнего разговора у Бронна.

— Более чем, — ответил Ваал, едва заметно улыбнувшись. — Снаряжение отчистил, тело целое, мана восстановилась. Главное, что наш отряд в порядке, а остальное — мелочи.

У центральных ворот Столичной Академии Магии их пути расходились. Студенты в мантиях различных факультетов уже начинали стекаться к учебным корпусам.

— Ладно, мне на Боевой, — Мира остановилась, поправив лямку сумки, и посмотрела Ваалу прямо в глаза. — Смотри не засни на лекциях по зачарованию. И... увидимся после занятий.

— Договорились, — кивнул Ваал.

Он проводил её взглядом, пока яркий силуэт целительницы не скрылся в потоке студентов, и сам направился к массивному строению из серого камня — корпусу Факультета артефакторики и бытового зачарования.

Внутри стоял знакомый запах полированного дерева, летучих реагентов и едва ощутимый озонный шлейф от работающих зачаровательных верстаков. Ваал вошел в аудиторию и занял свое привычное место во втором ряду. Студенты вокруг тихо переговаривались, раскладывая конспекты и заготовки рунических пластин.

Вскоре в аудиторию вошел профессор — высокий сутулый маг в строгой мантии с серебряной оторочкой артефактора. Он окинул аудиторию строгим взглядом, но когда его взор зацепился за Ваала, профессор резко замер. Его брови взлетели вверх, а журнал занятий так и остался зажатым под мышкой.

— Ваал? — громко произнес профессор, перебивая гул в аудитории. На них тут же обернулись десятки пар глаз. — Ты что здесь делаешь?

— Пришел на занятия, профессор, — ровно ответил Ваал.

Профессор на секунду лишился дара речи, а затем тяжело вздохнул и скрестил руки на груди, смерив парня долгим, пытливым взглядом.

— На занятия он пришел... Ваал, весь преподавательский состав и деканат уже получили сводки из штаба ликвидации прорыва в Алиасе. Мы прекрасно знаем, где ты был последние дни и чем занимался на Нижнем пороге. Ты ходил по краю вместе с фронтовыми армейскими частями.

В аудитории мгновенно воцарилась гробовая тишина. Студенты переглядывались, шепчась и с удивлением уставившись на Ваала.

— Твое усердие похвально, — продолжил профессор уже мягче, но с непреклонной интонацией в голосе. — Но артефакторика требует абсолютной концентрации, трезвой головы и идеальной точности движений. После того, через что ты прошел, твои каналы маны и нервная система истощены. Я не допущу тебя к верстакам в таком состоянии. Собери вещи. Я ставлю тебе официальный академический отпуск на два дня. Иди отдыхай, это не просьба, а распоряжение.

Ваал слегка смутился от такого пристального внимания, но спорить не стал. Понимая, что профессор прав, он слегка наклонил голову в знаке уважения, забрал свои принадлежности и вышел из аудитории под завороженные шепотки сокурсников.

На выходе из корпуса Ваал почти столкнулся с Элианом. Его скромный сокурсник из знатного рода, которому Ваал помогал с практикой и ковкой в обмен на подтягивание теории, неверующе посмотрел на него.

— Ваал?! Ты уже освободился? Лекция же только началась!

— Меня профессор выгнал, — усмехнулся Ваал, опираясь о колонну. — Сказал, что после практики в Алиасе мне нужно силой прописать пару дней полного отдыха.

— Так это... это правда? В кулуарах только и говорят, что ты был в самом эпицентре эвакуации! Я думал, это слухи! Ты хоть понимаешь, какой гул стоит по всей академии?

— Ничего сверхъестественного, Элиан, просто делали свою работу, — скромно пожал плечами Ваал. — Раз уж мне дали два дня отдыха, пойду прогуляюсь по столице.

— Честно, отдохни как следует, Ваал. Ты это точно заслужил, — искренне произнес Элиан, пожимая ему руку.

Выйдя за территорию Академии, Ваал неспешно направился в сторону ремесленного квартала. Столица бурлила. Куда бы он ни заходил — в лавку травоведа, к пекарю за свежим хлебом или просто проходя мимо уличных торговцев — везде звучало только одно слово: Алиас.

Горожане эмоционально обсуждали подвиги стражи, жестокость монстров, закрытие нижних ярусов и огромную спасательную операцию, вытащившую из подземного ада сотни людей. Имена гильдейских отрядов и великих кланов звучали на каждом углу.

Ваал свернул в узкий переулок, где пахло раскаленным углем, машинным маслом и нагретым железом. Здесь располагалась кузница мастера, у которого Ваал последние пару месяцев практиковался в ковке и зачаровании металлов.

Внутри гудел горн. Старый мастер, широкий в плечах, с густой бородой, тронутой сединой, с силой ритмично бил молотом по раскаленной заготовке. Заметив Ваала, он остановил молот и вытер пот со лба кожаным рукавом.

— О, глядите-ка, кто пожаловал! — басом пророкотал кузнец, окинув парня цепким взглядом. — Живой, целая голова на плечах. Я уж слухи слышал про то, что творилось в Алиасе. Твой доспех, что мы укрепляли, выдержал?

— Выдержал на отлично, мастер, — улыбнулся Ваал, подходя ближе. — Ни один шов не разошелся, пластины приняли все удары. Пришел проведать вас да ремесло вспомнить.

— Э-э, нет, парень, — кузнец наставил на него тяжелый указательный палец. — Ты ко мне с молотом даже не подходи. Я по твоим глазам вижу — ты оттуда только вылез. В кузнечном деле с усталыми руками делать нечего, только металл испортишь. Иди-ка ты прогуляйся, подыши воздухом. Мастерство от тебя не убежит, а силы восстановить надо.

Попрощавшись с кузнецом, Ваал решил навестить Гильдию авантюристов, чтобы узнать последние новости и проверить доску объявлений.

В главном зале Гильдии стоял невообразимый шум. Десятки авантюристов всех рангов толпились у центральной стены. Там, прямо поверх стандартных заказов, висел огромный плакат с золотой оттискной печатью Императора и Гильдмастера.

Текст гласил, что послезавтра на Главной Императорской Площади состоится масштабное государственное торжественно-траурное мероприятие, посвященное ликвидации прорыва Алиаса и чествованию героев.

Не успел Ваал дочитать строки, как к нему через толпу пробрался взволнованный гильдейский регистратор.

— А! Ваал! Везде вас ищу! — переводя дыхание, заговорил мужчина. — Отлично, что ты сам пришел! Слушай внимательно: распоряжение руководства! Послезавтра твой отряд в полном составе обязан присутствовать на Императорской площади!

— Нам обязательно там быть? — уточнил Ваал.

— Не просто обязательно, а строго приказано! — замахал руками регистратор. — Быть в полном боевом снаряжении! Чтобы броня была почищена, вымыта, до блеска отполирована, никаких грязных плащей или рваных ремней! Вы были в авангарде эвакуации, вас будут видеть тысячи людей и лично верхушка Империи! Передай своим из отряда: чтоб послезавтра были на площади как иголочки!

Следующий день пролетел как мгновение. Ваал посвятил его бытовым делам и приведению своего снаряжения в идеальный порядок. Вместе с Каем и Леоном они несколько часов чистили кожаные ремни, полировали стальные наплечники, подтягивали заклепки и обновляли рунические гравировки, избавляя броню от въевшейся подземельной копоти и засохшей крови тварей.

Во второй половине дня Ваал решил зайти к старику Бронну. В доме наставника витал запах сушеных трав и крепкого чая. Старик суетился у печи, пытаясь подправить пошатнувшуюся дровницу.

— Давай помогу, Бронн, — Ваал шагнул вперед, протягивая руку к полену.

— А ну пошел отсюда! — рявкнул Бронн, с наигранной суровостью отпихивая парня локтем. — Ты мне тут еще дрова не таскал! Тебе завтра перед всей столицей стоять, а он мне поленья хватать собрался. Сядь на лавку и не отсвечивай!

— Бронн, я же не хрустальный, — ухмыльнулся Ваал, но послушно сел за деревянный стол.

— Знаю я, какой ты «не хрустальный», — проворчал старик, наливая ему кружку горячего взвара. — Воевать вы все мастера, а отдыхать вас учить надо. Сиди, пей чай и набирайся сил. Завтра весь город на вас смотреть будет. Не посрамите деревенскую закалку.

Наступило утро торжественного дня.

