Долгие годы меня гнали вперёд злость и бессилие.

Я вырос в глухой деревне, в обычной крестьянской семье. Как и прочие мальчишки, я зачитывался историями о Героях и рыцарях, а потом носился по окрестным холмам с палкой вместо меча и украденной с кухни латунной миской на голове. Мы делили роли, спорили, кому сегодня быть Героем, а кому Владычицей демонов, и до темноты спасали мир от бед, которые сами же и придумывали.

Среди нашей ватаги была одна девочка. Ей неизменно доставалась роль принцессы.

Её звали Элла. Она была дочерью хозяина единственного в деревне трактира.

Мать Эллы когда-то служила горничной в знатном доме, а потом уехала в деревню вместе со своим отцом. От неё Элла унаследовала красоту, какой в нашей глуши больше ни у кого не было: светлая кожа без веснушек, золотые волосы, мягкий голос и манеры, почти столичные. До настоящей благородной барышни ей, наверное, было далеко, но деревенскому оборванцу вроде меня она казалась настоящей принцессой.

Другие девочки Эллу недолюбливали. Скорее всего, завидовали. Я не мог спокойно смотреть, как она стоит одна, поэтому однажды притащил её к нам и объявил, что теперь у нас есть принцесса. Ребята поворчали, но спорить не стали, а Элла, как ни старалась скрыть радость, всё равно улыбалась.

Я был самым крепким среди мальчишек, поэтому роль Героя, защищавшего принцессу, обычно доставалась мне. Однажды я сплёл из цветов колечко и надел ей на безымянный палец. Элла смутилась и так улыбнулась, что этого хватило с лихвой, чтобы навсегда покорить сердце деревенского дурачка.

Она часто рассказывала о столице. Вспоминала красивые улицы, нарядных людей, прежних подруг и праздники, каких у нас отродясь не видели. Я слушал и представлял, как Элла идёт по белокаменному городу, а рядом с ней — я, уже не с палкой и миской, а с настоящим мечом и в рыцарских доспехах.

— Когда-нибудь я отвезу тебя в столицу.

— Правда? Обещаешь?

— Обещаю. Покажу тебе императорскую цитадель, поведу на бал... Куда захочешь, туда и пойдём.

Разумеется, я понятия не имел, как сын бедного крестьянина попадёт в цитадель или на бал. Но тогда мечта Эллы стала моей, и я верил каждому собственному слову.

Мы сцепили мизинцы и поклялись друг другу, никому не сказав об этом. После того дня я принялся готовиться к будущей рыцарской жизни всерьёз. Учителя фехтования в деревне не было, поэтому я решил хотя бы набраться сил и каждый день поднимался на дальний холм. Тренировка была тупой, зато постоянной. Через несколько лет в деревне уже не осталось человека, который мог бы одолеть меня силой.

Я был уверен: однажды этого хватит, чтобы сдержать слово.

Но Элла ждать не стала: однажды ночью она сбежала с отрядом наёмников, остановившимся в трактире. Оставила родителям письмо: попросила не искать её, потому что собиралась начать новую жизнь в городе.

Для меня там была лишь одна строка: «Передайте Иону, чтобы он не пропадал». Вот и всё.

Я долго не верил, что она действительно ушла. Потом понял: Элла не вернётся, а нашу детскую клятву всерьёз принимал только я. В деревне всё напоминало о ней — тропинка к холму, старый трактир, поляна, где я надел ей на палец цветочное кольцо. Оставаться дома стало невыносимо.

Я записался в имперскую армию и попросился на самый дальний участок границы. Новобранцы обычно не выбирали место службы, но передовая всегда нуждалась в людях, поэтому меня отправили именно туда. Я хотел оказаться как можно дальше и от родной деревни, и от столицы, где, возможно, жила Элла.

На передовой я существовал так, будто уже умер, но тело почему-то продолжало двигаться. Днём рубил чудовищ, лезших из-за границ человеческих земель, ночью до дрожи в руках махал оружием. Даже старые солдаты говорили, что такого упёртого ублюдка ещё не видели.

Меня предупреждали, что при таком рвении я скоро сдохну. Говорили, что даже люди, потерявшие родных из-за чудовищ, не бросаются в бой с такой яростью. Некоторые действительно хотели помочь, но тогда я не умел принимать добро. Я огрызался, отталкивал всех подряд и довольно скоро остался один.

Я и сам не понимал, чего добиваюсь. «Хочу прославиться, чтобы Элла пожалела? Мечтаю заставить её вернуться? Ненавижу себя за слабость? Или просто ищу способ сдохнуть, не называя это самоубийством?» Наверное, всего понемногу. Злость и горе, которым некуда было деться, заставляли меня идти дальше.

В части я жил призраком. Никто не стремился дружить с человеком, который, судя по всему, собирался погибнуть в ближайшем бою. А после нескольких сражений, где из всего отряда выжил один я, поползли слухи, будто я проклят и приношу несчастье.

Люди начали обходить меня стороной. Единственным человеком в части, кому до меня оставалось дело, была походная монахиня Шарлотта. Она родилась в Империи, а не в Священном государстве, но верой и мастерством божественных искусств не уступала тамошним жрецам. По крайней мере, так утверждали солдаты, которых она вытаскивала с того света, а мне не было причин им не верить.

Почему-то Шарлотта особенно упорно возилась со мной. После боя она сперва латала меня, даже когда рядом лежали другие тяжелораненые, а по ночам святой магией восстанавливала мышцы, которые я рвал на тренировках. Без неё я давно либо умер бы, либо остался калекой.

Сначала я пытался от неё отделаться. Чем сильнее отталкивал, тем настойчивее она возвращалась, прикрываясь то долгом служительницы, то какой-нибудь строчкой из учения. Я не был настолько туп, чтобы не замечать её заботы, и не настолько бессовестен, чтобы принимать помощь, а потом делать вид, будто ничего не произошло. Постепенно мы сблизились.

Со временем мы начали говорить о том, чего не рассказывали другим. Шарлотта рано потеряла родителей из-за чудовищ, выросла в приюте и сама попросилась на передовую. Она мечтала о мире, в котором детям больше не придётся бояться чудовищ и оставаться сиротами.

Однажды я рассказал ей об Элле.

До того дня мне не хватало духу признаться, что я годами рвал себя на части из-за несчастной любви. Мне казалось, любой услышавший эту историю высмеет и меня, и Эллу. Сразу после признания я пожалел, что открыл рот. Рядом с Шарлоттой, пришедшей на войну ради других, я выглядел капризным мальчишкой, который полез под когти чудовищ из-за разбитого сердца.

Но она не засмеялась.

— Тебе было очень больно, да?

Шарлотта обняла меня и тихо добавила:

— Ты не виноват, Ион.

Я был уверен, что виноват. Будь я сильнее и надёжнее, Элла не ушла бы. Но после многих лет одиночества чужое тепло оказалось сильнее моей упрямой злобы. Я плакал у Шарлотты на плече, как ребёнок, и впервые почувствовал, что камень, лежавший внутри, стал хоть немного легче.

На следующий день я изменился. По-прежнему первым шёл на опасные задания, но больше не искал смерти: теперь мне было к кому возвращаться. Я перестал огрызаться на людей, заслужил уважение товарищей, получил награды и повышение.

Рыцарем я так и не стал, зато оказался неплохим солдатом. За годы на передовой скопил достаточно, чтобы купить землю и скот. Иногда мне даже начинало казаться, что можно вернуться домой и зажить спокойно. Для полного счастья мне не хватало только Шарлотты.

— Я решила пойти с Героем.

Её приняли в отряд Героя.

— Нам лучше больше не встречаться, Ион.

С этими словами она ушла.

Армия Владычицы демонов пересекла границу. Началась война между человечеством и демонами, а имперский принц, избранный Святым мечом, стал собирать спутников для похода против Владычицы демонов.

Вся Империя ликовала, узнав, что к нему присоединилась монахиня, прославленная как Святая Дева Поля Брани. Не радовался только я.

Я снова и снова пытался понять, где ошибся. «Не имел права мечтать о тихой жизни? Был слишком слаб, чтобы надеяться на счастье? Напрасно доверился другому человеку?» После ухода Шарлотты я остался один и с прежним упорством принялся грызть себя изнутри.

Будь я сильнее Героя, она бы меня не бросила. Я не сумел её удержать лишь потому, что был слабее него.

Бессилие опять разожгло во мне огонь.

Я ушёл дальше передовой — на земли, захваченные армией Владычицы демонов, а потом и туда, где прежде не ступал человек. Всё, что вставало на пути, я колол, рубил и убивал. Потом шёл дальше и убивал снова.

Я не знал, зачем это делаю. Сколько бы чудовищ я ни прикончил, сколько бы крови ни осталось на моих руках, Шарлотта от этого не вернулась бы. «Да и что изменилось бы, вздумай она однажды оглянуться?»

Ответа не было, поэтому я продолжал воевать.

Я прошёл через множество сражений и видел слишком много мёртвых. Большинство убил сам. Для простого солдата мои заслуги выглядели неправдоподобно, и однажды люди начали называть меня героем.

Так прошло несколько лет. Война закончилась. Потом минуло ещё пять.

Однажды я понял, что больше ничего не чувствую, вспоминая Эллу и Шарлотту. Ни боли, будто грудь рвут изнутри, ни пустоты, ни ярости. Пламя, которое столько лет жгло меня, наконец погасло.

— Пора увольняться из армии.

Это была первая ясная мысль за очень долгое время.

— Хочешь уйти в отставку?

Маркиз Кальштайн поправил очки дрожащей рукой и ещё раз посмотрел на рапорт. Буквы от этого не изменились.

— Может, передумаешь?

— Решение принято, господин главнокомандующий.

— А я как раз обсуждал твоё повышение.

Я промолчал и остался стоять навытяжку. Маркиз покачал головой и тяжело вздохнул.

— Хотя к чёрту повышение. Будь тебе нужен чин, давно перевёлся бы в штаб ко мне под бок.

— Тогда я хотел остаться на передовой.

— А теперь не хочешь?

— Война закончилась.

С виду маркиз Кальштайн напоминал добродушного старика, который живёт по соседству и угощает ребятню яблоками. На деле он был маршалом, главнокомандующим северным фронтом и одним из лучших полководцев Империи. Имперские солдаты его боготворили, армия Владычицы демонов боялась, а я знал ещё с тех времён, когда он не успел ни состариться, ни получить титул и высокую должность.

Впрочем, запросто мы разговаривали только наедине. В кабинете главнокомандующего, куда я явился с рапортом об отставке, фамильярность была бы неуместна.

Шея у меня уже затекала, а маркиз всё тёр переносицу, словно головная боль мучила именно его.

— Ты всё ещё нужен имперской армии.

— Для простого солдата это слишком высокая оценка.

— Простого солдата? Тогда я, надо полагать, простой офицер. Ты один перебил больше чудовищ, чем десять тысяч солдат вместе взятых. Собери я эти десять тысяч, они не повторят и половины твоих подвигов.

Я опять промолчал. Спорить с его преувеличениями было бесполезно, а соглашаться — тем более. Ни то ни другое не приближало меня к отставке.

Маркиз убрал рапорт в ящик стола и, словно между делом, спросил:

— Куда пойдёшь после службы?

— Куда-нибудь да пойду.

— Отлично. Значит, ни места, ни дела у тебя нет.

Он говорил так, будто перед ним стоял будущий безработный. Возразить было нечего: после армии я действительно ничего не планировал.

Маркиз задумался и привычно провёл ладонью по подбородку. Потом заметил верхний лист в кипе бумаг на столе. На нём крупно значилось: «Правила приёма».

— Давай поступим иначе. Рапорт я пока не подпишу, зато подпишу приказ о переводе. Звание и жалованье останутся при тебе.

— В штаб я не пойду.

— Не в штаб. В Академию.

Я невольно нахмурился.

Академией в Империи называли только одно место — Императорскую академию Филлиона, куда съезжались лучшие юноши и девушки из Галатеи, союзных государств и колоний.

— В этом году туда поступает ваша внучка, верно?

— Верно. Моя умница, красавица, свет моих очей... Кхм. Раз ты в курсе, объяснять долго не придётся. Ты тоже отправишься в Филлион.

О безумной любви главнокомандующего к внучке знала вся армия. Я узнал об этом не по собственной воле: стоило маркизу усадить меня рядом, как он принимался рассказывать, какая Мариан прекрасная, чему научилась и сколько ей теперь лет. От его рассказов нельзя было спастись даже на передовой.

«Но что военному делать в Академии? Неужели он решил посадить меня за парту в моём возрасте?»

Я уже открыл рот, чтобы отказаться: не хотелось снова увязнуть в очередной затее старика. Но маркиз выставил ладонь.

— Дослушай. С конца войны прошло пять лет. Столько солдат стране теперь не требуется, Императорский дом сокращает армию. Она жрёт деньги без меры, а казна нужнее для восстановления городов и дорог. Народ тоже устал от войны и хочет мира.

— Прекрасно. Тогда тем более отпустите меня.

— Да дослушай же ты, упрямый чёрт. Люди могут сколько угодно хотеть мира, но от одного желания войны не исчезнут. Именно сейчас надо готовить тех, кому однажды придётся защищать Империю. Ты станешь инструктором в Академии и поможешь молодым раскрыть свой талант.

Наконец я понял, что он задумал.

Преподавать в Филлионе мог далеко не каждый. Туда брали офицеров Императорской гвардии, лучших магов Башни и прославленных командиров. Простому солдату среди них делать было нечего, хотя на моих погонах давно красовались капитанские знаки.

— Я даже не знаю, чему смогу их научить.

— Зато я знаю. Тому, что ты умеешь лучше всех.

— Убивать?

— Выживать.

Во рту стало горько. Одно слово подняло со дна памяти всё, что я делал ради жизни — своей и чужой. Перед глазами на миг всплыли окровавленный снег, обугленные поля и люди, которым повезло меньше, чем мне.

Я медленно выдохнул и заставил прошлое отступить.

Главная причина уйти из армии была проста: во мне погас тот огонь, который двадцать лет гнал вперёд. Больше не хотелось кому-то что-то доказывать, искать смерти или рваться в бой. Служил я достаточно. Пришла пора заняться чем-то другим, желательно ради себя самого.

Маркиз не раз вытаскивал меня из неприятностей и всегда ценил выше, чем я того заслуживал. Я доверял ему и не верил, что он решил подложить мне свинью.

К тому же инструктору не придётся снова пачкать руки кровью.

— Я подумаю.

— Разумеется. Такие решения с наскока не принимают. Думай спокойно, а рапорт пока полежит у меня.

— Так точно. Разрешите идти?

Маркиз кивнул. Я отдал честь и покинул кабинет.

Когда дверь закрылась, Кальвард фон Кальштайн вытер со лба холодный пот.

— Фух... Чуть не упустил.

За годы знакомства он хорошо изучил Иона. Слова «я подумаю» в его устах означали почти согласие. Не будь упрямец заинтересован, отказал бы сразу и без всяких церемоний — ровно так, как раз за разом отвергал предложения познакомиться с Мариан.

Отпустить человека такого калибра на покой и позволить ему превратиться в обычного отставника было бы преступлением против Империи. Значит, сегодня Кальвард лишь исполнил долг верного военного. Во всяком случае, именно так он решил объяснять свои действия, если кто-нибудь начнёт задавать неудобные вопросы.

Маркиз смахнул в сторону остальные бумаги и принялся готовить приказ о переводе. Давать Иону время опасно: ещё передумает. Все формальности следовало уладить заранее, чтобы после окончательного согласия отправить его в столицу прежде, чем он успеет опомниться.

Ректор Филлиона наверняка знал имя Иона Грэма. Узнав, кого ему предлагают в инструкторы, он ухватится за предложение обеими руками.

«Заодно попрошу определить его в класс Мариан».

Даже главнокомандующий не посмел бы вмешиваться в приёмные испытания древней Академии. Но попросить распределить уже зачисленную студентку в нужный класс — сущий пустяк. Особенно когда просьба сопровождается таким подарком, как один из Семи героев континента.

«Пусть побудут рядом. Не может же этот сухарь совсем ничего не почувствовать!»

Империя сохранит великого воина, Академия получит выдающегося инструктора, Ион не останется без работы, а Кальвард наконец сведёт внучку с будущим мужем.

Выходило, что и волки сыты, и овцы целы. Таков был безупречный замысел Драконьего стратега Кальварда фон Кальштайна.

История Императорской академии Филлиона началась почти одновременно с историей самой Империи. Даже имя она получила в честь первого императора, и по возрасту, богатству и уровню обучения равных ей не было на всём континенте.

Разумеется, кресло ректора такого заведения не доверяли кому попало. Хайнкель гордился должностью, которой отдал последние десять лет, и всей своей тридцатилетней работой в образовании. Он успел повидать немало одарённых студентов, придворных интриг и громких скандалов, но нынешний список первокурсников всё равно заставлял его хвататься за голову.

Третья имперская принцесса Элизабет фон Галатея.

Внучка главнокомандующего Мариан фон Кальштайн.

Наследница Святого мечника Гвин Трис.

Младшая ученица главы Башни магов Озния Хебринг.

Старший сын имперского канцлера Шурц фон Вальер.

Уже этих имён хватало, чтобы ректору захотелось немедленно уйти в отпуск. Но будь в списке только подданные Галатеи, опытный преподаватель ещё сумел бы спать спокойно. Настоящая беда начиналась дальше.

Первый принц Королевства аль-Камиль Саладин аль-Камиль.

Потомок великого воина Степи Батар Кун.

Эльфийская принцесса Великого леса Линиа Титания эль-Иллендрин.

Чужая вера, чужие народы, иные расы — и все в одном наборе. Хайнкель не мог решить, какая именно катастрофа случится первой. Возможных вариантов было слишком много.

Отправить наследников других держав и народов учиться в Империю — дело тонкое. Стоило допустить одну ошибку, и гостя могли счесть заложником. Если бы Галатея не вышла из последней войны безусловной сверхдержавой, а континент не устал от крови, никто не собрал бы столько важных персон под одной крышей.

Дипломаты радовались. Говорили, что будущие правители познакомятся, подружатся и тем самым укрепят мир на десятилетия вперёд. Рассуждать так было легко, пока за эту пороховую бочку не приходилось отвечать лично.

Хайнкель видел перед собой не список студентов, а ряд бочек с порохом, у каждой из которых уже тлел фитиль.

— И что мне, во имя всех богов, с этим делать?..

Отменить зачисление было нельзя. Бумага не менялась, сколько на неё ни смотри, поэтому ректор гладил белую бороду и вздыхал всё тяжелее. В этот момент через открытое окно в кабинет влетела чёрная птица с единственным красным пером на лбу и бросила на стол письмо.

Это был Зеглер — искусственный дух, которого по всей Империи использовали вместо почтового голубя. Птица показалась Хайнкелю знакомой, и догадка подтвердилась: письмо прислал старый друг.

В молодости ректор не сидел над учебными планами. Он служил боевым магом и однажды, по глупости и горячности, полез туда, откуда едва выбрался живым. Рядом с ним тогда сражался Кальвард фон Кальштайн — ещё не маркиз и не маршал, а всего лишь наследник знатного рода.

Позже их дороги разошлись: один остался в армии, другой посвятил себя Академии. Однако дружба, пережившая десятки лет, никуда не делась. Письма Кальварда приходили регулярно, и Хайнкель решил, что старик снова собирается похвастаться ненаглядной внучкой, которая в этом году поступала в Филлион.

Он заранее цокнул языком, вскрыл конверт и приготовился читать о достоинствах Мариан.

Внутри лежали личное дело военного и приказ о переводе.

Поначалу документы не обещали ничего интересного, но стоило ректору увидеть имя, как старческие глаза распахнулись.

— Ион?.. Ион Грэм?!

Имя этого человека знал любой, кто имел хоть какое-то отношение к управлению Империей. В народе его чаще называли прозвищем, куда менее приятным на слух, однако сути это не меняло: перед Хайнкелем лежало дело одного из Семи героев континента.

Ректор вскочил, перечитал строку стоя, перевернул лист и ещё раз проверил имя на свет. Ещё недавно он мечтал, чтобы имена в списке первокурсников вдруг изменились. Теперь же молился, чтобы имя Иона Грэма осталось на месте.

Оно осталось.

Приписку Кальварда с какой-то «маленькой просьбой» Хайнкель даже не заметил.

— Старый пёс совсем из ума выжил? Он столько лет держал этого человека при себе, а теперь отдаёт мне? С какой стати?

Намерения друга оставались загадкой, но новость была прекрасной. Академия как раз собиралась набирать дополнительных преподавателей и охрану ради беспокойного курса, и тут к ней сам собой пришёл такой специалист.

Возвращать подарок Хайнкель не собирался. Кальвард отпустил Иона один раз — этого вполне достаточно. Человека с таким именем и опытом следовало удержать любой ценой.

И тут ректор понял, как поступить с опасными первокурсниками.

Когда не знаешь, куда девать несколько бедствий, порой разумнее собрать их в одном месте и приставить к ним того, кто переживёт любое из них.

Имперская столица Шангрия насчитывала миллион жителей и делилась на двадцать пять секторов, каждый размером с приличный город. Улицы мостили белым мрамором, им же облицовывали здания: днём камень подчёркивал величие столицы, а ночью отражал свет бесчисленных мановых фонарей. Говорили, что Шангрия никогда не погружается во тьму, поэтому её и прозвали Городом Света.

Всё это я узнал не из книги. Возница без умолку рассказывал о столице всю дорогу.

— Почти приехали! Видите белые стены? Это и есть Шангрия!

Он указал рукой вперёд. Я чуть приподнял фуражку и посмотрел поверх борта телеги.

Столица оправдывала славу. Даже издали мраморные стены казались огромными. Крестьянская пара, бродячий торговец и наёмник, ехавшие вместе со мной, дружно ахнули.

Я молча полюбовался видом и снова опустил фуражку на глаза.

— А вы, стало быть, уже бывали в столице? — спросил возница.

— Нет. Впервые.

— Вот как? Обычно люди, впервые увидев Шангрию, смотрят примерно так.

Он кивнул на остальных пассажиров. Те уже строили планы: найти богатого покупателя, получить выгодный заказ, заработать целое состояние. Судя по потёртой одежде и скромному багажу, каждый из них верил, что стоит миновать ворота — и жизнь сразу наладится.

— Шангрийская мечта, — негромко сказал возница.

— Что?

— После войны в Империю хлынули трофеи с Демонического континента. С тех пор люди едут сюда без конца. Считают столицу землёй возможностей. В общем-то, не зря. Только возможности здесь достаются далеко не всем.

Последняя фраза прозвучала мрачно. Ещё минуту назад он с восторгом расписывал красоты столицы, а теперь словно вспомнил что-то неприятное.

— А вы зачем едете? По форме видно, что военный. Навестить родных?

Я не ответил, сложил руки на груди и опустил голову. Обсуждать личные дела с незнакомцем не хотелось, а день выдался тёплым и свежим — самое время немного поспать.

— Молчаливый попался пассажир, — проворчал возница и наконец отстал.

Меня это вполне устраивало. Его вопрос и без того разбудил давно притихшее воспоминание об Элле: белая кожа, тонкие черты, блестящие золотые волосы и синие глаза, похожие на море, которого я в детстве никогда не видел. Иногда она смотрела на мир со скукой, но при виде меня улыбалась так открыто, что всё вокруг сразу становилось светлее.

Когда-то от одного воспоминания об этом лице у меня сжималось сердце.

Теперь я думал об Элле спокойно.

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем медленнее тащилась телега. Дорогу заполнили путники: кто-то трясся в повозке вроде нашей, кто-то шёл пешком, а мимо время от времени проносились богато украшенные экипажи.

— С дороги! Прочь! Но-о!

По самой середине тракта мчалась карета, запряжённая парой лошадей. Кучер и не думал сбавлять скорость: раз у кого-то хватило наглости оказаться на пути, пусть сам и спасается.

— Ах ты ж, бля... Кхм.

Пешеход едва увернулся от копыт, уже набрал воздуха для брани, но заметил крупный герб на дверце и тут же проглотил ругательство. Он опустил голову и поспешил дальше. Связываться с дворянином себе дороже.

Разумно. Судя по простой парной упряжке, внутри сидел не самый влиятельный аристократ, но дворянин всё равно оставался дворянином. Во время войны меня порой сильнее армии Владычицы демонов бесили офицеры, которые умели только задирать нос и напоминать окружающим о своём происхождении.

Солдаты не зря говорили: «Главный враг армии — собственное начальство».

Чудовища, правда, не различали знатных и простолюдинов, поэтому такие офицеры редко жили долго. Жаль только, что бездарный командир обычно утаскивал в могилу ещё и хороших солдат.

С тех пор при слове «дворянин» я невольно напрягался. Единственным исключением был главнокомандующий: маркиз Кальштайн никогда не давил чином даже на рядовых и общался с людьми без высокомерия.

После промчавшейся кареты дорога быстро успокоилась. Путники выглядели слишком уставшими, чтобы долго злиться на очередное стихийное бедствие в дорогом экипаже. Наша телега была скорее роскошью: большинство людей брело к столице на своих двоих.

Я проводил взглядом смуглого мужчину в непривычной одежде. За ним шли обнажённые до пояса степняки, человек с собачьими ушами и даже уроженец далёкого Востока. Таких лиц в глубине Империи прежде почти не встречалось.

— Много чужеземцев.

Возница услышал мои слова.

— Ещё бы. Теперь в Шангрии кого только нет: люди со всего континента, иные расы, зверолюди. Настоящий котёл народов.

— Наверное, из-за этого хватает проблем.

— Проблем? Да от них одна беда. Бедняки плодят преступность, богачи отнимают работу у честных имперцев. Сами не наши, а к имперскому пирогу лезут первыми, паразиты. Попробовал бы кто-нибудь из этих тварей сесть ко мне в повозку — я бы ему все рёбра пересчитал.

— Ясно.

Я имел в виду совсем другие проблемы. Разговор сразу стал мерзким, и я ограничился редкими кивками, надеясь, что возница заткнётся.

Он, наоборот, решил, будто нашёл благодарного слушателя. До самых ворот мне пришлось выслушивать, как чужеземцы разоряют Империю, объедают порядочных граждан и почему всех их следует вышвырнуть за границу. Я перестал слушать и смотрел на дорогу.

Наконец телега добралась до городских ворот. Это был всего один из многих въездов в Шангрию, но перед ним теснилась такая толпа, что конца очереди не было видно. Если ждать вместе со всеми, можно и к завтрашнему вечеру не попасть внутрь.

За проезд я уже расплатился, поэтому спрыгнул на землю. Возница как раз стаскивал багаж и окликнул меня:

— Эй, господин военный! Погодите.

— Что такое?

— Ночлег ещё не нашли? Сейчас столица набита приезжими, свободную комнату днём с огнём не сыщешь. Запишите один адрес.

Он сунул мне клочок бумаги. На нём было выведено: «21-й сектор, трактир „Красный Медведь“».

— Место неприметное, зато комнаты чистые, а выпивка отличная. Мы с вами, похоже, понимаем жизнь одинаково, вот и делюсь. Бывайте.

Возница уехал, оставив меня с бумажкой в руке.

После такой беседы идти в рекомендованный им трактир не слишком хотелось. Но адрес я всё же убрал за пазуху: лишним не будет.

Стоять в общей очереди я не собирался, а дворянский въезд мне не полагался. Оставался маленький проход у края ворот, почти незаметный за караульной будкой. Им пользовались солдаты гарнизона, когда заступали на службу или возвращались в казармы.

Узкую калитку охраняли двое вооружённых жандармов.

Стоило мне приблизиться, как один шагнул вперёд.

— Стой! Проход только для служащих. Вижу, вы военный, но без служебной надобности придётся воспользоваться общими воротами.

Второй жандарм тут же отвесил ему подзатыльник.

Бац!

Удар вышел таким звонким, что шлем съехал новобранцу на глаза. Пока тот ошеломлённо таращился на напарника, сержант подошёл ко мне и безупречно отдал честь.

— Слава Империи! Добро пожаловать, господин капитан. Сержант столичной жандармерии Гиллем Роксон.

— А это новичок?

— Виноват. Он служит всего третий день и впервые вас видит. Я его как следует обучу.

— Не надо усердствовать. Раз не узнал, значит, просто честно исполнял приказ.

— Так точно. Спасибо, господин капитан. Эй, дубина, тоже поздоровайся!

Новобранец наконец поправил шлем и неловко поклонился.

— Здравия желаю, господин капитан.

Я ответил кивком, достал приказ о переводе и передал сержанту. Гиллем принял документ обеими руками и внимательно прочёл.

— Перевод в Императорскую академию Филлиона. Капитан Ион Грэм. Всё в порядке. Добро пожаловать в столицу, господин капитан.

— Спасибо. Хорошей службы.

Всё-таки звание иногда полезно. Уйди я в отставку или лишись погон после перевода, пришлось бы торчать в общей очереди. Скорее всего, хватило бы и капитанских погон, но с приказом всё выглядело законно и не оставляло повода для лишних вопросов.

За воротами передо мной открылся вид, к которому меня не подготовили рассказы возницы. Улицы из белого мрамора тянулись между лавками, где торговали всем — от пряностей и тканей до мечей и доспехов. Купцы перекрикивали друг друга, прохожие говорили на десятках языков, в толпе смешались люди разных народов и рас.

— Вот это да...

Говорят, первое впечатление о городе рождается у самых ворот. Шангрия показалась мне ослепительно роскошной. Закат отражался в мраморе, и улицы будто светились изнутри. После выжженных войной земель даже это простое зрелище шевельнуло во мне что-то давно забытое.

Я вдруг понял, почему Элла так скучала по столице. После такой красоты наша деревня и правда могла показаться краем света.

Но любоваться было некогда. С востока уже наползала темнота. Являться в Академию на ночь глядя — значит создавать неудобства и себе, и людям, поэтому сперва требовалось найти ночлег.

Маркиз Кальштайн дал мне адрес своего дома и велел обязательно заглянуть. Я не собирался. Дом главнокомандующего наверняка был дворцом, а подобная роскошь меня только стесняла. На войне я спал на голой земле среди камней, так что на одну ночь сгодился бы любой дешёвый трактир.

Похоже, столицу я недооценил.

— Комната? Нет комнат. Ищите в другом месте.

— Вы в своём уме? Сейчас даже чердак занят. Поесть накормим, а спать негде.

— В такое время ищете жильё? Попробуйте в четвёртом секторе, там останавливаются дворяне. Свободное место, может, и найдётся, только цену заломят такую, что без штанов уйдёте.

Я обошёл несколько трактиров и везде услышал одно и то же. Шангрия огромна, где-нибудь свободная кровать наверняка оставалась, но солнце уже село, а на улицах один за другим зажигались мановые фонари. Ещё немного — и придётся ночевать под открытым небом.

Можно было попроситься в казармы жандармерии. «Нет, к чёрту». Капитан, который не сумел снять комнату и пришёл выпрашивать койку на одну ночь, выглядел бы жалко. Какой-никакой, а гордостью я ещё дорожил.

— Значит, выбора нет.

Я достал записку возницы. Двадцать первый сектор лежал на окраине и находился не слишком далеко. «Всего одна ночь. Что может случиться?»

Назвать этот район чистым не повернулся бы язык. Чем дальше от главных ворот и центральных улиц, тем опаснее становилось вокруг. Двадцать первый сектор лежал где-то между рабочей окраиной и настоящими трущобами.

Здесь жили подёнщики, грузчики и бедняки, которым каждый день приходилось заново зарабатывать на ужин. Район жил своей жизнью, но всем видом предупреждал: после полуночи без веской причины лучше не гулять.

«Красный Медведь» стоял в самом сердце района. По вечерам сюда стекались люди, желавшие запить тяжёлый день кружкой дешёвого пива. И название, и облупленная вывеска обещали именно такое заведение.

Поэтому, открыв дверь, я меньше всего ожидал услышать мягкий женский голос:

— Добро пожаловать. Вы у нас впервые?

Женщина за стойкой обернулась.

Увидев золотые волосы, я забыл, что хотел сказать.

Особняк Кальштайнов стоял в самом центре второго сектора, где позволялось селиться лишь самым знатным семьям Империи.

Сам маркиз Кальштайн был прост в быту и служил для многих образцом настоящего военного. Его жена смотрела на положение рода иначе: знатность следовало показывать богатством земель, великолепием усадеб и домом, который невозможно спутать с жилищем простого человека.

Дворяне столицы уважали имя Кальштайн не только за военные победы маркиза. Пока муж десятилетиями пропадал на фронте и хорошо ещё, если возвращался домой раз в год, маркиза держала в руках весь высший свет Шангрии.

За ухоженным садом и огромным фонтаном возвышался дом, где без тесноты разместилось бы несколько сотен человек. В холле горели мановые канделябры и хрустальные люстры, тёплый свет разливался по коридорам, а десятки горничных поддерживали безупречный порядок.

Посреди этого великолепия Мариан фон Кальштайн трясла ногой от нетерпения.

— Госпожа, это выглядит неприлично.

— Но... Но уже стемнело! Он должен был приехать давным-давно!

Мариан снова посмотрела в зеркало. Кожа после кремов и масел сияла свежестью, а лёгкая пудра сделала её ещё светлее. Даже в лунном свете лицо казалось нежным и гладким, будто фарфор.

Над причёской пять горничных трудились два часа. Волосы заплели так, чтобы образ выглядел изящно, но не чопорно. Цвет платья, серьги, браслет и ожерелье выбирали ещё дольше. Украшений требовалось ровно столько, чтобы не показаться ни разряженной куклой, ни бедной родственницей. В конце концов остановились на платье глубокого винного оттенка и нескольких неброских драгоценностях.

На всё ушло пять часов, но результат того стоил. Мариан не зря называли жемчужиной высшего света: из зеркала смотрела красавица, способная поспорить с сошедшей на землю богиней. Для верующей подобная мысль была почти кощунством, однако Мариан честно считала, что и сама богиня на её месте не выглядела бы намного лучше.

Всё было идеально, кроме одной мелочи: мужчина, ради которого старались пять горничных, так и не появился.

— Почему он не едет? Мне сказали, что приедет! Он обещал приехать!

— Госпожа, прошу вас, успокойтесь!

Мариан схватила фарфоровую вазу, но вовремя поставила её обратно. «Нет, спокойно. Такие сцены не подобают красивой и воспитанной девушке. Нужно считать простые числа». Филлион Великий якобы говорил, что простые числа прекрасно усмиряют гнев.

«Два. Три. Пять. Семь».

— Да какого чёрта он не едет?!

— Госпожа!

Всё началось с письма, которое доставил Зеглер. Дед сообщал потрясающую новость: один из Семи героев континента станет инструктором Филлиона и скоро прибудет в столицу. В письме также говорилось, что Иону дали адрес особняка Кальштайнов. Мариан решила, что обязана встретить почётного гостя как следует.

Полдня назад столичная жандармерия доложила, что капитан Ион Грэм прошёл через ворота. Пользоваться жандармами в личных целях считалось тяжким преступлением, но просьба сообщить о прибытии одного человека казалась Мариан пустяком. В конце концов, её дед был главнокомандующим всей имперской армией.

Имя Иона она слышала от деда так часто, что оно успело набить оскомину. И всё же рассказы о его подвигах впечатляли. Благодаря этому человеку выжили тысячи, а возможно, и десятки тысяч жителей Империи и других стран. Мариан искренне уважала его и была ему благодарна.

Но благодарность благодарностью, а замыслы деда — отдельный разговор. Похоже, старик решил их свести. Только Мариан фон Кальштайн не из тех дурочек, что падают в объятия первому же прославленному воину. Она собиралась сразу взять разговор в свои руки, присмотреться к Иону и лишь потом решить, годится ли он в мужья.

Прекрасный план развалился, потому что предполагаемый жених даже не явился.

— Он посмел не явиться на встречу со мной? Со мной, Мариан фон Кальштайн? Да кем он себя, мать его, возомнил?

Она вцепилась пальцами в причёску, над которой пять человек трудились два часа.

На самом деле произошло простое недоразумение. Кальвард написал, что дал Иону адрес, но ни словом не обмолвился, будто тот обещал приехать. Зная характер капитана, сам маркиз наверняка ни на что подобное и не рассчитывал.

Мариан же поняла письмо по-своему. Она прикусила ноготь, стараясь не сорваться окончательно.

— Ион Грэм... Ты ещё пожалеешь. Я заставлю тебя ползать за мной на коленях и умолять о прощении!

Будь Ион рядом, он бы долго пытался понять, в чём именно провинился.

Возница почти не соврал: комната оказалась достаточно чистой. Кроме кровати, в ней ничего не было, но большего я и не ждал. Одеяло слегка пахло сыростью, зато на нём не обнаружилось ни пятен, ни чужих волос, а значит, бельё хотя бы иногда стирали.

Главным достоинством «Красного Медведя» была цена. За смешные деньги мне достались и ночлег, и завтрак.

Утром я спустился вниз. Из кухни тянуло горячим тестом и кофе. Я сел за столик в углу, и вскоре золотоволосая женщина принесла тарелку и чашку.

Блины с сиропом и дымящийся кофе никак не вязались с названием трактира, где, казалось, посетители должны с рассвета пить водку. Но завтрак выглядел превосходно.

— Приятного аппетита.

Она улыбнулась и ушла, а я невольно проводил взглядом золотые волосы.

Её звали не Элла. Её звали Дейзи.

«Как там говорил Филлион Великий? Обжёгшись на молоке, на воду дуют». Я вспоминал Эллу, увидел похожую женщину и сам себя напугал.

У Эллы волосы были светлее, словно в них растворили мёд. У Дейзи золотой оттенок казался темнее, а глаза были зелёными, не синими. Ночью сходство обмануло меня, но при дневном свете спутать их было невозможно.

Я-то думал, что давно всё забыл. Наверное, старые воспоминания вернулись лишь потому, что дело происходило в трактире.

Я доел блины. Дейзи подошла с кофейником и снова наполнила чашку.

— Добавка тоже входит в цену?

— Это за счёт заведения.

Она подмигнула и отошла. Я попробовал кофе и одобрительно кивнул. Насчёт выпивки я не знал, а кофе здесь действительно умели варить.

В этот момент дверь протяжно заскрипела.

Скрип...

В трактир вошли трое мужчин. Они двигались развязно и первым делом осмотрели зал, будто искали не свободный стол, а человека. Самый крупный направился к Дейзи, двое других остались у входа.

— А где мужик, который обычно здесь работал?

— Дядя плохо себя чувствует. Пока его заменяю я.

Когда громила подошёл, Дейзи заметно побледнела и начала запинаться. Тот погладил тяжёлую челюсть и довольно ухмыльнулся.

— Даже так? Тогда ответь на пару вопросов.

Он стал расспрашивать, не происходило ли поблизости чего-нибудь странного и не останавливались ли в трактире подозрительные люди. На вид обычный бандит, а вопросы задавал как жандарм. Вскоре разговор перестал быть похож на расспросы. Мужчина потребовал осмотреть подсобные помещения, Дейзи отказалась, и добродушие мгновенно исчезло с его лица.

— Что-то ты темнишь. Придётся тебя обыскать.

— Не надо! Вы не имеете права... Ай!

Он схватил её за запястье.

Предлог был шит белыми нитками. Дейзи считалась бы красавицей в любом районе, а её испуг лишь раззадорил мерзавца. Остальные посетители дружно отвели глаза: никто не хотел влезать в чужие неприятности.

Я поставил пустую чашку на стол и поднялся. Подошёл без спешки, и громила уставился на меня с недоумением.

— Ты ещё кто? Решил поиграть в рыцаря — проваливай, пока цел.

Утром я переоделся и теперь выглядел обычным путником в дорожном плаще. Будь на мне форма, троица, возможно, ушла бы сама. Я вздохнул.

Говорить «отпусти её» не имело смысла. Люди, способные понять слова, женщин за руки не хватают. Я молча обхватил его запястье и сжал пальцы.

— Ты чего... А-а-а-а!

Хруст!

Кость не выдержала. Мужчина заорал и разжал руку. Дейзи вырвалась, а двое у двери бросились ко мне.

— Братан?! Ах ты, сука!

— Тебе конец, ублюдок!

Обычный человек, оказавшись между тремя здоровыми бандитами, наверняка испугался бы за жизнь. После демонов, которые годами охотились за мной на поле боя, эти трое двигались так медленно, что хотелось зевнуть.

Я рубанул ладонью по шее главаря. Тяжёлое тело обмякло и рухнуло на одного из подручных. Второму я подставил ногу. Он потерял равновесие и полетел прямо на стул.

Бам!

Лоб встретился со спинкой, и бандит сразу отключился. На всё ушло меньше времени, чем на один спокойный вдох.

Тот, кого придавил главарь, попытался выбраться, но сил ему не хватило. Тогда он задрал голову и перешёл к угрозам.

— Ты хоть знаешь, с кем связался? Я тебя запомнил! Мы тебя из-под земли достанем, ты ещё...

Я слегка наступил ему на голову.

Ик...

Глаза закатились, и в трактире наступила тишина.

Я взвалил двоих на плечи, а самого крупного выкатил наружу ногой. Потом свалил всех троих в грязь у входа, как мешки с мусором. Прохожие остановились и уставились на меня.

— Вызовите столичную жандармерию, — сказал я Дейзи. — Они разберутся.

— Д-да... Спасибо вам!

Я махнул рукой и ушёл, не оглядываясь.

Шангрия насчитывала миллион жителей и разрасталась не одну сотню лет. Пешком здесь далеко не уйдёшь: каждый сектор тянул на небольшой город, и дорога через два-три таких района легко съедала целый день.

Личная карета была по карману лишь знати, а наёмная обходилась слишком дорого для тех, кому нужно было каждый день добираться на работу. Поэтому столичная администрация долго ломала голову над транспортом и в итоге пустила по Шангрии трамвай — магический поезд, который ходил по заранее проложенным рельсам.

Проект оставил ещё Филлион Великий, но в те времена его идеи опережали возможности мастеров. Первые линии появились лишь незадолго до войны. Теперь, спустя пять лет после её окончания, трамвай охватывал всю столицу.

«Подобной системы нет больше нигде на континенте. Столичный трамвай Шангрии — гордость Империи...»

Я вполуха слушал бодрый голос из переговорного кристалла и смотрел в окно. Вагоны мерно покачивало, за стеклом проносились дома, площади и зелёные бульвары.

Впечатляло, спору нет. Будь такая дорога на передовой, воевать было бы проще.

Хотя кого я обманывал. За городом этот трамвай долго бы не прожил. Скорость небольшая, рельсы требуют постоянного ремонта, а любой отряд налётчиков способен разобрать участок пути за ночь. Армия Владычицы демонов охотно засылала диверсантов в наш тыл; магическая железная дорога стала бы для них первой мишенью.

И всё же было жаль.

Я усмехнулся. Война закончилась давно, а я по привычке прикидывал, как приспособить мирную вещь для фронта. Видимо, какая-то часть меня до сих пор оставалась там.

Объявили 3-й сектор и Императорскую академию Филлиона. Я отбросил ненужные мысли, вышел из вагона и направился к выходу со станции.

Главные ворота Академии трудно было спутать с обычной оградой. Белые мраморные арки возвышались над дорогой, словно въезд в отдельный город. Над ними красовалась голова Белого Дракона Альбнициса — герб Академии и символ самого Филлиона Великого.

Здесь учились наследники знатнейших домов Империи и даже дети иностранных монархов, поэтому охрана работала без скидок на звания и рекомендации. Мои документы сверили с официальным письмом, меня обыскали и просканировали на ману. Только после этого пропустили внутрь.

За воротами начиналась широкая дорога, окружённая ухоженными газонами. Вдалеке миниатюрная фигура в белой форме помахала мне рукой. На вид это была школьница лет тринадцати.

Она подбежала ко мне короткими быстрыми шагами и широко улыбнулась.

— Добро пожаловать в Императорскую академию Филлиона! Капитан Ион Грэм, верно?

Я кивнул.

Незнакомка запрокинула голову, разглядывая меня, потом удивлённо распахнула глаза.

— Надо же... А вы гораздо красивее, чем я думала. Ученицы от вас с ума сойдут.

Я промолчал. В таких разговорах я всегда чувствовал себя как на минном поле: вроде опасности нет, а куда поставить ногу — непонятно.

— Ты должна меня проводить? Учишься здесь?

Её улыбка мгновенно исчезла.

— Что значит «учишься»? Мне двадцать шесть лет! Я взрослая женщина!

«Ей двадцать шесть?»

Она едва доставала мне до груди. Круглое лицо, огромные глаза, тонкие руки — ни дать ни взять ребёнок. Мы отличались всего на восемь лет, но поверить в это было труднее, чем в вечную молодость. На миг я даже подумал, не испытывали ли на ней запрещённые заклинания.

Незнакомка кашлянула, взяла себя в руки и, чуть приподняв край форменной юбки, представилась:

— Лирия Беннет, инструктор по истории Империи и тактике. Надеюсь, мы сработаемся, капитан Грэм.

— Прошу прощения. Я действительно ошибся.

— Ничего, я привыкла. Ученики тоже постоянно принимают меня за девочку. То конфету сунут, то за щёки схватят: «Какая милая!» А я, между прочим, старше половины этих наглецов!

Похоже, тема была больная. Лирия ещё некоторое время возмущалась, потом спохватилась и хлопнула себя по лбу.

— Вот чёрт, я же должна показать вам Академию! Сначала зайдём к ректору, потом немного прокатимся по территории. За один день здесь всё равно всего не увидеть, так что начнём с мест, где вы будете бывать чаще всего.

Мы сели в небольшой трамвай, который обслуживал только Академию. Академия занимала весь 3-й сектор и по площади действительно не уступала городу. Заставлять учеников ходить из конца в конец пешком было бы издевательством — особенно над теми, кто не имел отношения к боевым дисциплинам.

— Говорят, несколько поколений назад всех гоняли пешком ради физической подготовки, — рассказывала Лирия. — Потом один алхимик рухнул без сил по дороге на лекцию. После этого появились кареты, а теперь вот трамвай.

— Насколько слабым нужно быть, чтобы не дойти до занятия?

— Он записался на тринадцать курсов. Иногда ему приходилось по нескольку раз за день бегать между корпусами.

Я посмотрел на неё.

— А, вон там лекционный корпус! — поспешно сменила тему Лирия. — Все теоретические занятия проходят там. Я почти всё время работаю в этом здании.

— Какие предметы поручат мне?

— Кажется, общую физическую подготовку и боевую практику. Значит, у вас будет больше занятий на улице. Но точнее скажет ректор.

С Лирией оказалось неожиданно легко разговаривать. Она умела поддерживать беседу одна, не лезла в душу и не задавала вопросов, на которые мне пришлось бы отвечать через силу. Наверняка ученики её любили.

За короткую поездку «капитан Грэм» превратился у неё в «инструктора Грэма». Я напомнил, что ещё не принят на работу, но она лишь отмахнулась: всё уже решено, а будущим коллегам полезно заранее привыкнуть друг к другу.

Трамвай остановился в административной части Академии. Здесь располагались канцелярия, архивы, приёмные и кабинет ректора.

— Только не волнуйтесь, это не собеседование, — сказала Лирия у входа. — Вас уже приняли по документам. Просто познакомитесь с ректором перед началом работы.

— Что он за человек?

— Ректор Хайнкель? Прекрасный педагог и сильный боевой маг. В молодости служил на фронте. Иногда его заносит так, что хоть стой, хоть падай, но учеников он любит. Для них он добрый дедушка.

Добрый дедушка. Сомнительное описание. Старики в моей деревне были злобными упрямцами, а маркиз Кальштайн даже дома оставался солдатом. Может, с внучкой он и вёл себя иначе, но мне этого видеть не доводилось.

Я постучал.

— Войдите, — отозвался глубокий старческий голос.

В кабинете пахло чернилами и старой бумагой. За большим столом сидел седой мужчина с длинной белой бородой. Лицо покрывали глубокие морщины, но ясные голубые глаза смотрели цепко и внимательно.

Хайнкель фон Юстания, ректор Императорской академии Филлиона.

Я уже собирался представиться, когда он заговорил первым:

— Добро пожаловать, Ион Грэм. Хотя, может быть, мне следует назвать вас иначе? Чёрный Демон Поля Боя... Зловещая Звезда.

От этих слов внутри разом похолодело.

Прозвище «Зловещая Звезда» я не слышал много лет и больше слышать не хотел. Оно тянуло за собой худшие месяцы войны — грязь, кровь и такое дерьмо, о котором лучше не вспоминать даже во сне.

К тому же официально Ион Грэм никогда не был Зловещей Звездой. Об этом знали единицы: кроме маркиза Кальштайна, моего бывшего командира, лишь несколько человек во всей Империи.

Я заставил себя успокоиться. Хайнкель принадлежал к одному из двух герцогских родов и руководил лучшей Академией континента. Маркиз наверняка заранее написал ему обо мне. Ничего удивительного.

— Прошу больше так меня не называть.

— Простите старика, — добродушно отозвался ректор. — Не каждый день встречаешь одного из Семи героев континента. Я позволил себе лишнее. Больше этого не повторится.

Я ничего не ответил.

— Садитесь. Выпьем чаю.

— Я могу постоять.

— Не могу же я заставлять героя Империи стоять столбом. Или вы не доверяете моему чаю?

— Хорошо.

После такой формулировки отказ прозвучал бы глупо. Я сел на диван у низкого столика.

Хайнкель не стал звать прислугу. Он лениво повёл рукой, и дальше всё сделала магия: вода сама вскипела, заварочный чайник поднялся в воздух и плавно опустился между нами. Ректор налил чай и подал мне чашку.

— Ну и как вам Академия, Ион?

— Большая.

— Это я и без вас знаю.

— Тогда мне пока нечего добавить.

Хайнкель рассмеялся.

— Справедливо. Вы здесь первый день. Со временем увидите, что хороши не только размеры. У нас замечательные ученики и достойные инструкторы. Надеюсь, вы тоже это почувствуете.

Он сделал глоток. Я невольно посмотрел на свою чашку.

— Не любите чёрный чай? — спросил ректор.

— Дело не в этом.

Тёмно-красная поверхность дрогнула, поймав свет из окна.

Шарлотта обожала чай.

На поле боя он казался такой же нелепицей, как кружевная скатерть в окопе. Но Шарлотта считала, что именно там людям особенно нужен покой. Божественные искусства могли залечить рану, но не вытаскивали из головы увиденное. После каждого тяжёлого боя она исцеляла меня, усаживала рядом и старательно заваривала чай.

Долгие годы мне было не с чем сравнивать. Я пил только то, что готовила она. Теперь попробовал чай Хайнкеля и наконец понял очевидное.

«Шарлотта, а ведь чай ты варила паршиво».

И всё равно мне нравилось. Не вкус — сам её тихий ритуал. После ухода Шарлотты я перестал пить чёрный чай, потому что он неизменно возвращал меня к ней.

Но нельзя вечно жить среди призраков.

Я поднёс чашку к губам. Аромат был другим, цвет почти тем же, а вкус — куда лучше.

— Неплохо.

— Рад, что угодил. Не понравилось бы — приготовил кофе.

— Благодарю, но давайте перейдём к делу.

Я пришёл не затем, чтобы часами обсуждать напитки. Хайнкель поставил чашку и улыбнулся так, словно давно ждал этих слов.

— Вы решили, что я устроил вам собеседование?

— Разве нет?

Лирия уверяла, что вопрос уже решён, однако верить на слово я не собирался. Императорская академия Филлиона не могла нанять первого встречного, даже если его бумаги выглядели убедительно.

Я почти не учился. По части книг и дипломов любой здешний старшекурсник легко меня обойдёт. Говорить с людьми, как Лирия, я не умел. Терпения и педагогического опыта у меня не было. Я хорошо дрался — вот и всё. Но хороший солдат и хороший инструктор не одно и то же.

Хуже того, я не понимал, зачем Хайнкелю понадобился именно я. Если ректор собирался использовать имя Зловещей Звезды для рекламы или политики, разговор закончился бы прямо сейчас.

Хайнкель прищурился. Морщины вокруг глаз собрались в мягкие лучи.

— О вашем прозвище здесь знаю только я. Лирия не знает. Остальные тоже не узнают, если вы сами не расскажете.

Я молча ждал продолжения.

— Какой же вы всё-таки тяжёлый собеседник, — вздохнул он без раздражения. — Хотите понять мои настоящие намерения?

— Да.

— Тогда всё просто. Мы по-разному представляем себе хорошего наставника. И вы, Ион, слишком низко себя цените.

— С чего вы взяли?

— Я давно перестал доверять первому впечатлению. За тридцать лет видел всякое. Человек приходит на работу серьёзный, правильный, говорит о долге — а потом срывается на детях и прикрывает жестокость дисциплиной. Другой выглядит бездельником, зато ученики спустя годы вспоминают именно его. Поэтому я смотрю не на красивую речь и не на манеры. Я смотрю на то, как человек жил до нашей встречи.

Ректор допил чай и продолжил:

— Вашу жизнь подтверждают ваши поступки. Этого мне достаточно.

— Поступки на войне не доказывают, что я смогу учить детей.

— Конечно не доказывают. Скорее всего, сначала вы будете учить их из рук вон плохо.

Я посмотрел на него.

Хайнкель невозмутимо улыбался.

— Ошибётесь не раз. Где-то перегнёте палку, где-то не заметите очевидного. Лирия в первый год не могла связать двух слов перед группой. Теперь её обожают. Никто не становится настоящим наставником с первого дня. Наставник тоже растёт вместе со своими учениками.

— Это лучшая Академия континента. Разве её инструкторы не должны быть лучшими?

— Среди нас есть бывшие офицеры Императорской гвардии и верховные маги из Башни магов. Думаете, они с первого дня умели преподавать?

— Они хотя бы получили нормальное образование.

— Тогда учите тому, что умеете лучше них. Остальному научитесь сами. Хорошими наставниками не рождаются.

Он выдержал короткую паузу.

— В образовании нет единственно верного пути.

Я долго молчал. Затем согласился принять должность.

После разговора Хайнкель объяснил Иону условия работы. Ион должен был вести общую физическую подготовку и боевую практику. У Лирии следовало забрать форму и удостоверение инструктора.

Академия предоставляла сотрудникам жильё. Если у Иона не было семьи в столице, ректор советовал поселиться в общежитии вместе со своим классом. Ион решил на следующий день забрать вещи из трактира.

К вечеру кабинет залило тёплым светом. Рабочий день подходил к концу, когда в дверь постучали.

— Ректор, это Лирия Беннет!

— Входите.

Лирия появилась на пороге, всё такая же маленькая и серьёзная. Хайнкель до сих пор не мог поверить, что её внешность не была результатом магии. Впрочем, говорить об этом вслух он не собирался: у Лирии на эту тему и без него хватало поводов злиться.

— Ну что, инструктор Беннет? Показали Иону Академию?

— Да. Он уже получил всё необходимое. Завтра заселится в общежитие и официально приступит к работе.

— Какое впечатление он на вас произвёл?

Лирия скрестила руки и задумчиво наклонила голову. Именно за такие жесты ученики и считали её очаровательной, хотя сама она этого упорно не понимала.

— Молчаливый, осторожный, очень вежливый. Не как некоторые высокие офицеры: те говорят правильными словами, а смотрят на всех сверху вниз. У Грэма такого нет. Кажется, он и правда порядочный человек. И ещё он чертовски красивый.

— Тут не поспоришь, — согласился Хайнкель. — Я тоже удивился. В юности, должно быть, разбил немало сердец.

— Но всё равно странно. Обычно вы не берёте инструкторов после одной встречи. Проверяете рекомендации, устраиваете испытания, придираетесь к каждой мелочи. А здесь сразу согласились. Он вам настолько понравился?

— Я доверился мнению старого друга.

Лирия округлила глаза.

— Вы о маршале Кальштайне?

— Именно. Этот старый дурень трясётся над внучкой и, похоже, уже выбрал Иона ей в мужья. Уж он-то проверил кандидата строже, чем смог бы я. Так зачем повторять чужую работу?

Хайнкель тихо рассмеялся, а Лирия ещё несколько секунд смотрела на него, не зная, шутит он или говорит совершенно серьёзно.

От станции я пошёл через 21-й сектор. Мостовую здесь не чинили годами: кирпичи растрескались, кое-где из выбоин торчала трава.

Я всё ещё не был уверен, что правильно поступил, согласившись на работу. Разговор с Хайнкелем меня задел, а маркиз Кальштайн был прав: других планов у меня всё равно не имелось.

Раньше всё было проще. Я хотел стать рыцарем. Хотел набраться сил. Хотел закончить войну. Каждая из этих целей так или иначе была связана с Эллой и Шарлоттой.

Теперь я решил наконец выйти из их тени и жить собственной жизнью. Проблема была в том, что я понятия не имел, как это делается.

На войне я провёл слишком долго. Там всё было понятно: есть приказ, есть враг, есть люди, которых нужно довести до утра живыми. Мирная жизнь оказалась сложнее. Должность инструктора хотя бы давала шанс к ней привыкнуть.

Я уже видел вывеску трактира «Красный Медведь», когда из соседнего переулка донеслись крики. Сначала я решил, что местная шпана снова делит территорию. Потом прислушался.

Топот, ругань, короткие вскрики. Несколько человек нападали на одного.

— Вот же дерьмо.

Я оттолкнулся от земли, взбежал по стене и одним прыжком оказался на крыше. Отсюда переулок был виден целиком.

Внизу худощавый черноволосый подросток избивал целую шайку. Волосы были стянуты на затылке, одежда явно восточного кроя. В руках подросток держал длинный свёрток из белой ткани. По очертаниям угадывался меч вместе с ножнами, плотно обмотанный полотном. Этим свёртком орудовали как дубиной.

Бандиты вооружились кто чем: ножами, палками, обломками досок. Толку не было. Их противник стоял на месте, словно врос в землю, отбивал каждый удар и тут же отвечал. Из-за тряпичного свёртка техника выглядела нелепо, но мастерство сомнений не вызывало. Люди разлетались один за другим.

Вмешиваться не требовалось. Я уже собирался уйти, когда один из лежавших поднял голову и заметил меня.

Рожа показалась знакомой. Тот самый ублюдок из «Красного Медведя», который утром грозился вернуться с друзьями.

— Эй! Это ты нашего главаря...

Договорить он не успел: очередной дружок врезался в него всем телом, и оба рухнули в грязь.

Фраза прозвучала двусмысленно. Подросток как раз уложил последнего нападавшего, вскинул своё замотанное оружие и направил его на меня.

— Так вы их главарь? Эффектно устроились на крыше. Старый приём, но выглядит убедительно.

Я вздохнул.

— Ты неправильно понял.

— Объяснения ни к чему!

В меня полетела доска. Я отклонился, пропуская её мимо, и сразу понял, зачем она понадобилась. Фигура уже взлетала на крышу: толчок от стены, шаг по оконному выступу — и через мгновение противник оказался рядом со мной.

Свёрток со свистом рассёк воздух.

— Зло должно быть наказано!

— Ну конечно.

Смертельной угрозы я не чувствовал, поэтому и сам не собирался никого калечить. Удары были быстрыми и тяжёлыми, но слишком предсказуемыми. Били по рукам и ногам, стараясь лишить меня возможности сопротивляться. Намерение читалось заранее.

Я отвёл правую ногу и пропустил оружие в волоске от лица. Противник явно ожидал попадания и на миг растерялся. Этого хватило.

Я шагнул вперёд и толкнул ладонью в грудь.

Удар вышел мягче, чем мог бы, но крыша закончилась слишком близко. Подросток отлетел назад, нащупал пустоту под пятками и с тонким вскриком сорвался вниз.

Я заглянул за край. Незнакомец успел сгруппироваться и приземлился без травм, хотя теперь смотрел на меня с откровенным потрясением.

— Кто... кто вы такой?

Я спрыгнул следом. Для такой высоты даже перекатываться не требовалось.

Подросток сглотнул и крепче сжал оружие.

— С таким мастерством вы явно не простой бандит. Зачем же служите мерзавцам, которые издеваются над слабыми?

— Я вообще не бандит.

— Что?

Я оглядел переулок. Повсюду валялись люди, держась за сломанные руки и ноги. Кто-то стонал, кто-то матерился, кто-то пытался отползти. Для спокойного разговора место не годилось.

— Пойдём отсюда.

— Простите меня!

Незнакомец согнулся в поклоне так низко, что прохожие начали оборачиваться. Мы отошли на соседнюю улицу, но и здесь представление привлекало слишком много внимания.

— Я подняла оружие на невиновного! Для воина нет большего позора. Не знаю, чем искупить вину. Позвольте хотя бы встать перед вами на колени!

Теперь сомнений не осталось. Передо мной была девушка — в мужской одежде, с резкими чертами и мальчишескими повадками. На вид ей было лет восемнадцать.

Она и правда собиралась опуститься на мостовую. Я остановил её за плечо.

— Хватит. В следующий раз сначала разберись, а потом размахивай мечом.

— Да! Благодарю за великодушие!

Девушка выпрямилась и просияла. Энергии в ней было столько, что хватило бы ещё на две драки.

Я счёл вопрос закрытым и уже повернулся к трактиру, но она нерешительно окликнула меня:

— Господин... могу я узнать ваше имя?

— Зачем?

— Я впервые встретила в чужой стране настолько сильного мастера. Хотелось бы запомнить, кому я сегодня проиграла. Меня зовут Гвин Трис. Я только что прибыла из Хана. На родине моё имя звучит иначе, но здесь можно просто Гвин.

Хан находился на самом востоке континента. Империя торговала с ним редко, и путь оттуда занимал месяцы. Теперь стала понятна и одежда Гвин.

— Ион Грэм. Что ты делаешь в грязном переулке 21-го сектора?

— Я шла мимо и увидела, как эта компания направляется к трактиру. Вид у них был такой, будто они собрались устроить беду. Я спросила, чего они хотят, они полезли драться. Пришлось ответить.

Она указала на «Красного Медведя».

Теперь всё встало на место. Утренние обидчики вернулись мстить, но наткнулись на Гвин. По сути, она разгребла последствия моей утренней драки. Правда, заодно попыталась сломать мне руки, но это уже мелочь.

— Господин Ион, простого извинения мне недостаточно, — сказала она. — Я останусь в Империи надолго. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, найдите меня в Императорской академии Филлиона.

— В Академии?

— Да. Я приехала совершенствовать своё мастерство. А теперь прошу простить, мне нужно спешить!

Гвин сложила ладонь и кулак в восточном приветствии, затем почти бегом направилась прочь.

Я проводил её взглядом.

Её техника не давала мне покоя. Даже с замотанным мечом она стояла неподвижно и принимала удары так, словно была частью скалы. Я уже видел такую манеру.

Когда-то посреди настоящего ада, где люди и твари рубили друг друга в кровавую кашу, старик медленно шёл через поле боя. Каждое движение его тяжёлого прямого клинка вытекало из предыдущего и заранее готовило следующее.

— Значит, наследница Скалы.

Я разжал ладонь. Когда толкнул Гвин в грудь, понял и то, к какой школе она принадлежит, и то, что поначалу принял девушку за парня.

Я почему-то не сомневался: мы ещё встретимся.

Проводив Гвин, я вошёл в трактир «Красный Медведь».

Я ожидал увидеть запертую дверь или пустой зал, но старые петли привычно скрипнули. За стойкой сидела светловолосая девушка. Заметив меня, она сразу поднялась и приветливо улыбнулась.

— Вернулись?

Я кивнул и направился к столу в углу, где сидел утром. Стул исчез.

Девушка постучала ладонью по стойке перед собой.

— Кое-кто сегодня разбил тот стул чужой головой. Садитесь сюда, места хватит.

Намёк был очевиден, но отказываться я не стал. Устроился напротив неё и оглядел пустой зал.

— Посетителей нет.

— После утренней драки это неудивительно. Люди испугались и разбежались.

— Думал, вы тоже уйдёте. Или хотя бы закроете трактир.

— Дейзи.

— Что?

Она опёрлась локтями о стойку, положила подбородок на ладонь и посмотрела на меня с укором.

— У меня есть имя. Дейзи. Я вчера говорила. Уже забыли?

Она и правда представилась вчера. Я увидел её со спины, принял за Эллу и потому спросил, как её зовут. Ошибку понял почти сразу, но имя и правда едва не вылетело из головы.

— Дейзи. Я Ион Грэм. Так почему вы не закрылись?

— Надеялась, что человек, который меня спас, вернётся и снова не даст трактир разнести. Правда, в этот раз всё сделал какой-то восточный юноша.

Она видела Гвин. Видимо, стычка началась перед входом, а в переулок переместилась позже.

Странно, что Дейзи не позвала жандармов. Впрочем, в бедных секторах жили по собственным правилам. Стража не будет караулить у двери круглые сутки, а местная шайка останется рядом. Иногда люди предпочитали молчать, лишь бы не злить тех, кто вернётся ночью.

— Они пришли из-за меня. Вы не сердитесь?

— На вас? С чего бы? Если бы вы не вмешались утром, тот жирный ублюдок облапал бы меня с ног до головы. А может, и хуже. Вы избавили меня от мерзости. За что тут ненавидеть?

— Тогда ладно.

Закройся трактир, пришлось бы забирать вещи и искать ночлег в другом месте. Мне повезло, что Дейзи оказалась не робкого десятка. Не каждая женщина стала бы одна держать заведение в таком районе, даже временно заменяя родственника.

— Они всё равно могли прийти, — продолжила она. — В 21-м секторе сейчас неспокойно. Тут крутятся люди из «Будущего Империи». Расисты, которые считают всех чужаков грязью. Имперское разведывательное управление назначило за них награду. Может, сегодняшняя шайка просто искала кого-нибудь из этой организации.

Я вспомнил вчерашнего возницу. Тот едва скрывал ненависть к другим народам. Значит, после войны подобная дрянь успела расплодиться прямо в столице.

Дейзи коротко усмехнулась.

— Хватит о скучном. Вы ведь голодны? Сейчас что-нибудь приготовлю.

Ответа она не дождалась и скрылась на кухне. Вскоре оттуда донеслись шипение масла, звон посуды и запах жареной рыбы. Через некоторое время Дейзи выставила на стойку столько тарелок, будто собиралась кормить отделение солдат.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Я тоже буду есть, — объяснила она.

Спорить было не о чем.

Совместный ужин постояльца и служанки едва ли соответствовал правилам приличного трактира, но «Красный Медведь» на приличный и не претендовал. Зато Дейзи явно старалась. Даже запах вызывал аппетит.

Еда не походила на привычную имперскую кухню с колбасками, картофелем и пивом. Рыбу она запекла с маслом, солью и травами, не забивая вкус специями. Пасту щедро засыпала сыром. Я мог без жалоб съесть почти что угодно, однако это было не просто съедобно, а действительно вкусно.

Так готовили в Ионии. Во время войны у нас служил повар из того королевства; блюда у него получались похожими, только гораздо хуже.

По блюдам нельзя было судить наверняка, но происхождение Дейзи стало понятнее. От Королевства Иония после войны осталась мёртвая земля, населённая нежитью. Как она оказалась в Империи, я не знал и спрашивать не собирался. Хороших историй за такими переселениями обычно не бывает.

Я ел, а Дейзи почти не притрагивалась к своей тарелке. Она просто смотрела на меня.

Наконец я отложил вилку.

— Что такое?

— Вы красивый.

Я не нашёлся с ответом.

Двадцать лет я провёл среди мужчин, которые ценили лицо только как место, куда удобно бить. Мне говорили, что я смазливый ублюдок, что у меня рожа продажного красавчика и что с меня неплохо бы содрать кожу. Простая похвала звучала непривычно.

Не то чтобы я слышал её впервые. Просто никогда не понимал, зачем радоваться внешности, если она не помогла удержать рядом ни Эллу, ни Шарлотту. Тогда я решил, что значение имеет лишь сила, и год за годом гнался за ней.

Сильнее я стал. Вернуть не смог никого. Наоборот, потерял ещё больше.

Дейзи внезапно поднялась.

— Подождите. Я принесу выпить.

— Не нужно.

— Нужно. Я быстро.

Я ожидал кружку пива. Вместо этого она достала крепкий прозрачный алкоголь, лаймовый сок и апельсиновый ликёр. Всё смешала со льдом в металлическом сосуде и начала энергично встряхивать. Длинные светлые волосы качались за её спиной в такт движениям.

Готовый напиток Дейзи налила в бокал с солёным краем. Прозрачная жидкость отливала мягким оранжевым.

— Я ничего не заказывал.

— За счёт заведения.

Я невольно усмехнулся. Мы уже обменивались почти такими же словами.

— Коктейль?

— Вы знаете, что это? Такие напитки обычно пьют богачи. Может, вы гораздо важнее, чем хотите казаться?

Я покачал головой. Просто слышал о коктейлях. Говорили, что их придумал Филлион Великий, большой любитель выпивки. Крепкий алкоголь и дорогие добавки делали напиток недоступным простому человеку. Тем удивительнее было увидеть его в захудалом трактире.

Я попробовал. Спирт почти не чувствовался. Вкус оказался кислым, сладким и свежим одновременно.

Кофе Дейзи варила отлично. Теперь выяснилось, что и с алкоголем умеет обращаться.

— Ну как?

— Хорошо.

— Тогда расскажу одну историю. Хотите?

За бесплатную выпивку можно было и выслушать. Я кивнул.

— Жил мужчина, который любил одну женщину. Однажды они вместе отправились на охоту. Кто-то пустил стрелу не туда и случайно убил её. После смерти возлюбленной мужчина смешал её любимый алкоголь с лаймом, чтобы сохранить память о ней. А коктейль назвал её именем — «Маргарита».

Я посмотрел на бокал.

— Почему вы налили его мне?

— Потому что это напиток человека, который не мог отпустить ушедшую любовь.

— Я ничего вам не рассказывал.

— Слова не всегда нужны. Я всё поняла по вашим глазам. С нашей первой встречи вы смотрите так, будто временами замечаете вместо меня другую женщину. Недавно было то же самое. Простите, если ошиблась.

Она не ошиблась. В первый же вечер я увидел в Дейзи Эллу.

— Мы с ней похожи? — тихо спросила Дейзи.

— Да.

Сходство было, пожалуй, слишком сильным. Другой цвет глаз, но волосы и черты лица напоминали Эллу. Взрослой Эллы я никогда не видел. В памяти она осталась девочкой, поэтому Дейзи была похожа скорее на ту женщину, какой я много лет представлял Эллу.

На миг я даже подумал, что Дейзи могла быть её дочерью. Возраст не сходился, и всё же мысль возникла. Это было нечестно. Дейзи — не Элла, и искать одну женщину в другой означало оскорблять обеих.

— Она ушла и оставила вам эту рану? — спросила Дейзи.

— Я давно всё забыл.

— Если бы такие раны забывались по желанию, от них не оставалось бы шрамов.

Она накрыла мою руку своей.

— Разрешите мне залечить эту рану?

Я молчал.

Разговор оборвался. Дейзи смотрела прямо, не пряча желания. Она медленно наклонилась ближе.

Я поставил бокал на стойку.

— Ион...

Она замерла, а я поднялся.

Можно было сделать вид, что я ничего не понял, и поцеловать её. Возможно, на одну ночь стало бы легче. Но рядом с женщиной, похожей на Эллу, я неизбежно думал бы об Элле.

Я только начал выбираться из прошлого. Возвращаться туда было нельзя. И видеть в Дейзи замену Элле — тоже.

— Спасибо за ужин и выпивку.

Я оставил её одну и поднялся к себе.

Утром я собрал свои немногочисленные вещи и спустился на первый этаж. В зале «Красного Медведя» снова не было ни одного посетителя.

С такими делами трактир долго не протянет.

Дейзи заметила меня у лестницы и улыбнулась так, будто вчера ничего не произошло.

— Хорошо спали?

Я кивнул.

Она увидела сумку у меня на плече, и улыбка стала натянутой.

— Хотя бы позавтракайте перед дорогой.

— Не успею.

Сегодня начинались официальные мероприятия в Академии. Опаздывать в первый же день было бы совсем по-идиотски. К тому же Дейзи явно не знала, как держаться после вчерашнего. За едой мы оба только мучились бы.

Номер я оплатил заранее, но ужин и выпивка наверняка стоили больше оставшейся суммы. Я не сомневался, что Дейзи откажется от денег, поэтому оставил на столе золотую монету. Рано или поздно найдёт.

Я вышел на улицу. Дейзи проводила меня до двери.

— Мы ещё увидимся? — спросила она.

— Возможно.

— Приходите выпить. В следующий раз сделаю что-нибудь ещё вкуснее.

Я поднял руку на прощание и пошёл к станции. Оборачиваться не стал, но почему-то был уверен: она долго смотрела мне вслед.

В Академию я приехал уже в форме инструктора. Удостоверение изменило отношение охраны до смешного. Вчера меня обыскивали так, будто я собирался взорвать ворота, а сегодня пропустили без лишних вопросов и отдали честь с таким усердием, что стало неловко.

Торжественное открытие учебного года было назначено на завтра, но все ученики должны были заселиться сегодня. За редким исключением проживание в общежитии считалось обязательным. Лирия предупредила, что в моём классе уже собрались семеро из восьми.

Обычно Академия делила учеников на четыре класса.

В «Белом Алмазе» учились представители императорской семьи и высшей знати. В «Красном Гранате» — простолюдины и джентри. «Синий Сапфир» предназначался для священнослужителей и воспитанников Святого престола. В «Зелёный Изумруд» принимали иностранцев и представителей других рас.

Ни один из этих классов ко мне отношения не имел.

— В этом году набралось слишком много необычных новичков, — объяснила вчера Лирия. — Ректор решил, что особым ученикам нужен отдельный класс.

Так появился «Чёрный Опал».

Именно его мне и поручили.

Общежития стояли далеко друг от друга. «Белый Алмаз» занимал центральную часть Академии, «Красный Гранат» — восточную, «Синий Сапфир» — западную. Зачем их так разнесли, я не понимал. Возможно, чтобы одни ученики не лезли в дела других.

«Чёрному Опалу» достался самый север 3-го сектора. По кольцевой линии академического трамвая это была конечная остановка, с какой стороны ни поезжай.

Через полчаса я вышел из вагона и оказался перед лесом. Только что вокруг были корпуса и площади, а теперь — деревья до самого горизонта. Не знай я маршрут заранее, решил бы, что сел не на тот трамвай.

Тропа привела к огромному особняку. Несмотря на название класса, здание не было чёрным. Тёмная крыша сочеталась с белыми мраморными стенами, и дом выглядел скорее торжественно, чем мрачно.

Размеры поражали сильнее отделки. Пять полноценных этажей, высокий чердак, длинные боковые крылья. Даже особняки аристократов во 2-м секторе редко бывали такими. И всё это — для десятка жильцов. Более нелепой траты пространства я давно не видел.

У входа я остановился.

За этой дверью ждали мои ученики.

Хайнкель говорил, что в образовании нет единственно верного пути. Лирия советовала не усложнять. Полезные слова, но я всё ещё не представлял, как должен вести себя с детьми.

Впрочем, моя задача проста: учить их. Строить с учениками особые отношения от меня никто не требовал.

Добрым и ласковым инструктором я всё равно не стану. Признав это, я неожиданно успокоился. Ненависть учеников мне ни к чему, но и очаровывать их я не обязан.

Я приложил удостоверение к пластине у входа. Тяжёлые створки сами разошлись в стороны.

За ними открылся просторный парадный холл. Там меня ждали семеро.

— Кто это?

— Наверное, инструктор.

Все разом повернулись ко мне.

Я спокойно выдержал их взгляды. Несколько секунд никто не говорил. Потом кашлянул худощавый юноша в очках и сделал шаг вперёд.

— Судя по форме, вы не тот последний ученик, которого мы ждём. Вы наш куратор?

— Ион Грэм. Инструктор и куратор класса «Чёрный Опал».

Я обвёл их взглядом. Трое смотрели с интересом и явной симпатией. Троим было всё равно. Одна девушка не скрывала неприязни.

— Хм!

Она демонстративно отвернулась. Тёмно-красные волосы я узнал сразу. Маркиз Кальштайн годами показывал мне фотографии внучки при каждом удобном и неудобном случае.

Юноша в очках снова заговорил:

— Рад знакомству, инструктор Грэм. Мы сами приехали недавно и решили дождаться куратора, чтобы представиться всем вместе. Одной ученицы пока нет, но бесконечно ждать бессмысленно. Позволите начать?

Я кивнул. Имена и краткие сведения были в памятке Лирии, однако живое знакомство полезнее любой бумаги.

— Тогда пойдём по кругу. Я Шурц фон Вальер. Надеюсь, мы поладим.

Он улыбался мягко, но взгляд работал без остановки, отмечая каждую мелочь. Вежливый, умный и, скорее всего, расчётливый.

Следом выступил огромный парень с коротко остриженными волосами. Форменная куртка едва сходилась на его плечах.

— Батар Кун. Я из степи.

Он оскалился в довольной улыбке, будто уже представлял наш поединок. Враждебности в этом не было — только азарт.

— Саладин аль-Камиль.

Смуглый юноша говорил сухо. По цвету кожи сразу угадывалось Королевство аль-Камиль. Ему явно не нравилось ни общежитие, ни компания, ни сама необходимость представляться.

— Титания эль-Иллендрин, — сказала высокая эльфийка.

Рядом с ней стояла бледная девушка с рассеянным взглядом. Она посмотрела на меня при входе, тут же потеряла интерес и теперь разглядывала пустое место над чьим-то плечом.

Титания осторожно тронула её за руку.

— Оз? Оз, очнитесь. Ваша очередь.

— А?

— Представьтесь.

Девушка медленно перевела на меня сонные глаза.

— Озния Хебринг.

На этом она сочла вопрос закрытым и снова уставилась в пространство.

Красноволосая девушка дождалась своей очереди, выпрямилась и произнесла с нарочитой учтивостью:

— Мариан фон Кальштайн. Рада знакомству, господин... инструктор.

Последние слова она почти выплюнула.

Увидев её имя в списке, я удивился. О поступлении Мариан в Академию я знал, но не ожидал, что она окажется в моём классе.

Мы прежде не встречались, и причин ненавидеть меня у неё не было. Возможно, маркиз написал внучке какую-нибудь чушь, чтобы заранее настроить её против меня. На него это было похоже.

Оставалась последняя ученица — единственная девушка, которая с самого начала смотрела на меня доброжелательно.

— Элизабет фон Галатея.

Белые, как свежий снег, волосы. Красные глаза с узкими вертикальными зрачками. Такие признаки передавались потомкам Белого Дракона Альбнициса и служили живым доказательством права рода Галатея на императорский трон.

Старое воспоминание поднялось само. Я думал, что давно похоронил его, но эти волосы и глаза вернули лицо мужчины, который пятнадцать лет назад превратил мою жизнь в кошмар.

Элизабет подошла ко мне и уверенно протянула руку.

— Надеюсь на плодотворную работу, инструктор Ион Грэм.

Она держалась так, будто весь зал принадлежал ей по праву. В каком-то смысле так и было.

Третья имперская принцесса Элизабет фон Галатея.

Младшая сестра Героя.

Мариан фон Кальштайн прозвали жемчужиной высшего света, хотя заводилой она никогда не была. Она не сторонилась людей и не терялась в обществе, просто начинать разговор ей обычно не приходилось.

Стоило Мариан появиться на приёме, как вокруг сразу собиралась очередь желающих познакомиться. Зачем самой искать собеседника, когда собеседники едва не дерутся за право подойти первыми?

Но здесь никто не подходил.

— ...

М-м...

Уф...

Тишина в гостиной уже начинала давить на уши.

После знакомства инструктор Ион поднялся к себе и больше не показывался. Остальные тоже разошлись кто куда. В гостиной остались только Мариан, Шурц, Титания и имперская принцесса Элизабет.

Четверо сидели рядом и украдкой поглядывали друг на друга. С натяжкой это можно было назвать первым общим занятием класса.

Императорскую академию Филлиона создали ради воспитания лучших умов континента, однако в основу её устава положили равенство. Каждый одарённый студент должен был получить достойное образование независимо от происхождения, а затем трудиться ради будущего Империи и всего континента.

Поэтому в стенах Академии любой становился прежде всего студентом. Принцессе не полагалось особых преподавателей, а простолюдину — уроков похуже.

Звучало прекрасно. На деле собрать под одной крышей людей, которые прежде жили в разных мирах, было не так просто. Сын герцога и сын сапожника могли учиться за одной партой, но едва ли сразу находили общие темы, особенно в первые дни, когда каждый и без того чувствовал себя не в своей тарелке.

Посади вчерашних незнакомцев рядом и объяви: «Теперь вы равны, так что дружите», — дружба от этого не заведётся.

Мариан достаточно было взглянуть на Титанию. С дочерью имперского дворянина разговор начался бы с родового поместья, местных достопримечательностей и последних столичных новостей. С эльфийкой всё наверняка закончилось бы примерно так:

— Ты откуда?

— Из Великого леса Линиа.

— А-а... Понятно.

— Да...

— ...

О Великом лесе Мариан знала лишь то, что он лежит на западе континента и что деревьев там, надо полагать, до хрена. Титания, в свою очередь, едва ли разбиралась в столичной моде и свежих светских сплетнях.

Именно поэтому студентов сначала распределяли по четырём классам, стараясь объединять людей со схожим прошлым. Так им было легче освоиться, а уже потом знакомиться со всеми остальными.

«Какого чёрта я тогда здесь делаю?»

Смысл «Чёрного Опала» она понимала. Саладин, например, был принцем Королевства аль-Камиль. По положению ему подходил «Белый Алмаз», но он приехал из независимого государства, а чужеземцев обычно определяли в «Зелёный Изумруд».

Озния числилась простолюдинкой, однако ещё ребёнком стала ученицей главы Башни магов и выросла среди волшебников. Обычной жизнью простого народа там и не пахло. В «Красном Гранате» она смотрелась бы не менее чужой, чем в дворянском салоне.

Титания принадлежала к иной расе, а значит, формально подходила «Зелёному Изумруду». Но Великий лес Линиа превосходил размерами многие государства, а её отец возглавлял эльфийский народ. По человеческим меркам Титания была принцессой. К тому же за всю историю Академии сюда ещё не поступал ни один эльф.

Таких спорных случаев в этом году набралось слишком много. Одному человеку, пожалуй, разрешили бы выбрать класс самому. Но когда исключений стало с десяток, руководство решило не ломать голову и свело их вместе.

«Ладно, но я-то что здесь забыла?»

Её без всяких оговорок могли отправить в «Белый Алмаз». Она рассчитывала провести учебные годы среди знакомых дворянских семей: приёмы, приятные беседы, удобная жизнь. Новость о каком-то внезапно созданном классе выбила её из колеи.

Мариан с удовольствием подала бы прошение о переводе хоть сегодня. Останавливало её лишь одно.

Она медленно перевела взгляд к камину. В кресле у огня Элизабет спокойно читала, будто всё происходящее её нисколько не касалось.

Имперская принцесса не жаловалась. И что же, представительница маркизского дома встанет и заявит, что общество её не устраивает? Отличный способ с первого дня вызвать неприязнь у члена Императорского дома.

Нет уж. На такое у Мариан кишка была тонка.

Она осталась на диване, хотя больше всего хотела уйти в комнату и спокойно выдохнуть. Приходилось сидеть рядом с Элизабет, не зная, куда деть руки, и делать вид, будто всё в полном порядке.

А инструктор, который вообще-то должен был помочь им познакомиться, заперся наверху и, похоже, собирался просидеть там до ночи.

«Подумаешь, красавчик. Да, морда у него и правда хороша, но это ещё не повод вести себя как последний мудак!»