Уже с самого рассвета столица гудела, как гигантский улей. Тысячи людей — простые горожане, ремесленники, зажиточные торговцы, заезжие купцы, дворяне в пышных одеждах, маги в расшитых мантиях и солдаты столичного гарнизона — непрерывными потоками стекались к центру города.

Ваал впервые в жизни ступил на Главную Императорскую Площадь.

Её масштаб поражал воображение. Огромное вымощенное белоснежным камнем пространство могло вместить десятки тысяч людей. Вдали, возвышаясь над городом и упираясь шпилями в самое небо, величественно возвышался Дворец Императора — монументальное сооружение из темного гранита и золота, от которого веяло древней и несокрушимой мощью.

По всему периметру площади выстроились шеренги почетного караула Императорской Гвардии в сияющих доспехах. На высоких флагштоках развевались огромные стяги Империи и флаги великих кланов. В воздухе висело ощутимое торжество, смешанное с глубоким, тяжелым чувством скорби по павшим.

У подножия высокого деревянного помоста, возведенного перед центральной лестницей замка, Ваал встретил весь свой отряд.

Борс, опираясь на массивный щит, выглядел собранно и сурово, хотя по его движениям было видно, что тяжелые раны, полученные еще до начала операции, все еще дают о себе знать; Кай и Леон в идеально вычищенных легких доспехах заметно волновались, озираясь на огромную толпу; Мира стояла рядом в строгой мантии целительницы — она тоже еще полностью не восстановилась после прежних сражений, но держалась гордо и уверенно.

— Ну и толпа... — тихо сглотнул Кай, подтягивая перчатку. — На нас же смотрит пол-столицы!

— Соберись, — тихо бросил Ваал, вставая во главе отряда. — Мы здесь не просто так.

Внезапно над площадью раздался оглушительный, чистый звук серебряных фанфар. Многотысячная толпа мгновенно смолкла.

На вершину помоста, окруженный высшей гвардией и архимагами, вышагивал человек, чье присутствие заставило воздух на площади буквально уплотниться. На нем была строгая темно-пурпурная мантия с золотым шитьем, а на голове покоилась лаконичная, но излучающая древнюю мано-силу корона.

Это был Император.

Ваал замер, вглядываясь в величавую фигуру правителя. В его душе вспыхнуло глубокое искреннее удивление. Он даже представить не мог, что сам владыка государства лично снизойдет до участия в гильдейском мероприятии наемников и авантюристов. Это подчеркивало лишь одно: события в Алиасе потрясли основу всей Империи.

Император не стал произносить долгих речей — он лишь сделал медленный, исполненный глубокого уважения жест рукой, приветствуя собравшиеся отряды, и опустил голову в знаке скорби по павшим, передавая право слова стоящему рядом человеку.

Вперед шагнул высокий, статный мужчина с суровым лицом, покрытым шрамами, в роскошной боевой броне — Гильдмастер Имперской Гильдии Авантюристов.

Он поднял руку, и его голос, усиленный матовыми руническими громкоговорителями, раскатился над площадью, долетая до самых дальних уголков:

— Жители Империи! Воины, маги, авантюристы и граждане! — начал Гильдмастер, и его голос звучал глубоко и монументально. — Девять дней назад, с момента введения первого запрета на спуск ниже аванпоста для авантюристов ниже ранга B, подземная бездна Алиаса напомнила нам всем, что покой, в котором мы живем — это не данность. Это хрупкий щит, который держится только на прочности нашей стали и стойкости наших душ!

Толпа замерла, слушая каждое слово.

— Трагедия, произошедшая на Нижнем пороге, могла стать катастрофой для всей столицы, — продолжал Гильдмастер, его взгляд скользил по выстроенным перед помостом шеренгам кланов и наемников. — Прорыв древней скверны, тысячи озверевших бестий, заблокированные в темноте люди, отрезанные от света поверхности... В те часы смерть протянула свои когти к сотням наших братьев и сестер! Но на её пути встали вы!

Гильдмастер указал рукой на воинов:

— Вы шагнули в этот ад, когда разум призывал бежать! Армия, Великие Кланы и независимые гильдейские отряды встали единым стальным щитом. Мы потеряли многих верных сынов и дочерей Империи. Их имена навечно высечены в памяти нашего народа! Но благодаря их жертве и безудержному мужеству тех, кто выжил, эвакуационная колонна пробилась! Мы вырвали из пасти подземелья пятьсот душ! И сегодня Империя назовет своих героев поименно!

Площадь взорвалась единым, оглушительным ревом тысяч голосов. Люди кричали, аплодировали, многие плакали, отдавая дань уважения.

— Начинается церемония награждения! — пророкотал глашатай, выступая вперед с длинным свиткам.

Первым на помост вызвалось руководство клана «Серебряные клинки». Командиры в сверкающих доспехах выстроились перед помостом.

— Клан «Серебряные клинки»! Первому авангардному отряду численностью в двадцать воинов, принявшему на себя основной удар на удержании глубинного прохода... — Глашатай сделал паузу, и его голос дрогнул: — Награждаются Посмертно!

Над площадью повисла тяжелая тишина. Родственники и горожане склонили головы.

— Второй отряд клана «Серебряные клинки»! Сорок воинов передовой! — продолжил глашатай. — Из них за проявленный героизм при сдерживании прорыва:

Воин Элвин — Награжден Посмертно!

Щитоносец Гаррет — Награжден Посмертно!

Мечник Торин — Награжден Посмертно!

Следопыт Райн — Награжден Посмертно!

Маг огня Валлен — Награжден Посмертно!

Воин Сигурд — Награжден Посмертно!

Щитоносец Дарен — Награжден Посмертно!

Копейщик Клемент — Награжден Посмертно!

Мечник Остин — Награжден Посмертно!

Следопыт Бран — Награжден Посмертно!

Для тридцати выживших воинов отряда на сцену вынесли высшие боевые награды — тяжелые серебряные ордена «Крест Стойкости». Выжившие бойцы принимали награды со слезами на глазах, отдавая салют памяти своим павшим братьям.

Следом для награждения выстроились представители клана «Темная ночь».

— Клан «Темная ночь»! — зачитал глашатай, выдерживая чеканную паузу. — За проявленную стойкость, защиту флангов и удержание тыла эвакуационной колонны! Бойцы арьергарда, принявшие на себя удар наступающей орды тварей:

Командир арьергарда Малакай — Награжден Посмертно!

Ассасин Дариус — Награжден Посмертно!

Теневой маг Корвус — Награжден Посмертно!

Мечник Каэль — Награжден Посмертно!

Страж тени Дрейк — Награжден Посмертно!

Следопыт Лисандра — Награждена Посмертно!

Берсерк Гримм — Награжден Посмертно!

Арбалетчик Вейн — Награжден Посмертно!

Маг проклятий Морана — Награждена Посмертно!

Копейщик Киран — Награжден Посмертно!

Дуэлянт Люциан — Награжден Посмертно!

Страж тени Нокс — Награжден Посмертно!

Маг иллюзий Селена — Награждена Посмертно!

Разведчик Зефир — Награжден Посмертно!

Мечник Эрон — Награжден Посмертно!

Щитоносец Бальтазар — Награжден Посмертно!

Теневой клинок Векс — Награжден Посмертно!

Выжившим бойцам клана «Темная ночь» вручались боевые ордена «Клинок Мужества» — за непревзойденную свирепость в бою и защиту флангов.

Затем наступила очередь клана «Золотая звезда».

— Клан «Золотая звезда»! — разнесся голос глашатая над площадью. — Ударная группа авангарда, пробивавшая путь сквозь завалы и заслоны на самых опасных участках маршрута! За проявленный героизм:

Командир авангарда Ареон — Награжден Посмертно!

Паладин Рафаэль — Награжден Посмертно!

Рыцарь света Оливер — Награжден Посмертно!

Мечник Габриэль — Награжден Посмертно!

Страж заслона Доминик — Награжден Посмертно!

Маг света Серафима — Награждена Посмертно!

Мечник Кассиан — Награжден Посмертно!

Копейщик Адриан — Награжден Посмертно!

Щитоносец Бертран — Награжден Посмертно!

Маг огня Игнатиус — Награжден Посмертно!

Рыцарь Себастьян — Награжден Посмертно!

Арбалетчик Маркус — Награжден Посмертно!

Следопыт Феликс — Награжден Посмертно!

Мечник Тристан — Награжден Посмертно!

Маг земли Конрад — Награжден Посмертно!

Целитель Август — Награжден Посмертно!

Страж Леопольд — Награжден Посмертно!

Копейщик Валериан — Награжден Посмертно!