То ли Иону было плевать, поладят студенты или нет, то ли он решил появляться лишь по необходимости. Как бы там ни было, прежняя неприязнь Мариан к нему заметно окрепла.

Шурц вдруг кашлянул.

Все головы повернулись к нему.

— Мы уже представились, а неловкость никуда не делась. Нам предстоит долго учиться вместе. Может, поговорим хоть о чём-нибудь?

Вот что значит сын канцлера! Мариан едва не засияла от облегчения. Даже стыдно стало, что раньше она считала Шурца мрачным типом с вечно непроницаемой рожей.

Титания неуверенно улыбнулась.

— А о чём?

— Об Академии. Завтра церемония приёма первокурсников, потом начнутся занятия. Или можно обсудить нашего куратора.

— Инструктора Иона? Он выглядит... пугающе.

— Я ни разу не слышал имени Ион Грэм. Кто-нибудь знает, кем он был раньше?

Мариан едва заметно вздрогнула.

Она-то знала, что Ион Грэм — Зловещая Звезда, один из Семи героев континента. Только говорить об этом было нельзя. Дед несколько раз повторил: Ион не желает славы, поэтому рот лучше держать на замке.

Шурц явно ничего не подозревал. Титания, всю жизнь прожившая в Великом лесу, тем более. А вот Элизабет могла знать.

Мариан осторожно покосилась на принцессу, но по её лицу, как всегда, ничего нельзя было понять.

— Он сильный, — раздался низкий голос.

В гостиную вошёл Батар Кун. Пол задрожал под тяжёлыми шагами двухметрового великана. Видимо, он только что закончил тренировку: одежда на груди промокла от пота.

Не удосужившись помыться, Батар плюхнулся на ближайший стул.

«Фу, какая мерзость».

Мариан незаметно отодвинулась на другой край дивана.

Шурц либо не чувствовал запаха, либо умел безупречно владеть лицом.

— Ты уже успел потренироваться?

— Да. Тут отличный двор для бега. А инструктор пахнет силой. Я бы с ним сразился.

«Пахнет здесь только от тебя!» — хотелось рявкнуть Мариан, но она сдержалась.

— Раз он работает в Академии, слабаком быть не может, — сказал Шурц. — Ваше Высочество, Ион прежде служил в Императорской гвардии?

Элизабет закрыла книгу.

— Шурц, давай без церемоний.

— Прошу прощения?

— В Академии прежние титулы не имеют значения. Мы однокурсники. Обращайся ко мне как к равной. И к остальным тоже. Я не настаиваю, конечно... Мариан?

— Д-да?!

От неожиданности у Мариан заплёлся язык.

— Ты ведь не против?

— Нет. То есть да... В смысле, конечно. Буду.

Когда имперская принцесса просит лично, отказать невозможно. Шурц тоже понял её намерение и сменил тон.

— Пожалуй, так действительно будет лучше. Тогда я тоже перестану выкать. Не возражаешь, Элизабет?

— Нисколько. А насчёт Иона: человека с таким именем в Императорской гвардии не было. Среди отставников тоже.

— Ясно. На рыцаря он и правда не похож. Скорее на бывшего военного. Кто же он такой?

Куратору класса, где учились имперская принцесса и наследник чужого престола, полагалось быть человеком соответствующего масштаба. Однако никто о нём не слышал, и вскоре догадки посыпались одна нелепее другой.

Сначала Иона объявили тайным представителем высшей знати, хотя Шурц сразу возразил, что тогда непременно знал бы его фамилию. Потом в ход пошли версии о воине из далёкой страны, искателе приключений с Демонического континента, наёмнике высшего ранга и даже изгнанном наследнике погибшего королевства.

Никто не воспринимал эти догадки всерьёз, и разговор быстро превратился в игру. Чем глупее становилась следующая версия, тем охотнее её подхватывали.

Мариан знала ответ, поэтому старалась не увлекаться. И всё же она спорила, смеялась и время от времени подбрасывала новые детали. Напряжение понемногу ушло. Незнакомцы наконец заговорили как будущие однокурсники.

Элизабет, до того молча слушавшая остальных, вдруг подняла голову.

— Вы ничего не слышите?

— Что именно?

Батар прислушался.

— Слышу.

Мариан поначалу не различала ничего. Потом до неё донёсся глухой удар.

Бум...

Через несколько секунд удар повторился, на этот раз сильнее.

Бум! Бум!

Нет, это не казалось. Содрогались стены. Кто-то снаружи колотил в здание так, будто хотел снести дверь вместе с косяком.

Бум!

Мариан побледнела. Остальные тоже насторожились.

«На них напали? Здесь, в центре столицы, да ещё внутри Академии? Может, это покушение на принцессу, сбежавшее чудовище или враг кого-то из студентов?»

Элизабет первой направилась к выходу. Батар сразу пошёл следом. За ними двинулись Шурц и Титания.

Оставаться в гостиной одной Мариан не захотела и тоже поспешила в вестибюль.

Там грохот стал почти оглушительным. Теперь было ясно: неизвестный бился в главную дверь. Ещё немного — и та, казалось, разлетится в щепки.

По лестнице спустился Ион.

Мариан с облегчением выдохнула. Всё-таки перед ними один из Семи героев континента. Что бы ни ломилось внутрь, он наверняка разберётся.

Ион без спешки подошёл к двери и распахнул её.

«Вот так сразу?! Он даже не знает, что там!»

В ту же секунду в вестибюль влетела тёмная фигура. Незваный гость прокатился по полу через весь зал и остановился у лестницы.

На животе лежала девушка в одежде восточного покроя. Волосы растрепались, ткань была испачкана листьями и землёй.

— Ай-ай-ай... Всё-таки вошла... О! Благодетель, это же вы!

Ион тяжело вздохнул.

— Гвин Трис. Ты явилась последней.

После знакомства я сразу поднялся к себе. До завтрашней церемонии приёма первокурсников нужно было закончить подготовку.

Ничего особенного от меня не требовалось. Я лишь повторял правила Академии и сведения, которые следовало сообщить студентам. Скоро они начнут задавать вопросы, а инструктор не может на всё отвечать: «Не знаю».

Что происходило в гостиной, меня немного занимало, но спускаться я не стал. Во время войны маркиз Кальштайн говорил, что старшему иногда нужно вовремя исчезнуть и дать молодёжи познакомиться без присмотра.

Кажется, он ещё добавлял, что уходить с самого начала нельзя. Тут я уже не был уверен. Тогда этот совет показался мне неважным, и я слушал вполуха.

При мысли о студентах я вспомнил, что не пришла только Гвин Трис. Мы случайно встретились ещё до её прибытия в Академию. Я собственными глазами видел её в столице, поэтому не ждал неприятностей. Но день подходил к концу, а Гвин так и не появилась.

Хм...

Стоило проверить, куда она делась.

В студенческие удостоверения Императорской академии Филлиона на случай беды встраивали заклинание координатного поиска. При необходимости администрация могла немедленно определить местонахождение любого студента.

Гвин наверняка получила удостоверение после вступительного экзамена. Без него она не прошла бы через столичные ворота и не попала на территорию Академии, значит, карточка должна была оставаться при ней.

Разумеется, следить за студентами кому вздумается не позволяли. Поисковое заклинание было зашифровано, а ключ выдавали только куратору класса.

Сам я пользоваться такой магией не умел. Зато знал код, а в Академии имелось всё необходимое для работы инструктора.

Я достал из личного ящика одноразовый свиток, разорвал его и назвал номер удостоверения Гвин вместе с ключом.

— Что за чертовщина?

Заклинание сработало без ошибки. Оно указывало на общежитие «Чёрного Опала».

То есть Гвин уже находилась здесь.

Пока я пытался понять, как такое возможно, здание едва заметно дрогнуло. Обычный человек ничего бы не почувствовал, но я уловил толчок.

Общежитие защищал барьер высшего уровня. Случайным ударом его не потревожишь. Значит, кто-то снаружи бил в дверь с чудовищной силой.

При этом тревога молчала. Незваный гость не считался врагом.

Похоже, я понял, что происходит.

В вестибюле уже собрались студенты. Несколько человек посмотрели на меня с немой просьбой наконец что-нибудь сделать. Я подошёл к входу и одним движением распахнул створки.

А-а-а-а!

Тот, кто с разбега таранил дверь, не успел остановиться. Девушку занесло внутрь, и она несколько раз перекувырнулась по полу.

— Ай-ай-ай... Наконец-то получилось... О! Благодетель, мы уже встречались!

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Гвин Трис. Ты явилась последней.

Она выглядела почти так же, как при нашей встрече в 21-м секторе. Только одежда местами порвалась, а к рукавам и волосам прилипли прелые листья. Будто девушка несколько дней плутала по лесу и чудом выбралась к людям.

Узнав в «нападавшей» новую однокурсницу, студенты одновременно успокоились и растерялись. Некоторые, впрочем, ничем не выдали своих мыслей.

Рассказ Гвин окончательно прояснил ситуацию.

— Когда я заблудилась среди деревьев, уже думала, что пропаду! Хорошо, всё-таки добралась. Ещё немного — и пришлось бы ночевать в лесу!

Гвин не просто плохо ориентировалась. Она обладала каким-то выдающимся даром уходить не туда.

От остановки до общежития вела единственная дорога. Нужно было выйти из вагона и идти прямо. Гвин умудрилась потерять эту дорогу и до вечера бродила по лесу.

Вчерашняя встреча в 21-м секторе тоже оказалась не случайностью. Девушка искала Академию, хотя находилась на противоположном конце столицы от нужного ей 3-го сектора.

Но одной топографией дело не ограничивалось. С техникой Гвин обращалась ещё хуже. Ей даже не пришло в голову приложить студенческое удостоверение к считывающей пластине. Увидев запертую дверь, она решила, что её надо открыть силой, и начала врезаться в неё плечом.

— Дикарка?.. — тихо выдохнула Мариан.

Замечание вышло не слишком приличным. Забавно, что Батар, которого в столице и правда могли назвать дикарём, даже не обиделся.

Гвин смущённо почесала затылок.

— Я до сих пор жила вдвоём с наставником в горах. С магическими устройствами у меня не очень.

— Но при выдаче удостоверения тебе всё объяснили.

— Да? Кажется, говорили что-то про ману и вход... Я ничего не поняла. Слишком сложно!

Скорее всего, ей сказали: «Приложите удостоверение к панели, чтобы система распознала сигнатуру маны. Не теряйте карточку». Почти те же слова я услышал от Лирии, когда получал служебное удостоверение.

Даже я, всю жизнь обходившийся без магии, понял объяснение с первого раза. По лицам студентов читался один вопрос: «Она серьёзно настолько тупая?»

Как куратор я должен был прекратить это представление.

— Гвин, сначала вымойся и переоденься. В таком виде ходить нельзя.

— Есть! Надеюсь на вашу заботу, благодетель... то есть господин инструктор!

Она лучезарно улыбнулась и убежала к себе. До отбоя оставалось немного, поэтому остальных я тоже отправил по комнатам.

А утром наступил день церемонии.

Императорская академия Филлиона готовила лучших специалистов континента. По сути это было учебное заведение для избранных.

Империя собирала самых способных детей и тратила огромные деньги, чтобы вырастить из них настоящую элиту. Посредственностей сюда не принимали, поэтому при громадной территории Академия насчитывала не так уж много студентов.

Но талантливых детей искали по всему континенту. Даже в одной Шангрии жило около ста пятидесяти тысяч подростков. Если отбирать одного из тысячи, только столица дала бы полторы сотни кандидатов.

После экзаменов и нескольких этапов отбора на первый курс в этом году приняли больше тысячи человек.

Около трёхсот студентов попали в «Белый Алмаз» — в основном дети знатных семей, с детства получавшие лучшее образование. Примерно столько же набрал «Красный Гранат», состоявший главным образом из простолюдинов. В «Синий Сапфир», куда определяли воспитанников Церкви и семинаристов, и в «Зелёный Изумруд» для чужеземцев и иных рас зачислили примерно по двести человек.

В «Чёрном Опале» было всего восемь студентов.

— ...

На нас пялились со всех сторон.

Это было неудивительно. Новый класс, о котором прежде никто не слышал, насчитывал горстку людей. Зато каких: имперская принцесса, внучка главнокомандующего, принц чужого королевства и эльфийская принцесса.

Старшие курсы не обязаны были приходить на церемонию, однако многие явились специально, чтобы посмотреть на диковинку.

Большинство разглядывало студентов, но немало взглядов доставалось и мне. Моё имя тоже ничего никому не говорило. Видимо, всем хотелось понять, откуда взялся куратор столь необычного класса.

Студенты «Чёрного Опала» заметно нервничали под пристальным вниманием толпы. Только Элизабет стояла спокойно, словно вокруг никого не было. Наверное, имперская принцесса давно привыкла к чужим взглядам.

Я встретился глазами с Лирией. Она стояла перед группой студентов с красными лентами — похоже, ей поручили «Красный Гранат». Лирия ободряюще улыбнулась, и я едва заметно кивнул.

Вскоре на возвышение поднялся ректор Хайнкель, и церемония началась.

К его несчастью, слушали торжественную речь немногие.

После церемонии я отвёл студентов в аудиторию «Чёрного Опала».

— Временно старостой будет Элизабет. Если за неделю никто больше не предложит свою кандидатуру, она останется на этой должности.

— Да, господин инструктор.

За минувший день я заметил, что остальные уже невольно считали её главной. Не знаю, действовал ли титул имперской принцессы или собственная уверенность Элизабет, но выбор был очевиден.

— Каждый обязан посещать пять общих дисциплин и три предмета по специальности. Выберите занятия и сдайте мне расписание до назначенного срока.

Общие уроки проходили внутри класса. На профильные студенты расходились по разным корпусам и занимались вместе с учениками других классов.

Из моих предметов к общим относилась «Общая физическая подготовка», а к профильным — «Боевая практика».

Гвин подняла руку.

— Господин инструктор, есть ограничение по количеству предметов?

— Нет. Но расписание придётся продумать.

Территория Академии огромна, и между корпусами нужно успевать переходить. Кроме того, чем больше занятий, тем труднее хорошо подготовиться к каждому. Попытаешься охватить всё — не освоишь ничего.

Важнее всего было правильно расставить приоритеты. Тому, кто мечтает стать мастером меча, не стоит сразу записываться на теорию и практику фехтования, управление внутренней маной, усиление тела и боевую практику. Даже двух тел на такую неделю не хватит.

Разумнее, например, посвятить первый семестр физической подготовке, а второй — развитию маны. Каждый должен был решить, чего ему не хватает сейчас.

Студенты взяли бланки и задумались.

— Если кому-то понадобится совет, я буду в преподавательской.

Я вышел, чтобы не мешать им обсуждать выбор.

Через несколько минут за мной пришла Мариан.

— Оз, какие занятия ты выберешь?

— Вот эти два.

— Магии духов нет? Жаль. Зато на управление маной можем ходить вместе.

— Зачем?

— Ну... вдвоём веселее.

— Ладно.

После ухода Иона студенты занялись расписаниями. Те, у кого совпадали специальности, советовались друг с другом. Остальные молча заполняли бланки.

Мариан принадлежала ко второй группе. Ещё до поступления она решила, чему посвятит первый семестр, поэтому закончила раньше всех. Не задерживаясь в аудитории, она направилась в преподавательскую.

Остальные классы, похоже, ещё не отпустили после вводного занятия. В помещении находился один Ион, и Мариан это вполне устраивало.

— Господин инструктор.

— Мариан? Нужен совет?

— Нет. Я уже составила расписание и принесла его вам.

Это была не вся правда. Мариан хотела поговорить с ним наедине, но не собиралась устраивать представление перед однокурсниками. Потому и поспешила сюда первой.

Она всё ещё сердилась на Иона, хотя после ночи злость немного улеглась. Да, из-за него пришлось потратить несколько часов на наряд и причёску, однако настоящего ущерба он ей не причинил. Вдруг его задержало срочное дело? К тому же им предстояло видеться каждый день, и бессмысленная вражда никому не пошла бы на пользу.

Если у него была уважительная причина, прошлое можно забыть.

То, что при первой встрече Мариан нашла Иона неожиданно красивым, значения не имело. Вчера он без колебаний вышел к неизвестной угрозе и показался ей надёжным, но и это, конечно, ничего не значило.

Ион пробежал глазами по списку.

— Медитация, восприятие маны, контроль и управление маной... Всё связано с магией. Хочешь посвятить первый семестр развитию маны?

— Да. Я не люблю физические занятия.

Точнее, не любила заниматься на глазах у других. Пот, сбившаяся причёска, раскрасневшееся лицо — Мариан не собиралась позволять кому-то увидеть её в таком виде.

Ион не стал спорить. Он положил бланк на стол.

— Хорошо. Передам расписание как есть. Что-нибудь ещё?

Мариан замялась.

«Стоит спрашивать? Да что тут такого?»

— Мой дед ничего вам не говорил?

— О чём именно?

— Например, что после приезда в столицу вам следует зайти в наше поместье. Или хотя бы не давал адрес?

— А, это.

Ион кивнул.

— Адрес он дал.

— Тогда почему вы не пришли? Случилось что-то серьёзное? Вас задержали?

Ион поднял бровь.

— А зачем мне было приходить?

— Что?..

— Маркиз сказал зайти, если мне что-нибудь понадобится. Мне ничего не понадобилось.

— Я ждала вас и готовилась к приёму.

— Вот как.

Ион на миг напрягся. Кажется, он и правда оказался в неловком положении.

— Я не знал.

— ...

— Это всё?

«Что он сейчас сказал?»

То есть никаких срочных дел не было? Он не попал в передрягу и не заблудился. Просто не захотел идти.

Мариан фон Кальштайн провела пять часов перед зеркалом, потом просидела до ночи в ожидании — и всё ради того, чтобы услышать: «Я не знал»?

Даже если человек действительно не понял намёка, воспитанный мужчина сказал бы: «Простите за беспокойство» или хотя бы: «Мне жаль, что вам пришлось ждать».

Но нет. Этот чёрствый ублюдок лишь спросил, закончила ли она.

Никто в высшем свете не смел обращаться с Мариан подобным образом.

«Вот же сволочь».

Она схватила расписание, зачеркнула один предмет и вписала на освободившуюся строку «Боевую практику». Затем с вызовом шлёпнула лист обратно на стол.

— Боевая практика? Ты же собиралась заниматься маной.

— Передумала. Моё расписание — моё дело.

Раньше Мариан не стала бы даже смотреть в сторону этого курса. В первые годы она хотела сосредоточиться на теории и самостоятельных упражнениях. Одно название «Боевая практика» обещало грязь, синяки и занятия, на которых никто не спрашивает, удобно ли тебе.

Теперь всё изменилось.

Ион явно не понимал, с кем имеет дело. Значит, придётся объяснить.

Мариан получит высшие баллы на каждом его занятии. Она будет быстрее, способнее и упорнее всех. Тогда даже этот бесчувственный чурбан заметит её.

«Мариан, ты потрясающая».

«Мариан, ты лучшая студентка в классе».

«Как я мог не разглядеть такой талант? Прости меня».

Одна мысль о том, что эти слова придётся выдавить из Иона, грела душу.

Он инструктор и не сможет игнорировать лучшую ученицу. Пока достаточно обычного внимания, без всякой романтики. Пусть сперва заметит её успехи, потом привыкнет замечать саму Мариан. А дальше всё пойдёт своим чередом.

В конце концов, речь шла о Мариан фон Кальштайн.

Она вышла из преподавательской с высоко поднятой головой.

Ион проводил её недоумённым взглядом.

Я никогда не получал систематического образования.

Я не знал, как правильно развивать силу, и не владел ни одной школой боя с оружием. Всё, что я умел, приобрёл на войне. Меня били, швыряли в грязь, пытались убить — и постепенно тело само запомнило, что нужно делать.

Ректор Хайнкель велел учить студентов тому, что я знаю лучше всего.

Я последовал его совету.

Ха... ха...

— Не могу... дышать...

Шёл урок общей физической подготовки.

Из всех способов развить выносливость я хорошо знал только один — ходьбу по горам.

Поэтому весь «Чёрный Опал» поднимался на склон за общежитием.

Гору я обнаружил случайно, когда осматривал окрестности. Она была не слишком крутой и не слишком пологой, а густые деревья скрывали её от корпуса. Я стал называть её просто горой за общежитием.

На первый раз я велел им двадцать раз подняться на вершину и спуститься обратно.

— Сколько... тебе... осталось? — выдавил Шурц.

— Пять... И не разговаривай со мной... — огрызнулся Саладин.

Оба обливались потом. Саладин ускорил шаг, будто хотел оторваться от Шурца, однако надолго его не хватило. Через несколько минут они снова шли рядом.

Я понимал, что двадцать таких кругов — серьёзная нагрузка даже на пологой горе. Я также знал, что бессмысленно изматывать тело до травмы.

Но сегодня это было необходимо. Так я мог оценить не только физическую форму студентов, но и их характер.

Один человек легко держит темп. Другой с самого начала идёт через силу. У третьего ещё остаётся запас, но он уже жалеет себя и замедляется. Четвёртый едва стоит на ногах, однако продолжает из чистого упрямства.

Большинство выглядело так, будто их ведут на казнь. Я внимательно наблюдал за каждым и был готов остановить того, кому станет по-настоящему плохо.

Лучше всех справились Гвин, Батар и Элизабет.

Они давно закончили двадцатый круг и отдыхали неподалёку. От Гвин и Батара я примерно этого и ждал: оба выбрали боевую специальность. Элизабет удивила.

На лбу у неё выступил пот, дыхание немного сбилось, но до изнеможения было далеко. Значит, во дворце принцессу не растили изнеженным цветком.

Следом шли Шурц, Саладин и Титания.

Шурцу с Саладином оставалось по нескольку кругов. Если они продолжат в том же темпе, то закончат без посторонней помощи.

Титания с самого начала была уверена, что эльфийке горы нипочём. Первый круг она прошла быстрее всех, легко обогнав даже тройку лидеров.

Только это был не забег.

После одиннадцатого круга силы Титании закончились. Теперь она двигалась почти на одном упрямстве и временами едва не ползла.

Последними оставались Озния и Мариан.

Озния сначала наложила на себя несколько усиливающих заклинаний и понеслась вверх. Я сразу запретил магию: иначе тренировка теряла смысл. Без усиления она не завершила даже первый круг. Пришлось отнести её вниз на спине. Теперь Озния лежала под деревом без движения, будто покойница.

Физическая форма Мариан была чуть выше средней для девушки её возраста, и только. Она преодолела половину пути и давно исчерпала силы. Ноги подгибались, шаг стал неровным. В таком состоянии до двадцатого круга она, скорее всего, не дотянет.

Мариан остановилась, пытаясь отдышаться.

— Сдаёшься? — крикнул я.

— Нет!..

Голос сорвался почти на плач, но она снова пошла вверх.

— Ненавижу этот предмет.

Озния рухнула ничком на диван. Сил хватило лишь на то, чтобы чуть шевельнуть губами.

Мариан была с ней полностью согласна. Двадцатый круг она закончила на одном упрямстве, стиснув зубы. Теперь даже палец поднять не могла. При мысли, что на следующем уроке всё повторится, становилось страшно.

А ведь она собиралась показать Иону, чего стоит.

«Я точно справлюсь?»

Уверенности заметно поубавилось.

Мариан безвольно вытянулась в кресле и посмотрела в окно. Во дворе Батар носился по тренировочной площадке, будто никакого урока не было. Более того, он бежал быстрее, чем на горе.

У Мариан после душа руки дрожали так, что она едва не уронила полотенце. А этот бугай даже не запыхался. Все степняки такие? Пожалуй, прежние предубеждения насчёт чужеземцев имели под собой основания.

Кто-то коснулся её плеча.

— Мариан.

— М-м?

Рядом стояла Титания.

Между ладонями эльфийки разлилось мягкое золотистое сияние. Тепло прошло по телу Мариан, вытесняя ломоту из мышц. Дышать сразу стало легче.

— Что это? Божественная сила? Ты владеешь божественными искусствами?

— Нет, это магия духов. Есть одна лесная техника, доступная только эльфам. Она лишь немного возвращает силы и ничего серьёзного не лечит.

— Немного? Да ты меня спасла!

— Рада помочь. Зови в любое время.

Титания ласково улыбнулась и склонилась над Ознией. По её ладоням вновь пробежал тёплый свет.

«Она что... ангел? Может, эльфы и правда ангелы, просто никто не догадался?»

Предубеждения Мариан рассыпались без следа.

У-у-у... А-а-а...

Озния застонала и зашевелила руками. Хотя Мариан прекрасно понимала, что перед ней восстановительная техника, зрелище напоминало пробуждение мертвеца.

Нет, Титания не могла заниматься некромантией. В памяти на миг всплыл эльф-некромант, печально прославившийся во время Великой войны, но связывать высшую эльфийку из Линиа с мёртвыми было полной глупостью.

Закончив с Ознией, Титания огляделась.

— Хотела помочь остальным, но Шурц и Элизабет ещё моются, а Саладин заперся у себя. Батару... наверное, пока не нужно.

За окном степняк прибавил скорости. Мариан невольно представила, как такая туша в доспехах несётся по полю боя. Получился бы живой магический поезд. Впрочем, степняки по религиозным причинам не носили тяжёлой брони.

В гостиную вошла Гвин. Кончики волос ещё оставались влажными после душа. Она остановилась у камина, и Титания сразу подошла к ней.

— Гвин, ты, наверное, устала. Хочешь, помогу восстановиться?

— Я? С чего бы? Раньше наставник каждый день гонял меня по утёсам в несколько раз круче этой горы.

Титания побледнела.

— Каждый день? Зачем?

— Для тренировки. Подъёмы были обычным делом. Сегодняшняя прогулка — пустяк.

Мариан представила, как проходило детство Гвин, и тоже изменилась в лице.

«Это же настоящее издевательство. Наставник вообще имел право так мучить ребёнка?»

Хотя иначе, наверное, лучшую ученицу Святого мечника не воспитаешь.

О том, что Гвин Трис обучалась у одного из Семи героев континента, знали многие. На вступительном экзамене девушка сама назвала имя наставника, после чего высший свет несколько дней только это и обсуждал. Жемчужина высшего света, разумеется, не могла пропустить такую новость.

— Ну да, чего ещё ждать от одного из Семи героев.

— Ты что-то сказала?

— Ничего.

Мариан удовлетворённо кивнула собственным мыслям. Гвин смотрела на неё с лёгким недоумением.

На уроке истории континента изучали, разумеется, в основном историю Империи. После того как Галатея стала главной силой континента, именно имперский взгляд сделался общепринятым. Для дворянки знание такой истории считалось обязательным.

— Так Филлион Великий положил конец междоусобицам, которые десятилетиями терзали континент после падения Третьей Империи, и основал Четвёртую. Ныне мы называем её Империей Галатея. Здесь всё понятно?

Мариан с детства занималась с домашними наставниками, поэтому содержание урока не вызывало вопросов. Гораздо сильнее её занимала сама преподавательница.

Невысокая Лирия Беннет стояла у доски и выводила мелом даты.

«Ей правда двадцать шесть?»

Да Лирию можно было принять за младшую сестру Мариан.

Шурц, судя по лицу, мучился тем же вопросом. Когда Лирия впервые вошла в аудиторию, он решил, что заблудилась ученица из другого класса, и вежливо попросил её выйти. Не помогла даже форма инструктора. Внешность Лирии настолько не вязалась с возрастом, что Шурц просто не распознал служебную одежду.

— На следующем занятии разберём первые годы правления Филлиона Великого. А на сегодня всё.

Впрочем, юная внешность не мешала Лирии прекрасно преподавать. Говорила она чётко, голос был приятным, а сложные события объясняла без лишней зауми. Вместо длинных рассуждений сразу выделяла главное. Даже домашние наставники Мариан уступали ей.

Гвин, приехавшая из-за границы, и Титания, выросшая в лесу, тоже слушали не отрываясь.

Лирия собрала учебники и посмотрела на часы.

— Осталось несколько минут. Есть вопросы?

На такие слова разумный студент отвечает молчанием. Кто-нибудь наверняка мечтал уйти пораньше, а из-за одного любопытного пришлось бы задержаться всем. Серьёзный вопрос можно задать после занятия.

Но среди них нашлась Гвин.

— У меня!

— Так... Гвин, верно? Что ты хотела узнать?

— Кто такие Семь героев континента?

Несколько человек, уже собиравшихся встать, снова уселись. Это название невольно привлекало внимание даже тех, кто слышал его сотни раз.

Мариан вспомнила, что вчера упомянула героев вскользь. Неужели с тех пор этот вопрос не давал Гвин покоя?

— Ты о них не знаешь? Хотя, если жила за пределами Империи, ничего удивительного.

Лирия замялась, но оставлять вопрос без ответа не стала.

— Сразу уточню: выражение «Семь героев континента» придумали в народе. Официально Империя такого звания никому не присваивала.

На доске появились семь строк.

— Так называют людей, чьи подвиги во время Великой войны запомнились сильнее всего.

Герой Света — Вильгельм фон Галатея.

Святая Дева Поля Брани — Шарлотта Орсия.

Драконий стратег — Кальвард фон Кальштайн.

Святой мечник — Чун Чхок.

Багряная мудрица — Ллевелин Эльсид.

Великий воин Богини — Нотос Гэрриот.

И Зловещая Звезда.

— Лично я считаю героями всех, кто рисковал жизнью на той войне, — продолжила Лирия. — Но многие уверены, что без этих семерых человечество не победило бы. Я с ними согласна. Судя по масштабам угрозы, без их подвигов нас, возможно, вообще не осталось бы.

Она постучала мелом по первым двум именам.

— Героя Света и Святую Деву Поля Брани знают все. Оба входили в отряд Героя. Святой мечник, Багряная мудрица и Великий воин Богини почти в одиночку удерживали целые участки фронта.

Мел переместился к имени Кальварда.

— Драконий стратег не славился личной силой, зато командовал имперской армией. Самой известной стала операция, в ходе которой он вывел из окружения девять десятых Объединённой армии человечества. Войска попали в ловушку Владычицы демонов и должны были погибнуть. Кстати, этот эпизод вполне может попасться на экзамене.

Мариан перестала слушать на несколько секунд.

«А ведь наш класс связан с ними крепче, чем кажется».

Элизабет была младшей сестрой Героя Света. Мариан приходилась внучкой Драконьему стратегу. Гвин училась у Святого мечника, Озния — у Багряной мудрицы. Ион не просто знал одного из героев: он сам был Зловещей Звездой.

Гвин смотрела на доску сияющими глазами.

— Мой наставник сражался рядом с такими людьми?

— Не совсем рядом. «Семь героев» — собирательное название самых знаменитых участников войны. Они несколько раз оказывались на одном поле боя, но обычно действовали на разных фронтах.

Гвин наклонила голову.

— А кто такая Зловещая Звезда?

— Что?

— Вы не написали имя и ничего об этом герое не рассказали. Разве Зловещая Звезда не входит в семёрку?

— Входит. Просто с этим героем всё... сложно.

Мариан беззвучно согласилась.

Лирия была историком. Ей хотелось опираться на документы, а не пересказывать слухи, которые годами обрастали небылицами.

О Зловещей Звезде не знали почти ничего: ни имени, ни происхождения, ни рода занятий. Никто не мог сказать, был ли этот человек рыцарем, наёмником, солдатом или искателем приключений.

Этот человек превратился в военную легенду. Свидетельства передавались из уст в уста, но ни одной надёжной записи не существовало.

Говорили, что таинственный воин в одиночку разорвал десятки тысяч чудовищ, а затем остановил командующего демоническим легионом и спас множество солдат.

Кто-то даже приписывал ему убийство Владычицы демонов.

После войны таинственный герой исчез, и недостаток фактов породил сотни версий. Одни считали, что герой погиб. Другие называли его секретным оружием Империи, чью личность скрывает Императорский дом. Самые безумные уверяли, будто Филлион Великий сошёл на землю, спас государство и снова растворился в небытии.

Мариан знала правду.

Человек, которого называли Зловещей Звездой, был жив и преподавал в этой Академии.

Никто вокруг не догадывался. Все хотели узнать ответ, а он был известен одной Мариан.

«Почему мне от этого так приятно?»

Она ведь терпеть не могла Иона. И дело было даже не в нём. От одной мысли, что ей известна чужая тайна, внутри всё приятно щекотало. Хотелось немедленно похвастаться, но дед запретил. Нельзя было ни проговориться, ни даже показать, что ей известно больше остальных.

И всё же один вопрос не давал покоя.

«Какие у них будут лица, когда они поймут, что Зловещая Звезда всё это время находилась рядом?»

Мариан едва не подпрыгивала от нетерпения.

Пока Мариан изводилась от желания похвастаться, Лирия честно пыталась ответить на вопрос Гвин.

— Кое-что всё же можно считать достоверным. Среди историков есть одна общепринятая версия. Если сравнить самые ранние рассказы о появлении Зловещей Звезды, то почти все они относятся к...

Динь-динь-динь!

Звонок оборвал её на самом интересном месте. Впрочем, Лирия лишь заполняла оставшиеся минуты урока, так что удивляться было нечему.

Она попрощалась с «Чёрным Опалом» и поспешила готовиться к следующему уроку.

Гвин проводила её разочарованным взглядом.

— А я хотела послушать про Зловещую Звезду.

— Ещё успеешь, — сказал Шурц и дружески хлопнул её по плечу. — Зловещая Звезда — самый загадочный человек из всей семёрки. Если верить хотя бы половине слухов, он сильнейший боец континента. Но об этом герое говорят не только хорошее.

— Что именно?

— Обычные сплетни, которые тянутся за любым знаменитым человеком. Люди завидуют, злятся и пытаются обесценить чужие заслуги. Кто-то называет Зловещую Звезду мошенником. Кто-то уверяет, что под доспехами скрывался демон, перешедший на сторону людей. Слухов столько, что правду уже не отличишь от выдумки.

— Понятно...

— Хочешь, расскажу о других героях?

Гвин закивала с таким восторгом, что стала похожа на щенка, которому показали лакомство.

Шурц охотно взялся за любимые истории. Он рассказал, как Великий воин Богини в одиночку загородил пролом в городских воротах и удерживал его до прихода подкрепления. Потом вспомнил, как Багряная мудрица заклинанием запредельного уровня уничтожила целый Легион демонических насекомых. Наконец дошла очередь до отряда Героя, который потерял почти всех бойцов, но всё же добрался до повелителя демонов сна и убил его.

Мариан наблюдала за Шурцем с растущим любопытством.

Сам он старательно говорил ровным голосом, будто пересказывал параграф из учебника. Но Мариан с детства училась замечать малейшие перемены в чужих лицах и интонациях. Она прекрасно слышала возбуждение в его голосе и видела удовольствие, которое Шурц не успевал прятать.

Обычно его непроницаемость раздражала, но сейчас Шурц впервые выглядел обычным мальчишкой своего возраста.

«Так ты их поклонник».

Даже сын канцлера не устоял перед историями о Семи героях. Стоило о них заговорить, и вся выдержка куда-то делась.

«Может, попросить у деда автограф? Тогда Шурц сразу станет своим».

Мысль показалась вполне разумной.

Гвин слушала, раскрыв рот.

— А мой наставник? Что сделал он?

— Самый известный подвиг Святого мечника — это, пожалуй...

— Хватит нести хуйню.

Бах!

Саладин, до сих пор сидевший в углу, пнул парту. Та с грохотом отлетела в сторону.

В аудитории мгновенно стихло.

— Заебали со своими героями! Семь героев, Семь героев... Вы тут одни, что ли? А? Одни во всём классе?

Саладин поднялся. Лицо перекосило от злости.

— Ты чего? — спросил Шурц.

Он сразу понял, что дело плохо, но заговорил спокойно.

— Мы действительно увлеклись. Извини, если мешали. Только успокойся.

— Успокоиться? Я, по-твоему, злюсь? Мне просто смешно. Что вас так прёт от этих баек? Где там вообще что-то интересное?

Он утверждал, что не сердится, однако выглядел так, будто сейчас полезет в драку.

Мариан нахмурилась. Титания и Гвин растерянно переводили взгляд с него на Шурца. Батар скрестил руки и презрительно фыркнул. Элизабет молча смотрела на Саладина.

Только Ознии, похоже, было безразлично, подерутся они или нет.

— Какие ещё герои континента? — продолжал Саладин. — Герои вашей драгоценной Империи — ещё куда ни шло. Но при чём тут весь континент?

— Что ты хочешь сказать?

— Хоть один из этих великих спасителей сражался в аль-Камиле? Нет. Они были слишком заняты защитой имперских земель. Моё королевство воевало с армией Владычицы демонов без вашей помощи. А теперь вы сами себя объявили героями всего континента. Не смешно?

Шурц напрягся.

Армия Владычицы демонов пришла с севера и обрушилась на человеческие земли. Именно Империя имела самую протяжённую границу с владениями чудовищ, поэтому главные сражения шли на её территории. Но соседним странам тоже досталось.

Королевство Иония погибло. Королевство аль-Камиль уцелело, хотя Объединённая армия человечества почти не помогала ему.

Причина была проста: для Церкви Богини жители аль-Камиля оставались еретиками.

Почти весь континент поклонялся Богине. Обряды различались от народа к народу, но вера оставалась общей. Даже Батар, которого Мариан порой мысленно называла дикарём, чтил ту же Богиню и звал её Матерью.

В аль-Камиле поклонялись другому единому богу, которого называли Отцом-Солнцем. Две религии не уживались между собой и веками становились причиной войн.

Священное государство, вероятно, только обрадовалось бы, если бы вторжение уничтожило еретиков. Империя, где вера в Богиню считалась государственной, относилась к ним немногим лучше.

Аль-Камиль получал лишь помощь для вида. Союзники то ссылались на расстояние, то заявляли, что другие фронты важнее. Королевству пришлось в одиночку бороться за выживание.

Мариан знала эту историю и отчасти понимала Саладина. Он говорил грубо, но в его стране погибли тысячи людей, поэтому давняя обида была объяснима. Мариан готова была простить ему многое, пока он не перешёл черту.

— Давай спокойно, — сказал Шурц. — Я понимаю, почему тебе неприятно. Но сейчас не время и не место.

Он всё ещё пытался погасить ссору. Им предстояло учиться вместе, и начинать первый день с ненависти было глупо.

Саладин останавливаться не собирался.

— Я хоть в чём-то соврал? Они имперские герои, а не герои континента. Да и герои ли вообще? Ваш драгоценный принц сам прикончил командующего Легионом демонов сна? Как же. Сначала угробил кучу солдат, а потом нанёс последний удар. Говорят, он специально бросал людей под стрелы, чтобы вся слава досталась ему. И вы называете эту мразь...

— Саладин.

Холодный голос Элизабет оборвал его.

— Как член Императорского дома я не могу пропустить такие слова мимо ушей.

Теперь Саладин ставил под сомнение заслуги первого имперского принца Вильгельма фон Галатея, обвинял его в подлости и оскорблял честь династии. Причём делал это в присутствии родной сестры Вильгельма.

Элизабет говорила тихо и ровно, но смысл был предельно ясен.

— Ты готов отвечать за сказанное?

Саладин дёрнулся.

— ...

— Следи за языком. Второго предупреждения не будет.

Если бы Элизабет официально заявила об оскорблении, школьная перепалка могла бы превратиться в дипломатический скандал между Империей и Королевством аль-Камиль. Сейчас принцесса сознательно решила не давать делу ход.

Со стороны это выглядело так, будто она великодушно простила Саладина.

Его унизило именно это. Он сжал кулаки, побагровев от стыда и ярости. Однако снова задевать имперского принца не решился.

Вместо этого нашёл другую цель.

— А что насчёт Зловещей Звезды?

— Что именно? — спросила Элизабет.

— По-моему, обычный сраный мошенник. Говорят, он с ног до головы прятался в чёрных доспехах. Честному человеку незачем всю жизнь скрывать морду.

Личности остальных шести героев были известны. Существование Зловещей Звезды не подтверждал ни один официальный документ.

Оскорбление человека, которого, возможно, никогда не было, не считалось преступлением.

Саладин явно выбрал цель намеренно. В классе хватало родственников и учеников других героев, зато со Зловещей Звездой, как ему казалось, никто не был связан.

Мариан его слова взбесили.

«Что ты вообще знаешь, придурок?»

«И зачем его после этого успокаивать?» С первого дня Саладин держался так, будто все вокруг виноваты в его несчастьях. В общежитии запирался у себя, на занятия приходил с кислой рожей. Когда Шурц попытался заговорить с ним на горе, Саладин только огрызался, а теперь откровенно нарывался.

— Никто не знает ни его имени, ни лица, ни прошлого. Откуда вы знаете, что под шлемом не было демона? Как можно называть героем неизвестно кого? Может, он скрывался потому, что был преступником.

Мариан больше не выдержала.

— Да заткнись ты уже...

Грохот!

Но остановила Саладина не она и не Элизабет.

— Ты.

Фиолетовая молния ударила его в грудь и швырнула в стену.

— Закрой пасть.

Между пальцами Ознии трещали электрические разряды.

— Пока я тебя не убила.

Обычно её лицо не выражало ничего. Теперь Озния смотрела на Саладина так, что даже Мариан стало не по себе.

В классе повисла мёртвая тишина.

Никто не ожидал от Ознии такой выходки. За несколько дней однокурсники успели привыкнуть к её безучастному лицу и полному равнодушию ко всему вокруг. Тем страшнее было увидеть, как эта тихая девчонка вдруг швыряет в человека боевое заклинание.

Саладин, только чудом не угодивший под разряд, смотрел на неё совершенно ошалело. Потом покосился на почерневшую стену и снова перевёл взгляд на Ознию.

— Ха... Ха-ха!

«Стрела молнии» считалась простым заклинанием, но безобидной от этого не становилась. При удачном попадании дело могло закончиться не ожогом, а похоронами.

— Ты сейчас что сделала?

Казалось бы, после такого любой испугается. Саладин же, наоборот, взбесился. До него дошло, что его едва не убили, и остатки здравого смысла тут же испарились.

— Ты какого хрена вдруг полезла? Ах да, твоя наставница ведь тоже из Семи героев континента. Тебя задело, да?

Мариан нахмурилась.

«Неужели Озния сорвалась из-за оскорбления Багряной мудрицы?»

Вряд ли. Ей с самого начала не нравилось, как Саладин называл Семерых героев «этими ублюдками», но тогда она ещё держалась. По-настоящему её перекосило лишь после упоминания Зловещей Звезды.

Озния посмотрела на принца так, что в классе будто стало ещё холоднее.

— Продолжай. В следующий раз я не промахнусь.

— Ха! Попробуй. Думаешь, я буду стоять и ждать?

Магу требовалось время на заклинание. Пока он собирал ману и выстраивал формулу, до него можно было добраться голыми руками. Это знал любой ребёнок, а класс был тесным: между Ознией и Саладином оставалось всего несколько шагов.

Именно это придавало ему смелости.

— Хватит! Остановитесь!

— Оз, успокойся!

Однокурсники кричали напрасно. Озния уже не слышала ничего после оскорбления человека, которым восхищалась. Саладин точно так же не слышал никого после покушения на собственную жизнь.

Между пальцами Ознии затрещали лиловые искры. В тот же миг Саладин рванулся вперёд.

Он сразу понял, что просчитался. Заклинание уже было почти готово, хотя, по его расчётам, Ознии требовалось ещё несколько секунд. Отступать было поздно. Оставалось добраться до неё прежде, чем разряд сорвётся с руки.

Пальцы Саладина, похожие на когти, метнулись к её горлу.

Заклинание Ознии сорвалось с пальцев и полетело Саладину точно в грудь.

Несколько студентов бросились между ними, но опоздали. Ещё мгновение — и оба получили бы тяжёлые ранения. Однако из коридора в класс ворвался человек, быстрый, как удар молнии.

Всё произошло за долю секунды.

Озния выпустила заклинание. Саладин кинулся на неё.

— Это ещё что за херня?

Ион уже стоял между ними.

Он сбил руку Саладина коротким движением, а электрический разряд поймал голой ладонью. Магия вспыхнула и погасла, не оставив на его лице даже тени боли. Инструктор лишь медленно оглядел класс тяжёлым, холодным взглядом.

Он не кричал и никого не отчитывал. Но Саладин всё равно опустил глаза: спокойный голос Иона давил сильнее любого окрика.

Почерневшая стена, натянутые лица и то, что он успел увидеть в дверях, складывались в совершенно ясную картину.

— Саладин аль-Камиль. Озния Хебринг. Оба за мной, в преподавательскую.

— Да...

Озния промолчала.

С его появлением драка закончилась так быстро, словно её и не было.

Гвин проводила инструктора взглядом и невольно задержала дыхание.

«Я даже не увидела, как он вошёл».

Однокурсники тоже были потрясены, и дело было не только в недавней стычке. Титания и Шурц переглянулись.

— Он ведь двигался очень быстро, да?

— Ещё бы. Я понимал, что он сильный, но не настолько же.

Гвин слышала их, однако думала о другом. Она стояла рядом с Ознией, а Ион находился за дверью. И всё же он успел первым. Гвин моргнула — и он уже оказался между противниками.

Каждый день она тренировалась со своим наставником, Святым мечником, и привыкла следить за движениями, которые остальные даже не замечали. На вступительном испытании она читала атаки экзаменатора и вовремя отвечала на них. Гвин полагала, что сумеет увидеть любого инструктора Академии.

Однако за Ионом она уследить не смогла.

Чтобы исчезнуть из её поля зрения, он должен был двигаться не медленнее наставника, когда тот переставал щадить ученицу.

Из всего класса только Гвин поняла, какую крошечную часть своей силы Ион только что показал.

— Зачем ты это сделала?

Озния сидела перед столом Иона и молчала.

Чтобы ответить, пришлось бы повторить слова Саладина, а затем объяснить, какое именно оскорбление вывело её из себя. Ей не хотелось снова это слышать. Тем более не хотелось раскрывать постороннему то, что касалось только её.

Поэтому она просто не открывала рта.

— Озния, молчанием ты лишь ухудшаешь своё положение.

Она не шелохнулась.

— Понятно. Говорить не хочешь.

Ион не стал давить и повернулся к Саладину.

— Ты пытался ударить Ознию. Признаёшь?

— Но она первой применила магию!

— Это правда?

Озния снова промолчала.

— Озния.

— Да.

Если смотреть только на поступки, её вина была тяжелее. Студенты дрались нередко: собери в одном месте несколько десятков молодых людей — кто-нибудь обязательно с кем-нибудь сцепится. Однако ударить в сердцах кулаком и запустить боевым заклинанием — далеко не одно и то же.

Магия требовала подготовки. Озния успела сотворить заклинание, выстрелить первой, а затем попыталась повторить. За такое могли не только отстранить от занятий, но и вышвырнуть из Академии.

Ион немного подумал.

— Саладин, расскажи, из-за чего вы поссорились.

— Я... говорил резковато. Гвин и Шурц шумели, а я велел им заткнуться. Наверное, ей не понравилось.

Он ловко выбросил из рассказа главное: оскорбление Семи героев континента. Ругать Героя в присутствии имперской принцессы было не самой удачной мыслью, и Саладин явно не хотел, чтобы об этом узнал инструктор.

Озния поправлять его не стала. Она применила магию против человека — тут оправдываться было нечем. Лгать она не собиралась, а виноватой себя не считала. Даже если её исключат через день после поступления, ничего страшного. В Башне магов, конечно, охренеют, но, получи она возможность вернуться назад, поступила бы точно так же.

— Вот как...

Ион едва заметно нахмурился и постучал пальцем по столу.

Выходило просто: Саладин наговорил лишнего, Озния вспылила и атаковала, а затем полезла за вторым заклинанием. Принц лишь защищался. На этом разбирательство можно было заканчивать, и Озния уже ждала приговора.

Однако Ион продолжил:

— Что именно ты сказал?

— Что? Ничего особенного.

— Особенное или нет, решу я. В классе полно свидетелей. Позвать первого попавшегося?

Саладин заметно напрягся. Его слышали все, и ни один однокурсник не стал бы прикрывать принца. Скорее уж с удовольствием пересказал бы каждое слово. А если Ион пригласит Элизабет, оскорбление императорской семьи через Героя получит уже официальный вес.

Саладин решил, что лучше признаться самому.

— Гвин и Шурц обсуждали Семерых героев. Я сказал, что те никогда не бывали в Королевстве аль-Камиль, а значит, называть их героями всего континента неправильно.

— И это всё?

Ион спросил ровно, без нажима. Обычный вопрос, спокойный голос.

Но Саладину показалось, что инструктор видит его насквозь. Он зажмурился и выдавил:

— Я ещё... сказал, что они вообще не герои.

— Понятно.

Ион кивнул.

— Среди них есть глава Башни магов, наставница Ознии, верно?

— Да...

— Мало кто спокойно выслушает оскорбление своего учителя. Магия против человека всё равно остаётся грубым нарушением, но начал это ты и тоже понесёшь наказание.

Озния впервые подняла голову.

«Он сейчас её защищал? Зачем?»

Она сама не собиралась оправдываться. Ион ничего не выигрывал, если разбирался в деталях, и ничего не терял, если сваливал всю вину на неё. Можно было поскорее закрыть дело, и никто бы не возразил.

Она думала, что студентам он почти безразличен.

Похоже, всё было не так просто.

— Саладин получает один штрафной балл и неделю убирает общежитие. Озния получает два балла и в течение недели помогает мне с обязанностями инструктора. На этом всё.

Два балла и неделя мелкой работы.

Никакого отстранения. Никакого исключения. Для попытки ударить человека молнией — почти смешное наказание.

— Возвращайтесь в класс.

— Да. Понял.

Саладин поднялся с недовольным лицом и сразу вышел.

Озния осталась сидеть. Она молча разглядывала Иона, пока тот наконец не спросил:

— Что-то непонятно?

— Почему?

Вопрос прозвучал без всяких пояснений, но Ион, похоже, сразу понял, о чём она.

— Потому что тот, кто называл себя жертвой, выглядел виноватым, а та, кого считали нападавшей, сидела с чистой совестью.

Озния ничего не ответила.

— Если больше вопросов нет, иди.

Она встала и направилась к двери, но уже на пороге будто что-то вспомнила. Обернулась и низко поклонилась.

Ион даже не посмотрел в её сторону. И всё же Ознии почему-то показалось, что её благодарность он принял.

Наказание я объявил прямо в преподавательской. Шла перемена, вокруг сидели другие инструкторы, и я прекрасно видел, как Лирия всё это время украдкой наблюдала за нами с соседнего места.

Она проводила Ознию взглядом, дождалась, когда дверь закроется, и повернулась ко мне с улыбкой.

— Хорошо справились, господин Грэм. Драка на первом же занятии наверняка выбила вас из колеи, но вы всё уладили.

— Ничего особенного.

— Вот ещё, скромничаете. Никто бы не подумал, что это ваш первый день. Я уже собиралась помочь, а вы и без меня разобрались.

Я невольно задумался: «Действительно ли я всё сделал правильно?»

Можно было раздуть историю с заклинанием Ознии до серьёзного проступка, но я не стал. Не потому, что проявил великодушие, а потому, что считал своё решение справедливым. Возможно, другой инструктор поступил бы иначе. У меня был свой порядок.

Принимать похвалу я не умел, изображать скромность — тем более. Поэтому лишь коротко кивнул.

Тут с места напротив раздался приторный мужской голос:

— Инструктор Лирия, разве сам факт драки между студентами уже не говорит о промахе?

— Простите? Ну, я бы не сказала...

— Инструктор Императорской академии Филлиона обязан не разгребать последствия, а предупреждать подобное заранее. Хвалить человека за то, что он раздал несколько взысканий после драки, на мой взгляд, довольно... странно.

«Это ещё что?»

Обычный наезд. В армии я наслушался такого до тошноты.

Говоривший курировал первый курс «Белого Алмаза». Имя я не запомнил, а фамилия, кажется, была Ахерон.

Он влез в чужой разговор и сразу начал вещать так, будто остальные собрались ради его выступления. Улыбка Лирии померкла. По её лицу легко читалось: «Опять этот зануда».

Ахерон погладил усы. Его лоснящаяся физиономия блестела так, словно её только что намазали маслом.

— На моих занятиях до драки бы не дошло. Студенты «Белого Алмаза» в принципе не создают таких проблем.

— Но у господина Грэма сегодня был первый урок, — возразила Лирия. — Дальше станет проще. Я сама поначалу ужасно нервничала перед классом.

— Для вас это естественно. Вы ведь исключительный талант, окончили Академию всего за три года. Ваши способности давно доказаны, как и уровень остальных коллег. А вот господин Грэм...

— Говорите прямо. Что вас не устраивает?

Он слишком долго ходил вокруг да около, как и положено аристократу, поэтому я оборвал его. По опыту знал: если не остановить такого сразу, он протянет разговор до вечера.

Я посмотрел ему в глаза. Ахерон вздрогнул, кашлянул и отвёл взгляд.

— Насколько мне известно, вы не получали систематического образования. Верно?

— Верно.

— Может быть, занимались с домашним наставником? Я говорю о настоящем учителе из достойной семьи, а не о случайном грамотею.

— Нет.

— Тогда весь ваш опыт ограничивается армией?

— Да.

— Вот как...

Он прищурился и усмехнулся. Теперь, когда моя биография перестала казаться ему опасной, Ахерон явно решил, что перед ним лёгкая добыча.

— Инструктор Лирия, другим новичкам достаточно дать время на привыкание. Но господину Грэму, выходит, не к чему привыкать: его попросту ничему не учили. Даже непонятно, кто здесь должен кого наставлять.

— Для преподавания не обязательно заканчивать Академию, — сказала Лирия.

— Формально — нет. Но речь идёт об Императорской академии Филлиона. Здесь существует определённая планка. Господин Грэм, насколько я слышал, всего лишь капитан. Для его возраста повышение быстрое, спору нет, но достаточно ли одного армейского звания? Я лишь беспокоюсь за общее дело как коллега.

Ртом он выражал тревогу, глазами — откровенное злорадство. Ещё минуту назад боялся на меня смотреть, а теперь осмелел.

При желании я давно мог получить звание повыше. Маркиз Кальштайн предлагал не раз. Я отказывался, потому что хотел сам выходить на поле боя, а не сидеть над картами в тылу. Штабному офицеру не положено рубиться в первой линии рядом с рядовыми. Разумеется, запретить мне никто бы не смог, но выглядело бы это как минимум странно.

Офицер с высоким званием, без подчинённых и сопровождения, который в одиночку носится по фронту, быстро обрастает слухами. Мне не хотелось привлекать лишнее внимание, а карьера сама по себе не интересовала. Капитан имел достаточно полномочий для самостоятельных операций — мне этого хватало.

Объяснять всё это Ахерону я не собирался.

Моё молчание он принял за отсутствие ответа и заулыбался ещё шире.

— Возьмём хотя бы меня. Я окончил Императорскую аспирантуру Филлиона и получил докторскую степень. А происхождение? Ахероны — старинный и уважаемый графский род. Мой старший брат с честью служил Империи как высокопоставленный офицер в годы последней войны. Я с детства рос в доме, где...

Не знаю, чем именно я успел ему насолить. Впрочем, решение было простым: не обращать внимания.

Меня назначил сам ректор Хайнкель. Ахерон ничего не мог с этим сделать, ведь сомнение в моей пригодности автоматически ставило под вопрос решение ректора. Максимум он мог распускать за спиной грязные слухи. От слухов мне не становилось ни холодно, ни жарко.

Однако фамилия казалась знакомой. Я где-то её слышал. Воспоминание было неважным, но всё вертелось рядом, не давая покоя.

И тут я вспомнил.

— А, это тот самый, которого гоблин прикончил?

— Мой брат... Что? Какой ещё гоблин?!

От одного слова Ахерон побелел.

В имперской армии хватало бездарных ублюдков, которые кичились дворянством. Полковник Ахерон был именно таким. Способностей — ноль, амбиций — на троих. В начале войны он решил сорвать быстрый триумф, повёл солдат вперёд без разведки и, разумеется, угодил в окружение.

Когда я добрался до его отряда, тот уже почти перестал существовать. Командир исчез. Как выяснилось позже, он бросил людей на убой, чтобы выиграть себе несколько минут, и сбежал один.

Может, позор хотя бы спас бы ему жизнь, но через несколько дней полковника нашли мёртвым. Прятаться он полез прямиком в гоблинскую нору.

Твари долго развлекались с пленником, а потом выбросили голый изуродованный труп наружу. Для имперского офицера конец был настолько жалким, что маркиз Кальштайн, услышав подробности, только хмыкнул: «Ну и долбоёбская смерть».

Я знал, что семья пыталась замять историю, однако не думал, что настолько тщательно.

— Что за мерзкая ложь?! Мой брат пал в бою с демонами! Откуда вы взяли эту чушь? Как вы смеете повторять подобную клевету?!

Я произнёс лишь слово «гоблин». Всё остальное Ахерон вывалил сам. Он вскочил, затрясся и заговорил так сбивчиво, словно его уже поймали на лжи.

Остальные инструкторы зашептались.

— Гоблин? О чём он?

— Разве полковник Ахерон не погиб от рук демонов? Неужели...

— Неправда! Это неправда! На каком основании вы... Инструктор Ион, объяснитесь!

— У меня скоро занятие. Прошу извинить.

Я сделал вид, что не услышал, и вышел из преподавательской.

Лирия почти сразу засеменила следом.

— Господин Грэм!

Я намеренно сбавил шаг. Чтобы подстроиться под её короткие ноги, пришлось заметно уменьшить привычный размах.

И всё равно Лирия догоняла меня почти бегом.

— Фух... Как вы успели так далеко уйти? Всё из-за длинных ног, наверное.

— Вы что-то хотели?

— М-м... Просто пройтись вместе?

Причин отказывать не было, и я кивнул.

Мы пошли по коридору рядом. Лирия некоторое время поглядывала на меня, затем осторожно сказала:

— Не принимайте слова Ахерона близко к сердцу.

— Я и не принимаю.

— Правда? Хотя да, на вас похоже. Вы из тех, кто не прогибается под чужим давлением и спокойно делает своё дело.

Не знаю, что это был за тип людей, но Лирия сама удовлетворилась объяснением и несколько раз кивнула.

— Почему он вообще ко мне полез?

— Думаю, из-за того, что вам отдали «Чёрный Опал».

— Только поэтому?

— Без нового класса госпожа... то есть студентка Элизабет попала бы в «Белый Алмаз». Ахерон, наверное, считает, что у него из-под носа увели честь стать наставником имперской принцессы.

Теперь всё сходилось.

Среди первокурсников в этом году было слишком много важных детей: имперская принцесса, внучка главнокомандующего, сын канцлера. Для аристократа право лично учить их считалось большой честью. Не появись «Чёрный Опал», все они почти наверняка оказались бы у Ахерона.

С ректором он спорить не смел, поэтому решил отыграться на мне.

Новый класс, как оказалось, занимал не только студентов. Инструкторы следили за ним не менее пристально.

У меня появилось неприятное ощущение, что подобная возня ещё не раз доставит головную боль.

— Так что всё-таки случилось с полковником Ахероном?

— Без комментариев.

А вот Ахерону в ближайшее время предстояло познакомиться со слухами гораздо ближе.

Когда все занятия закончились, наступила ночь.

Озния пришла ко мне.

Озния пришла ко мне глубокой ночью.

Причина была простая: я сам велел ей явиться.

После занятий мы встретились в общежитии «Чёрного Опала», и я назначил ей этот час, чтобы приступить к наказанию.

— Вовремя.

Озния слегка кивнула.

Поверх формы она накинула студенческий плащ — значит, послушалась и оделась теплее. Я тоже надел форменное пальто, взял магический фонарь и вышел из комнаты.

— Идём.

Она без единого вопроса последовала за мной.

Мы уже шли по коридору, когда я сообразил, что так и не объяснил, чем ей сегодня предстоит заниматься. Озния не спросила, а я не подумал сказать.

Вот что бывает, когда встречаются два человека, одинаково неспособные поддерживать разговор.

Почти всю последнюю войну я действовал один. Исключением были лишь первые годы, поэтому привычка к одиночеству въелась намертво. Разговаривать с людьми мне приходилось редко.

В армии общение обычно сводилось к двум вещам: я получал приказ или отдавал его.

Звание капитана было невысоким, зато моим прямым начальником считался главнокомандующий имперской армией. При необходимости я мог вытрясти снабжение даже из генерала. В военное время бумага с печатью главнокомандующего превращала любой мой приказ в его приказ.

Объяснять что-либо подчинённым не требовалось. Я говорил — они делали. Если кто-то всё равно отказывался, приходилось применять силу.

Но Академия не армия, а я теперь инструктор, не солдат.

Наверное, здесь следовало разговаривать иначе.

— Сегодня обойдём территорию.

— ...А? Хорошо.

Озния узнала о наказании лишь сейчас и кивнула с запозданием.

Императорская академия Филлиона занимала огромную площадь. По её территории ходил трамвай, так что обойти всё за ночь обычному человеку было не под силу. Я-то, пожалуй, справился бы, но ректор Хайнкель явно не рассчитывал на такие подвиги. Моим участком оставались общежитие «Чёрного Опала» и ближайшие окрестности.

На лестнице второго этажа нам встретился Саладин с метлой.

— Ох...

Ему я тоже велел приступить к наказанию сегодня. Поначалу принц смотрел так, будто услышал нечто немыслимое: «Я — и буду убирать?» Однако прямой приказ инструктора он нарушить не решился и теперь, судя по виду, честно трудился.

Общежитие было просторным. Одни коридоры и общие комнаты можно драить часами. Раз уж у Саладина оставалось столько сил, что он полез в драку, пусть тратит их на полезное дело. Глядишь, хотя бы неделю здесь будет спокойно.

— Продолжай.

— Да.

Он всё ещё злился на Ознию и проводил её тяжёлым взглядом. Она же даже не повернула головы. Не демонстративно игнорировала — просто не замечала.

«Этим двоим понадобится вечность, чтобы поладить. Хотя смогут ли они вообще?»

С начала семестра прошло всего ничего, а будущее уже выглядело безрадостно.

Мы вышли из общежития. Проверить само здание можно было на обратном пути. Пока же мы двинулись по лесной тропе, освещая дорогу тусклым светом фонаря.

Чем дальше мы уходили, тем чаще Озния оглядывалась. Вокруг становилось темнее, стволы теснились всё плотнее. Наконец она остановилась и медленно осмотрела лес.

— Здесь наложена магия.

— Верно.

Ректор называл это место Лесом блужданий.

Стоило свернуть не туда, и человек терял направление, после чего мог часами ходить кругами. Возле общежития и на склоне за ним опасности не было, но глубже начинались чары, из которых без проводника не выбраться.

Лес служил естественной защитой. Единственный надёжный путь к общежитию проходил по трамвайной линии, а воспользоваться академическим трамваем мог далеко не каждый. Даже если чужак решит пробраться к студентам снаружи, через чащу он не пройдёт. Насколько я знал, остальные четыре общежития охранялись похожим образом.

В магии я разбирался плохо и принял объяснение Хайнкеля как факт. Озния же сразу почувствовала чары — всё-таки это была её специальность.

Ректор просил время от времени проверять лес. Посторонний или заблудившийся студент мог зайти сюда нарочно либо по глупости и уже не найти дорогу назад.

Я коротко пересказал это Ознии, но она лишь сильнее нахмурилась.

— По-моему, дело не только в заклинании.

— Что ты имеешь в виду?

— Я чувствую духов. Их очень много. Титания наверняка смогла бы определить, каких именно...

Озния замолчала и всмотрелась в темноту.

— Здесь есть чья-то воля. Будто лес охраняет нечто очень важное.

Она шагнула вперёд словно во сне, не заметила торчащий корень и полетела на землю.

— Ай!

Я успел подхватить её за талию.

— Не ушиблась?

— Нет...

От неожиданности глаза у неё стали заметно больше.

Я поставил Ознию на ноги и убрал руку. Она почти ничего не весила. При моей силе можно было без труда поднять даже огра, но девчонка всё равно казалась пугающе маленькой и лёгкой.

— Дальше нельзя. Ещё немного — и сами заблудимся. Возвращаемся.

Озния послушно кивнула.

На обратном пути мы долго молчали. Мне нечего было добавить, а она, похоже, продолжала думать о лесе.

Когда впереди показалось здание общежития, Озния наконец заговорила:

— Ваша рука.

— Что с ней?

— Она в порядке?

Опять вопрос без начала и конца. Точно как у её наставницы.

Я обернулся и заметил, что Озния смотрит на мою правую ладонь. Днём именно ею я поймал её заклинание. Теперь стало понятно, что тревожило девочку: подхватил я её той же рукой.

Я снял перчатку и разжал пальцы. На коже не было ни ожога, ни царапины.

— Мне оказали помощь.

— А...

Это была ложь.

По некоторым причинам я был гораздо крепче обычного человека и восстанавливался быстрее. Но даже при высокой сопротивляемости магии поймать электрический разряд голой рукой и остаться невредимым было ненормально. Говорить Ознии правду я не мог.

Тот, кто умеет укреплять тело маной, способен на подобное, но такое усиление заметно со стороны. В тот момент я его не использовал.

Озния поколебалась и опустила голову.

— Простите.

Она не раскаивалась в том, что атаковала Саладина. Значит, извинялась передо мной: считала, что я пострадал, когда остановил драку.

Я немного подумал, что на моём месте сказал бы нормальный инструктор.

— Гнев может быть оружием воина. Магу он только мешает.

Озния подняла глаза.

— Ваша наставница однажды сказала: тот, кто идёт путём магии, сражается не сердцем, а головой.

Я постучал пальцем по виску.

При упоминании наставницы Озния оживилась.

— Вы её знаете?

— Несколько раз встречались на войне.

Воспоминания были не самыми приятными. Она без конца упрашивала меня хотя бы раз снять шлем, так что под конец я начал обходить её стороной.

Маги вообще склонны намертво вцепляться в то, что их заинтересовало. Эта женщина проявляла к моему телу слишком уж пристальное внимание. Продолжи я с ней общаться — и рано или поздно оказался бы на столе для опытов. Зла она не желала, но утомляла хуже похода через болото.

— Даже если при ней оскорбят её родителей, она не потеряет голову. Улыбнётся, сохранит ясный рассудок и спокойно превратит наглеца в пепел.

На лице Ознии отразилось сложное чувство. Ей хотелось возразить, но собственный опыт подсказывал, что я прав.

— Поэтому у тебя на один штрафной балл больше, чем у Саладина. Магия против человека нарушает правила, но настоящий провал в другом: ты позволила ярости управлять собой.

Я легко похлопал её по плечу.

— Работай над собой.

Она была ещё ребёнком. Сейчас ошиблась — в следующий раз могла поступить лучше. Эти неловкие слова были самым близким к поддержке, на что я оказался способен.

Озния долго смотрела на меня, не зная, как ответить. Потом осторожно кивнула.

— Хорошо, господин инструктор.

Впервые она назвала меня так.

Мы вернулись в общежитие. После отбоя в здании было тихо и почти темно. Саладин уже закончил уборку и ушёл к себе: в холле не горело ни одной лампы.

Мы обошли все этажи, но ничего подозрительного не нашли. Никто не сбежал гулять и не оставил комнату пустой. Семестр только начался, так что серьёзных нарушителей ждать было рано, однако проверку всё равно полагалось провести.

Закончив обход, я проводил Ознию до двери.

— Завтра приходи в это же время, если не получишь других указаний. Всю неделю будешь помогать не только с патрулём, но и с прочими мелкими делами.

— Хорошо.

— Тогда отдыхай.

Она поклонилась, и я ушёл.

Озния не сразу вернулась в комнату. Пока я не скрылся за поворотом, дверь оставалась открытой и полоска света не исчезала с пола коридора.

— Ион!

Я понял всё с первого взгляда.

— Ион?

Это был сон.

Передо мной ожило воспоминание, которое слишком глубоко въелось в сердце, чтобы когда-нибудь исчезнуть. Мир вокруг давно перестал существовать, а белокурая девочка из прошлого всё так же смотрела на меня и ласково улыбалась.

Когда-то эта солнечная улыбка делала меня счастливейшим человеком на свете. Потом одно воспоминание о ней стало причинять такую боль, что хотелось выть.

— Ион!

Щёлк!

— Ай!

Элла ударила меня пальцем по лбу и выдернула из задумчивости. Мальчишка, которым я тогда был, схватился за ушибленное место.

— О чём ты опять думаешь?

— Ни о чём.

— Врёшь. Снова смотришь на них?

Элла указала на свою гостиницу под склоном дальней горы.

Несколько дней там жила наёмничья компания. Для нашей глухой деревни они выглядели почти сказочными героями: настоящие мечи, сверкающие доспехи, тяжёлые сапоги.

Взрослых тревожило, что вооружённые люди так долго торчат рядом с домами. Мне же их опасения казались далёкими и совершенно неинтересными.

Я видел только снаряжение. У меня был деревянный меч из ветки и медный шлем, а у них — сталь. Именно так, наверное, и выглядели рыцари с книжных картинок, если вдруг сходили со страниц. Я смотрел на наёмников и завидовал.

Элла тоже проводила их мечтательным взглядом.

— Завтра они уезжают в Шангрию.

— В Шангрию?

— Ага. Говорят, на границе скоро начнётся большая война, поэтому лучше искать работу в безопасной столице. Неважно почему... Они заработали денег и теперь могут туда отправиться. Везёт же.

Элла постоянно тосковала по жизни в Шангрии. Я никогда не бывал в имперской столице и не понимал, что именно она потеряла, но часто думал: как было бы здорово однажды вернуть ей эту жизнь собственными руками.

Нужно лишь трудиться изо всех сил, не останавливаться и становиться сильнее. Тогда когда-нибудь я исполню обещание.

Однако рядом с людьми в настоящих доспехах я, перепачканный дорожной пылью, выглядел жалко. В тот миг я особенно остро почувствовал, насколько далёк от своей мечты, и сказал то, чего в обычный день никогда бы не произнёс:

— Раз так хочется... поезжай с ними.

— Что?

— Последуешь за ними и тоже окажешься в столице. Разве это не...

Щёлк!

— Ай!

Элла второй раз за несколько минут стукнула меня по лбу. Я прижал покрасневшую кожу и обиженно надулся.

Она скрестила руки и посмотрела строго.

— Что за слабость? Совсем на тебя не похоже.

— Но...

— Куда делся мальчик, который обещал отвезти меня в императорскую цитадель и пригласить на бал? Ты лучше всего выглядишь, когда храбришься. Больше так не говори.

Элла недовольно фыркнула.

— И вообще, эти уроды совсем не похожи на рыцарей, которым можно доверить принцессу. Ты гораздо лучше.

— Правда? Ха-ха!

Мрачное настроение исчезло мгновенно.

Не потому, что она назвала меня красивее или лучше. Главное, Элла помнила наше обещание. Я всё ещё был ей нужен, и это радовало сильнее любых похвал.

Она подняла лицо к небу.

— Кажется, сегодня будет дождь. Пойдём домой?

— Пойдём.

Над нами сияло чистое небо без единого облака, но я не сомневался. Элла чувствовала погоду лучше самого старого крестьянина в деревне. Даже взрослые часто спрашивали у неё, брать ли в поле плащи. Если она обещала дождь, он обязательно приходил.

В ту ночь тоже пошёл дождь.

Тук! Тук!

Я проснулся среди ночи от ударов по деревянной ставне.

Сначала решил, что шумит ливень, но звук был слишком тяжёлым и отчётливым.

«Кому понадобилось лезть к моему окну в такой час?»

Я схватил лежавший в углу деревянный меч и осторожно спросил:

— Кто там?

— Это я, Ион.

— Элла?!

Я распахнул окно. За ним стояла Элла, насквозь промокшая и дрожащая под ледяным дождём.

— Скорее залезай.

Я помог ей перебраться через подоконник. Вода текла с волос и одежды, будто она только что вышла из реки. При мысли, что к утру Элла наверняка заболеет, у меня всё внутри сжалось.

— Что случилось? Я разбужу родителей...

— Нет. Не уходи.

Она вцепилась в край моей рубашки.

Плечи мелко дрожали. Посиневшие губы могли трястись от холода, но в глазах стоял настоящий страх.

— Не уходи, Ион.

Сначала нужно было её согреть. Я подбросил дров в печь, усадил Эллу рядом и укутал одеялом. Через некоторое время дрожь стала слабее.

Я дождался, пока она немного придёт в себя, и тихо спросил:

— Что произошло?

Вместо ответа Элла прижалась ко мне.

Я перестал дышать. Руки повисли в воздухе, как сломанные. Наверное, следовало отстраниться, но что-то подсказывало: сейчас этого делать нельзя.

— У-у...

Она заплакала. Только что успокоившиеся плечи снова задрожали, а рубашка на груди стала горячей от слёз.

Я никогда не видел Эллу такой и совершенно растерялся. Хотелось утешить её, но подходящих слов не находилось.

Оставалось лишь осторожно обнять, чтобы дрожь наконец прошла. Как рыцарь, который защищает свою принцессу.

И тогда я впервые заметил, какие у неё тонкие плечи. Маленькое тело трепетало у меня в руках, и казалось, стоит сжать чуть сильнее — оно сломается.

Вместе с жалостью пришло дурное предчувствие: будто после этой ночи Элла исчезнет. Поэтому я держал её так бережно, словно от моих рук зависело, останется ли она рядом.

— Мне холодно...

Она уже согрелась, но всё равно прошептала это.

— Ты можешь ещё немного меня обнимать?

Бирюзовые глаза блестели от слёз и огня. В тревожном взгляде была просьба, которую я тогда не умел понять словами.

Элла закрыла глаза.

Я поддался внезапному порыву и поцеловал её.

Наши тени соединились на стене и долго не расходились.

Утром, когда я открыл глаза, Эллы рядом не было.

Дурные предчувствия редко ошибаются.

Мариан посмотрела на небо, затянутое тяжёлыми тучами.

«Ну и погода».

Дождь мог хлынуть в любую минуту. В такой день лучше сидеть у камина, пить чай и смотреть на мокрые окна. К несчастью, сейчас шло занятие, причём на улице.

Ион проводил боевую практику.

На площадке собралось около двадцати студентов из разных классов. От «Чёрного Опала», кроме Мариан, пришли Гвин, Батар и Элизабет.

Участие имперской принцессы немного удивляло. Она росла в роскоши и могла выбрать что-нибудь безопаснее. Впрочем, Мариан тоже не знала нужды, а всё равно стояла здесь, так что удивляться было глупо.

— Начинаем занятие по боевой практике.

Голос Иона звучал ниже обычного.

Мариан присмотрелась. Инструктор сегодня был явно не в духе. Лицо серое, взгляд тяжёлый — будто он проснулся после кошмара и до сих пор не вернулся в настоящий мир.

«Сегодня его лучше не трогать».

— Слово «бой» не сводится к умению размахивать мечом или побеждать в поединке. Выжить, одолеть противника, выполнить задачу — всё это части боя.

Один из юношей ухмыльнулся и поднял руку.

— Господин инструктор, сейчас дождь начнётся. Может, вернёмся в здание?

На его груди белела эмблема «Белого Алмаза».

— Не хочется мокнуть на уроке.

— Давайте просто посидим в классе, — подхватил стоявший рядом приятель.

Мариан знала этих троих: Корнелиус, Луциус и Зайус. В столичном обществе они прославились одинаково неприятными рожами и привычкой всюду таскаться вместе. Про себя Мариан давно звала их тремя братьями-орками.

Она слышала, что все трое поступили в Академию. Разумеется, их определили в «Белый Алмаз».

Насмешка была настолько явной, что несколько студентов поморщились.

«Они совсем охренели?»

Вчера по Академии уже разошёлся слух: куратор «Белого Алмаза» устроил Иону скандал в преподавательской. Неужели Ахерон настолько мелочен, что натравил на нового инструктора собственных учеников?

Звучало нелепо, но сплетни об Ахероне делали такую версию вполне правдоподобной.

Ион не отреагировал на откровенную попытку сорвать занятие.

— Боевая практика нужна, чтобы вы телом запомнили ситуации, которые возникают в настоящем бою. Поэтому проводить её на открытом воздухе разумнее всего.

— Но не в такую же погоду. Если я простужусь, вы будете отвечать?

— Именно. Мы все благородного происхождения. Что будет, если кто-нибудь пострадает на занятии?

— Здесь даже имперская принцесса. Простолюдин не должен заставлять её мокнуть под дождём.

Братья-орки без спроса прикрылись именем Элизабет.

— Хм...

Мариан заметила, как у принцессы поднялась бровь. Но та молчала, а трое идиотов приняли молчание за поддержку и продолжили.

Корнелиус растянул губы в издевательской улыбке.

— Давайте всё-таки пойдём в класс. А чтобы время не пропало, расскажете нам о своей первой любви. Неплохая тема, правда?

Воздух будто промёрз насквозь.

С неба упали первые тяжёлые капли. Одна скользнула Мариан за ворот, но холод вдоль позвоночника появился вовсе не из-за дождя.

— Я только что сказал, что у боя много значений.

Братья-орки побледнели. Ни один уже не решался открыть рот.

— Для меня бой всегда означал одно: выжить.

Ион говорил спокойно, и от этого становилось ещё страшнее.

— Теперь попробуйте выжить рядом со мной.

В сумраке вспыхнули золотые глаза.

— Это и будет сегодняшним уроком.

Ион изменился.

Он по-прежнему стоял на месте и ничего не делал, однако каждый на площадке сразу почувствовал опасность. Одного его взгляда хватало, чтобы невидимое давление стиснуло грудь и пригнуло к земле.

Это была жажда убийства. Липкая, тяжёлая, она легла студентам на плечи и холодными пальцами обхватила горло.

— А-а...

— Чёрт...

Большинство оцепенело, не в силах нормально вдохнуть.

Лишь несколько человек, среди них Гвин и Батар, машинально выхватили учебные мечи. Они уже сталкивались со смертельной угрозой и сумели хотя бы отреагировать.

Мариан осталась среди застывших. По коже бежали мурашки, а инстинкт вопил: одно неверное движение — и случится непоправимое.

— С этой минуты считайте меня врагом.

Ион неторопливо пошёл вперёд, словно вышел прогуляться под дождём.

Теперь Гвин видела каждое движение, но нападать не решалась. Инструктор всего лишь шёл, а открытых мест в его защите не было.

— Можете атаковать так, будто собираетесь меня убить.

Иными словами: что бы они ни сделали, убить его всё равно не смогут.

Ион направился к Корнелиусу, Луциусу и Зайусу.

Трое братьев не могли сдвинуться с места. Под этим давлением они лишь смотрели, как инструктор подходит всё ближе, пока не останавливается перед ними.

Ион заговорил спокойно, будто объяснял обычную тему у доски:

— Провокация полезна в настоящем бою. Разъярённый противник действует прямолинейнее и чаще ошибается. Чем сильнее враг, тем важнее лишить его хладнокровия: иногда только это и даёт слабому крошечный шанс. За саму идею вас можно похвалить.

Братьям казалось, что смерть подошла вплотную.

Разум подсказывал: инструктор Академии не станет убивать студентов. Это невозможно. Но холод на шее оказался убедительнее разума. Страх убедил Корнелиуса, что он и правда стоит на пороге смерти.

«Хочешь жить — делай хоть что-нибудь».

— А-а-а-а-а!

Корнелиус с размаху рубанул учебным мечом.

От страха он потерял и стойку, и точность. Ион без труда поймал клинок двумя пальцами.

— Что?..

— Но есть и обратная сторона: разозлённый враг первым делом бросится на провокатора. Если он способен за секунду сделать из тебя фарш, лучше держать язык за зубами. Взбешённый хищник о пощаде не думает.

Рука Иона хлестнула вперёд.

Бам!

Удар пришёлся точно в грудь. Корнелиус даже не успел вскрикнуть: его отбросило на несколько метров, и он покатился по мокрой земле. Уткнувшись лицом в грязь, юноша больше не шевелился.

Студенты увидели, как человек отлетел, словно тряпичная кукла, и окончательно запаниковали.

— А-а-а!

— Бежим!

Мариан смотрела на неподвижного Корнелиуса и не могла поверить глазам.

«Так вообще можно обращаться со студентом? Он же взлетел! Почему не двигается? Неужели умер?»

На самом деле всё было не настолько страшно. Ион идеально рассчитал силу и распределил удар по всему телу. Ни переломов, ни крови, ни заметных повреждений. Так точно рассчитать удар мог только настоящий мастер.

Корнелиус был жив. От боли он вполне мог потерять сознание, но жизни ничто не угрожало.

Остальные этого не знали. Они увидели лишь, как инструктор одним ударом уронил студента, а тот перестал двигаться.

Теперь страх стал настоящим. Именно этого Ион и добивался.

— Если противник вам не по силам, бегство — разумный выбор.

Он не стал бросаться в погоню, а продолжил идти медленно, будто нарочно давал им фору.

— Не называйте себя трусами. Иногда нужно выжить сегодня, чтобы победить завтра. Другое дело, захочет ли враг вас отпустить.

Гвин сжала учебный меч и выровняла дыхание.

Она спряталась в кустах, подавила присутствие и замедлила все процессы в теле почти до состояния неживого предмета. Это была тайная техника Меча Скалы. Сердце теперь билось втрое реже обычного.

Ион прошёл рядом, будто ничего не заметил.

Гвин сорвалась с места, как выпущенная стрела.

— Отлично. Тебя хорошо учили.

— Кх?!

Безупречная, как ей казалось, атака рассекла пустоту.

За промах пришлось платить. Гвин открыла спину, и Ион тут же ударил её кулаком.

— Кха!

Она покатилась по земле, как Корнелиус, но меч не выпустила и сознания не потеряла.

— Засада — тоже верное решение. Лезть в честный поединок с тем, кто сильнее, попросту глупо. Даже лучшего бойца можно застать врасплох. Рыцарские принципы от смерти не спасают.

Гвин с трудом поднялась. Ион уже шёл к ней и бил один раз за другим. Со стороны казалось, что он машет руками без усилия, но каждый кулак со свистом резал воздух.

— Местность ты использовала правильно. Дождь заглушает шаги, поэтому такая погода особенно удобна для внезапной атаки. Ошибка была одна: противник с самого начала знал, где ты сидишь.

— Кх... Ах!

Гвин едва успевала закрываться. Даже после первого удара она должна была найти возможность для ответной атаки — именно на этом строился Меч Скалы. Но сейчас ей не удавалось нанести ни единого удара. Всё внимание уходило на защиту.

Гвин поняла, что ещё немного — и она не выдержит.

В этот момент над площадкой прогремел рёв:

— У-о-о-о! Небесная Матерь, храни меня!

Батар оттолкнулся от земли и понёсся вперёд, как разъярённый кабан. Меч он успел где-то потерять, зато в кулак вложил весь вес и силу. Такой удар не постыдился бы и осадный таран.

Ион не стал принимать его в лоб. Ладонь описала мягкую дугу, перехватила руку Батара и потянула дальше по ходу движения.

— Кх?!

Собственный разгон вырвал Батара с земли и отправил в полёт. Ион лишь поддался чужому напору, изменил направление и обратил силу нападающего против него самого.

Гвин не успела увернуться. Батар врезался в неё, и оба, спутавшись, покатились по грязи. Больше они не поднялись. Гвин не выдержала накопившихся ударов, а Батара так тряхнуло при падении, что он получил сотрясение.

Ион стряхнул грязь с ладоней.

— Нападать вместе тоже полезно. Но если вы мешаете друг другу, толку от группы меньше, чем от одиночки.

Двое лучших первокурсников в ближнем бою выбыли за несколько мгновений. У остальных шансов не оставалось.

Одни бежали, другие прятались на деревьях, но Ион нашёл каждого. Когда он подходил, студенты кричали так, будто за ними явился палач, и некоторые падали в обморок ещё до удара.

Сам Ион не терял спокойствия ни на секунду. Для него происходящее оставалось обычным уроком. Схватив очередного беглеца, он непременно разбирал его решение, отмечал удачный ход и объяснял ошибку.

Когда Луциус и Зайус присоединились к Корнелиусу в грязи, Ион подошёл к Элизабет.

Она сразу подняла обе руки.

— Я сдаюсь.

— Положиться на милость противника — тоже способ выжить.

Ион одобрительно кивнул и прошёл мимо, словно принял у неё зачёт.

Последней осталась Мариан.

Она сглотнула и посмотрела на приближающегося инструктора.

У Мариан был план: получать лучшие оценки на всех занятиях Иона, чтобы он снова обратил на неё внимание. Ради этого не хотелось сдаваться без борьбы.

Но затем Мариан посмотрела на его кулак.

«Это же будет охренеть как больно. Нет, такое мне не по силам».

— Я тоже сдаюсь.

Она подняла руки быстрее, чем успела передумать.

Хорошо, что первой капитулировала Элизабет. Иначе Мариан даже не догадалась бы, что так можно.

Все остальные студенты лежали в грязи.

Ион убедился, что больше никто не прячется, и заговорил:

— Сегодняшнее занятие наверняка показалось вам несправедливым. Разница между нами слишком велика, поэтому вы могли решить, что сопротивляться бессмысленно.

Он обвёл взглядом поле.

— Так и есть. Настоящий бой почти всегда несправедлив. Человек слаб. Даже гоблина называют ничтожным только в сравнении со взрослым мужчиной. Ребёнка того же роста он легко убьёт. Против орка даже опытный солдат рискует жизнью. Об ограх и троллях говорить нечего.

— В настоящем бою вам постоянно будут навязывать невыгодные условия. Он не начнётся в удобное время. «Если бы не дождь», «если бы я хорошо себя чувствовал», «если бы противник был один» — на поле боя все эти оправдания ничего не стоят.

— На дальнейших занятиях я научу вас выживать именно в таких обстоятельствах.

Элизабет, которая всё это время слушала, осторожно подняла руку.

— Господин инструктор.

— Что?

— Все потеряли сознание.

Ион замолчал.

Речь получилась содержательной, но услышали её только Мариан и Элизабет. Остальные уже лежали без чувств.

Он провёл рукой по мокрым волосам и тихо вздохнул.

— Придётся позвать жреца-целителя.

В тот день Мариан впервые по-настоящему пожалела, что записалась на боевую практику.

По Академии разлетелся слух, будто на первом же занятии я уложил без сознания весь курс.

Это было не совсем справедливо. Мариан и Элизабет ушли с полигона своими ногами. Остальные тоже не пострадали: я следил, чтобы никто не получил серьёзных травм, а вызванный позже жрец ограничился божественным искусством, которое привело учеников в чувство. Больше работы для него не нашлось.

Никто не покалечился, зато каждый усвоил полезный урок. По-моему, для первого занятия всё прошло неплохо.

Однако слухи живут своей жизнью. Среди первокурсников я очень быстро превратился в какого-то демона в форме инструктора, который с первого дня избивает учеников до беспамятства. Видимо, раз Мариан и Элизабет продержались дольше всех, остальные решили, что в конце я всё-таки вырубил и их.

Лирия вытаращила глаза и отчитала меня:

— Нельзя бить учеников так, чтобы они теряли сознание!

Ректор Хайнкель тоже ненавязчиво пригласил меня к себе, налил чаю и посмотрел так, словно хотел сказать: «Понятно, что единственно верной методики не существует, но это уже перебор». После чего несколько раз попросил меня сдерживаться.

Ученики ещё на первом курсе, а не перед выпуском. Если после каждого занятия их будут выносить с полигона, желающих посещать мой предмет не останется. Больше половины группы уже просили разрешить им отказаться от курса.

Заявления отклонили: в середине семестра отменить выбранный предмет можно лишь в исключительном случае. И всё же бесконечные отказы ничего хорошего не сулили, поэтому ректор повторил свою просьбу ещё несколько раз. Пришлось согласиться.

Неужели нынешняя молодёжь и правда такая хлипкая? Сломались после первой же нагрузки.

Зато Силон фон Ахерон, от которого я ждал больше всего неприятностей, неожиданно притих. В преподавательской он даже избегал встречаться со мной взглядом. Я думал, после его попытки натравить на меня собственных учеников он продолжит гадить исподтишка. Возможно, до него дошёл слух, будто в плохом настроении я могу избить даже имперскую принцессу, и он решил не испытывать судьбу.

Слух был откровенно идиотским, но всяко лучше бессмысленных склок, поэтому разубеждать Ахерона я не собирался.

Вернувшись за свой стол, я задумался, как проводить занятия дальше. Вывод из первого урока был прост: нельзя доводить учеников до потери сознания. Армейские привычки всё ещё давали о себе знать, и я действительно перестарался.

Лирия права. Вырубать их больше не стоит хотя бы потому, что каждый раз гонять за жрецом будет чертовски хлопотно.

Значит, нужно бить так, чтобы сознание они сохраняли.

По сути, менять программу не придётся.

Императорская академия Филлиона собирала лучших юношей и девушек со всей Империи, а порой и со всего континента. Им давали образование, о котором большинство людей не смело мечтать, и готовили из них тех, кто однажды станет опорой государства.

После выпуска воспитанники Академии пополняли рыцарские ордена, армию, Башню магов и десятки других учреждений. Даже если кто-то уезжал за границу и не служил Империи напрямую, вложения всё равно окупались. Такой человек жил на имперские деньги, учился у имперских наставников и навсегда сохранял связь с этой страной. Более того, сам факт, что одарённые дети из других государств стремились учиться здесь, укреплял влияние Империи далеко за её пределами. За исключением Демонического континента, почти не осталось мест, куда оно не дотягивалось.

Но двор хотел видеть в выпускниках не только превосходных бойцов. Академия должна была научить их общаться, понимать чужие обычаи и разбираться в людях. Никому не требовались бездушные машины для убийства, способные лишь махать мечом.

Именно поэтому руководство всячески поощряло клубную жизнь.

Я знал об этом, но всё равно растерялся, когда после занятий Лирия заговорила со мной о новом поручении.

— Вы хотите, чтобы я стал куратором клуба?

— Да. Вам уже пора выбрать один.

Новость не обрадовала. От культурной жизни я всегда был далёк.

— А отказаться можно?

Лирия скрестила руки и задумчиво подперла подбородок.

— Иногда без клуба остаются инструкторы выпускных курсов или специалисты, у которых совсем нет свободного времени. Но вы не относитесь ни к тем, ни к другим. Формально вас никто не заставляет, однако лучше всё-таки согласиться.

— Понятно.

Большинство инструкторов брали под опеку хотя бы один клуб. Без веской причины выделяться было бы некрасиво. В любой большой организации действует одно и то же правило: стоит одному человеку уклониться от неприятной обязанности, как остальные тоже начинают искать отговорки. В итоге заниматься делом не хочет никто, а вся затея разваливается.

Раз клубы входили в жизнь Академии, кураторство тоже было частью моей работы, нравилось мне это или нет.

— Какой клуб мне достанется?

— Несколько мест освободились. Прежние кураторы ушли работать с выпускниками или вышли в отставку. Я принесла список, посмотрите.

В перечне значились плавательный клуб, театральный, туристический, газетный, теннисный и ещё с десяток других. Отдельной строкой шёл клуб оккультизма. Я не сразу понял, чем там вообще занимаются, и решил пока не спрашивать.

— Можете выбрать любой из этих клубов или взять новый, который только создаётся, — объяснила Лирия. — Правда, свободные инструкторы есть не только среди вас, поэтому сначала придётся поговорить с председателем выбранного клуба.

— А вы что курируете?

Лирия заметно напряглась, хотя вопрос был совершенно обычным.

— Литературный клуб. Там хорошие дети. Правда хорошие. Просто немного... своеобразные. Иногда они говорят о вещах, которых я совсем не понимаю. Честно говоря, рядом с ними бывает страшновато, но ничего плохого они не делают.

— Я не очень понял, к чему вы это.

— Ни к чему! Литературный клуб совершенно нормальный!

Она улыбнулась так натянуто, что мне сразу расхотелось расспрашивать дальше. Судя по её лицу, одно воспоминание о подопечных уже нанесло ей душевную травму.

— Значит, мне стоит обойти несколько клубов и посмотреть, как они устроены?

— Именно. Не обязательно заглядывать во все. Начните с самых популярных — например, с театрального или плавательного.

— Популярному клубу я вряд ли понадоблюсь.

Лирия улыбнулась с каким-то непонятным предвкушением.

— Ошибаетесь. Вас там примут с огромной радостью.

Клубный квартал занимал отдельную часть огромной территории Академии. Почти у каждого крупного объединения было собственное здание.

Я доехал туда на академическом трамвае и направился к единственному крытому бассейну. По словам Лирии, плавательный клуб пользовался всем зданием без соседей. Даже для обычного увлечения здесь создавали условия, которым позавидовали бы иные военные части.

У входа я невольно остановился.

Все вокруг смотрели на меня так, будто я забрёл не туда. Вдобавок поблизости не было ни одного юноши — только девушки. Возникло неприятное ощущение, что я собираюсь войти туда, куда мужчинам вход запрещён.

Пока я решал, стоит ли стучать, из дверей появилась ученица в форме. На красной эмблеме класса «Красный Гранат» стояла цифра три. Девушка настороженно двинулась ко мне.

— Эй! Мужчинам сюда нель... Ой.

Она увидела форму инструктора, затем подняла взгляд к моему лицу и сразу сбавила шаг.

— Простите, а вы кто?

В её голосе любопытство боролось с подозрением. Я показал удостоверение.

— Ион Грэм, инструктор класса «Чёрный Опал». Это здание плавательного клуба?

— Ох.

Глаза девушки распахнулись.

— Вы пришли стать нашим куратором?

Я покачал головой. Выбирать клуб, не разобравшись даже в обязанностях куратора, было бы глупо.

— Пока нет. Хочу посмотреть на занятие и понять, подойдёт ли мне этот клуб. Вы не против?

— Ой... Ой-ой-ой.

Она прикрыла рот ладонью и долго разглядывала меня, а потом молниеносно прошлась взглядом снизу вверх. Сделала это так быстро, что даже я едва заметил.

Я ещё не успел понять, что именно её заинтересовало, когда девушка мечтательно выдохнула:

— Берём.

— Что?

Розе фон Крюгер училась на четвёртом курсе класса «Белый Алмаз», осваивала магию и возглавляла плавательный клуб. В последнее время у неё и остальных участниц появилась одна общая беда: девушек в клубе стало не просто больше, чем юношей, — мужчин там не осталось вовсе.

Так было не всегда. Ещё несколько лет назад существовали две полноценные команды, мужская и женская. Потом череда несчастных случаев, скандалов и дурацких совпадений разогнала старших юношей. За ними потянулись остальные: кто-то ушёл совсем, кто-то числился только на бумаге. В конце концов мужская команда исчезла, а женская без лишних церемоний стала называться просто плавательным клубом.

Сначала никто особенно не переживал. Бассейн освободился, места стало больше, а новых юношей можно было набрать среди первокурсников. Девушки были уверены, что всё скоро вернётся на круги своя, но этого не случилось. Те, кто действительно хотел плавать, смущались женской компании и быстро уходили. Зато желающих поглазеть на мокрые тела хватало с избытком. Раньше таких придурков отсеивали в мужской команде, а теперь разбираться с ними приходилось самой Розе. Ради спокойствия участниц она начала отказывать всем подряд.

Последней каплей стал какой-то извращенец, забравшийся в раздевалку за купальниками. После этого здание объявили закрытым для мужчин.

Человеческая натура устроена подло: пока что-то рядом, его не замечаешь, а после исчезновения начинаешь скучать. Девушки из плавательного клуба неожиданно поняли, что им не хватает обычного мужского общества.

Поэтому появление первого за долгое время мужчины, к тому же охренительно красивого, вызвало настоящий переполох.

— Быстрее, ну быстрее же! Я не шучу, там такое!

— Да насколько красивым он может быть?

— Да он не просто красивый, он, блин, невозможный! Будто статуя ожила: лицо маленькое, черты идеальные, глаза... Я даже объяснить не могу!

— Всё, поняла. Я уже иду.

Дороти, третьекурсница из класса «Красный Гранат» и вероятная преемница Розе на посту председателя, почти силой вытащила её из кабинета и потащила к главному бассейну.

Розе было любопытно, но особых надежд она не питала. Участницы клуба давно тосковали по мужскому вниманию, и требования у них падали с каждым месяцем. Недавно они всерьёз обсуждали, что готовы принять любого, у кого лицо собрано в правильном порядке, а характер не совсем говно.

У самой Розе вкус ещё не успел настолько испортиться. Она выросла в дворянской семье, бывала на приёмах и видела достаточно привлекательных мужчин. Совсем недавно ей довелось встретить на балу первого имперского принца — прославленного Героя Света. Так что восторги подруг она собиралась оценивать трезво.

Но, войдя в зал, всё-таки остановилась с открытым ртом.

— Вот же пиздец...

Недостойное благородной девицы выражение вырвалось само.

Незнакомец стоял у воды, окружённый возбуждёнными участницами клуба. Красивых мужчин Розе встречала немало, однако ни один из них не притягивал взгляд так властно. Дело было не только в лице. У каждого красавца обычно находился какой-нибудь изъян: невысокий рост, узкие плечи, тяжёлая голова или неудачные пропорции.

У этого мужчины всё сочеталось безупречно. Он был высок, широк в плечах и держался спокойно, не пытаясь произвести впечатление. Прямой нос, резкая линия подбородка, тёмные брови и глубокий золотой взгляд дополняли друг друга, а не спорили между собой. Возможно, где-то существовали лица красивее, но мужчины, в котором всё сочеталось настолько безупречно, Розе ещё не встречала.

— Ну что? Я же говорила?

Розе промолчала.

— Розе?

— Что? А, да. Неплох.

Она быстро пригладила выбившуюся прядь, расправила форму и заставила себя вспомнить, что вообще-то здесь главная. После этого подошла к незнакомцу той размеренной походкой, которую годами отрабатывала для светских приёмов.

— Простите. Мне сказали, вы хотите стать куратором плавательного клуба.

Мужчина, до этого терпеливо выносивший девичий гомон, повернулся к ней и протянул руку.

— Ион Грэм, инструктор класса «Чёрный Опал».

Розе ответила на рукопожатие и успела заметить, как под рукавом перекатываются мышцы.

«Без формы там, наверное, вообще кошмар».

— Розе фон Крюгер, председатель клуба. Для меня большая честь познакомиться с инструктором знаменитого «Чёрного Опала».

— Я пока ничего не решил. Хотел только посмотреть на ваше занятие. Если моё присутствие помешает, я уйду.

Розе покосилась на Дороти. Та вместе с остальными отчаянно показывала глазами одно и то же: не отпускать.

«Ага. Понятно».

— Помешает? Ни в коем случае. Но со стороны вы мало что поймёте. Мы дадим вам плавки, переоденьтесь и присоединяйтесь.

— Мне обязательно заходить в воду?

— Лучше один раз попробовать, чем долго слушать объяснения. Вы сами увидите, чем мы занимаемся.

— Разумно.

Старые мужские плавки сохранились на складе. Когда Ион забрал их и скрылся в раздевалке, которой несколько лет никто не пользовался, девушки беззвучно взорвались.

— Отлично сработано!

— Розе, вы лучшая!

— Не несите чушь. Я всего лишь хочу, чтобы инструктор получил полное представление о клубе. Это взвешенное решение председателя.

— Да кому какое дело, зачем? Главное, что сейчас он разденется.

Все уставились на дверь с видом голодных хищниц. Когда-то плавательный клуб был вполне приличным местом. Правда. Девушки приходили сюда ради удовольствия, здоровья, выносливости и хорошей формы. Они не собирались превращать занятия в охоту на мужчин.

Но человеку трудно оставаться святым круглые сутки. Даже если ты пришла плавать без задней мысли, никто не запрещает мечтать о красивом старшекурснике, который поправит тебе технику, или о милом новичке, которому можно помочь самой. Не встречаться с мужчинами по собственному выбору — одно. Не иметь ни единого шанса — совсем другое.

За годы вынужденного воздержания участницы клуба успели основательно поехать крышей.

Дверь распахнулась, и все головы повернулись одновременно.

— Ох...

— Мамочки.

— Это уже нечестно.

Розе не ошиблась. Под строгой формой Ион скрывал сухое, сильное тело без лишнего веса. Широкая грудь, крепкие плечи и отчётливые мышцы живота выглядели не результатом бессмысленной работы на показ, а следами долгих лет настоящих боёв. По коже тянулись старые шрамы. Они не уродовали его, а только подчёркивали, через что он прошёл.

Сам Ион явно чувствовал себя неловко. Он вышел с напряжённым лицом, словно голое тело делало его беззащитнее доспехов.

— Если шрамы неприятно выглядят, я могу переодеться.

— Нет, что вы. Совсем не неприятно.

Все подумали одно и то же: «Наоборот».

В этот момент к Розе робко подошла младшая участница.

— У входа посетитель. Кажется, вам придётся выйти.

— Сейчас?.. Кто там ещё припёрся?

Лицо Розе едва не перекосилось. К сожалению, председателем была именно она, и проигнорировать гостя не получалось. Оставив Иона у бассейна, она направилась к дверям, мысленно осыпая незваного придурка такими ругательствами, за которые её наставница по этикету лишилась бы чувств.

Снаружи стоял грузный мужчина средних лет с приторной улыбкой.

— Наконец-то! Ха-ха! Как удачно, вы тоже из класса «Белый Алмаз». Я Силон фон Ахерон, инструктор первого курса. Услышал, что вашему клубу требуется новый куратор, и решил...

— Простите, мы уже нашли куратора.

Розе начала закрывать дверь, но Ахерон успел просунуть ладонь.

— Осторожнее, руку прищемите.

— Подождите! Когда я выходил, мне сказали, что место свободно.

— Теперь занято. Всего доброго.

— Да стойте же!

Хлопок!

Розе заперла дверь и шумно выдохнула.

Какого хрена сюда притащился этот боров? После такого зрелища нужно было срочно промыть глаза чем-нибудь прекрасным.

Она вернулась к бассейну и увидела, что за несколько минут положение успело выйти из-под контроля. Дороти уже переоделась и висела на руке Иона.

— Господин инструктор, вы хорошо плаваете?

— Основы знаю.

— Невероятно! А я до сих пор толком не научилась. Может, встанете рядом и всё покажете? Медленно, шаг за шагом.

— Могу. Только ты слишком близко.

— Потому что мне хочется быть к вам поближе.

У Розе задёргался глаз.

«Дороти, ах ты лживая дрянь. Да ты в воде родилась!»

— Эй! Хватит к нему лип...

Она шагнула вперёд, попала ногой в лужу и мгновенно потеряла равновесие.

Плеск!

Вода сомкнулась над головой. Для председателя плавательного клуба падение в бассейн было позорным, но не опасным: достаточно всплыть и сделать вид, что ничего не произошло.

Розе уже собралась грести к поверхности, когда бедро свело резкой судорогой.

«Только не сейчас!»

Она попыталась оттянуть большой палец ноги, как учили на тренировках. Спазм скоро должен был отпустить, но ждать было нельзя. Перед падением Розе не успела вдохнуть, воздух быстро закончился, а непослушная нога тянула вниз.

В груди запекло, а дно неумолимо приближалось.

Чья-то рука крепко обхватила её за предплечье и одним рывком выдернула на поверхность.

Кашель.

Розе судорожно вдохнула и подняла голову, собираясь поблагодарить спасителя.

Над ней склонился Ион. Мокрые волосы прилипли ко лбу, по резкой линии челюсти стекали капли, а золотые глаза смотрели прямо на неё.

У Розе снова перехватило дыхание, теперь уже по совсем другой причине.

— Ты цела?

— Д-да. Всё хорошо...

В тот день она впервые поняла, что мокрый мужчина может выглядеть до неприличия соблазнительно.

На следующий день после знакомства с клубами я с утра несколько раз прогнал класс «Чёрный Опал» по склону за Академией, а к обеду отправился в столовую.

Слово «столовая» поначалу навевало воспоминания об армейской раздаче, но здесь всё было устроено иначе. Ученики сами выбирали блюда, а выбор не уступал хорошему праздничному столу. Видимо, руководство решило, что одарённые дети знатных семей не должны страдать даже за обедом. Академия не экономила ни на учёбе, ни на еде.

Я нагрузил поднос мясом и сел подальше от шумных компаний. Почти половину успел съесть в тишине, когда услышал знакомый неприятный голос.

— Госпожа Беннет, вы и правда собираетесь обедать среди учеников?

— Да... А что в этом плохого?

— Всё! Инструктору прославленной Академии не пристало сидеть за одним столом с детьми. Для какого-нибудь безродного простолюдина это ещё простительно, но вы-то воспитаны иначе.

— Не уверена, что понимаю вас...

— Я заранее заказал столик в хорошем ресторане четвёртого района. Идёмте. Не беспокойтесь о цене, для меня такой обед — пустяк. К тому же постоянно отвергать приглашение дворянина невежливо.

Ахерон говорил негромко, и обычный человек в гуле столовой вряд ли разобрал бы слова. У меня слух был острее, а его манера речи за последние дни успела въесться в память.

Я отложил вилку и посмотрел в ту сторону. Лирия стояла перед ним с измученным лицом. Заметив меня в дальнем углу, она просияла, будто увидела спасательный отряд.

— Ой, совсем забыла! Я уже обещала пообедать с другим человеком. Простите, ничего не получится. Может быть, как-нибудь потом.

— Что? Но я...

Она не дала ему договорить и быстро пошла ко мне.

— Простите, я сильно опоздала?

Лирия улыбалась так ласково, словно мы действительно обо всём условились заранее. Я не стал портить ей побег глупыми вопросами и просто кивнул.

Ахерон покраснел от злости. Несколько секунд он переминался на месте, но подойти не решился и в конце концов ушёл из столовой.

Я снова взялся за еду.

— Вам не стыдно сидеть рядом с безродным простолюдином?

— Я сама простолюдинка, — ответила Лирия. — Не обращайте внимания на его болтовню.

— Я и не обращаю. Просто спросил.

Таких дворян я встречал не раз, а бывало и хуже. Лучшее средство против них — не кормить вниманием.

— Он вас не утомляет?

— Ещё как. Но что делать? При всём своём мерзком характере Ахерон — выдающийся алхимик. Не выгонять же ценного специалиста только потому, что он редкостный мудак.

Лирия тяжело вздохнула, придвинула стул и поставила рядом свой поднос. Тут её глаза округлились.

— Господин Грэм... Вы собираетесь съесть всё это один?

— Да.

Она уставилась на гору мяса, от которой уже осталась примерно половина.

— В одиночку?

— Этого всё равно мало.

Поднос ограничивал количество еды, которое можно было унести за один раз. Лирия посмотрела на меня так, будто я сообщил нечто противоестественное.

— Тут десять человек наесться могут.

— Я привык есть впрок, пока есть возможность.

После двадцати лет на войне такая привычка появлялась сама. Впрочем, аппетит у меня и раньше был хороший.

На подносе Лирии лежала порция, которую я проглотил бы за пару минут. Я невольно задумался, мало ли она ест из-за своего роста или, наоборот, рост не удался из-за такого питания. Стакан молока рядом с тарелкой я предпочёл не замечать.

Но обращение Ахерона всё ещё не давало покоя. С обычными простолюдинами он разговаривал куда хуже.

Лирия поймала мой взгляд и криво улыбнулась.

— Думаете, я не совсем обычная простолюдинка?

— Разве нет?

— По закону — самая обычная.

Значит, она принадлежала к джентри. Я понял и кивнул.

Дворянский титул наследовал лишь один ребёнок. Остальные сыновья и дочери ещё сохраняли своё положение, но их потомки уже считались простолюдинами. На деле такие семьи продолжали вращаться среди знати, пользовались связями рода и воспитывали детей по дворянским обычаям.

— Покойный граф Беннет был моим дедом, а нынешний граф приходится мне дядей, — пояснила Лирия. — Но титула у меня нет, поэтому обращайтесь со мной как обычно. Терпеть не могу, когда люди начинают расшаркиваться.

Я отрезал ещё кусок мяса.

— Хорошо.

— Надо же, ни секунды не сомневались. Хотя вы, кажется, вообще не делите людей на дворян и простолюдинов. Даже третья имперская принцесса в вашем классе вас не смущает.

— Инструктору незачем бояться собственного ученика.

— Если бы всё было так просто, я жила бы гораздо спокойнее.

Лирия снова вздохнула, а потом вдруг вспомнила, о чём хотела спросить.

— Как вчера прошли ваши визиты? Выбрали клуб?

Я почувствовал, как каменеет лицо.

— Нет. Нужно ещё подумать.

— Почему? Вас плохо приняли?

Приняли как раз слишком хорошо.

И в плавательном клубе, и в остальных всё шло примерно одинаково. В театральном мне сунули откровенную любовную сцену и потребовали сыграть главную мужскую роль. В газетном устроили «учебное интервью» и засыпали вопросами о личной жизни. Ещё в одном клубе под предлогом исправления стойки ученицы слишком старательно пытались меня ощупать.

После нескольких таких посещений я вымотался сильнее, чем после боя, и вернулся в общежитие «Чёрного Опала» раньше, чем собирался.

— Пожалуй, большие клубы не для меня. Поищу что-нибудь поспокойнее.

— Время ещё есть. Кстати, Ахерона прогнали отовсюду. В итоге он стал куратором клуба оккультизма.

— Вот как.

По одному названию было ясно, что место дрянное. Что именно там делали, знать не хотелось.

Ученики «Чёрного Опала» тоже постепенно разбирались с клубами. Шурц первым записался в шахматный. У Батара неожиданно обнаружился талант к скульптуре, и председатель художественного клуба сам его пригласил. Саладин с самого начала не проявлял интереса и никуда вступать не стал.

Гвин звали сразу в несколько спортивных клубов, но она ещё не выбрала. Титания присматривалась к садоводам: любовь эльфов к растениям, похоже, не была пустым стереотипом. Остальные девушки тоже должны были определиться в ближайшие дни.

В тот же вечер ко мне пришла Мариан. В руках она держала бланк с заголовком «Заявление о создании нового клуба».

— Студенческий совет класса «Чёрный Опал»?

— Именно. У каждого из четырёх старых классов есть свой совет, а у нас нет, потому что класс создали только в этом году. Вы можете поверить, что мы до сих пор живём без представительства?

— Поэтому решила его организовать.

— Раз нет, нужно создать. Что тут обсуждать?

В классе числилось всего восемь человек. Студенческий совет для такого маленького класса звучал почти смешно, но по существу Мариан была права. Класс оставался классом, а со временем мог вырасти. Лучше сразу заложить нормальную структуру.

Я просмотрел список.

Председатель — Мариан фон Кальштайн. Заместитель — Элизабет фон Галатея. Казначей — Озния Хебринг. Секретарь — Титания эль-Иллендрин.

— Ты будешь председателем?

— Я знаю, о чём вы подумали. Элизабет отказалась. Мне пришлось взять должность на себя.

— Я просто спросил.

Если Элизабет не захотела руководить, более подходящей кандидатуры и правда не оставалось. Озния и Титания на эту роль не годились. Удивляло скорее то, что Мариан сумела отвлечь Титанию от садоводческого клуба.

— Шурц и Батар уже заняты. Но почему в списке нет Гвин?

— Совет новый, поэтому на первых порах я хочу собрать только девушек. Гвин было бы неловко одной среди нас.

Я не сразу понял, что услышал.

Мариан говорила совершенно серьёзно. Прошла почти неделя, а она так и не догадалась. Впрочем, Гвин носила брюки, мылась только в отдельной душевой и нарочно разговаривала грубовато. Если сама она ничего не объясняла, ошибиться было нетрудно.

— Мариан, Гвин — девушка.

— Что?.. Гвин — девушка?

— Да. Ты правда не знала?

Мариан сначала решила, что я шучу, но быстро поняла: моё лицо для шуток не подходило.

— Я понятия не имела. Вы уверены?

— Абсолютно. Гвин Трис — девушка.

— Боже мой...

Она закрыла рот обеими ладонями, потом схватилась за голову и несколько секунд молча переваривала новость.

— Ладно. С Гвин мы разберёмся позже. Сейчас важно другое.

Мариан постучала пальцем по пустой строке напротив слов «Куратор клуба» и улыбнулась.

— Вы ведь согласитесь, господин Грэм?

От какого-нибудь клуба мне всё равно было не отвертеться. Новому совету требовался куратор, а у класса «Чёрный Опал» имелся ровно один инструктор.

Отказывать было бессмысленно.

— Согласен.

Предложение Мариан оказалось из тех, которые невозможно отклонить. Так я стал куратором студенческого совета, состоявшего исключительно из девушек.

Создание студенческого совета не изменило жизнь класса за один день. Пока существовало только название и несколько подписей на заявлении. Ни правил, ни распределения обязанностей, ни настоящей работы ещё не было, поэтому мои обязанности куратора оставались прежними.

На следующий день подошло время очередного занятия по боевой практике.

На открытом полигоне собрались около двадцати учеников. Они смотрели на меня со смесью страха, любопытства и дурных предчувствий. Первое занятие явно запомнилось им надолго.

— Сегодня вы будете учиться сражаться группой против более сильного противника.

Мариан нахмурилась.

— Всем вместе?

— Сменами. Одна группа давит, затем её сразу заменяет следующая, не давая врагу передохнуть.

Мариан, чьим дедом был главнокомандующий имперской армией, поняла сразу. Несколько учеников, знакомых с тактикой, тоже закивали. Остальные ждали объяснений.

— Такой способ подходит, когда слабых много, а сильных мало. На словах вы всё равно запомните хуже, поэтому разберём на практике. Разделитесь на группы, не больше четырёх человек.

После слова «практика» лица у многих побелели. Видимо, они вспомнили, чем закончился прошлый урок. Но спорить с инструктором никто не решился, и ученики начали сбиваться в команды.

— Гвин, Батар, сюда, — позвала Мариан.

— Ладно.

Батар презрительно фыркнул.

— В стаю собираются только слабаки.

— Хватит нести чушь. Сейчас мы и есть слабаки. Можно брать четверых, так зачем искать кого-то ещё? Элизабет, ты с нами?

— Разумеется.

Четверо учеников «Чёрного Опала» оказались в одной группе. По лицу Мариан было видно: она выбрала не друзей, а трёх самых сильных бойцов из доступных.

Всего получилось шесть команд.

— Слева направо: первая, вторая и дальше по порядку. Первая начинает, остальные вступают сразу после неё.

Первой оказалась троица братьев из «Белого Алмаза»: Корнелиус, Луциус и Зайус. Корнелиус ткнул пальцем себе в грудь.

— Мы? Должны напасть на вас?

Я кивнул.

Он заметно побледнел.

— Это ведь не из-за того, что мы тогда наговорили лишнего?

Остальные тут же посмотрели на братьев с раздражением. По их лицам читалось: «Так это из-за этих придурков нас опять будут избивать?»

Я вздохнул. Неужели они считали меня настолько мелочным?

Ещё немного, и к слуху о безумном инструкторе добавится история о мерзавце, который мстит детям за дерзость.

— Не выдумывай. Сосредоточься на занятии. Или мне самому подойти?

— Нет! Не нужно! Мы готовы!

— Сегодня я буду осторожнее.

Я убрал обе руки в карманы.

— До конца упражнения руками не пользуюсь. Если кто-то нанесёт мне настоящий удар или заставит вынуть хотя бы одну руку, победа ваша. Каждый получит по одному поощрительному баллу.

Одним кнутом далеко не уедешь; иногда нужен и пряник.

Услышав о награде, они оживились. Даже Корнелиус начал подбадривать себя шёпотом:

— Всего один раз. Он даже руками не может... Мы справимся.

Ограничение показалось ему серьёзным преимуществом.

На деле оно ничего не изменило.

Корнелиус бросился первым. Я шагнул в сторону и коленом выбил из него воздух. Луциус не успел закончить замах, а Зайус — поднять защиту. Через несколько секунд все трое лежали на земле, растеряв оружие.

На этот раз сознание никто не потерял. Я действительно сдерживался. Правда, братья всё равно скрутились, прижимая руки к животам, и дрожали от боли.

— Вторая группа. Не стойте, заходите сразу.

— Д-да!

Вперёд двинулись трое.

Тео Бейли из класса «Красный Гранат» сражался мечом и щитом. Он занял центр и приготовился принять первый удар.

Винди Шварц из «Зелёного Изумруда», девушка из народа псов, попыталась обойти меня сзади, полагаясь на скорость и когти.

Киара Омен из «Синего Сапфира» осталась в тылу и наложила на товарищей защитные барьеры с помощью божественных искусств.

Неплохая группа: щит впереди, быстрый боец на фланге, поддержка за спиной. Против равного противника это могло сработать.

Я ударил Тео коленом в живот, и защитный барьер лопнул. Следом сбил Винди круговым движением ноги, а потом добрался до Киары. Все трое покатились по земле почти одновременно.

Едва вторая группа упала, я махнул третьей команде.

— Смысл смены в том, чтобы вымотать врага. Даже сильнейший устаёт, если на него давят без перерыва. Не давайте мне остановиться и восстановить дыхание. Четвёртая готовится.

Третья команда продержалась считаные секунды. Четвёртая замешкалась, затем с криком пошла вперёд.

— В прошлый раз вас уничтожили не только потому, что вы слабее. Вы позволили разбить себя по одному. Чем хуже ваши личные навыки, тем важнее действовать сообща. Атакуйте так, будто у всей группы одно тело. Пятая, не ждите команды после падения четвёртой.

Четвёртая команда разлетелась в стороны, и на её место тут же ворвалась пятая.

— Численное преимущество не означает, что все должны лезть в одну кучу. В свалке вы скорее ударите своих. Четырёх бойцов достаточно для совместной атаки. Остальные берегут силы и ждут своей очереди.

Пятая команда тоже долго не продержалась.

Остались только Мариан, Элизабет, Гвин и Батар.

— А-а-а!

Батар рванул вперёд один. Громадина ростом больше двух метров неслась на полной скорости, как сорвавшаяся с горы каменная глыба. Обычный человек, попытавшись остановить его встречным ударом, лишь сломал бы себе кости.

Но перед ним стоял не обычный человек.

В прошлый раз я просто пропустил его мимо. Теперь решил встретить силой. Без всякой техники развернулся и ударил ногой сбоку. Батар явно собирался принять удар корпусом и тут же ответить.

Грохот!

Его сорвало с земли и отбросило к дальней стене полигона. Батар врезался в камень и сполз вниз, глядя на меня с неверием. Я не усиливал тело и не использовал никаких приёмов — только голую силу.

Но его рывок был прикрытием.

— Ха!

Гвин спряталась за широкой спиной Батара и появилась передо мной сразу после удара. Её учебный меч устремился в корпус.

Засада была разумной, но я с самого начала слышал две пары ног. Я уже поворачивал плечо, чтобы пропустить клинок мимо, когда прозвучал голос Элизабет:

— Замри.

Её зрачки вытянулись, а в глазах вспыхнул красноватый свет.

Это была сила рода Галатея, унаследованная от Белого Дракона Альбнициса. Драконья речь подавляла волю слабых существ одним приказом. Обычный человек в тот же миг застыл бы без надежды сопротивляться.

Но я уже встречался с этой силой.

— Давно не слышал.

Я разорвал приказ усилием воли и откинулся назад. Клинок Гвин прошёл в волоске от груди.

Элизабет впервые посмотрела на меня с настоящим потрясением, но любоваться её лицом было некогда. Я направил ногу в открытый бок Гвин.

Она заметила движение и попыталась вернуть меч для защиты. Это было ошибкой. Отступить она ещё успевала, закрыться — уже нет.

Удар пришёлся под рёбра. Гвин вскрикнула и покатилась по земле.

Элизабет набрала воздух для нового приказа, но я ударил раньше, чем она успела заговорить. Принцесса согнулась, осела на колени и упала набок.

Одна Мариан осталась стоять и растерянно смотреть на меня.

— У тебя есть план?

— Вообще-то я отвечаю за стратегию.

— Стратегия была неплохой.

— Тогда я сдаюсь!

В этот раз сдаться я ей не позволил. Мариан получила коленом в живот вместе со всеми и согнулась на земле.

— Господин инструктор... Это совсем не похоже на ту тактику, которую я знаю.

— Я приказал нападать по очереди. Не говорил, что каждая команда должна драться до последнего.

— Но вы всех уложили одним ударом...

— Значит, нужно было выдержать или хотя бы уклониться.

Задача была трудной, но не невозможной. Отказавшись от рук, я вынужден был делать более широкие движения. Если бы ученики не пытались останавливать меня в лоб, а сосредоточились на уклонении и затянули бой, у них появился бы шанс.

Я объяснил это группе. Тео Бейли к тому времени уже смог сесть и осторожно поднял руку.

— Господин инструктор.

— Что?

— Я понимаю смысл, но это слишком трудно. Неужели нельзя научить нас чему-нибудь попроще? Как выжить против сильного врага без таких мучений?

— Например?

— Уязвимые места, хитрый приём, какая-нибудь тайная техника для настоящего боя.

— Можно плюнуть ему в лицо.

— Что?

— Бросить песок в глаза. Заорать в самый неожиданный момент, чтобы он вздрогнул. Пока противник растерян, бей туда, где больнее всего.

Тео уставился на меня.

— Но это же... подло.

— Правила выбирает тот, кто сильнее. Вы слабы, поэтому не можете позволить себе благородство. Если от грязного приёма зависит ваша жизнь, используйте его.

Я медленно выдохнул и посмотрел на Гвин.

— Гвин Трис.

Она вздрогнула и выпрямилась.

— Да!

— Будешь продолжать в том же духе — убирайся с моего занятия.

На полигоне сразу стало тихо.

— Будешь продолжать в том же духе — убирайся с моего занятия.

Все вокруг замолчали. Гвин напряжённо сглотнула.

— Ты сама понимаешь, о чём я.

— Да.

Остальные ученики не могли понять, почему я так разозлился. Со стороны всё выглядело обычно: Гвин попыталась ударить, я ответил, она упала. То же самое несколькими минутами раньше произошло с каждым из них.

Но мы с Гвин знали, что случилось на самом деле.

Когда её выпад не достиг цели, у неё оставалось два разумных варианта: уйти от моей ноги или вернуть меч и попытаться закрыться. Она выбрала второе.

Простой ошибкой это не назовёшь.

На занятии я двигался медленнее, чем в настоящем бою. Ученики успевали следить за каждым движением. Гвин тоже видела удар: до самого столкновения её взгляд не отрывался от моей ноги.

Она могла уклониться, но решила принять атаку на защиту.

Надеяться остановить её было бессмысленно. За минуту до этого Гвин собственными глазами видела, как тем же ударом Батара отбросило через весь полигон. Она достаточно хорошо владела мечом, чтобы оценить силу атаки. И всё же сделала именно то, что заведомо не могло сработать.

Она могла уйти от удара, но не отступила. Остановить его не могла, однако всё равно попыталась.

Я не видел в этом ни логики, ни желания победить.

— Зачем?

— Я думала, что смогу остановить вас.

— Не ври. Ты сама в это не веришь.

Слабость простительна: Гвин ещё молода. Ошибка тоже простительна: опыта мало у всех учеников. Но сознательно отказываться от единственного верного действия — значит даже не пытаться сделать всё возможное.

Гвин опустила глаза. Я скрестил руки и ещё раз прокрутил бой в голове. Сначала её решение казалось бессмысленным, но ответ лежал на поверхности.

— Потому что Меч Скалы строится на ответном ударе?

Она резко подняла голову.

Значит, я попал.

— Гвин Трис, эта школа тебе не подходит.

Меч Скалы оправдывал своё название. Боец должен был стоять твёрдо, принимать давление и ловить миг, когда противник раскроется. В школе существовали первые атаки и внезапные выпады, но почти вся её основа строилась на защите и немедленном ответе.

Окажись здесь Святой мечник, этот чудовищный старик без труда принял бы мой удар. А если бы в тот же миг я открылся, его ответ уже невозможно было бы остановить.

Но Гвин не Святой мечник.

Она пыталась сражаться как человек, чьей силы у неё пока нет. Проще говоря: не по Сеньке шапка.

Мои собственные навыки нельзя было назвать школой. Я собирал их на войне по кускам, хватал всё, что помогало пережить ещё один день, и лепил в одну бесформенную систему. По чистоте техники я уступал любому хорошему инструктору фехтования и не собирался спорить с мастерами об их искусстве.

Зато я знал, какие приёмы работают, когда противник действительно хочет тебя убить. И знал, из-за каких привычек человек не возвращается с поля боя.

С этой точки зрения её владение Мечом Скалы не годилось для настоящего боя.

— Не подходит?.. — переспросила она.

Гвин сжала кулаки. Голос дрожал, хотя она изо всех сил старалась держать его ровным.

— Вы почти ничего не видели. Нельзя судить обо мне по одному движению.

Я покачал головой.

— Этого достаточно.

Сила Меча Скалы заключалась в способности выдерживать удары. Чем тяжелее тело, крепче мышцы и устойчивее ноги, тем лучше работала школа. Особенно важна была нижняя часть тела: без мощной опоры невозможно стоять на месте под чужим натиском.

Технику изначально создавали не для женского телосложения.

Это не означало, что ученице нужно превращаться в гору мяса, как Святой мечник, которого издали можно было принять за огра. Но будь Гвин хотя бы сложена как Тео Бейли, не говоря уже о Батаре, её защита стала бы гораздо надёжнее.

В таланте ей я не отказывал. Я видел, как в переулке она расправилась с бандитами. Чтобы при таком телосложении поднять Меч Скалы до нынешнего уровня, требовались редкий дар и годы изнурительной работы.

Именно поэтому было особенно ясно: вложи она те же усилия в другую школу, результат оказался бы лучше.

Похоже, Гвин и сама давно это понимала.

Её плечи задрожали. Она так сильно прикусила губу, что выступила кровь, затем подняла на меня покрасневшие глаза.

— Потому что я женщина? Моё тело не позволит довести Меч Скалы до совершенства — это вы хотите сказать?

По рядам учеников прошёл шёпот. Я спокойно выдержал её взгляд.

— Если речь идёт о выживании в бою, зачем цепляться за заведомо менее подходящую школу?

Упрямство уже мешало ей видеть очевидное. Несколько минут назад достаточно было забыть о красивом ответном ударе и просто отступить. На настоящем поле боя нельзя выбрасывать из головы удобный приём только потому, что он не вписывается в любимую систему. Когда клинок войдёт в горло, поздно будет жалеть, что не сделал шаг в сторону.

— Затем, что другой школы для меня не существует, — холодно ответила Гвин. — Сегодня я не смогла принять ваш удар. Значит, буду тренироваться, пока не смогу. Говорите что хотите. Даже если мне придётся покинуть ваши занятия, Меч Скалы я не брошу.

Причину такой привязанности я не понимал, но спорить дальше было бесполезно. Мы говорили о разных вещах и не собирались уступать.

— Тогда на сегодня всё. Занятие окончено.

Продолжать в такой обстановке не имело смысла. Ученики попрощались нестройным хором и начали расходиться. Гвин задержалась, молча посмотрела на меня с обидой и злостью, затем отвернулась и ушла вслед за остальными.

Похоже, теперь она меня терпеть не могла.

Вернувшись в преподавательскую, я снова вспомнил разговор.

Я хотел дать полезный совет, а получил в ответ одну лишь злость. Почему? По существу я был прав.

Опасную привычку лучше исправить в молодости, пока она не стала частью тела. Тратить годы на технику, которая изначально требует других физических данных, — бессмысленно. Рано или поздно Гвин сама это поймёт. Скорее всего, в момент настоящей опасности. И тогда может оказаться слишком поздно.

И всё же меня не оставляла мысль, что ошибся именно я. Оставалось понять, в чём.

Чем дольше я думал, тем меньше находил поводов винить себя. Тогда выходило, что виновата Гвин: она сама мешает своему росту, упрямо держась за Меч Скалы.

Разум соглашался, но что-то внутри не позволяло принять этот вывод.

Гвин была моей ученицей. До самого выпуска нам предстояло видеть друг друга почти каждый день. Я не собирался дружить с подопечными, но и превращать занятия в затяжную вражду не хотел. Если отношения ещё можно было исправить, стоило попытаться.

Но как это исправить, я не представлял. Ответ не приходил. Я сидел с мрачным лицом, когда в преподавательскую вошла Лирия и заняла соседнее место.

— Господин Грэм, у вас что-то случилось?

Я посмотрел на неё внимательнее.

Лирия была младше меня на восемь лет и выглядела ещё моложе, будто сама ещё должна была сидеть за школьной партой. Однако инструктором она стала раньше меня и в таких вопросах могла оказаться полезнее.

— Да. Мне нужен совет. Выслушаете?

— Вот это неожиданно. По вам кажется, будто вы всегда знаете, что делать. Оказывается, господин Грэм тоже умеет сомневаться?

— Не должен?

— Я пошутила. Наоборот, приятно, что вы решили обратиться ко мне как к старшей коллеге.

Лирия закинула ногу на ногу и постаралась придать лицу спокойное, взрослое выражение.

— Рассказывайте. Постараюсь помочь.

Она явно хотела выглядеть старше и серьёзнее. Со стороны это больше напоминало ребёнка, который старательно копирует взрослых, но говорить ей об этом я не стал.

Я коротко пересказал занятие: выпад Гвин, её ошибку, разговор о Мече Скалы и мой совет выбрать другую школу.

Лирия слушала без улыбки и время от времени кивала.

— Кажется, я понимаю, почему она так отреагировала.

— Правда?

— Да. И вас, кажется, тоже начинаю понимать.

Она ненадолго задумалась, потом решительно повернулась ко мне.

— Господин Грэм.

— Слушаю.

— После работы выпьете со мной?

Предложение показалось неожиданным. Лирия заметила моё недоумение и улыбнулась.

— Разговор будет долгим. Такие вещи проще обсуждать за бокалом.

Алкоголь я не особенно любил, но совет требовался мне, а не ей. Привередничать было не время.

— Хорошо.

Я не спросил, куда мы пойдём. В столице я прожил всего неделю и знал только трактир «Красный Медведь». Лирия наверняка лучше ориентировалась возле Академии.

Я рассчитывал посидеть час в какой-нибудь тихой таверне и разойтись.

Однако чуть позже мы почему-то оказались вдвоём в её комнате.

Когда у студентов заканчиваются занятия, у инструкторов рабочий день только переваливает за половину.

Нужно подготовиться к завтрашним урокам, разобрать бумаги, свести отчёты. Одного умения толково объяснять материал здесь мало: будь добр ещё и не утонуть в канцелярской дряни.

На фоне Лирии я выглядел человеком, которого по недоразумению посадили не за тот стол.

В армии я терпеть не мог бумажную работу. Разговаривать с людьми приходилось редко, писать связные отчёты — ещё реже. Пока я мучительно заполнял первую страницу, Лирия уже заканчивала свою пачку.

Так-так-так...

Она надела очки и быстро стучала по клавишам магической печатной машинки. Взрослее от этого Лирия не выглядела, зато сразу становилось видно: своё дело она знает.

В итоге мне пришлось ждать, пока она освободится, а потом просить помощи.

— Простите, что свалил это на вас.

— Да бросьте. Ничего страшного. Через пару недель и вы наловчитесь.

Сомнительно. К жизни на Демоническом континенте я когда-то привык. Но стол, чернила и формулировки вроде «в целях повышения эффективности учебного процесса» пока оставались для меня чужой территорией.

Мы вышли из преподавательского корпуса и дошли до трамвайной остановки. Я уже направился к платформе, откуда вагоны шли к главным воротам, но Лирия ухватила меня за рукав.

— Не туда, инструктор Грэм.

— В смысле?

Она потащила меня в противоположную сторону.

Академия занимала огромную территорию. Здесь хватало кафе, столовых и небольших лавок, однако всё это располагалось ближе к центральному входу. В той стороне, куда мы ехали, ничего подходящего для вечерней выпивки не было.

— Куда вы меня ведёте?

— Скоро увидите. Тут совсем недалеко.

Лирия не соврала. Через несколько остановок мы вышли у здания, которое меньше всего напоминало трактир.

— Вот и пришли!

Она развела руки, словно представляла мне достопримечательность столицы.

Я посмотрел на вывеску, потом на неё.

— Это общежитие «Красного Граната».

— Именно. А ещё здесь находится единственное место во всей Академии, где мне дают спокойно выпить.

Понадобилось несколько секунд, чтобы смысл дошёл до меня окончательно.

— Вы собираетесь пить у себя в комнате? Вдвоём со мной?

— Если бы я сказала заранее, вы бы не пришли.

Возразить было нечего.

Даже с моими пробелами в обычной жизни я понимал, как выглядит мужчина, которого молодая женщина тайком ведёт к себе. Особенно если они знакомы всего неделю.

Лирия прижала ладонь к груди и улыбнулась с таким горестным достоинством, будто собиралась говорить о великой несправедливости.

— Подумайте сами. Какой столичный трактир согласится мне налить?

Тут я всё понял.

Лирия выглядела лет на четырнадцать, не больше. Любой хозяин заведения скорее позвал бы жандармов, чем налил ей вина.

— Можно показать удостоверение.

— Показывала. Они решили, что оно поддельное. Знаете, каково это — стоять перед столичной жандармерией, когда ты ни черта не сделала? А если мне всё-таки верят, через день начинаются жалобы: посетителям кажется, что ребёнка спаивают прямо у них на глазах. В конце концов меня везде выставляют. Будто я сама выбрала не расти дальше! Проклятый мир, в котором честная женщина не может спокойно напиться после работы...

К концу тирады взгляд у неё стал пустым, а голос — мрачным. Похоже, тема действительно наболела.

— Я понял. Но можно же просто поужинать где-нибудь рядом.

— Ох, да что вы за мужчина такой — всё спорите и спорите. Пойдёмте скорее. Сейчас все в столовой, значит, нас никто не увидит.

Лирия упёрлась ладонями мне в спину и подтолкнула к дверям. Огр меня бы с места не сдвинул, но ей я почему-то не стал сопротивляться.

В отличие от почти пустого общежития «Чёрного Опала», где всё ещё пахло новой мебелью, «Красный Гранат» был старым, обжитым и шумным. Здание походило на огромный семейный дом. На перилах сохли полотенца, у стен стояли забытые сумки, из дальнего коридора доносился хохот.

Ха-ха-ха!

Студенты здесь явно ладили между собой.

«А у нас каждый второй смотрит на соседа как на будущего противника».

Комната Лирии находилась на третьем этаже. Хотя я услышал бы приближение человека задолго до того, как он показался бы из-за угла, хозяйка кралась на цыпочках и то и дело оглядывалась.

Щёлк... Скрип...

Даже дверь она открыла с такой осторожностью, словно мы пробирались в оружейную.

— Всё, добрались. Теперь можно выдохнуть.

— Тогда войду.

— Конечно, не стойте в коридо... ой.

Она первой шагнула внутрь и остановилась. Я шёл следом, поэтому в узкой прихожей мы оказались почти вплотную.

Лирия подняла голову. Её плечи сразу напряглись.

До этого она, кажется, не задумывалась, что останется одна в тесной комнате с незнакомым мужчиной. Теперь мысль настигла её разом.

— Тут такое дело...

— Я ещё могу уйти.

— Нет! Я не поэтому. Просто стены здесь тонкие. Очень тонкие. Я ничего не хочу сказать, но вам лучше об этом знать.

— И что именно я должен понять?

— Ничего! Просто имейте в виду. Ладно, я достану вино. Садитесь и чувствуйте себя как дома. Только не слишком как дома, хорошо?

«Удобная инструкция».

Возможно, она пыталась предупредить, что при малейшей глупости закричит. Если так, проще было вообще меня не приглашать.

Лирия занялась закусками, а я остался у стены и осмотрелся.

Комната была чистой, хотя не идеально прибранной: на спинке дивана висела одежда, одеяло сбилось к краю кровати. Зато книги по истории и тактике на столе лежали в безупречном порядке.

На кровати лежало нечто огромное и бурое.

«Медведь?..»

Игрушка была почти с человека ростом.

Лирия заметила, куда я смотрю, и одним движением набросила на медведя одеяло.

— Это подарок! Студенты подарили. Не выбрасывать же, правда? Вот и держу здесь. Просто потому, что больше некуда.

— Я ничего не сказал.

— Вот и не говорите.

Я и не собирался. Любовь к мягким игрушкам казалась куда менее странной, чем попытки её скрыть.

Лирия поставила на стол бутылку игристого вина, тарелки с сыром и фруктами, затем указала на стул.

— Теперь садитесь. Вы так и будете караулить стену?

Я подчинился.

Тостов мы не произносили: праздновать было нечего. Вино оказалось сладким, лёгким и почти безобидным. Лирия выпила первый бокал быстро, я — медленнее.

Когда напряжение немного отпустило, она спросила:

— Ну как вам работа инструктора?

— Работа как работа. Её нужно делать — я делаю.

— То есть воспринимаете как очередное задание?

— Примерно так.

— А сколько вы прослужили?

— С четырнадцати лет. Значит, ровно двадцать лет.

Улыбка у неё погасла.

— И всё это время вы были на фронте?

— Да.

— Ничего себе... Наверное, это было ужасно тяжело.

Она долила вина в свой бокал.

— Ректор почти ничего о вас не рассказывал. Я знаю только, что вы не учились в Академии и начали обычным солдатом. Но человек без рода, связей и образования не становится капитаном просто так. Значит, вы прошли через такое, о чём остальные предпочли бы не знать. Кто вы на самом деле, спрашивать бессмысленно, да?

— Вы и так знаете достаточно.

— Не верю. Хайнкель не привёл бы сюда первого встречного. Если у вас нет громкого имени и титулов, остаётся одно — сила.

Я собирался говорить о Гвин, а разговор снова сворачивал ко мне.

Крепость у вина была невысокой, зато Лирия пила быстро. Приходилось поддерживать компанию, и бутылка опустела раньше, чем мне хотелось.

Я решил покончить с расспросами.

— Вы сказали, что понимаете, почему Гвин так повела себя.

— Уже к делу? Я надеялась сначала немного вас размягчить.

Она достала вторую бутылку.

«Так вот зачем понадобилось приглашение».

Лирия посмотрела на меня поверх бокала. Щёки у неё уже слегка порозовели.

— Я говорила, что вы выдающийся солдат. По-моему, именно в этом и заключается проблема.

— Проблема в том, что я военный?

Само определение «выдающийся» казалось мне преувеличением, но сейчас важнее было другое. Я не понимал, каким образом служба могла испортить мои отношения с ученицей.

Лирия укоризненно цокнула языком и подняла палец.

— Не просто военный, а человек, который двадцать лет выживал на войне. Допустим, сейчас в комнату ворвётся чудовище. Вы ведь не закричите и не полезете под стол. Убьёте его раньше, чем я успею понять, что случилось.

Я кивнул.

Появление неуправляемого чудовища в общежитии удивило бы кого угодно. Но удивление не помешало бы телу сработать само. За двадцать лет оно научилось не ждать разрешения.

— Почему? — спросила Лирия.

— Потому что...

— Потому что вы даже здесь не перестаёте следить за обстановкой.

Она попала точно в цель.

Дело было не в недоверии к ней. Я держался так всегда: в чужой комнате, на улице, в казарме, на пустой дороге. Привычка давно вросла в кости.

— Сначала я решила, что вы смущены. Всё-таки мужчина впервые оказался в комнате женщины. Потом присмотрелась и поняла: вы вообще не об этом думаете.

Лирия говорила свободнее обычного. Вино развязало ей язык, но мысли не спутало.

— Вы сели спиной к стене, потому что не любите оставлять тыл открытым. Держите в поле зрения дверь и окно, чтобы видеть оба выхода. Едва вошли, сразу проверили всю комнату. Искали угрозу, верно?

— Вы наблюдательны.

— Я преподаю тактику и историю. Приходится разбираться не только в войнах, но и в том, что они делают с людьми. Иногда узнаёшь это против воли.

Она отпила вина и некоторое время молчала.

— Поэтому вы так гоняете студентов? Потому что видели, как на фронте погибают дети?

Я медленно кивнул.

Но дело было не только в том, что я видел.

Когда мне исполнилось четырнадцать, мне сунули в руки дрянное оружие, выдали броню, которая едва заслуживала этого названия, и после нескольких недель подготовки отправили на передовую. В родной деревне я считался крепким парнем. На войне это не значило почти ничего.

Никто не собирался учить меня выживать. На границе с землями чудовищ каждый спасал собственную шкуру. Подбирать мальчишку, который всё равно скоро сдохнет, было некому.

Если бы не Шарлотта, я бы не дожил и до пятнадцати.

Позже стало не легче. Чем сильнее становился я, тем страшнее были враги. Ошибка в движении, лишний вдох, короткая заминка — и всё кончено. Каждое правило мне приходилось оплачивать кровью.

Голос Лирии стал тише.

— Вы теряли близких?

Я поставил пустой бокал на стол.

Тук.

— Хватит.

Тишина мгновенно стала тяжёлой.

Первой перед глазами возникла Шарлотта. За ней — лица тех, кого я когда-то называл товарищами. Люди, которым доверял. Люди, которых пытался вытащить и не сумел.

Лирия подалась вперёд и накрыла мою руку своей. Рядом с ладонью, исполосованной шрамами и мозолями, её пальцы казались совсем маленькими.

— Простите. Я не должна была спрашивать.

Я покачал головой.

Прошлое уже не изменить. Когда-то я решил, что не позволю ему затянуть себя обратно. Живому человеку приходится смотреть вперёд, даже если он пока не знает, куда идти.

Лирия не убрала руки сразу.

— Я не знаю, через что именно вы прошли. Но понимаю, почему для вас важнее всего польза и выживание. На вашем месте многие стали бы такими же. Я не собираюсь спорить с этим.

Она помедлила, подбирая слова.

— Только ваши ученики не были на войне. И, дай бог, никогда там не окажутся.

— Лучше быть готовыми заранее.

— Они не чувствуют этой необходимости. Могут понять головой, но не сердцем. У них нет вашего опыта.

— Значит, моя задача — объяснить.

— Возможно. Я не вправе объявлять ваш подход правильным или ошибочным. В обучении нет единственно верного метода. Но есть ещё одна сторона.

— Какая?

— Студенту может показаться, что вы презираете всё, что дорого ему самому.

Я не нашёлся с ответом.

Маркиз Кальвард просил научить ребят выживать. Я был уверен, что выполняю просьбу честно. Жизнь важнее оружия, гордости и красивых принципов. Цепляться за неподходящую технику — верный способ погибнуть. На войне ненужные амбиции слишком дорого обходятся.

Я не понимал Гвин.

Но ведь и она не могла понять меня. Ей не доводилось жить в мире, где неправильный выбор убивает за секунду.

Возможно, я видел только собственную правду. Точнее, замечал чужую, но не признавал за ней достаточного веса.

Лирия мягко улыбнулась.

— Вы хоть раз спросили, почему Меч Скалы для Гвин так важен? Думаю, ответ находится именно там.

— Поговорю с ней.

— Большего я и не хотела.

Теперь я понял, к чему она вела с самого начала. Сразу после ссоры разговор не получился бы: мы снова упёрлись бы каждый в своё. Лирия решила сперва заставить меня посмотреть на ситуацию глазами ученицы.

Что именно сказать Гвин, я пока не знал. Но попытаться был обязан.

— Значит, как инструктор я ещё многого не умею.

— Вы и сейчас хороший инструктор. А станете ещё лучше.

Лирия уже заметно захмелела. Она смотрела на меня чуть рассеянно и говорила без обычной осторожности.

— Мне нравятся люди, которые видят свои недостатки и стараются исправиться.

Я поднял на неё глаза.

Несколько секунд она спокойно выдерживала мой взгляд, а потом наконец услышала собственные слова. Лицо у неё вспыхнуло.

— Я не в том смысле! То есть вы мне нравитесь, но не как мужчина. В смысле, как мужчина вы... нет, я вообще не об этом. Я хотела сказать, что уважаю вас как человека!

— Успокойтесь. Я понял.

Когда беседа становится неловкой, вино иногда действительно помогает.

Я наполнил её бокал, рассчитывая, что она сделает пару глотков. Лирия опрокинула всё разом.

— Я не предлагал пить залпом.

— А вы сами почти не пьёте!

Она выхватила бутылку и щедро налила нам обоим.

— Мне хватит.

— Отказ не принимается.

Вот чёрт. Я намеренно притормаживал: не любил состояние, в котором внимание начинает рассеиваться. Но ради спокойствия хозяйки решил осилить ещё один бокал.

— За знакомство! — объявила Лирия.

Дзинь.

Она отпила половину и шумно выдохнула с таким удовольствием, что на мгновение напомнила мне маркиза Кальварда.

«Невежливое сравнение».

— Эх, зря я вам помогла, — сказала Лирия. — Теперь придётся извиняться перед собственными студентами. Я собственными руками усилила соперника.

— Какого соперника?

— Вы ещё не знаете о межклассовом турнире? Его проводят ближе к концу семестра. После промежуточных экзаменов начнётся подготовка.

— При такой разнице в численности у «Чёрного Опала» нет шансов.

— Все разом не сражаются. От каждого класса выбирают около двадцати лучших.

— У нас всего восемь человек.

— Зато каких. За вашим классом следит вся Академия, даже если никто в этом не признается. Там каждый с причудами, но посредственностей нет.

В глазах Лирии появился озорной блеск.

— И инструктор у них тоже далеко не обычный.

— Вы меня переоцениваете.

— Посмотрим. Турнир всё покажет.

Мы ещё долго говорили о пустяках. Когда я взглянул на часы, до комендантского часа оставалось совсем немного. Пора было возвращаться.

Я уже собирался подняться, но Лирия вдруг заговорила снова.

— Инструктор Грэм...

— Да?

— Говорят, людям после тяжёлых потрясений помогает близкий человек. Кто-то, кому можно доверять: семья, друг. У вас есть такой человек?

— Нет.

Моя семья погибла вместе с родной деревней. Друзей у меня всегда было немного, а после войны не осталось ни одного.

Лирия опустила взгляд и стала теребить ножку бокала.

— Тогда... у вас есть... любимая женщина?

Я промолчал.

Отношения с Эллой и Шарлоттой трудно было назвать обычной дружбой. С Эллой мы были первыми друг у друга. Молодые, глупые, не умеющие говорить о чувствах — но совсем без чувств такое не случается.

С Шарлоттой всё вышло иначе и всё же похоже. Вокруг шла война, завтра могло не наступить, поэтому мы ничего не обещали и не называли вслух. Даже когда обе ушли из моей жизни, между нами так и не прозвучали нужные слова.

Они наверняка живы.

Но назвать кого-то из них своей женщиной я не мог. Я сам не воспринимал наши отношения так.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда за дверью послышались шаги.

— Кто-то идёт.

— Что? Кто может прийти в такой час?

Бам-бам-бам!

— Инструктор Беннет! Я знаю, что вы внутри. Немедленно откройте!

— О нет... инструктор Хацфельд.

— Кто это?

— Комендант общежития.

Лирия побелела.

Снаружи снова загрохотали кулаком.

— Вы опять пьёте одна? Мы же договорились: прошлый раз был последним!

«Опять?»

— Инструктор Хацфельд! Я только что из душа. Сейчас оденусь и открою!

— Не лгите. Соседки пожаловались на голоса. У вас там кто-то есть? Инструктор обязан подавать студентам пример!

Вот зачем Лирия предупреждала о тонких стенах.

Она метнула взгляд на дверь, затем на меня и окончательно запаниковала.

— Инструктор Грэм, вам нужно исчезнуть. Если вас увидят здесь, мне конец.

— Куда именно я должен исчезнуть?

Она посмотрела на окно.

— Вы серьёзно?

— Простите! За вино меня и так могут выселить. А если выяснится, что я привела мужчину... Да ещё пойдут слухи. Нам обоим потом житья не дадут.

В этом она была права.

Представлять, что подумают студенты «Красного Граната» и мой собственный класс, не хотелось.

Я тяжело вздохнул.

— Только в этот раз.

— Я обязательно нормально извинюсь. Правда.

Я распахнул окно и шагнул наружу. Сверху раздался тихий испуганный писк: похоже, Лирия не ожидала, что я прыгну без колебаний.

Третий этаж не представлял опасности. Я погасил скорость перекатом и приземлился почти бесшумно.

«Кошка и та наделала бы больше шума».

Я выпрямился — и встретился глазами с Тео Бейли, который как раз смотрел из соседнего окна.

— А?.. Инструктор Ион? Но это же общежитие «Красного Граната». А наверху... Подождите. Неужели вы...

На этот раз мне не пришлось изображать угрозу.

Тео замер, словно муравей перед слоном.

Я приложил палец к губам.

Он судорожно закивал, даже не пытаясь вдохнуть.

Убедившись, что свидетель всё понял, я незаметно покинул территорию общежития.

— Вот же дерьмо...

Перед глазами слегка плыло.

И дело точно было не в вине.

После практического занятия Гвин вернулась в общежитие «Чёрного Опала» мрачнее тучи. Мариан и остальные пытались выяснить, что произошло, но она отмахнулась от всех и заперлась на тренировочной площадке.

Ужин давно закончился, а Гвин всё ещё рубила деревянный манекен.

Вжух! Тук! Тр-р-рах!

Меч Скалы строился на встречном ударе. Его смысл раскрывался только тогда, когда противник нападал первым, поэтому бездушная мишень была почти бесполезна. Гвин приходилось воображать человека, который атакует её по-настоящему.

Обычно таким противником становился Чун Чхок. Учителя она знала лучше всех и сильнее никого не встречала, поэтому легко представляла его движения.

Сегодня на месте Святого мечника стоял Ион.

В её воображении инструктор шёл вперёд с тем же бесстрастным лицом, с каким вёл занятия. Его атака не выдавала себя ни криком, ни резким вдохом, ни лишним движением. Смертельный удар рождался между двумя обычными вдохами.

Гвин согнула колени, перенесла вес на стопы и представила каменную глыбу, глубоко ушедшую в землю. Нужно было стать такой же тяжёлой и неподвижной.

В воображаемом бою она успела лишь начать защиту.

Ион уже бил ногой в бок.

— Кх!..

От первого удара её повело, а следом колено врезалось в открытый живот.

— Ах!..

На самом деле к ней никто не прикасался. И всё же меч выпал из пальцев: тело слишком хорошо помнило вчерашнюю боль.

Сколько бы Гвин ни повторяла этот эпизод, исход не менялся. Ион двигался быстрее, чем она принимала стойку. Даже если бы защита успела закрыться, удар разнёс бы её вместе с клинком.

Она подняла тренировочный меч.

Руки дрожали, мышцы сводило, дыхание давно сбилось. Гвин занималась несколько часов без еды и отдыха, но остановиться не могла. Стоило опустить оружие — и это стало бы признанием поражения.

А сдаться она боялась сильнее смерти.

В памяти снова прозвучал холодный голос:

«Эта техника тебе не подходит».

— Ты ничего обо мне не знаешь...

Тук! Тук! Хрясь!

«Зачем цепляться за Меч Скалы?»

— Ни черта ты не знаешь!

Бах! Тр-р-рах!

Голова манекена отлетела и покатилась по полу.

Тук... тук...

Гвин смотрела ей вслед, но перед глазами уже была не тренировочная площадка.

Она снова видела далёкий восток.

Там находилась Святая земля меча, где жил замкнутый род, известный как Клан Меча. Каждый его представитель становился выдающимся бойцом, а чужаков туда пускали неохотно.

Дом Трис был боковой ветвью этого клана. Один из предков покинул родину, женился на имперской подданной и остался жить на западе. Клан долго требовал вернуть всю семью в Святую землю меча, однако предок отказался бросать новый дом.

После многолетнего спора стороны заключили договор.

Дом Трис мог остаться в Империи, но обязан был соблюдать два условия. Меч Скалы передавался только одному наследнику, чтобы тайное искусство не ушло на сторону. Кроме того, род должен был сохранять себя именно как дом мечников. Если линия преемников прервётся, дом Трис следовало распустить, а оставшихся родственников вернуть в Клан Меча.

Отец Гвин был главой семьи и единственным носителем техники.

В детстве она любила уроки с ним. Не потому, что уже тогда мечтала стать великой мечницей. Просто только во время тренировок вечно занятый отец принадлежал ей одной.

Но война забрала и это.

«Папа, не уходи!»

«Гвин, прости. Я должен...»

«Не хочу слышать ни „прости“, ни „я тебя люблю“! Останься со мной. Ты обещал быть рядом в мой день рождения. Почему ты всегда уходишь? Тебе со мной скучно?»

«Конечно нет. Я вернусь, клянусь».

«Ты постоянно обещаешь и никогда не выполняешь! Ненавижу тебя! Лучше вообще не возвращайся!»

«Прости меня, дочка».

Позже Гвин узнала: отец уехал защищать людей от демонов. Тогда она почти не понимала, что такое война, но уже сознавала, что он отправился туда, где страшно и тяжело.

Она решила попросить прощения.

Когда отец вернётся, она скажет, что всё соврала. Что не ненавидит его. Что просто любит и не хочет отпускать.

Через три года он действительно вернулся.

От тела почти ничего не осталось. Родственникам удалось привезти лишь голову, да и ту ребёнку не показали. Ей только сказали, что смерть была чудовищной.

С тех пор Гвин снова и снова вспоминала последнюю встречу.

Знай она, что видит отца в последний раз, ни за что не произнесла бы тех слов.

Оплакать его ей почти не дали. Вместе с человеком дом Трис потерял единственного преемника Меча Скалы. По договору с Кланом Меча это означало конец рода.

Нарушить клятву никто не решался. Для восточных мечников она была священна, и за обман они взыскали бы кровью.

Семья металась в поисках выхода. Предлагали найти дальнего родственника, начать переговоры, выиграть время. Всё было бесполезно: обучать нового наследника оказалось некому.

Тогда Гвин узнала ещё одну правду об отце.

Родня годами требовала, чтобы он снова женился и родил сына. Он отказывался. Слишком любил покойную жену и боялся ранить дочь. Для него Гвин была не неудавшейся попыткой получить наследника, а единственным ребёнком, которого он хотел растить сам.

Она поняла это слишком поздно.

Когда стало ясно, что дом Трис обречён, Гвин вышла перед родственниками.

«Наследницей стану я».

«Ты? Но ты же девочка».

«Женщина не освоит Меч Скалы. Не говори глупостей».

«Отец учил меня. Пусть недолго, но я помню всё, что видела. Хотите вы того или нет, преемница уже есть».

Если она продолжит путь отца, его дом не исчезнет.

Но дело было не только в фамилии. Меч Скалы оставался последним, что отец успел ей передать. Отказаться от него значило потерять отца ещё раз.

Начались годы изнурительной работы.

Учителя не было. Гвин восстанавливала технику по обрывкам детских воспоминаний: повторяла показанные связки, вспоминала, как отец тренировался один, копировала положение ног и рук. Впервые она была благодарна судьбе за свой талант. Там, где другому понадобились бы десятилетия, она сумела собрать почти всю школу заново.

Но чем больше понимала, тем яснее видела предел.

Меч Скалы требовал тяжёлого, крепкого тела. Сколько ни тренируйся, мужская мускулатура при равных условиях становилась массивнее и сильнее. Для других школ это было преимуществом. Для этой — основой.

Родственники смотрели на Гвин с жалостью.

«Какая потеря. С таким даром — и родиться женщиной».

«Будь она мужчиной, уже превзошла бы отца».

«Видимо, Трис всё-таки конец. Хотя если она когда-нибудь родит сына...»

Слова въедались в память.

«Если бы она не была женщиной...»

Гвин возненавидела собственное тело, которое не менялось так быстро, как ей требовалось. Возненавидела родню, заранее возлагавшую надежды на ещё не рождённого мальчика. Хуже всего было презрение к самой себе: она обладала огромным талантом и всё равно не могла сделать отцовскую технику своей.

Ей хотелось доказать всем — родным, себе и отцу, если он видел её откуда-то сверху, — что она справится.

Когда самостоятельные занятия окончательно зашли в тупик, в дом Трис пришёл мужчина из Клана Меча. Формально он проверял исполнение договора. На деле во время войны встретил отца Гвин и хотел узнать, что стало с его дочерью.

Лишь позже она поняла, что перед ней стоял тот самый человек, которого весь мир называл Святым мечником.

Гвин опустилась перед ним на колени и попросила одного: помочь завершить Меч Скалы.

Чун Чхок отказал. Потом долго смотрел на неё, словно искал ответ на какой-то собственный вопрос, и всё-таки принял в ученицы.

По его приказу Гвин поступила в Императорскую академию Филлиона.

Она приехала сюда ради одной цели — довести отцовское искусство до совершенства.

Гвин встала перед новым манекеном и крепче сжала меч.

Другого пути у неё не было. Пусть Ион говорит что угодно, Меч Скалы она не бросит. Не получилось сегодня — начнёт заново завтра. Если будет работать без передышки, то хотя бы на шаг продвинется вперёд.

Её талант давно сделал всё, что мог.

В этом и заключалась жестокая насмешка: Гвин была настолько одарённой, что уже добралась до собственного потолка и отлично его видела. Дальше оставался лишь труд. Бесконечный, мучительный, почти безнадёжный — но другого оружия у неё не было.

Она снова подняла клинок.

И тут услышала шаги.

Человек не пытался скрываться. Он спокойно вошёл на площадку, пока Гвин выравнивала дыхание.

— Гвин Трис.

Её плечи напряглись.

— Инструктор Ион.

Он окинул взглядом сломанные манекены, мокрые от пота волосы и дрожащие руки.

— Ты всё ещё тренируешься.

— Да. А вы зачем пришли?

— Поговорить.

Гвин невольно поморщилась.

Она уже представляла этот разговор. Ион снова потребует отказаться от Меча Скалы, а она снова откажется. Уважение к должности не отменяло злости, оставшейся после занятия.

Гвин собиралась сослаться на поздний час, но Ион подошёл к стойке и взял тренировочный меч.

По спине пробежал холодок.

— Зачем вам оружие?

— Принимай стойку.

— Вы сказали, что хотите поговорить.

Ион направил клинок ей в грудь.

— Я и разговариваю.

Гвин уставилась на него с открытым ртом.

Красноречием я никогда не отличался.

Умей я несколькими точными фразами передавать всё, что думаю, едва ли провёл бы двадцать лет на войне. В армии убеждать не требовалось: приказ либо выполняли, либо нарушали. Для душевных разговоров там не оставалось ни времени, ни смысла.

Однако теперь я был не солдатом, а инструктором. Значит, хотя бы попытаться стоило.

Я хотел понять Гвин и дать ей понять меня. Просто говорить предстояло привычным мне способом.

— Принимай стойку.

Я взял меч обеими руками, направил остриё вперёд и выпустил наружу убийственное намерение. Ледяная тяжесть навалилась на всю площадку.

— Иначе погибнешь.

Убивать её я, разумеется, не собирался. Но ученица не должна была почувствовать фальшь. Для следующих нескольких минут этот бой обязан был стать настоящим.

Меч давно не служил мне основным оружием, однако сегодня требовался именно он.

— Инструктор... эта стойка...

Гвин смотрела на мои ноги и руки так, будто увидела невозможное.

Я не стал объяснять. Просто шагнул вперёд.

Шаг казался самым обычным, но под подошвой треснул пол. Я не топал и не давил намеренно — вес сам уходил в землю, словно по площадке двигалась каменная глыба.

Гвин резко вдохнула и перехватила рукоять. Разговор закончился, не начавшись, поэтому она решила сначала отбиться, а вопросы оставить на потом. Разумный выбор для мечницы.

Я поднял клинок над головой и нанёс прямой удар. Без обмана, без ускорения, без хитрой смены траектории. Гвин прекрасно видела, куда он идёт, и успела поставить защиту.

Грохот!

— Кх!..

Её меч продавило с первого столкновения. Колени ударились о пол, пальцы задрожали, а в глазах появилось ошеломление.

— Это ведь...

— Да.

Я снова навёл на неё клинок.

— Меч Скалы.

Основная стойка, тяжёлый шаг, перенос силы через всё тело — техника была той самой. Со стороны могло показаться, что я просто задавил ученицу грубой мощью, но лишнего усилия я не приложил. Иначе весь урок потерял бы смысл.

Гвин направляла Меч Скалы на защиту и последующий ответ. Я отбросил всё, кроме принципа накопления веса, и превратил его в чистое нападение. Сила собралась в одной точке и ударила намного тяжелее, чем позволял обычный замах.

Можно ли было называть это настоящим Мечом Скалы, я и сам не знал. Полной школы мне никто не преподавал. Для Гвин, судя по лицу, сомнений не осталось.

— Откуда вы знаете эту технику? Вас учил мой наставник? Но он никогда не передал бы технику постороннему...

— Слишком много болтаешь. Собираешься и дальше стоять на коленях?

Она стиснула зубы, поднялась и снова взяла меч. После первого удара её ещё пошатывало, однако взгляд уже стал собранным.

— Значит, мечнице полагается спрашивать клинком. Я поняла.

Гвин опустила оружие к поясу и приняла ту же базовую стойку.

Я повторил прямой удар.

Теперь она не пыталась встретить его жёстко. Клинок лёг под углом, чтобы увести силу в сторону.

Скр-р-р!

Металл высек искры. Настоящее отведение должно быть плавным, почти незаметным, но разница в мощи не позволяла исполнить его чисто. От такого обращения клинок быстро пришёл бы в негодность, зато сейчас Гвин получила возможность ответить.

Острие метнулось к моему корпусу.

Я немного развернул плечи. Клинок проскользнул рядом с боком и ушёл в пустоту. Я зажал его под мышкой, сделал шаг вперёд, и мы оказались почти вплотную, словно партнёры в танце.

Затем я врезался плечом ей в грудь.

— Ух!..

Бам!

Гвин выпустила оружие и откатилась по полу.

Я поднял меч и бросил ей.

— Ещё раз.

Она вскинула голову, поймала рукоять и с трудом встала.

Мы повторяли обмен снова и снова. Площадку наполнил звон металла, пот стекал по лицу Гвин, дыхание стало хриплым. Я отражал её контратаки и следил за каждой мелочью: постановкой стоп, хватом, ритмом вдохов, движением плеч.

Талант у неё действительно был выдающийся. Днём я сказал, что она не доведёт Меч Скалы до совершенства, но даже нынешний уровень поражал. И сила в хрупком теле скрывалась немалая: большинство мужчин она могла бы сломать в прямом столкновении.

Чтобы добиться такой мощи, женщине пришлось работать намного больше. По её движениям было видно, сколько лет Гвин отдала тренировкам.

Но ей этого никогда не хватило бы.

Она была наследницей Меча Скалы и ученицей Святого мечника. Посредственная сила не могла её удовлетворить. А в нынешней форме техника уже приближалась к пределу. Если Гвин не изменит саму основу, дальше путь закроется.

— Ха... ха...

Она снова поднималась после падения.

Я пришёл без объяснений и раз за разом швырял её на пол. Ненависть была бы естественной. Однако злость постепенно исчезла. На её месте осталось сосредоточенное внимание человека, который хочет вынести из боя ещё хоть одну крупицу знания.

Гвин наконец перестала видеть во мне врага.

Её тело, впрочем, уже не слушалось. До моего прихода она провела здесь несколько часов. Продолжать значило довести дело до травмы.

Я убрал меч.

— Достаточно.

— Я ещё могу...

— Нет. Ты давно перешла предел.

Стоило прозвучать разрешению остановиться, как воля перестала удерживать мышцы. Гвин качнулась и тяжело опустилась на пол. Некоторое время она молча восстанавливала дыхание и обдумывала увиденное.

— Я не знала, что Меч Скалы можно обратить так, — наконец сказала она. — Почему наставник мне этого не показал?

— Потому что это не вполне Меч Скалы.

Я взял из древней школы только то, что подошло мне, а традицию и философию без сожаления отбросил. Для меня такой подход был практичным. Для хранителя искусства, передаваемого столетиями, — почти святотатством. Чун Чхок наверняка не раз хотел дать мне по голове.

— Но Святой мечник признал, что корень у моей техники тот же.

— Наставник действительно так сказал?

— Да. Форма и назначение отличаются, однако основа общая. Это мой Меч Скалы. Тебе он не подойдёт, поэтому копировать его бессмысленно.

Гвин нахмурилась.

— Тогда зачем вы всё это устроили?

— Чтобы показать, что твой путь не обязан повторять чужой. Я могу помочь тебе найти собственный вариант. Решать всё равно тебе. Откажешься — больше к этому разговору не вернёмся.

— Мой собственный Меч Скалы...

Она долго смотрела в пол, а потом подняла на меня растерянные глаза.

— Днём вы велели мне бросить эту технику. Почему теперь готовы возиться со мной?

— Я пересмотрел задачу.

— То есть?

— Иногда обходной путь даёт лучший результат. Индивидуальная подготовка может оказаться эффективнее простого отказа от неподходящей школы.

Несколько мгновений Гвин сидела с приоткрытым ртом, а потом тихо рассмеялась.

— Кажется, теперь я понимаю, что вы за человек. И почему сказали тогда именно это.

Остатки обиды ушли вместе с этой улыбкой.

Она оперлась на меч, пытаясь встать, но ноги разъехались, как у новорождённого ягнёнка.

— Не получается?

— Получается. Я сама... ах!

— Значит, не получается. Отнесу тебя в комнату.

— Что?.. Ай!

Я подхватил её под колени и спину. Гвин оказалась у меня на руках прежде, чем успела возразить. Лицо мгновенно стало красным.

— Инструктор Ион! Немедленно поставьте меня!

— Не дёргайся.

Мне было неудобно удерживать человека, который размахивает руками и ногами. Я прижал её крепче.

— Ах...

Дыхание у неё сбилось.

Наши лица оказались близко. Гвин смотрела прямо мне в глаза, но выражение вдруг стало таким, словно перед ней был кто-то другой. В нём появилась болезненная, тёплая тоска.

— Па...

Она оборвала слово, едва начав.

После этого сопротивление исчезло. Гвин опустила голову и спрятала лицо у меня на плече.

Причины я не понял, но раз она решила лежать спокойно, спорить не стал.

Я понёс её к общежитию.

Я не успел проработать инструктором и недели, а обязанностей вне расписания уже прибавилось.

По ночам я обходил территорию вместе с Ознией. По вечерам занимался с Гвин. Вдобавок меня назначили куратором студенческого совета.

В будни ученики посещали занятия, а выходные проводили по своему усмотрению. Кто-то уезжал к семье, кто-то готовился к урокам, но большинство оставалось в Академии и занималось делами клубов.

Первое свободное утро семестра полагалось встречать без спешки, под птичье пение и запах цветов. Моё началось с того, что в комнату без предупреждения вошла Мариан.

— Инструктор Ион, нам нужно поговорить.

Судя по осунувшемуся лицу, ей отдых требовался куда сильнее, чем мне.

— Что случилось?

— У студенческого совета возникла небольшая трудность.

— Небольшая?

— Сегодня первый рабочий день, а создавать приходится всё с нуля. Из всего состава с бумагами умеем работать только мы с Элизабет. И обе уже по уши в делах.

Мариан улыбнулась с таким изнеможением, что её слова прозвучали почти зловеще.

— Вы представляете, сколько документов нужно для учреждения совета? Сколько раз за последние дни я бегала в административный корпус? Сколько отчётов пишу за сутки? Мне бы ещё одно тело. Лучше два.