Мечник Деметрий — Награжден Посмертно!

Берсерк Гораций — Награжден Посмертно!

Следопыт Кристиан — Награжден Посмертно!

Маг молний Фабиан — Награжден Посмертно!

Щитоносец Родерик — Награжден Посмертно!

Мечник Бенедикт — Награжден Посмертно!

Рыцарь Ксавье — Награжден Посмертно!

Копейщик Илай — Награжден Посмертно!

Маг барьеров Теодор — Награжден Посмертно!

Воин Юлиан — Награжден Посмертно!

Разведчик Виктор — Награжден Посмертно!

Целительница Елена — Награждена Посмертно!

Рыцарь заслона Артур — Награжден Посмертно!

Десяти выжившим мастерам-спасателям и ветеранам клана «Золотая звезда», удерживавшим заслоны Второго рубежа и обеспечившим эвакуацию пятисот гражданских, вручались особые, отливающие золотом спасательные ордена «Звезда Защитника» и «Милосердие Стали» — за спасение жизней и незыблемость духа.

Когда награждение великих кланов завершилось, Гильдмастер снова вышагнул на передний край помоста. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Кланы выполнили свой долг! Но среди нас есть те, кто не связан клятвами верности гигантским гильдиям или армейским приказам! — громко произнес Гильдмастер, и его голос наполнился глубочайшим уважением. — Независимые авантюристы и юные воины! Они встали на защиту людей по единственной причине — потому что их честь и совесть не позволили им остаться в стороне!

Толпа замерла в предвкушении.

— Награждаются бойцы эвакуационного отряда, проявившие беспримерную доблесть и спасшие сотни жизней! — выкликнул глашатай. — Ваал! Шагнуть к помосту!

Ваал выдохнул, расправил плечи и четким, чеканным шагом направился к лестнице помоста. Когда он поднялся, сам Гильдмастер сделал шаг ему навстречу и развернулся к площади.

— Ваал Айрен из деревни Каменный Ручей, студент первого курса Столичной Академии Магии факультета артефакторики и бытового зачарования! — громко зачитал Гильдмастер, обращаясь к Императорскому двору и всей площади. — За проявленное бесстрашие, самоотверженность и выдержку! Находясь на передовом аванпосте Нижний порог, в момент начавшейся паники и прорыва скверны, ты не поддался хаосу. Ты без отдыха помогал в укреплении обороны Нижнего порога, чинил и усиливал поврежденные снаряжение и защитные артефакты, помогая удерживать рубеж до последнего!

Гильдмастер сделал паузу, давая людям вслушаться в каждое слово.

— А когда началась эвакуация, именно ты в составе эвакуационного отряда встал на защиту колонны! Ты первым встречал засады монстров на пути, расчищал проход сквозь завалы и непрерывный поток тварей, пробивая путь к поверхности для пятисот раненых и гражданских! За спасение сотен жизней и непревзойденную доблесть — тебе вручается высший Спасательный Орден Империи — «Золотое Созвездие Спасения»!

Сам Император слегка наклонил голову, выражая свое высочайшее одобрение. Гильдмастер лично прикрепил к доспеху Ваала тяжелый, невероятной красоты золотой орден, украшенный сияющим драгоценным камнем.

— Следом к помосту призываются соратники Ваала по эвакуационному отряду! — возгласил глашатай.

На помост поднялись Кай и Леон.

— Кай из деревни Озерный Гай и Леон из деревни Лесные Ключи! — пророкотал Гильдмастер. — Как и лидер вашего отряда, вы проявили высшую степень мужества! Находясь в аванпосте, вы без устали оказывали помощь защитникам, готовя укрепления и поддерживая порядок среди укрывшихся гражданских. А при выходе эвакуационной колонны вы плечом к плечу вошли в эвакуационный отряд! Вы лично прикрывали фланги группы, отражая непрекращающиеся атаки тварей из засад и обеспечивая продвижение людей!

За проявленный героизм Каю и Леону были вручены ордена «Щит Надежды» и «Клинок Защитника».

Толпа на площади взорвалась овациями. Когда эвакуационный отряд отступил чуть назад, глашатай развернул следующий свиток, и его голос снова загремел над площадью:

— Чествуются воины сводного авангарда наемников! Из сорока семи храбрецов, шагнувших в абсолютную тьму на самом острие прорыва, сорок один боец пал смертью храбрых! Их имена навечно вписаны в славу Империи! — пророкотал глашатай:

Ветеран-мечник Гэвин — Награжден Посмертно!

Щитоносец Торвальд — Награжден Посмертно!

Следопыт Орин — Награжден Посмертно!

Маг огня Игнас — Награжден Посмертно!

Тяжелый пехотинец Бьёрн — Награжден Посмертно!

Копейщик Сидри — Награжден Посмертно!

Берсерк Рагнар — Награжден Посмертно!

Арбалетчик Дерек — Награжден Посмертно!

Маг земли Калеб — Награжден Посмертно!

Ассасин Никс — Награжден Посмертно!

Дуэлянт Шон — Награжден Посмертно!

Щитоносец Хокон — Награжден Посмертно!

Следопыт Мэтью — Награжден Посмертно!

Мечник Эрик — Награжден Посмертно!

Маг молний Вольф — Награжден Посмертно!

Копейщик Гарет — Награжден Посмертно!

Страж заслона Аллард — Награжден Посмертно!

Воин Кёртис — Награжден Посмертно!

Арбалетчик Клеон — Награжден Посмертно!

Маг барьеров Отто — Награжден Посмертно!

Берсерк Гуннар — Награжден Посмертно!

Мечник Айвор — Награжден Посмертно!

Щитоносец Корвин — Награжден Посмертно!

Следопыт Тарлок — Награжден Посмертно!

Копейщик Варан — Награжден Посмертно!

Маг ветров Элдон — Награжден Посмертно!

Воин Брант — Награжден Посмертно!

Мечник Логан — Награжден Посмертно!

Страж заслона Дрен — Награжден Посмертно!

Разведчик Майло — Награжден Посмертно!

Ассасин Рид — Награжден Посмертно!

Маг льда Кайран — Награжден Посмертно!

Щитоносец Бальдур — Награжден Посмертно!

Копейщик Олдос — Награжден Посмертно!

Берсерк Танкред — Награжден Посмертно!

Арбалетчик Норман — Награжден Посмертно!

Мечник Сигурд — Награжден Посмертно!

Воин Фарон — Награжден Посмертно!

Маг огня Хейг — Награжден Посмертно!

Щитоносец Эдвин — Награжден Посмертно!

Копейщик Роланд — Награжден Посмертно!

Площадь ответила скорбным и трепетным молчанием.

— На помост призываются выжившие ветераны и мастера авангарда, проявившие беспримерную доблесть и пробившие путь к жизни!

Вперед вышли трое закаленных в боях наемников: суровый ветеран Брандон, опытный щитоносец Дариус и маг-универсал Корвин.

— Брандон! — громко объявил Гильдмастер. — Опытный ветеран и наставник! В самые черные часы прорыва ты принял на себя нечеловеческую тяжесть битвы на острие авангарда! Твой клинок рассекал самые плотные заслоны тварей, ты не отступил ни на шаг, принимая на себя ярость сильнейших бестий и лично расчищая дорогу эвакуационной колонне! Твой вклад в прорыв авангарда и спасение жизней неоценим!

— Дариус! — разнесся голос над площадью. — Щитоносец авангарда, выдержавший беспрецедентный натиск в узких коридорах подземелья! Твой щит стал нерушимой стеной, за которой укрывались бойцы передовой группы, а твоя стойкость позволила авангарду не захлебнуться под волнами нападающих тварей!

— Корвин! — зачитал Гильдмастер. — Маг авангарда, чей боевой пыл и точечные заклинания выжигали засады элитных бестий до того, как они успевали обрушиться на передовые шеренги! Ты поддерживал непрерывный темп наступления, не дав колонне остановиться ни на минуту!

Гильдмастер лично подошел к каждому из троих героев:

— За неоценимый вклад в спасение людей, сокрушение врага и непревзойденную стойкость на острие атаки — Брандону, Дариусу и Корвину вручается высший Боевой Орден Империи — «Стальной Авангард»!

Брандон, принимая орден, сохранял суровое и спокойное выражение лица, но в его глазах застыла скупая гордость. Он коротко переглянулся с Ваалом, едва заметно кивнув своему ученику.

Церемония завершилась. Над Императорской площадью вспыхнули сотни ярких магических салютов, раскрасивших небо золотыми и пурпурными огнями. Громоподобный гул тысяч ликующих голосов накрыл столицу.

Ваал стоял на высокой платформе рядом со своими товарищами из эвакуационного отряда, Брандоном и выжившими героями авангарда. Он смотрел на сияющий золотой орден на своей груди, на ликующих друзей и огромный город у их ног. Простой парень из деревни Каменный Ручей, поступивший на факультет артефакторики, теперь стоял перед самим Императором как признанный герой всей Империи.

----------

Эхо славы и тяжесть настоящего клинка

Утро в Столичной Академии Магии началось для Ваала с удушающего чувства неловкости.

После пышной церемонии на Императорской площади прошло меньше суток, но слухи разлетелись по коридорам учебных корпусов с молниеносной скоростью. Куда бы Ваал ни направился — к главному корпусу артефакторики, через внутренний двор или вдоль длинных арочных галерей — везде он натыкался на шепотки и пристальные взгляды.

— Смотрите, это он...

— Тот самый первокурсник, которому сам Гильдмастер и Император вручили орден «Золотое Созвездие Спасения»!

— Говорят, он один из учеников самого строгого профессора Брандона, который на этой же церемонии получил орден «Стальной Авангард»...

— Да ну, прямо на первом курсе? Из бытового зачарования?!

Ваал натянул пониже воротник куртки и ускорил шаг, проходя мимо группы второкурсников с факультета боевой магии. Ему было не по себе. Эта незваная слава жгла плечи сильнее, чем раскаленный горн в кузнице.

Усевшись на заднюю скамью в лекционной аудитории, парень скрестил руки на груди и уставился в окно, погружаясь в тяжелые мысли. В памяти всплывали тёмные, залитые кровью коридоры Нижнего порога и безумные глаза бестий Алиаса.

«Все эти разговоры... они ведь даже не понимают», — думал Ваал, глядя на беззаботно смеющихся студентов.

Он трезво и сурово анализировал произошедшее. До 21-го этажа монстры в Алиасе были объективно слабыми. С обычными стаями клыкачей или пещерных гоблинов спокойно справились бы даже старшекурсники боевого факультета Академии, не говоря уже об опытных наемниках. В нормальных условиях это была бы суровая, но контролируемая практика.

Но на Нижнем пороге всё пошло крахом. Из-за вожака и резкого всплеска скверны твари стали на порядок сильнее, агрессивнее и сплоченнее. Они действовали как единый, ведомый чужой волей организм.

«Мне одновременно и повезло, и чертовски не повезло, — сделал вывод Ваал. — Не повезло оказаться в самом эпицентре этого ада, пропустив нормальное, планомерное развитие. А повезло... просто выжить там, где больше семидесяти сильнейших воинов Империи и опытных мастеров кланов легли костьми. Но считать себя великим героем из-за этого — смертельная глупость».

К середине дня, когда лекции закончились, ажиотаж в коридорах немного спал, и Ваал с облегчением вздохнул, направляясь в мастерские.

Жизнь постепенно возвращалась в свое привычное, размеренное русло. Ваал с головой ушел в учебу на факультете артефакторики и бытового зачарования. Практика в мастерских действовала на него успокаивающе.

Вместе с Элианом они образовали удивительно продуктивный дуэт. Элиан, происходивший из знатного, но не богатого рода, обладал феноменальной теоретической базой. Он сходу щелкал сложнейшие формулы распределения мано-потоков и мог наизусть зачитать структуру любого рунического связующего. Ваал же, обладая реальным боевым опытом и наработанным чувством металла, брал на себя физическую часть: точную ковку, гравировку микроскопических каналов и филигранную обработку деталей.

За парами и практикой Ваал не забывал и о своей главной цели. Во время работы за зачаровательным верстаком он раз за разом возвращался мыслями к своему будущему оружию.

Из-за внезапного прорыва и экстренной эвакуации его замысел ковки уникального вибро-клинка оказался поставлен на паузу. Ему так и не удалось добыть редкие металлы — эхо-магнетит с 23-го этажа и живой свинец с 39-го. Все имевшиеся ресурсы и время ушли на ремонт доспехов и подпитку защитных барьеров на Нижнем пороге.

«Ничего, — размышлял Ваал, аккуратно нанося руну стабилизации на медную пластину. — Месяц, максимум два. За это время ситуация в Алиасе окончательно уляжется, я подтяну форму, и мы с отрядом вернемся туда. На этот раз — за моей рудой».

Закончив работу и попрощавшись с Элианом, Ваал забрал свои вещи и направился к выходу из Академии. Наступило время тренировки у Брандона.

На тренировочном полигоне ветерана Брандона стоял привычный запах сухой земли, полыни и старого дерева. Сам ветеран стоял в центре площадки, опираясь на массивный тренировочный клинок. Его суровое лицо не выражало ничего, кроме привычной требовательности. На груди, разумеется, не было никакого ордена «Стальной Авангард» — наставник презирал показуху.

— А, явился, «герой Империи», — хмыкнул Брандон, окинув Ваала цепким взглядом. — И как тебе наряды да ордена? Шея не затекла от тяжести золота?

— В доспехе удобнее, наставник, — ровно ответил Ваал, снимая верхнюю куртку.

— Это уж точно, — Брандон прищурился. — Ладно, хватит зубы скалить. Говори прямо: чего ты добился там, внизу? Как мечник. Только без гильдейских сказок.

Ваал на секунду задумался, подбирая точные слова:

— Полноценно практиковать технику магического мечника у меня не вышло, наставник. В том хаосе на заклинания и связки просто не было времени и маны. Но в реальной рубке я научился другому. Я стал быстрее считывать движения врага. В бою против стаи ты либо видишь уязвимую точку в броне твари и бьешь туда без колебаний, либо успеваешь уйти из-под удара. Я научился уклоняться и чувствовать дистанцию так, будто от этого зависит жизнь. Потому что от этого действительно зависела жизнь.

Брандон молча выслушал его, скупо кивнул, а затем резко вскинул тренировочный меч:

— Слова — это пыль. Покажи.

Ваал мгновенно выхватил свой деревянный клинок и встал в стойку. Брандон не стал ждать — он шагнул вперед и нанес стремительный, тяжелый диагональный удар.

В прошлые месяцы Ваал попытался бы глухо принять этот удар на блок или подставить щит, теряя равновесие и отбивая руки. Но теперь все сработало на инстинктах. Ваал слегка сместился с линии атаки, коротко и слитным движением подставил плоскость своего клинка, парировав меч Брандона и пустив его силу по касательной вниз.

Деревянные мечи с сухим треском соприкоснулись. Ваал тут же попытался перейти в контратаку, сделав выпад в корпус наставника... но Брандон просто легко качнул корпусом влево, зацепил меч Ваала гардой и легонько ткнул парня рукоятью в грудь, заставив отступить.

— Парируешь отлично, двигаешься мягко, — произнес Брандон, опустив меч. — Но вот твоя атака... Это дрянь, Ваал. Ты бьешь так, будто перед тобой сидит тупоголовый пещерный клыкач! Тварь прет напролом, ей не нужны финты, ей нужен прямой урон в тушу. А человек думает! Человек хитрит, обманывает и ждет твоей оплошности. Ты забыл, как атаковать думающего противника.

Брандон закинул меч на плечо и прошелся вдоль края полигона.

— Ты пережил прорыв, и это изменило твой бой. Ты стал выносливее и жестче, но застрял в шаблоне «человек против бестии». Если ты не перестроишься, любой средний фехтовальщик с академической базой поймает тебя на контрманевре. Анализируй свои ошибки прямо сейчас.

Ветеран повернулся к краю площадки, где разминались другие его ученики — в основном старшекурсники дворянского происхождения или опытные наемники.

— Маркус! Сюда! — рявкнул Брандон.

Из группы выделился высокий, подтянутый парень с дорогой кожаной защитой и красивым дуэльным мечом. Это был один из давних учеников Брандона, гордившийся своими успехами в академических турнирах. Маркус вальяжно вышел на круг, смерив Ваала пренебрежительным взглядом.

— Наставник? Поединок с первокурсником? — Маркус усмехнулся, крутанув меч в руке. Затем он уставился на Ваала и громко, с явным сарказмом произнес: — О-о, так это тот самый великий герой из Алиаса? Выжил в толпе вонючих гоблинов и решил, что теперь стал непобедимым мастером клинка? Ха-ха! Пережить панику в подземелье и красиво фехтовать против настоящего мечника — это совершенно разные вещи, парень. Ты думаешь, что после Алиаса стал сильнее? Не смеши меня.