Трудность явно была не из небольших.

Я знал, что Мариан занята. Студенческий совет получал полномочия и подчинялся правилам, поэтому учредить его так же легко, как обычный кружок, было невозможно. Требовались согласования, заявления и ещё целая гора канцелярской дряни. На обсуждении в преподавательском совете я видел хотя бы часть этой горы.

Помочь с бумагами я не мог. В подобных делах от меня было больше вреда, а порядок учреждения совета я знал лишь в общих чертах. Лирия наверняка разобралась бы, но после недавнего вечера просить её ещё и об этом было неловко.

Мариан и Элизабет выросли среди высшей знати и с документами обращались уверенно. Сначала Мариан даже заявляла, что справится одна. Теперь, похоже, запас сил закончился.

Должность куратора мне навязали, но от этого она не перестала быть моей. Делать вид, будто я не замечаю, как ученица выбивается из сил, было бы подло.

— Что нужно сделать?

Мариан вскинула голову.

— Вы правда поможете?

— Для этого ты и пришла. Разве нет?

— Да. Очень поможете, если возьмёте Оз и Таню и купите всё по списку в восьмом районе. Одних их отпускать тревожно. А я сэкономлю несколько часов.

«Оз и Таня?»

Видимо, так она называла Ознию и Титанию. Студенческий совет состоял из одних девушек, и они уже успели перейти на прозвища. Либо Мариан просто заводила знакомства быстрее остальных.

— А Гвин?

— Я заходила к ней. Она едва может пошевелиться.

Мариан осторожно посмотрела на меня.

— Наверное, вчера слишком усердно тренировалась. Пусть сегодня отдохнёт.

Она не знала о нашем ночном разговоре и считала, что Гвин довела себя до изнеможения в одиночку. Объяснять подробности я не стал.

— Хорошо. Мы съездим.

Лицо Мариан просветлело, будто перед ней появился спаситель.

— Спасибо, инструктор Ион. Огромное спасибо.

При первой встрече она держалась со мной холодно, хотя причины я так и не понял. Сейчас от прежней неприязни не осталось следа. Видимо, положение действительно стало отчаянным.

— Ты много работаешь.

— Я сама взялась за это дело. Если сделать кое-как, опозорюсь только я.

— Верно. Ты хорошо справляешься.

— Что?

Она моргнула, словно услышала нечто невероятное.

Я уже направлялся за Ознией и Титанией, когда за спиной раздался её растерянный шёпот:

— Он меня похвалил?.. Значит, запасной план отличницы всё-таки действует? Неужели правда?..

Я не понял ни слова.

Вместе с двумя ученицами я отправился в восьмой район столицы, на улицу Вольного рынка.

Там торговали купцы со всего континента. Огромные магазины соседствовали с лотками под навесами, а неподалёку располагалась главная контора торговой гильдии. О рынке говорили просто: если нужной вещи нет здесь, значит, во всей столице её тоже не найти.

Пока мы шли от Академии к трамваю, Озния сохраняла привычное спокойствие. Титания, напротив, едва сдерживала восторг.

Стоило нам попасть в людскую гущу, она широко распахнула глаза.

— Смотрите, сколько лавок!

Титания тут же повернулась к Ознии.

— Оз, ты видишь? Я никогда не встречала столько магазинов в одном месте.

— Это обычный рынок.

— Рынок? Так вот какие они у людей! Я и правда пришла на человеческий рынок!

Озния тяжело вздохнула и больше отвечать не стала.

Титания выросла в Великом лесу Линиа и прежде почти не покидала родные земли. Обычные для столицы вещи казались ей чудесами. Озния же не любила толпу и уже выглядела уставшей.

— Ты впервые в таком месте? — спросил я.

Титания смутилась и стала накручивать на палец прядь зелёных волос.

— Когда мы приехали в столицу, старейшины не отпускали меня одну. Я давно хотела увидеть человеческий город, поэтому здесь всё интересно. Но сегодня мы пришли по делу. Наверное, мне не стоит отвлекаться.

Ей стало неловко, потому что мы с Ознией не разделяли её возбуждения.

— Осмотреться можно. Только держись рядом.

— Спасибо!

В классе Титания часто заботилась об Ознии и других девушках, как старшая сестра. За стенами Академии в ней вдруг появилась детская непосредственность.

«Детская?..»

Я задумался, сколько ей на самом деле лет.

Эльфы жили во много раз дольше людей. Раз Титания поступила на первый курс, ей, как и остальным, полагалось быть восемнадцать лет. Но означало ли это настоящий возраст или пересчёт по человеческим меркам, я не знал.

Судить эльфа по нашим правилам всё равно было бы глупо.

Пока я размышлял, Титания уже забыла приказ не отходить и оказалась у дальнего прилавка. Она рассматривала разноцветные украшения.

— Оз, какие милые! Можно купить подарки остальным?

— Покупай.

Озния даже не повернула головы. Ей хотелось одного — поскорее вернуться в комнату.

Титания перешла к соседней лавке, сняла с вешалки платье в цветах и оборках и приложила к себе.

— А это мне пойдёт?

Я промолчал.

Даже человек, который ничего не понимает в одежде, видел: вещь ужасная. Дешёвая ткань, слишком много цветов, старомодный покрой. На Титании платье выглядело особенно нелепо.

Озния высказалась за нас обоих.

— Нет. Совсем не идёт. Выглядит кошмарно.

— Правда? А мне показалось красивым.

Титания разочарованно повесила платье обратно.

Похоже, эльфийское представление о прекрасном заметно отличалось от человеческого.

Пока ученицы изучали рынок, я покупал всё по списку Мариан: перья, чернила, тетради и несколько магических приспособлений с названиями, которые мне ничего не говорили. Платил я из средств студенческого совета. Из собственных денег на такую ерунду не потратил бы ни монеты.

Последнюю покупку я убрал в рюкзак с расширенным пространством и огляделся в поисках девушек.

Они стояли у лавки с мороженым.

— Оз, какое возьмёшь?

— Клубничное.

— А мне мятное с шоколадом.

Я посмотрел на них и подумал, что мог бы справиться один.

Но прежде чем успел подойти, сквозь рыночный гул пробились другие голоса. В них звучала не обычная торговая перебранка, а ярость.

— Понаехавшие, убирайтесь!

— Смерть нелюдям!

— Империя принадлежит имперцам!

По улице двигалась толпа. Множество шагов сливалось в тяжёлый ритм, одни и те же лозунги повторялись всё громче.

Шествие приближалось к Титании.

=====

В памяти всплыли разговор с кучером по дороге в столицу и слова Дейзи в трактире «Красный Медведь».

«Будущее Империи» — так называла себя шайка расистов, которая в последнее время росла с пугающей быстротой. Ещё несколько дней назад они действовали исподтишка, а теперь уже открыто вышли на улицы.

Разъярённая толпа шла через рынок 8-го сектора, выкрикивая лозунги. С каждой минутой погром становился всё беспорядочнее и злее.

— Вали отсюда, подземный ублюдок!

— Да что вы творите?!

Несколько погромщиков опрокинули прилавок дварфа-оружейника. Мечи и доспехи, над которыми он работал не один день, посыпались в грязь.

— Из-за таких тварей, как ты, люди без работы сидят! Повылазили на поверхность, сволочи!

— Что за чушь?! Я родился в Империи! Моя семья испокон веков торгует на этом месте!

Дварф пытался говорить с ними как с разумными людьми, но разумом там уже и не пахло. Вместо ответа один из погромщиков пнул его в живот.

— Заткнись, нелюдь!

— Ох... проклятье...

То же самое творилось по всему рынку. У темнокожего торговца специями разрезали мешки, у купца из Хана перебили посуду, а случайного зверочеловека с кошачьими ушами объявили наркоторговцем и повалили на землю. Толпе было всё равно, кого бить. Нужна была только новая жертва.

Я быстро вернулся к студенткам. Озния и Титания смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами. Особенно Титания: ещё минуту назад она улыбалась, а теперь на её лице остались лишь страх и растерянность.

— Обе за мной. Уходим. Титания, подожди.

— Да?

Я снял форменный китель и накрыл им голову девушки.

— Спрячь уши.

— Х-хорошо...

Эльфийку трудно не заметить. Длинные уши выдавали Титанию сразу, да и редкая красота привлекала взгляды сама по себе. Она вцепилась в китель и не могла оторваться от погрома.

— Почему они так себя ведут? Ведь все здесь — подданные одной Империи.

Ответила Озния. От её обычной сонной рассеянности не осталось и следа.

— Людям порой достаточно чужой внешности, чтобы возненавидеть человека.

— Но это же...

Титания выросла в лесу и едва ли успела узнать, на что способны люди. Только времени на потрясение не было: толпа приближалась.

Рынок захлестнула паника. Люди давили друг друга, лишь бы уйти подальше от погромщиков. Я держал студенток за плечи, не позволяя потоку растащить нас в разные стороны. Титания осторожно схватила меня за рукав.

— Мы просто оставим их там?

Она смотрела не на нападавших, а на тех, кого избивали и лишали последнего товара.

— Скоро подойдёт столичная жандармерия. Сейчас моя задача — вывести вас отсюда живыми.

Рыночная охрана уже потеряла контроль над улицей, но такой шум не мог остаться без ответа. Если жандармы не все разом ослепли и оглохли, через несколько минут они будут здесь.

Титания всё ещё оглядывалась на торговцев, однако спорить не стала. Я повёл девушек к остановке, пробираясь через толпу.

Позади всё громче ревели лозунги.

— Чужеземцев — вон! Нелюдей — на виселицу!

— Сожжём заразу, которая жрёт Империю!

«Война закончилась, и наружу полезло всякое дерьмо».

Люди любят винить в своих бедах кого угодно, только не себя. Пока шла война, для этого годились Владычица демонов и её армия. Теперь прежний враг исчез, и понадобился новый. Чужеземцы и иные расы подошли лучше прочих.

— Прочь с дороги!

— Не толкайся, мать твою!

Впереди улицу наглухо забило бегущими людьми. Там уже появились жандармы, но встречный поток не давал им пробиться к погромщикам. Ещё немного — и кого-нибудь затопчут.

Можно было уйти по крышам, однако вокруг стояли в основном лавки под ветхими навесами. Они бы не выдержали даже одного меня, не говоря уже о троих.

— Меняем путь.

Лучше приблизиться к толпе, чем угодить под ноги обезумевшим горожанам. Озния и Титания молча согласились.

Погромщики двигались с восточной улицы к центру. Мы пытались выйти на юг, к трамвайной остановке, но дорога оказалась перекрыта. Север уводил в противоположную сторону, поэтому оставался запад.

Мы повернули назад. Большинство торговцев бежало, бросив товар, но некоторые воспользовались хаосом и тащили всё, что плохо лежало. Другие присоединялись к шествию, будто всю жизнь только и ждали разрешения ударить беззащитного. Те лавочники, которые пытались отстоять имущество, быстро оказывались на земле.

«Пока, кажется, обходится без трупов. Но ненадолго».

— За что?.. — голос Титании дрогнул. — Что они им сделали?

Я не стал объяснять, что людям иногда вовсе не нужна причина. Просто ускорил шаг.

Навстречу пронёсся торговец, навьюченный собственным товаром. Он плечом отшвырнул Титанию в сторону.

— С дороги!

Ай!

Я успел удержать её, но китель соскользнул с головы и упал под ноги прохожим.

Кто-то из погромщиков сразу заметил длинные уши.

— Эй! Там эльфийка!

— Где? Эльфийка?!

— Они же служили Владычице демонов!

Во время войны некоторые эльфы и впрямь сражались на стороне демонов. Почти все они принадлежали к племенам тёмных эльфов. Особую известность получила история чернокнижницы, погубившей целое королевство. Но по сравнению со всем эльфийским народом предателей было ничтожное меньшинство.

Титания задохнулась от возмущения.

— Это неправда! Эльфы никогда не были слугами Владычицы...

«Вот же упрямая. Нашла с кем спорить».

— Бежим.

Я подхватил обеих за талии и оттолкнулся от земли. На мгновение улица провалилась вниз. Отталкиваясь от стен и карнизов, я перескочил через толпу и нырнул в ближайший переулок.

А-а!

Ух!..

Озния и Титания зажмурились и прижались ко мне, не успевая следить за движением.

— Они удирают!

— За ними!

— Зачем ещё?!

— Затем, что убегают! И эльфийка с ними!

Несколько самых ретивых идиотов свернули следом.

Я предпочёл бы подняться на крыши, но дома в этой части города едва держались. В одиночку я бы прошёл без труда, однако с двумя девушками на руках затея становилась слишком рискованной. К тому же низкие крыши только привлекли бы новые взгляды.

Для тихой разборки тесный переулок подходил куда лучше.

Мы успели оторваться довольно далеко, но шаги за спиной не стихали. Обычный горожанин не поспевал бы за мной даже в таких условиях. Эти люди умели бегать и не сбились с дыхания.

Полевое чутьё, не раз спасавшее мне жизнь за двадцать лет войны, предупреждало: дело нечисто.

Я мог прибавить и окончательно оторваться от преследователей, но вместо этого сбавил ход.

— Господин инструктор?.. — насторожилась Титания.

Я остановился и поставил девушек на землю.

— Озния, Титания, за мою спину.

— Нет.

Над ладонью Ознии затрещали фиолетовые разряды.

— Я тоже могу драться.

Я покачал головой. Ей это не понравилось, но втягивать студентку в бой я не собирался. Тем более опасности для меня здесь не было.

Через несколько секунд из-за поворота появились пятеро мужчин.

— Наконец-то догнали...

Они дышали чуть тяжелее обычного, но уставшими не выглядели. По походке, стойке и развитым мышцам сразу было видно: это не случайные участники погрома. Все пятеро прошли боевую подготовку.

Они уже собрались броситься вперёд, когда я достал удостоверение.

— Стоять. Видите, что у меня в руке?

— И что это за хрень?

— Я капитан Ион Грэм из отряда особого назначения имперской армии. Вы намерены напасть на военнослужащего и тем самым совершить тяжкое преступление. Немедленно уберите оружие и отойдите.

— Военный?..

Мужчины замялись. Вперёд вышел тот, чью щёку пересекал длинный шрам.

— Послушай, капитан. Мы не хотим с тобой ссориться. Нам нужна только эльфийка. Отдай девчонку, и мы спокойно разойдёмся.

Я скрестил руки на груди.

— А если не отдам?

— Тогда без крови не обойдётся.

Он вытащил меч и направил клинок на меня.

Даже удостоверение их не остановило.

— Значит, Титанию вы искали с самого начала.

— Раз догадался, живым тебя уже не отпустим.

Они переглянулись и обнажили оружие. Нервничали, но отступать не собирались.

«Вообще-то я хотел обойтись без резни. Ну да ладно. Предупредить я их предупредил».

Я опустил руки и встал поудобнее.

— Давненько я не дрался на мечах.

Титания никак не могла осмыслить случившееся. Ещё недавно они беззаботно гуляли по рынку, а потом рынок захлебнулся криками и кровью. Окончательно её выбило из колеи признание мужчины со шрамом: с самого начала им нужна была именно она.

«Но почему я?»

К страху быстро примешалась вина. Пятеро вооружённых мужчин охотились за ней, а значит, Озния и господин инструктор оказались в опасности только потому, что были рядом.

Титания знала, что Ион силён, но не представляла, насколько. Из-за редкой близости к духам она улавливала чужие эмоции — не читала мысли, а лишь чувствовала общий настрой. От преследователей веяло такой злобой, словно каждый из них уже не раз убивал.

Ион, напротив, напоминал тихое озеро. В нём не чувствовалось ни страха, ни гнева, ни волнения. За этой безмятежностью невозможно было разглядеть ни намерений, ни предела его сил.

Озния держалась удивительно спокойно. Она явно злилась на себя за то, что не может вмешаться, но за Иона не боялась вовсе. Откуда у неё такая уверенность, Титания не понимала.

— Драться на мечах? — хохотнул один из мужчин. — У тебя и оружия-то нет. Что ты несёшь, придурок?

— Точно. Пустые руки, а гонору на десятерых. Сейчас быстро закончим.

Ион не ответил. Он только посмотрел на меч того, кто смеялся громче всех.

Этот взгляд задел мужчину.

— Ах ты, сука... Сдохни!

Он рванул вперёд. Ион по-прежнему стоял без оружия и следил за ним с почти скучающим выражением.

Титания уже решила, что инструктор не успеет уклониться, когда тот резко развернулся и пяткой встретил нападавшего в подбородок.

Кхе!

В тот день Титания впервые увидела летящего человека.

Мужчину подбросило метра на три. Ненадолго: люди всё-таки не умеют летать. Он рухнул на землю, а выбитый из руки меч ещё раз перевернулся в воздухе и лёг точно в раскрытую ладонь Иона.

Ион вернулся в прежнюю стойку. Только теперь один противник валялся без сознания, а в руке инструктора был меч.

Ох...

Титания не видела его лица, зато широкая спина перед ней казалась надёжнее крепостной стены. Никаких причин для уверенности у неё не было, но страх понемногу отступал. Пока Ион стоял между ней и врагами, всё должно было закончиться хорошо.

Лицо мужчины со шрамом перекосилось. Видимо, он отправил подчинённого проверить противника, а тот отлетел, прежде чем успел что-либо показать.

— Непростой ублюдок попался.

Однако отказываться от затеи он не собирался.

— Босс, что делаем?

— Не ссы. Он один. Каким бы ловким ни был, одним мечом против четырёх не выстоишь.

Сам он при этом не спешил подходить. Оставшиеся четверо тоже топтались на месте и напряжённо следили за Ионом.

— Не идёте? — усмехнулся тот. — Тогда я сам.

Мужчины разом напряглись и крепче сжали рукояти. Они ждали атаки, но всё равно не увидели начала движения.

Ион лишь слегка оттолкнулся от земли — и в следующее мгновение оказался перед ближайшим из них. Одним ударом отбил чужой меч и повёл клинок к открытой шее.

Клинок замер у самой шеи. Ион, похоже, вспомнил о студентках за спиной и в последний миг изменил направление. Лезвие скользнуло по запястью и перерезало сухожилия.

А-а-а!

— Рука!

Этого хватило. Мужчина выронил оружие и зажал рассечённое запястье, из которого хлестала кровь. Его товарищи взревели от ярости.

— Сейчас! Завалим гада!

Трое бросились одновременно.

— Инструктор, берегитесь! — вскрикнула Титания.

Ион словно не услышал. Он двигался с холодной точностью, без суеты и лишнего размаха. Каждый взмах рассекал кому-нибудь руку или ногу. При всей жестокости зрелища Титания не могла не поразиться его сдержанности: ни одного случайного движения, ни капли напрасной силы.

— Сука! Моя рука!

А-а-а!

Через несколько мгновений все четверо лежали на земле. Мужчина со шрамом тоже получил удар по запястью и больше не мог держать меч.

Он посмотрел на поверженных товарищей и нервно рассмеялся.

— Ха... ха-ха... Что ты за ёбаное чудовище?

Ион обезоружил пятерых так буднично, словно отмахнулся от назойливых мух.

— Зачем вам Титания?

— Зачем нам эльфийская девка?.. Хе-хе... Ха-ха-ха...

Мужчина опустил голову и захрипел от смеха. В следующий миг его окутала густая тёмно-синяя мана. Мышцы на раненом запястье вздулись и пережали сосуды, останавливая кровь.

Титания не знала, что перед ней Искусство укрепления тела — редкая техника, доступная только опытным бойцам.

Мужчина рванул на себе пропитанную кровью рубаху. На обнажившемся плече оказалась татуировка: два скрещённых меча. Ион узнал знак сразу.

— Пятый легион.

— Верно! Тот самый легион, который пустили на мясо против поганых тёмных эльфов! Раз узнал эмблему, знаешь и то, чем всё кончилось!

— Пятый легион понёс катастрофические потери и был расформирован.

— Этими сухими словами не опишешь тот ад!

Мана вокруг него вспыхнула сильнее. Он ринулся на Иона без меча, но укреплённое тело само стало оружием.

— Они травили колодцы! Делали ловушки из трупов наших товарищей! Пленных пытали ради забавы, а кишки развешивали, будто украшения! Потом поднимали мертвецов, и те жрали тех, с кем ещё вчера стояли в строю! Если бы ты хоть раз увидел это своими глазами!..

Он молотил кулаками, как обезумевший кабан. Ион спокойно принимал удары и уводил их в сторону, но каждый взмах поднимал такую волну воздуха, что волосы Титании метались по плечам.

— Ты бы тоже их ненавидел! Понял, сука?!

Мужчина сцепил руки и обрушил их на землю.

Бах!

Камни пошли трещинами, вверх взметнулась пыль. Ион успел отскочить.

Тяжело дыша, бывший солдат выпрямился в серой пелене.

— Война кончилась, значит, у нас теперь мир. Даже эльфийскую принцессу приняли в Академию. Красота, мать её. Мир и дружба. А мои товарищи остались в том проклятом месте. От них и костей не осталось — всё сожгли вместе с лагерем...

Он посмотрел на Титанию с такой ненавистью, что она перестала дышать. Никто прежде не желал ей смерти настолько искренне.

Ион шагнул в сторону и заслонил её собой.

— Титания не тёмная эльфийка. Это видно с первого взгляда.

— И что? Когда тёмные эльфы пошли за Владычицей демонов, остальные эльфы встали рядом с людьми? Ни хрена. Отсиделись в лесах, будто война их не касается. Ждали, пока всё кончится!

Он перевёл дух и снова принял стойку. Теперь в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной злобы.

— Ты военный. Ты был на той войне и должен понимать: иные расы — не люди. Рано или поздно они становятся нашими врагами. Они хуже чудовищ.

Ион молчал.

С каждой секундой Титании становилось тревожнее. Слова безумца были отвратительны, но инструктор почему-то не спорил. Наконец он заговорил:

— Я тоже потерял семью на войне.

— Чудовища убили? Или нелюди? Тогда ты тем более должен...

— Люди.

В переулке словно похолодало. Озния и Титания смотрели на Иона в ужасе, а он говорил так ровно, будто речь шла о чужой жизни.

— Моя деревня была далеко от фронта. Я считал, что пока сражаюсь, семье ничто не грозит. Но туда пришла шайка дезертиров. Когда я вернулся, нашёл только пепелище.

— К чему ты это, ублюдок?

Ион криво усмехнулся.

— К тому, что всем насрать на твою тяжёлую судьбу.

Лицо мужчины исказилось. Он захрипел, будто ему наступили на горло, и бросился вперёд, уже не пытаясь сдерживаться.

— Мразь! Я тебя убью!

Рука Иона метнулась навстречу. Клинок врубился противнику в бедро.

Тот даже не уклонился. Обычная сталь без маны не должна была пробить Искусство укрепления тела.

Хрясь!

Гха-а!

Меч разлетелся на куски. Острые осколки прошили бедро, а лезвие всё-таки рассекло кожу и мышцы, усиленные маной. Сила удара оказалась такой, что не выдержала сама сталь.

Такое было под силу разве что великану. Но спорить с тем, что произошло у него на глазах, мужчина уже не мог.

Перед ним и правда стояло чудовище.

Ион приставил обломок меча к его горлу.

— Говори. Кто устроил погром и приказал схватить Титанию?

В этой истории слишком многое не сходилось.

После победы в войне власть императора была сильна как никогда, а Императорский дом открыто взял курс на мир и сближение народов. Тот, кто призывал расправляться с чужеземцами и иными расами, фактически выступал против государственной политики. За такое недолго угодить на виселицу.

Неясной оставалась и цель погрома. Всё началось внезапно, а зачинщики действовали грубо и без всякого плана. Они привлекли внимание всей столицы, но никакой выгоды, которая оправдывала бы подобный риск, не получили.

Если им хотелось запугать конкретный народ, существовали способы куда надёжнее и безопаснее. Например, можно было устроить теракт: для этого не пришлось бы показывать лица и собирать толпу свидетелей.

Значит, шум был нужен сам по себе. Пока жандармерия стягивалась к рынку, где-то могло происходить нечто более важное.

«Неужели кто-то заранее знал, что Титания окажется в 8-м секторе, поднял беспорядки и под их прикрытием попытался её похитить?»

Версия выглядела натянутой. И всё же чутьё, выработанное за двадцать лет войны, твердило: погром был только ширмой.

— Хе-хе... Хочешь знать, кто всем заправляет?

Мужчина со шрамом уже не мог поддерживать Искусство укрепления тела. Из бедра и запястья снова текла кровь, но он всё равно выдавил ухмылку.

— Никто. Мы просто решили воспользоваться суматохой и утащить эльфийку. К этим беспорядкам мы не имеем никакого отношения.

Я вздохнул. «Сам напросился».

На войне я научился быстро развязывать людям языки — куда лучше, чем хотелось бы помнить.

— Начнём с глаза. Когда лишишься одного, вторым станешь смотреть на жизнь разумнее.

Я опустился на колено и поднёс обломок клинка к его лицу. Остриё медленно вдавилось в кожу под глазом.

— Стой... Погоди! Не надо!

Ухмылка исчезла. Зрачки задрожали, лоб покрылся потом. Он сглотнул и уставился на металл, уже представляя, что будет дальше.

Я ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, а потом ударил рукоятью по темени.

Кх!

Мужчина закатил глаза и обмяк.

Я передумал. Пытать пленника на глазах у студенток всё-таки было лишним.

Сейчас важнее было доставить девушек в безопасное место. Остальным займётся жандармерия.

— Возвращаемся.

Я вывел Ознию и Титанию из переулка.

К нашему возвращению рынок уже почти очистили. Столичная жандармерия не стала уговаривать погромщиков разойтись и сразу пустила в ход дубинки. Толпа рассыпалась быстро.

Я показал удостоверение ближайшему офицеру, сообщил о пятерых в переулке и попросил забрать их. Моё звание произвело должное впечатление: жандармы ответили с подчёркнутой вежливостью и немедленно отправили людей на место.

«Пленных допросят без меня, а результаты потом передадут».

Я отвёз студенток в Императорскую академию Филлиона. Озния с самого начала держалась спокойно, а Титания не могла прийти в себя даже после того, как всё закончилось. Только у общежития класса «Чёрный Опал» она наконец поверила, что опасность миновала, и с облегчением выдохнула.

Отправив обеих по комнатам, я сразу пошёл к ректору.

Хайнкель выслушал мой рассказ и сразу созвал всех оставшихся в Академии инструкторов на педагогический совет. Обсуждать предстояло одно: как защитить Титанию и можно ли позволить ей продолжать учёбу.

В малом зале учебного корпуса Лирия уже едва сдерживала ярость.

— Господин ректор, это не мелкая неприятность! На студентку нашей Академии охотится неизвестная организация. Мы обязаны вмешаться и принять меры!

— Госпожа Беннет, прошу вас, успокойтесь, — мягко заговорил молодой мужчина доброжелательного вида. Это был Лиан Клостерман, куратор первого курса класса «Синий Сапфир». — Мы ещё не знаем, существует ли такая организация. О поступлении Титании давно известно по всей столице. Несколько фанатиков могли действовать по собственной воле. К тому же господин Грэм уже их обезвредил.

— А если появятся другие? Что тогда?

— Даже Академия не может следить за каждым жителем Шангрии, — заметил Силон фон Ахерон, поглаживая усы. Он отвечал за первый курс класса «Белый Алмаз». — Предотвращать преступления должна жандармерия, а не инструкторы.

Он повернулся к Хайнкелю.

— Я с самого начала был против её поступления и не раз предупреждал, что подобное неизбежно, господин ректор.

Хайнкель тяжело покачал головой.

— Сейчас легко говорить, что вы были правы. Но Императорская академия Филлиона принимает способных студентов независимо от происхождения и расы. Об этом нельзя забывать.

Он говорил спокойно, однако в голосе звучала твёрдость.

— Когда я зачислил Титанию, то обещал учить её наравне со всеми.

— Вашу позицию я понимаю, — холодно сказала Хельга Браун. За стёклами очков её и без того суровый взгляд казался ещё холоднее. Она курировала первый курс класса «Зелёный Изумруд». — Но сама Титания и её родные могут рассуждать иначе.

— Что вы имеете в виду?

— После сегодняшнего она вправе решить, что здесь слишком опасно. Даже если девушка захочет остаться, старейшины Великого леса Линиа наверняка потребуют её возвращения.

С этим спорить было трудно.

Насколько я знал, эльфы из Великого леса не одобряли поступление Титании. Они с подозрением относились ко всему, что происходило за пределами их владений. Отпустить принцессу их заставило только её собственное упрямство.

Теперь у старейшин появился отличный повод забрать её обратно.

— Есть организация или нет, но Титании угрожали смертью, — продолжила Хельга. — Самое надёжное решение — вернуть её в лес.

— То есть просто отказаться от студентки?! — вспыхнула Лирия. — В Академии она будет в безопасности!

— Я говорю это ради неё. Вы собираетесь держать Титанию под замком до выпуска? А занятия вне стен, практика, обычная жизнь? Мы не сможем охранять её круглые сутки. Да и она сама на такое не согласится.

В зале стало тихо.

Каждый обдумывал предложение Хельги. В Великом лесу Титания действительно была бы защищена. Но ради этой защиты пришлось бы лишить её той жизни, которую она выбрала сама.

Лирия выступала резко против. Хельга и Силон считали возвращение разумным. Лиан старался примирить стороны и держаться нейтрально, хотя явно сочувствовал Лирии.

Голоса разделились поровну. Когда молчание затянулось, Хайнкель посмотрел на меня.

— Мнение куратора здесь особенно важно. Что скажете, инструктор Ион?

Все повернулись в мою сторону. До этого я не вмешивался.

— Сначала нужно спросить Титанию.

— Вот как? — Хайнкель провёл ладонью по длинной бороде. — Поясните.

— Если она захочет вернуться, я лично отвезу её в Великий лес. Если решит остаться, я приму её выбор.

— Это безответственно, — отрезала Хельга. — Вы говорите о свободе воли, но из-за этого решения она может оказаться в куда более серьёзной опасности.

Я встретил её взгляд.

— Не приведёт.

— На каком основании вы это обещаете?

Хельга даже приоткрыла рот от возмущения. Хайнкель, напротив, некоторое время молча размышлял, а затем кивнул.

— Каждый из вас привёл разумные доводы. Безопасность студентов — наша обязанность. Но уважать их волю мы тоже должны.

Он добродушно улыбнулся.

— Выслушаем Титанию и только после этого определим дальнейшие действия. Инструктор Ион?

— Да.

— Она пережила сильное потрясение. Поговорите с ней и помогите успокоиться.

Я кивнул.

— Хорошо.

— На этом совет окончен.

Некоторые остались недовольны, но спорить с ректором не стали. Инструкторы вежливо попрощались и начали расходиться. Я уже дошёл до двери, когда Хайнкель окликнул меня:

— Инструктор Ион.

— Да?

Он долго молчал, словно не решался произнести простую фразу.

— Спасибо, что защитили Титанию.

Возможно, Хайнкель с самого начала допускал, что её появление в Академии вызовет подобную реакцию. Я не знал, так ли это, но видел в его усталых глазах искреннюю благодарность и тревогу.

— Я лишь выполнил свою работу.

Я слегка поклонился и вышел.

После совета я вернулся в общежитие и постучал в комнату Титании.

— Господин инструктор?..

Дверь открылась. Девушка выглядела так, словно всё это время терзалась тяжёлыми мыслями.

— Можно войти?

— Да... входите.

Титания явно не ожидала моего визита, но оставлять меня за дверью не решилась и распахнула её шире.

В комнате она была не одна.

— Господин инструктор?

Озния и Мариан одновременно повернулись ко мне. Озния вернулась вместе с Титанией, а вот Мариан я здесь увидеть не ожидал.

Она поспешила ко мне.

— Я слышала, вы попали в самый разгар погрома. Всё в порядке?

— Никто из нас не пострадал, так что...

— Я не о вас. Те люди живы? Вы ведь не перебили их всех?

Я промолчал.

Мариан боялась не за меня, а за тех, кто на меня напал. Похоже, занятие по боевой практике произвело на неё неизгладимое впечатление.

— Погибших нет. Раненым оказывают помощь, большинство зачинщиков задержали на месте.

Мариан заметно расслабилась.

— Тогда хорошо. Никто не умер, и Оз с Таней вернулись целыми.

Я промолчал.

Обо мне она даже из вежливости не вспомнила. Видимо, мысль, что я тоже мог оказаться в опасности, просто не приходила ей в голову.

Я поочерёдно посмотрел на Мариан и Ознию.

— Мне нужно поговорить с Титанией наедине. Оставите нас?

Мариан вопросительно взглянула на подругу. Титания помедлила, потом кивнула. Девушки вышли и закрыли за собой дверь.

Проходя мимо, Озния тихо сказала:

— Позаботьтесь о ней.

Я не ответил. И без пояснений было ясно, кого она имеет в виду.

Когда мы остались вдвоём, Титания неловко улыбнулась.

— Может, чаю? Мариан недавно заварила. Я раньше никогда не пробовала чёрный чай, но он оказался вкусным.

«Чай...»

Я немного подумал и покачал головой.

— Не надо. Я пришёл не за этим.

— Понимаю...

Сама Титания тоже не притронулась к чашке. Она забралась на кровать и обняла колени. Пережитое на рынке всё ещё не отпускало её, но дело, кажется, было не только в насилии и попытке похищения. Её мучило что-то ещё.

Хайнкель и Озния надеялись, что я сумею утешить девушку, однако зря: подбадривать людей я не умел.

На фронте солдата, впавшего в истерику, можно было привести в чувство пощёчиной. С Титанией такой способ даже рассматривать не стоило. Подходящих слов у меня всё равно не нашлось бы. Мариан справилась бы гораздо лучше.

Поэтому я отказался от пустых утешений и сразу перешёл к делу.

— На совете обсуждали твоё будущее.

— Моё будущее?

— После сегодняшнего некоторые считают, что ради безопасности тебя нужно вернуть в лес.

Глаза Титании округлились. Потом она опустила голову и затихла, словно услышала именно то, чего боялась и всё же ждала.

— И что решили? Мне придётся уехать?

— Решили сначала спросить тебя.

— Меня...

Она горько усмехнулась.

— Вы говорите так, будто моё мнение и правда что-то значит. В моей жизни такое бывало нечасто.

Я поднял бровь.

— Разве ты попала сюда не потому, что сама настояла на поступлении?

— Это был первый раз, когда я по-настоящему восстала против старших. Вы бы удивились, узнав, что мне пришлось устроить, чтобы они уступили.

Рассказывать подробности она явно не собиралась. Но если даже упрямые эльфийские старейшины сдались, Титания наверняка натворила что-то из ряда вон выходящее.

Её улыбка стала ещё печальнее.

— Не прошло и недели, а уже случилось такое. Когда старейшины узнают, они приедут за мной сразу. Им будет всё равно, хочу я возвращаться или нет.

— Ты говоришь так, будто ненавидишь свой дом.

Титания не ответила. Чай на столе успел остыть, прежде чем она снова подняла глаза.

— Господин инструктор... таких людей много?

Вопрос прозвучал внезапно, но я сразу понял, о ком речь. Она явно не могла забыть мужчину со шрамом и его ненависть.

— Нет. Таких немного.

— Но они есть.

Возразить было нечего.

— Я знала, что некоторые люди не любят эльфов. Только не представляла, что ненависть может быть такой.

Она крепче прижала колени к груди.

— Наш народ живёт замкнуто. Большинство эльфов рождаются в лесу и там же умирают. Для меня это всегда было похоже на тюрьму. Я хотела увидеть мир своими глазами, а не слушать о нём чужие рассказы.

Её счастливая улыбка на рынке была настоящей. Видимо, Титания тоже вспомнила тот миг и слабо улыбнулась.

— Сначала я думала только об этом. Теперь всё иначе. Среди эльфов тоже есть такие, как тот солдат. Многие пожилые эльфы ненавидят людей, а старейшины — сильнее всех. Если мы и дальше будем прятаться друг от друга, не пытаясь понять чужую боль, таких, как он, станет только больше.

Она выпрямилась и заговорила увереннее:

— Если я вернусь в лес, ничего не изменится. Люди и эльфы продолжат судить друг о друге по слухам и бояться друг друга, а вражда будет расти. Но если я останусь здесь, у нас появится хотя бы один шанс услышать друг друга.

Титания сцепила пальцы.

— Я — дочь Иллендрина. Если в Академии я могу сделать для своего народа хоть что-то, я не хочу отказываться от этой возможности. Я понимаю, что звучу как мечтательница. Если со мной случится беда, всё станет только хуже. Из-за меня снова могут пострадать друзья. Возможно, остаться — эгоистичный выбор. Я не знаю, как будет правильно...

Погром напугал её, но вместе со страхом пробудил чувство долга. Теперь она пыталась понять, какой выбор принесёт её народу больше пользы: вернуться или остаться. Только я спрашивал не об этом.

— Ответь одним словом.

— Что?

— Ты хочешь уехать или нет?

Титания приоткрыла губы и долго смотрела на меня. Наконец на её лице появилась печальная улыбка.

— Не хочу.

— Этого достаточно.

Я не знал, какой выбор правильный. У некоторых вопросов нет безупречного решения, и выдавать собственное мнение за истину я не собирался. Моя обязанность как инструктора была проще: признать решение студентки и поддержать её, что бы из этого ни вышло.

Я подошёл и положил ладонь ей на голову.

Ой...

Утешать людей я не умел, но мог хотя бы попытаться. Неловкое прикосновение было лучшим, что я мог ей предложить.

Титания не вполне поняла мой жест, однако отстраняться не стала. Я дважды провёл рукой по мягким волосам, напоминавшим молодую листву, и направился к двери.

— Господин инструктор? Куда вы собрались так поздно?

— Если те, кто тебе угрожает, исчезнут, старейшины лишатся повода силой увозить тебя домой.

— Что?.. О чём вы?

Я не ответил и вышел.

Ждать нового педагогического совета незачем. Когда проблема исчезает, обсуждать её больше не приходится.

Я думал, что, став инструктором, больше не придётся пачкать руки кровью. Мир, как обычно, распорядился иначе.

Я по-прежнему не знал, кто охотится за Титанией и зачем.

Это ничего не меняло.

Сегодня «Будущее Империи» должно было исчезнуть.

Я покинул Академию и сразу отправился в управление столичной жандармерии.

Там меня ждала новость, которой я не ожидал.

5-й сектор, управление столичной жандармерии.

Я пришёл узнать, что удалось вытянуть из задержанных на рынке.

Формально мы служили в одной армии, но подчинялись разным ведомствам. Приказывать жандармам или требовать материалы дела я не имел права. И всё же звание капитана они уважали, а поскольку главных подозреваемых задержал именно я, в просьбе не отказали.

Впрочем, делиться оказалось почти нечем.

— Вы хотите сказать, что умерли все пятеро?

— Да. Во время допроса у них один за другим начались судороги. Спасти никого не удалось. Я принесу материалы, там всё изложено подробно.

— Благодарю за помощь.

— Мы всё-таки служим в одной армии. Только учтите: документы разрешено читать здесь, выносить их нельзя. Располагайтесь.

Жандарм отвёл мне комнату отдыха, передал папку, коротко отдал честь и ушёл.

Я остался один и открыл дело.

Мужчину со шрамом звали Ханс. Когда-то он совершил преступление и попал в штрафной батальон, но хорошо проявил себя в боях и заслужил перевод в Пятый легион. После разгрома части Ханс получил тяжёлую психическую травму и был комиссован.

Его прошлое сейчас интересовало меня меньше, чем протокол допроса.

Поначалу Ханс молчал. После жёсткого допроса он передумал и начал отвечать.

После войны он спился. Тогда с ним связалась организация, называвшая себя «Будущим Империи». Ему приказали устроить беспорядки в 8-м секторе и захватить эльфийку.

Дальше следовал короткий отрывок из протокола.

«Расскажи всё, что знаешь об остальных».

«Организация разбита на отдельные ячейки. Почти никто не знает лиц других участников».

«Совсем никого? С кем-то же ты связывался».

«Постой... Одну я видел. Блондинка...» Кх! Кхр-р-р...

На этом Ханс рухнул, захлёбываясь пеной. Сразу после его смерти те же судороги начались у остальных. В течение нескольких минут умерли все пятеро.

Сначала жандармы решили, что перестарались на допросе. Позже на телах обнаружили следы магического воздействия.

«Блондинка».

Сколько светловолосых женщин живёт в одной только Шангрии? Десятки тысяч, не меньше. Неудивительно, что следствие не увидело в этой примете особой пользы.

Я закрыл папку и вышел. В коридоре снова встретился с жандармом, который меня проводил.

— Успели ознакомиться?

— Да, спасибо. Что будет с расследованием дальше?

— Зачинщики мертвы, зацепок почти нет. Такие дела обычно передают в Имперское разведывательное управление. Для нас работа, по сути, закончена.

— Понятно.

Дело не закроют сразу, но жандармерия больше ничего предпринимать не станет.

Когда материалы попадут в разведку, там быстро выяснят, что целью была Титания. После этого расследование сразу выйдет на государственный уровень, и судьбу девушки начнут решать без неё.

Но это уже не имело значения. Я знал, куда идти дальше.

Из управления я вышел без колебаний.

Поездка Титании на рынок не входила ни в какое расписание. Всё решилось внезапно, после предложения Мариан. Даже в классе «Чёрный Опал» об этом знали немногие.

Откуда же «Будущему Империи» стало известно, что в тот день Титания окажется в 8-м секторе?

Предположить предательство Мариан или Ознии было невозможно. Притвориться настолько хорошо, чтобы обмануть меня, они бы не сумели. Если бы хоть одна из них испытывала к Титании неприязнь, я бы заметил. Обе искренне считали её подругой и по-настоящему боялись за неё.

Можно было предположить, что за Титанией следили снаружи. Но и эта версия не выдерживала проверки.

В Императорскую академию Филлиона не войдёшь просто так. Даже меня, несмотря на военное удостоверение и приказ о назначении, при первом посещении проверяли долго и тщательно. Обычным гостям приходилось ещё сложнее.

Всю территорию накрывал купольный барьер. Он обнаруживал нарушителей, мешал работе маскирующей магии и не позволял перелететь через стену. Даже преодолев защиту, посторонний не смог бы незаметно добраться до общежития класса «Чёрный Опал»: пришлось бы обмануть проверку пропусков в трамвае или пройти через Лес Заблуждений.

Для мелкой террористической шайки это была бы непосильная задача.

К тому же постоянную слежку за Титанией я заметил бы первым.

Значит, сведения утекли изнутри.

Достаточно было спросить себя, кто может без подозрений следить за всеми студентами, покидающими Академию, и ответ стал очевиден.

«Охрана главных ворот».

Перед выходом каждый студент обязан сообщить, куда направляется и зачем. Утренние дежурные знали наш маршрут.

Я сразу вернулся в Академию. Когда мы уходили на рынок, было утро. Теперь солнце уже садилось: утренние дежурные давно ушли, а их место заняли вечерние.

Я показал удостоверение инструктора и попросил назвать всех, кто дежурил утром. Охранники удивились, но спорить с сотрудником Академии не стали. Имен набралось больше десятка.

— Журнал выходов доступен каждому дежурному?

— Нет. Записи считаются конфиденциальными. Из охраны их видит только начальник, а среди сотрудников Академии — лишь администрация.

Тогда круг подозреваемых ограничивался теми, кто лично стоял у ворот и слышал наш разговор.

Я спросил, не проявлял ли кто-нибудь неприязни к чужеземцам и иным расам и не было ли у кого-нибудь внезапных денежных затруднений.

Охранники переглянулись.

— Неприязни? Вы про ту дрянь, из-за которой сегодня шумели в городе?

— Среди наших таких нет. Здесь полно студентов разных рас. Они иногда даже гостинцы приносят — благодарят за службу.

— Начальник охраны сам бы выбил такую дурь из головы любого нашего. Хотя...

Один из мужчин замялся. По лицу было видно: он боялся навлечь подозрения на товарища.

Я посмотрел прямо на него.

— Что «хотя»?

— Леонард... В последнее время он вроде жаловался, что совсем без денег. А может, я путаю.

Он вопросительно взглянул на остальных. Те начали вспоминать.

— Точно. Говорил, что мать тяжело заболела и срочно нужны деньги.

— Ходил мрачнее тучи, а после смены торчал в трактире.

— Почему я об этом не слышал?

— Потом всё внезапно уладилось. Через несколько дней пришёл как ни в чём не бывало и сказал, что проблемы закончились.

Чутьё подсказало, что мы нашли нужного человека.

— Где он сейчас?

Служебный жилой квартал Академии.

У такого огромного учебного комплекса была отдельная территория для инструкторов и прочих сотрудников. Я доехал туда на трамвае и нашёл корпус, где жили охранники.

Комната Леонарда находилась на втором этаже.

Я поднялся и постучал. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо мужчины.

— Кто там?

С виду Леонард Бейн ничем не отличался от обычного жителя Империи. Но едва он увидел меня, зрачки расширились, а дыхание на мгновение сбилось.

Он узнал меня и испугался. Теперь подозрение почти превратилось в уверенность.

— Леонард Бейн?

— Д-да. А вы кто?

— Ион Грэм, куратор класса «Чёрный Опал». Мне нужно осмотреть вашу комнату. Откройте дверь.

Леонард побелел и рванул дверь на себя. Я успел ухватиться за край. Как бы он ни тянул с другой стороны, дверь не сдвинулась ни на палец.

— Что вы творите?! Отпустите!

— Я всего лишь хочу заглянуть внутрь. Чего вы так испугались?

— Это моя комната! Вы не имеете права вламываться! Хотите обыск — приводите жандармов!

Я ещё не предъявил ему никаких обвинений, а он уже заговорил об обыске и жандармерии.

На шум начали выглядывать другие жильцы.

«Что бы Леонард ни прятал, стоит мне отпустить дверь — и улика исчезнет». Позволить ему это я не мог.

— Сейчас я пришёл не как инструктор. Я капитан отряда особого назначения имперской армии. В чрезвычайной ситуации отряд особого назначения имеет право на месте казнить изменника. А вы подозреваетесь в причастности к крупному теракту.

— Ч-что?.. Какой ещё теракт?

— Поэтому...

Я сжал створку и дёрнул на себя.

Дверь сорвало с петель и отбросило внутрь комнаты.

— Отойдите.

Леонард уставился на сорванную дверь и застыл с открытым ртом.

Я оттолкнул Леонарда и вошёл в комнату.

Жил он, разумеется, куда хуже преподавателей и студентов: тесно, бедно, без малейшего уюта. Впрочем, до палатки, в которой мне доводилось спать простым солдатом, этой конуре было ещё далеко.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: на виду ничего интересного нет. Однако Леонард так перепугался при одной мысли, что я войду, будто прятал здесь собственный труп.

Если его купили террористы, он наверняка оставил себе страховку. Такие люди всегда боятся, что сообщники однажды решат заткнуть им рот.

В ящиках или под кроватью искать было бессмысленно. Я поднял голову и заметил, что одна потолочная плита сидит чуть глубже остальных.

«А вот это уже похоже на тайник».

Я потянулся и надавил на край. Плита с сухим стуком приподнялась.

— Не надо! Прошу, только не туда!

Не припомню, чтобы подозреваемого отпускали лишь потому, что он попросил прекратить обыск. Правда, жандармом я никогда не был.

Я отодвинул плиту и шарил рукой в темноте, пока пальцы не наткнулись на плотную пачку бумаги. Внутри лежали подробные записи обо всех встречах Леонарда с «Будущим Империи»: даты, места, суммы и сведения, которые он передавал взамен.

Ничего особенно ценного для расследования там не было. Зато эти бумаги неопровержимо доказывали связь Леонарда с террористами.

Я перелистнул последнюю страницу и посмотрел на него.

— Теперь тоже будешь врать?

— Я... я...

Леонард рухнул на колени. По его лицу было видно: он уже понял, что всё кончено.

— Простите... Я не хотел! Мать тяжело больна, срочно понадобились деньги, а на жалованье охранника такую сумму не собрать...

— Закрой рот.

Он подавился следующими словами.

Возможно, он и правда хотел спасти мать, но ради этого поставил под удар студентов Академии. Из-за него в 8-м секторе вспыхнули беспорядки и пострадали люди. По тому, как он пытался не пустить меня в комнату, было ясно: последствия своих поступков он представлял.

Слушать жалостливую исповедь подонка мне не хотелось.

Я убрал бумаги за пазуху.

— Это не всё.

— Что?.. Я не понимаю...

— Как ты связывался с ними?

Записи сами по себе ничего не объясняли. «Будущее Империи» получило сведения о перемещениях Титании почти сразу, значит, у Леонарда был способ быстро передавать сообщения.

Я уже потратил на него слишком много времени.

Я дал ему почувствовать, что готов убить, и впился взглядом в его глаза.

Леонард захрипел. Его лицо перекосило, будто невидимая рука сжала горло. Я убрал давление прежде, чем он потерял сознание.

Он судорожно вдохнул и схватился за шею, словно только что почувствовал на ней лезвие.

Слабаков проще припугнуть так, чем обыскивать или пытать. Мало что действует лучше страха смерти.

— Повторять не стану.

Я шагнул к нему. Леонард шарахнулся назад и торопливо полез за пазуху.

— Есть! У меня есть! Сейчас отдам, только не надо!

Он протянул мне свиток Зеглера.

Зеглеры — искусственные духи, которых используют вместо почтовых птиц. Разрываешь свиток, вкладываешь духу в клюв письмо, называешь место — и тот сам находит дорогу. Удобная магия, особенно когда не хочешь светить курьера.

— Куда он летит?

— Не знаю, клянусь! Место уже было задано. Я просто отдавал письмо, и он улетал. Больше у меня ничего нет.

— Человека, который тебя завербовал, видел?

— Мы встретились в трактире, но я тогда был пьян в стельку. Потом деньги и свитки оставляли в условном месте. Я больше ни с кем из них не встречался.

Значит, пока у меня был только свиток. Этого хватит.

Леонард вытер мокрый лоб и осторожно спросил:

— Господин капитан... что теперь со мной будет?

— Сначала тебя заберёт жандармерия. Потом, скорее всего, передаст Имперскому разведывательному управлению.

О разведке ходило много слухов. Самый известный гласил, что преступники выходят оттуда только по частям.

Леонард обхватил голову и завыл.

Обычный конец предателя. Жалеть его было не за что. Он сделал всё, чтобы спасти мать, и в награду больше никогда её не увидит.

Я вышел из комнаты и покинул казарму.

Я уже собирался отправиться по следу, когда за спиной послышался топот.

— Стойте! Да стойте же!

Из дверей казармы вылетел незнакомый мужчина в форме охраны. На его мундире было больше шитья и знаков различия, чем у остальных, так что догадаться о должности было нетрудно.

Начальник охраны. Видимо, ему доложили о шуме в комнате подчинённого, и он примчался разбираться.

Мужчина остановился передо мной, согнулся и несколько раз жадно вдохнул.

— Вы, судя по форме, преподаватель. Вломились в казарму, устроили чёрт знает что и теперь уходите без объяснений? Я хотя бы должен понимать, что произошло!

Я сдержал вздох. Времени и без того не осталось. Пока я топтался здесь, «Будущее Империи» могло предпринять новую попытку добраться до Титании. Но просто отвернуться и уйти этот человек мне не позволил бы.

— Я расследую нападение на мою ученицу.

— И какого хрена вы ищете виновных у нас?

— Потому что один из ваших охранников работал на террористов.

Начальник охраны побелел. До этого он ещё надеялся, что речь идёт о мелком нарушении, но слово «террористы» сразу выбило из него весь гонор.

По его лицу я понял: о предательстве Леонарда он не знал. Возможно, он был не слишком хорошим начальником, зато к заговору отношения не имел.

— Доказательства... вы нашли доказательства?

— Да. Он старательно записывал, что передавал организации и сколько за это получал.

Мужчина шумно втянул воздух. Наверняка уже представил себя на эшафоте рядом с подчинённым.

— Теперь вы всё знаете. Я пошёл.

— Постойте! Эти бумаги нельзя просто унести!

Что за херню он несёт?

Я посмотрел на него так, что любой разумный человек отступил бы. Но он, похоже, решил, что на кону стоит его шея, и вцепился в последнюю надежду.

— Если преступление совершил мой подчинённый, разбираться должен я. Передайте мне доказательства. Я проведу внутреннее расследование и сам всё улажу, чтобы вам не пришлось тратить время.

— Даже слушать противно.

Для погони мне был нужен только свиток Зеглера, поэтому бумаги я мог бы оставить. Но было ясно, что дело тихо замнут под видом внутренней проверки. Отдавать ему доказательства я не собирался.

Я повернулся и пошёл прочь.

Начальник охраны бросился следом, упал на колени и обеими руками вцепился в мою штанину.

— Нет, погодите! Тогда разрешите хотя бы помочь! Скажите потом, что я, Герман, начальник охраны, к измене не причастен! У меня жена, дочь... Я ещё не готов висеть на виселице из-за чужого ублюдка!

Я остановился.

Чужие руки на одежде раздражали. Будь передо мной чудовище, я бы просто отрубил ему башку и пошёл дальше. Но человека за такое не убьёшь.

«Хочет помочь, значит?»

Я посмотрел на Германа и наконец понял, куда его можно пристроить.

— Хорошо. Работа для тебя найдётся.

Филлион Великий, основатель Империи, положил конец смуте после падения Третьей империи и однажды заявил:

— Горы должны прикрывать столицу с севера, а река — защищать с юга. И точка.

Придворные не поняли, откуда император взял это правило, но спорить не посмели. Так Шангрия и появилась между хребтом Урос на севере и рекой Тетис на юге.

На южной окраине столицы, у самой реки, лежал портовый 20-й сектор.

Ночь выдалась пасмурной. Луна не пробивалась сквозь тучи, и среди тёмных складов светилось лишь одно окно. Старое здание с облупившейся краской и ржавыми воротами выглядело так, будто его давно пора снести.

Внутри, несмотря на поздний час, сидели люди. Вонь пота, затхлой воды и дешёвого пойла висела под потолком. Несколько мужчин резались в карты и травили грязные байки.

Плосконосый Джек когда-то таскал грузы в порту. Потом повредил плечо, лишился работы и в конце концов прибился к «Будущему Империи». Сейчас он числился мелкой сошкой и коротал ночи за картами вместе с такими же неудачниками.

— Знаете, что я сегодня слышал? — спросил он, ухмыляясь.

— Ну и что?

Джек швырнул карту на стол.

— Когда мы днём тащили дварфа, он визжал как резаный: «Не надо! Отпустите!» Борода по пояс, а голосок — будто девку за задницу ущипнули.

Здоровяк по прозвищу Железная Челюсть Вальтер отхлебнул пива.

— Может, под штанами и правда девка. У этих подземных крыс хрен поймёшь, кто мужик, а кто баба.

Третий игрок презрительно хмыкнул.

— Грязные нелюди ещё спасибо должны сказать, что их сразу не прирезали.

По складу прокатился пьяный хохот.

Со стороны можно было решить, что здесь собрались убеждённые расисты. На деле Джек до вступления в организацию почти не думал о других расах. Он просто потерял работу, спился и однажды услышал в трактире речь такого же пьяного болтуна. Тот уверял, что во всех человеческих бедах виноваты чужаки, отнявшие рабочие места.

Джеку эта мысль понравилась.

Люди охотно сваливают собственные неудачи на кого-нибудь другого. Гораздо приятнее винить эльфов и дварфов, чем признать, что сам ни на что не способен.

Большинство здешних головорезов пришли по той же причине. Никакой великой ненависти у них не было. Им просто требовалось на ком-то сорвать злость, а «Будущее Империи» предложило удобную мишень.

Ближе к полуночи в приоткрытое окно влетела птица. Джек узнал Зеглера и сплюнул на пол.

— Уже письмо? Они же велели пока не высовываться.

— Может, планы поменялись.

Джек сидел ближе всех и забрал послание из клюва духа. Обычно Зеглер приносил письмо, но на этот раз прилетел с пустым конвертом.

— Это ещё что за хрень?

По затылку пробежал холодок. Правда, пропитый мозг не успел понять, что именно его встревожило.

Грохот!

Часть стены разлетелась внутрь. Кирпичи, щепки и клубы пыли накрыли столы.

— А-а-а, сука!

— Какого хрена?!

Мужчины закашлялись и попятились. В проломе среди оседающей пыли показалась фигура. Незнакомец выпрямился так спокойно, словно не пробил стену плечом, а всего лишь спрыгнул с невысокой лестницы.

Джек уставился на него, не веря глазам.

«Он что, без магии и взрывчатки прошёл сквозь кирпич?»

Мужчина оглядел склад.

— Наконец-то нашёл.

Железная Челюсть Вальтер вытер пыль с лица и заорал:

— Ты кто такой? Жандарм?

— Нет.

Холодный взгляд незнакомца скользнул по людям. Джеку стало ещё неуютнее.

— Для вас я хуже.

— Чего встали?! Валите ублюдка!

Вальтер взревел и замахнулся кулаком размером с кувалду. Остальные схватили ножи, дубины и короткие мечи и бросились следом.

Незнакомец ответил обычным прямым ударом. Ни стойки, ни хитрого приёма — только скорость и сила.

Джек даже не увидел движения. В следующую секунду огромный Вальтер уже летел через весь склад.

К складу подлетела карета и остановилась с таким скрипом, что лошади шарахнулись.

Герман выскочил наружу и прислушался к воплям за стеной.

— Вот же чёрт. Уже начал.

Чтобы определить, куда ведёт свиток Зеглера, нужен был хороший маг. Ион искать специалиста не стал. Он вызвал духа, отдал ему пустой конверт и просто побежал следом.

Герман своими глазами видел, как преподаватель перемахивал с крыши на крышу быстрее хорошей лошади. На миг ему даже показалось, что перед ним один из легендарных мастеров меча.

Ион наложил на Германа заклинание слежения, поэтому тот смог держать направление. Он взял нескольких надёжных людей и раздобыл карету, но всё равно безнадёжно отстал.

К счастью, «Будущее Империи» состояло из разрозненных ячеек. Первый Зеглер привёл к одному связному, тот выдал следующий свиток, после чего пришлось выбивать адрес ещё из одного ублюдка. Лишь с третьей или четвёртой попытки они добрались до места, похожего на настоящий опорный пункт.

Благодаря этой задержке охрана Академии успела прибыть до конца драки.

— Слушайте внимательно! — рявкнул Герман. — Упустите хоть одного, и первым повесят меня. А следом, будьте уверены, потащат вас!

— Есть, начальник!

Порядок в Шангрии поддерживала столичная жандармерия. Частным вооружённым отрядам запрещалось вмешиваться в её дела, но у охраны Императорской академии Филлиона было особое право действовать, когда опасность угрожала студентам.

Однако сейчас никто не проводил заседаний и не выдавал официального приказа. Отряд подняли один преподаватель и перепуганный начальник охраны. Позднее это могло обернуться серьёзным разбирательством.

Германа подобные тонкости уже не волновали. Если он ничего не сделает, его обвинят в измене вместе с Леонардом. Между верной смертью и возможной неприятностью выбирать было несложно.

Из дверей склада вылетел оборванец с перекошенным лицом.

— Спасите! Там чудовище! Оно нас всех убьёт!

— Куда собрался? Назад, скотина!

Герман огрел его ножнами по голове. Начальником охраны он стал не за красивые нашивки и с одним портовым бандитом справился без труда.

Удивительно, но беглец рухнул с таким облегчением, словно попасть в руки охраны было лучшим событием в его жизни.

Герман покосился на вход. Ему отчаянно хотелось узнать, что творится внутри, но он остался на месте. Нельзя было позволить ни одному преступнику ускользнуть.

— А-а-а! Не надо!

— Помогите, суки!

Разумеется, он не входил вовсе не потому, что от этих криков у него подкашивались ноги.

Я уложил последнего бандита и осмотрелся.

Предыдущие Зеглеры приводили меня к одиночкам или парам связных. Каждый знал лишь следующий адрес, поэтому путь растянулся. Этот склад выглядел подозрительно, но внутри обнаружилось только несколько десятков головорезов и обычные ящики.

Неужели очередная мелкая ячейка? Слишком уж хорошо они её охраняли.

Я слегка ударил каблуком по полу, рассчитав силу так, чтобы не расколоть доски, а пустить звук и дрожь как можно дальше. Отголосок вернулся снизу.

Под складом была пустота.

Входа я не видел.

Я поднял за ворот Плосконосого Джека. Он застонал, но сознания не потерял.

— Где спуск?

— Т-там...

Из-за выбитых зубов он шепелявил и тыкал дрожащим пальцем в ковёр. Под ним нашёлся стальной люк.

В отличие от самого склада, люк был новым, чистым и прочным. Сразу становилось ясно, что ветхое здание служит лишь прикрытием.

— Как открыть?

— Не знаю... Честно... Только старший знает...

— Понятно.

Я оттащил его в сторону и встал над люком. Магический замок там или обычный ключ, значения не имело.

Я поднял кулак.

Грохот!

Если дверь не открывается, её всегда можно сломать.

Стальной люк с хрустом вылетел из пола, открыв лестницу вниз.

Из подземелья дохнуло сыростью и холодом. В затхлом воздухе явственно чувствовался запах крови.

Я неторопливо спустился. Для обычного человека там царила непроглядная тьма, но мне она не мешала.

Лестница вывела в просторный подвал. Внизу меня ждали около двадцати мужчин.

Эти люди отличались от портовой швали наверху. Каждый держался уверенно и следил за моими руками. Бывшие солдаты, наёмники, авантюристы — люди, привыкшие убивать и не мучиться после этого угрызениями совести.

Они тоже хорошо видели в темноте. Возможно, использовали артефакт или заранее наложили на себя заклинание ночного зрения. Когда я спокойно встретил их взгляды, несколько человек заметно напряглись.

Среди них обнаружилось знакомое лицо.

Улыбчивый возница, в чьей повозке я когда-то добирался до Шангрии, приветливо поднял руку.

— Вот так встреча. Давно не виделись.

Я не ответил и осмотрел помещение. Улыбка на его лице на миг застыла, но мне было плевать.

Подвал оказался огромным. Большую его часть занимали прочные клетки, едва вмещавшие одного человека. На прутьях и полу темнели засохшие пятна крови. Источник запаха нашёлся.

Почти все клетки пустовали. В остальных лежали пленники.

Дварф без кисти руки потерял сознание от боли и истощения. Женщину из народа крысолюдей избили так, что лица было не узнать. Мужчина-чужеземец сидел, опутанный цепями. Рядом томились ещё несколько представителей других народов и рас.

До этого я собирался по возможности никого не убивать.

Теперь передумал.

Я пошёл вперёд, не скрывая жажды убийства. Мужчины обнажили оружие.

Возница торопливо поднял ладонь.

— Стой! Давай сначала поговорим!

— А если не хочу?

Я продолжал приближаться, выбирая, кому свернуть шею первым.

— Мы знаем, кто ты!

Я остановился.

«Знают?»

Тогда они давно должны были разбежаться.

Возница принял моё молчание за интерес и оскалился.

— Кто бы мог подумать, что тот солдат стал преподавателем. Признаю, я недооценил тебя. Не ожидал такой силы от какого-то инструктора Академии. Давай договоримся.

Вот о чём он.

Я привёз Титанию на рынок, поэтому террористы наверняка проверили всех, кто находился рядом с ней. Узнать, где я работаю, было нетрудно.

На моём лице, должно быть, отразилось разочарование. Возница решил, что я требую перейти к делу, и заговорил быстрее.

— Ты силён, но всех нас не положишь. А даже если положишь, нас гораздо больше. Организация на этом подвале не заканчивается.

Он расправил плечи и продолжил уже увереннее:

— Нам нужна эльфийка. Отдай её, и получишь такие деньги и власть, о каких раньше не мечтал. Неужели не хочешь стать дворянином?

— И это обещает простой возница?

— Я служу человеку, который может сдержать слово. Приведёшь ему эльфийскую принцессу — он щедро наградит тебя. У него для этого достаточно и влияния, и золота.

Возница смотрел так, словно ни один простолюдин в здравом уме не откажется от дворянского титула.

— Тогда придётся убить и твоего хозяина.

В подвале стало тихо.

Возница тяжело вздохнул.

— Зря ты это сказал.

Он подал знак. Бойцы разошлись в стороны и начали сжимать кольцо. Они не бросились вперёд с криками, как дешёвые бандиты. Судя по всему, знали, что я одолел человека со шрамом, и не собирались подставляться поодиночке.

Я не стал ждать, пока окружение замкнётся.

Первый противник успел поднять щит. Мой кулак пробил металл и раздробил ему челюсть. Шея хрустнула, и мужчина обмяк.

Я перехватил выпавший меч и сразу рубанул наёмника, заходившего с топором со спины. Клинок рассёк нагрудник и застрял в теле, после чего сломался от нагрузки. Наёмник рухнул, так и не поняв, что уже мёртв.

Я отбросил обломок и поймал его топор.

Двух смертей хватило, чтобы остальные замерли. Возница побледнел и сорвался на визг:

— Убейте его! Все вместе, мать вашу!

Вот теперь они снова стали похожи на дешёвых головорезов.

Люди рванулись ко мне, мешая друг другу. Я встретил их топором.

Один умер, когда лезвие раскололо шлем вместе с головой. От следующего выпада я уклонился и кончиками пальцев ударил нападавшего по запястью.

Его рука вывернулась, и меч вошёл в горло собственному товарищу.

— Что я...

Закончить он не успел. Топор опустился раньше.

Я не использовал сложных приёмов. Просто бил по прямой — быстро и достаточно сильно. Если оружие ломалось, вырывал новое из чужих рук. Иногда подставлял врагов под удары друг друга.

Через несколько мгновений все двадцать лежали на полу. В живых остались только мы с возницей.

Он смотрел на залитый кровью подвал, не в силах поверить в случившееся.

— Они все владели Искусством укрепления тела... Ты что, демон, пробравшийся в Империю?

Я пошёл к нему, оставляя кровавые следы.

— Похоже, настоящих демонов ты не видел.

Я ударил его по плечу погнутой булавой. Кость раздробилась.

— А-а-а-а!

— Не ори. Плечо всего лишь сломано.

По его реакции стало ясно: к боли он не приучен и подготовки к допросам не проходил. Кем бы он ни был, сейчас он дрожал всем телом и кусал губы до крови.

— Кто ты такой?! — выдавил он. — Господин не смог ничего о тебе узнать! Ни администрация, ни военное командование не дали ответов. Откуда ты взялся и какого чёрта лезешь в наши дела?

Он поднял на меня воспалённые глаза.

— Неужели ты не понимаешь, что с Империей творится? Против Владычицы демонов сражались люди, а не нелюди! Мы победили! Почему теперь обязаны делить с ними плоды нашей победы? Кому нужна эта проклятая дружба между расами...

— Хватит.

Булава опустилась на второе плечо.

— А-а-а! Сука!

— Я пришёл не спорить с тобой и не спрашивал, во что ты веришь.

Я поднёс окровавленное оружие к его лицу.

— Отвечай только на мои вопросы.

Он побелел.

Для допроса тупое оружие удобнее клинка: крови меньше, а значит, человек не умрёт раньше времени. От болевого шока, конечно, тоже умирают, но это я умел контролировать.

Я заставил его рассказать всё, что он знал о «Будущем Империи». За молчание ломал следующую кость.

Так я узнал судьбу пленников. Большинство не пережило пыток и голода. Тех, кто оставался пригоден для продажи, сбывали на чёрном рынке. Одни попадали на подпольные арены, другие — в бордели, третьи становились подопытными у безумных магов.

Чем больше я узнавал, тем дольше и жёстче продолжал допрос.

Наконец он назвал своего покровителя. Им оказался маркиз Эйнхерияр, главный покровитель торговой гильдии. Титанию собирались похитить, чтобы столкнуть Империю с эльфами Великого леса Линиа. Заодно маркиз намеревался удовлетворить собственную грязную прихоть.

Больше полезного возница не знал.

Он уже сорвал голос и теперь едва дышал.

— Убей... пожалуйста...

Я исполнил просьбу одним ударом.

Кровь брызнула на щёку. Впрочем, на одежде и коже уже не осталось чистого места.

Подвал, недавно полный криков, затих.

Я выдохнул. Тело не устало, но после долгого перерыва пытать людей оказалось утомительнее, чем я помнил.

Оставались пленники.

Я ломал замки один за другим. Большинство людей не приходило в сознание. Те немногие, кто ещё мог смотреть по сторонам, почти не понимали, что происходит. Их не кормили и мучили столько времени, что самим выбраться наружу они не могли.

Всех сразу я бы не утащил. Именно ради этого и привёл охрану Академии.

Я шёл вдоль клеток, прислушиваясь к дыханию пленников, пока не заметил в дальней клетке женщину в рваной одежде.

В темноте блеснули светлые волосы.

В последней клетке сидела светловолосая женщина в лохмотьях.

Она услышала мои шаги, вздрогнула и с трудом подняла голову. Когда глаза привыкли к темноте, я узнал её.

— Дейзи?

Служанка из трактира «Красный Медведь» прищурилась, вслушиваясь в мой голос.

— Ион?.. Это правда вы?

Она попыталась выпрямиться, но руки дрожали. В глазах заблестели слёзы.

— Я думала, никто не узнает, где я. Меня схватили незнакомые люди и привезли сюда... Мне было так страшно. Вы пришли за мной?

Дейзи вцепилась пальцами в прутья.

— Помогите выбраться. Пожалуйста, Ион. Мне больше не к кому обратиться.

Я молча смотрел на неё.

— Почему вы ничего не говорите? — Голос у неё сорвался. — Вы ведь спасёте меня? Я не хочу оставаться в этом ужасном месте. Выпустите, прошу вас...

В её словах звучали и страх, и отчаянная надежда.

Я не двинулся.

— Почему ты только смотрела?

Дейзи растерянно моргнула.

— О чём вы? Почему я не помогла остальным? Но я сама была заперта. Вы же видите. Неужели вы меня подозреваете?

Это давно перестало быть подозрением.

Её одежда была изорвана, а на теле не оказалось ни синяка. Возница, один из главарей «Будущего Империи», когда-то привёл меня именно в трактир Дейзи. Организация действовала в 21-м секторе. Люди Имперского разведывательного управления тоже наведывались в «Красный Медведь». Склад находился неподалёку, а Ханс упоминал таинственную светловолосую женщину.

Все мелкие несоответствия сложились в одну картину, когда я увидел её в клетке.

Объяснять это вслух не имело смысла. Я просто не отводил взгляда.

Дейзи поняла, что притворяться бесполезно. Тепло исчезло из её зелёных глаз.

— Вот как... Значит, догадался.

Она спокойно поднялась и положила ладонь на дверцу. Замок щёлкнул сам собой.

Дейзи вышла из клетки. От испуганной служанки, которая минуту назад плакала и молила о помощи, не осталось и следа.

— Жаль, — сказала она. — Если бы ты поверил, я могла бы стать несчастной жертвой террористов. Ты спас бы меня, пожалел, подпустил ближе...

Она улыбнулась с искренним сожалением.

— Убить меня не собиралась?

— Тебя? Зачем? У тебя есть всё, что нужно нашей организации.

В её голосе не было ни тени сомнения.

— Ты свободно входишь в Академию, можешь встречаться с нужными людьми и не вызываешь подозрений. Через тебя мы получили бы сведения, а в лучшем случае — нового союзника.

— Для союза ты выбрала неудачный момент.

Я кивнул на тела её людей.

Дейзи коротко рассмеялась.

— Этих отбросов можно набрать сколько угодно. Помаши перед нищими золотом и властью — сами прибегут. Если цель будет достигнута, два десятка трупов ничего не значат.

На мёртвых соратников она смотрела как на сломанный мусор.

Зато ко мне повернулась почти ласково.

— Поэтому я всё ещё предлагаю присоединиться к нам. В чистой Империи, где останутся только люди, ты займёшь место куда выше нынешнего.

Судя по тому, как она говорила, Дейзи стояла в организации очень высоко. Возможно, возница подчинялся ей напрямую, а маркиз Эйнхерияр был не вождём, а всего лишь богатым покровителем.

Ответ от этого не менялся.

— Нет.

Её улыбка исчезла.

— Жаль. Не понимаю, почему ты готов рисковать жизнью ради эльфийки. Потому что она твоя ученица? Вы знакомы всего несколько дней. Она почти чужая тебе.

— Ты ненавидишь эльфов?

— А как иначе? На моём месте ненавидел бы любой. Я потеряла дом, страну и почти всех, кого знала.

После нашего ужина я предположил, что Дейзи родом из Королевства Иония.

Во время минувшей войны Ионию уничтожил один-единственный эльф-некромант, вошедший в историю как Бессмертный Король. Теперь на месте королевства лежала мёртвая земля, полная нежити. Пока скверна не исчезнет, беженцы не смогут вернуться домой.

Но даже это не оправдывало расправы над целыми народами.

— Вина одного эльфа не ложится на весь народ.

— Легко рассуждать, когда это произошло не с твоей страной. Знаешь, кем Бессмертный Король приходится твоей ученице?

Я нахмурился.

— Кем?

— Родным старшим братом.

Дейзи рассмеялась, увидев моё лицо.

— Он был высшим эльфом из Великого леса Линиа и считался одним из главных претендентов на власть. Почти принц.

Веселье быстро погасло. В зелёных глазах осталась холодная ненависть.

— Эльфы не понесли никакого наказания. Они ещё сильнее закрылись в лесу и стёрли все записи о своём принце. Они не безучастные свидетели. Они его сообщники.

Если эта история станет достоянием гласности, отношения между людьми и эльфами могут рухнуть окончательно.

Я скрестил руки.

— Титания всё равно ни в чём не виновата.

Дейзи ответила не сразу.

— Это преступление эльфов. Она тоже эльф, значит, совсем посторонней быть не может.

Её лицо окаменело.

— Я пыталась рассказать правду, но без доказательств мне никто не поверит. Зато словам другой высшей эльфийки поверят. Титания подтвердит всё перед людьми, и Великий лес уже не сможет замять прошлое. Тогда я наконец отомщу.

— Ионию это не вернёт.

— Эльф уничтожил мою страну. Я уничтожу эльфов. По-моему, честный обмен.

— Вот уж поборница справедливости.

Я не удержался от усмешки.

Дейзи ответила усталой улыбкой.

— Знаешь, почему я всё это рассказываю?

— Понятия не имею.

— Потому что хочу тебя убедить. Я не хочу с тобой драться.

Она посмотрела прямо на меня. В её взгляде было слишком много личного для разговора среди трупов и клеток.

— Когда ты впервые вошёл в трактир, я сразу заметила твои глаза. Так смотрит человек, который потерял слишком многое и не знает, зачем жить дальше. Я увидела в тебе себя. Мы похожи, Ион. Вместе нам могло бы быть хорошо.

В подвале повисла тишина.

Дейзи подошла ещё ближе. Она до боли напоминала мою первую любовь и смотрела на меня с той же надеждой, что во время нашего прошлого разговора в трактире.

Но мой ответ с тех пор не изменился.

— Прости. Я отказываюсь.

— Пожалеешь.

— Возможно. Но я решил жить дальше, а не копаться в том, что уже потерял.

Два сломанных человека могут ненадолго согреть друг друга. Только прошлое от этого не отпустит, а затянет ещё глубже.

Я решил двигаться дальше. Поэтому предложение Дейзи мне не подходило с самого начала.

— Понятно.

Она опустила голову, будто заранее ждала именно такого ответа. Несколько мгновений смотрела в пол, а затем снова подняла глаза.

Теперь в них была только жажда убийства.

— Тогда придётся тебе умереть.

Я мгновенно схватил её за горло — точнее, попытался. Пальцы сомкнулись на пустоте.

Дейзи уже парила над полом в нескольких шагах от меня.

— Неужели ты решил, что я без всякой защиты подойду к человеку, способному меня убить? — Она звонко рассмеялась.

— Перенос?

— Не сравнивай моё искусство с дешёвым заклинанием.

Подвал начал светлеть. Глаза Дейзи засияли зелёным, а вокруг неё взметнулась такая мощная магия, будто прорвало плотину.

Я не был знатоком чар, но и без специальных знаний понимал: обычный маг так не умеет.

— Императорский род Галатеи владеет силой драконов, а королевская семья аль-Камиля — благословением ночи, — сказала Дейзи. — Как думаешь, что досталось правителям Ионии?

Поток магии ударил во все стороны. Стены и потолок склада сорвало, будто через здание прошёл ураган. Над нами открылось звёздное небо.

— В королевской крови Ионии живёт древняя сила призыва. Мы зовём духов, волшебных зверей и даже существ из других миров.

Над 20-м сектором расползся серый туман. В следующую секунду я понял, что это не туман.

Небо заполнила армия мёртвых: призраки, спектры, банши. Их было столько, что сосчитать невозможно.

Давно я не видел подобного скопления нечисти.

— Значит, ты принцесса Ионии.

— Последняя жалкая наследница мёртвого королевства, — ответила Дейзи. — Обычное оружие даже не заденет моих духов. Поклянись служить мне, и я сохраню тебе жизнь.

На слове «поклянись» она сделала особое ударение. Видимо, древняя магия Ионии позволяла распознавать ложные клятвы.

Я молча принял стойку.

Дейзи печально улыбнулась.

— Очень жаль.

По её знаку вся армия устремилась ко мне.

От одного воя духов обычный человек сошёл бы с ума или захлебнулся кровью. Они накатывали огромной волной, и воздух дрожал от их криков.

С обычным оружием здесь действительно пришлось бы трудно.

Я протянул руку в пустоту и сжал пальцы. Оружие, спрятанное вне обычного пространства, отозвалось на зов.

В ладони легло длинное красное копьё, похожее на шип.

Я взял его обеими руками и рубанул по банши, летевшей впереди.

Бесплотные мертвецы не боялись стали. На войне именно поэтому солдаты страшились их больше всего. Банши даже не попыталась уклониться.

Пронзительный визг!

На этот раз она кричала уже от боли. Красное лезвие рассекло банши надвое, и та растаяла в воздухе.

Дейзи широко раскрыла глаза. Смотрела она не на погибшую банши, а на копьё в моих руках.

— Красное... Не может быть. Это же...

Она не ошиблась.

Я держал одно из десяти божественных сокровищ континента — чародейское копьё «Эзетус», способное рассекать бесплотное.

Герман, начальник охраны Императорской академии Филлиона, смотрел на происходящее и не верил собственным глазам.

Он был уверен, что люди надёжно окружили склад. Потом здание внезапно разнесло, будто его подхватил ураган, а ночное небо заполнили спектры, призраки и банши.

Их вой бил по разуму, вытаскивая наружу самые тёмные страхи.

— Призраки! Здесь призраки!

— Нам конец! Мы все умрём!

Охранники зажимали уши, но это не помогало. В криках мёртвых звучала сама смерть, и от неё нельзя было спрятаться ладонями.

Только Герман, прошедший войну и владевший Искусством укрепления тела, сумел защитить слух магией. Правда, желание бросить оружие и завыть вместе с подчинёнными никуда не делось.

— Целая армия духов...

Такое количество нежити он видел лишь на фронте, где действовали военачальники демонов. Теперь кошмар появился в центре столицы, а поблизости не было ни одного из Семи героев континента.

Герман хотел бежать. Его удерживало лишь понимание, что спасения это не принесёт.

Внизу оставался Ион. Погибнет преподаватель или уцелеет, начальника охраны всё равно обвинят в бегстве с поля боя. А изменников в Империи казнили вместе с семьями.

После войны Герман обрёл жену и маленькую дочь. Они стали единственными людьми, ради которых стоило жить.

— Нет... Только не они.

Если он погибнет здесь, умрёт один. Если сбежит, погубит всех троих.

Герман заставил себя шагнуть к развалинам. Он решил хотя бы вытащить тело Иона, а потом отступить. Лестница в подвал чудом уцелела, и он спустился по ней на дрожащих ногах.

Внизу открылась совсем иная картина.

Ион был жив. Он стоял среди мёртвых и один сдерживал армию духов.

Красное копьё в его руках пронзало спектров, разрубало призраков и сметало банши. Каждый удар уничтожал врага с первого раза. Ион двигался без суеты, а его лицо оставалось спокойным, словно вокруг не бушевал настоящий ад.

Герман уставился на длинное алое оружие, похожее на шип.

Он знал это копьё.

— Неужели... чародейское копьё «Эзетус»?!

На континенте существовало десять предметов, которые называли божественными сокровищами. Никто не мог доказать, что их действительно создали боги, но человеческому мастеру такая работа была не по силам.

Десять реликвий делили на три великих сокровища, три святыни и четыре бедствия.

«Эзетус» относился к последним. Он рассекал бесплотных существ и, по слухам, приводил каждого владельца к страшной гибели.

Но знаменитым копьё сделала не только его сила. Куда больше людей знали имя нынешнего хозяина.

Герман видел его лишь однажды: в чёрных доспехах, с красным копьём, среди груды вражеских тел. Воин носился по полю боя как демон.

— Зло... Зловещая Звезда...

Ион даже не обернулся.

— Здесь есть пленники. Выведи их наружу.

От одного приказа Герман вытянулся, как много лет назад в строю.

— Есть!

На войне приказы Зловещей Звезды не обсуждались. А это место уже стало полем боя.

Герман подхватил первого пленника и понёс наверх. Над руинами по-прежнему кружили тысячи духов, но страх внезапно отступил.

Один из Семи героев был здесь.

Дейзи не обратила внимания ни на спасённых, ни на Германа. Она смотрела только на Иона.

— Зловещая Звезда?.. Ты?

В её голосе звучало не столько недоверие, сколько отчаянное нежелание поверить.

Такого не могло быть. Обычный капитан, преподаватель Академии, человек без прошлого — и вдруг легендарная Зловещая Звезда.

— Нет. Он исчез много лет назад. Все решили, что он мёртв! Не смей морочить мне голову похожим копьём!

Зелёное сияние в её глазах вспыхнуло ярче. По одному движению руки тысячи духов обрушились на Иона.

Он лишь глубоко вдохнул, крепче упёрся ногами в землю и начал работать копьём.

Сначала движения ещё можно было различить: укол, взмах, короткий удар древком. Потом красное лезвие ускорилось так, что слилось в сплошную завесу. Воздух выл и трещал, а мёртвые, веками наводившие ужас на армии людей, исчезали, едва приближались к нему.

Ни один дух не сумел даже коснуться Иона.

Дейзи смотрела на него, забыв дышать.

— Значит, это правда... Ты убил Бессмертного Короля этим копьём?

Эльф-некромант, уничтоживший Королевство Иония, погиб от руки одного героя.

Когда Дейзи услышала об этом, она испытала облегчение. Потом пустоту. А затем ярость.

Человек, которого она ненавидела больше всего, умер прежде, чем она успела до него добраться. Зловещая Звезда отомстил за неё, и ненависть осталась без цели. Тогда Дейзи обратила её против эльфов Великого леса Линиа и принцессы, которая проповедовала мир между народами.

Дейзи считала свою месть справедливой. Эльф пролил кровь Ионии, значит, эльфы должны расплатиться собственной. Никто не мог её остановить: те, чьи слова она ещё могла бы услышать, давно погибли.

Однако оставался один человек. Иногда Дейзи думала, что сказать ей «ты неправа» вправе лишь тот, кто носил имя Зловещей Звезды.

Она отозвала духов. Если в руках Иона действительно был «Эзетус», обычная нежить ничего ему не сделает.

— Докажи, — произнесла она. — Если ты и правда Зловещая Звезда, останови того, кто сильнее.