Ваал замер. Внутри у него закипела сухая, обжигающая злость.

Этот парень стоял здесь, в чистеньком зальчике, в отглаженной форме, и глумился над тем, что Ваал пережил. Маркус не видел разорванных в клочья воинов. Он не слышал хрипа умирающих товарищей и не пробивал путь сквозь стену из мяса и клыков, когда мана выжжена до капли.

Ваал ничего не ответил. Он лишь молча сделал шаг вперед, крепче сжав рукоять деревянного меча. Его глаза стали холодными и темными.

— Бой! — отрывисто скомандовал Брандон.

Маркус мгновенно сорвался с места, демонстрируя идеальную, академическую стойку. Он сделал быстрый ложный выпад вправо, затем изящно перевел клинок влево, рассчитывая красиво зацепить Ваала за плечо и высмеять его перед наставником.

Но для Ваала, видевшего стремительные, хаотичные и смертоносные броски элитных тварей Алиаса, эти «красивые» движения Маркуса казались медленными, как движение в киселе. В них не было настоящей угрозы — только спесь.

Маркус совершенно не умел принимать тяжелые удары. Он привык к легким касаниям и турнирным очкам. У него не было навыка глухой блокировки, которым обладал Брандон.

Ваал не стал играть по правилам дуэлянтов. Он просто проигнорировал ложный финт Маркуса. Сделав короткий, жесткий шаг вбок, Ваал сбил выпад противника легким касанием клинка, а затем наотмашь, с наработанной в подземелье тяжелой силой, нанес прямой таранный удар гардой и плечом прямо в грудь Маркуса, одновременно подсекая его опорную ногу.

Раздался тяжелый глухой удар и треск.

Маркус даже не понял, что произошло. Воздух с силой вырвался из его легких. Он потерял равновесие, беспомощно взмахнул руками и со всего маху грохнулся спиной на твердую землю полигона. Его красивый дуэльный меч отлетел в сторону.

Ваал мгновенно сделал шаг вперед и опустил острие своего деревянного клинка прямо в горло лежащего соперника.

На полигоне воцарилась звонкая тишина. Маркус лежал на земле, широко раскрыв глаза, глотая пыль и воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. В его глазах читался абсолютный, непередаваемый шок.

— Достаточно! — пробасил Брандон. — Маркус, встать и марш отсюда. Три круга бегом и на отработку базовых стоек.

Поверженный ученик, сгорая от стыда и все еще тяжело дыша, подхватил с земли свой меч. Он поджал хвост, но перед тем как побежать, на секунду задержал взгляд на Ваале и тихо, неловко виновато выдавил:

— Слышь, Ваал... ты это... не обижайся за мои слова. Я не со зла, парень. Красиво срубил.

С этими словами Маркус поспешно убрался выполнять приказ наставника.

Ваал опустил оружие, переводя дыхание. Злость постепенно уходила, уступая место привычному спокойствию. Подойдя к Брандону, парень вытер пот со лба.

Ветеран посмотрел на Ваала, и на его суровом лице впервые за день появилась скупая, едва заметная ухмылка.

— Отличный удар, — произнес Брандон. — Жестко, точно и без лишнего мусора.

— Вы... вы знали, что я срублю его в одно движение? — спросил Ваал.

— Конечно знал, — хмыкнул наставник. — Более того, Ваал: я сам лично перед тренировкой велел Маркусу поддразнить тебя и распустить язык.

Ваал удивленно уставился на ветерана:

— Зачем?

— Затем, что ты вышел на этот круг академически расслабленным, — чеканя каждое слово, ответил Брандон. — Ты получил орден, вернулся за парту и бессознательно переключился в режим «безопасной учебы». Ты подстраивался под ритуал, ты подсознательно жалел этого дурака Маркуса и не стал бы выкладываться на полную. А мне нужно было, чтобы ты включил голову и сердце. Мне нужна была твоя настоящая боевая злость из Алиаса!

Брандон подошел ближе и тяжело положил руку на плечо ученика:

— В настоящем бою нет места вежливости и спортивным условностям. Противник не будет ждать, пока ты размягчишься. Если ты выходишь на бой — ты выходишь побеждать в первую же секунду, используя всю свою силу. Провокация заставила тебя вспомнить, кто ты такой. Не забывай этот урок.

Ваал молча кивнул. Слова наставника попали точно в цель.

Вечером того же дня Ваал встретился со своими соратниками в уютном городском трактире неподалеку от ремесленного квартала.

За большим деревянным столом собралась вся их компания. Настроение у всех было приподнятым. Борс практически полностью восстановился после тяжелых ран, хотя все еще слегка прихрамывал на левую ногу; Кай и Леон наперебой рассказывали, как съездили в родные деревни (Озерный Гай и Лесные Ключи), где их встречали едва ли не как главных героев округа; а Мира с улыбкой поделилась новостью, что устроилась на очень денежную подработку в крупную городскую алхимическую лабораторию.

Когда с расспросами о церемонии было закончено, Ваал оперся локтями о стол и посмотрел на друзей:

— Ладно, перейдем к делу. Скоро мы начинаем подготовку к новому спуску в Алиас. Наша цель — 23-й этаж.

Ребята подались вперед, внимательно слушая.

— После прорыва прошло больше недели, — продолжил Ваал. — За это время на нижние ярусы ходили не только новички, но и целые армейские конвои и сильные боевые группы гильдий вместе с шахтерами. Они провели капитальную зачистку, перебили остатки стай и запечатали основные провалы. Путь по этажам стал значительно безопаснее, чем был во время паники.

Ваал повернулся к Мире:

— Мира, у меня к тебе будет отдельное и очень важное задание. Нам нужно подготовить хорошее лагерное снаряжение. Закажи или сшей сама с помощью своих бытовых чар три прочные, качественные палатки.

Мира удивленно вскинула брови:

— Три? Зачем нам три?

— Нас пятеро, и один всегда сидит на дежурстве, — пояснил Ваал. — Но ты у нас девушка, и тебе нужно личное пространство, где ты сможешь спокойно переодеться, разложить свои алхимические склянки и отдохнуть. Так что первая палатка — полностью твоя. А оставшиеся две — для нас, парней, чтобы мы могли нормально разместиться, вытянуться в полный рост и не толкаться локтями. К палаткам нужны отличные спальные мешки с подушками и плотный изолирующий настил.

Ваал сделал паузу и открыто улыбнулся:

— Помните, что забивал мне в голову Брандон, когда мы впервые шли в Аркаис? Он говорил: «Подземелье жрет тебя не только когтями тварей, оно жрет тебя паршивым сном на голых камнях». На Нижнем пороге мы все отлично ощутили это на своей шкуре. Замерзшее тело, затекшая спина и разбитый сон сжигают ману и концентрацию куда быстрее, чем любой заклинательный пасс. Денег у нас после контрактов и наград с лихвой. Чем качественнее наш лагерь — тем лучше отдых, тем меньше маны тратится на бытовой обогрев и тем ниже риск совершить глупую, смертельную ошибку из-за усталости.

— Золотые слова, — басом поддержал Борс, подколачивая кружкой по столу. — Сон подземелье действительно сжирает подчистую.

— И последнее, — Ваал посмотрел на Кая, Леона и Борса. — На днях принесите всё свое боевое снаряжение, броню и оружие в дом к Бронну. Я вам точно объясню, где именно в кузнечном переулке находится его дом, либо сам провожу и покажу дорогу. Снаряжение будет храниться у него: пока я практикуюсь в кузнице и на факультете артефакторики, я лично займусь перековкой, ремонтом и наложением свежих защитных рун на ваши доспехи. К спуску мы должны быть готовы идеально.

Парни переглянулись и с воодушевлением кивнули. Отряд был снова вместе, и впереди их ждал новый путь.

----------

Кузнечный угар и закалка сталью

Солнце только-только начинало цеплять золотыми лучами острые шпили Столичной Академии Магии, а Ваал уже шагал по прохладным, еще пустым улочкам. Вчерашние мысли о славе и орденах окончательно рассеялись, уступив место привычной академической рутине. По расписанию сегодня был первый из двух дней, когда профессор Брандон собирал не индивидуальные занятия, а общие тренировки для всей своей группы.

Едва Ваал ступил на утоптанную землю полигона, как из дверей оружейного сарая высунулась суровая, небритая физиономия наставника.

— А ну поторапливайся, «бытовик»! — гаркнул Брандон вместо приветствия. — Старшекурсники уже на исходной! Если через три минуты не встанешь в строй в полной тренировочной сбруе — побежишь с двумя лишними мешками песка на плечах!

Ваал даже не успел толком поздороваться. Подхватив с деревянной лавки тяжелую кожаную кирасу с металлическими пластинами и поножи, он на ходу затягивал ремни, натягивая подшлемник. Из раздевалки он выскочил в последнюю секунду, буквально на ходу встраиваясь в шеренгу из полутора десятков дюжих парней и двух девушек.

— Нале-во! Рунными тропами, за мной — марш! — скомандовал Брандон.

Утренний забег у Брандона был не просто «пробежкой для здоровья». Это была суровая пытка, рассчитанная на выносливость боевых магов. Они бежали по пересеченной местности: с резкими подъемами на холмы, преодолением полосы препятствий и частыми сменами ритма. По команде Брандона приходилось то переходить на взрывной спринт, то бежать вприсядку, удерживая равновесие.

К концу пятого круга легкие Ваала горели огнем, а пот заливал глаза, защипывая веки. Тренировочная броня, казавшаяся в начале легкой, теперь весила тонну. Но Ваал держался — закалка Нижнего порога и бесконечные марши с тяжелым рюкзаком дали о себе знать. Он бежал ровно, не сбивая дыхания и не отставая от старшекурсников.

Когда Брандон наконец скомандовал «Смирно! Отдых!», вся группа рухнула на траву у деревянных навесов.

Двое учеников сразу потянулись к дубовой бочке с прохладной водой. Ваал прислонился спиной к бревенчатой стене, жадно зачерпнув деревянным ковшом студёную воду. Он смачно умылся, смывая соль с лица, и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как приятный холод растекается по животу.

— Живой, первокурсник? — раздался рядом спокойный, мягкий голос.

Ваал повернул голову. К бочке подошел высокий, статный парень с густыми каштановыми волосами и открытой, доброжелательной улыбкой. На его промасленной кожаной куртке висел аккуратный серебряный герб с изображением скрещенных мечей и щита.

— Да вроде живой, — хмыкнул Ваал, вытирая лицо рукавом. — Брандон умеет взбодрить с утра.

— Это уж точно, — улыбнулся парень и протянул руку. — Я Дерек из рода Арден. Третий курс, факультет общей тактики.

Имя рода Арден Ваал слышал даже в провинции. Это была древняя, уважаемая столичная фамилия, чьи предки веками составляли костяк тяжелой императорской кавалерии и рыцарства. Но в Дереке не было ни капли той надменной спеси, которую Ваал привык видеть у большинства дворянских отпрысков.

— Ваал, — коротко представился он, пожав крепкую ладонь.

— Я знаю, кто ты, — Дерек хмыкнул, опершись на стойку с деревянным оружием. — У нас на третьем курсе только о вашем прорыве и гомонят. Но Брандон правильно говорит: подземелье — это одно, а правильная механика тела — другое. Я смотрел, как ты сейчас делал выпады во время разминки. Ты слишком сильно вкладываешь плечо. В реальной рубке с монстром это дает силу, но против человека ты просто открываешь подмышку и тратишь слишком много маны и сил.

Дерек взял со стойки тренировочный сателлитный клинок и встал в легкую стойку:

— Смотри. Не толкай меч плечом. Движение начинается с пятки, идет через бедро и только потом выходит в кисть. Вот так.

Он сделал короткий, почти невесомый выпад. Движение вышло быстрым, как удар бича, но Дерек даже не сбил дыхания.

— Попробуй сам, — предложил Дерек, отступая на шаг. — Перенеси центр тяжести чуть ниже и расслабь локоть. В бою экономность движения — это твоя жизнь. Чем меньше энергии ты сжег на один простой удар, тем больше сил останется на десятый.

Ваал встал в стойку, прислушиваясь к ощущениям. Он попробовал повторить движение, сместив центр тяжести, как показал Дерек. Клинок действительно пошел быстрее, а нагрузка на поясницу и плечевой сустав резко снизилась.

— Во-от, совсем другое дело! — с одобрением кивнул Дерек. — Чутье у тебя отличное, парень. Запомни это ощущение.

— Хватит лясы точить! — раздался громкий пробасистый голос Брандона. — Мечи в руки! Работа в парах! Напоминаю: мы здесь не на гильдейском ринге, задача — не проломить башку товарищу, а отработать защиту и контратаку!

Полигон мгновенно ожил. Застучали деревянные мечи, раздались отрывистые выдохи и топот ног.

Ваал огляделся в поисках партнера и неожиданно встретился взглядом с Маркусом. Вчерашний заносчивый турнирщик смотрелся совсем иначе. На нем была простая, потертая тренировочная одежда, а в глазах не было и следа былой спеси.

Маркус покрутил деревянный меч в руке, нерешительно подошел к Ваалу и слегка кашлянул в кулак:

— Ну что... поработаем, «бытовик»? Или покажешь еще какой-нибудь убойный приемчик из подземелья?

Ваал встал в стойку, чуть прищурившись:

— Если будешь подставляться — обязательно покажу.

На этот раз бой начался совсем по-другому. Маркус не стал делать красивых финтов или картинных выпадов. Он двигался собранно, осторожно подбирая дистанцию. Когда Ваал пошел в первую атаку, сделав быстрый диагональный срез, Маркус не стал паниковать — он легко принял клинок Ваала на сильную часть гарды, погасил инерцию и тут же сделал короткий ответный шаг, перекрывая линию движения.

Ваал попытался надавить массой, но Маркус вовремя ушел с линии атаки, заставив Ваала провалиться вперед.

— Не торопись! — тяжело дыша, проговорил Маркус, разрывая дистанцию. — Ты бьешь слишком прямолинейно. Смотри: если ты здесь чуть задержишь кисть, я не смогу поймать твой меч на блок. Давай еще раз, потихоньку!

Они бились около получаса, раз за разом останавливая поединок, чтобы разобрать конкретную фазу движения. Маркус оказался великолепным, грамотным фехтовальщиком с классической школьной базой. Он прекрасно понимал анатомию человеческого боя, умел считывать малейшие движения глаз и плеч противника.

Ваал с жадностью впитывал этот опыт. Он понимал: монстры в Алиасе действуют на инстинктах, а люди — на хитрости и расчете. И чтобы выжить в будущем, ему нужно уметь бить и тех, и других.

К концу тренировки они оба были насквозь мокрыми и уставшими, но вполне довольными друг другом.

Следующий день тренировок у профессора Брандона прошел в том же суровом, но невероятно полезном темпе. Ваал окончательно влился в группу старшекурсников — его больше не воспринимали как «случайного выскочку с медалью», видя, как парень пашет наравне со всеми и не требует к себе особого отношения.

После обеда наступило время профильных предметов на факультете артефакторики и бытового зачарования.

В просторной, пахнущей канифолью, воском и нагретым металлом аудитории профессор Сигурд раздавал студентам задание по нанесению рун нагрева на медные пластины. Ваал выполнил свою норму за половину отведенного времени — его руки, привыкшие к точной работе с металлом, действовали на автомате.

Подождав, пока профессор освободится от консультации двух первокурсниц, Ваал подошел к его массивному резному столу.

— Профессор Сигурд, разрешите обратиться?

Пожилой маг в подшитой сукном мантии поднял глаза от конспектов и доброжелательно улыбнулся:

— А, Ваал! Задание уже готово? Впрочем, я и не сомневался. Что у тебя за вопрос?

— Профессор, я бы хотел попросить у вас разрешения перенести часть моих практических часов по металловедению и зачарованию. Я хочу работать в кузнице в ремесленном квартале — два дня из трех. Теоретическую базу и все курсовые нормативы я обязуюсь сдавать вовремя и без задержек.

Профессор Сигурд задумчиво постучал пальцами по столу, внимательно разглядывая юношу:

— В кузницу, говоришь? Хм... Большинство твоих сокурсников мечтают сидеть в чистеньких лабораториях и переписывать фолианты, а ты рвешься к молоту и наковальне. Впрочем, настоящему артефакторщику полезно чувствовать горячий металл нутром, а не по книжкам. У кого планируешь работать?

— У мастера Торна, в Кузнечном переулке. Я у него уже работал до... до событий на Нижнем пороге.

— А-а, Торн! Старый ворчун, но дело свое знает крепко, — профессор кивнул и сделал пометку в большом учебном журнале. — Хорошо, Ваал. Я даю тебе разрешение. Но учти: если я увижу, что твоя успеваемость по руническим связкам просядет хотя бы на полбалла — верну в академическую мастерскую в тот же день. Понял?