Дейзи широко развела руки и обратилась к существу, которое смертным не дозволено призывать.

Сила древнего рода Ионии позволила её душе открыть путь в иной мир. Через этот путь к столице потянулось нечто огромное.

Тяжёлый потусторонний гул.

Небо раскололось. Из разрыва показался исполинский череп с красными огнями в глазницах. Существо глядело на город сверху вниз, как на жалкую добычу.

Это был Владыка Ужаса, высший повелитель мёртвых духов из мира Тьмы.

Ион не знал его имени и не собирался выяснять. Он лишь подумал, что череп у твари неприлично здоровый.

Он перехватил копьё и посмотрел на Дейзи.

— Дальше будет опасно уже для тебя.

По её щекам текли кровавые слёзы. Сосуды в глазах лопнули, белки стали красными. Даже со стороны было ясно, что этот призыв рвёт её изнутри.

Ради Владыки Ужаса Дейзи отдала часть жизни и заложила часть души. После смерти её уже не ждал покой.

— «Эзетус»... Зловещая Звезда... — Она задыхалась, но продолжала смеяться. — Если это правда, докажи! Покажи, чего стоит это имя!

Над облаками проступали плечи и рёбра гигантского мертвеца. Ещё немного, и он окончательно войдёт в мир людей.

Если не остановить Дейзи сейчас, на столицу обрушится катастрофа.

Ион медленно выдохнул. Раз Дейзи требовала доказательства, он его даст.

— Хорошо. Ты увидишь Зловещую Звезду.

Он перевернул «Эзетус» остриём к себе и направил копьё в грудь.

— Что ты делаешь?! Ты совсем рехнулся?!

Со стороны это выглядело как самоубийство. Дейзи вскрикнула, но остановить его не успела.

Ион вонзил копьё себе в сердце.

— А-а-а-а!

Когда он выдернул лезвие, из раны вырвалась чёрная магия. Она обвила тело и превратилась в блестящие чёрные доспехи. Между пластинами заплясало тёмное пламя.

Разорванное сердце восстановилось за несколько мгновений. С каждым ударом оно гнало по жилам новую волну чудовищной силы.

Когда магический вихрь стих, перед Дейзи стоял человек в чёрной броне, охваченной пламенем. В руках он держал красное копьё, а из-под забрала горели золотые глаза.

От него исходило такое давление, что сам воздух стал тяжёлым.

Дейзи больше не пыталась отрицать очевидное.

Перед ней стоял Чёрный Демон Поля Боя — тот самый человек, чьё имя пережило войну.

— Зловещая Звезда...

Чёрное пламя окутывало доспех с головы до ног, а в руке Ион держал длинное, острое, как шип, копьё цвета крови.

— Так это... ты и правда Зловещая Звезда...

Только теперь Дейзи поняла, кто стоит перед ней.

Ради мести она была готова на всё. Ненависть и горе не оставляли ей другого пути, а причин остановиться она не видела.

Но если для мести нужно было убить Зловещую Звезду, Дейзи уже не могла быть уверена, что решится на это без колебаний.

Она до сих пор отчётливо помнила день падения Королевства Иония.

Под натиском несметной нежити королевская армия была разгромлена, а Кария, столица королевства, пала за считаные часы.

Даже тем, кто бросил город и бежал, не удавалось оторваться от мертвецов. Те не знали усталости и не прекращали погони.

Люди уже прощались с жизнью. Хуже того, они понимали, что даже смерть не принесёт им покоя.

И тогда один герой сразил Бессмертного Короля без чьей-либо помощи.

Самой его гибели никто не видел: сквозь бесчисленные полчища нежити к королю было не пробиться.

Зато тысячи солдат видели, как герой, словно бес, орудовал красным копьём и прорубал себе дорогу через мёртвую рать. Вскоре о нём говорило всё войско.

Через несколько дней наступление Легиона Бессмертных внезапно прекратилось.

Будто лишившись командира, мертвецы утратили цель, сбились в дикие стаи и бесцельно разбрелись по округе.

Если бы не Зловещая Звезда, большинство жителей королевства погибло бы, не успев эвакуироваться, а захвативший Ионию легион двинулся бы дальше — на Империю.

Все уцелевшие, в том числе и Дейзи, были обязаны ему жизнью.

А теперь спаситель стоял между ней и местью.

И что это, если не злая насмешка судьбы?

Решимость Дейзи угасала.

Ещё недавно она дралась насмерть, но даже представить не могла, что встретит здесь Зловещую Звезду. Тем более она не была готова к тому, что теперь должна убить его.

У-о-о-о-о!..

Но Владыку Ужаса сомнения не терзали.

Он пришёл в ярость, поняв, что призвавшая его женщина больше не желает сражаться.

Впервые за долгие годы человек призвал царя, безраздельно правившего в мире Тьмы, и тот охотно откликнулся. Но снизойти до мира людей и вернуться ни с чем? Такой позор не подобал владыке.

Он отбросил волю призывательницы и решил действовать сам.

— А-а-а-а-а!..

Дейзи закричала, и изо рта у неё хлынула кровь. Владыка Ужаса насильно удерживал связь между их душами и расширял проход.

Кровь Ионии позволяла человеку вступать в связь с высшими существами, недоступными смертным, но не давала власти над тем, кто уже откликнулся на зов.

Дейзи сумела призвать Владыку Ужаса, однако подчинить его ей было не по силам. Теперь она уже не могла и сама отправить его обратно.

Пока её крик тянулся над руинами, разрыв в небе расползался всё шире. До сих пор наружу торчал лишь череп Владыки Ужаса; теперь из проёма показалась и огромная костяная рука.

Ещё немного, и чудовище целиком выбралось бы наружу.

В эту минуту к нему метнулась чёрная тень.

Ион оттолкнулся от земли, взвился в воздух и ринулся прямо к исполинскому черепу. Он вскинул «Эзетус», и за его спиной протянулся длинный багрово-чёрный след.

У-о-о-о...

Владыка Ужаса заметил его. В красных глазницах вспыхнул огонь, среди ясного неба прогремел гром, и в Иона ударила чёрная молния.

Ба-бах!

Чудовище не сомневалось, что дерзкий смертный обратится в обугленный кусок мяса.

Но Ион извернулся в воздухе и взмахнул Эзетусом над головой. Не долетев до него, молния раскололась надвое и растаяла.

«Эзетус» рассекал даже то, у чего не было плоти, а значит, мог разрубить и заклятие.

Владыка Ужаса опешил, а Ион уже продолжал атаку.

Размах копья увлёк его в широкий разворот. Когда скорость стала предельной, Ион вложил в удар всю силу движения и вогнал наконечник чудовищу между глазниц.

Тра-ах!

Владыку Ужаса отбросило назад. Череп, успевший наполовину выбраться из разрыва, снова провалился внутрь.

Один человек оттеснил костяного великана величиной с крепость — уже одно это казалось невозможным. Сам Ион, однако, остался недоволен.

— Крепкий.

Он рассчитывал пробить череп с первого удара, но кость выдержала. В человеческом теле череп тоже крепче остальных костей. Видимо, здесь было то же самое.

«Неважно. Не сломалось сразу — буду бить, пока не сломается».

У-о-о-о!..

— Ты хоть что-нибудь ещё умеешь говорить?

Владыка Ужаса взревел и протянул к нему огромную ладонь. Раз магия не брала наглого смертного, он решил раздавить его голой силой.

На Иона надвигалась стена из костей, но тот не отступил, а шагнул навстречу.

Он глубоко вдохнул и крепче сжал копьё. Руки замелькали так быстро, что их очертания расплылись, а вокруг брызнули чёрное пламя и алые росчерки.

За один вдох он нанёс семьдесят два удара. Огромные кости руки разлетелись на куски.

Но едва они рассыпались, обломки сами собрались в воздухе и мгновенно сложились заново.

Словно издеваясь, Владыка Ужаса обрушил восстановленный кулак на Иона. Земля просела, а от остова склада не осталось ничего.

Чудовище решило, что человек расплющен, как насекомое.

Однако Ион стоял на месте, удерживая кулак древком копья.

Почва под ногами трескалась и проседала, словно при землетрясении, но руки Иона не дрогнули. Он удерживал чудовищный вес, не шелохнувшись.

Потом Ион надавил, и рука великана медленно поползла вверх.

Пламя в красных глазницах заметалось. Невероятно, но в силе смертный превосходил гиганта.

У-о-о-о!..

— Ха!

Ион резко толкнул копьё, и костяную руку отбросило.

Владыка Ужаса привык властвовать в мире Тьмы благодаря безмерной мане и силе своего тела. По-настоящему сражаться ему доводилось редко.

Поэтому он растерялся, когда смертный превзошёл его в силе. Ион не упустил этот миг.

Он рубил, колол и наносил удар за ударом с той же бешеной скоростью, с какой недавно перемолол легион злых духов.

Рука, уже разбитая на семьдесят два куска, не успела собраться. Ион дробил каждый обломок снова и снова, пока в пределах досягаемости копья не осталось ничего, кроме костяной пыли.

Но пока сам Владыка Ужаса оставался жив, рука всё равно восстановилась бы. Ион это понимал. Не дав чудовищу опомниться, он оттолкнулся от земли и снова взлетел.

Теперь они смотрели друг на друга с одной высоты.

Ион стиснул древко Эзетуса и отвёл руку, готовясь метнуть копьё. В этот миг у него в голове раздался чужой голос.

«Стой! Прекрати!»

Ион слышал этот голос впервые, но сразу понял: с ним заговорило чудовище.

— Так ты всё-таки умеешь говорить.

«Я не говорю на языке людей, но могу передавать мысли. Ты необычайно силён, человек. Я вернусь в свой мир, а ты больше меня не трогай».

— Не ты ли начал эту драку?

«Подумай. Призвавшая меня женщина пожелала твоей смерти, и я должен был исполнить договор. Теперь я вижу, что это невозможно, и готов отступить».

Под забралом Ион холодно усмехнулся.

«Нашёл дурака».

— Нет.

Войти сюда Владыка Ужаса мог по собственной воле, а вот выйти — уже нет.

Чёрная мана вспыхнула вокруг Иона яростным пламенем.

Чудовище ощутило угрозу и потянулось к нему, но рассеянная в прах рука всё ещё не восстановилась.

«Нет... Нет!»

Ион выгнулся в воздухе и метнул копьё.

Бах!

Он всего лишь бросил оружие, но воздух разорвался с оглушительным грохотом.

«Эзетус» прочертил прямую красную линию, расколол череп Владыки Ужаса, разнёс ядро и разорвал его душу.

У-о-о-о-о-о!..

Пронзённое чудовище издало последний вопль. За разрывом между мирами его костяное тело начало рушиться.

Выбравшись из мира Тьмы целиком, Владыка Ужаса стал бы противником, с которым даже Ион не справился бы так легко. Но одного черепа и руки было слишком мало для схватки со Зловещей Звездой.

Кости рассыпались и обратились в пыль. Вместе с исчезновением призванного существа начал закрываться и проход в мир Тьмы.

Перед тем как разрыв исчез, «Эзетус» сам вылетел из него и лёг Иону в ладонь.

Когда Владыка Ужаса погиб, Дейзи, чьими силами он удерживал проход, окончательно обессилела и сорвалась вниз.

Ион устремился следом, подхватил её в воздухе и мягко опустился на землю.

Дейзи медленно открыла глаза на руках у Иона.

— Ты как?

Вместо ответа она выплюнула кровь.

Почерневшая, застоявшаяся кровь залила шлем Иона. Он не обратил на это внимания и лишь крепче прижал Дейзи, чтобы её не трясло.

— Похоже... не очень.

Её голос едва слышался, а потухшие глаза смотрели в пустоту. Владыка Ужаса вытянул из Дейзи слишком много сил и повредил зрительные нервы. Она ослепла.

Но потеря зрения была не самым страшным. На призыв она уже отдала немалую часть жизни, а когда чудовище расширило проход, оно забрало ещё и ману с жизненной силой.

Единственным утешением оставалось то, что Ион уничтожил Владыку Ужаса окончательно, и душа, отданная в залог, вернулась к Дейзи.

Сердце Дейзи билось так слабо, будто могло остановиться в любую минуту. Ион, державший её на руках, понимал это лучше неё самой.

Оба знали: настал конец.

Ни один не находил слов.

Первой тишину нарушила Дейзи.

— Думаешь... меня наказали?

Перед смертью в её голосе звучало странное облегчение.

— Я ведь знала... одной резнёй нельзя оправдать другую. Просто не понимала, ради чего жить, кроме мести. Не видела, зачем останавливаться...

Она с трудом улыбнулась.

— Хорошо, что хоть теперь нашёлся человек, который меня остановил...

Ион молчал.

Дейзи повернула голову и прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо. Но её помутневшие глаза уже ничего не видели.

Тогда она подняла дрожащую руку, нащупала его щёку и медленно провела по ней пальцами.

— Это чёрное пламя... тёмная мана, да?

— Да.

— Не знаю, почему ты пользуешься силой демонов... Наверное, у тебя есть причина... Говорили, будто Зловещая Звезда — демон, перешедший на сторону людей... Я не верила... но теперь понимаю, откуда пошли эти слухи...

Она смотрела на Иона невидящими, печальными глазами.

— Столько людей спас... а Богиня всё равно тебя отвергла... Бедный... несчастный человек...

Силы покинули её, и рука начала опускаться.

Ион перехватил её и крепко сжал.

Дейзи едва заметно улыбнулась.

— Ты говорил... я похожа на ту, по которой ты скучаешь.

— Похожа.

— У неё были такие же светлые волосы... голубые глаза... и лет пятнадцать на вид?

Ион коротко вдохнул. Именно так выглядела Элла, когда ушла из деревни.

— Может быть... это и была она.

— Кто?

— Бессмертный Король... сначала был придворным магом Ионии... Он уверял отца, что знает заклятие вечной жизни... и что для него нужен кто-то из рода Ионии...

Дейзи с трудом перевела дыхание.

— Отец не хотел жертвовать собой... и не смог отдать родную дочь... Поэтому послал рыцарей за своей незаконнорождённой дочерью... Я не знала её имени... но она была так на меня похожа...

Дыхание Дейзи становилось всё тише. Сердце замедлялось, тело остывало.

Времени почти не осталось.

Ион посмотрел на неё.

— Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

— А...

Её плечи мелко задрожали. Почувствовав близкую смерть, Дейзи затряслась всем телом, будто от холода.

Ион крепко обнял её, и дрожь начала утихать. Так же он когда-то обнимал Эллу.

Вскоре Дейзи успокоилась и прошептала:

— Зловещая Звезда... я всё-таки встретила тебя... Хотела сказать спасибо... В следующий раз... обязательно угощу выпивкой получше...

Ион кивнул.

— Обязательно приду выпить.

Дейзи закрыла глаза и медленно уронила голову.

На её губах осталась тихая улыбка.

Я осторожно опустил на землю Дейзи, которая больше не шевелилась.

Почва вокруг провалилась и превратилась в глубокую воронку. От склада не осталось даже следа, а от лестницы — и подавно.

Я легко оттолкнулся от земли, одним прыжком выбрался наверх и мягко приземлился. Передо мной стоял начальник охраны Герман.

Увидев мои доспехи, он застыл с открытым ртом.

— З-Зло... Зловещая Звезда... Настоящий доспех Зловещей Звезды!..

Его пробрала дрожь. Через миг на глазах выступили слёзы, и он заговорил срывающимся от волнения голосом:

— З-Зловещая Звезда!.. Вы меня помните, господин? Нет, конечно, откуда вам помнить... Когда мы сражались с Легионом демонических драконов, меня схватила виверна. Я уже простился с жизнью, а вы отрубили ей голову и спасли меня!.. С тех пор вы для меня навеки...

— Это было на Великой прерии?

— Да! Точно! Вы всё-таки помните!.. Тогда почти весь мой отряд выжил только благодаря вам. Колено мне так и не вылечили, поэтому теперь я всего лишь начальник охраны, но душой я по-прежнему на том поле боя рядом с вами...

«Если его не остановить, это никогда не кончится».

Я поднял руку. Герман тут же замолчал, словно этот простой жест был непререкаемым приказом.

Он даже встал по стойке смирно, будто не собирался шевелить и пальцем, пока я не разрешу.

Я коротко вздохнул.

— Что с похищенными?

— Всё сделали, как вы велели! Всех освободили. Они были в тяжёлом состоянии, поэтому я приказал погрузить их в экипажи и отвезти в ближайший храм. Но...

Герман осторожно огляделся.

Я проследил за его взглядом и тоже заметил людей, которые один за другим выходили к развалинам.

На рыцарях были белоснежные плащи с отчётливым гербом дракона. Такие плащи носила Императорская гвардия — лучшее воинское соединение Империи, охраняющее правящий дом.

Каждый из этих рыцарей по силе почти не уступал мастеру меча. От одного их присутствия воздух вокруг словно потяжелел.

Боя не было, однако гвардейцы держались необычно напряжённо. Значит, человек под их охраной был особенно важен.

Женщину, появившуюся в плотном кольце рыцарей, я знал очень хорошо.

— Элизабет.

Это была Элизабет фон Галатея, единственная принцесса Империи и одновременно студентка класса «Чёрный Опал».

Стоявший рядом с ней молодой гвардеец шагнул вперёд.

— Какая дерзость. Вы смеете так запросто называть принцессу по имени. Зловещая Звезда, каким бы великим героем вы ни были, подданный Империи обязан выказывать члену правящего дома должное почтение.

— Довольно.

Элизабет подняла руку. Гвардеец, заслонивший её собой, низко поклонился и сразу отступил.

На алых губах принцессы появилась мягкая улыбка.

— Простите моего подчинённого. В моём присутствии он иногда перегибает палку от избытка усердия. В другое время, увидев Зловещую Звезду, сам из кожи вон лез бы, лишь бы перекинуться с вами словом. Не потому ли он сейчас так всполошился?

— В-Ваше Высочество, зачем же вы так!..

Молодой гвардеец покраснел, а принцесса лукаво улыбнулась.

Я обвёл остальных взглядом. Все держали лица каменными, но глаза выдавали их: гвардейцы с неподдельным интересом косились на моё копьё и доспех.

Служба не позволяла им открыто проявлять чувства, однако встреча со Зловещей Звездой явно взволновала каждого.

Мне до этого не было никакого дела.

Из-за доспеха мой голос звучал иначе, чем обычно.

— Если вам ничего не нужно, я пойду.

— Какой же вы холодный человек. Мы только встретились, а вы уже уходите. Может, вам было бы приятнее поговорить со мной не как с принцессой, а в другом качестве?

Элизабет прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась.

«Теперь сомнений не осталось: она знала, кто я, и знала уже давно».

Мы были знакомы всего несколько дней, но я уже понял одно: эту студентку невозможно разгадать.

Она добросовестно исполняла обязанности временной старосты и на занятиях беспрекословно следовала всем указаниям. И всё же порой Элизабет смотрела на меня так, словно оценивала. Угадать её намерения было невозможно.

Она окинула взглядом разрушенный 20-й сектор.

— Вы в одиночку уничтожили шайку государственных изменников, осмелившихся пойти против Императорского дома, и предотвратили бедствие, которое едва не обрушилось на столицу. За такую заслугу я хочу пригласить вас в императорскую цитадель и достойно поблагодарить. Вы примете приглашение?

Личное приглашение принцессы считалось великой честью. Никому и в голову не пришло бы отказаться, а тот, кто всё же захотел бы это сделать, десять раз подумал бы, прежде чем задеть её достоинство прямым отказом.

Я ответил без всякого интереса:

— А если нет?

Все гвардейцы и даже стоявший позади Герман уставились на меня в ужасе. Только Элизабет улыбнулась, будто именно такого ответа и ждала.

— Тогда я огорчусь. Не стану же я наказывать героя континента за отказ принять приглашение. Хотя мой старший брат, пожалуй, мог бы.

Она продолжила:

— И всё-таки любопытно. Куда вы так спешите, что готовы отказать даже имперской принцессе?

— Не вижу причин тебе это рассказывать.

— Пожалуй. Просто я немного беспокоюсь.

Элизабет улыбнулась одними глазами.

— Если пойдёт слух, будто один из высших аристократов Империи пал от руки Зловещей Звезды, вашей славе это повредит, даже если вы были правы. Как ваша поклонница, я бы очень расстроилась.

Я промолчал.

«Значит, эта девчонка знала, что я собираюсь убить маркиза Эйнхерияра».

— Если знала, почему ничего не сделала раньше?

— Даже Имперское разведывательное управление знает далеко не всё. Я лишь предполагаю. Раз кто-то позволил себе такое в столице, за ним наверняка стоит влиятельный покровитель.

Элизабет стала загибать тонкие пальцы.

— Лорд Эйнхерияр, наживший целое состояние на войне? Лорд Айзенфельд, глава провинциальной знати, которая хочет ослабить императорскую власть? Или архимаг лорд Лунхардт, никогда не считавший представителей иных рас людьми?

Она безмятежно улыбнулась.

— Не знаю, кого из них вы считаете виновным, но любой из этих людей слишком важен, чтобы его можно было просто взять и убить.

Я скрестил руки на груди.

— Умрёт тот, кто это заслужил.

— Значит, вы делаете то, что считаете нужным, а до славы вам нет дела. Всё, как о вас говорят.

Улыбка Элизабет исчезла, и она заговорила серьёзно:

— Но вам незачем пачкать руки. Теперь оставьте это дело Императорскому дому.

— Что ты предлагаешь?

— Не всякую проблему нужно решать силой. У нас уже достаточно улик и законных оснований. Тот, кто выступил против Императорского дома, получит положенное наказание. Если расследование вскроет и другие преступления, за них он тоже ответит.

Я задумался.

Действительно, если Императорский дом сам осудит маркиза Эйнхерияра, всё выйдет куда чище, чем если я убью его собственными руками.

Империи не нужен конфликт с эльфами. Значит, виновного накажут и постараются не допустить дальнейшего обострения.

Мне же было достаточно, чтобы все, кто угрожал Титании, исчезли.

— А если дело спустят на тормозах?

— Мы сделаем всё, чтобы не навлечь на себя гнев Зловещей Звезды.

Я кивнул.

— Это маркиз Эйнхерияр.

Элизабет взглянула на гвардейца рядом. Тот понял её без слов, кивнул и подал знак остальным рыцарям, державшимся в стороне.

Несколько рыцарей немедленно покинули место боя.

Элизабет изящно приподняла край платья и склонилась в реверансе.

— Благодарю за содействие. Раз срочное дело решено, теперь мы можем не торопясь отправиться в императорскую цитадель...

— Я уже отказался.

— Жаль. А если в следующий раз я надену не платье, а форму Академии, вы согласитесь встретиться?

Я молча поморщился, но за забралом этого всё равно никто не видел.

Элизабет снова прикрыла губы рукой и рассмеялась.

— Вам больше ничего не нужно?

Я уже хотел сказать, что нет, но внезапная мысль заставила меня замолчать. Пока я размышлял, Элизабет терпеливо ждала.

Наконец я произнёс:

— Там, внизу, осталась последняя принцесса павшего королевства.

Элизабет сразу поняла.

— Я распоряжусь, чтобы ей воздали подобающие почести.

— Хорошо.

После этого я ушёл.

Элизабет смотрела вслед Зловещей Звезде, пока его фигура не растворилась в ночной тьме.

Один из гвардейцев осторожно заговорил:

— Ваше Высочество, разве можно было так просто его отпустить?

— А ты сам не жалеешь? Всё твердил, что мечтаешь хоть раз увидеть Зловещую Звезду.

— Я ничего не твердил! Просто как воин глубоко почитаю Семь героев континента и потому...

Он пустился в долгие оправдания, а Элизабет фыркнула от смеха.

— И что бы ты сделал, даже если бы я возражала? Это же Зловещая Звезда.

— И всё же на всём континенте нет никого знатнее вас. Вам незачем было так перед ним стелиться.

— По-моему, я всего лишь выказала герою должное уважение. К тому же среди Семерых он стоит особняком.

— В каком смысле?

Элизабет не ответила и резко повернулась. Так бывало не впервые, поэтому телохранитель лишь вздохнул и последовал за ней.

Принцесса улыбалась своим мыслям.

Да, он и правда был особенным.

Из всех Семи героев континента только он ничего не хотел от Империи.

У любого человека есть желания. Герои не исключение.

Святая Дева мечтает спасти человечество, Драконий стратег желает славы своему роду и Империи, Великий воин чтит волю Богини. У остальных тоже есть собственные цели.

А власть Империи способна дать им всё, чего они хотят.

Но он не искал ни власти, ни почестей, ни огромных богатств.

Он сделал для победы человечества больше многих, ничего не попросил взамен и тихо ушёл в затворничество.

Таков был Ион Грэм — герой, известный как Зловещая Звезда.

Отец и старший брат боялись его. Не только из-за силы — они не понимали, чего он хочет. А значит, даже всей мощью имперской власти не могли заставить его повиноваться.

Для правителя нет ничего страшнее силы, которую он не способен подчинить.

И всё же сегодня Элизабет узнала нечто важное.

— Мне неожиданно повезло.

В эту ночь он уничтожил врагов Империи ради своей студентки.

До сих пор у него не было ни семьи, ни возлюбленной, ни вообще близких людей. Теперь же, как показалось Элизабет, он начал дорожить учениками.

А она была его ученицей.

Элизабет тихо замурлыкала себе под нос и пошла дальше лёгкой походкой.

Глубокой ночью Титания сидела в гостиной общежития класса «Чёрный Опал».

После того как Ион ушёл, бросив на прощание странные слова, она всё ждала его возвращения. Ей не давал покоя смысл сказанного.

Титания не поднималась к себе: из гостиной она сразу заметила бы, что инструктор вернулся.

Комендантский час давно начался. По правилам Титании следовало быть в комнате, но единственного человека, который мог сделать ей замечание, в общежитии не было.

Титания без конца смотрела в окно, но Ион не появлялся.

Пора было спать, однако сон не шёл. Тревоги и тяжёлые мысли не отпускали, а время тянулось мучительно медленно.

Наконец в коридоре послышались шаги.

Они были лёгкими и знакомыми. Кто мог прийти сюда в такой час?

— Титания.

— Оз?

В гостиную вошла Озния.

Она заметила, что внутри кто-то есть, но явно не ожидала застать здесь подругу. На миг в её лице мелькнуло удивление.

Впрочем, со стороны она выглядела такой же невозмутимой, как всегда, и Титания ничего не заметила.

— Не спишь?

Титания покачала головой.

— Почему-то не получается. А ты зачем пришла так поздно?

Озния украдкой посмотрела на верхний этаж. Титании показалось, что она глядит в сторону комнаты Иона.

— Наказание.

— Наказание? Ты про ночной обход с господином инструктором?

Озния кивнула и добавила:

— Он не пришёл.

За первую неделю занятий Титания уже привыкла к тому, что подруга опускает всё, что считает очевидным.

Она знала, что в наказание Озния должна вместе с Ионом обходить по ночам территорию общежития. Назначенное время миновало, а инструктор так и не вернулся — именно это Озния и подразумевала.

Причины у них были разные, но обе не спали, ожидая одного и того же человека.

Озния молча опустилась на диван напротив.

— Заварить тебе чаю? — спросила Титания.

Та едва заметно покачала головой.

— От чая меня размаривает. Засну.

— Понятно.

«Наверное, она боится задремать и пропустить возвращение Иона». Титания понимающе кивнула.

Они сидели в тишине и ждали.

Тишину нарушал только треск поленьев в камине.

Через некоторое время Озния внезапно спросила:

— Ты как?

Титания, до сих пор глядевшая в пол, вскинула голову.

Озния почти никогда не начинала разговор первой. Титания удивилась, но вскоре слабо улыбнулась.

— Скажу, что всё хорошо, — совру.

Впервые в жизни она столкнулась с открытой человеческой ненавистью к эльфам.

Для Титании эльфы были мирным лесным народом. Она не понимала, за что люди могут их так ненавидеть.

К тому же с детства старшие эльфы рассказывали ей о людях прежде всего дурное, поэтому и сама она судила о них однобоко.

После долгих раздумий Титания поняла: это тоже испытание, через которое ей предстоит пройти ради примирения эльфов с людьми.

Она была достаточно разумна, чтобы не закрывать глаза на увиденное.

И всё-таки при мысли, что все люди могут отвергать и ненавидеть эльфов, у неё невольно опускались руки.

Озния долго молчала. Губы у неё едва заметно шевелились: она явно с трудом подбирала слова.

Наконец она сказала:

— Ты мне... правда нравишься.

— Ч-что?

От неожиданного и слишком личного признания Титания покраснела.

Она растерялась, а Озния сохранила обычное спокойствие.

— И я тобой восхищаюсь.

— М-мной? За что?

— После всего, что случилось, ты всё равно решила не уезжать.

Озния продолжила ровным голосом:

— Есть люди, которым ты не нравишься. Но есть и те, кому ты нравишься.

Она не смотрела на Титанию и не отрывала глаз от огня.

Пламя заливало комнату красным светом, и щёки Ознии тоже слегка порозовели.

— Просто хотела сказать.

От этих нескладных слов на душе у Титании стало тепло.

Вероятно, лучшего утешения Озния просто не умела дать.

Титания улыбнулась, видя, как неловко подруга старается её поддержать. Благодарность сжала горло, на глаза навернулись слёзы, и почему-то вспомнился Ион.

Он тоже не умел утешать, но всё равно старался изо всех сил.

Ион и Озния оказались удивительно похожи в своей неловкой заботе. От этой мысли улыбка Титании стала теплее.

— Спасибо, Оз.

— Угу.

На губах Ознии тоже мелькнула едва заметная улыбка.

Тут Озния широко зевнула.

— Оз, ты засыпаешь?

Та попыталась покачать головой, но уже клевала носом. Комендантский час давно миновал, а стрелки часов приближались к полуночи.

— Иди к себе. Я подожду одна.

— Угу... Прости.

Озния уже не могла бороться со сном. Она не стала спорить, поднялась и, пошатываясь, вышла из гостиной.

Титания с сомнением посмотрела ей вслед. «Доберётся ли она до кровати или уснёт, даже не переодевшись?»

Когда Озния ушла, гостиная снова опустела, и Титания осталась у окна одна.

За стеклом была непроглядная тьма, и всё же ей казалось: достаточно не отводить глаз — и тот, кого она ждёт, вот-вот появится.

«А он вообще вернётся? Может, и мне пора подняться к себе?»

Чем дольше она сидела, тем тревожнее становились мысли.

Наконец поздней ночью открылась входная дверь общежития.

Титания вскочила с дивана и почти бегом бросилась в холл.

Она не ошиблась: вернулся Ион.

Увидев её в такой поздний час, инструктор нахмурился.

— Титания?

— Вы вернулись, господин инструктор?

— Что ты здесь делаешь? Комендантский час давно начался.

Теперь признаться, что она его ждала, было неловко. Титания смущённо почесала щёку и нашла оправдание, которое не было полной ложью.

— Я... не могла уснуть.

— Вот как.

Формально она нарушила правила, но Ион не стал её отчитывать. Он лишь спокойно кивнул.

Титании казалось, что его взгляд видит её насквозь. Наверное, он сразу догадался, зачем она сидела внизу.

Она смутилась ещё сильнее и осторожно спросила:

— Господин инструктор... всё, ради чего вы уходили, удалось уладить?

Ей хотелось спросить о многом.

«Что значили его слова о тех, кто за мной охотился? Чем он занимался всё это время? Не грозила ли ему опасность? И правда ли мне больше не придётся покидать Академию?»

Но вместо ответа Ион после недолгого молчания задал неожиданный вопрос:

— Титания.

— Да?

— У тебя есть старший брат?

Она не поняла, к чему он спрашивает, но всё же кивнула.

— Да.

— Что он был за человек?

Ион употребил слово «человек» в широком смысле: так здесь говорили о любом разумном существе, будь то человек, эльф или дварф. Поэтому вопрос не показался Титании странным.

Она задумалась.

— Не знаю, почему вы вдруг о нём спросили...

На губах Титании появилась тихая улыбка.

— Он был добрым и заботливым. Очень меня любил и всегда защищал. Разве что опекал чересчур. Останься брат в деревне, он бы ни за что не отпустил меня в Империю.

— Он уехал?

— Да. Однажды он внезапно ушёл.

Улыбка Титании стала печальной.

— Старейшины ничего не рассказывают, когда я спрашиваю о нём. Наверное, брат ушёл ради какого-то важного дела. Я верю, что однажды он вернётся целым и невредимым.

Она подняла глаза на Иона и вздрогнула.

Такого выражения на его лице Титания ещё не видела.

— Понятно.

Черты Иона застыли, а взгляд потускнел.

Титания не могла понять, чем вызвана такая перемена.

Он положил ладонь на её светло-зелёные волосы и пару раз осторожно погладил по голове.

Потом спокойно сказал:

— Всё закончилось хорошо. Из-за этой угрозы тебе больше не придётся уезжать.

Вообще-то Титания хотела услышать подробности.

Но стоило Иону погладить её по голове и произнести эти слова, как она поверила: теперь и правда всё будет хорошо.

Поэтому она просто кивнула.

— Поднимайся к себе. Уже поздно.

— Хорошо, господин инструктор.

Он был прав. Титания уже отправила Ознию спать, но и сама едва держалась. Теперь, когда тревога отпустила, она сразу зевнула.

Ион направился к лестнице, а Титания с улыбкой сказала ему вслед:

— Вы иногда напоминаете мне брата.

Брат тоже гладил её по голове и обещал, что всё обязательно наладится.

Маленькая Титания ничего не понимала, но после этих слов всегда чувствовала: бояться больше нечего.

Она хотела лишь поблагодарить инструктора за то, что он напомнил ей о брате.

Ион на миг замер.

Но так и не обернулся и молча ушёл.

Какое у него было лицо в тот момент, Титания не увидела.

На следующий день новость о появлении Зловещей Звезды взбудоражила всю имперскую столицу.

В воскресенье я докладывал ректору Хайнкелю о проделанной работе.

Поступить иначе было нельзя. И всё же я действовал по собственной воле, ничего не сообщил ректору и вдобавок устроил переполох на территории Академии.

О вчерашнем происшествии в казармах охраны Хайнкелю наверняка уже донесли.

Поэтому я рассказал ему, что организация, охотившаяся за Титанией, полностью уничтожена, а её покровителями теперь займётся Императорский дом.

О лишних подробностях — например, о том, что Бессмертный Король был братом Титании, — я благоразумно умолчал.

— Вот и всё, что произошло вчера.

— Понятно. Благодарю за доклад.

Хайнкель погладил длинную бороду и добродушно рассмеялся.

— Вы совершили великое дело, инструктор Ион. Подвиг вполне под стать Зловещей Звезде.

— Вы преувеличиваете.

— Вообще-то вчера до меня дошло несколько любопытных донесений. Будто мужчина в форме инструктора нашей Академии всю ночь носился по столице и нанёс городу немалый материальный ущерб...

Я промолчал.

Чтобы закончить всё быстро, пришлось действовать жёстко. Уговорами я провозился бы гораздо дольше.

Хайнкель кивнул.

— Разумеется, это было необходимо. Вы не пожалели сил ради безопасности студентки, поэтому последствия я улажу сам.

— Буду признателен.

— Но по сравнению с тем, что сделали вы, такая помощь — сущий пустяк. Мне хотелось бы отблагодарить вас лично... Только чем же?

Ректор задумчиво поглаживал бороду.

— Не нужно, — сказал я.

— Совсем ничего не хотите?

Хайнкель смотрел так, будто не понял, и я спокойно кивнул.

— Я лишь выполнил свой долг.

Титания была моей студенткой, а инструктор обязан защищать своих учеников.

Никто не приказывал мне вмешиваться, и награды я не ждал. Я просто сделал то, что должен был.

Хайнкель перестал гладить бороду и долго смотрел на меня с изумлением. Потом снова усмехнулся и опять принялся поглаживать бороду.

— Друг описывал вас совершенно верно.

— Вы о маркизе Кальштайне?

— Именно. Кальвард не раз говорил: захоти вы — получили бы титул и нагребли золота целую гору, но живёте как монах и ничего не просите. По его словам, это и раздражает, и тревожит.

Хайнкель пристально посмотрел на меня.

— Будто вы в любой момент можете взять и исчезнуть.

Я не ответил.

Повисла тяжёлая тишина. Хайнкель поспешил разрядить обстановку шутливым тоном.

— Эх, зря я это сказал. К старости начинаешь болтать лишнее. Простите, если задел вас, инструктор Ион.

— Ничего страшного.

— Но человек, который сделал больше всех, не должен остаться без награды. Я добавлю премию к вашему жалованью. Не ставьте меня в неловкое положение и примите её.

Мне пришлось согласиться.

Большие деньги мне обычно не требовались, да и тратить их было не на что. Но раз уж они будут, рано или поздно пригодятся.

Разговор почти закончился, когда Хайнкель вдруг вытащил из стопки бумаг на столе газету.

— Кстати, инструктор Ион, вы уже это видели? Сегодня утром Зеглер притащил.

Я взял протянутый лист.

На первой полосе огромными буквами было напечатано: «Зловещая Звезда».

Было воскресенье — последний драгоценный день выходных.

Кто-то уезжал к родным, кто-то проводил время в клубе, кто-то просто отдыхал.

А Мариан сидела одна в комнате, погребённая под бумагами, с чёрными кругами под глазами.

— У-у-у... Да чтоб вас всех!..

Голова уже раскалывалась. Не выдержав, Мариан сгребла документы со стола и швырнула их в воздух.

Несколько секунд она с удовольствием смотрела, как листы кружат по комнате, словно мусор. Потом вспомнила, что собирать и раскладывать их тоже придётся ей.

— Богиня... Чем я вообще занимаюсь?

Причина бумажного ада была проста: Мариан создавала студенческий совет класса «Чёрный Опал».

Готовую организацию достаточно принять у предшественников. Если же строить её с нуля, работы — чёртова прорва.

Будучи дворянкой, Мариан с детства помогала матери управлять владениями и умела работать с документами. Но даже она не могла спокойно вынести такую гору бумаг.

Впрочем, во многом Мариан сама обрекла себя на эти муки.

В классе было всего восемь человек, а в совет вошли пятеро. Ничто не мешало устроить всё скромно, почти как в маленьком клубе.

Но опыт управления поместьем научил Мариан одному: денег много не бывает.

Она знала и другое. Уже утверждённый бюджет без особой причины могут урезать, а вот увеличить — почти никогда.

Сейчас в «Чёрном Опале» училось восемь человек, но с каждым новым учебным годом должны были приходить первокурсники.

Тогда ради дополнительных средств пришлось бы проходить долгую и мучительную процедуру. Лучше один раз пострадать сейчас и сразу получить приличную сумму, чем потом начинать всё заново.

Но главной причиной была гордость Мариан.

«Чёрный Опал» считался полноценным классом. Мариан скорее умерла бы, чем согласилась на урезанный бюджет и насмешки на каждом заседании общего студенческого совета.

Она до сих пор помнила недовольное лицо председателя, прочитавшего смету: «Вас всего восемь, а сумма немаленькая».

По существу тот был прав. В «Белом Алмазе» училась почти тысяча человек, а в «Чёрном Опале» — восемь. Выделить обоим классам одинаковый бюджет было трудно, а на вопрос, куда восемь студентов денут такие деньги, Мариан не нашла бы убедительного ответа.

Но терпеть пренебрежение и худшие условия только потому, что их мало, она не собиралась.

Поэтому к обычной заявке Мариан добавляла всё новые обоснования, порой высасывая их из пальца, и все выходные тонула в бумагах.

Если бы «Чёрный Опал» и правда был обычным классом из восьми человек, эта затея не имела бы ни единого шанса. К несчастью для её противников, обычным там не был никто.

Одного имени Мариан, внучки одного из Семи героев континента, уже хватало. Но главным козырем оставалась Элизабет.

Раз имперская принцесса занимала пост заместителя председателя, даже противники большого бюджета понимали: такой совет нельзя держать на голодном пайке.

В Императорской академии Филлиона любили говорить о равенстве. Но любое учреждение создают люди, а люди никогда не свободны от влияния власти.

«Да здравствует власть. Да здравствуют привилегии. И трижды да здравствует принцесса».

Правда, сама принцесса вчера немного помогла, потом сказала, что возникло срочное дело, ушла и больше не вернулась.

— Эх...

«Если разобраться, во всём виноват инструктор Ион. На кой чёрт мне сдался этот проклятый план Б с отличниками? Так недолго и давление заработать. Надо хотя бы съесть сладкого».

Мариан открыла ящик, но коробка, ещё недавно полная шоколада, оказалась пустой. Она таскала оттуда по кусочку во время работы и незаметно съела всё.

Обычно она махнула бы рукой и вернулась к работе. Но сейчас ей до смерти хотелось сладкого.

«Кажется, в гостиной были конфеты».

Заодно Мариан решила ненадолго оторваться от документов и выпить чаю.

В холле Мариан встретила Шурца, который только что вернулся в общежитие.

Он ездил домой на выходные и теперь держал в руках газету с таким серьёзным видом, словно не мог от неё оторваться.

— Шурц, ты уже вернулся?

— А? Кальштайн?

— Я же просила называть меня по имени.

— Точно. Никак не привыкну.

С первого учебного дня после предложения Элизабет все в «Чёрном Опале» обращались друг к другу по именам.

За пределами Академии никто и подумать не посмел бы назвать принцессу просто Элизабет. Но самой Мариан имена тоже нравились больше бесконечных «молодых господ» и «юных леди».

Шурц неловко улыбнулся. В руках у него был «Шангрийский вестник», самая известная газета столицы.

— Там что-то интересное? Никогда не видела, чтобы ты так хмурился над газетой.

— Есть одна поразительная новость.

Он выдержал паузу, словно предупреждал её не падать в обморок.

— Говорят, в столице видели Зловещую Звезду.

— Что-о-о?!

«Зловещая Звезда — в столице? С какого перепуга он вдруг показался людям?»

На самом деле он и так был в столице. Но, кроме Мариан, об этом знали единицы.

«Где он прокололся? Вчера вернулся поздно... Что, мать его, он опять натворил?»

Несколько лет о пропавшем герое не было ни слуху ни духу. Теперь его имя внезапно появилось в новостях, и Мариан, знавшая правду, захотела немедленно прочитать статью.

Однако сильнее Мариан на слова Шурца отреагировал другой человек.

Дверь гостиной медленно открылась, и в холл вышла Озния.

Она явно слышала разговор. Её обычно непроницаемое лицо было напряжено.

— Расскажи подробнее.

Впервые на памяти Мариан Озния не могла скрыть тревогу в глазах.

Заголовок в газете Хайнкеля гласил:

[Легенда вернулась! Герой по прозвищу «Зловещая Звезда» сокрушил гигантского монстра и уничтожил преступную организацию, именовавшую себя «Будущим Империи»!]

От одной этой строки у меня заболела голова. Я едва не разорвал газету.

Но подобными заголовками отличился не только «Шангрийский вестник».

[Легенда вернулась спустя пять лет. Герой по прозвищу «Зловещая Звезда» сразился с монстром в 20-м секторе и спас имперскую столицу.]

[Террористическая организация «Будущее Империи» полностью разгромлена, похищенные представители иных рас освобождены! За всем стоит «Зловещая Звезда»?]

[Пропавший герой войны вернулся! Герой по прозвищу «Зловещая Звезда» уничтожил исполинского скелета и покончил с организацией, преследовавшей чужеземцев!]

Так писали и в светской «Знати», и в любимом магами «Вестнике магов», и в «Филлион таймс» — газете, которую выпускал академический клуб.

Если даже солидные издания, присланные ректору, дошли до такого, страшно было представить заголовки дешёвых газет для простонародья и откровенно жёлтых листков.

«Почему? Откуда вообще взялись эти статьи?»

Когда я решил уничтожить «Будущее Империи», я понимал, чем рискую. Если другого выхода не останется, придётся принять облик Зловещей Звезды.

Но всё случилось ночью, в безлюдной части порта, а под конец вмешался сам Императорский дом. Объяви власти, что угрозу устранили они вместе с Императорской гвардией, пресса и горожане спокойно это приняли бы.

Именно поэтому я поручил Императорскому дому всё дальнейшее, включая судьбу маркиза Эйнхерияра: пусть забирают славу, лишь бы моё имя нигде не прозвучало.

Элизабет наверняка это поняла. Императорскому дому незачем было объявлять, что всё сделал герой по прозвищу Зловещая Звезда.

«Значит, подозревать можно только одного человека».

Выйдя из кабинета ректора, я сразу отправился к начальнику охраны Герману.

Он отдыхал в караульной у главных ворот и с довольной улыбкой читал газету, на первой полосе которой аршинными буквами красовалось имя Зловещей Звезды.

— Это ты?

— А-а! З-Зло... Злове...

Я бросил на него предостерегающий взгляд. Герман, уже готовый произнести мой титул, поспешно зажал рот обеими руками.

К счастью, возле караульной никого не было и его никто не услышал.

Он понизил голос и почтительно спросил:

— Инструктор Ион? Какими судьбами вы здесь?..

— Утренние заголовки показались мне занятными.

— А, это... Тут всё совершенно...

«Вот и попался».

По лицу Германа было видно, что ему есть что рассказать. Я медленно кивнул и позволил жажде убийства проступить во взгляде.

Убивать его я, конечно, не собирался. Но раз он оказался таким болтуном, стоило слегка вправить ему мозги. После такой встряски он наверняка держал бы рот на замке.

Я шагнул ближе. Герман в ужасе поднял руки.

— П-постойте! Господин Ион! Вы всё не так поняли!

— И что же я понял не так?

— Да, журналисты со мной говорили! Но вашего имени я не назвал ни разу! И даже без меня скрыть появление Зловещей Звезды всё равно не удалось бы!

От страха Герман забыл добавить положенное «инструктор» и заговорил со мной почти как с государем. Его объяснение сводилось к следующему.

Скрыть вчерашний разгром в 20-м секторе было невозможно.

Легион злых духов ещё можно было списать на ночные видения. Но исполинский череп, зависший над столицей, видело слишком много людей.

К тому же нашлись свидетели, заметившие, как в 20-й сектор направились сразу полтора десятка бойцов Императорской гвардии. Это только подогрело слухи.

Журналисты быстро пронюхали о происшествии. Один репортёр узнал, что из 20-го сектора в храм доставили тяжелораненых представителей иных рас, и сразу отправился за показаниями.

Выходило, первыми о Зловещей Звезде заговорили сами похищенные.

— Было темно, и вашего лица никто толком не разглядел, — сказал Герман. — Но люди запомнили чёрные доспехи и красное копьё, когда вы сражались с тем огромным скелетом.

— Они это видели? Я думал, все были без сознания.

— Бой гремел так, что некоторые приходили в себя. Даже пока мы их выносили, то один открывал глаза, то другой. А потом журналисты полезли к больным, которым нужен полный покой. Я испугался, что эти мерзавцы раскроют вашу личность, поэтому сам согласился дать интервью.

Итак, Герман действительно подтвердил журналистам, что происшествие уладил герой по прозвищу Зловещая Звезда.

Это была правда, и Императорский дом не мог её опровергнуть. Так появились сегодняшние заголовки.

Я вздохнул.

Даже если власти избегали моего титула, свидетели всё равно рано или поздно рассказали бы о случившемся.

Я ничего не мог с этим поделать, а значит, дальнейшие переживания были бессмысленны. Оставалось радоваться хотя бы тому, что никто не узнал: Зловещая Звезда преподаёт в Академии.

Более того, сообщив журналистам часть правды, Герман отвёл их от главной тайны.

— Я зря тебя заподозрил. Прости.

— Что вы, не надо! Прошу, говорите со мной без церемоний. Не могу же я позволить человеку, которому обязан жизнью, обращаться ко мне на «вы». И не извиняйтесь. Я счастлив уже тем, что хоть чем-то вам помог.

Герман просил так горячо, что мне пришлось перейти на «ты».

— Ладно. Но перестань называть меня «господином Ионом».

— Кхм. Как скажете, инструктор Ион.

Хотя я перешёл на «ты», Герман явно остался доволен. Затем он понизил голос.

— Инструктор, а почему вы скрываете, кто вы? Люди сходят с ума от одного известия о Зловещей Звезде. Представьте, как обрадуются студенты, если узнают, что их инструктор — тот самый герой.

Он поскрёб подбородок и с сожалением добавил:

— Разумеется, по вашему слову я унесу эту тайну в могилу. Просто обидно... Кхм. Обидно, что никто не знает, какой вы выдающийся человек.

После короткой паузы я горько усмехнулся.

— Слава мало что даёт.

— Простите?

— Ничего.

Люди часто видят лишь подвиги героя и воображают, будто весь его путь состоит из славных побед.

Мой путь был залит кровью и отмечен смертью. За спиной остались люди, которых уже не вернуть, и сожаления, которые ничего не исправят.

Имя Зловещей Звезды никак не помогало мне в работе инструктора. Для меня оно было лишь оковами прошлого и не позволяло забыть самые страшные дни жизни.

Я оставил растерянного Германа у караульной и пошёл прочь, надеясь, что сегодняшняя шумиха не породит новых бед.

Закончив дела, я сел на трамвай и вернулся в общежитие.

У самого здания кто-то сидел на корточках.

Длинные светло-зелёные волосы мягко блестели на солнце, как молодая листва. Это была Титания.

Она сосредоточенно возилась с чем-то в земле.

— Что ты здесь делаешь?

— Ой! Инструктор Ион!

Титания обернулась ко мне с сияющей улыбкой. В одной руке у неё был совок, в другой — цветок.

— Разбиваю клумбу.

— Клумбу?

— Вокруг общежития растут одни деревья. Мне кажется, если посадить цветы и другие растения, станет гораздо красивее.

Она подняла цветок повыше.

Титания и правда собиралась вступить в клуб садоводов. Потом обстоятельства привели её в студенческий совет, но интерес к растениям никуда не делся. Она ведь выросла в лесу.

Щёки у неё были перепачканы землёй, а работа почти не сдвинулась с места. Очевидно, всё шло не слишком удачно.

— Одной тебе тяжело.

— Да. Я хотела позвать кого-нибудь посильнее, но у Гвин до сих пор болят мышцы, а Батар с утра куда-то пропал.

Я немного подумал и предложил:

— Могу помочь.

— Правда? Было бы замечательно!

Титания не стала отказываться. Самым трудным оказалось вскопать слежавшуюся землю.

Несколько дней назад прошёл дождь, почва затвердела, и одной Титании было с ней не справиться.

Для меня же это не составляло труда.

При каждом движении совок входил в землю, словно в масло. Титания захлопала в ладоши.

— Ничего себе! У вас и правда невероятная сила!

— Тренировалась бы как следует, тоже смогла бы.

— А... Ха-ха. Наверное.

Титании действительно недоставало силы. На занятиях она была быстрой и ловкой, но слабые мышцы утомлялись даже после короткого бега.

И всё же трудно было поверить, что даже с такой клумбой эльфийка не справится одна.

— С духами ты бы закончила за минуту.

— Это верно, но...

Титания неловко почесала щёку.

— Земляной дух быстро всё вскопал бы. Только я делаю эту клумбу как раз для того, чтобы задобрить духов.

— Задобрить?

— Да. Сегодня будет полнолуние.

«Какое отношение луна имеет к духам?»

Титания заметила моё выражение и пояснила с улыбкой:

— Духи очень переменчивы, особенно во время смены сезонов. Одни радуются весне и новой жизни, а другие скучают по зимнему покою и начинают шалить сильнее обычного.

— Вот как.

— В полнолуние мёртвая энергия особенно сильна. Духи становятся чувствительными и раздражительными, поэтому я хочу заранее порадовать их цветами. Они любят места, где всё растёт и цветёт.

Пользоваться помощью духов, чтобы их же задобрить, и правда было бы нелепо.

Всё-таки Титания была эльфийкой и знала немало удивительных вещей.

Я ничего не понимал ни в магии, ни в духах. Когда враг призывал их на войне, мне было не до теории — я просто разрывал их Эзетусом.

«Наверное, духи меня терпеть не могут».

Продолжая рыхлить землю, я спросил:

— Что собираешься посадить?

— Посажу что-нибудь полезное, пригодное для лекарств. Полынь, базилик...

— Молодую полынь можно отварить — вкусно. Можно ещё посадить картошку.

— Эм... Господин инструктор, это клумба, а не огород.

Титания растерялась — с ней такое случалось редко.

Я перекопал землю на клумбах и помог Титании высадить рассаду. Когда мы закончили, общежитие сразу стало выглядеть веселее: вокруг пестрели свежие цветы, и даже старые стены будто посветлели.

Вообще-то я взялся за работу только ради Титании, но и сам неожиданно остался доволен. Она сказала, что почва здесь плодородная и растения приживаются хорошо. Может, позже и правда стоит разбить небольшой огород, посадить картошку с фасолью.

Я стряхивал землю с рукавов, когда Титания осторожно окликнула меня:

— Господин инструктор...

— Что?

— Люди, которые охотились за мной, состояли в организации «Будущее Империи», верно?

Я невольно замер.

Причину этого вопроса нетрудно было угадать. Титания наверняка читала газету. Статья касалась её лично, так что пройти мимо она не могла.

Я постарался ответить как можно спокойнее:

— Верно.

— А прошлой ночью «Будущее Империи» разгромила Зловещая Звезда.

— Так и было.

— И вас как раз не было в общежитии.

С каждым новым вопросом становилось всё тревожнее. Я уже почти решил, что она обо всём догадалась, и внутренне приготовился к худшему.

— Да.

— Я так и знала...

Титания просияла, словно последняя деталь наконец встала на место. Потом посмотрела на меня с такой серьёзностью, что я снова напрягся.

— Значит, вы вчера встретили Зловещую Звезду?!

Я молча уставился на неё.

Напряжение разом отпустило, и плечи сами собой расслабились. Стало неловко оттого, как сильно я успел себя накрутить.

— Можно сказать и так.

— Ничего себе! Вы лично видели одного из Семи героев континента! В газете ещё писали про гигантский скелет. Вы и бой видели?

— В некотором смысле.

Её заблуждение было нелепым, но мне только на руку. Правда, рассказывать о встрече с самим собой всё равно получалось чертовски странно.

— Тогда вы, наверное, знакомы со Зловещей Звездой и сами попросили его помочь?

Я промолчал. Объяснить происходящее так, чтобы не выставить себя идиотом, было невозможно.

Титания, однако, истолковала моё молчание по-своему и уверенно кивнула.

— А я могу поблагодарить его лично?

— Что?

— Он ведь спас меня. Вам я тоже бесконечно благодарна, но мне хочется сказать спасибо и ему. Это совсем нельзя устроить?

Само по себе желание было безобидным. Проблема заключалась в том, как именно его исполнить. Отойти за угол, переодеться и вернуться в облике Зловещей Звезды? Со стороны это выглядело бы как дешёвый балаган.

Да и заниматься подобной ерундой мне не хотелось.

— Он не из тех, кто любит благодарности.

— Всё равно важно, чтобы человек знал. Раз встретиться нельзя, передайте ему от меня, пожалуйста. Скажите, что я этого никогда не забуду.

Передавать самому себе чужую благодарность было ещё глупее, чем разыгрывать эту встречу, но спорить дальше не имело смысла.

— Ладно. Передам.

Другого ответа она всё равно не приняла бы.

Пока мы возились с клумбами, успело стемнеть. Я поужинал в общежитии и вернулся к себе.

На вечер была назначена тренировка с Гвин, но после позавчерашней нагрузки она до сих пор не могла нормально двигаться. И всё же упорно рвалась во двор, уверяя, что совершенно здорова. Правда, когда человек выходит из комнаты, опираясь на меч как на трость, его слова звучат не слишком убедительно.

Я отправил её обратно и напомнил, что отдых тоже часть тренировки. Если вовремя не дать телу восстановиться, даже пустяковая травма затянется надолго. После ещё одного спокойного дня Гвин наверняка придёт в себя.

Ночь окончательно накрыла общежитие класса «Чёрный Опал». До отбоя оставалось совсем немного, а значит, пора было идти на обычный обход.

Я ждал, что Озния, как всегда, сама зайдёт за мной. Прошло несколько минут, потом ещё несколько, но она так и не появилась.

До этого Озния ни разу не опаздывала даже на минуту.

Я накинул пальто и пошёл к её комнате по тёмному коридору. За дверью чувствовалось чьё-то присутствие — тихое, почти неподвижное.

Я постучал. Ответа не было.

Постучал ещё раз, уже сильнее. Когда я почти решил, что придётся ломать замок, дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стояла Озния с пустым, сонным лицом.

— Инструктор?..

— Пора на обход.

— А...

Она только теперь вспомнила о дежурстве. Медленно надела форменный жакет и вышла в коридор.

Мы направились к Лесу Заблуждений, но сегодня Озния вела себя хуже обычного. Она то отставала, то сходила с тропы, то сворачивала в совершенно другую сторону. Рассеянной она бывала и раньше, но сейчас словно мыслями находилась где-то далеко.

На очередном корне Озния споткнулась. Я придержал её за плечо.

— Соберись.

Она несколько раз моргнула.

— Простите...

— Ты сегодня сама не своя. Заболела?

Если ей и правда было плохо, тащить её дальше я не собирался. Я приложил ладонь к её лбу и наклонился, чтобы лучше рассмотреть лицо. Жара не было, кожа оставалась прохладной.

Озния застыла. Даже дышать перестала.

— На простуду не похоже. Точно всё в порядке?

Ик!

Она в ужасе зажала рот ладонью.

Икота, конечно, не прекратилась. К тому же уши у неё заметно покраснели.

— Похоже, всё-таки нездорова. На сегодня закончим.

Я шагнул ближе, чтобы поддержать её, но Озния тут же отпрянула, будто я собирался на неё напасть.

— Не подходите... Ик!

Только тогда до меня дошло, что я мог поставить её в неловкое положение. Каким бы ни был мой статус, я всё-таки мужчина, а она студентка. Хватать её без спроса не стоило.

Я отступил.

— Прости. Не подумал.

Озния отчаянно замотала головой.

— Нет, дело не в этом... Ик! Я не потому...

Она и сама не понимала, что с ней происходит.

Внезапно Озния повернулась к лесу и широко раскрыла глаза.

Обычно бесстрастная Озния почти никогда не реагировала так бурно.

Я посмотрел туда же. Между деревьями стояла только густая темнота.

— Я слышу голос, — прошептала она.

— Какой голос?

Я сосредоточился и прислушался. Ничего. Только листья шуршали на ночном ветру.

Озния едва слышно заговорила сама с собой:

— Этот голос... зовёт меня. Нет, не может быть... Это вы?..

По спине пробежал холодок.

Лес и правда был подозрительно тих. Не стрекотали насекомые, не хлопали крылья, не ухала сова. Ни одного живого звука. Будто кто-то намеренно заставил всё вокруг замолчать.

Это уже не походило на случайность.

Я медленно отступил от деревьев.

— Озния, не отходи от меня ни на шаг.

Ответа не последовало.

— Озния?

Я обернулся. За спиной никого не было.

Она исчезла бесшумно, словно её там и не стояло.

Ректор Хайнкель предупреждал: в Лесу Заблуждений нельзя сходить с тропы. Сделаешь неверный шаг — и будешь блуждать до тех пор, пока лес не решит отпустить.

Но другого пути не оставалось.

«С тех пор как я стал инструктором, хоть один день прошёл спокойно?»

Я тяжело вздохнул и вошёл между деревьями.

Озния не могла за несколько секунд уйти так далеко, чтобы я совсем перестал её чувствовать. Значит, дело было не в скорости и не в телепортации. Лес искажал восприятие.

Под тусклым лунным светом я заметил неглубокие следы. Обычный человек их бы не различил, но я сразу узнал отпечатки её обуви.

Она ушла пешком.

Я двинулся следом, отмечая примятую траву и сломанные ветки. Следы вели всё глубже.

Перед исчезновением Озния явно видела и слышала то, чего не существовало. Похоже, что-то в лесу заманило её внутрь.

Я насторожился ещё сильнее и продолжил путь.

Тогда за спиной прозвучал мягкий женский голос:

— Ион.

Сердце ударило так сильно, что на миг стало больно.

Я остановился и очень медленно обернулся.

Волосы сияли медовым золотом, а голубые глаза были прозрачными, как море в ясный день.

Передо мной стояла девушка, которую я много лет пытался забыть и так и не смог.

— Элла?..

Она выглядела точь-в-точь как в моей памяти.

— Я скучала, Ион.

И улыбалась так, будто из-за туч наконец выглянуло солнце.

Хайнкель говорил, что всякий, кто потеряет дорогу в Лесу Заблуждений, будет ходить по кругу без конца. Но не объяснял, почему человек перестаёт искать выход.

Теперь ответ стоял передо мной.

На Элле была та же белая льняная блуза и тёмно-зелёная юбка, в которых я помнил её по деревенской гостинице. Она выглядела ровно так, как в день нашего расставания.

Я сразу понял, что это обман. Живая Элла не могла спустя двадцать лет остаться прежней.

И всё же не отводил глаз, пока она подходила ко мне с улыбкой.

Лес показывал то, по чему человек тосковал сильнее всего. Ловушка была банальной и понятной с первого взгляда, но от этого не становилась слабее.

— Я скучала, Ион.

Улыбка Эллы всегда освещала всё вокруг. Даже её лес воспроизвёл безупречно. Она мягко взяла меня за руку, и на миг я вспомнил самые счастливые дни своей жизни, а следом — самое страшное воспоминание.

Я отдёрнул руку. На лице Эллы мелькнуло недоумение, но уже через секунду она снова улыбнулась.

— Разве ты не хотел меня увидеть? Я так по тебе тосковала. Пусть мы встретились лишь так, я всё равно счастлива.

Я не ответил. Разговор с иллюзией только крепче привязывает к ней.

Сейчас важнее было найти Ознию. Я отвернулся и пошёл дальше.

Элла тут же возникла передо мной, будто расстояния для неё не существовало. В прозрачных голубых глазах собрались слёзы.

— Посмотри на меня. Ты молчишь, потому что я ненастоящая? Но я всё равно та Элла, которую ты помнишь. Для тебя между нами нет разницы.

Она раскрыла объятия.

— Иди сюда. Обними меня, как раньше. Ты ведь так и не смог забыть.

Я закрыл глаза.

В памяти один за другим всплывали наши дни. Тогда мы были молоды, любили друг друга без оглядки, и ради Эллы я готов был на всё.

Я устало выдохнул.

— Не смог.

Она просияла.

— Значит, ты всё ещё меня любишь.

— Не льсти себе.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Память о человеке и любовь к нему — не одно и то же.

— Что?..

Элла побледнела, словно я только что разрушил весь её мир.

— Ты хочешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь? Вспомни, сколько у нас было всего. Нельзя просто взять и вычеркнуть это!

Она снова сжала мою руку. Голос дрожал от отчаяния.

— Подумай хорошенько. Ты любишь меня до сих пор... Ту меня, которой больше никогда не будет.

Я знал, что это всего лишь чужой шёпот, но слова попали точно в больное место.

Элла опустила голову. Одна слеза упала мне на кисть. Потом она снова подняла глаза.

— Я хочу быть с тобой. Не упускай этот шанс. Пожалуйста, не бросай меня ещё раз.

Проклятая дрянь умела находить слабости.

Одним молчанием от неё было не избавиться. Пока я оставался в лесу, она ходила бы следом, то лаская, то напоминая о прошлом.

За жизнь я уже наслушался подобного дерьма.

Я провёл ладонью по щеке Эллы. Она решила, что победила, и едва заметно улыбнулась. Пальцы скользнули ниже.

Я одним движением свернул ей шею.

Хруст.

Она даже не вскрикнула. Обычный человек не успел бы понять, что произошло.

Я надеялся, что на этом всё закончится.

Элла не исчезла.

С вывернутой шеей она медленно моргнула и посмотрела на меня с неподдельным ужасом. Улыбка пропала, и вместе с ней переменилось всё вокруг.

— Почему ты меня не искал, Ион?

В её глазах больше не было нежности — только боль и злоба.

— Ты ведь сразу понял, что в день моего отъезда что-то было не так! Меня похитили, а потом я сдохла в каком-то чужом месте! Ты не защитил меня! И после этого смеешь говорить, что любил?

Её лицо начало гнить. Из глаз потекла кровь, кожа расползалась, обнажая мясо. Элла улыбнулась остатками губ.

— Смотри на меня! Смотри как следует! Вот чем всё кончилось! Безумный маг притащил меня на другой край света и зарезал на алтаре. А ты не пришёл. Ты меня бросил!

Я оттолкнул её.

Она рухнула на землю, как кукла с перерезанными нитями, но продолжала смотреть снизу вверх.

— Почему ты так быстро сдался? Я звала тебя, пока умирала. Звала снова и снова! Мне нужен был ты! А где был ты? С какими девками смеялся, пока меня резали на куски?

Плач вдруг перешёл в безумный хохот.

— Ион Грэм! Великий герой, который не сумел спасти собственную женщину! Жалкий трус, тупой ублюдок, бесполезный кусок дерьма!

На несколько секунд я потерял дар речи. Зрелище и правда было мерзким.

Потом выровнял дыхание, и голова снова стала ясной.

Тот, кто создал иллюзию, копался в моей памяти. Но за годы войны мне доводилось переживать и более изощрённые атаки на разум. Злые духи и суккубы не смогли сломать меня. Тем более меня не сломает лесной фокус.

Я не знал, была ли Элла похищена и стала ли жертвой мага. Это был лишь страх, который я годами прятал от самого себя. Лес вытащил его наружу и выдал за правду в самом отвратительном виде.

Причина новой ярости тоже была очевидна. Соблазнить меня не получилось, жалость не сработала — значит, оставалось удержать чувством вины.

«Смотри на меня. Не уходи».

Только голос и лицо принадлежали Элле.

У леса с самого начала была одна цель — удержать меня. Подыгрывать ему я не собирался.

И всё же часть сказанного была правдой.

В день отъезда Эллы я сразу почувствовал неладное. Она мечтала о столице, но не была наивной дурочкой, способной уехать с незнакомцами без денег и поддержки. И уж точно не исчезла бы, не сказав мне ни слова, особенно после того, что произошло накануне.

Я тогда решил, что её могли увезти силой. Иначе её поступок просто не укладывался в голове.

Я пытался догнать наёмников. Но у них были лошади, а дождь почти смыл следы. В те годы я не умел бежать быстрее коня и не знал, как читать мокрую землю. Даже если бы каким-то чудом нашёл Эллу, у меня не хватило бы сил отбить её у вооружённых людей.

Но мальчишка, которым я тогда был, не умел сдаваться. Я носился по лесу, не зная дороги, пока не сорвался со склона и не сломал ногу. Если бы меня случайно не нашёл охотник, там бы я и умер.

Элла не могла положиться на меня. Я не смог пойти за ней, потому что был до тошноты слаб.

Не она меня бросила. Это я не сумел её удержать и защитить.

Поэтому забыть не получалось. Мысль о том, что могло случиться после её исчезновения, сводила с ума. Мне проще было поверить письму: Элла отправилась за мечтой и счастливо живёт в имперской столице.

Иначе я бы не выдержал.

Снова пережить такое бессилие я не хотел. Мне нужна была сила. Если стать сильнее невозможно, лучше было сдохнуть. Так я и стал тем, кто я есть.

Я протянул руку в карманное пространство и достал копьё цвета густой крови.

Лицо Эллы окаменело, будто она узнала оружие. Настоящая Элла никогда не видела этого копья.

— В одном ты права. Я её не забыл. Возможно, не забуду до самой смерти.

Я крепче сжал древко и сделал шаг вперёд.

— Но ты — не она. Ты просто мерзкая подделка.

— Ион, подожди...

Мне было плевать, что она скажет дальше.

Остриё Эзетуса вошло ей точно между глаз.

А-а-а-а-а!

«Эзетус» мог поражать бесплотное, поэтому лесная магия не смогла ему сопротивляться. Копьё причиняло чудовищную боль всякому, кого поражало. Я не хотел бить им существо с лицом Эллы, пусть даже ненастоящее, но другого выхода не осталось.

Иллюзия корчилась, пока не рассыпалась серой пылью.

Я остался один среди деревьев, медленно выдохнул и заставил себя успокоиться. Голова оставалась ясной, хотя внутри всё ещё мутило.

Однако дело не было закончено.

Я по-прежнему не чувствовал Ознию. Лес глушил слух, зрение и чутьё.

Решение оказалось простым.

Если снести всё вокруг к чёртовой матери, глушить меня будет уже нечему.

Я перехватил «Эзетус» обеими руками и вогнал копьё в землю.

Грохот!

Ударная волна разорвала почву. Земля пошла трещинами, деревья вырвало с корнями и разбросало, словно щепки в урагане. Чужая мана, пропитавшая лес, дрогнула и рассеялась.

Восприятие прояснилось. Я сразу нашёл Ознию — она успела добраться почти до самого центра.

Чтобы лес снова не сбил меня со следа, я пошёл напрямик, прорубая дорогу копьём.

Бах! Грохот!

От каждого взмаха менялась земля вокруг.

Озния, снова ставшая маленькой девочкой, спокойно дремала в объятиях родителей.

— Озния.

— Наша девочка. Мы тебя любим.

Родители ласково гладили её по голове и улыбались так тепло, как никто прежде.

За всю жизнь Озния ни разу не знала подобного семейного счастья.

Она уже забыла, что всё вокруг ненастоящее. Иллюзия стала сладким сном, из которого не хотелось просыпаться. Кто назовёт ловушкой место, где тебя наконец любят? Иногда яд бывает настолько сладким, что человек сам просит ещё.

Где-то вдали загрохотало.

Бум... Бум...

Озния приоткрыла глаза.

Родители тревожно переглянулись.

— Милый, что это?

— Не знаю. Может, чудовище беснуется неподалёку.

Испуг девочки не укрылся от них. Они снова прижали её к себе, обещая, что всё будет хорошо.

А земля под домом дрожала всё сильнее.

Что-то неумолимо приближалось.

Я прошёл через чащу, как осадная машина, оставляя за собой ровную просеку. Мана не требовалась: одного взмаха Эзетуса хватало, чтобы ломать стволы и вырывать деревья с корнем.

Чем ближе я подходил к Ознии, тем осторожнее приходилось действовать. Ещё немного — и она могла попасть под удар.

Впрочем, я был уже достаточно близко. Даже если лес снова обманет мои чувства, потерять её я не успею.

Я крепко сжал «Эзетус» и вошёл в уцелевшую чащу.

Вспышка!

Через несколько шагов мир вокруг переменился.

Высокие деревья исчезли. Вместо них появилась узкая улица тихой деревни. По обе стороны тянулись невысокие дома и тесные дворы.

— Вот как...

Лес умел подделывать не только людей. Он создавал целые места.

Сначала мне показалось, что я вернулся в родную деревню, где когда-то жил рядом с Эллой. Вид вокруг казался знакомым. Но стоило присмотреться, и сходство исчезло. Просто все глухие деревни похожи одна на другую.

Значит, это воспоминание Ознии.

Поселение ничем не выделялось, если не считать слишком большой для такой глуши церкви Богини в самом центре. Но улицы были пугающе пусты. На грядках росли овощи, у порогов стояли вёдра, на верёвках сушилось бельё — люди будто исчезли секунду назад.

«Почему лес не создал жителей?»

На нехватку сил это не спишешь: дома и дворы были воспроизведены до мелочей. На таком фоне отсутствие людей выглядело намеренным.

Я отложил вопрос и сосредоточился на Ознии.

Дым поднимался только из одной трубы. Я подошёл к небольшой хижине и сразу почувствовал, что внутри кто-то есть, причём не один. За окном сидела семья, словно сошедшая с картинки о счастливой жизни.

Мужчина и женщина обнимали маленькую девочку, удивительно похожую на Ознию.

— Я люблю тебя, Озния.

— Мамина девочка. Мама тебя очень любит.

Я нахмурился.

— Озния?..

Девочке было лет пять, от силы шесть. Настоящая Озния и без того выглядела младше своих восемнадцати, но спутать её с ребёнком было невозможно.

Сначала я решил, что передо мной ещё одна подделка. Однако мужчина и женщина казались пустыми оболочками, тогда как в девочке я чувствовал настоящую жизнь.

Лес превратил Ознию в ребёнка. Или она сама захотела вернуться в возраст, когда всё ещё могло сложиться иначе.

Как бы то ни было, выбраться своими силами она уже не могла. Чем дольше тяну, тем глубже она увязнет.

Я открыл дверь.

Мужчина и женщина сразу насторожились.

— Кто вы такой? Что вам здесь нужно?

— У нас нет денег! Пожалуйста, уходите!

Я не обратил на них внимания. Озния смотрела на меня из материнских объятий — испуганно, но с любопытством.

— Озния, проснись.

Она не ответила.

— Всё это ненастоящее. Тебе нужно выйти из иллюзии.

Девочка лишь сильнее прижалась к матери.

Дело было плохо: либо она больше не понимала, где находится, либо понимала и всё равно не хотела уходить.

Я мог разрубить иллюзию Эзетусом, но не знал, что тогда произойдёт с её разумом. Если Озния слишком глубоко погрузилась в иллюзию, декорации исчезнут, а она навсегда останется ребёнком, потеряв себя настоящую.

Сначала ей требовалось самой увидеть обман. Только потом можно было ломать клетку.

Я убрал копьё в карманное пространство и назвал её полным именем:

— Озния Хебринг.

Девочка осторожно подняла голову.

Я говорил не с ребёнком перед собой, а с восемнадцатилетней студенткой, которая должна была слышать меня где-то глубоко внутри.

— Это не твой дом. Вспомни, где ты находишься на самом деле.

Она растерянно моргнула.

Отец схватил меня за плечо и попытался вытолкнуть наружу.

— Эй! Что вы делаете с моей дочерью?

Его сил не хватило даже на то, чтобы сдвинуть меня с места. Я продолжал смотреть на Ознию.

Мать закрыла девочку собой.

— Заберите всё, только не трогайте её! Прошу вас!

Чем больше отвечаешь иллюзии, тем прочнее она становится. Лучшее оружие против неё — равнодушие.

Но даже зная правду, я невольно задержал взгляд на родителях, которые были готовы защищать дочь любой ценой.

И тогда заметил несоответствие.

Они осыпали Ознию любовью, но всё вокруг говорило об обратном.

Я опустился на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Озния, тебя ничего здесь не смущает?

Отец рисковал собой ради семьи. Мать заслоняла ребёнка собственным телом.

— Если они так тебя любят, почему ты выглядишь так, будто о тебе годами никто не заботился?

На девочке висело грязное старое платье. Серебряные волосы давно не мыли, и они стали тускло-серыми. В доме не было ни игрушек, ни детской постели, ни даже отдельной миски.

Их любовь никак не вязалась с тем, как жила Озния. Тогда я понял главное: лес показывает человеку то, чего он желает сильнее всего, даже если этого никогда не существовало.

— А...

В глазах Ознии появилась тревога.

— Папа... мама... Я... я ведь...

Она зажмурилась и схватилась за голову. Слишком желанное счастье столкнулось с памятью, которую она пыталась забыть.

— Нет... Не надо! Хватит! Я сказала, хватит!

Мир вокруг сразу стал враждебным.

Отец начал колотить меня кулаками. Мать отбросила дочь на пол и повернулась ко мне с перекошенным лицом.

— Убирайся! Чтоб ты сдох! Из-за тебя мы столько страдаем!

— Ты мерзость! Такое, как ты, никто никогда не полюбит!

За стенами поднялся шум.

Бах!

Дверь распахнулась, и в дом ворвались жители деревни. В руках у них были факелы, вилы, топоры. Лица исказились от страха и ненависти.

Один мужчина ткнул в мою сторону пальцем.

— Вот оно, проклятие нашей деревни!

Другой поднял факел.

— Выгнать эту тварь! Нет, сжечь её к чёртовой матери!

Кто-то сложил ладони и завыл молитву:

— О Богиня, защити нас от порождения зла!

Они смотрели на меня, но слова предназначались Ознии.

С каждым новым проклятием девочка дрожала всё сильнее.

— Хватит... Пожалуйста, хватит...

Она закрыла уши и зажмурилась.

— Простите меня! Я виновата! Только не надо больше... Пожалуйста!

В комнате стоял сплошной рёв. Я спокойно позвал её:

— Озния. Открой глаза.

Она замотала головой. Грязные серебряные пряди хлестнули её по щекам.

Я положил ладонь ей на плечо.

— Всё хорошо. Посмотри на меня.

Озния медленно подняла веки. Страх никуда не исчез, но моё прикосновение немного её успокоило.

Я встал перед ней, закрыв собой. Удары, плевки и проклятия обрушивались на меня, не достигая девочки.

— Это всего лишь иллюзия. Она не может причинить тебе вред.

Озния смотрела так, будто не понимала, зачем я вообще вмешался.

— Почему?..

Я мог без труда терпеть эти удары, потому что знал: они ненастоящие. Да и настоящие не оставили бы на мне ни царапины.

Но причина была проще.

Инструктор обязан защищать своих студентов.

Я не стал читать ей лекцию. Просто несколько раз похлопал по плечу — так же, как в день, когда она впервые назвала меня инструктором.

Озния изумлённо приоткрыла рот.

— Рас...

Сначала я не понял, что она пытается сказать.

— ...сеивание магии.

Иллюзия раскололась.

Деревня растаяла, уступая место тихому ночному лесу. Исчезли разъярённые люди, убогая хижина и любящие родители, которых у Ознии никогда не было.

Всё рассеялось, как мираж.

После заклинания Ознии лес затих.

— Ах...

Она пошатнулась, и я успел подхватить её. Вместе с иллюзией исчез и детский облик: у меня на руках снова была восемнадцатилетняя девушка.

— Ин... структор...

Озния мутно посмотрела на меня и потеряла сознание.

Я сразу проверил пульс и дыхание. Пульс был ровным, дыхание — спокойным. Она просто уснула.

С облегчением выдохнув, я осторожно поднял её на руки.

Обратная дорога заняла совсем немного времени. Точнее, мы вышли по широкой просеке, которую я недавно проложил через лес. Хорошо, что мне пришло в голову рубить путь заранее. По одним следам Ознии выбраться назад было бы гораздо сложнее.

Вспышка!

Над головой возникло чьё-то присутствие.

— Что за... Как это понимать?

В воздухе появился ректор Хайнкель.

Барьер Академии блокировал любую пространственную магию, но для ректора сделали исключение. Видимо, он заметил издалека, как лес разлетается на куски, и сразу телепортировался сюда.

Сначала Хайнкель с немым ужасом уставился на широкую просеку посреди леса. Потом заметил нас и медленно опустился на землю.

— Инструктор Ион! Что здесь произошло? Неужели это сделали вы?

— Да.

Ректор побледнел, а я просто кивнул. Мой ответ почему-то выбил его из колеи ещё сильнее.

— Один человек не может устроить такое... Впрочем, от одного из Семи героев континента можно ожидать и большего. Нет, сейчас не время восхищаться. Зачем вы уничтожили лес?

— Я защищал студентку.

— Студентку?

Только тогда он внимательно посмотрел на Ознию. Лицо ректора сразу стало серьёзным. Он быстро оценил её состояние.

— Так... Похоже, она сильно истощена. К тому же потеряла немало маны. Неужели попала в иллюзию леса? Но это невозможно, пока человек не сходит с тропы.

— Будто кто-то её позвал. Я отвернулся на несколько секунд, и она уже исчезла среди деревьев.

— Вы уверены?

Хайнкель нахмурился.

— Подобного здесь ещё не случалось. Возможно, на неё повлиял дух леса... или некая внешняя сила.

— Такое бывает часто?

— Никогда. Местные духи не любят чужаков, но обычно лишь морочат им голову и водят по окраине. Заманивать человека вглубь леса они прежде не пытались.

Ректор задумчиво провёл ладонью по длинной бороде.

— Я сам разберусь и выясню причину. А пока отнесите госпожу Ознию в лечебницу.

— Хорошо.

— И обходы леса пока прекратите.

Он снова посмотрел на искорёженные деревья.

— Разумеется, если после сегодняшнего там ещё осталось что обходить.

Я промолчал.

В своё оправдание мог сказать только одно: другого способа не было. Моё настроение после встречи с Эллой значения не имело. Я не знал, что происходит с Ознией, и обязан был добраться до неё как можно быстрее. Сохранность леса в тот момент волновала меня меньше всего.

Вопросов к Хайнкелю, конечно, осталось немало. Когда-то Озния сказала, что духи что-то охраняют. Меня по-прежнему интересовало, что скрыто в центре леса, зачем духи это стерегут и почему позвали именно Ознию.

Но сначала следовало позаботиться о ней.

Хайнкель мог телепортировать только себя, поэтому до лечебницы оставалось идти пешком. Меня это вполне устраивало: пространственные скачки я никогда не любил.

Я старался ступать мягко, чтобы не тревожить Ознию лишней тряской. На полпути её ресницы дрогнули. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня совершенно пустым взглядом.

— Инструктор?..

— Очнулась. Как себя чувствуешь?

Озния попробовала пошевелиться, но тело не слушалось. Она обмякла у меня на руках и медленно покачала головой.

— Плохо.

— Я вижу. Потерпи немного, мы идём в лечебницу.

— В лечебницу?

Она мгновенно побледнела и резко вздрогнула.

— Нет... Не надо.

Но без осмотра было не обойтись. Пока мы не знали, что с ней случилось, её должен был осмотреть дежурный жрец.

Я уже собирался настоять, но Озния из последних сил вцепилась в мой воротник.

— Только не туда...

Голос дрожал от страха. Это была не обычная неприязнь к лекарям.

Я вспомнил деревню: огромную церковь, озлобленную толпу и молитвы Богине, которыми люди прикрывали ненависть.

После короткой паузы я кивнул.

— Хорошо. Не пойдём.

Озния расслабилась и снова закрыла глаза.

Вместо остановки трамвая я направился прямо к общежитию класса «Чёрный Опал». Хотя отбой давно прошёл, в холле собрались все студенты.

Титания заметила нас первой.

— Оз! Господин инструктор!

Она подбежала и испуганно посмотрела на девушку у меня на руках.

— Что с ней?

— Она попала под действие лесной иллюзии. Потеряла много маны и сильно истощилась. Но у меня встречный вопрос.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Почему вы до сих пор не в комнатах?

Мариан возмущённо фыркнула.

— После такого грохота? Кто бы заснул? Мы решили, что снаружи беснуется какое-то исполинское чудовище. Все выбежали, а вас с Оз нигде нет. Что там вообще произошло?

— Хм...

«Исполинское чудовище» звучало несколько обидно.

Увидев моё лицо, Мариан поспешно махнула рукой.

— Нет, не объясняйте. Потом. Сейчас надо уложить Оз, она еле жива.

Я кивнул.

— Титания идёт со мной. Остальные — по комнатам. Больше сегодня ничего не случится.

Студенты явно обрадовались и начали расходиться.

Перед тем как подняться наверх, я случайно встретился взглядом с Элизабет. Она едва заметно улыбнулась, словно знала нечто, о чём остальные даже не догадывались.

Разбираться с её намёками было некогда.

Мы с Титанией отнесли Ознию в комнату, открыв дверь её студенческим удостоверением. Я осторожно уложил девушку на кровать.

С виду она просто выбилась из сил, но после пережитого нельзя было полагаться на один внешний осмотр. Хайнкель подозревал магию духов, а среди нас как раз была эльфийка, которая понимала в таких вещах куда больше меня.

— Титания, похоже, на Ознию воздействовал дух. Сможешь проверить, не осталось ли последствий?

— Дух?..

Она удивилась, но сразу собралась.

— Я не специалист по лечению, однако сделаю всё, что смогу.