— Понял. Спасибо, профессор! — искренне поблагодарил Ваал.

День плавно подходил к концу. Завершив академические дела и попрощавшись с Элианом, Ваал вернулся в общежитие, плотно поужинал и лег спать пораньше, чтобы восстановить силы перед тяжелым кузнечным днем.

Утро следующего дня встретило Ваала привычным гулом и запахом ремесленного квартала. Здесь жизнь закипала ранним утром: над крышами уже тянулись сизые дымки из печей, где-то вдалеке визжала пила, а из подворотни несло свежим хлебом и подгоревшим жиром.

Ваал свернул в знакомый Кузнечный переулок и остановился перед массивными двухстворчатыми воротами с вывеской в виде наковальни и скрещенных молотов.

Ворота были отперты. Внутри кузницы уже ярко пылал горн, и оттуда доносилось тяжелое, мерное уханье мехов.

— Есть кто живой? — громко крикнул Ваал, переступая порог.

Из-за огромной наковальни вынырнул широкий, как платяной шкаф, старик с густой, тронутой сединой бородой и суровыми, въевшимися в кожу следами сажи. На нем был тяжелый кожаный фартук, покрытый темными пятнами от масла и искр. Это был мастер Торн.

Торн замер с щипцами в руке, прищурился, а потом его суровое лицо расползлось в широкой, искренней ухмылке, обнажившей крепкие желтоватые зубы.

— Ба-а! Кого я вижу! — прогремел Торн, откладывая инструмент и делая шаг навстречу. — Живой! А я-то грешным делом думал, когда слухи про прорыв поползли, что тебя там бестии на сувениры разобрали! Да еще и в газетах пишут — орден какому-то первокурснику дали! Неужто тебе, парень?

Торн с силой хлопнул Ваала по плечу своей тяжелой, как кувалда, ладонью, от чего парень едва устоял на ногах.

— Мне, мастер Торн, — улыбнулся Ваал. — Но орденом сыт не будешь, да и руки по работе скучают.

— Это золотые слова! — хохотнул Торн. — Ученые дураки из Академии только языком чесать умеют, а настоящий мужик должен металл чувствовать! Короче так, Ваал. Ты парень толковый, молот держать умеешь, да и голова на плечах есть. Предлагаю тебе место подмастерья. Будешь получать два серебряника в день. В других кузницах тебе, первокурснику-зелени, больше четырех-пяти бронзовых хрен кто даст! А я твою работу видел, ценю. Ну как, по рукам?

Ваал на секунду задумался, быстро подсчитывая в уме.

Экономика Империи была устроена просто и строго:

1 золотая монета = 20 серебряных монет;

1 серебряная монета = 10 бронзовых монет.

Предложение Торна — 2 серебреника (20 бронзовых монет) в день — было более чем щедрым. Для сравнения:

Ночь в неплохом, чистом постоялом дворе для авантюристов со свежими простынями и крепким замком на двери стоила всего 2 бронзовые монеты. А на 5 бронзовых можно было целый день сытно и вкусно питаться в трактире — с мясом, горячим хлебом и густым элем.

Получалось, что за один рабочий день у Торна Ваал зарабатывал себе на целую неделю вполне комфортной жизни в столице!

— По рукам, мастер Торн, — уверенно ответил Ваал, пожав мозолистую руку кузнеца. — Спасибо за доверие. Но у меня есть одна просьба.

— Валяй, — прищурился старик.

— Можно мне по вечерам, когда основная работа заканчивается и кузница пустует, оставаться здесь на час-другой? Я хочу починить, перековать и заново зачаровать снаряжение для своего отряда. Своим инструментом и своими материалами, разумеется.

Торн махнул рукой и добродушно ухмыльнулся:

— Да забирай хоть на всю ночь! Главное — горн за собой туши и углей лишних не жги. А снарягу для своих ребят делать — дело святое. Ну всё, хватит болтать! Бери фартук, раздувай горн, у нас на сегодня три заказа на рессоры для гильдейских карет и десяток шахтерских кирок!

Ваал натянул тяжелый фартук, взял привычный молот и подошел к наковальне. В кузнице привычно запел металл, и парень почувствовал, как к нему окончательно возвращается внутренний покой.

----------

Свой очаг, гильдейская печать и запах подземелья

Работа в кузнице мастера Торна вошла в плотный, отлаженный ритм. Каждый день Ваал приходил в ремесленный квартал к самому рассеиванию утреннего тумана, когда над крышами едва поднимались первые дымы, а из печей вырывались первые языки пламени.

Тяжелый, монотонный труд у наковальни стал для Ваала лучшей эмоциональной разгрузкой после выматывающих лекций в Академии и жестоких тренировок на полигоне. Сказывалась и закалка Алиаса, и природное чутье к металлу — Ваал орудовал тяжелым трехкилограммовым молотом с невероятной легкостью. Там, где обычному подмастерью требовалось сделать десяток ударов, Ваал справлялся за четыре: его рунические каналы подсознательно подпитывали мышцы маной, направляя импульс точно в цель.

Мастер Торн не мог нарадоваться на нового работника. Заказы, на которые раньше уходила целая неделя — ковка массивных рессор для тяжелых гильдейских карет, усиление шахтерских кирок и выправка проката, — с Ваалом щелкались как орехи.

— Ну парень, у тебя не руки, а гидравлический пресс! — хохотал Торн, потирая промасленную бороду и протягивая Ваалу положенные два серебряных за смену. — С твоей хваткой мы за месяц всю ремесленную улицу за пояс заткнем!

Но самое важное для Ваала начиналось вечером. Когда Торн уходил домой, заперев ворота, а в кузнице воцарялась глубокая полумрак и тишина, озаряемая лишь малиновым отблеском остывающего горна, Ваал доставал доспехи своего отряда.

Он методично простукивал каждый миллиметр кирасы Борса, заделывая микротрещины, полученные во время прорыва. На нагрудники Кая и Леона он наносил свежие, точнейшие рунические цепочки на облегчение веса и рассеивание физического удара. Занятия на факультете бытового зачарования и советы профессора Сигурда давали о себе знать — руны ложились ровно, мгновенно напитываясь маной и исчезая в структуре стали.

А по утрам были тренировки у профессора Брандона. Суровые уроки наставника приносили свои плоды. Ваал больше не делал ни одного лишнего движения. Его фехтование избавилось от тяжеловесности: навыки, подсмотренные у Дерека из рода Арден, и ежедневные спарринги с Маркусом превратили его стиль в опасную смесь жесткой силы подземелья и выверенной академической защиты. Даже сам Брандон, наблюдая за тем, как Ваал уходит от атак сразу двоих старшекурсников, лишенных маны, лишний раз не орал, а лишь сдержанно кивал головой.

Ближе к концу недели вся компания — Ваал, Борс, Кай, Леон и Мира — собралась за дальним дубовым столом в уютном, слегка шумном трактире неподалеку от ремесленного квартала. На столе дымилось свежее жареное мясо с картофелем, стояли кружки с прохладным сбитнем и пышные хлебные караваи.

Мира, выглядевшая отдохнувшей и сияющей, с гордостью выложила на скамью результаты своего многодневного труда.

— Ну всё, парни, вы теперь у меня короли комфорта! — с улыбкой заявила она, заправляя за ухо золотистый локон. — Я закончила пошив всех трех палаток! Ткань пропитана водоотталкивающим составом, а на каркасные швы я наложила бытовые руны сохранения тепла. Даже если снаружи будет мороз или проливной дождь, внутри удержится приятное сухое тепло. А еще я сделала пять плотных набивных матрасов и подушки! Зачаровала их на защиту от сырости и плесени. Никаких холодных камней под спиной в Алиасе больше не будет.

— Мира, ты просто спасительница, — искренне произнес Кай, отламывая кусок хлеба. — Прошлый раз мы спали прямо на лапнике и промокших плащах, я потом два дня шеей повернуть не мог. Кстати о хлебе! Я ведь устроился в большую городскую пекарню «Золотой Колос»!

— Ого, пекарем стал? — хмыкнул Леон.

— Ну, пока не главным мастером, конечно, — хохотнул Кай. — Встаю в четыре утра, раздуваю огромные печи, таскаю ящики с мукой и раскладываю свежие пышущие корзины по доставке. Работа жаркая, пыльная, но платят честно — шестнадцать бронзовых в день! Да еще и выпечкой угощают. Теперь у нас со свежим хлебом проблем никогда не будет.

— А я нашел место потише, — подал голос Леон, сделав глоток сбитня. — В торговой ремесленной мастерской за прилавком сижу. Веду учет инструмента, принимаю заказы на мелкий ремонт и общаюсь с клиентами. Оплата — пятнадцать бронзовых в день, зато не в пыли и на свежем воздухе. Заодно изучаю, на что в столице самый высокий спрос и как купцы цены сбивают. Для будущего пригодится.

— Ну а ты что, Борс? — Ваал повернулся к молчаливому гиганту. — Весь день в саже или в земле?

Борс вытер усы рукавом и басовито ухмыльнулся:

— В земле, Ваал, в самой настоящей! Пошел помогать господину Кортону. У него огромное хозяйство на полях за городом, да еще свой магазин овощей и фруктов на центральном рынке и пару лавок. Я там за главного грузчика и охранника склада. Таскаю мешки, разгружаю телеги с яблоками и капустой, слежу за порядком. Кортон — дядька мудрый, платит по восемнадцать бронзовых в день, да еще с собой кабачки, зелень и свежие фрукты дает. В общем, на жизнь нам всем теперь более чем хватает.

Борс пододвинулся ближе к столу и понизил голос, оглядываясь по сторонам:

— Кстати, про Кортона. У него есть давний знакомый, купец, который продает недвижимость. Вы же понимаете, что снимать комнаты в трактирах или ютиться по углам — это глупость? Деньги уходят как вода в песок. Так вот, этот знакомый продает дом на тихой окраине столицы, в жилом районе. Настоящая крепость: три просторные спальни, огромная кухня с печью и очагом, а главное — глубокий, сухой подвал! В нем и склад для снаряжения можно сделать, и твою мастерскую, Ваал.

— И сколько просят за такое счастье? — прищурился Леон.

— Семьсот золотых монет, — выдохнул Борс. — Сумма бешеная, согласен. Дороговато. Но Кортон говорит, дом стоит каждого медяка. Зато это будет наш собственный очаг. Никаких хозяев, никакой аренды. Выполнили контракт в Алиасе — вернулись к себе домой.

Ваал задумчиво постучал пальцами по дубовой столешнице:

— Семьсот золотых — сумма огромная, но вполне реальная, если правильно распределять трофеи. Запомните этот вариант. Отдохнем, спустимся пару раз в подземелье — и переберемся в свое жилье.

На следующий день вся пятерка отправилась в величественное здание Гильдии Авантюристов. Высокие мраморные колонны, шум сотни искателей приключений и парящие под потолком магические сферы-оповещатели создавали особую, строгую атмосферу.

Ваал подвел отряд к стойке регистрации.

— Мы хотим официально зарегистрировать боевую группу и пересчитать ранги после событий на Нижнем пороге, — спокойно произнес он регистратору.

Седовласый клерк в строгом сюртуке быстро проверил их бумаги, выписки из отчетов армейского командования и наградные листы.

— Так... Ваал, Борс, Кай, Леон и Мира. Регистрация нового отряда стоит по одной серебряной монете с каждого члена группы. Сдавайте взнос.

Отдав пять серебряных, ребята дождались, пока клерк проставит тяжелые печати на их личных карточках.

— Так, а теперь по вашим заслугам, — клерк с уважением посмотрел на отряд. — На Нижнем пороге вы проявили себя более чем достойно. Гильдия пересматривает ваши статусы. Мира, как целительница, работавшая в условиях смертельной опасности и спасшая десятки жизней, получает рекомендацию на повышение сразу на две ступени ранга!

Мира на мгновение замерла в полном недоумении. Она прекрасно помнила, как на Нижнем пороге была полностью истощена, как у нее не оставалось сил даже на простейшее заклинание, а вся ее «помощь» казалась ей самой каплей в море. Однако девушка разумно решила промолчать, не перебивая гильдейского чиновника.

— Ваал, Борс, Кай и Леон — вам одобрено представление на одну ступень ранга, — продолжал клерк. — Разумеется, новые жетоны вы получите только после прохождения стандартного гильдейского экзамена на подтверждение квалификации. Дату вам назначат позже. Кроме того, вам положены официальные выплаты от армейского штаба и гильдейского фонда за эвакуацию гражданских и участие в сдерживании прорыва. Каю, Леону и Ваалу, как бойцам эвакуационной группы, выплачивается премия по пять золотых монет каждому. И дополнительно — компенсационная выплата за участие в боях на Нижнем пороге по одной золотой монете каждому члену группы, включая Борса и Миру.

Когда на стол перед ними высыпали увесистый кошель со звонким золотом, у Кая и Леона даже глаза загорелись.

Вечером, вернувшись в общежитие, Ваал выложил все монеты на стол и посмотрел на друзей:

— Не стройте иллюзий и не теряйте голову от вида золота. Да, сейчас у нас скопилась хорошая сумма. Но не забывайте: большая часть трофеев и наград с Нижнего порога досталась Хозяину Охоты и старшим офицерам — именно они забрали самые ценные туши и ядра бестий. То, что дали нам — это просто честная плата за работу и риск. Расходовать эти деньги нужно с умом.

Все трезво кивнули. Рассудительность Ваала мгновенно охладила пыл.

— И еще один момент, — добавил Ваал. — Пока мы не купили тот дом, про который говорил Борс, держать дорогое снаряжение, запасную броню и ценные материалы в общежитии или на съемных квартирах нельзя — украдут или испортят. Я разговаривал с Бронном. Он сам сказал, что у него склад пустой, и от пары комплектов оружия и брони ничего не будет, пусть полежат у него в доме. Там всё под присмотром, никто не тронет.

За три дня до запланированного спуска в подземелье отряд отправился на центральный рынок Столицы, чтобы закупить необходимое снаряжение.

Первым делом они направились в лучшую кожевенную лавку квартала. Старая сумка Борса, которую в свое время брали за двенадцать золотых, пережила десяток спусков и после когтей тварей Алиаса на Нижнем пороге превратилась в ничто — из нее сыпались вещи, а лямки держались на соплях.

— Нам нужна самая прочная, лучшая сумка из новых. Брать подержанную больше не будем, — сказал Ваал мастеру-кожемяке.

За двадцать пять золотых монет Борс получил новенький, великолепный и невероятно крепкий рюкзак из толстенной вощеной кожи вола. Изделие пахло свежей выделкой и дегтем: идеальные двойные швы, усиленное монолитное дно, мощные медные заклепки и широкие наплечные ремни, подшитые мягким войлоком.

Но главное — характеристики этой артефактной модели превосходили прошлую сумку по всем параметрам. Мастер нанес глубокие слои пространственных рун: внутренний объем рюкзака был увеличен в пятнадцать раз, а чары облегчения веса работали настолько эффективно, что снижали реальную массу загруженных вещей в двадцать раз.

Попробовав рюкзак на вес и подергав ремни со всей своей гигантской силы, Борс, довольный как ребенок, тут же закинул его за спину. Даже полностью набитая походная экипировка отряда ощущалась в нем не тяжелее пары буханок хлеба.

Затем отряд зашел в артефактные и хозяйственные ряды:

Купили три новых, надежных стальных огнива с трутом (прошлые потерялись в хаосе эвакуации);

Взяли качественные точильные камни различной зернистости для клинков;

Закупили большой запас стерильных бинтов, пропитанных антисептическими отварами.

Провизию же решили докупить позже, непосредственно перед самым выходом к подземелью, чтобы продукты оставались максимально свежими.

Но самыми ценными и дорогими покупками стали магонасыщенные предметы для Миры и безопасности отряда.

В алхимической лавке Ваал выложил деньги за четыре зелья малого исцеления высокой концентрации в толстостенных стеклянных флаконах. А в ювелирном ряду они подобрали два хороших магических кольца для Миры — одно из которых ускоряло восстановление маны, а второе чуть усиливало эффективность ее исцеляющих заклинаний. Для надежности Ваал докупил еще три дешевых кольца-заготовки из низкой меди — чтобы в случае долгого боя у целительницы всегда был запасной источник для сброса магии.

Вернувшись в академический городок, Ваал посмотрел на собранные вещи.

— Ну вот, основное снаряжение у нас на руках, — произнес он. — Провизию докупим накануне. Завтра утром я иду к профессору Сигурду и профессору Брандону, чтобы официально отпроситься на время рейда. Отдадим прошения, возьмем припасы — и выдвигаемся к Вратам Алиаса. Наша цель — двадцать третий этаж и эхо-магнетит.

----------