Титания закатала рукава и осторожно коснулась Ознии обеими ладонями. От её пальцев разлился тёплый свет и впитался в кожу.

Я прислонился к стене и молча наблюдал.

Через некоторое время Титания выдохнула с облегчением.

— Ран нет. След чужой маны остался, так что вы правы: это действительно была магия духа. Но активного воздействия я не чувствую. Я немного восстановила ей силы, скоро должно стать легче.

— Значит, опасности нет?

— Прямо сейчас — нет.

Ответ прозвучал не слишком обнадёживающе.

Титания убрала волосы со лба спящей Ознии и внимательно посмотрела на её лицо.

— Я не видела самих духов, поэтому могу ошибаться... Но, кажется, Оз им очень понравилась. Возможно, они хотели с ней подружиться.

— Вот эта дрянь называлась дружбой?

Титания неловко улыбнулась.

— У духов странные представления. Они не всегда понимают, чем люди отличаются от них. Могут, например, позвать человека к себе и не заметить, что в их мире он не выживет. По этой же причине договоры с духами заключают очень осторожно.

— Ясно.

Для огненного духа родной дом, вероятно, был уютным местом, а для человека — обычной печью, где тот сгорит заживо.

Неудивительно, что у заклинателей духов столько проблем.

— Мои духи и раньше интересовались Оз, — продолжила Титания. — Я знала, что они к ней тянутся, но не думала, что всё настолько серьёзно.

— Это опасно?

— Иногда. Всё зависит от того, кто именно обратил на тебя внимание. С Ознией сложнее...

Титания задумалась.

— Она какая-то другая. Я не знаю, в чём дело: в разнице между людьми и эльфами или только в ней самой. Но мне кажется, Озния привлекает не только духов.

Я нахмурился.

В магии и духах я разбирался плохо. Важно было одно: как всё это скажется на Ознии.

— Что нам делать?

— Может быть, она и сама знает о проблеме. Мы живём вместе всего неделю, но раньше ничего подобного не случалось. Духи тоже не лезли к ней так настойчиво. Даже полнолуние не должно было сделать их настолько беспокойными.

— Значит, причина не только в них.

Сегодня Озния с самого начала вела себя необычно: была рассеяннее обычного, нервничала и словно не вполне понимала, где находится.

Похоже, всё началось ещё до леса.

Что именно привело Ознию в такое состояние, я не понимал. Сам я всё равно не нашёл бы ответа.

К тому же было уже далеко за полночь, и Титании пора было отдыхать. Если она останется ещё дольше, завтра не сможет нормально учиться.

— Титания, уже поздно. Иди к себе.

Она тревожно посмотрела на спящую Ознию.

— А как же Оз? Мне страшно оставлять её одну.

— Я останусь. Если что-то изменится, сразу тебя позову.

— С вами ей, конечно, безопасно... Но правда позовите, хорошо? Внешних ран нет, однако это ещё не значит, что внутри всё в порядке. Следите, чтобы она пила воду, а если дыхание станет неровным, поднимется жар или ей станет заметно хуже, то сразу...

— Я разберусь. Иди спать.

Пришлось оборвать её, иначе наставления продолжались бы до рассвета.

В магии я не был специалистом, зато за годы войны насмотрелся на раненых всех видов. Приходилось вытаскивать и магов с пустым запасом маны, и тех, у кого повреждался манаконтур. Я, по крайней мере, знал, какие симптомы нельзя оставлять без внимания.

— Вы точно меня позовёте?

Титания до последнего оглядывалась на Ознию, но всё же ушла.

В комнате стало темно и тихо. Слышалось только ровное дыхание девушки.

Я придвинул стул к кровати и внимательно осмотрел её ещё раз. Дышала Озния свободно, лицо уже не казалось таким бледным. Видимо, заклинание Титании подействовало.

Оставить её одну, скорее всего, было безопасно. Но одна бессонная ночь мне не повредит. Я решил дождаться утра.

Пока Озния спала, мысли снова вернулись к Элле.

До сих пор я старательно прятал всё, что с ней связано, в самом дальнем углу памяти. Надеялся, что однажды воспоминания поблекнут сами.

Даже приехав в имперскую столицу, я не пытался её искать. Если Элла жила счастливо, мне было страшно вмешиваться в её жизнь. Если с ней случилось несчастье, я не был готов узнать правду.

Но недавно я услышал историю, которая могла быть с ней связана. А теперь лес заставил меня снова увидеть её лицо.

После этого стало бессмысленно притворяться, будто я когда-нибудь смогу просто забыть.

Я решил узнать, что с ней произошло.

Для начала требовалось навестить одного человека. Он как раз умел находить тех, кто предпочитал не попадаться на глаза.

За этими мыслями ночь прошла незаметно. За окном уже серел рассвет.

Озния открыла глаза.

Несколько секунд она смотрела в потолок, потом медленно огляделась и заметила меня. На её лице появилось удивление.

— Инструктор?..

— Доброе утро. Выспалась?

Озния посмотрела на свет за окном и только тогда поняла, что лежит в собственной постели.

— Вы принесли меня сюда?

— Да. Не помнишь?

— Всё как в тумане. Будто мне приснился очень долгий сон.

— А что осталось в памяти?

Она помнила наш обход и дорогу вдоль леса. Всё, что произошло после голосов, распалось на смутные образы. Она лишь смутно помнила, что видела моё лицо.

Я коротко рассказал, как нашёл её в иллюзии, и упомянул, что Титания помогла восстановить силы.

Озния ненадолго задумалась. Потом её взгляд потеплел.

— Титания... Понятно.

Но почти сразу её лицо омрачилось чувством вины.

— Простите.

— Тебе не за что извиняться. Ты попала под чужую магию.

По её виду было ясно, что она со мной не согласна. Озния опустила глаза и прикусила губу.

— Перед тем как всё началось, я услышала голоса.

— Чьи?

— Моих родителей.

Озния усмехнулась, но в этой улыбке не было веселья.

— Глупость, правда? Оба умерли много лет назад.

Она явно корила себя за то, что попалась на такую простую приманку. Будто в обычном состоянии сразу бы распознала обман.

Это только укрепило моё подозрение: с ней что-то происходило ещё до встречи с духами.

Я осторожно произнёс:

— Судя по тому, что я увидел, хорошими родителями их не назовёшь. В доме не было ни одной вещи, которая принадлежала бы тебе.

Озния кивнула.

— Меня держали взаперти в подвале. Я жила там так, будто меня вообще не существовало.

Я ожидал чего-то подобного, но услышать это вслух оказалось тяжелее, чем я думал.

Озния долго молчала, кусая нижнюю губу. Потом всё же решилась.

— С детства я видела то, чего не замечали другие. И слышала голоса, которых больше никто не слышал.

Слова давались ей с трудом.

— Ко мне постоянно тянулись странные существа. Иногда они помогали, но чаще приносили беды.

— Какие существа?

— Духи, злые духи, чудовища, феи... А порой — кто-то куда страшнее.

Титания предполагала, что Ознией интересуются не только духи. Теперь её догадка подтверждалась.

— Жители решили, что я проклята. Первым это объявил местный жрец.

Озния сжалась. Плечи задрожали, и фраза оборвалась.

Комнату наполнила тяжёлая тишина. В её глазах всё ещё стоял тот детский ужас.

Я положил ладонь ей на плечо.

— Хватит. Не нужно заставлять себя.

Она ещё не оправилась. Если не готова говорить о прошлом, заставлять её продолжать не было смысла.

Но Озния медленно покачала головой.

— Вы меня защитили.

— Я должен был не допустить, чтобы духи утащили тебя. Так что часть вины лежит на мне.

— Я не об этом.

Её фиолетовые глаза смотрели прямо на меня.

— Вы увидели моё прошлое. И всё равно встали между мной и ними.

В той хижине маленькая Озния закрывала уши, плакала и просила прощения у людей, которые её ненавидели.

Я слишком хорошо знал это бессилие.

Озния чуть улыбнулась.

— Спасибо.

— Я делал это не ради благодарности.

— Знаю. Но всё равно спасибо.

Мы ненадолго замолчали. На этот раз тишина не давила.

Озния первой продолжила:

— Как вы видели, в деревне со мной обращались именно так. Меня называли заразой, бесовкой, ведьмой... Каких только слов не придумали.

— Удивительно, что тебя не выгнали.

— Родители и жрец не позволили.

Она запнулась.

— Они хотели меня... исправить. Говорили, что даже дитя дьявола можно вернуть в объятия Богини. Что-то в этом роде. Я уже не всё помню.

По её лицу было ясно: «исправление» не ограничивалось молитвами. Скорее всего, ребёнка били, морили голодом и пытали во имя спасения души.

— Так продолжалось, пока не началась война...

Озния замолчала. Потом на её лице появилась самая горькая улыбка, какую я у неё когда-либо видел.

— А потом в деревню пришли настоящие демоны.

В детстве каждый день Ознии начинался и кончался молитвой.

Жители деревни были набожны до исступления. Девочка общалась с существами, которых остальные не видели и не слышали, и этого хватило, чтобы объявить её дурным знамением. Даже родители боялись собственного ребёнка. Они заперли Ознию в тесном подвале и выпускали лишь тогда, когда без этого было не обойтись.

Так и тянулась её жизнь — в темноте, холоде и чужом презрении. Оставалось только молиться.

Озния стояла на коленях прямо на каменном полу и держала перед собой потрёпанное Писание Церкви Богини. Все строки она давно знала наизусть, но всё равно листала засаленные страницы. Так было легче делать вид, будто в мире существует порядок.

— Богиня, наставница и защитница наша, услышь мою молитву.

Деревенский жрец твердил, что она должна признать вину, покаяться и просить прощения. Тогда, мол, очистится.

Озния так и не поняла, в чём провинилась. Поэтому просила простить её за одно лишь существование. Ей казалось: если каяться достаточно усердно, однажды мать всё-таки обнимет её, а отец перестанет смотреть как на гадину. Она жаждала тепла, которого никогда не знала.

Ещё Озния надеялась, что вера прогонит тех, кто неотступно кружил рядом.

— Веди наши души, ниспошли нам испытания и дай сил пройти их, чтобы мы стали ближе к Тебе...

Шёпот не умолкал.

Это были не голоса в обычном смысле. Ничьи губы не шевелились, слов не звучало. Чужая воля просто касалась её сознания, и девочка всё понимала.

«Разве ты не ненавидишь эти стены?»

«Разве не ненавидишь тех, кто держит тебя здесь?»

«Только пожелай — и мы уничтожим всё, что причиняет тебе боль».

Но исполнить единственное настоящее желание Ознии они не могли. Она хотела, чтобы родители и остальные жители деревни полюбили её.

Впрочем, девочка всё равно не доверилась бы им. Эти существа иногда откликались на её просьбы, но всегда выворачивали их так, что становилось только хуже.

— Даруй нам смирение, силу и мудрость, чтобы повиноваться Твоей воле... Научи нас с радостью жертвовать собой во имя Твоё и расти духом...

Озния боялась родителей и соседей, жреца, который при каждой встрече требовал нового покаяния, и невидимых тварей возле себя.

Сильнее всего она боялась другого: однажды шёпот всё-таки сломает её, и она согласится.

Озния не выдержала и швырнула Писание на пол.

— Хватит! Замолчите!

Она кричала в пустоту, дрожа всем телом.

— Почему вы не можете просто оставить меня в покое?!

Подобные срывы случались уже не раз. Озния знала, что криком ничего не изменит, но была слишком мала, чтобы молча терпеть муку без конца.

В тот день она молила Богиню лишь об одном: когда-нибудь освободиться.

Ночью молитва исполнилась — самым жестоким образом.

До первого крика ночь стояла мёртвая и тихая.

— Армия Владычицы демонов!

— Спасите! А-а-а!

Деревня разом захлебнулась воплями. В подвал потянуло дымом и кровью.

Озния не знала, что творится наверху. Она забилась в угол, обхватила колени и зажала рот ладонями, чтобы никто не услышал её дыхания. Каждый новый крик заставлял её вздрагивать и ждать, когда доберутся до её дома.

Так и случилось.

Треск!

Дверь хижины разлетелась.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

— Пощадите!

Озния узнала голоса родителей. Ей стало трудно дышать. Она боялась смерти и одновременно хотела, чтобы всё поскорее кончилось — как угодно, лишь бы не ждать.

Нападавший не убил их сразу. Сверху донёсся хриплый, надтреснутый голос:

— Где Пробуждённая?

— К-какая ещё Пробуждённая? Мы не понимаем...

— Вознёсшаяся. Избранница маны. Называйте как хотите. В этой дыре живёт один на редкость необычный человек.

Озния сразу поняла, кого он ищет. Родители тоже поняли.

— Знаем! Она здесь! Здесь, внизу!

Отец распахнул люк. В подвал ударил свет. Озния попятилась, но он схватил её за руку и потащил к лестнице.

— Пусти!

— Вылезай! Живо!

Он выволок дочь наружу.

По деревне разъезжали закованные в броню всадники на полупрозрачных конях. Позже Озния узнала, что это были рыцари смерти. Сейчас она видела лишь мертвецов с оружием и человека, который ими командовал.

Перед ней стоял высокий худой человек в чёрном балахоне с низко надвинутым капюшоном. Лицо скрывалось в тени, виден был только бледный подбородок. Он не выглядел могучим, однако исходившая от него сила давила так, что у Ознии задрожали ноги.

Даже вечный шёпот исчез. Невидимые существа словно разбежались, почуяв силу, перед которой сами были ничтожны.

Озния всегда ненавидела свой дар, но сейчас впервые отчаянно захотела, чтобы он защитил её. Напрасно. Она осталась одна и ничего не могла сделать.

Человек в балахоне посмотрел на неё и улыбнулся.

— Наконец-то.

Он кивнул рыцарям смерти.

— Тащите всех.

Ознию вместе с родителями погнали на площадь. Там уже согнали всю деревню: соседей, которые плевали ей вслед, и жреца, который учил её каяться. Теперь они сами жались друг к другу, белые от страха.

Человек в балахоне встал к ним спиной и обратился к Ознии:

— Человеческий детёныш, эти люди мучили тебя много лет. Ты их ненавидишь?

Сказать «нет» значило бы солгать. Она всю жизнь выпрашивала у них хоть каплю любви и не получила ничего.

Озния медленно кивнула. Улыбка незнакомца стала шире.

— Пожелаешь — я убью их всех. Что скажешь?

Площадь взорвалась криками.

— Не надо!

— Девочка, пожалуйста!

Громче прочих молили родители. В их глазах стояли ужас и отчаяние — те самые чувства, с которыми Озния столько раз смотрела на них.

Она и сама годами просила совсем немногого: ласкового слова, тёплого прикосновения, дома, в котором её не стыдятся. Но семейная любовь существовала для неё только в Писании; родители давали ей лишь страх и ненависть.

И всё же смерти им Озния не желала.

Она не понимала, чего добивается незнакомец и что сделает после её ответа. Долго молчала, а потом покачала головой.

— Хочешь, чтобы они жили?

— Да...

Она снова кивнула. Пусть они никогда не любили её, но жить с мыслью, что целая деревня погибла по её выбору, Озния бы не смогла.

Незнакомец усмехнулся.

— Трусиха. Хорошо, заключим договор. Я сохраню им жизнь, а ты поклянёшься отдать мне себя без остатка.

Озния оглянулась.

— Озния, умоляю! Спаси нас!

— Доченька! Мама была неправа! Прости, только спаси нас!

Все кричали разом. Их страх был ей слишком знаком. Отвернуться значило предать ту девочку, которая годами ждала от них милосердия.

Озния не знала, что именно значит «отдать себя», но понимала главное: собственной воли у неё больше не останется.

— Я... согласна.

— Вот и славно.

Незнакомец направил на неё посох. Мир качнулся. Чужая, мерзкая мана обвила тело и стиснула сердце. Договор стал клятвой, а клятва — цепью.

Озния приняла эту цепь за надежду. Если её жертва спасёт остальных, значит, всё не зря. Разве не этому учили в Писании — покорности и жертве?

Едва договор вступил в силу, человек в балахоне повернулся к рыцарям смерти. В его голосе прозвучало такое отвращение к людям, будто перед ним копошились насекомые.

— Теперь убейте всех.

— Что?..

Озния ещё не успела понять, что услышала, а мечи уже вышли из ножен.

— Нет! Ты обещал!

— Богиня, смилуйся!

— А-а-а!

Люди бросились врассыпную, но от всадников на призрачных конях не уйти. Резня закончилась быстро. На площади остались груды тел. Среди них лежали отец и мать Ознии.

Она смотрела на мёртвых, не в силах отвести глаз.

— Почему?.. Ты же сказал... Мы заключили договор...

— Разумеется. Я обещал сохранить им жизнь.

Он поднял посох. Чёрная мана поползла по трупам.

Мёртвые зашевелились.

Хруст...

Скрежет...

Один за другим они поднялись на ноги. Пустые глаза, сломанные шеи, распоротые животы — всё это теперь двигалось.

— Вот видишь. Они снова живы. Я выполнил условие.

Озния не нашла сил даже крикнуть, что это обман. Может, жители были правы с самого начала? Может, именно она привела сюда беду? Может, она и правда проклята?

Её жертва никого не спасла.

Рыцарь смерти потащил Ознию прочь, а она всё думала, не сидело ли зло в ней самой и не оно ли погубило всех вокруг.

Тогда ночную тьму разорвала красная вспышка.

Копьё, острое, как клык чудовища, пронзило человека в балахоне насквозь.

— А-а!

Озния упала на землю и зажмурилась. Когда она заставила себя открыть глаза, незнакомец всё ещё стоял.

— Сука... Уже догнал.

С влажным хрустом он выдернул копьё из груди. Из раны не вытекло ни капли крови, не выпало ни кусочка плоти. Казалось, пробили не живое тело, а плохо сделанную куклу. Незнакомец брезгливо отбросил оружие.

Топ... Топ... Топ...

К площади приближался человек в чёрных доспехах. Из-под шлема горели золотые глаза.

На фоне пылающей деревни он казался страшнее любого демона.

Человек в чёрных доспехах шёл прямо к ним. Золотые глаза горели в темноте, по броне при каждом порыве ветра пробегало чёрное пламя. Даже мёртвые всадники пригнулись и крепче стиснули мечи.

Человек в балахоне криво усмехнулся.

— Всё-таки дотащился, недоделанный воин.

Ответа не последовало. Незнакомец лишь поднял правую руку, и красное копьё, ещё миг назад валявшееся на земле, само легло ему в ладонь.

— Хотя люди зовут тебя Зловещей Звездой, верно? Даже свои дали тебе поганое имя. Под стать такому...

Хрясь!

Красное копьё сорвалось с места и размозжило ему верхнюю половину головы. Осталась одна челюсть, однако мертвец не упал и даже сумел завопить:

— Ты вообще умеешь разговаривать?! Хватит меня убивать!

У Ознии свело желудок. Из расколотого черепа не текла кровь, и оттого кости с мозгом были видны особенно отчётливо. От этой противоестественной картины мутило сильнее, чем от самой раны.

Человек по прозвищу Зловещая Звезда смотрел спокойно, будто видел подобное сотни раз.

— Снова двойник?

— Именно. Можешь ломать их сколько угодно. Я всё равно создам новое тело в другом месте.

Череп уже срастался, но не заживал, а будто кое-как собирался из обломков. Лицо перекосило до неузнаваемости. Озния смогла различить только длинное острое ухо.

— Значит, буду убивать тебя при каждой встрече. Рано или поздно доберусь до настоящего тела.

Он двинулся вперёд.

Человек в балахоне вскинул посох, и рыцари смерти пошли в атаку. Призрачные кони понесли их так быстро, что земля задрожала. Первый всадник на скаку занёс меч и обрушил его на Зловещую Звезду, вложив в удар весь вес и скорость.

Воин не отступил ни на шаг и взмахнул копьём навстречу.

Грохот!

Клинок отбросило назад, будто в руках рыцаря была детская игрушка. Следом пошатнулся и рухнул конь; всадника швырнуло наземь вместе с ним.

Озния не представляла, какая сила нужна, чтобы, стоя на месте, сбить тяжёлого всадника на полном скаку.

Остальных постигла та же участь. Он пробивал рыцарей насквозь, сшибал ударами древка, рассекал лезвием. Изуродованные красным копьём мертвецы наконец становились обычными трупами. Вокруг человека в чёрных доспехах расползалась густая тёмная кровь.

Отряд, способный взять крепость, гибнул от руки одного бойца.

— Ёбанутый ублюдок...

Хозяин нежити не собирался смотреть, как уничтожают его творения. Он поднял посох, ударил чёрной магией и бросил в бой тех, кто ещё недавно был жителями деревни.

Ничего не помогло.

Красное копьё раз за разом развеивало и проклятия, и чёрную магию. Чёрный огонь взвивался вокруг Зловещей Звезды, а каждый удар валил сразу нескольких противников — неважно, зомби перед ним или рыцарь смерти.

Он шёл по телам и не замедлялся, не зная ни сомнений, ни жалости. Это даже нельзя было назвать боем: один человек хладнокровно вырезал всех, кто вставал у него на пути.

Озния отползла, царапая ладонями землю. Она не знала, кого бояться больше — того, кто уничтожил деревню, или того, кто сейчас кромсал убийц. Для человека с копьём будто не существовало исключений. Он уже разрубил тела её родителей, когда те бросились на него вместе с остальными мертвецами.

И всё же отвести взгляд она не могла.

Так, наверное, сражались герои из древних сказаний. Красное копьё мелькало быстрее молнии, а от каждого удара дрожала земля. В этой чудовищной жестокости было нечто величественное.

Вскоре от войска нежити осталась лишь груда гниющих тел.

Человек в балахоне уставился на противника как на настоящее чудовище.

— Да, эта оболочка слабее основного тела... Но обычный человек всё равно не должен был справиться с таким войском в одиночку.

Красное лезвие уже опускалось ему на голову.

— Надо же... Не Святая Дева, не Великий воин Богини — и вдруг моим врагом стал какой-то недоделанный ублюдок. Откуда ты вообще взялся, тварь...

Грохот!

Удар расколол тело пополам. Земля содрогнулась, словно рядом рухнула башня.

На этот раз мертвец затих. Даже у такой оболочки оказался предел.

Воин обернулся.

Золотой взгляд остановился на Ознии, и она вскрикнула.

— Не надо!..

Он направился к ней с окровавленным копьём. Озния так и сидела на земле. Ноги не слушались, бежать было бессмысленно.

— Пожалуйста... не убивайте...

Человек остановился совсем близко и долго молчал. Озния дрожала, словно ждала смертного приговора. Для него она наверняка была ничтожнее муравья.

Вдруг он поднял копьё и резко выбросил его вперёд.

Озния побелела. Весь мир сузился до красного наконечника. Сердце металось в груди, в голове осталось одно: «Сейчас я умру».

Копьё замерло перед самым лицом.

Щёлк!

Что-то внутри неё лопнуло. Невидимые цепи, которыми её опутал договор, исчезли разом.

Озния судорожно ловила воздух. Человек отвёл копьё, будто закончил дело, развернулся и ушёл.

Она смотрела ему вслед, пока чёрная фигура не растворилась в ночи.

Он появился из ниоткуда, спас её и не сказал ни слова.

— После этого пришли имперские солдаты.

Озния вкратце рассказала, что было дальше. Её нынешняя наставница заметила необычный дар девочки, взяла к себе и научила управлять им. Сама Озния много лет мечтала снова увидеть Зловещую Звезду, но после войны он бесследно исчез.

Лишь недавно она прочла в газете, что тот человек жив. От потрясения Озния на время потеряла контроль над собой.

Ион выслушал всё молча. Он не перебил ни разу, не изменился в лице. Только после долгой паузы спросил:

— Озния.

— Да, господин инструктор?

— Ты никогда его не винила?

Она вздрогнула и подняла глаза.

Ион смотрел на неё необычно серьёзно.

— Приди он чуть раньше, твоя семья и остальные жители могли бы остаться в живых. Тебе не приходила такая мысль?

Его лицо оставалось спокойным, но за этим спокойствием скрывалось тяжёлое чувство, которого он не хотел показывать.

Озния ответила ему долгим, серьёзным взглядом.

«Неужели ты ни разу не винила Зловещую Звезду?»

Озния пыталась понять, зачем Ион это спросил. Понять хоть что-нибудь по его непроницаемому лицу было труднее, чем освоить сложнейшее заклинание.

Поэтому она просто ответила правду:

— Нет. Никогда.

— Даже тогда?

— Тогда мне было страшно. Но теперь я знаю, что он меня спас.

Ион однажды поступил так же. Оба пришли, когда Озния уже ни на что не надеялась, и оба вытащили её из беды.

В её голосе не было ни сомнения, ни притворства.

Ион надолго замолчал. На его лице почти ничего не изменилось, и всё же прежнее напряжение ушло; осталась едва заметная растерянность. Будто именно такого ответа он ожидал меньше всего.

— Понятно.

Больше он ничего не сказал.

За окном уже рассвело. Разговор затянулся до утра, и Ион наконец поднялся.

— Я предупрежу остальных инструкторов. Сегодня на занятия не приходи.

— Хорошо, господин инструктор.

У двери он всё-таки обернулся.

— Выспись как следует.

Дверь закрылась.

Озния ещё долго смотрела на пустое место. В уходящей фигуре Иона было что-то мучительно знакомое. На один короткий миг её пронзило почти болезненное чувство узнавания, но тут же растаяло, не успев обрести форму.

Она так и не поняла, что именно заметила.

В понедельник утром ученики класса «Чёрный Опал» снова переоделись в спортивную форму и отправились в лес.

Во дворе общежития имелась отличная тренировочная площадка. Почему для обычной физической подготовки надо тащиться в чащу, Мариан хотела знать не меньше всех остальных.

По дороге они впервые увидели, что осталось после ночного происшествия.

— Здесь что, огромное чудовище бесилось? — пробормотала Мариан.

— Похоже на то, — согласился Шурц.

Титания смотрела на переломанные деревья с таким видом, будто её лично оскорбили.

— Все духи разбежались.

От общежития до места, где ночью побывал Ион, было неблизко, поэтому тропа уцелела. И всё же даже сюда докатились отголоски его ударов: толстые ветви валялись на земле, листва покрывала дорогу сплошным ковром.

Если на окраине леса творилось такое, что же было в самом центре?

Ученики гадали до тех пор, пока не добрались до лесистой горы за Академией. Там их уже ждал Ион.

— Все в сборе. Начинаем.

Мариан оглядела привычный подъём. Поперёк тропы лежали вывороченные с корнями стволы, а кое-где проход завалило так, будто по лесу прошёл ураган.

— Господин инструктор, тропы больше нет.

Ион выдержал короткую паузу.

— Значит, сегодня будет полоса препятствий.

Возразить на это оказалось нечего.

За первую неделю Ион успел внимательно изучить учеников и теперь изменил программу. Вместо одинаковых забегов каждый получил упражнения с учётом своих слабых мест.

Ученики перемен не оценили.

— У-у-у... Чтоб тебя...

Гвин уже не бегала по склону. Одного подъёма ей хватило. Теперь она стояла на вершине в глубоком приседе, вытянув руки вперёд. К каждой руке и ноге Ион прикрепил по утяжелителю.

Рядом Батар носился между двумя отметками в пятнадцати шагах друг от друга. Он резко разгонялся, тормозил, разворачивался и снова рвал с места.

У прежних подъёмов хотя бы был конец. Теперь отдых зависел не от числа повторов: Ион просто назначил время. Стоило Гвин чуть подняться или Батару сбавить темп, как следовал окрик.

— Не шевелись. Представь, что тело высечено из камня. Основа фехтования — ноги. Техники тебе хватает с избытком, а опора слабая. Неужели двух выходных хватило, чтобы размякнуть?

— Никак нет!..

— Тогда стой.

Ион перевёл взгляд на Батара.

— Тебе больше не нужна грубая сила. Её и без того слишком много. Учись владеть собственным телом. Начнём с ловкости и резкости.

Батар выдохнул и на очередном развороте крикнул:

— Если я стану резче, то тоже смогу разнести лес?!

Ион на миг замолчал.

— Зависит от усердия. И запомни: в беге работает всё тело. Когда ты бьёшь, работает не одна рука. Ты привык решать всё силой и забываешь об остальном. Следи за корпусом и не ломай ритм.

Он поправил Батару стойку и посмотрел вниз по склону.

— Мариан!

— Я здесь!..

Голос Иона донёсся с вершины так ясно, словно он стоял рядом. Удивляться этому у Мариан не осталось сил. Она едва дышала и уже всерьёз подозревала, что умрёт раньше, чем доползёт до следующего поворота.

Ион в несколько прыжков спустился по склону и через мгновение оказался возле неё. Он шёл рядом без малейшего напряжения, пока Мариан шаталась на каждом шаге.

— Если продолжишь волочить ноги, до конца упражнения убьёшь колени или подвернёшь лодыжку. Даже ходить надо правильно.

— Легко вам говорить! Я сейчас сдохну от усталости. Какая, к чёрту, правильная походка?!

— Дело не в выносливости. У тебя почти нет мышц. Положение серьёзнее, чем я думал. Ты вообще когда-нибудь упражнялась?

— Я вообще-то благородная девушка! Зачем мне заниматься такой дрянью?

— Похоже, дед слишком тебя баловал. Я не стану. Закончишь подъёмы — покажу упражнения с собственным весом.

«Сраный демон...»

Мариан проглотила ругательство и сделала ещё шаг.

Оправдываться дворянским воспитанием было бессмысленно. Титания, эльфийская принцесса, поднималась легко и уверенно. Элизабет, представительница Императорского дома, тоже шла без суеты и не сбивала дыхания.

Для Мариан Ион хотя бы расчистил более пологую сторону. Титания и Элизабет с самого начала бегали по склону, заваленному стволами, и всё равно давно её обогнали.

— Мариан, держись! Осталось немного! — крикнула Титания.

— Не перенапрягайся. Я пойду вперёд, — спокойно добавила Элизабет.

— Да идите уже...

Обе сейчас ужасно раздражали.

Впрочем, Титания была эльфийкой, а в жилах Элизабет текла драконья кровь. Мариан оставалась обычным человеком. Сравнивать их изначально было нечестно.

Эта мысль немного утешила её.

Следом мимо прошёл Саладин.

Он тяжело дышал и явно работал на пределе. Всё равно двигался быстрее Мариан, но хотя бы не выглядел так, будто вышел на прогулку. Злиться на него не получалось.

Причина его упрямства шла сразу за ним.

— Мариан, обойду слева, — предупредил Шурц.

— Не разговаривай со мной. Просто проходи.

Он кивнул и прибавил шаг, догоняя Саладина.

— Может, сбавишь темп?

— Уже выдохся? Тогда отдохни.

— Как бы не так. Я просто переживаю, что ты свалишься.

— Значит, заткнись и беги.

Мариан проводила их усталым взглядом.

«Вот ведь мужики...»

Они явно соревновались. Саладин начал с колкостей, Шурц раздражился и тоже упёрся. Теперь оба делали вид, что ни за что не уступят, хотя сил почти не осталось.

— Ты совсем сдал, — сказал Шурц у самой вершины. — Я пошёл.

Он до этого берёг силы и теперь вырвался вперёд.

— Ещё чего! Я не...

Саладин рванул следом и не заметил торчащий из земли камень.

Хруст!

Саладин вскрикнул и выругался:

— Блядь!

— Саладин!

Он упал и схватился за лодыжку. Лицо перекосило от боли: нога подвернулась неудачно.

К нему тут же протянули руку. Решив, что это Шурц, Саладин с досадой оттолкнул её.

— Не нуждаюсь... Чёрт!

Рядом стояла Элизабет. На её ладони от грубого толчка проступило красное пятно.

Саладин застыл. В его глазах мелькнул испуг, но Элизабет будто ничего не заметила.

— Ты цел?

Она не повысила голоса и не потребовала извинений. От этого Саладину стало только хуже. Он стиснул зубы, отвёл взгляд и сам поднялся.

— Цел.

Наступить на ногу он почти не мог, однако всё равно заковылял дальше.

— Саладин, погоди. — Шурц шагнул к нему.

— Не надо.

Помощь он воспринимал как унижение и даже не пытался это скрыть.

Ион наблюдал за ним молча.

Разнимать людей трудно.

Где собираются хотя бы двое, рано или поздно начинается спор. Так бывает и в тихой деревне, и в армии, где приказ не обсуждают. Академия исключением не была.

Чужие ссоры вообще редко приносят что-то, кроме головной боли. Влезешь неудачно — виноватыми останутся оба, а заодно и ты. Даже если всё уладишь, благодарности обычно не дождёшься.

В армии я подобных дел избегал и собирался поступать так впредь. Своих обязанностей хватало; ещё не хватало нянчить взрослых людей. Детские разборки я тем более никогда не разнимал.

Однако иногда приходится заниматься тем, чего не умеешь. История с Саладином уже отражалась на всём классе, а один я эту проблему, скорее всего, не решил бы.

В таких случаях я обращался к одному человеку.

После утреннего занятия Саладин отправился в лазарет, а я пошёл в преподавательскую. Лирия Беннет оказалась на месте.

— Так... Отчёт студента Айзенфельда безупречен. Но вот здесь стоило бы добавить...

Она с утра разбирала работы по тактике. Каждое решение проверяла внимательно: отмечала удачные ходы и подробно объясняла, где расчёт мог привести к ошибке.

Я провёл на войне два десятилетия, но и мне её замечания показались толковыми. Лирия действительно знала своё дело. В штабе маркиза Кальштайна от неё было бы немало пользы. Правда, война закончилась, армию сокращали, и подобные рассуждения уже не имели особого смысла.

Пока я ждал, возник другой вопрос.

Лирия выросла в обеспеченной семье джентри и ни в чём не нуждалась. Она досрочно окончила Императорскую академию Филлиона, а её дед был графом. Многим дворянам такая жизнь показалась бы завидной. Почему же она решила преподавать тактику и историю?

Наконец Лирия отложила последнюю работу, сняла очки и потянулась всем телом.

— У-у-ух! Закончила!

Со стороны это выглядело так, будто ребёнок старательно тянется вверх в надежде подрасти. Мысль была невежливой, поэтому я оставил её при себе.

Лирия выдохнула, расслабилась и только тогда заметила меня. Она вскочила так резко, что едва не задела стол.

— Господин инструктор Грэм! Давно вы здесь стоите?!

— С тех пор, как вы проверяли работу Айзенфельда.

— То есть почти с самого начала!

Она покраснела и принялась торопливо приводить себя в порядок, хотя я не понимал, зачем.

— Могли бы хоть подать голос! Нельзя молча наблюдать за дамой, когда она думает, что её никто не видит. Джентльмен так не поступает.

Слово «джентльмен» плохо вязалось со мной, но сильнее удивило другое. Лирия меньше всего напоминала взрослую светскую даму. Говорить это вслух, однако, не стоило. Даже я понимал, чем всё кончится.

— Прошу прощения. Вы были заняты, и я не хотел мешать.

— Тогда... ладно.

Похоже, она и сама решила, что вспылила зря. Лирия смущённо коснулась щеки и отвела взгляд.

Я посмотрел на стопку проверенных работ.

— Вы очень внимательны к студентам. Это видно сразу.

— Иначе нельзя. Многие после Академии станут офицерами Империи. Однажды они поведут солдат в бой, значит, на мне лежит серьёзная ответственность.

Её лицо помрачнело.

— Если я дам им неверный совет, на войне кто-нибудь может погибнуть ни за что.

На миг мне показалось, что я увидел часть прошлого, о которой Лирия предпочитала молчать. Расспрашивать я не стал.

— Я пришёл посоветоваться.

— Со мной?

Я рассказал о Саладине: о его враждебности, постоянных стычках и напряжении в классе.

Лирия выслушала и кивнула.

— Обычное дело.

— Обычное?

— Подростки часто ссорятся; так они учатся ладить с людьми. Восемнадцать лет — уже не детство, но настоящей зрелости ждать рано.

Я не знал, соглашаться ли. В восемнадцать я служил на передовой и каждый день рисковал жизнью в бою с чудовищами. Получается, я и правда рос в драках.

Лирия посмотрела на меня и, видимо, поняла, что выбрала не лучший пример.

Я сменил тему прежде, чем молчание стало совсем неловким.

— У вас больше опыта с такими случаями. Хотелось бы услышать ваше мнение.

— Раз вы пришли ко мне, конечно, я помогу! Только...

Она огляделась. В преподавательской сидели другие инструкторы, и несколько человек уже посматривали в нашу сторону. Для долгого разговора место действительно не подходило.

До обеда оставалось немного. Лирия поколебалась и тихо предложила:

— Здесь всё равно не поговоришь. Может... пообедаем где-нибудь? Заодно я как следует извинюсь за прошлый раз.

Я согласился.

Когда Лирия сказала, что угостит меня, я предполагал столовую или недорогое заведение при Академии. После всей её помощи мне было бы неловко спорить из-за цены. Требовались только тишина и возможность спокойно обсудить дело.

Лирия понимала «пообедать» иначе.

Мы сели на трамвай и приехали в дорогой ресторан 7-го сектора. Даже по вывеске было ясно: сюда не заходят перекусить между занятиями.

Я сперва решил, что Лирия часто бывала в подобных местах. Формально она не принадлежала к высшей знати, но росла ничуть не хуже многих аристократов. Возможно, для неё это и был обычный обед.

Поэтому я не спорил и вошёл следом.

— Так... конфи... кассуле?.. Брюнуаз?.. Что это всё значит?..

Лирия держала меню обеими руками и заметно нервничала. На человека, привыкшего к дорогим ресторанам, она не походила.

— Вы здесь впервые?

— Нет! Конечно, нет! Я постоянно хожу в такие места. Так что не волнуйтесь, господин инструктор, положитесь на меня и... э-э... сейчас...

Она ещё немного изучала непонятные названия, затем сдалась и опустила меню.

— Да. Впервые.

— Можно было выбрать место попроще.

— Но я хотела вас угостить. И потом... мне давно хотелось однажды прийти в такой ресторан вдвоём с мужчиной...

Последние слова Лирия пробормотала, спрятав лицо за меню. Она, вероятно, считала, что я не расслышу.

Я сделал вид, что не расслышал, и подозвал официантку.

Поймав мой взгляд, она на секунду удивилась, затем улыбнулась и подошла к столу.

— Что-нибудь подсказать?

— Мы здесь впервые. Посоветуете блюда?

— Разумеется. У нас особенно хороши мясо и морепродукты. Из стейков я бы предложила шатобриан или филе-миньон, а ещё гости любят гратен с устрицами и тартар из лосося.

Лирия растерянно моргнула.

— Шато... что? Это вообще еда?

— Сейчас объясню.

В итоге мы заказали несколько блюд по рекомендации официантки.

Когда та ушла, Лирия опустила голову. Она выглядела одновременно уставшей и ужасно смущённой.

— Простите.

— Ничего страшного.

— Вы всегда такой спокойный. Я сразу растерялась. Может, вы бывали в таких местах чаще меня?

— Нет.

Я вырос в деревне, а потом питался в армейских столовых. Откуда мне было знать правила дорогого ресторана?

Я поступил как обычно: спросил того, кто разбирается. В любом заведении совет официанта хотя бы снижает шанс заказать дрянь. Здесь принцип оказался тем же.

Лирия же всё ещё чувствовала себя неуютно — и из-за меню, и из-за обстановки.

— Признаться, я удивлён, — сказал я.

— Думали, я привыкла к таким местам?

Я кивнул. Отпираться не было смысла.

Лирия неловко улыбнулась.

— Неудивительно. На самом деле я...

Цок-цок.

К столу подошла официантка с длинными волосами и поставила перед нами две чашки кофе.

Мы ничего такого не заказывали.

— Кофе входит в обед?

— За счёт заведения.

— Благодарю.

— Всегда пожалуйста.

Она улыбнулась только мне и удалилась.

Лирия снова собралась с духом.

— На самом деле я...

Цок-цок.

На этот раз подошла другая официантка — высокая, коротко стриженная, с безупречной осанкой.

— Вам больше ничего не требуется?

— Нет.

— Обращайтесь в любую минуту. И кофе я с радостью подолью.

Мы ещё не сделали ни глотка.

Я кивнул. Официантка снова улыбнулась мне, вовсе не взглянула на Лирию и отошла.

Потом появились ещё две. Мы никого не звали, но каждая находила повод задержаться у стола и заговорить со мной.

Я решил, что высокая цена объясняется исключительным обслуживанием.

Лирия смотрела на происходящее всё мрачнее.

— Господин инструктор Грэм... вы пользуетесь успехом у женщин.

— Разве?

— Ещё каким.

Почему-то её это совсем не радовало.

Официантки продолжали проявлять ко мне повышенное внимание, пока не принесли еду. Даже после этого они поглядывали на наш стол, но хотя бы перестали подходить без причины, и мы наконец смогли поговорить.

— Так что вы хотели сказать? — спросил я.

— Уже ничего.

Похоже, Лирия передумала. Что именно она собиралась рассказать, я так и не узнал.

Впрочем, пришли мы не за этим.

Я разрезал мясо, название которого успел забыть, и перешёл к делу:

— Вернёмся к Саладину.

Лирия долго выбирала между двумя вилками, затем взяла ту, что лежала ближе к тарелке.

— Да, конечно. Мы ведь ради него сюда и пришли. Думаю, прежде всего надо понять, почему он избегает остальных.

— Сам?

— Судя по вашему рассказу, он сам держит класс на расстоянии. Обычно ученика отталкивают другие, а здесь всё наоборот. Случай необычный.

Только теперь я заметил, что нож у Лирии гораздо меньше моего и больше похож на детский. Я предпочёл не обращать на это внимания.

— Причин может быть много, но с учётом его прошлого я в первую очередь искала бы их в семье.

— Потому что он учится за границей?

— Не просто за границей. Он прибыл из аль-Камиля. Я веду историю и кое-что знаю о тамошних порядках. Саладин почти наверняка приехал в Академию не по своей воле.

Лирия невесело улыбнулась.

— Вы ведь знаете, что он первый принц Королевства аль-Камиль?

— Ректор Хайнкель упоминал.

— А знаете, что старший сын там не наследует престол автоматически?

Этого я не знал.

— Неудивительно, — продолжила Лирия. — У Империи мало связей с аль-Камилем. Наследника там выбирают по простому правилу: выживает сильнейший. Ради трона родственников убивают так буднично, будто иначе и быть не может.

Политика меня никогда не интересовала, но мысль о том, что братья спокойно режут друг друга, мне не понравилась.

— Разумеется, Имперское разведывательное управление знает расстановку сил при дворе лучше меня. Но раз первый принц оказался в нашей Академии, он либо безнадёжно проигрывает борьбу за престол, либо уже проиграл.

Это только сильнее запутывало дело.

Если дома Саладина ждёт смерть от руки одного из братьев, ему следовало бы любой ценой заручиться поддержкой Империи. Демонстративная враждебность вредила прежде всего ему самому. Стоило ему настроить против себя Элизабет, и его могли отправить обратно.

Хотя Элизабет вряд ли стала бы мстить по личной прихоти.

Я проглотил кусок мяса, и всё наконец встало на место.

— Значит, дело в отношениях между Империей и Королевством.

— Скорее всего. Их вражда длится веками.

Сейчас, после победы в войне, Империя была сильна как никогда, и аль-Камиль предпочитал не шуметь. Но ещё несколько поколений назад государства раз за разом объявляли друг друга еретиками и сходились в кровавых войнах.

Камнем преткновения были Небесная Богиня и Отец-Солнце.

За века богословских споров успели убедиться хотя бы в одном: оба божества существуют в действительности. Церковь Богини учила, что небо сотворило мир. Последователи Отца-Солнца верили, что солнце — источник всякой жизни.

Каждая сторона считала другую лжецами, присвоившими заслуги чужого бога. При таких взглядах ужиться они не могли.

Саладин вырос принцем аль-Камиля и с детства видел в Империи врага. Сейчас между странами царил мир, но они уже бесчисленное количество раз воевали и когда-нибудь могли начать снова.

Что чувствовал человек, вынужденный искать убежище у тех, кого всю жизнь считал противниками?

Я не мог знать наверняка. Одно было ясно: Саладин чувствовал себя униженным.

— Простите, — сказала Лирия. — Не лучшая тема за обедом.

— Наоборот. Мне это было необходимо.

— Тогда хорошо. Но учтите: раз он сам выбрал одиночество, он может принять вашу помощь за давление или жалость. И упрётся ещё сильнее.

Я думал так же.

Саладину и без того пришлось пережить слишком многое. Он бежал от угрозы смерти, оказался в стране, которую привык ненавидеть, и теперь сидел за одной партой с её подданными. Неудивительно, что он ощетинился, как загнанный зверь.

Понять такое поведение было можно. Оставить всё как есть — нельзя. До выпуска ещё далеко, а постоянная вражда вредила ему, мне и всему классу.

— Что вы посоветуете?

Лирия задумалась.

— Это только моё мнение, но ему нужно почувствовать себя частью класса.

— То есть почувствовать, что он здесь свой?

— Сейчас все в «Чёрном Опале» для него прежде всего подданные вражеской Империи. Надо, чтобы он разделил эти понятия. Империя — одно, его товарищи по классу — другое.

По её словам задача звучала просто. На деле я не представлял, с какой стороны к ней подойти.

Лирия заметила, как я нахмурился, и улыбнулась.

— Для начала попробуйте узнать его получше. Мы можем строить догадки сколько угодно, но важнее всего то, что думает сам Саладин.

— И как это сделать?

— Не спешите. Покажите, что хотите его понять, и начните с малого. Например, пообедайте вместе в спокойной обстановке. Иногда хороший разговор начинается именно так.

Предложение пообедать со студентом показалось мне непривычным. Я никогда не делал ничего подобного и даже не рассматривал такую возможность. Слишком близких отношений с учениками мне не хотелось, но если это часть работы куратора, придётся попробовать.

Я слегка поклонился.

— Благодарю. Теперь хотя бы ясно, куда двигаться.

Лирия стала теребить кончик пряди и смущённо улыбнулась.

— Пустяки. Обращайтесь в любое время. Если смогу помочь, обязательно помогу.

— Правда? Похоже, я только и делаю, что пользуюсь вашей помощью.

— Ничего страшного. Мне приятно быть вам полезной.

Она уже не раз мне помогла. Но дело было не только в этом. В новой для меня жизни появился человек, на которого можно было положиться, и само это ощущение оставалось непривычным. На войне любую проблему приходилось решать собственными руками.

Надо будет однажды помочь и ей.

С Саладином мы закончили и перешли к темам попроще: расписанию, занятиям, ближайшим академическим мероприятиям. Когда речь зашла о моих занятиях по физической подготовке, Лирия заметно помрачнела, зато в остальном разговор шёл легко.

Когда мы доели, я поднялся.

— Я заплачу.

— Нет! Сегодня я вас пригласила. И хотела заодно извиниться за прошлый раз.

— В прошлый раз вы всё равно выслушали меня, а сегодня снова помогли. Счёт за мной.

Счёт вышел немаленький, но для меня не был обременительным. Ректор Хайнкель обещал премию, да и без неё накоплений хватало. Я почти не тратил жалованье и уже не знал, куда его девать.

Лирия ещё немного посомневалась.

— Тогда... в следующий раз можно я заплачу? Мне неловко всё время принимать угощение.

— Как вам будет удобнее.

Так у нас появился повод пообедать ещё раз. Лирия выглядела так, будто только что добилась важной победы.

У стойки нас встретила улыбающаяся официантка.

— Надеюсь, вам понравился обед с младшей сестрой? Вы такой заботливый старший брат!

— А?..

Лирия застыла, и с её лица разом исчезло всякое выражение.

После обеда мы отправились к трамвайной остановке в 7-м секторе.

По понедельникам после полудня у меня не было занятий, а на сегодня я заранее оформил отгул: собирался кое-куда зайти. Поэтому я проводил Лирию до трамвая и попрощался с ней.

— Тогда я поеду. И вы будьте осторожны, инструктор Грэм. В последнее время в столице неспокойно.

— Буду. До завтра.

Лирия улыбнулась, помахала мне и скрылась в вагоне. Я дождался, пока трамвай тронется, и вышел со станции.

«Ну что, пора».

Саладин, обстановка в классе «Чёрный Опал», разговор с Лирией — всё это было важно. Но главное дело начиналось только сейчас.

Я сказал Лирии, что ненадолго задержусь неподалёку. На самом деле идти мне предстояло совсем в другую часть Шангрии.

Имперская столица делилась на двадцать пять секторов. По крайней мере, так считали обычные горожане. Существовало ещё одно место — без номера на картах, без закона и без лишних вопросов. Туда стекались грязные деньги и желания, о которых предпочитали не говорить вслух.

Те, кто знал о нём, называли это место 26-м сектором, или теневым кварталом.

Я приехал в столицу недавно и точного входа не знал. Мне было известно лишь, что квартал скрыт под землёй, им управляет старый преступный синдикат, а Императорский дом давно смирился с его существованием.

Но отсутствие адреса ещё не означало, что туда нельзя попасть.

В благоустроенном 7-м секторе искать проводника было бессмысленно. Я двинулся прочь от центральных улиц: миновал 8-й сектор, затем 9-й и 10-й, выбирая самые грязные и безлюдные переулки. Форму инструктора я оставил заранее. В обычной одежде одинокий прохожий вроде меня непременно должен был привлечь местную шваль.

Так и вышло. Через несколько кварталов я почувствовал за спиной сразу несколько человек.

Я свернул в узкий тёмный проулок и позволил им приблизиться. Потом остановился и подождал.

Разумный человек насторожился бы, увидев, как незнакомец сам забирается в такую дыру. Значит, за мной увязались либо полные идиоты, либо люди, уверенные в своих силах.

Судя по уверенным шагам, ко мне шли именно такие.

— Эй, ты какого хрена здесь забыл?

— Рожа незнакомая. Ты хоть знаешь, что это земля Чёрного Скорпиона?

Передо мной встали крупные, крепкие мужики с лицами людей, которым не раз приходилось пускать в ход нож. На уличных оборванцев они не походили. Скорее всего, состояли в банде, державшей здешние переулки.

Мне повезло: я опасался, что придётся повторить этот трюк несколько раз.

Я молчал. Один из них поморщился:

— Он что, немой?

— Да какая разница. Сначала переломаем ему ноги, потом сам расскажет, от какой шайки пришёл.

Они захрустели шеями, сжали кулаки и неторопливо двинулись ко мне. Я стоял, скрестив руки, и ждал.

Первым полез самый жирный. Судя по замаху, драться он умел хотя бы на уровне уличного вышибалы.

— Сейчас посмотрим, какая у тебя будет рожа, когда я тебя разъебу!

Я чуть отвёл голову. Кулак скользнул по щеке, едва задев кожу.

— Самооборона, — сказал я.

— Чего?

Я разжал руки и ударил его в солнечное сплетение.

Хруст!

Удар сломал ему несколько рёбер и отбросил к стене. Мужчина врезался в кирпичную кладку, сполз вниз и, хватая ртом воздух, потерял сознание.

Остальные так и замерли с открытыми ртами.

Я шагнул к ним.

Через минуту переулок наполнился криками.

— Сюда, брат... Здесь вход.

В подземелье меня вёл главарь местной банды — то ли Чёрный Скорпион, то ли Чёрная Сороконожка. Я не запомнил.

Рядовые головорезы дороги в теневой квартал не знали. Пришлось пройти по цепочке до их притона, разнести его и забрать человека, который действительно мог показать путь. Для главаря это наверняка выглядело внезапным бедствием, но первыми напали его люди. Формально я всё ещё защищался.

Он привёл меня в подвал ветхого дома. За обычной кладовой обнаружился проход в древний водосток, проложенный ещё во времена Третьей империи, задолго до основания Империи Галатея. Сеть давно не использовали по назначению, зато она прекрасно подходила тем, кто не хотел показываться на поверхности.

— Если всё время идти прямо, попадёте в теневой квартал.

— Это единственный вход?

— В 11-м секторе — да. В других секторах тоже есть тоннели, но их держат чужие банды. Я клянусь, больше ничего не знаю!

Главный синдикат контролировал сам квартал, однако следить за каждым люком во всей Шангрии не мог. Поэтому наземные банды подчинялись ему и держали под контролем отдельные входы.

Я отпустил проводника и пошёл дальше один.

Сначала вокруг была сплошная темнота. Затем на стенах стали попадаться магические лампы, а тоннель вывел меня в огромный подземный резервуар, куда когда-то стекалась дождевая вода со всей столицы. Теперь вместо воды здесь собирались людские пороки.

Я нашёл 26-й сектор.

Стражи у входа не было. Одна знакомая рассказывала, что попасть сюда мог любой, кто знал дорогу. Внутри действовало простое правило: соблюдай местные порядки, не задавай вопросов и не суй нос в чужие дела.

Я осмотрелся и снова подумал об Элле, ради которой спустился сюда.

После встречи с её призраком в лесу я решил, что больше не стану бегать от правды. Но Элла покинула деревню двадцать лет назад. За это время прошла война, погибли и пропали без вести тысячи людей. Разыскивать её своими силами было почти бесполезно.

Оставалось два пути: обратиться в Имперское разведывательное управление или заплатить местным торговцам информацией.

Я мог попросить Элизабет задействовать разведку. Она, вероятно, согласилась бы, но использовать ученицу ради личного дела мне не хотелось. Ещё меньше хотелось становиться должником Императорского дома.

С теневым кварталом всё было проще: платишь и получаешь результат, без расспросов и одолжений.

Имперскому военному, да ещё инструктору Академии, здесь было не место, но другого выхода я не видел. К тому же в квартале жила моя давняя знакомая. Я оказался здесь впервые, зато не сомневался: она знала всех местных торговцев информацией.

Мне не хотелось ни видеть её, ни тем более просить о помощи.

«Поздно отступать».

Я двинулся по улице, разглядывая прохожих. Среди них попадались наёмники, искатели приключений и даже вельможи с охраной. Большинство скрывало лица под масками и капюшонами. Те, кто ходил открыто, обычно родились здесь и постоянно жили под землёй.

Никто меня не трогал. Даже без имперского закона квартал держался на собственных правилах. Если бы каждого гостя грабили у входа, сюда быстро перестали бы ходить.

Я искал мужчину, который явно пришёл сюда за женщиной. Проследить за таким оказалось нетрудно.

Вскоре я остановился перед ярко освещённым домом, откуда тянуло духами и вином. У дверей смеялись полуодетые женщины.

— Надо же, какой красавчик к нам пожаловал.

— Милый, составишь нам компанию?

У меня на миг потемнело в глазах.

— Чёрт...

Знакомая, которую я искал, держала бордель.

Женщины в вызывающих нарядах и с тяжёлым макияжем окружили меня раньше, чем я успел переступить порог. Они прижимались со всех сторон, улыбались и без всякого стеснения тянули ко мне руки.

— Красавчик, ты откуда такой взялся? Я за всё время работы никого симпатичнее не видела.

— Смотри, какие руки. Ты наёмник? Или искатель приключений?

— Да брось, мужики все одинаковые. Даже у такого приличного господина наверняка есть тайные желания.

Женщины дружно рассмеялись. Я отвёл чужие руки и отступил на шаг.

— Простите, но я пришёл не за этим. Мне нужен человек.

Рыжая женщина с глубоким вырезом лукаво прищурилась. Она явно верховодила остальными.

— Все господа так говорят. Кого же вы ищете? Зрелую женщину, которая знает себе цену?

Рыжая подалась вперёд, выставляя напоказ пышную грудь. Не заметив с моей стороны ни малейшего интереса, притянула к себе невысокую девушку.

— Или вам нравятся маленькие и хрупкие? А может, нежные, как благородные барышни? Не стесняйтесь. Каким бы странным ни оказался ваш вкус, у нас найдётся подходящая девочка.

«Лучше ещё раз выйти против армии Владычицы демонов».

— Хватит.

Я покачал головой.

— Где Сильвия?

— Сильвия?.. — Рыжая на миг запнулась, но тут же вернула улыбку. — Боюсь, господин, у нас никто не работает под таким именем.

— Она здесь.

Веселье оборвалось. Женщины отстранились, а в их взглядах вместо любопытства появилась настороженность.

Рыжая заговорила уже без прежней ласки:

— Не знаю, где вы услышали это имя, но здесь его лучше не произносить. Будь на вашем месте другой гость, мы бы уже передали его охране. Вам я дам ещё один шанс — только потому, что вы красивый. Скажите, что ошиблись, и мы забудем этот разговор. Иначе...

— Ошибки нет. Позовите Сильвию.

Рыжая провела ладонью по волосам и устало выдохнула.

— Ребята, господин хочет увидеть нашу старшую. Проводите его как следует.

К нам сразу подошли около десяти охранников. Оружия они не обнажали, но широкие плечи, мощные руки и спокойная уверенность выдавали в них бывших солдат или наёмников.

Вперёд вышел мужчина с татуировкой на плече.

— Ты кто такой, чтобы спрашивать о госпоже?

— Тот, у кого к ней дело.

Я ответил ему тем же тоном. Охранники нахмурились.

— Передай, что пришёл Ион Грэм.

— Она никого не принимает. Проваливай, пока цел.

«Значит, по-хорошему не получится».

Уложить их всех было нетрудно, однако за сегодняшний день я уже достаточно махал кулаками. К тому же устраивать погром в доме женщины, у которой собирался просить помощи, было бы глупо.

Я скрестил руки и дал им почувствовать, с кем они связались.

— Пожалеешь.

Воздух словно налился свинцом. Несколько мужчин побледнели, у них перехватило дыхание. Рядом с тем, что они почувствовали сейчас, их прежние угрозы выглядели детской игрой.

Мы молча смотрели друг на друга, пока татуированный не сдался.

— Ладно! Ладно, чёрт с тобой. Я хотя бы доложу.

Наконец я позволил им перевести дух. Охранники разом втянули воздух, а их предводитель раздражённо цокнул языком и скрылся внутри.

Через несколько минут вместо него вышла миниатюрная девушка с веснушками и длинной каштановой косой. Она выглядела так невинно, будто случайно забрела сюда из деревни.

Подняв край юбки, девушка вежливо поклонилась.

— Госпожа Сильвия согласилась вас принять. Идёмте, я провожу вас.

Вокруг зашептались. Рыжая смотрела на меня так, словно впервые увидела.

Внутри гремела музыка, повсюду пили и смеялись, а из-за дверей доносились стоны. Юной девушке здесь было не место, но моя проводница шла по залу без тени смущения. Я не стал разглядывать происходящее и последовал за ней по длинным коридорам и лестницам.

На верхнем этаже находилась роскошная спальня. На огромной кровати хватило бы места пяти взрослым людям, и назначение комнаты не вызывало вопросов.

Я посмотрел на проводницу.

— Госпожа велела вам подождать здесь. Я удалюсь.

Она явно ждала от меня какой-то реакции. Я промолчал. Девушка на секунду разочаровалась, затем снова улыбнулась и повернулась к двери.

— Сильвия, долго ещё будешь ломать комедию?

Девушка остановилась.

Когда она обернулась, на веснушчатом лице уже не было прежнего невинного выражения. Улыбка стала ленивой, опасной и слишком взрослой для выбранного облика.

— Значит, сразу понял?

Передо мной стояла бывшая лучшая оперативница Имперского разведывательного управления. Когда-то она пыталась меня убить, а теперь правила теневым кварталом, где её называли королевой.

— С какого момента догадался? Хотя нет, глупый вопрос. Ты ведь Ион. Конечно, распознал меня с первого взгляда. Я хотела хоть раз увидеть, как ты удивляешься, но с этим у тебя всё по-прежнему плохо.

Сильвия сама задала вопрос, сама на него ответила и села на кровать, не меняя облика деревенской девчонки. Кроме кровати, садиться было некуда, поэтому я прислонился к стене.

— А ты по-прежнему любишь дурацкие представления.

— Мне нужно было убедиться, что это действительно ты.

— Сомневалась?

— Разумеется. Чем выше забираешься, тем осторожнее приходится быть. Я любила принимать облик человека, которому доверяла моя цель, и чаще всего именно так к ней и подбиралась.

Она подтянула колено к груди и посмотрела на меня с любопытством.

— И всё-таки как ты узнаёшь меня под любой личиной?

Её могла выдать слишком бурная реакция окружающих. Мог сказать, что она ступала бесшумно, как профессиональная убийца. За годы знакомства я запомнил и другие мелкие привычки, которые она не умела скрывать.

— Чутьё.

— Ясно. Оно тебя не подводит.

Сильвия тихо рассмеялась.

— Без причины ты бы ко мне не пришёл. Нужна услуга?

— Найди одного человека. Причины не спрашивай.

— Кого?

Я ненадолго задумался, стоит ли посвящать её в историю Эллы. Можно было попросить Сильвию свести меня с торговцем информацией или поручить поиск ей самой. В любом случае она всё узнала бы: в теневом квартале от неё мало что удавалось скрыть.

Я описал внешность Эллы: светлые волосы, голубые глаза. Потом рассказал, что двадцать лет назад она ушла из деревни с отрядом наёмников. Перед уходом Элла говорила, что направляется в столицу, хотя на самом деле могла отправиться в Королевство Иония.

Сильвия сразу оживилась.

— Ты разыскиваешь женщину? Вот уж не думала. Неужели у Зловещей Звезды была первая любовь?

— Я просил не задавать вопросов.

— Ой, какой страшный. Не смотри так, я и правда могу испугаться.

Она усмехнулась, но быстро посерьёзнела.

— Двадцать лет — огромный срок. А Иония... Ты ведь понимаешь, что от той страны почти ничего не осталось?

— Кроме тебя, поручить это некому. Справишься?

— Невозможного тут нет, но...

— Тогда договорились. Назови цену.

Сильвия опустила взгляд и надолго замолчала.

— Деньги мне не нужны, — сказала она наконец. — Лучше выполни одну мою просьбу.

— Просьбу?

Я нахмурился.

Я пришёл сюда именно потому, что хотел решить вопрос чисто и без лишних обязательств. Теперь о простой сделке речи уже не шло.

— Да. Нам сейчас приходится туго.

— Тебе?

В это верилось с трудом. Передо мной сидела бывшая лучшая сотрудница Имперского разведывательного управления, а теперь хозяйка всего теневого квартала. Я слишком хорошо знал, на что она способна.

Сильвия заметила моё недоверие и заговорила быстрее:

— Одна безумная шайка устроила здесь такой бардак, что всё подполье до сих пор трясёт. Ты же понимаешь, о ком я?

— А-а...

Я понял, что она говорит о «Будущем Империи».

Я вспомнил кучера, который похищал представителей иных рас и чужеземцев, а потом продавал их на чёрном рынке. Речь, конечно, шла о рынке в теневом квартале.

Сильвия передёрнула плечами.

— Несколько дней назад сюда ворвались сотрудники Имперского разведывательного управления и бойцы Императорской гвардии. Половина заведений закрылась, посетители боятся спускаться под землю. Мы работаем в убыток.

Теперь стало понятно, почему улицы оказались такими пустыми. Похоже, Элизабет действительно довела дело до конца.

— А те, кого сюда привезли на продажу?

— Были такие.

— Что с ними стало?

— И ты ещё спрашиваешь?

На лице невинной деревенской девушки появилась улыбка прожжённой преступницы.

— Я всех укрыла, а потом до единого передала Императорскому дому.

Поступок был благородным, а выражение лица ему совсем не соответствовало. В облике невинной деревенской девушки это противоречие выглядело особенно дико. И всё же возвращать настоящий облик Сильвия, похоже, не собиралась.

Она всегда была такой. На первый взгляд Сильвия казалась хладнокровной убийцей, которая повидала худшие стороны жизни и сама не раз бралась за самую грязную работу. Но даже у неё были границы, которые она не переступала, а слабых она порой жалела.

Наверное, потому, что сама выросла в этом борделе. Не зря местные женщины называли её старшей сестрой и держались за неё.

Впрочем, одной жалостью дело не ограничивалось. Сильвия наверняка сразу поняла: после имперской облавы любой, кто попытается нажиться на похищенных, навлечёт на себя беду.

Но её ответ всё равно немного меня успокоил.

— Ладно. Говори, что тебе нужно.

— Правда? Не передумаешь?

— Сначала выслушаю.

— Ничего страшного. Для тебя это пустяк.

Сильвия поднялась с кровати и подошла ближе, улыбаясь так, будто уже получила согласие.

— Милый, ты ведь не растерял форму?

За сведениями об Элле я должен был вернуться через неделю.

Даже лучшие торговцы информацией не доставали ответ из воздуха. Им требовалось проверить старые записи, задействовать связи и свести разрозненные слухи в одно целое.

Тогда же я обещал решить, возьмусь ли за просьбу Сильвии. Она великодушно заявила, что не станет требовать задатка: мол, мы слишком давно знакомы, чтобы считать каждую монету.

На деле ей требовалась помощь, чтобы снова оживить торговлю. Пока теневой квартал находился под пристальным надзором Императорского дома, следовало сидеть тихо. Через несколько недель внимание властей ослабнет, и Сильвия собиралась устроить что-нибудь громкое, чтобы вернуть посетителей. Тогда ей и понадобится моя помощь.

Я согласился лишь при условии, что смогу отказаться, если через неделю получу пустые слухи вместо полезных сведений или если сама затея покажется мне сомнительной.

Всю дорогу до Академии меня не отпускало беспокойство.

Через неделю я узнаю, что удалось найти об Элле. Меня пугало лишь одно: худшее из моих предположений могло оказаться правдой.

«Нет смысла гадать заранее».

Я отогнал мысли и пересел на внутренний трамвай до общежития класса «Чёрный Опал».

Из теневого квартала я вернулся поздно, уже после ужина. Сегодня я собирался впервые поесть вместе с Саладином, но теперь это пришлось отложить до завтра.

У входа в общежитие меня ждала Гвин.

Она успела переодеться в тренировочную одежду и встала поперёк двери с учебным мечом в руке.

— Больше откладывать нельзя, инструктор Ион!

Я невольно усмехнулся.

— Со стороны можно подумать, что ты ученица великого воина, а не Святого мечника.

— Что?

— Ничего. Идём в тренировочный двор.

— Есть!

Гвин просияла и поспешила к тренировочному двору.

Остальные ученики встречали дополнительные занятия стонами и жалобами. Она же по-настоящему радовалась возможности взять в руки меч. Возможно, её главным талантом было не мастерство, а искренняя любовь к тренировкам.

Я учился владеть копьём на поле боя и тренировался лишь затем, чтобы выжить и стать сильнее. Само обучение никогда не доставляло мне удовольствия.

В тренировочном дворе я взял учебный меч и встал напротив Гвин.

Я даже не принял стойку, но стоило мне взять клинок, как Гвин сразу собралась.

— Начнём с самого начала.

— Да! Прошу не щадить!

Задача была простой: помочь Гвин найти собственный Меч Скалы.

Я не был последователем этой школы и не считал себя мастером фехтования, поэтому учить её приёмам не мог. Вместо объяснений я снова и снова атаковал её Мечом Скалы.

Грохот!

Ах!..

Удар прогремел так, будто столкнулись две каменные глыбы. Гвин отбросило на землю.

Даже перекатившись по песку, она не выпустила меч. Гвин тут же поднялась, пересилила боль и снова пошла вперёд. Сколько бы она ни вставала, я снова сбивал её с ног.

Метод был грубым: я атаковал, она принимала удар и сама понимала, как работает приём. Судя по тому, как быстро она вставала, такой способ ей подходил.

Гвин остановилась только тогда, когда мышцы окончательно перестали слушаться. Она рухнула на землю и впервые разжала пальцы.

Ха... ха...

Она задыхалась, а я даже не запыхался. Я убрал оба меча на стойку и подошёл к ней.

— Ты цела?

Гвин долго приходила в себя, затем приподнялась на локтях.

— Лучше и быть не может.

Она всё ещё тяжело дышала, но глаза горели.

— Первый удар сверху... Вы использовали стойку Тысячелетней Скалы, верно? В этой стойке боец должен выдерживать любой натиск, не сходя с места, а вы перенесли её силу в движение и рубящий удар. С остальными атаками было то же самое. Я даже не думала, что Меч Скалы можно применять так.

Я не сразу нашёлся с ответом. Название этой стойки я услышал впервые.

Когда-то я увидел, как Святой мечник отбивает удар, и решил, что движение можно приспособить иначе. Просто повторил его по памяти.

Раз это помогало Гвин, большего и не требовалось.

— Считай это лишь примером и не копируй слепо. Даже этот вариант тебе не подходит.

— Я понимаю.

Она посерьёзнела, затем тихо вздохнула.

— Не знаю, что сказал бы наставник, увидев меня сейчас.

— Тебя это тревожит?

— Конечно. Но выбор я уже сделала.

Гвин посмотрела вдаль.

— Меч Скалы не может сводиться только к защите и ответному удару. Когда я сражаюсь с вами, мне кажется, что я начинаю понимать, чему на самом деле хотел научить меня отец.

Я кивнул.

— Значит, в следующий раз увеличим нагрузку.

— Ещё?.. Сильнее?

— Можем не продолжать.

Это задело её куда сильнее прямого вызова. Гвин сжала кулак.

— Продолжим!

На следующее утро Саладин не пришёл на занятия.

О том, что Саладин пропустил занятие, я узнал только после утренних уроков во вторник.

По вторникам и четвергам у класса «Чёрный Опал» не было общей физической подготовки, поэтому с самого утра я никого из своих учеников не видел. Я занимался бумагами в преподавательской, когда ко мне подошёл Райхт, преподававший фехтование первому курсу.

В «Чёрном Опале» учились всего восемь человек. Остальные классы насчитывали сотни учеников, и преподавателей там было значительно больше. Райхт, как и Силон фон Ахерон, был инструктором класса «Белый Алмаз». Мы почти не общались, поэтому его визит удивил меня ещё до того, как он заговорил.

— Инструктор Грэм.

— Инструктор Райхт?

Пожилой фехтовальщик неловко потёр подбородок, словно не знал, как начать разговор.

— Один из ваших учеников сегодня не явился ко мне.

— Кто именно?

— Саладин аль-Камиль.

Я невольно напрягся.

— До сих пор он относился к занятиям серьёзно, — продолжил Райхт. — Потому я и решил сообщить вам.

— Благодарю.

Он кивнул и вернулся к своему столу.

Я сразу применил поисковую магию. Заклинание указало на комнату Саладина в общежитии, но отслеживало оно не самого ученика, а его удостоверение.

Так и оказалось: в комнате никого не было, а на столе лежало только студенческое удостоверение.

Паниковать было рано. Он мог отлучиться по личному делу и просто не успеть на урок. Сначала следовало выяснить, кто видел его последним.

Я помнил расписание каждого ученика. Гвин занималась с Саладином в одной группе по фехтованию, а сейчас должна была быть на уроке верховой езды.

Императорская академия Филлиона занимала огромную территорию. Здесь нашлось место даже для полноценного манежа и дорожек для занятий верховой ездой.

Получив разрешение инструктора, я вышел на площадку. Гвин заметила меня издалека и направила лошадь в мою сторону, но ехала еле-еле.

И-го-го!

— Да стой же!.. Нет, не стой! Иди вперёд! Ну хоть шаг сделай!.. Ай!

Конь бил копытом землю, фыркал и всем видом показывал, что всадница ему не нравится. Наконец он просто остановился.

— Ну двигайся! Двигайся же!..

Гвин беспомощно ёрзала в седле, пытаясь сдвинуть коня с места. Оставалось надеяться, что она хотя бы не свалится.

Я вздохнул и подошёл сам. Иначе она добралась бы до меня не раньше конца урока.

— Инструктор... — Гвин смущённо улыбнулась. — Вы давно здесь?

— Раньше не ездила верхом?

— В горах лошади были ни к чему. Я всегда хотела научиться, но не думала, что так трудно удержаться в седле, когда не чувствуешь под ногами земли.

— В седле держатся равновесием, а не силой. Ты зажалась, поэтому коню неудобно.

— Инструктор Шрайбер сказал то же самое...

Уговорить коня она всё-таки не смогла и спешилась. Стоило ей коснуться земли, как конь тут же резво отошёл в сторону.

Гвин проводила его мрачным взглядом.

— Так зачем вы пришли? Что-то случилось?

— Саладин не явился на фехтование. Ты его видела?

— Да. Я как раз собиралась рассказать вам за обедом. По дороге он вдруг сказал, что у него срочное дело, и велел идти без него.

— Какое дело?

— Не объяснил. Я не стала расспрашивать. С ним ведь... вы сами знаете.

Я знал.

Саладин держался враждебно почти со всеми в классе. Титанию он задевал реже, потому что она не человек, а Батара и вовсе не воспринимал как имперца. Однако это было не расположение, а обычное равнодушие.

Я уже собирался уходить, когда к нам подъехал Шурц. В отличие от Гвин, он держался в седле уверенно.

— Инструктор Ион! Вы ищете Саладина?

— Да. Откуда знаешь?

— Гвин сказала. Позвольте помочь.

Обычно невозмутимый, сейчас Шурц явно тревожился. Вероятно, он всё ещё винил себя за вчерашнюю стычку: пусть ненароком, но именно он ранил Саладина.

Однако причин связывать исчезновение с той ссорой пока не было. И отпустить Шурца с занятия на поиски я тоже не мог.

— Нет.

— Но...

— Достаточно. Скажешь ему всё, что хочешь, когда он вернётся. Я найду его сам.

Шурц помрачнел, но спорить не стал. Он склонил голову и попросил меня позаботиться о Саладине.

Я оставил обоих на занятии и вышел с манежа.

Теперь сомнений не осталось: произошло что-то неладное. Неясно было лишь, ушёл ли Саладин по своей воле или оказался втянут в неприятности.

По правилам следовало немедленно доложить ректору Хайнкелю. Саладин был не рядовым учеником, а первым принцем Королевства аль-Камиль. Если он исчезнет в имперской Академии и с ним что-нибудь случится, дело обернётся дипломатическим скандалом.

Но мне вспомнились слова Лирии.

Положение Саладина при дворе было шатким. Хайнкель сразу поднял бы охрану по тревоге, а при необходимости обратился бы и в столичную жандармерию. После такого шума обычный прогул превратился бы в государственное дело. И даже если Саладина быстро найдут, последствия ударят прежде всего по нему.

«В восемнадцать он уже не ребёнок, но и взрослым его ещё не назовёшь».

Возможно, Саладин как раз хотел, чтобы его исчезновение заметили. Но пока это было лишь предположение.

Последний раз его видели около трёх часов назад. Удостоверение осталось в комнате, значит, через главные ворота он не выходил. Тайные тропы за пределы Академии чужеземец, недавно прибывший в столицу, едва ли знал.

Чутьё подсказывало, что Саладин всё ещё на территории Академии.

Оставалось понять, куда он ушёл и зачем.

Я вспомнил, как он отталкивал людей, заранее превращая каждого во врага. По словам Лирии, из родной страны его фактически изгнали.

После того как я ушёл из деревни, спасаясь от воспоминаний об Элле, я до самой встречи с Шарлоттой поступал так же. Я отгонял всех из злости и страха, боясь подпустить человека ближе и снова обжечься.

На месте Саладина я искал бы одиночества. Он плохо знал окрестности и, скорее всего, выбрал бы знакомое, но безлюдное место.

Я вернулся к общежитию «Чёрного Опала» и прислушался. Во всей столице я ни за что не различил бы голос одного человека, но в пределах Академии мог попытаться. Я отсеял тяжёлые шаги патруля, голоса учеников, шорох травы и листвы. Среди сотен звуков я искал один.

Наконец с дальнего склона донеслось едва различимое:

— Чёрт... Ну почему я...

Голос доносился оттуда, куда почти никто не ходил.

Саладин оказался на вершине холма за общежитием.

Я поднялся по лесной тропе. Он сидел под деревом и смотрел на лес, уходивший до самого горизонта. Погружённый в мысли, он не замечал ничего вокруг и только тяжело вздыхал.

Я не стал подкрадываться и нарочно зашумел.

— Вот ты где.

— А!.. Инструктор?!

Саладин вскочил и попятился. Судя по лицу, он прекрасно понимал, за что его могут наказать.

— Как вы меня нашли?.. И что теперь? Опять накажете? Всё равно я...

— Никакого взыскания.

— Что?

Я и не собирался читать ему нотации или требовать объяснений. Сейчас он всё равно не стал бы слушать.

Поэтому я схватил его, поднял и перекинул через плечо.

— Какого хрена?.. Отпустите! Что вы делаете?!

Саладин изо всех сил вырывался. Когда-то я голыми руками душил Командующего Легионом демонических драконов, так что его сопротивление напоминало возню червяка.

— Нам нужно кое-куда сходить.

— Куда?.. А-а-а!..

Не дожидаясь согласия, я побежал вниз по склону.

От бешеной скорости у Саладина закружилась голова. Его крик долго разносился над лесом, но сбавлять скорость я не стал.

Мы спустились с холма, и я вывел Саладина через главные ворота Академии. Удостоверение я заранее забрал из его комнаты, поэтому охрана нас не задержала.

Сначала он отчаянно пытался соскочить с моего плеча. Потом понял, что вырваться не получится, а может, просто устал чувствовать себя мешком с мукой. Он пообещал идти спокойно, и я поставил его на землю.

— Куда мы вообще направляемся?

— Увидишь.

Я ничего не спрашивал и не объяснял. Это пугало его всё сильнее.

— Е-если я умру, королевский дом аль-Камиль потребует от Империи ответа!

— Я не собираюсь тебя убивать.

Похоже, он успел представить, как я заведу его в тёмный переулок и передам наёмным убийцам. Трудно было представить, сколько покушений он пережил на родине, если теперь ждал подобного даже от инструктора.

Но я привёл его не в переулок, а на трамвайную остановку.

Мы доехали до 8-го сектора и вышли на торговой улице, которую называли Свободным рынком. Всего два дня назад здесь бушевали беспорядки, однако теперь площадь снова гудела, будто ничего не случилось. Торговцы зазывали покупателей, те спорили о цене, а в гуле толпы смешивались языки со всего света.

Я уже бывал здесь по просьбе Мариан. Саладин же впервые оказался посреди такой толпы и на несколько секунд растерялся.

— Сколько же здесь народу...

В людном месте он заметно расслабился. Видимо, решил, что при сотнях свидетелей я точно не стану его похищать.

А потом в нём проснулся обычный турист.

— Это же вино из Галлии! В королевстве за бутылку просят пять золотых монет, а здесь — всего одну... Что? Они прямо на прилавке продают магические свитки? Такие редкие? Даже у нас знают, что имперская магия лучшая в мире, но это уже...

По крайней мере, страх прошёл.

Я позволил ему глазеть по сторонам и повёл дальше. Нужная лавка торговала специями.

— Подходите! Перец, кумин, шафран! Всё, что растёт под солнцем пустыни!

Хозяин был темнокожим, как Саладин, и носил одежду, принятую в Королевстве аль-Камиль. Мы не были знакомы, но я помнил эту лавку: в день погрома люди из «Будущего Империи» пытались её разграбить.

Я опасался, что торговец уедет из столицы. Хорошо, что он остался.

Саладин уставился на земляка, не веря своим глазам.

— Он из королевства?..

— Надо же, земляк! — обрадовался торговец. — Молодой совсем. Каким ветром тебя занесло так далеко, мальчик?

— Я не мальчик!.. Ай!

Я схватил Саладина за плечо и оттащил назад, не дав ему разораться.

— Подскажите, поблизости есть заведение, куда часто ходят выходцы из аль-Камиля?

Торговец посмотрел сначала на меня, потом на Саладина и понимающе усмехнулся.

— Теперь ясно. Пройдите ещё квартал и ищите жёлтую крышу. Не пропустите: по вывеске сразу поймёте, что там готовят наши блюда.

— Спасибо.

Я оставил ему серебряную монету и вскоре нашёл нужный дом. Среди пёстрых лавок рынка он выделялся ещё издали.

Едва мы вошли, в нос ударил густой запах пряностей. Для меня он был непривычным, а Саладин замер, будто вернулся домой. В зале сидели и его соотечественники, и имперцы.

Я усадил ученика за стол, подозвал официанта и заказал по одной порции каждого блюда в меню.

Саладин наконец очнулся.

— Мы что, приехали сюда просто поесть?

— Да.

— Тогда можно было пообедать в общежитии. Зачем тащиться через полгорода?

Накануне, после тренировки, я спросил Гвин, знает ли она, какую еду любит Саладин. Они почти не разговаривали, но хотя бы сидели за одним столом.

Ответ оказался неожиданным.

«Саладин? Даже не знаю. Он всегда первым уходил... Постойте. Кажется, он почти ничего не ел. Я думала, ему неприятно сидеть с нами, но, может быть, он просто не мог привыкнуть к местной еде».

После этого всё стало понятно.

Его против воли отправили из родной страны в Империю. Стоило ли удивляться, что здешняя еда не вызывала у него аппетита?

Когда я только попал в армию, нас кормили дрянью, рассчитанной лишь на то, чтобы солдат не свалился от голода. Тогда я постоянно вспоминал рагу Эллы. Вдали от дома особенно тянет к знакомому вкусу.

Вскоре стол заполнили блюда из мяса и рыбы, пряные похлёбки и несколько видов рагу. Саладин смотрел на еду так, будто не ел несколько дней, но всё ещё пытался держаться.

— Так нельзя... Этого не должно быть...

— Что именно?

— Империя — враг. Земля неверных. Почему наши люди продают им еду? В учении сказано, что нельзя ничего подавать тем, кто не верит в Отца...

Пф... Ха-ха-ха!

Засмеялся темнокожий мужчина за соседним столом. На нём была лёгкая кожаная броня, рядом лежал меч. По виду он был наёмником.

Он отложил ложку и долго хохотал, держась за живот.

— Что смешного?..

— Вот это я понимаю — праведник. Ты правда не понимаешь, почему люди аль-Камиля готовят для имперцев? Думаешь, учение запрещает?

Саладин осторожно кивнул.

— Тогда объясни другое. То же учение велит не есть ничего, приготовленного неверным. А королевство тоннами закупает имперские продукты, и ничего, все живы.

— Еду всё равно готовит верующий, значит, есть можно.

— А вино? Отец запрещает и его. Только все знают, как праведники придумывают оправдания и пьют за закрытыми дверями.

На это Саладин ответа не нашёл.

Наёмник усмехнулся.

— Империя часто обращается с нами по-свински. Я её тоже не люблю. Но думаешь, дома таким, как я, жилось хорошо? Хрен там.

— Что ты сказал?

— Парень, как по-твоему, почему такие, как я, забрались за тысячи миль от дома?

Посетители уже открыто слушали разговор. Даже хозяин выглянул из кухни.

— Беднякам везде паршиво, — продолжил наёмник. — А здесь хотя бы страна богатая: работы хватает, платят нормально, можно встать на ноги.

— Но Империя и королевство враждуют. Разве местные вас не ненавидят?

— Бывает. Церковники смотрят так, будто от меня воняет. Только не каждый житель аль-Камиля истово верит в Отца, и не каждый имперец живёт по заповедям Богини. Вон мой приятель.

Он кивнул на человека напротив. Имперский наёмник спокойно отрывал куски пряного мяса; заметив взгляд Саладина, он широко ухмыльнулся.

Оба как раз закончили есть. Они бросили на стол несколько медных монет, поднялись и направились к выходу. Проходя мимо, первый хлопнул Саладина по плечу.

— Поживёшь с ними бок о бок — поймёшь: везде люди одинаковы.

Саладин долго смотрел им вслед.

Я сложил руки на груди.

— Еда остывает.

— Что?

— Хватит сидеть столбом. Ешь.

Он медленно взял ложку, зачерпнул суп и попробовал.

М-м!..

После первой ложки вся сдержанность исчезла. Саладин набросился на еду так, будто несколько дней голодал. Я тоже принялся за обед.

Уф...

На обратном пути Саладин держался за набитый живот и пытался унять тошноту. После долгого перерыва он слишком увлёкся домашней кухней.

Однако больше всех съел не Саладин.

Он покосился на молча шагавшего рядом инструктора Иона.

Сам он сдался, когда не осилил и половины поданных блюд. Ион же заказал все блюда из меню и не оставил ни крошки. Ион в одиночку умял больше десяти обычных порций, и под конец на него с ужасом смотрел даже хозяин.

Инструктор действительно притащил его сюда только ради обеда. Всю дорогу обратно он не задал ни одного вопроса.

Саладину всё труднее было воспринимать его как обычного человека. Дело было не только в чудовищной силе. Невозможно было понять, о чём он думает и зачем всё это делает.

И всё же, глядя на его непроницаемое лицо, Саладин впервые подумал:

«Он не станет меня жалеть. Не отмахнётся и не высмеет. Просто выслушает».

До сих пор Саладин считал, что имперцы ненавидят любого выходца из королевства. Пусть они скрывают неприязнь, рано или поздно его присутствие всё равно начнёт их раздражать. Поэтому он сам держал всех на расстоянии, прежде чем его успеют оттолкнуть.

Конечно, кому-то не нравились его происхождение и цвет кожи.

Но дело, вероятно, было не только в них. Люди могли сторониться его ещё и потому, что он первым встречал каждого в штыки.

Столичный трамвай доставил их к Академии. За воротами они пересели на внутреннюю линию, и Ион молчал до самой остановки у учебных корпусов.

— Я уже оформил твоё отсутствие на утренних занятиях. На дневное не опаздывай.

Значит, он и дальше не собирался ничего спрашивать.

Саладин опустил голову, раздражённо взъерошил волосы и долго не мог решиться. Когда инструктор уже собрался выйти, Саладин всё-таки окликнул его:

— Инструктор!

Ион остановился и обернулся.

Саладин не смог посмотреть ему в глаза. Слова прозвучали почти шёпотом:

— Выслушайте меня... пожалуйста.

=====

Мы с Саладином снова полезли на холм за Академией. На подъёме он всё-таки не выдержал:

— А беседа?.. Мы зачем опять сюда тащимся? Только же спустились.

— Так полезнее, чем сидеть на месте. Поел — теперь двигайся.

— Вот же чёрт...

Мне это решение казалось вполне разумным. Саладину оно, судя по лицу, совсем не понравилось. Вообще-то удивляться следовало мне. Совет Лирии сработал куда лучше, чем я ожидал: я всего лишь усадил парня за стол и проследил, чтобы он нормально поел. После этого Саладин сам попросил поговорить, да так внезапно, что я на несколько секунд лишился дара речи. Что в нём могло так быстро перемениться, я пока не понимал.

Ха-а... ха-а...

Разговаривать на ходу он явно не собирался. Только тяжело дышал и упрямо карабкался вверх. Ещё недавно Саладин пришёл сюда один, чтобы сбежать от всех, а теперь возвращался вместе с инструктором. Видимо, от одной этой мысли ему было неловко: лицо у него раскраснелось, брови сошлись, а взгляд был прикован к тропе. Холм был невысокий, поэтому вскоре мы добрались до вершины. Саладин перевёл дух и сел под тем же деревом, где отдыхал совсем недавно. Место не изменилось, люди тоже остались прежними, а ощущение было уже совсем другим. Он долго молчал. Смотрел вниз, на окрестности, а я прислонился спиной к стволу и ждал, пока он соберётся с мыслями.

Взгляд Саладина всё время возвращался к одной и той же точке. Я проследил за ним. Внизу тянулась ровная полоса искорёженного леса — след моего недавнего удара. Наконец Саладин заговорил:

— Инструктор... вам когда-нибудь казалось, что вы ничего не можете изменить?

Я не ответил. По тону было ясно: вопрос он задал не ради моего ответа.

— А я чувствую это каждый день, — продолжил он. — Без единого перерыва.

Говорил он тихо, однако за этой тихостью чувствовалось то, что копилось годами.

— Почему?

— Потому что я родился сыном наложницы.

Я невольно помедлил. Значит, начинать придётся с самого рождения. Похоже, разговор будет долгим. На миг я пожалел, что согласился, но виду не подал. Саладин тяжело вздохнул.

— В Королевстве аль-Камиль власть достаётся сильнейшему наследнику. Новый султан не делит её с братьями. А детей от разных женщин у правителя много, поэтому борьба начинается ещё в Королевском дворце. Победитель бывает один. Остальных ждёт смерть.

— Братьев у султана наверняка не двое и не трое. Он убивает всех?

— Звучит дико, да? Но таков обычай. Был султан, который сразу после восшествия на престол казнил девятнадцать братьев.

Я промолчал. Чужие обычаи судить легко, но от этой истории я всё равно невольно нахмурился. Лирия была права: родиться в правящей семье аль-Камиля — вовсе не удача. Саладин провёл ладонями по лицу.

— Моя мать и в гареме султана почти ничего не значила. Меня объявили принцем только потому, что я был первым сыном. Формально — первый принц, а за спиной ни рода, ни людей, ни денег. Было ясно, что рано или поздно меня оттеснит младший брат.

— Какой именно?

— Адиль. Ему досталось всё, чего не было у меня.

Имя брата он произнёс с такой ненавистью, будто говорил о заклятом враге.

— Его называют гением искусства меча. За ним стоит влиятельный род матери, да и султан всегда любил его больше. Адиль холоден и расчётлив. Ради власти он без колебаний убивал собственных братьев.

Судя по всему, именно Адиля теперь считали главным претендентом на трон.

— Поэтому ты и уехал в Империю?

— Не потому, что с самого начала проиграл, — резко возразил Саладин. — Мне было трудно, но люди, которые меня поддерживали, всё-таки нашлись. Учитель. Подруга моей матери. Ещё несколько человек...

Он ударил кулаком по земле.

— Все погибли на войне с Владычицей демонов. Если бы Империя и Священное государство прислали войска, хоть кто-то мог бы выжить!

Я скрестил руки и не стал спорить. В какой-то мере я его понимал. От помощи аль-Камилю отказались не из равнодушия. Армия Владычицы демонов хлынула с севера и ударила по всем странам, граничившим с Демоническим континентом, а позднее стала забрасывать диверсионные отряды в глубокий тыл. Свободных сил не было ни у кого. Я, остальные из Семи героев континента и вся Объединённая армия сражались без передышки. И всё же союзные державы прежде всего спасали собственные земли. Аль-Камиль отодвинули на второй план и фактически бросили. В столицах это отрицали, но люди, знакомые с настоящим положением дел, знали правду. Я входил в их число и потому не стал убеждать Саладина, что его гнев напрасен.

Саладин ещё немного помолчал, затем тряхнул головой, словно пытался стряхнуть с себя старую обиду.

— Хотя какой смысл рассказывать это вам... После войны моя опора исчезла почти полностью. Тогда оставшиеся сторонники сказали, что мне надо хотя бы спасти жизнь. Уговорили просить убежища в Империи.

Он сжал руки так сильно, что пальцы задрожали.

— Я хотел жить. Не хотел сдохнуть в Королевском дворце, будто меня и не было.

За страхом перед смертью проступала тяжёлая вина. Вскоре он сам назвал её причину:

— Я оставил дома сестру.

— Не Адиля, полагаю.

— Другую. Сисилу.

— Вы от одной матери?

— Нет. И что с того? В этом проклятом дворце только благодаря ей я ещё держался. Она была единственным светлым местом во всей моей жизни.

Эти слова были мне слишком знакомы. В памяти тут же возникло знакомое лицо. Я заставил себя отогнать его и снова сосредоточился на Саладине.

— Недавно письма от неё перестали приходить, — сказал он. — Женщина не может стать султаном, и я думал, что Адиль её не тронет. Какой же я был идиот...

В его голосе уже не осталось злости на брата. Теперь вся ненависть обрушилась на него самого.

— Надо было вытащить её любой ценой. Увезти в Империю, украсть, заставить бежать со мной — всё что угодно! А я бросил её там. Тупой ублюдок... Жалкий, бесполезный мудак!

Он закрыл лицо руками. Между пальцами блеснули слёзы. Я отвернулся к небу, будто ничего не заметил. Саладин плакал беззвучно, только плечи вздрагивали. Над нами плыло чистое небо, облака спокойно тянулись к горизонту, и среди этой безмятежности долго слышалось лишь его сдавленное дыхание. Постепенно он успокоился. Когда Саладин снова поднял голову, глаза у него покраснели.

— Инструктор... это...

— Что?

— Ну... спасибо...

Он пробормотал едва слышно. Я прекрасно разобрал каждое слово, но нарочно переспросил:

— Громче.

— Спасибо, говорю! Да чтоб вас...

Саладин яростно растёр лицо рукавом и, уже спокойнее, добавил:

— Вы молчали так, будто я разговариваю со стеной. Но, наверное, мне именно это и было нужно. Не стали жалеть, не начали читать нотации. Получилась не беседа, а сплошное нытьё, зато теперь легче.

— Понятно.

Я едва не усмехнулся, однако был рад, что моему студенту хотя бы немного полегчало.

— Ты пропустил занятие из-за сестры?

— Угу. Я написал одному из немногих людей, которые у меня ещё остались, и сегодня утром получил ответ. Сисилу давно не видели в Королевском дворце. После такого я не мог сидеть на уроке как ни в чём не бывало.

— Ясно.

— Только не смотрите так. Я уже всё обдумал. Если её не казнили, а она просто исчезла, значит, шанс есть. Может, ей удалось сбежать самой.

Верилось в это с трудом. Даже Саладин, первый принц, сумел покинуть страну лишь с помощью Империи. У бесправной девушки почти не было ни сторонников, ни ресурсов. Я не стал говорить это вслух. Он и без меня понимал, насколько мала надежда.

— Если вернуться сейчас, меня зарежут у первых же ворот, — продолжил Саладин. — Значит, надо стать сильнее.

Он снова посмотрел на рассечённый лес.

— Когда-нибудь я смогу сделать такое же? Тогда у меня получится защитить тех, кто мне дорог?

Я не сразу нашёл ответ. Саладин истолковал молчание по-своему и кивнул.

— На занятиях больше не буду устраивать херню. И с остальными... ладно, попробую разговаривать, когда будет настроение.

Он принял нарочито равнодушный вид, пряча смущение.

— Ты спрашивал, чувствовал ли я когда-нибудь собственное бессилие.

— Ну да.

— Чувствовал.

Саладин удивлённо распахнул глаза.

— Вы? Хотя да, вы же не родились таким... И что тогда сделали?

— Делал всё, чтобы стать сильнее.

Именно так теперь собирался поступить и он. Лицо Саладина посветлело.

— Вот как? Тогда мне и правда легче.

Он ухмыльнулся с привычной дерзостью.

— Значит, даже у вас был такой же паршивый период.

После долгого разговора мы вернулись в общежитие. Саладин оформил пропуск на вторую половину дня, а у меня ещё оставались занятия, поэтому я сел на магический трамвай и поехал к учебному корпусу. В дороге в голове вдруг прозвучал женский голос:

«Ион».

Я закрыл глаза и попытался заглушить его. Это было лишь воспоминание, настолько живое, что голос звучал у меня в ушах. Однако после исповеди Саладина лицо, давно вытесненное из памяти, возвращалось всё отчётливее.

«Ты ни в чём не виноват, Ион».

Элла сияла, как солнце. Шарлотта была совсем другой — тихой и далёкой, но в ту пору только она давала мне надежду.

«Ион, прошу тебя».

Когда-то я держался только благодаря ей.

«Пожалуйста... больше не вставай».

Теперь она стала одним из двух моих кошмаров.

Ха-а... ха-а...

Я судорожно хватал ртом воздух и смотрел на пыль под ногами, не сразу понимая, где нахожусь. Кровь смешивалась с потом и тёмными каплями падала на сухую землю. В нос бил металлический запах.

«Зачем я продолжаю? Ради чего вообще дерусь?»

Над головой раздался насмешливый голос:

— Уже всё?

Сознание прояснилось мгновенно.

Кх...

Я стиснул зубы и заставил избитое тело подняться. Боль отзывалась в каждой мышце, но я выпрямил дрожащие колени и снова встал. Я несколько раз моргнул, и пелена перед глазами рассеялась. Напротив стоял мужчина с белоснежными волосами и кроваво-красными глазами. Он улыбался с высокомерием человека, привыкшего смотреть на остальных сверху вниз. Его называли первым имперским принцем Галатеи, потомком Белого Дракона, владельцем Святого меча и Героем, которому предстояло сразить Владычицу демонов. А против него вышел безымянный солдат. Мне нечего было противопоставить этим титулам, кроме простого копья, которое я снова крепко сжал в ладонях. Вильгельм фон Галатея нахмурился, словно моё упрямство оскорбляло его здравый смысл.

— Никак не пойму тебя.

Я вложил силу в обе руки и выбросил копьё вперёд. Этот выпад я отрабатывал десятки тысяч раз, поэтому наконечник шёл точно туда, куда я целился. Вильгельм лениво повёл мечом и без труда отвёл копьё.

— Техника убогая.

Он отбросил древко в сторону и пнул меня в живот.

Кха!

От лёгкого, почти небрежного удара меня отбросило, как тряпичную куклу. Я рухнул на землю, и дыхание вышибло так, что несколько секунд я не мог пошевелиться.

— Тело слабое.

В руке у него был обычный казённый меч, такой выдавали рядовым. Святой меч, знак избранного Героя, всё ещё висел у Вильгельма на поясе. Но я не справлялся даже с обычным железным клинком. Катаясь по пыли, я думал только о том, как не выпустить копьё. Это жалкое зрелище явно забавляло его.

— Зачем меня заставили драться с таким ничтожеством? Может, объяснишь?

Обращался он не ко мне. У края площадки стояла монахиня с чёрными волосами, чёрными глазами и болезненно бледной кожей. Она наблюдала за поединком не с моей стороны, а рядом с Героем.

— Шар... лотта...

«Почему?»

«Что ты там делаешь?»

Ещё несколько дней назад мы смеялись вместе и строили планы. Мы обещали не расставаться, пока не исполним общую мечту. Её мечта стала моей, и ради неё я был готов переломать себе кости и всё равно ползти дальше. А потом Шарлотта сказала, что уходит.

— Почему?.. Почему ты уходишь?

«Меня оказалось мало? Поэтому ты выбрала Героя?»

Я не мог принять это. Мне казалось: стоит победить Вильгельма, доказать, что я сильнее, и она останется. Теперь было ясно, насколько глупой была эта надежда. Я даже не мог до него дотянуться. Шарлотта не отвечала ни мне, ни Вильгельму. Она ждала конца с застывшим, холодным лицом. Губы, на которых прежде почти всегда жила мягкая улыбка, были плотно сжаты. Не добившись ответа, Вильгельм фыркнул.

— Ну и ладно. Смотри внимательнее, как этот придурок будет валяться у меня под ногами.

Я воткнул конец копья в землю и с трудом поднялся. В тот же миг меч Вильгельма рванулся ко мне. Я почти не увидел удара и едва успел подставить древко.

Лязг!

От столкновения онемели руки, а по позвоночнику прошла болезненная дрожь.

— Ты называешь это защитой?

Его сапог снова врезался мне в живот. Я покатился по земле, ощущая во рту горечь и кровь.

Кх...

И всё же тело само рвалось подняться. Пальцы до боли впились в грунт, я собрал остатки сил и поднял голову. Красные глаза Вильгельма смотрели на меня, как на нечто непонятное и неприятное.

— Нет, я правда тебя не понимаю.

Стоило мне приподняться, он выбил копьё и снова ударил в живот.

— Ты всерьёз решил, что можешь победить меня?

Бух!

Кха!

Он бил в одно и то же место с упрямой жестокостью, будто издевался над побитым псом.

Бух! Бух!

Каждый удар отзывался в теле глухой болью. Я старался не сбиться с дыхания и держался из последних сил, хотя этим лишь продлевал собственную муку. За поединком наблюдала не одна Шарлотта. Вокруг собрались спутники Героя, мои командиры, сослуживцы, люди, которые прежде меня травили, и те, кто до сих пор терпеть меня не мог. Присутствовал даже командующий соединением, граф Кальштайн. Все их взгляды говорили одно и то же:

«Зачем ты ещё сопротивляешься?»

«Хватит».

«Ты ведь давно понял, что не победишь».

Женщина, которую я любил и которая любила меня, смотрела безучастно. А люди, которым я был безразличен или неприятен, почти умоляли меня остановиться.

Ха-а... ха-а...

Я упёрся ладонью в землю, но ноги не слушались. Пот капал со лба, каждый вдох отзывался хрипом в груди. Казалось, сердце вот-вот разорвётся. Болело всё. И всё-таки я поднялся.

— Надо же.

Вильгельм коротко усмехнулся и снова взмахнул мечом. Первого удара я почти не увидел. Теперь движение читалось лучше, и на миг мне показалось, что я сумею уклониться.

Лязг!

Ух...

Бесполезно. Тело давно исчерпало силы. Глаза успевали заметить клинок, но мышцы уже не могли за ними угнаться. Оставалось лишь принимать удар на древко.

— Выносливость у тебя и правда редкая, — признал Вильгельм. — Только больше ничего нет.

Вильгельм снова замахнулся ногой, целясь в живот. Я с трудом довернул древко и успел прикрыться. Один удар удалось остановить, но за ним последовал второй, третий. Кости ныли всё сильнее. Ещё немного — и я не смогу даже поднять копьё. Я понимал: после следующего удара уже не встану.

Удар!

Кхм!

Сапог всё-таки пробил защиту.

У-э-эк!

Меня вырвало. На землю закапала слюна, смешанная с желудочным соком.

— Ты даже Искусством укрепления тела не владеешь, — сказал Вильгельм. — Разве исход не был ясен с самого начала?

Кх... кха... кхе-кхе...

Я и сам понимал: сделал всё, что мог. В бою без единого шанса я десятки раз падал и поднимался. Никто не осудил бы меня, останься я лежать теперь. Пыльная земля казалась мягкой постелью. Стоило опустить голову — и я уснул бы сразу. Каждая часть тела просила отдыха. Но после этого сна Шарлотты рядом уже не будет.

Кх... а-а...

«Нет».

Я не хотел даже представлять её исчезновение. Не хотел снова пережить то бессилие, которое раздавило меня после смерти Эллы.

«Почему я ничего не могу? Почему всегда теряю тех, кто мне дорог?»

Ответ был до тошноты прост: я слаб. У слабого отнимают всё. С меня хватит. Я уже слишком хорошо знал вкус беспомощности. Мне нужна была настоящая сила. Но что это означало? Я заставил себя посмотреть на Вильгельма. Вокруг его тела дрожало синее марево маны — знак могущества, недоступного обычному человеку. Это и было Искусство укрепления тела. Я не понимал его основ. Не знал, что такое мана, как направить её по телу и каким образом она способна усилить мышцы. Но если я ничего не попробую, всё повторится. Я ударил кулаком по онемевшему бедру, снова встал и взял копьё коротким хватом, как меч. Затем в точности повторил стойку Вильгельма. Его раздражение тут же стало яростью.

— Что ты делаешь?

Мы стояли одинаково. Разным было только оружие в руках. Вильгельм скривился так, будто я нанёс ему оскорбление.

— Одной стойки мало. В ней нет главного, и ты это прекрасно знаешь.

Знал. Сильнейшие приёмы меча требовали маны. Без неё безупречная стойка оставалась красивой пустышкой. Но только что Вильгельм каждым ударом показывал мне, как действует эта сила.

Вдох...

Я медленно набрал воздух.

Выдох...

Вильгельм приготовился закончить бой.

— Ладно. Мне надоело. Представление окончено.

Я снова повторил его движение, будто отражение в зеркале. Вильгельм оттолкнулся от земли. В тот же миг вперёд шагнул и я. Из моего тела мощной волной вырвалась синяя мана.

— Что?!

Я отбил его клинок наконечником. Оружие вылетело из руки Вильгельма и взмыло в небо, а на его лице впервые появилось настоящее потрясение.

Кх!

Я врезал наконечником ему по лицу.

Когда мне удалось применить Искусство укрепления тела, люди вокруг оторопели.

— Что за...

Женщина-рыцарь из отряда Героя нахмурилась.

— Любопытно...

Граф Кальштайн, командовавший нашим соединением, задумчиво провёл пальцами по подбородку. Но мне было не до чужих реакций. Наконечник врезался Вильгельму в лицо, и кровь брызнула во все стороны.

Кхм-м!

Он зажал сломанный нос и невольно отступил. Впервые преимущество оказалось у меня. Упускать его было нельзя. Я шагнул следом, провернул древко в ладонях и нанёс новый выпад. Целью был открытый живот Вильгельма. Благодаря усиленному телу выпад стал быстрее, чем когда-либо прежде. Наконечник почти достиг цели. В красных глазах принца на миг мелькнул страх. Зрачки вытянулись, как у змеи, и налились багровым светом.

— С-стой!

Кх!

Копьё замерло в считаных сантиметрах от его живота. Я пытался продвинуть копьё дальше, но не мог пошевелить даже мизинцем. Меня удерживала не внешняя сила. Собственное тело послушно исполняло приказ Вильгельма, а разум принимал это подчинение как нечто естественное. Так действовала драконья речь — власть высшего существа над волей низшего.

Хруст!

В ту же секунду из груди хлынула кровь. В руках Вильгельма сиял белый клинок, будто вырезанный из света. Он успел обнажить Святой меч и проткнуть меня насквозь.

Кха-а!

Перерубленное копьё выпало из рук. Я опрокинулся на спину. Подо мной быстро расползалась тёмная лужа. Вместе с кровью уходили и последние силы. Сквозь туман в голове донёсся бешеный крик:

— Мерзавец! Ты посмел ранить меня!

— Ваше Высочество, остановитесь! Поединок окончен. Дальше нельзя...

— Заткнись! Я его убью!

Тяжёлые шаги приближались так же неотвратимо, как смерть, от которой уже некуда бежать. И вдруг между нами кто-то встал. Надо мной качнулись густые чёрные волосы. Я узнал бы их где угодно. Мои пальцы столько раз перебирали эти пряди, столько раз гладили их.

— Шар...

Кха! Кхе-кхе!

Я хотел позвать Шарлотту, но закашлялся кровью. Она даже не посмотрела на меня.

— Успокойтесь, господин Герой.

— Успокоиться?! Он изуродовал лицо будущего императора и Героя! За нападение на члена императорской семьи казнят на месте. Ты это знаешь!

— Это произошло во время честного поединка. Вы уже перешли меру, когда применили драконью речь и Святой меч.

— Ты ещё смеешь спорить? Прочь с дороги! Иначе разделишь его участь!

— Если пожелаете — так тому и быть.

— Что?

Спокойная готовность Шарлотты сбила его с толку. Она смотрела Вильгельму прямо в глаза.

— Но ответьте, господин Герой: для того ли вам вручили Святой меч, чтобы пронзать людей? Богиня видит нас. Я верю, что тот, кому поручена столь великая миссия, не станет тратить время на мелкую месть.

При упоминании богини Вильгельм дёрнулся и огляделся. Богини на площадке, конечно, не было. Зато вокруг стояло множество свидетелей. Осознав это, он стал тяжело дышать, пытаясь взять ярость под контроль. Наступила короткая тишина. Граф Кальштайн, до сих пор выжидавший подходящий момент, кашлянул и заговорил примирительным тоном:

— Победитель уже определён, Ваше Высочество. Этот солдат служит в моём соединении, поэтому после окончания поединка распоряжаться им вправе я.

— И ты защищаешь это отребье, Кальштайн?

— Разумеется, если победитель пожелает сам решить судьбу побеждённого, я не осмелюсь возражать. Но этот человек — один из тех, кому предстоит сражаться бок о бок с вами против армии Владычицы демонов.

Граф указал на солдат, окружавших площадку.

— Думаю, все здесь уверены, что Герой проявит подобающее ему милосердие.

— Ты... Как ты смеешь...

Вильгельм побагровел. Несколько долгих мгновений он явно прикидывал, что принесёт ему больше пользы — моя смерть или показное милосердие. В конце концов расчёт победил. Он резко убрал Святой меч в ножны. Граф склонился.

— Благодарю за милость, Ваше Высочество.

Лёжа на земле, я заметил, как он подал знак адъютанту. Тот тут же захлопал, а следом за ним зааплодировали солдаты. Спутники Вильгельма наперебой заговорили о благородстве Героя и его безмерном великодушии. Похвала понемногу остудила принца. Я не понимал одного: с какой стати они решили, что бой закончен? Я ещё дышал и мог двигаться.

Кх... у-у...

Пальцы царапнули мокрую от крови землю. Я собрал всё, что оставалось в теле, и попробовал подняться. Руки скользили, но я упёрся локтем и медленно приподнялся. На меня снова смотрели со всех сторон — кто с ужасом, кто с любопытством. Мне было всё равно. Весь мир сузился до одного движения.

— Ещё... могу...

«Нельзя останавливаться. Поединок не кончился».

Драконья речь застала меня врасплох. Теперь я уже знал, чего ждать, и верил, что сумею вырваться из приказа.

«Копьё сломано — не беда. Драться можно и голыми руками».

Я согнул колено, поставил ступню на землю и напрягся. Оставалось совсем немного. В этот момент надо мной склонилась Шарлотта, и я увидел её большие чёрные глаза.

— Ион, прошу тебя.

Тонкие пальцы Шарлотты коснулись моего лба.

— Пожалуйста... больше не вставай.

С её руки сорвался белый свет. Та самая мягкая сила, которая столько раз залечивала мои раны, теперь медленно разливалась в сознании. Я сразу узнал это божественное искусство: им Шарлотта усыпляла меня, когда по ночам мучили кошмары. Сознание тут же поплыло, а тело обмякло против моей воли.

— Шар... лотта...

«Почему? Объясни. Скажи, зачем ты уходишь».

Я попытался схватить её, но пальцы не слушались. Веки опускались всё ниже. Я боролся, однако сон оказался сильнее. Голос Шарлотты донёсся уже будто издалека:

— Нам больше не следует встречаться, Ион.

Сквозь смыкающиеся веки я видел, как меняется её лицо. Но так и не успел понять, что было написано на нём в последний миг.

Когда я очнулся, Шарлотты рядом не было. Вместо неё у постели сидел граф Кальштайн. Он что-то говорил, но сознание оставалось мутным, и ни одно слово не задержалось в памяти. Я понимал только одно: Шарлотта ушла навсегда. На груди зияла глубокая рана. Она была единственной жрицей в нашем отряде, однако перед уходом лишь усыпила меня и не залечила рану до конца. Возможно, она боялась гнева принца. А может, знала, что после полного исцеления я тут же погонюсь за ней. Военный лекарь предупреждал: если не продолжить лечение, рана оставит тяжёлый шрам. Я не послушал. Едва удерживаясь на ногах, снова вышел на поле боя.

А-а-а-а!

Я орудовал копьём как безумный, будто хотел одним рывком выплеснуть всю ярость и боль. Синяя мана обвила тело. Я врезался в стаю чудовищ, и вскоре вокруг выросли груды мёртвых тел. Руки дрожали, тело становилось всё тяжелее. Древко то и дело выскальзывало из ладоней, залитых потом и кровью. С каждой схваткой ран становилось всё больше, а лечить их теперь было некому. Поле гремело криками, приказами и предсмертными стонами. Но я слышал только её голос и смех. Они повторялись в памяти без конца, будто заевшая мелодия. Воспоминания о Шарлотте давили на грудь так тяжело, что даже дышать стало трудно. Боль была невыносимой.

А-а-а-а-а!

Я продолжал разить чудовищ, надеясь, что эта боль хотя бы сделает меня сильнее.

Во вторник вечером Мариан едва доплелась до столовой общежития. После боевой практики с Ионом она была зверски голодна.

«Когда-нибудь он меня всё-таки угробит. Тут без вариантов...»

По понедельникам, средам и пятницам проходили занятия по физической подготовке, а по вторникам и четвергам — боевая практика. Ион гонял их каждый день. Гвин, Батар и Элизабет, возможно, переносили это без особого труда. Но хрупкое тело Мариан не было рассчитано на подобное безумие.

«И зачем я записалась к нему? Хотела, чтобы он наконец обратил на меня внимание... Дура».

Теперь первоначальный план казался нелепым. Отказаться от курса посреди семестра было уже нельзя. Оставалось терпеть последствия собственной глупости. В последнее время Мариан садилась за стол не ради удовольствия, а ради выживания. Войдя в столовую, она сразу заметила человека, которого здесь прежде не видела.

«Инструктор Ион?»

Она невольно вздрогнула. Не только потому, что совсем недавно он гонял её на площадке до изнеможения. С начала семестра Ион ни разу не ужинал со студентами. Теперь он сидел за общим столом с таким видом, будто делал это каждый вечер. Мариан даже огляделась, решив, что от усталости зашла не туда. Однако вокруг были знакомые стены и мебель столовой общежития «Чёрного Опала». Ей стало любопытно, что заставило этого угрюмого и непроницаемого человека отступить от своих привычек. Уметь разбираться в людях — ещё не значит читать мысли. Все остальные уже заняли места. Опоздала только она. Мариан неловко кашлянула и села.

— Извините, я опоздала?

— Нисколько! Ты пришла как раз вовремя, — ласково ответила Титания.

Когда все собрались, слуги начали подавать блюда. Слугами их называли по привычке. На самом деле по общежитию ходили шабти — созданные магией куклы-автоматы без собственной воли. Они лишь безукоризненно исполняли команды. Огромное здание целиком обслуживали шабти, поэтому живых обитателей здесь было всего восемь, а вместе с инструктором — девять. За столом, рассчитанным на несколько десятков человек, эта маленькая компания выглядела почти потерянно. Даже Мариан, выросшей в богатом аристократическом доме, подобный размах казался бессмысленной тратой пространства. Она привычно разрезала мясо. Еда, приготовленная шабти, не могла сравниться с блюдами лучших поваров в родовом поместье, но всё же была вполне вкусной.

Посреди ужина молчавший до сих пор Саладин вдруг обратился к Шурцу:

— Это вкусно?

— А?.. Что?

Шурц прекрасно расслышал. Он просто не ожидал, что Саладин заговорит первым. Мариан удивилась не меньше. Обычно тот ел молча, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, а потом сразу уходил. И вдруг решил обратиться именно к Шурцу, с которым постоянно цапался.

— Хм...

Мариан провела немало времени в аристократических салонах, где за улыбкой нередко прятали нож. Чужие намерения она читала неплохо и сразу поняла: это неуклюжая попытка помириться. Саладин делал вид, что спросил между прочим, однако смотрел в тарелку и то и дело потирал затылок. Он нервничал куда сильнее, чем хотел показать. Шурц, похоже, тоже догадался. После короткой паузы он осторожно предложил:

— Хочешь попробовать? По-моему, неплохо.

— С какой стати мне доедать за тобой?

Саладин скривился и тут же отрезал кусок рыбы со своей тарелки. Королевство аль-Камиль раскинулось среди пустынь, и рыба там считалась непривычной пищей. Насколько знала Мариан, Саладин раньше к ней даже не прикасался. Сегодня он впервые решился попробовать.

— И вы, имперцы, добровольно это едите?

— А что не так? Мне нравится.

— Запаха почти нет. Соль, перец — и всё. С кориандром было бы хоть на что похоже...

Несмотря на ворчание, Саладин продолжал есть незнакомое блюдо и лишь изредка морщился. Мариан подумала, что так он, возможно, впервые пытается привыкнуть к жизни в Империи. В голосе по-прежнему слышалось недовольство, но прежняя колючесть исчезла. Гвин и Шурц почти одновременно посмотрели на Иона, словно знали причину этой перемены. Мариан проследила за их взглядами. Инструктор спокойно ел, не обращая внимания на всеобщее любопытство.

«Что он с ним сделал?»

Как бы то ни было, для класса это шло только на пользу. Как председатель студенческого совета, Мариан могла только порадоваться тому, что однокурсники перестали враждовать. Мариан украдкой покосилась на Иона.

«Неужели он хорош не только как солдат, но и как наставник?»

За столом стало заметно теплее. Титания, сидевшая рядом с инструктором, улыбнулась ему:

— Мы впервые ужинаем вместе. Теперь вы будете приходить чаще?

— Если не появятся другие дела.

— Правда? Тогда наконец соберётся весь класс «Чёрный Опал»! Вместе ведь гораздо веселее.

— Наверное.

Элизабет, державшая вилку и нож с безупречной императорской выучкой, поддержала разговор:

— Я тоже этому рада. Кстати, инструктор, какое блюдо вы любите больше всего?

— Почему ты спрашиваешь?

Она улыбнулась так, будто в безобидном вопросе было двойное дно.

— Просто стало интересно.

— Особых предпочтений нет. Я не люблю выбрасывать еду.

— Тогда не возьмёте часть моей порции? Для меня здесь слишком много.

— Собираешься оставить?

— Если буду есть одна — да.

Ион задумался, потом неохотно кивнул.

— Ладно. Давай.

— Благодарю.

Элизабет переложила на его тарелку добрую половину своего ужина. Озния, которая всё это время молчала, осторожно посмотрела на Иона и последовала её примеру. Ион молча перевёл взгляд на неё.

— Приятного аппетита.

Озния выдержала его взгляд. Ион только вздохнул и ничего не сказал. Мариан знала, что обе девушки часто не доедают, поэтому не придала этому значения. Затем Гвин, привыкшая в горах обходиться без церемоний, вдруг заговорила с несвойственной ей робостью:

— Инструктор! После ужина мы снова...

— Да. Жди меня в тренировочном дворе.

— Спасибо! И сегодня не делайте мне поблажек!

Гвин всегда отличалась громким голосом и бодрым нравом, но такой счастливой Мариан видела её редко.

«Что у них за договорённость? Они тренируются вдвоём?»

И тут она наконец заметила очевидное. Гвин, Озния, Титания и даже Элизабет смотрели на Иона совсем не так, как в начале семестра. Мариан не знала подробностей, но в их отношении появилась явная теплота.

«Почему? Когда это успело случиться? С каких пор они настолько близки?»

Она всего-то просидела выходные в комнате, занимаясь созданием студенческого совета. Неужели за это время произошло столько всего? Она была председателем студенческого совета, но понятия не имела, чем живёт собственный класс. От этого стало обидно. Ещё недавно она была уверена, что знает об Ионе больше остальных. Ей одной была известна его настоящая личность, а значит, и отношения между ними должны были быть особенными. Но прошла всего неделя — и все будто обогнали её. Пока за столом царила непривычно дружеская атмосфера, Мариан молча вонзила вилку в кусок мяса. Внутри росло непонятное беспокойство.

После разговора с Саладином жизнь неожиданно успокоилась. На фоне событий первой недели несколько тихих дней казались почти подозрительными. Однако ничего не случилось, и неделя прошла без новых неприятностей. К её концу пришло время получить у Сильвии сведения, которые я просил собрать. Я отправился в теневой квартал, собираясь лишь узнать, что ей удалось выяснить об Элле, и вернуться обратно. Всё должно было быть просто.

— А теперь встречайте! Непобеждённый герой! Воин, который не знает поражений! Новая звезда подпольной арены!

— Вот же...

Каким-то образом я оказался участником боя.

Через неделю теневой квартал встретил меня той же тревожной и опасной атмосферой. В прошлый раз здесь попадались главным образом отставные солдаты, наёмники без лицензии и авантюристы с такими лицами, что хотелось заранее проверить кошелёк и оружие. Сегодня на улицах было куда больше обычных посетителей: торговцев, горожан и даже аристократов. Квартал заметно оживился.

— Возбуждающее зелье! Всего одна капля — и вы с партнёром загоритесь так, что до утра не остынете! Дешевле не найдёте!

— Свитки, которых нет даже в Башне магов! Запретные чары на любой вкус! Подходите, пока всё не разобрали!

Я не хотел знать, кто и зачем покупает подобные вещи, поэтому не задержался у лавок и сразу направился в публичный дом. Татуированный привратник уже помнил меня. На этот раз он без расспросов проводил меня к Сильвии. Она снова приняла облик девушки с веснушками.

— Долго ты ещё будешь ходить в этом облике?

— А что, не нравится? По-моему, милое личико.

Само лицо было вполне приятным. Неловкость вызывало другое: оно совершенно не подходило Сильвии. С таким простодушным деревенским лицом Сильвия сидела, закинув ногу на ногу, и соблазнительно улыбалась. В обстановке публичного дома это выглядело почти зловеще. Сильвия подперла подбородок рукой.

— Эта девушка была местной служанкой. Я одолжила её внешность.

— Одолжила?

— Моё настоящее лицо разыскивают. Если здесь появится новая служанка, кто-нибудь может заинтересоваться. А на старую никто внимания не обращает. Поэтому я изображаю её и заодно делаю обычную работу по дому. Пока все верят.

Её искусство перевоплощения не ограничивалось чертами лица. Сильвия могла менять тело вплоть до костей и голосовых связок, а вместе с ними — рост, фигуру и голос. Когда она всерьёз хотела исчезнуть, её не могли найти ни Имперское разведывательное управление, ни преступные организации, особенно здесь, на её территории. Но если это лицо принадлежало реальному человеку, в доме должны были оказаться две одинаковые девушки.

— А где хозяйка этого лица?

— О, тебя это тревожит?

Сильвия улыбнулась ещё опаснее.

— Родители продали её за долги. Я выдала девочке достаточно денег и отправила домой. Заодно приняла меры, чтобы второй раз им такое в голову не пришло.

Я промолчал. Удивительный у неё талант: сделать доброе дело и рассказать о нём с видом законченной злодейки. Что именно скрывалось за словами «приняла меры», я уточнять не стал. Мирными уговорами дело наверняка не обошлось. Сильвия всегда люто ненавидела тех, кто продавал женщин в публичные дома. Пора было перейти к делу.

— Сведения готовы?

— Разумеется. Пусть я и отошла от дел, навыки никуда не делись.

Она запустила руку в вырез платья, достала сложенный лист и протянула мне.

— Держи.

Я не спешил брать бумагу.

— Возьми уже. Рука устанет.

Я не стал скрывать недовольства, однако бумагу всё-таки принял. Лист пах то ли духами, то ли кожей Сильвии. Я на миг зажмурился, отогнал лишние мысли и развернул лист. Текста было немного. Но с каждой строкой лицо у меня становилось всё жёстче. Мои догадки об Элле подтвердились. Сильвия сопоставила сведения о ней с записями информационных гильдий. Наёмники, появившиеся в нашей деревне двадцать лет назад, действительно были переодетыми рыцарями Королевства Иония. Они нашли девочку, чьё описание совпадало со сведениями об Элле, и увезли её в Королевский дворец. Дальнейший след обрывался. Следующая часть отчёта касалась происхождения Эллы.

Последний король Ионии, Витторе III, в молодости учился в Императорской академии Филлиона. Во время учёбы он провёл одну ночь с придворной служанкой. Позднее она родила девочку с такими же золотыми волосами, как у него. Несколько лет женщина оставалась в городе, а затем вместе со своим отцом вернулась в родную деревню. Речь могла идти только о матери Эллы, которая держала у нас постоялый двор. Вывод напрашивался сам.

— Чёрт...

Элла не жила счастливо в имперской столице, как я столько лет убеждал себя. Я дочитал отчёт, разорвал лист и бросил обрывки в камин. Бумага вспыхнула и вскоре превратилась в чёрный пепел. Несколько минут я смотрел на огонь. Сильвия заговорила осторожно:

— Секретные отчёты и положено сжигать после прочтения. Но обычно при этом у тебя не такое лицо.

Я медленно выдохнул.

— Больше ничего?

В бумагах говорилось, что Элла была внебрачной дочерью короля и в последний раз её видели в королевском замке. Что случилось после, Сильвия узнать не сумела.

— За неделю — только это. Ты сам знаешь: Королевство Иония погибло почти за одну ночь.

Я это знал. Из-за неизвестного обряда Бессмертного Короля столица Кария пала изнутри. Нежить появилась не за стенами, а прямо на улицах и за несколько часов превратила город в ад. Сильвия устало поменяла скрещённые ноги местами.

— Вместе с городом исчезли местный теневой квартал и все информационные гильдии. Для дальнейших поисков понадобится время. Придётся разыскивать выживших и расспрашивать их. Я не могу послать людей на землю, которая теперь почти не отличается от Демонического континента.

Она посмотрела на меня со значением.

— Была одна женщина, которая могла знать дела королевской семьи. Только несколько дней назад она умерла.

Я промолчал.

— Ты понимаешь, о ком я. Я говорю о последней принцессе погибшего королевства, которая бежала в Империю. Из-за её происхождения управление следило за ней много лет. За последние десять с лишним лет она ничем себя не выдавала, наблюдение ослабили — и вот чем всё кончилось. Видимо, эльфов она ненавидела по-настоящему.

В памяти мелькнули потухшие зелёные глаза Дейзи. Впрочем, даже живая она едва ли сказала бы больше. Часть сведений я получил именно от неё, а во время гибели Ионии Дейзи была ещё ребёнком. Всё сводилось к неизвестному обряду Бессмертного Короля и крови правящей династии, принесённой в жертву. Этого всё равно было недостаточно, чтобы признать Эллу погибшей. Она могла спастись и покинуть город. Или я просто цеплялся за эту возможность. Я и сам не понимал, чего хотел добиться: надеялся встретить живую Эллу, хотел убедиться в её смерти или просто пытался снять с себя хотя бы часть вины. Но начатое дело следовало довести до конца.

— Сильвия.

— Да?

— Ты говорила, что тебе нужна моя помощь.

Впервые за весь разговор она улыбнулась не как шпионка и не как хищница, а как обычная девушка.

— А теперь встречайте! Непобеждённый герой! Неукротимый воин! Новая звезда подпольной арены!

— Чёрт бы тебя побрал...

Я вышел на песок в чёрной маске, полностью скрывавшей лицо. Посреди площадки стояла яркая красавица в вызывающем наряде и говорила через магический громкоговоритель. Под чужой внешностью скрывалась, разумеется, Сильвия.

— Встречайте: Железный Кулак Иан!

Я закрыл глаза. Сначала она предложила варианты похуже: Демон Хаоса, Чёрное Сердце, Безмолвный Копейщик. Слушать их без стыда было невозможно. Я выбрал псевдоним Иан, слегка изменив собственное имя. Сильвия объявила, что одного имени мало, и намертво приклеила к нему «Железный Кулак». Это всё-таки звучало лучше, чем «Демон Хаоса», поэтому пришлось смириться. Несмотря на старания ведущей, публика встретила меня вяло. Люди похлопали из вежливости, но без особого интереса. Для них я был неизвестным новичком. Зато имя моего противника вызвало бурю.

— Следующий участник вам прекрасно знаком! Легенда подпольной арены! Человек, который безжалостно расправился с девяноста девятью соперниками! Курюн, Клинок Кровавого Ветра!

У-у-у-у!

— Кровавый Ветер!

— Мы тебя ждали, проклятый ублюдок!

Под рёв трибун на площадку вышел восточный мечник. Длинные волосы он стянул на затылке, как принято у странствующих воинов, а сам напоминал обнажённый клинок — такой же прямой и опасный. Курюн остановился напротив и заговорил низким голосом:

— Ты не мечник.

— Верно.

— Тогда всё равно возьми оружие. Маны в тебе я не чувствую. Если попытаешься остановить мой клинок голыми руками, погибнешь.

Он ошибался лишь наполовину. Мана у меня была. Я просто держал её под замком. Стоило применить Искусство укрепления тела, как наружу вышла бы тёмная мана. После этого весь квартал заговорил бы о появлении демона. Я скрестил руки.

— Оружие не понадобится.

Даже без маны я не чувствовал угрозы. Однако Курюн решил, что я нарочно его унижаю. Губы мечника искривились, и от него повеяло такой жаждой убийства, что воздух будто стал тяжелее.

— Я хотел оставить тебе шанс выжить. Ты сам выбрал смерть.

— Странная забота от человека, который уже зарубил девяносто девять соперников.

— А ты станешь сотым!

У края площадки Сильвия подняла руку.

— Бой начинается!

В тот же миг красная мана, похожая на пламя, окутала бойца и его меч. Такое марево означало высшую степень владения Искусством укрепления тела. Цвет говорил о другом: эта сила была нечистой. Курюн практиковал демоническое боевое искусство. Его взгляд помутился от кровожадности, на лице появилась жестокая улыбка.

— Ха-ха-ха! Наконец-то снова прольётся кровь!

Он бросился вперёд. Я даже не посмотрел на меч. Вместо этого перевёл взгляд на Сильвию. Она безмятежно подмигнула, нисколько не сомневаясь в исходе.

«Значит, надо победить как можно убедительнее...»

— Куда уставился, щенок? Сдохни!

Остриё рванулось к моей груди. В ту же секунду восприятие обострилось. Лезвие, которое ещё миг назад летело с огромной скоростью, словно увязло в воздухе. Рёв зрителей отдалился. Мир вокруг замедлился, и только я двигался с прежней скоростью. Я поймал меч голой рукой.

Хруст!

Клинок, покрытый энергией меча, рассыпался у меня в пальцах. Курюн остолбенел. Я ударил его в лицо.

Кха-а!

Время снова пошло своим ходом. Курюн пролетел через всю площадку и впечатался в стену. У него была сломана нижняя челюсть. Он обмяк у стены с открытым ртом; по подбородку текла слюна, а взгляд уже ничего не выражал. Зрители успели увидеть только то, как меч разлетелся, а знаменитый боец оказался у дальней стены. Никто не понял, что произошло. Над ареной повисла мёртвая тишина.

Арена онемела лишь на несколько секунд.

Зрители никак не могли поверить, что Клинок Кровавого Ветра рухнул после первого же удара. Потом до них дошло, что бой действительно окончен, и трибуны взорвались.

— Да ну на хрен! Он вырубил Клинка одним ударом!

— Как там зовут этого ублюдка? Железный Кулак Иан?

— На него давали тринадцать к одному?! Блядь, надо было ставить!

— Вот это удар! Давай, Железный Кулак!

Толпа ревела так, будто я совершил нечто выдающееся. Я ответил ей тяжёлым вздохом.

— Эх...

Сильвия сияла от счастья и во весь голос объявляла победу Железного Кулака Иана. Меня её восторг не трогал. Я лишь вспоминал, как вообще вляпался в эту историю.

Несколькими часами раньше Сильвия предложила вернуть к жизни подпольную арену. По её словам, это должно было расшевелить притихший теневой квартал.

— Вернуть к жизни?

— Именно. Один чокнутый маг спалил здание к чертям, и арену закрыли на неопределённый срок. Ремонт наконец закончили, так что момент подходящий. Откроемся заново, устроим шум, снова потянем сюда народ... но без тебя не обойтись.

Я кивнул, предлагая продолжать.

— Нужен боец, о котором заговорят все. Сильный до неприличия и желательно никому не известный. Публике быстро надоедают одни и те же рожи. А новый человек, который сразу переворачивает всё вверх дном, — совсем другое дело.

— Понятно.

— Вообще-то это красивая отговорка. Настоящая причина другая.

Я нахмурился. Сильвия закинула ногу на ногу и улыбнулась с откровенной наглостью.

— Я хочу, чтобы ты переломал всех местных любимчиков. Без жалости и как можно убедительнее.

— Вот как?

В делах арены я не разбирался, однако сомневался, что внезапный новичок, который подряд уничтожит всех известных бойцов, пойдёт заведению на пользу.

Даже если меня объявят новым чемпионом, задерживаться здесь я не собирался. Зачем делать ставку на человека, который уйдёт сразу после победы?

Сильвия будто прочла мои мысли и покачала пальцем.

— Открытие арены действительно поможет кварталу. Только сама арена мне не принадлежит.

— Странно. Я думал, здесь всё держится на тебе.

— Влияния у меня хватает, но хозяйкой всего квартала я не являюсь. История длинная. Рассказать подробно или коротко?

— Коротко. Только главное.

— Хм... Когда нужно уложиться в пару фраз, всё почему-то становится сложнее.

Она скрестила руки, немного подумала и всё же начала:

— В столичном подполье четыре крупных хозяина. Я держу бордель. Ванчхо командует нищими. Ульрих торгует наркотиками. Бондмен даёт деньги в долг под грабительский процент. Формально мы управляем кварталом вместе.

— Мне говорили, что здесь действует одна организация.

— Так и есть. Просто у неё нет единого главаря. Мы четверо считаемся союзниками, а потом целыми днями грызёмся за деньги и влияние.

Продолжать было необязательно. Я и так представлял, как всё устроено.

Открытая война никому из них не была выгодна, поэтому они наверняка договорились не резать друг друга на улицах. Зато за спиной союзников каждый наверняка старался оттяпать чужой доход. Когда на одном пятачке сидят четыре банды, иначе почти не бывает.

Сильвия неловко почесала щёку.

— Хвастаться таким странно, но на их фоне я веду дела почти по совести.

С этим я спорить не мог. Достаточно было посмотреть на женщин, которые у неё работали.

Само выражение «порядочный бордель» звучало нелепо, однако их никто не держал здесь силой. Они выглядели уставшими, развязными, привычными к ночной жизни, но не запуганными пленницами.

Не знаю, что творилось до прихода Сильвии. При ней похищенных женщин здесь, скорее всего, уже не ломали и не продавали.

— Остальные трое сидели здесь задолго до меня, — продолжила она. — Они гораздо грязнее и терпеть не могут, когда кто-то лезет на их территорию. Арену эти трое держат сообща уже много лет, поэтому сунуться туда напрямую я не могу.

— Значит, хочешь, чтобы я всё там разнёс?

— Да. Хочу оставить от их бойцов мокрое место. Если они лишатся тех, кого выращивали годами, им какое-то время будет некого выпускать. А там, глядишь, я перехвачу и саму арену.

— После этого они вряд ли станут относиться к тебе лучше.

— Мы и сейчас не друзья. К тому же ты бы охренел, узнав, сколько людей ежегодно тащат сюда против воли и убивают ради ставок.

Я промолчал.

Пойманный нами возница признался, что похищенных нелюдей продавали в теневом квартале. Сильвия говорила, что тех, кто попадал в её бордель, она прятала и потом отправляла домой.

Но ведь людей покупали не только для борделей.

Что стало с теми, кого продали магам для опытов или превратили в рабов-гладиаторов? Могла ли Сильвия вытащить всех? Конечно, нет.

Возможно, дело было не только в деньгах. Возможно, она хотела забрать арену ещё и затем, чтобы прекратить это хотя бы на своей территории.

Я не стал вынуждать её произносить это вслух. Просто кивнул.

— Для хозяйки подпольного заведения ты слишком совестливая.

— Знаю. Сама иногда думаю, что со мной не так.

— Почему бы не заняться обычным делом наверху? С твоими способностями ты бы и там преуспела.

Сильвию разыскивали, но с её умением менять внешность это вряд ли стало бы серьёзной помехой. Ей не обязательно было жить среди преступников и присматривать за женщинами в борделе. Она могла устроиться где угодно и зарабатывать куда спокойнее.

Сильвия накрутила на палец кончик волос и смущённо улыбнулась. Эта улыбка была куда честнее всех её нарочито опасных и соблазнительных гримас.

— Прости, но это мой дом. Я здесь выросла и никуда не уйду.

— Понятно.

В итоге я согласился.

«Курюн, Клинок Кровавого Ветра, работает на Ванчхо. Он довёл Искусство укрепления тела почти до предела и прославился своей жестокостью. Публика обожает его за девяносто девять человек, которых он разорвал на арене. Большинство этих несчастных притащили сюда только затем, чтобы Курюн устроил очередное представление».

Мой кулак вошёл ему точно в челюсть.

— Кхр-р...

Кость раздробило в мелкую крошку. Даже если его немедленно отнести в храм, мясо он больше не прожуёт.

— Курюн, Клинок Кровавого Ветра, падает после первого удара Иана! Победа Железного Кулака Иана! Вот это начало вечера!

— А-а-а-а-а!

«Чёрный Нож Зеллен — убийца Ульриха. Он не брезгует ничем, лишь бы прикончить противника. Следи за отравой и спрятанным оружием».

Сильвия не преувеличивала. Лезвие Зеллена было смазано ядом, а посреди боя он ещё и рассыпал в воздухе едкий порошок.

— П-почему?! Трёх капель хватает, чтобы свалить слона! Какого хрена ты ещё стоишь?!

— На меня яды не действуют.

— Что за бред?!

Все иглы, которые он успел метнуть, уже лежали у меня в ладони. Я сжал пальцы, превратил сталь в комок и ударил Зеллена в живот.

— Кхе-е!

Он выплюнул кровь, сложился пополам и рухнул лицом вниз. Я переломал ему рёбра и отбил внутренности. Даже при хорошем лечении он проведёт в постели несколько лет.

— Чёрный Нож Зеллен тоже не выдержал ни секунды! Один удар! Железный Кулак Иан одерживает вторую победу!

— А-а-а-а-а!

«Это Далтон Громовержец, младший брат ростовщика Бондмена. Маг молнии пятого круга. Если дать ему время и расстояние, он зажарит кого угодно. Не позволяй ему начать».

Над ареной вспыхнул белый свет, и в меня одна за другой ударили молнии.

Ба-бах!

Трах!

Грохот!

Я шёл вперёд, не сбавляя шага.

Далтон пятился, беспрерывно складывал печати и выпускал новые разряды. Лицо у него побелело от истощения.

— Не подходи! Слышишь, не подходи! Почему тебя не берёт молния?!

— Немного щиплет.

— А-а-а-а!

Я пробил ему челюсть тем же движением, что и Курюну.

Далтон несколько раз перевернулся в воздухе и врезался головой в пол. Он лежал неподвижно, будто мёртвый, но всё ещё дышал. С раздробленной челюстью заклинаний он больше не произнесёт.

— Вы это видели?! Даже Далтон Громовержец пал от руки Железного Кулака Иана! Один-единственный удар!

— А-а-а-а-а!

— Железный Кулак! Железный Кулак! Железный Кулак!

Когда всё закончилось, Сильвия повисла у меня на ноге.

— Отпусти.

— Милый! Нет, братик! Давай ещё один бой! Всего один! Нельзя же заканчивать на самом интересном!

— Я сказал, отпусти.

— Тебе всё равно нужны наши осведомители! Я дам тебе бесплатный месяц в борделе! Нет, год! Только выйди ещё раз, умоляю!

Мне пришлось собрать всю выдержку, чтобы не пнуть её прямо в лицо.

В конце концов я пообещал Сильвии вернуться на арену и в следующий понедельник.

Осведомители из теневого квартала всё ещё были нужны мне, если я хотел узнать хоть что-то полезное об Элле. Другой человек мог бы намеренно придерживать сведения, чтобы подольше использовать меня в боях, но от Сильвии я такого не ждал.

Я ушёл из квартала и успел вернуться в общежитие до отбоя.

О позднем возвращении я предупредил заранее, однако из-за арены пропустил и ужин, и тренировку с Гвин. Теперь так будет каждый понедельник. Придётся либо поскорее закончить это дело, либо придумать правдоподобное объяснение, прежде чем ученики начнут задавать вопросы.

В холле я заметил свет со стороны гостиной и услышал голоса. До отбоя оставалось совсем немного. Что они там делают в такой час?

Можно было сразу подняться к себе, но любопытство всё-таки победило.

Первой меня заметила Титания.

— Инструктор! Вы уже вернулись?

Она отставила чашку и приветственно помахала рукой. Я ответил кивком.

В гостиной сидели шестеро учеников. Не было только Элизабет и Батара. Причину собрания я понял сразу.

[А теперь новости имперской столицы. В честь пятой годовщины Дня Победы Императорский двор готовит на центральном проспекте большой военный парад и праздничное шествие...]

— Радио?

Посреди стола стоял квадратный ящик. Ученики расположились вокруг него, пили чай, переговаривались и слушали выпуск новостей.

Изделия магической инженерии стоили дорого и встречались нечасто. Ещё несколько дней назад никакого радио здесь не было.

Шурц ответил на мой невысказанный вопрос:

— Я привёз его из дома после выходных. Мы там слушаем радио каждый день, а здесь мне его не хватало. Газеты полезны, но срочные новости всё равно быстрее узнаёшь по радио.

— Ясно.

У сына имперского канцлера дома наверняка было не одно такое устройство.

Я занял свободное кресло.

— Возьмите.

Мариан тут же налила чай и протянула мне чашку. Пить я не собирался, но отказываться от уже приготовленного угощения не имело смысла.

Это был чёрный чай.

— Спасибо.

Я кивнул. Мариан улыбнулась в ответ.

Дочери маркиза вряд ли часто приходилось самой заваривать чай, однако и она, и остальные ученики уже воспринимали это как нечто привычное.

Куклы-автоматы шабти по расписанию убирали, стирали и готовили еду, но мелких поручений не выполняли. Поэтому увидеть, как знатная девушка собственноручно разливает чай одноклассникам, можно было, пожалуй, только в Академии.

Я сделал глоток. Чай успел немного остыть, но вкус и аромат были превосходными.

Шарлотта на фронте заваривала куда хуже. Возможно, всё дело было в дорогих листьях. А возможно, Шарлотта просто не умела обращаться с чайником. Теперь уже не выяснишь.

— Инструктор, вам нравится?

Мариан почему-то следила за мной с заметным напряжением.

Я честно ответил:

— Да. Вкусно.

— Правда? Тогда хорошо.

Она явно обрадовалась и вернулась на место. Я услышал, как Мариан тихо пробормотала: «Одно очко...» Что это значило, я не понял.

Радио продолжало вещать.

[Кроме того, во время праздничного парада состоится первый открытый испытательный полёт воздушных кораблей — секретного проекта, вобравшего лучшие достижения имперской техники. Ожидается, что в день парада жители и гости столицы увидят целую флотилию в небе над городом...]

Мариан удивлённо подняла брови.

— Так они всё-таки полетят? Неужели наконец довели до ума?

Шурц подхватил:

— Проект закончили давно. После десятков испытаний конструкцию удалось стабилизировать. В Имперской администрации считают, что уже в следующем году начнётся серийное производство.

— Ну, удачи им. До сих пор я слышала в основном о взрывах. В газетах, конечно, об этом не писали.

Гвин, которая вместо чёрного чая пила зелёный, с любопытством спросила:

— Воздушный корабль? Это что такое?

Шурц посмотрел на неё как на человека, который только что спросил, зачем нужен огонь.

— Ты серьёзно не знаешь? Хотя да, если несколько лет прожить в горах... Представь обычный корабль, только он летает по небу.

— Что?! Как корабль может летать?!

Шурц поправил очки и с гордостью улыбнулся.

— В этом и состоит преимущество имперской технологии, до которой остальным странам ещё далеко. Ты слышала о трёх главных отраслях Империи?

— О каких ещё отраслях?

— Производство, металлургия и судостроение. После войны государство особенно вкладывается в эти направления. Заводы выпускают всё необходимое в огромных количествах, из готовых деталей строят железные дороги по всей Империи и воздушные корабли для неба. Разве не впечатляет?

— Ну... наверное?

По лицу Гвин было ясно, что она ничего не поняла. Титания и Озния, сидевшие рядом, выглядели ненамного просвещённее.

Шурц кашлянул и решил зайти с другой стороны.

— Когда железные дороги и воздушные линии охватят континент, до далёких восточных земель можно будет добраться за несколько дней.

— За несколько дней?! Пешком туда идти месяцами!

— Не сейчас, но когда-нибудь это станет возможным. Поезда и корабли будут перевозить не только людей, но и любые грузы. Жить станет легче не только в Империи, а по всему континенту. Страны, разорённые войной, тоже быстрее восстановятся.

— Удобно ты рассуждаешь, сидя в центре Империи, — вмешался Саладин.

До этого он молча слушал.

— Камни маны для заводов и руду для кораблей с железными дорогами Империя ведь не добывает сама. Всё тащит из зависимых земель. Не слишком ли красиво звучат твои слова?

— Зависимых? Княжества вовсе не колонии.

— Конечно. Вы называете это дружбой с соседними слабыми странами. Только когда Империя просит, им позволено отказать?

— Это взаимовыгодные отношения. Империя строит дороги и другие сооружения, а отсталые государства получают возможность развиваться.

— Не задаром же строит. Своё вы всё равно забираете до последней монеты.

— Международная политика не бывает бесплатной. Даже если бы Империя делала всё за свой счёт, с какой стати она обязана...

Они забыли об окружающих и увлеклись спором.

Голоса становились всё резче, и я уже хотел вмешаться, но Мариан поймала меня за рукав.

— Оставьте их. Они не дерутся по-настоящему.

— Разве?

— Иногда на них находит. По-моему, Шурцу даже нравится. Скоро сами успокоятся. При Элизабет Саладин, кстати, так не говорит.

Я присмотрелся внимательнее. Оба спорили с жаром, но до настоящей вражды было далеко.

Раньше Саладин разговаривал с Шурцем только через оскорбления и презрительные замечания. Теперь они хотя бы слушали ответы друг друга. Со стороны это уже походило на обычную перебранку знакомых.

Беспокоиться действительно не стоило.

До отбоя оставались минуты. Озния первой начала зевать. Титания увела её в комнату и ушла вместе с ней.

Гвин быстро потеряла нить рассуждений Шурца и Саладина. Она посмотрела на них так, будто они заговорили на мёртвом языке, и почти сбежала из гостиной.

Когда остальные тоже стали расходиться, мы с Мариан вышли в коридор.

Шурц и Саладин продолжали спорить. Саладин мог увлечься, но Шурц обычно знал меру. До отбоя они разойдутся сами.

Мы шли по тёмному коридору, когда Мариан вдруг сказала:

— Жаль.

— Что именно?

— Всё, о чём говорил Шурц. Если бы такие вещи появились раньше, во время войны погибло бы намного меньше людей.

Я не ответил сразу.

Она была права.

Когда я впервые ехал на столичном трамвае, то подумал, насколько проще было бы снабжать северный фронт, дотянись рельсы до тех земель.

Поездам и воздушным кораблям, в отличие от лошадей, не нужен отдых. Им не приходится искать обход из-за размытой дороги. На войне они могли бы изменить многое. Конечно, при условии, что ими безопасно пользоваться.

— Магическое радио, магический трамвай, магический воздушный корабль... Всё это создал один человек, верно? Вот бы он поторопился на несколько лет. Как же его звали... Ге... Гео...

— Георг фон Браун.

— Точно! Не ожидала, что вы его знаете.

Не знать его было трудно.

После того как меня прозвали Зловещей Звездой, доктор Браун стал одним из немногих людей, которым едва не удалось меня прикончить.

А воздушные корабли...

Даже если они и правда войдут в обиход, второй раз я на такой не поднимусь.

На следующее утро ректор Хайнкель вызвал меня в зал совещаний.

Там уже собрались все инструкторы первого курса. У дальней стены Лирия незаметно махнула мне рукой, приглашая сесть рядом. Отказывать не было причин.

Ректор ещё не пришёл, и до начала оставалось немного времени.

— Доброе утро, инструктор Лирия.

— И вам доброе утро, инструктор Грэм.

— Общее собрание с самого утра. Такое случается нечасто.

Несмотря на должность и громкое имя, Хайнкель не любил давить авторитетом и без необходимости в работу инструкторов не вмешивался.

За весь семестр он вызывал меня только после того, как я в первый же день отправил ученика в беспамятство. По делу Титании я пришёл сам, а после случая с Ознией пришлось объяснять, почему исчез целый лес. Это не считалось.

Лирия улыбнулась.

— На самом деле такое собрание проводят каждый год примерно в это время.

— Вот как?

Похоже, она уже знала причину. Остальные тоже сидели спокойно, будто повестка была для них очевидна.

— Дело в том, что...

Договорить Лирия не успела. Дверь открылась, и в зал вошёл ректор Хайнкель. Его длинная борода, как всегда, почти закрывала грудь.

Все поднялись. Старший по стажу, инструктор Райхт из класса «Белый Алмаз», поприветствовал ректора от имени остальных.

— Доброе утро, ректор Хайнкель.

— Рад всех видеть. Надеюсь, я не заставил вас ждать?

Хайнкель мягко улыбнулся.

— Уже собирался выходить и заметил, что надел носки разных цветов. Пришлось переодеваться, вот я и задержался.

По залу прокатился смех.

— Ну и ну, господин ректор.

Атмосфера сразу стала свободнее. Один я не смеялся и посмотрел на его ноги.

Роба скрывала их до самых носков. Какая разница, какого они цвета?

— Прошу, садитесь, — сказал Хайнкель.

Все заняли места. Ректор подождал, пока стихнет шорох, и начал:

— Уважаемые инструкторы первого курса, до празднования Дня Победы осталось совсем немного. Для наших первокурсников это первый большой праздник в статусе учеников Академии, поэтому им потребуется особое внимание.

Вот зачем нас собрали.

В этом году отмечалась пятая годовщина победы.

Меня подобные торжества никогда не привлекали. Веселье в толпе было мне не по душе, а на солдатских праздниках я чувствовал себя чужим. Во время войны я служил в особом отряде и почти всегда действовал один.

Маркиз Кальштайн несколько раз звал меня на победные балы, но я неизменно отказывался. Столичный праздник мне тоже предстояло увидеть впервые.

Я понятия не имел, как его проводят, и не понимал, какое отношение он имеет к работе инструктора.

Хайнкель словно заметил моё недоумение.

— Большинство из вас всё знает, однако я коротко напомню порядок. На случай, если кто-то участвует впервые.

При этом он смотрел прямо на меня.

Ученики Императорской академии Филлиона должны не только хорошо учиться, но и постоянно доказывать, что способны приносить пользу Империи. Гражданская служба во время крупных мероприятий считалась частью подготовки.

На пять праздничных дней в столицу съезжались люди со всей Империи и из других стран. Столичная жандармерия не справлялась с такой толпой, поэтому ученики Академии помогали следить за порядком в разных районах.

Работа была утомительной и почти не оставляла времени на сам праздник. Чтобы распределить нагрузку, первый день поручали первому курсу, а пятый — самый многолюдный — выпускникам.

Даже в первый день улицы были забиты людьми. Без кураторов молодые ученики быстро растерялись бы, поэтому инструкторы должны были работать рядом со своими классами.

Началось распределение участков.

Первым заговорил инструктор Ахерон:

— «Белый Алмаз» возьмёт со второго по шестой сектор. Там будет много знати и высокопоставленных гостей.

— «Красный Гранат» пусть отвечает за центральный проспект и городские ворота, — предложила другая инструктор. — Там соберётся больше всего людей. Им же можно отдать рынок в седьмом секторе.

— «Синий Сапфир» займётся Великим храмом и ближайшими улицами. Туда наверняка придут толпы верующих.

— «Зелёный Изумруд» будет патрулировать окраины.

Лирия немного подумала и подняла руку.

— А что делать с неблагополучными районами?

— Их возьмёт жандармерия, инструктор Лирия. При необходимости мы направим туда охрану Академии.

— Тогда всё в порядке. Ученикам достаточно сосредоточиться на местах, где будет много гостей.

После этого инструкторы перешли к подробностям: какой группе достанется конкретная улица, площадь или перекрёсток.

В «Чёрном Опале» было всего восемь учеников. Другие классы первого курса состояли из нескольких групп, поэтому делить людей им приходилось гораздо тщательнее.

Я молча слушал.

Предложить мне было нечего. Шангрию я знал плохо. Ученики «Чёрного Опала» слишком отличались друг от друга, чтобы выбрать район по общему происхождению, вере или положению.

Разве что среди них было трое представителей высшей знати.

Можно было отправиться в первый сектор, к дворцу Эмператорос. Но если имперская принцесса начнёт там показывать гостям дорогу, люди решат, что сошли с ума, и будут кланяться до боли в спине.

Лирия заметила, что я оказался в тупике, и снова вскинула руку.

— Господин ректор! Для инструктора Грэма это первый такой праздник. Может, «Чёрный Опал» пойдёт вместе с нашим классом?

— Разумное предложение, — согласился Хайнкель. — «Чёрный Опал» создан совсем недавно, и опыта не хватает как ученикам, так и куратору. Если вы будете рядом, инструктор Лирия, я смогу за них не волноваться.

— Благодарю!

Она подмигнула мне. Я ответил взглядом.

Честно говоря, я и правда не знал, куда деваться. Лирия снова выручила меня в нужный момент.

Мне даже стало неловко за прежнюю мысль, будто она так старательно тянет руку только потому, что из-за маленького роста её иначе никто не заметит.

Когда совещание подходило к концу, Хайнкель добавил:

— Есть ещё одна новость. Официального объявления пока не было, но вскоре в Академию приедет особый гость и прочтёт лекцию.

— Особый гость?

— Именно. Прошу не слишком удивляться. Это доктор Георг фон Браун, создатель столичного трамвая и воздушного корабля.

Мои плечи невольно напряглись. По лицам остальных прошла волна изумления.

Имя Георга фон Брауна знала вся Империя.

Новость о предстоящем испытательном полёте уже попала в утренние газеты и заняла первые полосы. Теперь вся столица ждала появления воздушных кораблей.

Инструктор Хельга из класса «Зелёный Изумруд» поправила очки.

— Тот самый Георг фон Браун? Гениальный изобретатель, который терпеть не может публику и никому не даёт интервью? Он согласился выступить у нас? Как вам удалось его уговорить, господин ректор?

— Слово «уговорить» здесь не совсем подходит. Доктор Браун сам попросил разрешения приехать.

— Сам?!

Не обращая внимания на её возглас, Хайнкель посмотрел на меня.

— Для подготовки лекции доктор особо попросил назначить инструктора Иона. Вы возьмётесь за это?

— Простите?

Все головы повернулись в мою сторону.

В чужих взглядах смешались удивление, любопытство и недоверие. Никто не ожидал, что я знаком с такой знаменитостью.

Я же не чувствовал ничего, кроме дурного предчувствия.

С доктором Брауном я впервые встретился примерно в середине войны.

Незадолго до этого на Великой равнине Прейри я сражался с Кайнаксом, Командующим Легионом демонических драконов. Мне удалось вырвать ему глаз, но в ответ он переломал мне обе ноги, и какое-то время я провёл в госпитале.

Победа на равнине позволила союзным войскам вернуть обширные земли. Армия продолжила наступление и почти подошла к Демоническому континенту.

К тому времени, когда я снова мог драться, линия фронта ушла далеко вперёд. Мне предстоял долгий путь, а тут пришла ещё одна плохая новость: Легион демонических насекомых оправился от поражения и начал контратаку.

Вернуться требовалось немедленно.

Ноги срослись совсем недавно. Если бы я несколько дней бежал на пределе сил, они могли не выдержать. Но пропустить сражение с армией Владычицы демонов я не мог, даже если бы пришлось снова переломать кости.

Маркиз Кальштайн всеми силами пытался меня остановить. Именно тогда появился доктор Браун.

Он хихикнул и сказал:

«Я доставлю тебя на фронт. Полетишь на воздушном корабле, который я построил! Не придётся огибать горы или пробиваться через чудовищ в перевалах. Поднимешься в небо и спокойно доберёшься куда нужно. Понимаешь, какие возможности это открывает?»

Потом добавил:

«Есть, конечно, несколько мелких неполадок... но на фоне преимуществ это сущая ерунда! Если машина нормально взлетит, она сможет дойти хоть до Демонического континента. Ты ведь уже хочешь попробовать?»

Я согласился.

Заявление о «мелких неполадках» звучало тревожно. Ещё тревожнее выглядел документ, по которому я заранее отказывался предъявлять доктору любые претензии за всё, что могло случиться во время полёта. Но выбирать тогда было не из чего.

Маркиз Кальштайн уговаривал меня до последнего. И всё же возможность пересечь горы без долгого обхода и боёв с местными тварями стоила риска. К тому же снаружи корабль выглядел вполне надёжно.

Поначалу полёт проходил идеально.

Огромная машина действительно держалась в воздухе, а я управлял ею собственными руками. Признаюсь, это впечатляло.

Проблемы начались, когда корабль набрал скорость.

Он разгонялся слишком быстро и не собирался останавливаться.

Сама скорость мне не мешала. А вот обшивка, которую рвал встречный поток, и бешеная дрожь в центре корпуса, будто там вот-вот что-то взорвётся, уже вызывали вопросы.

Кнопка торможения не работала. Остальные тоже. Слушался только штурвал.

Я понял, что машина либо разлетится в воздухе, либо сама врежется в землю. Поэтому выбрал третий вариант и направил её в горный склон.

Тогда я действительно едва не погиб.

В какой-то момент мне даже пришло в голову, что доктор всё это предвидел и потому посадил на борт только меня.

После крушения пришлось продолжить путь бегом. Грохот разбудил всех чудовищ в округе, и они бросились на меня целой стаей. Тем не менее корабль перенёс меня через значительную часть гор, причём до аварии я не встретил ни одной твари. Дорога заняла в десять раз меньше времени, чем обычно.

О риске меня предупредили, а результат я получил. Поэтому я решил забыть, что из-за доктора Брауна чуть не разбился насмерть.

По-настоящему меня вывел из себя разговор после возвращения с передовой.

Доктор связался со мной по магическому каналу и спросил, благополучно ли долетел корабль. Я подробно рассказал, что произошло.

Он обрадовался:

«Ага, значит, я правильно подозревал приводную систему! В следующей модели надо переделать управление. Когда я сажал внутрь големов, машины просто взрывались в небе, и я никак не мог понять причину. Хорошо, что в этот раз полетел ты! Хи-хи-хи!»

Я промолчал.

Доктор продолжил:

«Скоро я всё исправлю и построю новый образец. Может, снова станешь моим испытателем...»

Я оборвал связь.

Почему-то после этого Браун решил, что мы с ним поладили. Время от времени он предлагал испытать очередное изобретение, а я всякий раз отказывал без обсуждений.

Для меня он оставался безумным инженером. Однако Императорский двор сумел разглядеть в его летающей машине будущее.

Доктор получил щедрое финансирование и продолжил работу уже без моей помощи. Закончить проект до конца войны он не успел, зато после победы не остановился и, судя по всему, всё-таки добился успеха.

Теперь этот сумасшедший построил воздушный корабль, приехал в Академию и зачем-то потребовал именно меня.

Ничего хорошего я от этого не ждал.

Дурные предчувствия могли подождать. Учебный день никто не отменял.

После общего собрания я провёл все занятия и, поскольку других дел не было, вернулся в общежитие раньше обычного.

У входа мне встретилась Элизабет. Она как раз собиралась уходить.

— Инструктор Ион? Какая удача.

Увидев меня, она улыбнулась алыми губами.

В руке Элизабет держала небольшую дорожную сумку. Похоже, этой ночью возвращаться она не собиралась.

— Снова уезжаешь?

— До Дня Победы осталось совсем немного. Дел столько, что сегодня я, скорее всего, тоже не вернусь.

— Понятно.

Элизабет была имперской принцессой. Высокое положение давало ей огромную власть, но и обязанностей приносило не меньше.

Перед праздником она должна была выполнять работу члена правящей семьи, поэтому ещё несколько дней назад попросила разрешения ночевать вне общежития. Именно поэтому вчера её не было в гостиной.

Что до Батара, то новости его, вероятно, просто не интересовали. Скорее всего, он лёг спать.

Пока Элизабет не опаздывала на утренние занятия, запрещать ей отлучаться я не видел смысла.

Остальные после уроков отдыхали или строили планы на праздник. Она же одновременно училась и исполняла обязанности принцессы. Это не могло не утомлять.

— Тебе приходится нелегко.

Элизабет удивлённо приподняла брови, будто меньше всего ожидала услышать подобное от меня.

— Вы обо мне беспокоитесь? Приятный сюрприз.

— Не преувеличивай. Просто обратил внимание.

— Но всё-таки обратили. Значит, я вам небезразлична?

Я ничего не ответил.

Она прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась.

— Я шучу.

— Хорошо.

— Хотя, раз уж вы волнуетесь, приходите со мной на победный бал. Мне как раз не хватает достойного партнёра.

— Что?

Это прозвучало нелепо. У Элизабет не могло не быть желающих.

Ни один дворянин не отказался бы от чести сопровождать принцессу. Наверняка очередь из претендентов растянулась бы до самого дворца.

Элизабет сразу поняла, о чём я думаю.

— Кандидатов хватает. Достойных среди них нет.

— Меня достойным тоже не назовёшь.

Обычный человек рядом с принцессой на императорском балу вызвал бы массу вопросов.

Как Ион Грэм я мог предъявить лишь должность инструктора Академии и воинское звание. Я не мог явиться туда в доспехах Зловещей Звезды. Раскрывать свою личность тем более не собирался.

Элизабет легко рассмеялась.

— Даже если забыть обо всём остальном, у вас есть это лицо.

Я промолчал.

— И сейчас я не шучу.

Не шутит она насчёт приглашения или моей внешности? Возможно, и насчёт того и другого. Я не понял.

— Подумайте как следует. А если вернуться к вашим словам, не нужно за меня переживать.

Её алые глаза встретились с моими.

— Это мой долг. Кроме меня, заниматься этим почти некому. Его Величество уже стар. Брат и сестра государственными делами не интересуются. Кто-то из нас должен думать об Империи.

Она по-прежнему улыбалась безукоризненно, но в выражении её лица появилось что-то неприятно острое. Будто за спокойными словами скрывался совсем другой смысл.

Чужих мыслей я читать не умел, поэтому гадать не стал.

— Уже поздно. Мне пора.

Элизабет посмотрела на гаснущее небо, приподняла края юбки и сделала изящный реверанс.

Я ответил кивком, прошёл мимо и направился к общежитию.

Её голос остановил меня через несколько шагов.

— Кстати, инструктор.

— Да?

Я обернулся.

В закатном свете улыбка Элизабет казалась особенно загадочной.

— Отряд Героя скоро прибудет в столицу.

Я не шелохнулся.

— Мой брат вызвал их лично. В честь пятой годовщины они пройдут по центральному проспекту во время большого парада. Все до единого.

Она выдержала паузу.

— В том числе Святая Дева, которая сейчас находится на Демоническом континенте.

Внутри что-то дрогнуло, но на лице это не отразилось.

— Понятно.

— Я решила, что вам стоит знать.

— Нет.

Я отвернулся и продолжил путь.

— Это меня не касается.

Дни пролетели незаметно. Наступила пятница, последний день перед выходными.

Доктора Брауна называли отцом магической инженерии и гением, каких рождается один на эпоху. Он придумал столько полезных устройств, что теперь о нём говорила вся Империя.

Неудивительно, что его лекция в Императорской академии Филлиона заинтересовала почти всех учеников.

Мариан тоже решила прийти.

Честно говоря, громкие слова о технической революции и великом изобретателе её нисколько не трогали. Но трамваем и радио она пользовалась постоянно, поэтому ей было любопытно увидеть человека, который всё это создал.

После вчерашнего разговора с инструктором Ионом любопытство только усилилось.

Когда занятия закончились и Мариан добралась до главного лекционного зала, она замерла у дверей.

«Да откуда их столько...»

Зал на пятьсот мест был забит. Пришли не только ученики, но и инструкторы, служащие Академии и приглашённые гости.

Похоже, всем хотелось понять, что за человек этот доктор Браун.

Мариан не представляла, как пробраться через толпу, и уже собиралась остаться у входа, когда заметила знакомые плащи.

Среди белых, красных и синих особенно выделялись чёрные.

— Гвин! Шурц!

Они услышали её и подошли.

Шурц выглядел удивлённым.

— Не думал встретить тебя здесь. Тоже решила послушать доктора Брауна?

— Стало интересно, что за человек сумел построить воздушный корабль. К тому же о лекции говорят на каждом углу. Я не выдержала и пришла посмотреть.

— Мы по той же причине. Особенно Гвин. Она с утра только об этом и говорила.

— Правда?

Гвин смущённо улыбнулась.

— Да... Трамвай и радио сами по себе кажутся чудом, а он ещё и корабль поднял в небо. Хочу услышать, как ему это удалось.

Мариан вспомнила, как Гвин изумилась новости о воздушных кораблях, и всё поняла.

— Я рада вас встретить, но здесь даже пройти невозможно. Не уверена, что внутри остались свободные места.

— За это не переживай. Я заранее зарезервировал три места.

«Три? Ровно три?»

Мариан вопросительно посмотрела на него. Шурц пожал плечами.

— Работу доктора оплачивает Имперская администрация, а мой отец ею руководит. Я попросил оставить всего три кресла. Хотел привести Батара и Саладина, чтобы заодно поговорить с ними вне занятий, но обоим лекция безразлична.

— Понятно.

Саладин в последнее время стал спокойнее, однако неприязнь к Империи никуда не исчезла. Слушать прославленного имперского инженера ему вряд ли хотелось.

Батар же просто жил по собственным правилам. Если он сказал, что ему неинтересно, значит, так оно и было.

— Наконец-то пригодилось знакомство с сыном главы администрации. Тогда я без стыда воспользуюсь твоей протекцией.

Шурц слегка растерялся.

— Знакомство? Ты сказала так, будто мы друзья.

— А разве нет?

Он почесал подбородок.

— Просто не ожидал услышать это от жемчужины высшего света. Оказывается, и такое бывает.

Мариан скрестила руки и фыркнула.

— Мы учимся в одном классе, живём в одном общежитии и каждый день едим за одним столом. Гораздо страннее было бы заявить, что мы не друзья.

— Логично.

Гвин наклонила голову.

— Жемчужина высшего света?

— Глупое прозвище. Не обращай внимания. Лучше скажите, как мы доберёмся до мест. Толпа здесь стоит стеной.

— Это я устрою!

Гвин уверенно схватила обоих за запястья и шагнула прямо в людское море.

— Эй!

— Куда прёшь?!

— Простите! Нам нужно пройти!

Люди перед ней словно сами расходились в стороны. Гвин двигалась без рывков, но остановить её не мог никто.

Она оттесняла людей с неумолимостью скалы. При этом никто не падал и даже не терял равновесия.

Мариан ошеломлённо спросила:

— Как ты это делаешь?

— Слежу за равновесием. Во время тренировок с инструктором Ионом я научилась чувствовать не только положение собственного тела, но и то, как держится противник.

— А-а...

Мариан не поняла ни слова.

Как вообще можно было научить такому? И главное, каким образом инструктор Ион это объяснял?

Она снова посмотрела на миловидную девушку в мужской одежде и впервые до конца осознала, насколько Гвин талантлива. Не зря её называли наследницей Святого мечника, а Зловещая Звезда занимался с ней почти каждый день.

— Гвин, нам в другую сторону!

— Правда? Я опять перепутала.

К сожалению, чувство равновесия не помогало ей ориентироваться в помещении. Гвин постоянно уводила их не туда, и Шурцу с Мариан приходилось поправлять направление.

И всё же благодаря ей они без особых трудностей добрались до первого ряда.

Там сидели ректор Хайнкель и другие высокопоставленные сотрудники Академии. Как и обещал Шурц, рядом оставались ровно три свободных места.

Мариан поздоровалась со знакомыми преподавателями. Гвин и Шурц последовали её примеру.

— Добрый день, ректор Хайнкель.

Ректор погладил бороду и добродушно улыбнулся.

— Ученики «Чёрного Опала». Рад вас видеть.

— Вы тоже решили послушать лекцию?

— Разумеется. Такой случай выпадает редко. К тому же сегодняшний вечер обещает быть особенно занимательным.

«Занимательным?»

В морщинах у глаз Хайнкеля пряталось едва заметное веселье. Он будто заранее знал, что произойдёт, и с удовольствием ждал начала.

По пути к своему месту Мариан пришлось поздороваться ещё с несколькими знакомыми по светским приёмам. После пары коротких разговоров она наконец села и почувствовала, как усталость наваливается разом.

— Всё, я уже вымоталась...

— Держалась достойно, — улыбнулся Шурц.

Ему пришлось отвечать на не меньшее число приветствий и вопросов, но он выглядел бодрее.

Гвин, несмотря на родство со Святым мечником, знали немногие. Она спокойно заняла место раньше них и теперь с любопытством смотрела, как легко Мариан и Шурц общаются с десятками людей.

— Вы оба известные.

Мариан понизила голос, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Не сказала бы, что в этом есть что-то хорошее. Когда тебя узнают повсюду, даже простой поход на лекцию превращается в работу.

Если ей, всего лишь заметной фигуре в столичном обществе, было так тяжело, страшно представить, как жилось Семерым героям континента.

Возможно, именно поэтому инструктор Ион скрывал лицо под доспехами.

Он точно не был человеком, который наслаждается славой и чужим вниманием. Теперь Мариан лучше понимала его привычку держаться в стороне.

Шурц вдруг сказал:

— Раз уж заговорили об известных людях, вы слышали, что отряд Героя приезжает в столицу?

— Отряд Героя? — заинтересовалась Гвин.

Шурц охотно поправил очки.

— Да. В честь пятой годовщины окончания войны они все пройдут в праздничном шествии. Говорят, даже Святая Дева вернётся с Демонического континента, где всё это время занималась очищением земель. В храмах уже только об этом и говорят.

— Героя и Святую Деву я знаю. А отряд Героя — это не то же самое, что Семеро героев континента?

— Ты и этого не знаешь? Значит, придётся начинать с самого начала. Слушай...

Пока Шурц объяснял, Мариан задумалась.

Отряд создали для убийства Владычицы демонов. Во главе стоял Герой Света Вильгельм фон Галатея. Вместе с ним сражались ещё четыре человека.

Святая Дева Поля Брани Шарлотта Орсия.

Рыцарь Железной Крови Фрида фон Штернлихт.

Пепельная Ведьма Грета фон Лунхардт.

Теневой Клинок Сильвия Розенфельд.

Фрида служила в Императорской гвардии, а Грета — в Корпусе придворных магов. Они оставались в столице. Сильвию после загадочного исчезновения на войне официально признали погибшей. Поэтому по-настоящему новым событием станет лишь возвращение Шарлотты, которая всё это время находилась на Демоническом континенте.

В народе давно спорили, насколько силён был отряд Героя и кому на самом деле принадлежали его победы. Мариан, как внучка верховного главнокомандующего имперской армией, знала, что часть неприятных слухов возникла не на пустом месте.

Но обсуждать такое посреди переполненного зала было безрассудно.

Поэтому она вполуха слушала, как Шурц пересказывает Гвин известные истории, и ждала начала.

Наконец на сцену вышел доктор Браун.

Стоило кому-то подняться на кафедру, как аудитория разом стихла. Все взгляды обратились к сцене.

Мариан ожидала увидеть кого угодно, только не молодую женщину. Та была в лабораторном халате, под глазами залегли тёмные круги, а длинные вьющиеся волосы казались совсем неуместными рядом с усталым лицом. И всё же с первого взгляда было понятно: перед ними редкая красавица.

«Так доктор Браун — женщина?..»

Похоже, та же мысль пришла не одной Мариан. По залу прошёл удивлённый гул. Ректор Хайнкель задумчиво погладил бороду, а Шурц нахмурился, явно не понимая, что происходит.

Женщина в халате втянула голову в плечи и обеими руками вцепилась в магический усилитель голоса. Сотни устремлённых на неё глаз будто придавили её к месту.

— Д-доктор Браун... ещё не прибыл.

— Что?

— Это как понимать?

Шум в аудитории сразу усилился.

Мариан тоже растерялась. Незнакомка явно не была доктором, но если сам Браун так и не появился, что теперь — расходиться по домам?

Женщина на кафедре побледнела ещё сильнее.

— П-пожалуйста, подождите ещё немного. Он скоро будет. Мы уже ищем его и делаем всё, что можем, поэтому прошу вас... п-проявить терпение...

Кто-то из студентов повысил голос:

— Ищете? Он что, исчез перед самой лекцией и никого не предупредил?

— А-а!.. Я не то сказала! Он вовсе не исчез! Наверняка возникли какие-то обстоятельства, и если вы ещё немного подождёте...

Даже магический усилитель не спасал: она говорила так тихо и невнятно, что слушатели быстро перестали разбирать слова. По залу поползли раздражённые разговоры.

Одни уже решили, что лекцию отменят. Другие возмущались тем, как человек, называющий себя великим инженером, мог заставить ждать столько народу. Третьи жалели, что вообще потратили на это время.

Недовольство быстро переросло в злость, и вся она обрушилась на отсутствующего доктора Брауна. Опоздание ещё можно было простить, но он не прислал ни записки, ни сообщения. Получалось, всем предлагали сидеть здесь неизвестно сколько и ждать человека, который мог вообще не явиться.

Ректор Хайнкель, устроивший эту лекцию, с каждой минутой мрачнел всё сильнее. Мариан и несколько студентов тревожно переглядывались, когда над их головами вдруг что-то распахнулось.

Открылось окно в потолке.

— Хе-хе-хе! Похоже, я всё-таки припозднился!

Мужской голос почти утонул в чудовищном грохоте. Звук напоминал одновременно рёв дракона и вой урагана.

Все задрали головы.

Из неба прямо в аудиторию спускался мужчина средних лет с огромной машиной за спиной. Именно её двигатель и производил этот адский шум. Никто из присутствующих не знал, что доктор временно назвал устройство магическим реактивным ранцем, но одного взгляда хватало, чтобы понять: ничего подобного здесь ещё не видели.

Кудрявая женщина несколько секунд смотрела вверх с открытым ртом, затем спохватилась и схватила усилитель.

— Д-доктор Браун прибыл! Поприветствуем его бурными аплодисментами!..

— Ура-а-а!

Об опоздании забыли мгновенно. Необычное появление и странная машина захватили публику куда сильнее прежнего раздражения.

Правда, спуск нельзя было назвать спокойным. Доктора то подбрасывало вверх, то резко тянуло вниз, двигатель дрожал, а под конец из него повалил чёрный дым. Однако Браун всё-таки добрался до кафедры и твёрдо встал на ноги.

— Простите, что заставил ждать. Я готовил для вас кое-что интересное, а этот упрямец никак не хотел соглашаться.

«Какая ещё скотина?»

Мариан невольно насторожилась.

Др-р-р-р-р!

— Вот же дерьмо. Сразу видно, опытный образец. Придётся ещё поработать над устойчивостью.

Доктор снял ранец, поставил его на пол и щедро засыпал белым порошком. Машина, уже выплёвывавшая густые клубы дыма, перестала трястись и наконец заглохла.

Браун с довольной ухмылкой оглядел аудиторию.

— Лекции я терпеть не могу, но раз уж вы собрались, попробуем начать.

— Те, кто сегодня величает себя образованными людьми, в большинстве своём всего лишь напыщенные болваны! Они цепляются за поверхностные знания и давно забыли, зачем вообще нужны любознательность и воображение. Нельзя слепо держаться за привычную систему образования. Нужно мыслить самостоятельно, выходить за установленные рамки и создавать новое!

Одним словом, доктор Браун читал лекцию яростно.

— Чем человек отличается от обезьяны, если перестаёт думать? Нынешняя Империя превратилась в рай для зрячих слепцов. Только наука и техника способны по-настоящему изменить жизнь человечества, но почти никто этого не понимает. И что толку создавать великие изобретения, если знать видит в них только деньги и власть? Это всё равно что сварить похлёбку из лучшей рыбы или залить молоком драгоценный восточный чай!

Он кричал так вдохновенно, будто возраст не имел над ним никакой власти.

— Императорский дом, Имперская администрация — один хрен! Деньги мне дают по одной и той же причине. Не ради чистого развития науки, а чтобы потом...

Лица слушателей разом побелели. Многие, кажется, уже представили, как после лекции их всех уводят в Имперское разведывательное управление.

К счастью, кудрявая помощница вовремя вмешалась:

— Д-доктор Браун, хватит! Дальше нельзя говорить!

— Ишь ты, разошлась. Ладно, закроем эту тему.

Он явно жалел, что его остановили на самом интересном месте. Кашлянув, доктор немного успокоился и продолжил:

— Зато есть человек, которого я действительно признаю гением. Не шарлатан с набитой чужими мыслями головой, а настоящий творец, сумевший заглянуть туда, куда человечество ещё не добралось. Эй, рыжая! Как думаешь, о ком я говорю?

— Я?.. Вы ко мне обращаетесь?

Мариан вздрогнула и на мгновение задумалась.

Первым ей, конечно, пришёл на ум дед. Во время прошлой Великой войны маркиз Кальштайн спас почти девять десятых Объединённой армии человечества от неминуемого разгрома, дал союзникам возможность перейти в контрнаступление и провёл множество блестящих операций. Его не зря считали гением военной стратегии.

И дело вовсе не в том, что он был её дедом. Это была совершенно объективная оценка. Абсолютно объективная.

Однако назвать его при всех означало похвалиться собственной семьёй. Даже Мариан понимала, насколько это неловко.

— Не знаю... Никто не приходит в голову.

— Хм. По лицу видно, что кто-то всё-таки пришёл. Ну да ладно.

Рядом поднял руку Шурц. Получив молчаливое разрешение, он спокойно спросил:

— Вы говорите о Филлионе Великом?

— Хе-хе-хе! Вот человек, который умеет слушать. Верно.

Браун медленно обвёл зал взглядом.

— Великий император, создавший нынешнюю Империю. Почти всё, чем мы сегодня пользуемся, когда-то уже существовало в его замыслах. Трамвай, радио, воздушный корабль — я лишь воплотил идеи, оставленные Филлионом Великим за сотни лет до моего рождения.

С этим трудно было спорить. В Империи недаром говорили, что история континента делится на эпоху до Филлиона и после него. Он не только положил конец времени междоусобиц и основал единое государство, но и навсегда изменил быт, культуру и само мышление людей.

Один из студентов поднял руку, но ответа дожидаться не стал.

— Доктор, а почему вы не создаёте оружие? С идеями Филлиона Великого и вашими знаниями можно было сделать нечто невероятное. Возможно, война закончилась бы гораздо раньше.

Браун прищурился.

— Как тебя зовут?

— Квилл фон Кайтель, третий курс класса «Белый Алмаз».

Юноша в белом плаще встал с места с такой гордостью, будто уже выиграл спор. Мариан несколько раз встречала его на светских приёмах: наследник старого и весьма влиятельного рода.

Доктор провёл ладонью по редкой щетине на подбородке.

— Возможно. Филлион Великий действительно оставил проекты оружия. Императорский дом хранит их до сих пор, и я тоже имел возможность с ними ознакомиться.

— Тогда почему...

— Потому что оружие мне неинтересно. Я не собирался делать его раньше и не собираюсь впредь.

Браун ответил почти равнодушно.

— Ружья, бомбы... Всё это в конце концов направят на таких же людей. Магия уже позволяет одним ударом убивать тысячи и десятки тысяч. Моя работа лишь увеличила бы число жертв до сотен тысяч, а потом и до миллионов.

Теперь он говорил без тени шутки.

— Ценность для меня заключается в самом созидании. Построить поезд, который движется сам, поднять в небо корабль, взяться за то, что прежде считалось невозможным, — вот настоящее удовольствие. И раз уж речь зашла о новых вещах...

Доктор достал из кармана устройство связи для передачи изображения и привёл его в действие. В глубине аудитории развернулся магический экран.

— Хе-хе-хе! Сегодня вы увидите специальную демонстрацию. Перед вами первый опытный образец моего нового изобретения — наследника воздушного корабля!

На экране появился знакомый человек, и Мариан не поверила своим глазам.

Инструктор Ион сидел верхом на тяжёлой железной машине с двумя колёсами.

— Чёрт...

Он мрачно смотрел перед собой и тяжело вздыхал.

— Чёрт...

Я тяжело вздохнул, вспоминая, как вообще позволил втянуть себя в эту затею.

Причина была проста: доктор Браун после долгой разлуки встретил меня с просьбой, от которой, по его мнению, невозможно отказаться.

— Нет.

— Да помоги ты мне хоть раз! Мы же не чужие люди!

— Именно что чужие. Поэтому нет.

— Ну и бессердечный же ты мерзавец! Тебя иглой ткни — ни капли крови не выступит!

Я промолчал. Игла и правда не смогла бы проткнуть мою кожу, так что кровь здесь ни при чём.

В конце концов я согласился не потому, что доктор целый час ходил за мной по пятам и действовал на нервы. Всё решила обещанная награда. За одну испытательную поездку он предложил вещь, ради которой стоило на время забыть о личной неприязни.

Кроме того, сам опытный образец выглядел на удивление убедительно. Правда, при первом взгляде меня не оставляло странное чувство, будто я уже где-то видел нечто подобное.

Передо мной стоял двухколёсный самоходный магический экипаж, название которого доктор почему-то сократил до слова «мотоцикл». Каким образом одно название получилось из другого, я так и не понял. Браун лишь сообщил, что термин придумал Филлион Великий, и на этом вопрос пришлось закрыть.

Я положил руки на руль.

— Так...

От меня требовалось всего одно: выжать из машины всё, на что она способна.

Для полноценной проверки следовало резко разгоняться и тормозить, держать предельную скорость и вообще обращаться с мотоциклом так, как здравомыслящий человек никогда бы не стал. Безопасность испытателя при таком подходе никто не гарантировал, однако доктор явно рассчитывал, что даже при серьёзной поломке я успею выбраться.

Меня это устраивало. На воздушный корабль я сел, не подозревая, что тот способен взорваться. Здесь же можно было заранее считать взрыв неизбежным и не церемониться с техникой.

Испытания проводили на равнине за Шангрией. Вокруг не было ни домов, ни дорог, ни людей — только ровная земля, по которой можно нестись куда угодно.

Доктор объяснял, что нужно отпустить тормоз и повернуть рукоять газа.

Я выкрутил её до упора.

Рёв двигателя!

Машина рванула вперёд. Ускорение потянуло тело назад, а равнина за считаные мгновения поплыла навстречу.

В аудитории никто не отрывался от экрана.

Двухколёсная машина, похожая на железного коня, набрала скорость, затем вдруг задрала переднее колесо и понеслась дальше на одном заднем. При резком торможении произошло обратное: задняя часть поднялась, мотоцикл едва не встал дыбом, но Ион спокойно удержал равновесие и снова разогнался.

Он пронёсся по равнине в несколько раз быстрее лошади и направил машину прямо к густому лесу.

— Эй!..

— Он же разобьётся!

Ион не замедлился. Он прижался к корпусу, резко наклонил мотоцикл и скрылся среди деревьев. Стволы мелькали в опасной близости, но каждый раз машина проходила буквально в ладони от столкновения.

По залу прокатился восхищённый шум.

— Как он это делает?

— Это вообще человек?

Новая машина поражала сама по себе, однако зрителей не меньше завораживали мастерство и хладнокровие наездника. Даже если бы мотоцикл оказался безупречным, едва ли другой человек сумел бы управляться с ним так же.

Ион двигался настолько быстро, что летевший следом Зеглер для съёмки время от времени терял его из кадра.

Доктор Браун радовался не меньше студентов. Он сжал кулаки и уставился на экран с восторгом ребёнка, которому впервые дали разобрать дорогую игрушку.

— Хе-хе-хе! Я так и знал! Вот это поворот... И привод всё ещё держится? Значит, проверку устойчивости можно считать пройденной. Давай, покажи им ещё, Хью... кхм!

Доктор едва не проговорился от возбуждения, но никто не обратил внимания. Вся аудитория следила только за экраном.

Испытание подходило к концу. Видимо, Ион решил, что показал достаточно, и прекратил петлять между деревьями. Он прибавил скорость и вылетел из леса.

Только тогда зрители увидели, что впереди заканчивается земля.

Мотоцикл мчался прямо к обрыву.

— Нет!

— Остановись!

Ион даже не попытался затормозить. Машина сорвалась с края и ушла вниз.

Крики в зале!

Лишь немногие сохранили спокойствие. Мариан и ещё несколько человек знали, что на мотоцикле сидит Зловещая Звезда, и обычное падение с высоты ему не повредит.

Но следующий трюк заставил замереть даже их.

В воздухе Ион резко вывернул руль, развернул машину на сто восемьдесят градусов и направил её к отвесной стене. Двигатель взревел на пределе, колёса коснулись склона — и мотоцикл понёсся вниз по скале, будто по дороге.

— Он совсем охренел...

— Так не бывает.

Ион использовал каждую выступавшую глыбу как опору. Малейшая ошибка сбросила бы его на дно ущелья, но он без колебаний переносил вес, менял направление и продолжал этот безумный спуск.

Так не сумел бы пройти по скале даже горный козёл.

Доктор Браун сам отдал ему машину, но и тот на мгновение подумал, что Ион ездит на ней уже много лет. Невозможно было поверить, что человек впервые сел за руль несколько минут назад.

Когда мотоцикл благополучно достиг подножия, зал взорвался аплодисментами.

— Да он ненормальный!

— У меня сердце чуть не остановилось!

— Вот это было охрененно!

Именно тогда Ион снял защитные очки.

Мариан узнала его гораздо раньше по волосам и чертам лица, поэтому не удивилась. Гвин же только теперь всмотрелась в экран.

— А?.. Инструктор?

Ошеломлена была не только она.

Почти половина кричавших студентов внезапно умолкла. Все они оказались девушками.

До этого Ион появлялся перед всей Академией лишь на церемонии приёма первокурсников. Тогда в одном месте собрались больше тысячи новичков, а старшекурсников пришло совсем немного. Большинство студентов постарше увидели его лицо как следует только сейчас.

— Это инструктор Ион?! Ох...

— Розе!

— Что с ней?

— Она упала! Помогите!

Розе фон Крюгер с четвёртого курса класса «Белый Алмаз» вдруг задохнулась и потеряла сознание.

Остальные девушки держались немногим лучше. Одна смотрела на экран затуманенным взглядом, другая только открывала рот, не находя слов. Юноши пришли в восторг от машины и отчаянной езды, а студентки — совсем по другой причине.

— Да что здесь творится?.. — пробормотала Мариан.

Как бы то ни было, лекцию доктора Брауна пришлось признать безоговорочным успехом.

После короткой поездки я был вынужден признать: испытание оказалось довольно занятным.

Предельная скорость мотоцикла примерно совпадала с той, которую я мог развить сам. Но бежать и нестись на машине — разные вещи. Когда ветер бил в лицо, а деревья проносились совсем рядом, я даже почувствовал что-то похожее на удовольствие.

Под конец я специально прыгнул с обрыва, чтобы дать механизму предельную нагрузку. Мотоцикл выдержал и это.

На сей раз доктор Браун создал действительно хорошую вещь. Я уже успел подумать, что такой транспорт пригодился бы мне в повседневной жизни, когда во внутреннем кармане завибрировала сфера связи.

Разумеется, звонил Браун.

[Хе-хе-хе! Отличная работа! Благодаря тебе я получил целую гору полезных данных!]

— Как прошла лекция?

[Лучше некуда! Студенты в восторге, покровители тоже довольны. Если обработка данных пройдёт как надо, уже в следующем году мы сможем вывести мотоцикл на рынок вместе с воздушными кораблями!]

— Рад это слышать. Куда доставить образец?

[Образец?.. А, ты об этой машине. Хм...]

Он раздумывал недолго.

[Оставь себе.]

— Вы уверены?

[Я всё равно собирал его с расчётом на поломку. Раз не развалился, значит, так тому и быть. К тому же ты устроил куда более впечатляющую демонстрацию, чем я ожидал. Считай это дополнительной платой.]

— В таком случае благодарю.

[Хе-хе-хе! Сегодня весь континент ещё раз убедился, что равных мне в инженерном деле нет. Если снова понадобится помощь, я свяжусь с тобой!]

Я ничего не ответил.

Надеюсь, больше он не свяжется.

За одну услугу я получил обещанную награду, а заодно и мотоцикл. Для пары потраченных часов результат был вполне приемлемым.

Я развернул машину в сторону Шангрии и снова выжал газ.

Мотоцикл сорвался с места и помчался к столице.

Мотоцикл оказался гораздо быстрее и удобнее лошади или трамвая. Беда была в другом: не привлекать на нём внимания не получалось.

На переполненной центральной улице всё равно не разгонишься, а среди экипажей, всадников и трамваев двухколёсная машина выглядела так, словно свалилась с неба. Люди провожали меня глазами, оборачивались и показывали пальцем.

Пожалуй, свободно ездить по Шангрии удастся только после того, как такие машины появятся в продаже и перестанут считаться диковинкой.

У главных ворот Академии меня встретил начальник охраны Герман. Лицо у него было белее мела.

— И-инструктор Ион! Какого чёрта вы натворили?!

— О чём ты?

— Там настоящий дурдом! Я проведу вас через запасной вход. Сегодня к главным воротам лучше даже не приближаться.

Причину я понял и без объяснений. За воротами чувствовалось огромное скопление людей. Несколько сотен студентов стояли на месте и явно кого-то ждали.

— Машина была просто великолепна! Этот двухколёсный самоходный магический экипаж...

— Мотоцикл, придурок. Его называют мотоциклом.

— Да какая разница! Главное, если подождать здесь, мы увидим его вживую. Вот это будет зрелище!

Юноши взахлёб обсуждали технику.

— Точно говорят, что тот мужчина работает у нас инструктором?

— Точно. Мне старшекурсница сказала. Он ведёт класс «Чёрный Опал».

— Тот новый класс? Чёрт, вот же им повезло... Интересно, туда ещё можно перевестись?

— Я бы уже документы подала. Наш куратор — лощёный хмырь средних лет. Смотреть противно.

А девушки, похоже, обсуждали меня.

Я не знал, почему всё дошло до такого, но внутреннее чутьё подсказывало: стоит показаться у ворот, и неприятностей не избежать.

Герман провёл меня в обход через запасной вход. Это решило лишь половину проблемы. Затащить тяжёлый мотоцикл в трамвай было невозможно, поэтому до общежития пришлось ехать своим ходом, снова собирая взгляды.

— Смотри, это не тот ли...

— Он. Точно он. Тот самый с демонстрации.

Я промолчал.

Сколько же людей видело эту запись, если даже здесь меня узнавали на каждом шагу?

Оставалось надеяться, что через несколько дней шум уляжется. Я держался возле трамвайных путей, где было меньше студентов, и вскоре добрался до общежития.

Мотоцикл я поставил у входа. Из общей комнаты доносились голоса четырёх человек. Троих я узнал сразу: Мариан, Шурц и Гвин. Четвёртый голос принадлежал незнакомой женщине.

Студенты привели кого-то из другого класса?

Правила этого не запрещали. Однако если они были настолько близки, что пригласили гостью в общежитие, куратору стоило хотя бы знать, кто она.

Я вошёл в комнату и увидел совсем не то, что ожидал.

В углу, свернувшись в комок, сидела женщина, а трое студентов пытались её утешить.

— Я мусор... Даже хуже мусора. Личинки, тараканы и паразиты полезнее меня...

— Успокойся! Всё было не настолько страшно!

— Правда. Каждый может оговориться. Выпей чаю и отдышись.

— Нет-ет! Я опозорилась перед огромной аудиторией, подвела доктора и всех вас! Меня даже переработать нельзя, я просто протухшие помои!..

— Да не реви ты! Вот чай. Пожалуйста, выпей!

Я постоял на пороге и почувствовал, как усталость наваливается разом.

— П-простите меня за это позорище...

После чая, который заварила Мариан, гостья немного успокоилась. На ней был лабораторный халат, половину лица закрывали большие роговые очки, а густые кудри торчали во все стороны.

Она низко поклонилась.

— Меня зовут Мари фон Кирх. Можно просто Мари. Я... вроде бы помощница доктора Брауна. Ну, почти помощница. В общем, занимаюсь чем-то похожим. Рада знакомству, инструктор Ион.

Она снова согнулась чуть ли не пополам.

Так помощница она всё-таки или нет?

Мариан поставила передо мной чашку.

— Я уже говорила, но наши имена и правда похожи.

— Простите! Такая ничтожная тварь, как я, не должна была получать похожее имя и путать людей!

— Я совсем не это имела в виду!

Мари закрыла лицо руками и снова разрыдалась. Мариан в панике принялась её успокаивать.

Сходство имён действительно могло иногда мешать, но сейчас меня занимало другое. Я постучал пальцем по столу, дождался тишины и спросил:

— Зачем ты пришла?

— Д-доктор Браун отправил меня проверить опытный образец после испытания. Если что-то сломалось, я должна всё починить.

— Понятно.

После поездки на пределе возможностей состояние мотоцикла и правда вызывало вопросы. Машина теперь принадлежала мне, но при серьёзной поломке чинить её смог бы только сам доктор или кто-то из его людей.

Хорошо, что Браун не ограничился подарком и позаботился о техническом обслуживании.

— Ты будешь ремонтировать его сама?

— П-простите! Я и правда не внушаю доверия, да? Рядом с доктором Брауном я даже не муравей. Я комариная личинка! Нет, хуже!..

— Я просто спросил. Успокойся.

Разговор с ней напоминал прогулку по минному полю. Никогда не знаешь, на каком слове всё рванёт.

Впрочем, Мари была очень молода, а её знания в магической инженерии явно выходили далеко за обычный уровень. Я не сомневался в её умениях, но даже безобидное замечание могло вызвать новый поток слёз, поэтому решил промолчать.

— Тогда не будем тянуть. Можешь начать сейчас.

— Д-да!

Стоило заговорить о работе, как она мгновенно перестала плакать и вскочила на ноги.

Шурц, слушавший наш разговор, обратился ко мне:

— Инструктор, можно мне посмотреть на ремонт?

— Зачем?

— Мне интересна эта машина. Думаю, я многому научусь, если увижу её устройство.

Я не возражал, но не знал, допустимо ли показывать опытный образец посторонним. Мари заметила мой взгляд и робко кивнула.

— Хорошо. Остальные?

— Тогда и я посмотрю! — сразу отозвалась Гвин.

— Я тоже не откажусь, — добавила Мариан. — За такое зрелище обычно никаких денег не хватит.

Мы вышли из общежития всей компанией.

— Я... я начинаю.

Мари опустилась на землю рядом с мотоциклом и принялась доставать инструменты. Грязь под ногами её совершенно не смущала.

— Сначала двигатель. Есть следы перегрева, но ничего серьёзного. Я боялась, что его придётся выбросить, а он ещё послужит.

Она внимательно осмотрела крепления.

— Здесь разболталось соединение колеса. Это легко исправить на месте... Вот чёрт, вытекло немного охлаждающей жидкости. Наверное, после удара. Сейчас долю её вместе с топливом.

Из небольшой сумки один за другим появлялись тяжёлые ключи, щипцы и странные приборы. Очевидно, внутри работала магия расширения пространства.

Ещё недавно Мари казалась напуганной и совершенно беспомощной. Теперь её руки двигались быстро и уверенно. Она не суетилась, не сомневалась и точно знала, что делает.

— Ничего себе...

— Впечатляет.

Студенты «Чёрного Опала» наблюдали за ней с неподдельным восхищением. Что бы сама Мари ни говорила, место рядом с доктором Брауном она занимала не случайно.

Наконец она вытерла лоб рукавом.

— Г-готово. Теперь машина должна проработать несколько месяцев без проблем. Только не обращайтесь с ней так же жестоко, как сегодня.

— Спасибо. Ты хорошо поработала.

— Что вы... Если понадобится обслуживание, зовите меня в любое время. Для такой проверки мне даже мастерская не нужна, я могу приезжать прямо сюда.

— Разве тебя будут постоянно пускать в общежитие? Ты ведь не студентка.

Сегодня Мари пригласили в Академию ради лекции доктора Брауна, но обычно посторонних не водили по студенческим корпусам.

Она удивлённо моргнула.

— Но я студентка.

— Что?

— Я не сказала?.. Простите, я опять забыла. Вот.

Мари достала из кармана белый значок в форме бриллианта. На нём стояла римская цифра III — третий курс класса «Белый Алмаз».

Только теперь я заметил под лабораторным халатом знакомую рубашку и юбку академической формы. Плащ она просто заменила рабочей одеждой.

Мариан уставилась на неё в полном потрясении.

— Так вы старше нас?! Кхм... То есть вы наша старшекурсница?

— Простите! Такое ничтожество, как я, не имело права неожиданно оказаться вашей старшекурсницей!

— Я не о том! Пожалуйста, только не начинайте снова!

Но было уже поздно: Мари лежала на земле и рыдала, а трое студентов метались вокруг, не зная, как её успокоить.

Я вздохнул.

Знакомство с талантливым инженером могло оказаться полезным.

Но почему среди инженеров не попадалось ни одного нормального человека?

Выходные закончились.

Наступило утро понедельника — первый день празднования Победы.

В понедельник, в первый день празднования Победы, Шангрия преобразилась до неузнаваемости.

— Да здравствует Империя!

— Слава Его Величеству!

— Слава Империи Галатея!

Улицы утопали в имперских знамёнах и разноцветных лепестках. Был ещё день, но некоторые успели порядком набраться и теперь горланили песни. Семьи и компании друзей бродили по городу, смеялись и наслаждались праздником.

Люди съехались не только со всей Империи, но и из самых дальних уголков континента. На центральных улицах яблоку негде было упасть.

Саладин оглядел толпу и присвистнул.

— Можно подумать, война закончилась вчера. Чего они так разошлись?

Шурц стряхнул с плеча лепесток.

— Для жителей Империи День Победы много значит. Он напоминает о войне, в которой человечество едва не погибло, а Империя повела его к победе. Есть чем гордиться.

— Я не имперец. Мне не понять.

— В Королевстве аль-Камиль тоже отмечают День Победы.

Саладин пожал плечами.

— Отмечают. Только вы празднуете на месяц раньше остальных. Решили, что ваша победа особенная?

— Империя по-другому определяет сам день победы. Мы отмечаем не окончание войны, а переломное сражение. Смысл совсем другой.

— А ещё ранняя дата отлично привлекает туристов. Не думаю, что об этом забыли.

— Ты способен увидеть корысть вообще во всём. Тебя это не беспокоит?

— Нет. Лучше так, чем защищать Империю с пеной у рта, как ты.

Остальные ученики «Чёрного Опала» давно привыкли к их перепалкам и не обращали внимания. Когда оба уже повысили голос и приготовились перейти к привычной ругани, я положил им руки на плечи.

— Хватит. Мы не в общежитии.

— Чёрт...

— Инструктор.

— Для споров у вас будет достаточно времени. Сейчас мы пришли не развлекаться. Возвращайтесь в строй.

Увлёкшись, они успели отстать от остальных. Оба спохватились и поспешили догнать группу, а я остался стоять со скрещёнными руками.

Ко мне подошла инструктор Лирия.

— Нелёгкое утро, инструктор Грэм.

— У вас тоже. Ещё раз спасибо, что согласились патрулировать вместе.

— В трудный день надо помогать друг другу. Кстати, вы уже совсем освоились с работой. Смотрите, как легко управились с этими двумя.

— Они не такие уж трудные ученики.

В начале семестра Саладин немного сбился с пути. Характер у него непростой, но настоящим нарушителем он не был. Шурц иногда поддавался на его провокации, хотя обычно держался спокойно и вежливо.

Лирия тепло улыбнулась.

— Раз так говорите, значит, хорошо успели их узнать. Прекрасно! Вы так быстро растёте, что я уже чувствую себя великим наставником.

Я серьёзно кивнул.

— Это ваша заслуга.

— Что?.. — Лирия слегка покраснела. — Я пошутила. Не нужно отвечать так серьёзно.

— Но вы действительно мне помогли.

С начала семестра прошёл почти месяц. Без её советов я едва ли разобрался бы с настолько разными учениками. Даже с ними проблем хватало, а без Лирии всё могло оказаться гораздо хуже.

Мы шли по шумной праздничной улице, и я спокойно добавил:

— Если вам тоже понадобится моя помощь, обращайтесь. Не хочу хвастаться, но в бою я довольно полезен.

— Да... конечно.

Лирия долго крутила кончик каштановой пряди. Наконец она опустила голову и едва слышно спросила:

— Тогда... вы могли бы уделить мне немного времени завтра?

— Завтра?

— Да. Мне не нужна помощь в драке. Просто...

Она заговорила совсем тихо:

— Может быть, мы могли бы вместе пройтись по празднику?.. Ничего особенного.

Волосы закрывали ей лицо, поэтому выражения я не видел. Но отказывать Лирии в такой простой просьбе не было причин.

— Где встретимся?

— Правда?! Вы согласны пойти со мной?

Она вскинула голову, и на лице расцвела совершенно счастливая улыбка.

Я понимал, что подобная мысль была невежливой, но Лирия сейчас напоминала ребёнка, которому подарили именно ту игрушку, о которой он мечтал.

Наверное, ей тоже хотелось спокойно погулять на празднике. Странно только, что она обратилась ко мне. У такого человека наверняка хватало знакомых, готовых составить ей компанию.

— Мне зайти за вами к общежитию «Красного Граната»?

— Нет! Там слишком заметно. Давайте завтра в полдень у трамвайной остановки в третьем районе.

— Завтра, двенадцать часов, остановка третьего района. Я запомнил.

— Хорошо... Очень хорошо.

Лирия сжала маленький кулак и пошла вприпрыжку. Правда, шаги у неё были такими короткими, что мне всё равно приходилось подстраиваться.

Мы держались позади учеников. Вокруг гремела музыка и кричали люди, поэтому услышать наш разговор со стороны было почти невозможно.

И всё же Гвин внезапно обернулась.

Она несколько секунд смотрела прямо на меня.

— Что такое?

Наши взгляды встретились. Гвин вздрогнула, поспешно отвернулась и пошла дальше так, будто ничего не произошло.

Я проводил её озадаченным взглядом.

Как и говорили Шурц с Саладином, в Империи День Победы наступал на месяц раньше, чем в других государствах.

Причина заключалась не в ошибке календаря, а в разном понимании самой победы.

Большинство королевств отмечало день, когда Владычица демонов отказалась от завоевания человечества и отвела войска на Демонический континент. Империя считала решающей другую дату.

Битва на равнине Рагнарёк стала одним из крупнейших сражений конца Великой войны. Тогда Семь героев континента, сплотившиеся вокруг отряда Героя, уничтожили двух командующих демоническими легионами. Именно эту победу Империя и праздновала с таким размахом.

Военные историки считали, что после Рагнарёка Владычица демонов окончательно поняла: дальнейшие потери её армия не выдержит. В начале войны у неё было семь командующих легионами, а после той битвы осталось только двое.

Империя тоже заплатила чудовищную цену, но все Семь героев континента выжили. В войне, где один великий воин мог изменить судьбу целой армии, такой перевес решал слишком многое. Поэтому отказ Владычицы демонов продолжать вторжение выглядел вполне закономерным.

Так Империя получила собственную дату Победы, а Шангрия — огромный праздник, на который ежегодно съезжались люди со всего континента. По роскоши и размаху он не знал равных.

Одной столичной жандармерии для охраны города не хватало. В эти дни на службу выходили все без исключения. Из соседних областей стягивали солдат и рыцарей, но и этого оказывалось мало, поэтому к патрулям привлекали студентов Императорской академии Филлиона.

Сегодня был только первый день из пяти, самый спокойный. Однако центральная улица уже превратилась в бушующее море людей.

— Простите! Дайте пройти!

Около двадцати учеников из «Красного Граната» и «Чёрного Опала» застряли посреди толпы. Людей вокруг было столько, что группа почти перестала двигаться. С каждой минутой становилось только хуже.

Пришлось менять порядок работы.

— Так не пойдёт. Разделимся.

Вести двадцать человек одной колонной было бессмысленно. Небольшие отряды могли охватить гораздо больше улиц.

Свободно пробираться сквозь такую толпу умели только двое: Гвин, владевшая техникой перемещения Меча Скалы, и Батар, который возвышался над окружающими на две головы.

Я распределил учеников по четверо.

Гвин, Мариан, Шурц и Саладин вошли в первую группу.

Батар, Титания, Озния и Элизабет — во вторую.

Остальные получили такие же маршруты. Мы договорились, что через час все вернутся к городским воротам. Я остался там вместе с Лирией: мы показывали дорогу приезжим и разбирались с мелкими нарушениями вроде карманных краж.

Через час вернулись Шурц и Саладин.

Они сообщили, что Гвин и Мариан исчезли.

Гвин, Мариан, Шурц и Саладин шли по центральной улице, выполняя поручение инструктора Иона.

Точнее, просто шли.

Пять минут они молчали, пока Мариан не выдержала:

— И что нам теперь делать?

— Ну...

— Даже не знаю.

Внятного ответа не нашлось ни у кого.

Задача казалась понятной: патрулировать центральный проспект и следить за порядком. Но как именно это делается, они не представляли. Можно было бесконечно бродить по улице, только считалось ли это настоящей работой?

Мариан и Шурц принадлежали к столичной знати, однако почти никогда не выходили на оживлённые улицы без охраны. Город они знали гораздо хуже, чем полагалось бы его жителям.

Гвин тоже когда-то жила в Шангрии. Род Трис был школой меча, а не дворянским домом, поэтому детство у неё прошло почти как у простолюдинки. Но с тех пор минуло много лет: повзрослев, она почти всё время провела в горах. Столичные улицы давно стёрлись из памяти. К тому же Гвин умудрялась заблудиться даже там, где дорога была одна.

Про иностранца Саладина и говорить нечего.

Форма Императорской академии Филлиона бросалась в глаза, поэтому само присутствие студентов уже немного охлаждало горячие головы. Инструктор так и сказал: ходите по улицам и вмешивайтесь, если рядом возникнет проблема.

Обычно речь шла о мелочах. Кто-то затеет драку или кого-нибудь собьют с ног в толпе. Такие случаи следовало уладить на месте. Если же произойдёт нечто действительно опасное, нужно немедленно вернуться к воротам и позвать инструкторов.

Мариан решила, что ничего сложного здесь нет. По сравнению с работой столичной жандармерии это была прогулка. Правда, жандармам обычно не приходилось продираться сквозь такую толпу.

Будучи внучкой главнокомандующего и лично зная немало высоких чинов жандармерии, Мариан первой предложила план:

— Давайте расправим плечи и будем ходить с важным видом, как жандармы.

К сожалению, представление внучки главнокомандующего о работе жандармерии этим и ограничивалось.

Шурц задумчиво потёр подбородок.

— Бродить без цели неэффективно. Лучше выбрать несколько опасных мест и обходить их по кругу.

— Опасных?

— Серьёзных преступлений здесь, скорее всего, не будет. Зато карманники и мошенники наверняка охотятся на приезжих. Если держаться возле мест, где много туристов, мы быстрее заметим неприятности.

— Неплохо разбираешься.

— Я смотрел отчёты Имперской администрации. В районах с большим потоком людей постоянно обкрадывают туристов и состоятельных горожан.

Он поправил очки.

— А во время праздника число таких краж резко растёт. Значит, нам следует особенно внимательно смотреть по сторонам и... Ай!

Удар!

Кто-то со всего размаху задел Шурца плечом, и тот едва удержался на ногах.

Мимо промчался мальчишка лет двенадцати или тринадцати. Он даже не обернулся и тут же растворился в толпе.

— Шурц, ты цел? — спросила Мариан.

— Да. Просто толкнули, ничего...

Он осёкся.

В голове всплыли его собственные слова: людное место, карманники, праздничный всплеск краж.

Шурц быстро ощупал пояс и побледнел.

— Кошелёк! У меня украли кошелёк!

— Ты совсем дебил? Только что сам велел всем быть осторожнее — и первым же дал себя обчистить!

— Откуда я знал, что полезут именно ко мне? Там ещё студенческое удостоверение!

— Хватит ругаться! — оборвала их Мариан. — Лучше ищите мальчишку, пока он не ушёл!

Она огляделась, но среди сотен людей невозможно было найти ребёнка, которого они видели всего мгновение.

Гвин прищурилась и быстро осмотрела толпу.

— Вижу! Вон он!

— Где?.. Гвин, стой! Нельзя бежать одной!

— Эй! Верни кошелёк Шурца!

Гвин уже рванула следом. Мариан испугалась и бросилась за ней.

— Подождите нас! — крикнул Саладин.

— Мариан! Гвин! Не торопитесь!

Шурц с Саладином тоже попытались пуститься в погоню, но в этот момент улицу захлестнула новая волна людей.

— Там представление начинается!

— Скорее, пока места не заняли!

Толпа понесла обоих в сторону.

— Да вашу мать!

— Пропустите! Нам нужно пройти!

Они изо всех сил пробивались вперёд, но за несколько секунд Гвин и Мариан исчезли из виду.

Оставшись вдвоём у края улицы, юноши переглянулись.

— По-моему, мы серьёзно облажались.

— Ненавижу это признавать, но ты прав.

Продолжать поиски наугад было бессмысленно. Они развернулись и поспешили к воротам.

Оставалось только позвать инструктора Иона.

Мальчишка, укравший кошелёк Шурца, проскользнул между людьми и нырнул в переулок. Гвин с Мариан пришлось свернуть следом.

Грохот шагов!

— Стой!

— Отстаньте!

Разумеется, ни один карманник в мире не остановился бы только потому, что ему приказали.

В обычном забеге ребёнок не ушёл бы от хорошо подготовленных студентов Академии. Но в узких переулках его рост и ловкость превратились в преимущество. Он знал каждый поворот, нырял в проходы между домами и скользил по грязным закоулкам так быстро, что догнать его оказалось непросто.

Мариан почти сразу пожалела, что побежала за Гвин. Здесь было темно, сыро и до отвращения грязно.

«Какая мерзость!»

Дворянская дочь никогда прежде не забиралась в столичные трущобы. Она выросла среди красивых домов, ухоженных садов и чистых залов. В светском обществе ей случалось узнавать о чужих пороках и грязных тайнах, но с настоящей вонью и нечистотами она столкнулась впервые.

Недавно под сапогом что-то противно чавкнуло. Мариан мысленно взвизгнула и решила не проверять, что именно раздавила.

Дыхание сбилось, во рту пересохло. Сердце колотилось, а с каждым вдохом в горло лезла вонь помоев.

И всё же она продолжала бежать.

Раньше Мариан ни за что не выдержала бы темп Гвин. Она бы давно выдохлась и отстала. Сейчас лёгкие горели, ноги тяжелели, но тело слушалось.

«Значит, тренировки инструктора всё-таки работают!»

Эта мысль придала сил.

Она неслась по извилистым проходам, несколько раз почти теряла мальчишку и снова замечала его впереди. После долгой погони расстояние наконец начало сокращаться.

— Попался!..

До карманника оставалось несколько шагов, когда Мариан резко затормозила.

— Сюда! Помогите мне!

Переулок впереди был заполнен мужчинами. Грубые лица, обветренная кожа, засаленная одежда — по одному виду было ясно, что этим людям нечего терять.

— Братцы, разберитесь с ней! — крикнул мальчишка.

Он прошмыгнул мимо них и исчез за поворотом. Похоже, мальчишка с самого начала вёл их к сообщникам.

Мариан не двинулась с места. Попытайся она продолжить, мужчины всё равно не пропустили бы её.

— Это что ещё за девчонка?

— Ты нашего мальца обидела?

— Я...

Никогда прежде её не окружала такая толпа опасных незнакомцев. Мариан отступила на шаг, затем заставила себя успокоиться.

Одна она с ними не справится. Драться Мариан умела плохо. Но ведь рядом должна быть Гвин — наследница Святого мечника, юный гений клинка, ученица сразу двух героев из Семи героев континента.

Мариан повернулась с облегчением:

— Гвин, теперь ты!

Никого.

Она посмотрела назад, затем по сторонам. В переулке были только она и медленно приближавшиеся мужчины.

И тогда Мариан всё поняла.

Гвин где-то по дороге заблудилась.

— Кажется, я свернула не туда. Простите за беспокойство.

Она попыталась отойти, но мужчины уже перекрыли выход.

— Куда собралась? Сама пришла, а теперь убегаешь?

— Вблизи она даже ничего. На чёрном рынке за такую хорошо заплатят.

— Ну... ясно...

По спине Мариан покатился холодный пот.

Тёмный переулок, шайка подозрительных мужчин и одинокая красавица — завязка словно из дешёвого романа. Вот только Мариан совсем не радовало, что главная роль досталась ей.

Подобные неприятности забавно читать на бумаге. Когда всё происходит с тобой, становится не до смеха.

Для начала Мариан решила уладить дело миром и заговорила как можно мягче:

— Кажется, я свернула не туда. Сейчас уйду. Давайте сделаем вид, что вы меня не видели, хорошо?

Разумеется, никто её отпускать не собирался.

— Хе-хе, так не пойдёт. Это наша территория.

— Таким девчонкам сюда без спроса нельзя. Придётся взять с тебя плату за вход.

Они приближались с мерзкими ухмылками и даже не пытались скрыть, что у них на уме. Мариан не раз видела такие взгляды на светских приёмах, только там мужчины хотя бы притворялись воспитанными.

Щербатый тип протянул к ней руку, но Мариан с силой ударила его по запястью.

— Не подходи!

— Ты что, охренела?..

— Форму не видишь? Я учусь в Императорской академии Филлиона. Тронете меня — сюда нагрянут охрана и столичная жандармерия. Они весь квартал по кирпичику разберут. Не хотите сгнить в подземной тюрьме — отойдите и дайте мне уйти.

Уверенный голос подействовал. Мужчины замялись и переглянулись. Даже до них дошло, что перед ними не простая горожанка.

Однако щербатый сплюнул под ноги и оскалился:

— И где сейчас твоя жандармерия?

— Что?..

— Мы бродяги. Продадим тебя, разбежимся и заляжем на дно. Хрен они нас найдут. А за студентку Академии ещё и заплатят щедрее!

Остальные закивали, будто услышали разумный план.

— Что за бред?..

Именно бредом это и было. Столичная жандармерия не состояла из одних бездельников. Если пропадёт будущий специалист на службе Империи, Имперская администрация поднимет все силы, а Академия пришлёт охрану на поиски ученицы.

Мариан знала и о теневом квартале. Ни один здешний работорговец не купил бы студентку Академии: такая сделка могла похоронить весь его промысел.

Она уже хотела объяснить это идиотам, но осеклась. По их мутным глазам было ясно: разговаривать бесполезно.

И тогда страх уступил место ярости.

Эти жалкие подонки смеют издеваться над ней? Над Мариан фон Кальштайн?

И с чего она вообще решила, что без Гвин не справится? Мариан годами отвоёвывала себе место среди придворных интриганов. Её гордость не позволяла теперь прятаться за чужой спиной.

— Значит, по-хорошему не хотите?

Она впервые оказалась одна против целой толпы и сперва растерялась. Но чего стоили эти оборванцы по сравнению с инструктором Ионом на боевой практике?

Мариан не считала себя бойцом, однако беспомощной барышней тоже не была. Она сунула руку под плащ и зажала между пальцами четыре хрустальных шарика величиной с ноготь. Влив в них ману, Мариан бросила их на землю.

Вспышка!

Шарики засветились и выросли в человеческий рост. Перед Мариан встали четыре голема-солдата в доспехах и с мечами. Они сомкнули строй, заслоняя хозяйку.

— Какого хрена?!

— Колдунья! Она колдунья!

Ещё одна глупость. Мариан умела обращаться с маной, но это не было магией. Она не создавала новые явления с помощью формул, а управляла созданными алхимиками формами искусственной жизни — духами вроде Зеглера и куклами-автоматами шабти.

Перед ней стояли именно такие алхимические воины.

— В атаку!

Големы двинулись вперёд. Вид вооружённых солдат быстро выбил из бандитов остатки самоуверенности.

— Ты не говорил, что она колдунья! Что теперь делать?!

— Блядь! Думаешь, она нас отпустит? Мочите их! Их всего четверо, а нас больше десяти!

— Да чтоб вас!.. А-а-а!

Мужчины выхватили ножи и бросились на големов. Сопротивление оказалось бессмысленным.

Удар!

— Кх!..

Хруст!

— А-а-а! Нога! Моя нога!

Големы быстро уложили нападавших, пронзая им руки и ноги. Сами по себе они не отличались чудовищной силой: один голем-солдат примерно равнялся пехотинцу имперской армии. Поэтому расчёт задавить их числом был не совсем безнадёжным.

Он сработал бы против живых солдат.

Големы не боялись боли, не теряли духа от ран и продолжали сражаться, пока могли двигаться. Вдобавок ими управляла Мариан.

«И это всё? Оказывается, не так уж трудно».

В отличие от остальных учеников класса «Чёрный Опал», она не владела боевыми искусствами. Мариан не фехтовала, как Гвин, не обладала силой Батара, не колдовала, как Озния, и не повелевала духами, как Титания.

Зато ей достались талант к военному делу и стратегический ум её деда, маркиза Кальштайна, прозванного Драконьим стратегом. Поэтому четыре голема под её началом двигались как единое целое и без труда одолели больше десятка противников.

Вскоре все бандиты лежали на земле.

— У-у-у... Больно...

— Кровь... Кто-нибудь, перетяните мне руку!

Мариан смотрела на них с холодным видом, старательно сохраняя невозмутимость. На самом деле у неё дрожали пальцы — от напряжения, потрясения и непривычного боевого возбуждения.

«Так я, может, и правда сильная?»

Ничего удивительного в этом не было. Даже первокурсники Академии Филлиона учились в лучшем заведении Империи, а возможно, и всего континента. Мариан просто недооценивала себя из-за недостатка опыта. Ученики, хоть немного подготовленные к бою, давно превосходили обычных людей.

— Теперь осталось вызвать жандармов.

Гвин она потеряла, карманник тоже сбежал, зато удалось поймать его сообщников. На допросе они наверняка расскажут, куда дели кошелёк Шурца.

При слове «жандармы» лежавшие на земле мужчины заметно вздрогнули. Только теперь до них дошло, что их ждёт. Жалеть преступников Мариан не собиралась.

Вдруг щербатый, которому голем пронзил плечо, уткнулся лицом в землю и захихикал:

— Хе... Хе-хе... Думаешь, нас так просто заберут? Нет... Не выйдет...

Он достал из кармана маленький пузырёк с мелким красным порошком. Остальные пришли в ужас.

— Эй! Это же товар босса! Сожрёшь — тебе конец!

— Заткнись! Так или иначе, мне пиздец!

Щербатый сорвал пробку. Его взгляд был совершенно безумным.

Мариан не знала, что лежит в пузырьке, но дурное предчувствие сжало грудь.

— Не смей!

Она приказала голему выбить пузырёк, однако мужчина успел проглотить порошок. На его лице мгновенно вздулись вены, кожа налилась багровым цветом. Он завопил так громко, что у Мариан заложило уши.

— А-а-а-а-а!!

Мышцы бандита раздулись, а над телом заклубилась тёмная мана. Он менялся на глазах, теряя человеческий облик.

Только тогда Мариан поняла, что он принял.

— Не может быть... Демонический Осколок?!

На Демоническом континенте находили редкие красные кристаллы. Если растолочь такой кристалл и вдохнуть ничтожную дозу порошка, человек забывал страх и усталость, переставал чувствовать боль и превращался в почти неуязвимого солдата.

Империя и Союз человечества случайно открыли это свойство во время войны с армией Владычицы демонов. Поначалу порошок сочли ценнейшим оружием: солдаты под его действием показывали невероятные результаты.

Побочные эффекты обнаружились сразу. Препарат вызывал тяжёлую зависимость, а после окончания действия лишал человека сил и медленно разрушал тело. Но человечество стояло на грани гибели, поэтому Империя назвала порошок боевым стимулятором и стала массово снабжать им передовые части.

Позже выяснилось, что зависимость — далеко не самое страшное. Люди теряли рассудок, впадали в бешенство, а затем превращались в чудовищ.

Поставки немедленно прекратили, а остатки уничтожили. Препарат переименовали в Демонический Осколок, потому что он нёс в себе сущность демонов. Об этом Мариан когда-то рассказал дед.

— Откуда эта дрянь взялась в столице?!

Само существование уцелевшего порошка потрясало. Но сейчас нужно было не удивляться, а остановить чудовище.

По знаку Мариан големы подняли мечи и бросились вперёд. Чудовище взмахнуло рукой толщиной с человеческое туловище. Воздух взвыл, и первый голем разлетелся, словно фарфоровая статуэтка. За ним один за другим рухнули остальные.

— Не может быть...

Големы стоили огромных денег: изготовление одного обходилось почти во столько же, сколько обучение начинающего рыцаря. Мариан берегла их даже на занятиях, опасаясь повредить, а теперь лишилась сразу четырёх. Однако думать об убытках было некогда.

«Что делать?»

В кармане оставалось ещё несколько шариков. Победить чудовище с их помощью вряд ли удастся, зато можно задержать его и убежать.

Но что, если оно погонится за ней и вырвется на центральный проспект? Что будет, если эта тварь набросится на праздничную толпу?

«Дедушка... инструктор Ион...»

Мариан колебалась недолго. Она была внучкой Драконьего стратега и ученицей Зловещей Звезды. Опозорить эти имена она не имела права.

Сжав новый шарик, Мариан уже занесла руку для броска.

Вспышка!

Вокруг чудовища возникли прозрачные стены из света и замкнули его со всех сторон.

— Гр-о-о-о-о!!

Оно колотило по преграде гигантскими кулаками, но та даже не дрогнула.

Мариан растерянно моргнула. Из противоположного конца переулка донеслись шаги. Она резко обернулась — и замерла.

— Вы?..

Длинные чёрные волосы струились, будто вобрали ночную тьму. Красота незнакомки была такой совершенной, что даже Мариан невольно залюбовалась ею.

Перед ней стояла Святая Дева Шарлотта Орсия.

Оставалось понять, почему девушки разделились. Мариан знала, что Гвин совершенно не умеет ориентироваться, и едва ли отпустила бы её одну нарочно.

Кого искать первым?

Мариан умело управляла големами. На моих занятиях она редко призывала големов, потому что боялась, что я их сломаю, но для уличной шпаны они были слишком опасными противниками. Мариан не хватало опыта, и поэтому она себя недооценивала. Я же хорошо знал её возможности: если станет жарко, она сумеет спастись.

С Гвин всё обстояло хуже. Соображала она не так быстро, как Мариан, а её способность потеряться на ровном месте уже граничила с даром. Оставь её одну — и она забредёт туда, куда нормальный человек не попадёт даже нарочно.

Нужно было найти её раньше, чем она устроит беду.

Я пошёл в указанную сторону и вскоре услышал возню. За поворотом Гвин прижимала к земле какого-то мальчишку, а тот отчаянно пытался вырваться.

— Пусти меня, сука! Пусти!

— Верни украденное, и я тебя отпущу!

— Я уже отдал! Нет у меня ничего!

— Тогда отведи меня к тому, кому отдал!

Я невольно хмыкнул. Ожидал увидеть заблудившуюся Гвин, а она, оказывается, поймала карманника.

Заметив меня, девушка удивлённо вскинула брови.

— Инструктор? Что вы здесь делаете?..

— Это я должен спросить. Я велел немедленно докладывать обо всём, с чем ты не можешь справиться сама.

— Но он украл кошелёк Шурца!

— Это не даёт тебе права покидать участок и лезть в такие места. Гвин, получаешь один штрафной балл. Возвращайся.

Её расстроил не столько штраф, сколько мой выговор. Гвин поджала губы, опустила голову и нерешительно спросила:

— А с ним что делать?

Она указала на мальчишку. Тот перестал дёргаться и теперь испуганно смотрел на меня снизу вверх. Видимо, юные ученицы показались ему лёгкой добычей, зато я такого впечатления не производил.

— Для начала отпусти его.

Гвин явно не поняла, зачем, но подчинилась. Мальчишка вскочил, решив, что свободен, однако я тут же схватил его за шиворот.

— Не двигайся.

— Какого?.. Вы же меня отпустили!

— Я ничего такого не говорил. Снимай куртку и обувь.

— С какой стати я должен?..

— Могу отрубить тебе руки и ноги, тогда раздену сам.

Гвин и воришка дружно вздрогнули. После долгих колебаний мальчишка стянул куртку и разулся. Ничего, кроме грязи, мы не нашли.

Я молча продолжал смотреть.

— Вот же гад...

Он с ненавистью сорвал с себя ещё и засаленные носки. Под обеими ступнями обнаружился кошелёк Шурца.

Гвин изумлённо спросила:

— Как вы догадались?

— Просто догадался.

У карманников не так много тайников. В армии хватало мерзавцев, которые прятали добычу и даже казённое имущество. Стоило посмотреть на человека — и обычно становилось ясно, куда он что сунул.

Гвин побледнела, разглядывая кошелёк, ставший заметно грязнее.

— Наверное, Шурцу лучше не знать, где он лежал. Так что теперь делать с мальчиком?

Я и сам об этом думал.

Почуяв неладное, воришка рухнул на колени и ткнулся лбом в землю.

— Простите! Я больше не буду! Есть нечего, вот и сорвался... Только не убивайте и не рубите мне руку!

— Ему могут отрубить руку? — удивилась Гвин.

— Раньше так наказывали.

Да и сейчас подобное случалось в других странах, на окраинах Империи и у самой линии фронта. В столице такие меры считались варварством, однако вора всё равно ждала каторга в лагере или на руднике. Что из этого милосерднее, сказать трудно.

Наконец я решил:

— Оставим его здесь.

— Разве можно? Может, передать жандармам?

— Сначала найдём Мариан.

Кошелёк мы вернули. Теперь следовало как можно скорее отыскать ученицу и выбраться из переулков. Один пойманный вор не очистит квартал от преступности, а тащить его наружу было лишней морокой.

Я кивнул в сторону выхода. Мальчишка просиял и бросился прочь. Отбежав подальше, он обернулся и осыпал нас руганью.

Гвин нахмурилась, а я остался спокоен.

Этот мальчишка всё равно долго не проживёт. Даже умелые карманники не лезут к военным и жандармам, а ученики Академии относятся к той же категории. Если он не способен отличить безопасную жертву от опасной, его судьба предрешена.

Не отдать его жандармам прямо сейчас было самым большим милосердием, на которое я мог пойти.

— Следуй за мной.

— Да, инструктор!

Я предпочёл бы сразу отправить Гвин наружу, но она не нашла бы дорогу даже под угрозой смерти. Пришлось вести её с собой.

Мы двинулись туда, куда ушла Мариан. Звуков драки не было, поэтому я сосредоточился на слухе. Среди хриплого дыхания нищих, кашля наркоманов, брани и шороха крыс, обгладывающих труп, различил тихое женское дыхание, совсем не подходящее этому месту.

Значит, Мариан была рядом.

Я быстро прошёл через лабиринт переулков и вышел на просторную площадку. Посреди неё стояла Мариан, а вокруг без сознания лежало больше десятка мужчин.

Девушка смотрела перед собой невидящим взглядом, но, заметив нас, сразу ожила.

— Инструктор?.. Гвин!

— Мариан! Вот ты где!

Мариан подскочила к Гвин, нахмурилась и несколько раз ткнула её пальцем в грудь.

— Ты куда пропала?! Сначала погналась за вором, потом исчезла у меня из-под носа! Ты хоть представляешь, как мне было страшно одной?!

— Прости! Я виновата. Больше не буду!

— Ох... Ладно. Главное, ты не ранена.

Мариан облегчённо выдохнула и повернулась ко мне.

— Спасибо, что пришли, инструктор. Я уже не знала, как искать Гвин. Кошелёк вы нашли?

— Значит, Мариан была рядом. Но ты тоже покинула участок и подвергла себя опасности, поэтому получаешь один штрафной балл.

— Что?..

— Запомни и больше так не делай.

Я огляделся.

— Здесь был кто-то ещё?

— Нет. Я была одна.

Мариан спокойно покачала головой. Любой другой поверил бы ей без колебаний. Я же заметил, как дрогнули её веки и как она нервно сглотнула.

Среди тел валялись обломки её големов. По ним было видно, что здесь действовала огромная сила. Чуть поодаль лежал иссохший труп. В воздухе ещё сохранялись следы тёмной маны и столь же явные следы очищения.

Мало убить человека, поглощённого тёмной маной. Полностью очистить заражение за несколько мгновений могла лишь обладательница колоссальной божественной силы. Таких людей на континенте было всего двое, и силу обеих я знал.

— Мариан.

— Да, инструктор?

После короткой паузы я сказал:

— Уходим.

— А?.. Да!

Я догадался, с кем она встретилась, и примерно понимал, почему она это скрывает. Поэтому не стал ловить Мариан на лжи и повёл обеих учениц к выходу.

Уже на ходу я ощутил чей-то взгляд и мгновенно обернулся.

Там никого не было: лишь старые дома и тёмные переулки.

Я ещё немного посмотрел туда, затем отвернулся.

Святая Дева Шарлотта пряталась за углом и пыталась унять бешено колотившееся сердце. Казалось, оно вот-вот разорвёт грудь.

Увидел ли он её? Понял ли, что она рядом?

Шарлотта знала, насколько опасно даже издали наблюдать за ним, но не могла совладать с собой. Ей хотелось ещё раз взглянуть на его лицо, однако страх встретиться глазами не позволял выглянуть из-за стены.

Это был грех, её неискупимая вина.

Шарлотте хотелось плакать, но слёзы не шли. Даже они казались ей ложью, слишком лёгким утешением. Вина тяжёлым камнем лежала на сердце.

Ей хотелось увидеть его, услышать голос, подойти и заговорить. Но она сама сказала, что им нельзя больше встречаться. Грешница не имела права на такое счастье.

«Богиня...»

Шарлотта бессильно опустилась на колени, сложила руки и закрыла глаза. Белоснежное облачение коснулось грязи, но она не заметила этого.

«Неужели таково наказание, которое Ты мне посылаешь?»

Она предала и любимого мужчину, и собственную веру. Тяжесть этого двойного предательства оказалась невыносимой.

Выведя обеих учениц из задних переулков, я без новых происшествий закончил дневное патрулирование.

Шурц долго извинялся за то, что из-за его оплошности инструктору пришлось лезть в трущобы. Я вернул ему кошелёк, и вскоре мы соединились с остальным классом. На этом дежурство подошло к концу.

Ночью даже на главных улицах ученикам было опасно, поэтому вечерний обход брали на себя усиленные наряды столичной жандармерии. Класс распустили.

— Оз! Пойдём смотреть праздник!

— Не хочу.

— Ну не упрямься! Вон человек огнём изо рта дышит! Давай посмотрим вместе!

— Я лучше вернусь... А-а-а...

Часть учеников осталась на улицах веселиться.

— Мариан, ты тоже пойдёшь гулять? — спросила Гвин.

— Нет, сегодня нужно заехать домой. Я давно не показывалась, и бабушка уже подняла шум.

— Тогда передай маркизе мои наилучшие пожелания. Батар уже ушёл... Саладин, а ты?

— Пройдусь один и потом вернусь в общежитие.

— Хорошо. Гвин, что будешь делать?

— Я?.. Даже не знаю.

Другие не интересовались праздником и собирались сразу уйти. Элизабет относилась именно к ним.

— Инструктор, мне тоже пора возвращаться.

— В Императорский дворец?

— Да. Я и сейчас выбралась всего на несколько часов. Возможно, в следующий раз увидимся уже на параде.

— При такой занятости могла сегодня не приходить.

Я действительно не ожидал её увидеть. Последнее время Элизабет была завалена делами, поэтому утром её появление на патруле меня удивило.

Она покачала головой.

— Я тоже ученица класса «Чёрный Опал» и ваша подопечная. Было бы несправедливо, если бы одна я осталась в стороне. Я не собираюсь требовать особого отношения только потому, что родилась имперской принцессой.

— Вот как.

— Именно так. Тогда прошу меня извинить.

Элизабет приподняла края юбки и изящно поклонилась. Я проводил её кивком.

Стоило ей отойти, как к ней присоединилась женщина из Императорской гвардии, до этого ожидавшая неподалёку в обычном платье. Она же охраняла Элизабет и при нашей первой встрече, когда я ещё выступал под именем Зловещей Звезды.

Во дворце принцессу изматывали бесконечные обязанности, а за его стенами за ней по пятам ходила охрана. Титул приносил не только привилегии.

Кто-то потянул меня за рукав. Обернувшись, я увидел сияющую Титанию.

— Инструктор!

— Что?

Я думал, она уже утащила Ознию смотреть представления. Но обе всё ещё стояли рядом. Титания держала подругу за запястье, а несчастная Озния выглядела как кролик, которого ведут на привязи.

— Пойдёте с нами гулять по празднику?

— Со мной?

— В прошлый раз мы так и не успели толком осмотреть рынок. Сейчас как раз можно всё наверстать! Пойдём вместе с Оз и остальными. Отличная мысль, правда?

Она говорила так, будто моё согласие уже получено.

Я медленно покачал головой.

— Нет. Сегодня идите без меня.

— Что? Вы не пойдёте?

— Не пойду.

— Правда? Но почему?

— У меня дела.

Титания распахнула глаза и растерянно замерла, словно щенок, которого выставили под дождь.

Я не понимал, отчего её так потряс обычный отказ. Если им не хватало компании, можно было взять Гвин: с самого начала разговора она украдкой поглядывала в сторону праздничных рядов.

Мне предстояло другое дело, поэтому согласиться я всё равно не мог.

Титания быстро взяла себя в руки и спросила чуть тише, но всё тем же бодрым голосом:

— Значит, в другой день можно? Тогда завтра?

Странный вывод. Завтра я обещал расплатиться с долгом перед инструктором Лирией.

— Завтра тоже не получится.

— А послезавтра?

Я задумчиво коснулся подбородка. Титания сразу напряглась. Отказывать ученице три раза подряд было уже неловко, и я сдался.

— Послезавтра можно.

— Ура!

Она просияла. Гвин и Озния тоже заметно оживились, хотя их восторг я понять не мог.

— Тогда до послезавтра, инструктор! Гвин, хватит торчать столбом, идём с нами! И ты, Оз!

— Я?.. Хорошо!

— А я всё ещё не хочу...

Титания взяла обеих за руки и решительно повела прочь. Я немного посмотрел им вслед, затем направился к подпольной арене теневого квартала.

— Сегодня лучше не выходи на бой.

Слова Сильвии прозвучали неожиданно, особенно за несколько минут до начала поединка. Ещё неделю назад она сама уговаривала меня выступить хотя бы ещё раз.

— Что случилось?

— Я только что видела список участников.

На этот раз Сильвия приняла облик красивой незнакомки, но смотрела непривычно серьёзно.

— На прошлой неделе ты слишком громко заявил о себе. Король Нищих, наркоторговец Ульрих и ростовщик Бондман взбесились, когда их бойцов вынесли одного за другим. Они объединились и нашли нового противника. С ним лучше не встречаться.

— Настолько силён?

— Слабее тебя. Дело не в силе. Просто нам обоим будет неприятно видеть это лицо. Из-за таких людей я раньше и не спешила полностью подминать арену. Если противник узнает тебя, могут начаться проблемы. Я рассчитывала, что сейчас он занят, и хотела за это время заработать побольше, но после твоего прошлого выступления троица явно решила не экономить.

Я задумался. Людей, которые могли узнать меня и представляли опасность, оставалось не так много.

— Что насчёт Эллы?

Сильвия сникла ещё сильнее.

— Прости. Я продолжаю искать, но пока без толку.

Причина была проста: она ещё не подчинила себе весь теневой квартал.

Сейчас Иан по прозвищу Железный Кулак набирал славу при поддержке Королевы, хозяйки местного борделя. Если он откажется от боя, зрители объявят трусами и его, и покровительницу. Тогда Сильвии понадобится гораздо больше времени, чтобы взять подполье под контроль.

Я принял решение.

— Готовь выход.

— Ты уверен?

— Да.

Я плотнее натянул маску. Голос под ней звучал глухо и тяжело.

— Железный Кулак Иан не бежит от боя.

Я прошёл по тёмному подземному коридору и вышел на арену. Трибуны взорвались рёвом.

— Железный Кулак! Железный Кулак!

— Иан! Иан!

— Я всю неделю ждал только тебя, ублюдок!

Мой первый поединок состоялся всего семь дней назад, однако публика уже встречала меня как любимца. Видимо, зрителям запомнилось, что тогда я уложил каждого соперника одним ударом.

За неделю слух разошёлся по всему кварталу. Возможно, и праздничная горячка с поверхности добралась под землю. Трибуны были забиты до отказа, и все скандировали моё имя.

Ворота на противоположной стороне распахнулись.

На арену неторопливо вышла невысокая женщина с рапирой. Моё лицо целиком скрывала чёрная маска, а она выбрала изящную красную полумаску, закрывавшую только глаза и переносицу. Короткие тёмно-рыжие волосы и холодный взгляд показались знакомыми.

Зрители узнали её раньше меня.

— Эта маска... Эти волосы... Неужели Кровавая Роза?!

— Кровавая Роза Фрей! Бывшая чемпионка вернулась!

— А-а-а-а!

Женщина вошла под оглушительный рёв так спокойно, словно слышала его каждый день. Остановившись напротив, она заговорила сухим, почти строевым тоном:

— Так ты и есть Железный Кулак? Тот, кто победил Клинка Кровавого Ветра, Чёрного Ножа и Громовержца, а потом объявил себя новым чемпионом?

— Допустим.

Кровавая Роза склонила голову, пожала плечами и вынула рапиру.

— Ты моложе, чем я думала. Пока меня не было, тебе достался титул, но не ставь меня в один ряд с тем мусором. Между нами слишком большая разница.

Она подняла клинок перед грудью и приняла исходную стойку.

Фрей намеренно исказила движения, пытаясь скрыть школу, однако меня это не обмануло. Я сразу узнал основу императорского фехтования, которому обучали Императорскую гвардию.

Теперь стало ясно и кто она, и почему Сильвия хотела избежать встречи.

Фрида фон Штернлихт, Рыцарь Железной Крови, участница отряда Героя и заместитель командующего Императорской гвардией.

Женщина, с которой меня связывали одни дурные воспоминания, стояла напротив под именем Кровавой Розы Фрей.

— Начинаем! Железный Кулак Иан против Кровавой Розы Фрей! Кровавая Роза Фрей против Железного Кулака Иана! Поддержите бойцов как следует!

— А-а-а-а-а!

— Кровавая Роза, прикончи наглого выскочку!

— Железный Кулак, я поставил на тебя! Выруби её одним ударом!

Когда оба бойца вышли на арену, переодетая ведущей Сильвия ещё сильнее распалила толпу. Она могла полностью изменить внешность даже перед человеком, который знал её много лет. В искусстве перевоплощения ей не было равных.

— Как же здесь шумно...

Кровавая Роза, то есть Фрида, не выходила из стойки, но крики зрителей вызвали у неё довольную улыбку.

— Именно поэтому мне здесь и нравится. Я соскучилась по жару арены. Разве ты нет?

Я стоял, скрестив руки на груди.

— Не замечал за собой.

— Значит, ты не любишь драться? А я люблю сражаться с сильными. Постарайся продержаться подольше и не испортить мне удовольствие.

Фрида фон Штернлихт владела императорской школой меча, сражалась в первых рядах отряда Героя и теперь служила заместителем командующего Императорской гвардией. Неудивительно, что когда-то она была чемпионкой этой арены. Её считали бойцом ранга мастера.

Между обычным человеком и адептом Искусства укрепления тела лежала пропасть. Между рядовым сверхчеловеком и мастером — ещё большая. Тот, кто умел лишь выпускать энергию меча, почти не имел шансов против мечевого ореола.

Сейчас рапиру Фриды окутывало голубоватое сияние энергии меча, а не настоящий ореол. Открыто применить высшую технику на подпольной арене означало объявить всем, что под маской скрывается одна из немногих мастериц Империи.

И всё же её энергия меча отличалась безупречной устойчивостью. У большинства она клубилась туманом или дрожала пламенем. У Фриды сияние не колебалось ни на волос и могло в любое мгновение сжаться в мечевой ореол.

Впрочем, обычно ей хватало мастерского фехтования и острой энергии меча.

Со мной это правило не работало.

— Что такое? Не хочешь нападать?

Мы встретились в неожиданном месте и при самых странных обстоятельствах, но бой уже начался. Я пришёл сюда ради своей цели и должен был довести дело до конца.

Я опустил руки, вытянул одну вперёд и поманил Фриду пальцами.

Толпа взревела. Её улыбка исказилась от злости.

— Вот же наглец... Ладно, начну я!

Фрида метнулась вперёд и нанесла выпад в голову. Остриё двигалось быстро, точно и почти бесшумно — удар настоящего мастера.

Я чуть повернул голову, пропуская клинок мимо. У обычного противника после промаха возникла бы брешь, но Фрида заранее знала, что я уклонюсь.

— Ха!

Не завершив выпад, она развернула кисть и повела рапиру поперёк. Я ожидал продолжения, поэтому прогнулся назад. Клинок прошёл над грудью.

Фрида оживилась.

— Неплохо! А теперь попробуй уйти от этого!

Она коротко вдохнула и обрушила на меня град ударов.

Рапира предназначена прежде всего для уколов, но энергия меча превращала любой взмах в режущую волну. Удары рассекали землю и железные прутья ограды, заставляя зрителей на первых рядах в панике отступать.

В воздухе словно распускался цветок из клинков. На войне Фрида не показывала этой техники, но теперь я понял, за что её прозвали Кровавой Розой.

Я двигался быстро, каждый раз уходя от лезвия в последний миг. При этом держался на границе досягаемости: не слишком близко и не слишком далеко. Зрителям должно было казаться, будто я чудом спасаюсь от каждого удара.

Опасная игра привела толпу в восторг.

— О-о-о-о!

— Град роз! Она использовала Град роз!

— А Железный Кулак уклоняется от всего! Вот это бой!

Закончив серию, Фрида остановилась и шумно выдохнула. Не спеша нападать снова, она опустила клинок и посмотрела на меня с искренним восхищением.

— Ты ушёл от Града роз, не применяя Искусство укрепления тела. Такая реакция и такая сила тела заслуживают уважения. Даже жалко убивать тебя здесь.

— Говоришь так, будто уже победила.

— Пока не победила, поэтому и предлагаю выбор. Сейчас ты увернулся, но достаточно один раз ошибиться — и умрёшь.

— По-моему, уклоняться было несложно.

— Как мило. Мужчины вечно пытаются храбриться перед женщиной.

Она всерьёз считала, что оказывает мне милость.

— Железный Кулак, присягни мне. Тогда я сохраню тебе жизнь и возьму в оруженосцы.

От такой наглости я на несколько мгновений потерял дар речи.

Фрида приняла молчание за раздумье и продолжила:

— Ты до сих пор не применил Искусство укрепления тела. Значит, родился одарённым, но не получил хорошего наставника. Судя по голосу и чертам лица, тебе чуть больше двадцати...

Она ошиблась, хотя не совсем. Моё тело действительно перестало стареть примерно в этом возрасте.

Не услышав возражений, Фрида удовлетворённо кивнула.

— Я научу тебя накапливать ману. Стань моим оруженосцем и служи мне. Я не предлагаю такое каждому. Другого шанса у тебя не будет.

— У-у-у-у!

— Хватит трепаться! Деритесь!

Трибуны загудели и засыпали нас руганью. Фрида не обращала внимания. Она спокойно ждала ответа с уверенностью человека, который не допускает отказа.

Она и правда считала себя сильной. Именно это было смешнее всего.

— Что ты так долго думаешь? Предложение кажется слишком щедрым? Клянусь своей честью, я не обманываю.

— Честью?..

— Да, честью. Здесь я не могу назвать своё настоящее положение, но в обычной жизни человек вроде тебя не посмел бы даже заговорить со мной, потому что я...

— Ты бросила на смерть десятки тысяч солдат, а теперь смеешь говорить о чести.

— Что?..

Фрида сначала не поняла, затем побледнела. Самодовольство исчезло без следа.

— Ты знаешь, кто я?

— Бывшая чемпионка арены... Не думал, что Рыцарь Железной Крови любит такие детские игры. Решила забавляться со слабаками и изображать из себя великого бойца?

Я усмехнулся.

— Любишь сильных противников? Не смеши. Перед настоящей силой ты даже меч поднять не смогла. Прикрылась солдатами и сбежала.

— Откуда ты это знаешь?..

Прозвище Рыцаря Железной Крови имело совсем не то происхождение, о котором писали в газетах. Публике рассказывали о безупречной выдержке, холодной точности клинка и образцовом служении.

На войне всё выглядело иначе.

Как участница отряда Героя и доверенное лицо императора, Фрида имела право отдавать приказы частям имперской армии. На каждом фронте она первой отправляла солдат туда, где их ждала верная смерть.

Вероятно, так отряд Героя старался не нести потерь. Для обычных бойцов эти приказы означали одно: умереть вместо избранных.

Поговаривали, что решения принимал сам Герой, но до войск их доводила Фрида. Поэтому солдаты шутили, что в её жилах течёт не кровь, а холодное железо.

Так появилось её настоящее прозвище.

Фрида глубоко вдохнула, подавила потрясение и крепче сжала рапиру. В её глазах появился неприкрытый убийственный блеск.

— Не знаю, как ты узнал моё имя, но ты явно напрашиваешься на смерть. Что ж, я исполню твоё желание.

Она больше не пыталась скрываться. Вокруг рапиры вспыхнуло тёмно-синее лезвие мечевого ореола. Оно сияло так ярко, что зрители разом стихли и раскрыли рты.

После моих слов они ещё сомневались, но теперь сомнения исчезли. Подобной техникой могла владеть только мастерица.

— Я убью тебя.

В руке Фриды снова расцвёл цветок.

Теперь его лепестки состояли из мечевого ореола. Зрелище было красивым и смертоносным: железная ограда и земля не просто рассекались, а исчезали, будто испарялись от чудовищного жара. Одно касание — и голубые лепестки окрасились бы кровью.

Я сам шагнул внутрь разрушительного танца.

Фрида расхохоталась.

— Решил умереть сам? Мой меч свёл тебя с ума!

Конечно, нет.

Какой бы мощной ни была техника, клинком управлял человек. Я уже разбирал императорскую школу меча и примерно знал, куда двинется рука Фриды.

Скользя между ударами, я едва касался частей её тела, от которых зависело движение: тыльной стороны ладони, запястья, локтя, плеча, колена. Каждый толчок сбивал ритм. Цветок начал увядать и вскоре исчез.

Фрида застыла, не понимая, как её лучшая техника рассыпалась у неё на глазах.

— Что ты сделал?..

Ответ был очевиден.

Обычный человек не может победить адепта укрепления тела. Сверхчеловек не может одолеть мастера с мечевым ореолом. И мастер не может победить грандмастера, даже если тот не пользуется маной.

— Не повторяй передо мной одну и ту же технику.

Я вложил всю силу в удар и врезал Фриде по лицу.

Красная маска лопнула. Под кулаком хрустнули кости. Фрида рухнула на землю и покатилась по песку, не сумев даже закричать.

— Второй раз она не сработает.

Искусство укрепления тела принято считать уделом одарённых. Ранга мастера достигают лишь те, кого словно избрали сами боги.

Но как назвать людей, которые превзошли даже избранных и ступили на путь, прежде никем не пройденный?

Их называют грандмастерами.

Адепт Искусства укрепления тела учится пользоваться маной. Мастер силой воли оттачивает её до состояния оружия. Грандмастер воплощает с помощью маны свой внутренний образ и заставляет мир подчиниться ему.

Однажды я видел, как Святой мечник одним ударом рассёк гору. Не потому, что вложил в клинок силу, достаточную для разрушения каменной громады. Его удар был тем самым «ударом, рассекающим гору», поэтому гора оказалась рассечена.

Звучит нелепо, но грандмастер способен сделать невозможное.

Десятилетиями одарённый человек совершенствует своё искусство, ищет единственную истину и в конце концов находит образ, который становится частью его воли. Когда этот образ воплощается в реальности, возникает техника, доступная лишь грандмастеру.

— Воинский Предел!..

Сильвия наблюдала за поединком и не смогла скрыть потрясения. Она знала меня много лет и сразу поняла, чем я воспользовался.

Клинок может разрезать что угодно, а пламя — сжечь что угодно. Для ребёнка это просто хвастливая игра словами. В руках грандмастера подобные слова становятся законом мира.

Мой Воинский Предел назывался «Ясное Зеркало, Тихая Вода».

Камень тревожит гладь озера, но круги вскоре исчезают, и вода снова становится неподвижной. Таков был мой образ абсолютной защиты, сводившей на нет любое нападение.

Я больше не мог пользоваться маной, однако внутренний образ никуда не исчез. Поэтому я всё ещё мог применять Воинский Предел голыми руками, пусть и не в полную силу.

— Кх... Кха-а...

Фрида зажимала сломанный нос. Кровь капала на землю, а она корчилась от боли. Её прежде красивое лицо превратилось в месиво из ран и крови.

И всё же её можно было узнать. Несколько зрителей, хотя бы раз видевших заместителя командующего Императорской гвардией издалека, потрясённо ахнули.

— Это правда Рыцарь Железной Крови...

— Кровавая Роза Фрей — заместитель командующего гвардией?

Фрида попыталась остановить кровь и заговорила. Из-за разбитого рта слова получались невнятными, воздух со свистом проходил между зубами. Похоже, она лишилась и нескольких зубов.

— Э-это... Воинский Предел?..

По крайней мере, мастерица сумела понять, что именно разрушило её технику.

Фрида сама не верила собственным словам. Она смотрела на меня и торопливо бормотала:

— Не может быть... Грандмастер?! Святой мечник не покидает Святую землю меча, Великий воин не покидает Священного государства, а остальные грандмастеры не настолько молоды... Погоди!

Её глаза распахнулись.

— Ты... Так это ты, Злове...

Я с силой пнул её в живот. Фрида снова не сумела закричать и покатилась по земле. От удара её скрутило, и она выблевала всё, что было в желудке.

— Бл-э-э-э!

Зрители притихли ещё сильнее. Участницу отряда Героя и заместителя командующего гвардией избивали без малейшего сопротивления. Возможно, люди наконец поняли, что стали свидетелями того, чего видеть не следовало.

Мне не понравилась тишина. Я поднял правую руку, открыто принимая победу.

Все взгляды обратились ко мне. Ошеломление начало уступать привычному азарту. Теперь толпа видела лишь победителя и побеждённую.

Возможно, разгром участницы отряда Героя не напугал их, а раззадорил ещё сильнее. Люди любят смотреть, как тех, кто стоял высоко, тащат лицом по грязи.

— О-о-о-о!

— Железный Кулак! Железный Кулак!

— Я эту сучку всегда ненавидел! Добей её!

Жар арены, по которому так скучала Фрида, вернулся. Только теперь она не могла им наслаждаться.

Желудок Фриды уже опустел, но её продолжало выворачивать. Боль и унижение исказили её лицо.

— Почему... Почему сейчас? Ты пять лет молчал... Жил, словно тебя уже нет! Неужели только теперь решил отомстить мне... нам?

— Не обольщайся.

— Что?..

— Я не трогал вас не потому, что простил. Я дал обещание.

— Обещание?..

Вместо ответа я снова ударил её по лицу. Сломанный зуб, залитый кровью, отлетел на песок.

— Хр-а-а... Хва...

Я бил без остановки и не давал ей выговорить ни слова. Одной капитуляции было недостаточно.

Мне казалось, что всё осталось на войне: ярость, ненависть, горе и сожаление. Я думал, что бросил эти чувства среди того ада и ушёл пустым.

Это оказалось ложью.

То, что я до сих пор искал Эллу, доказывало: ничего не прошло.

Эту женщину следовало избить ещё тогда.

Ярость всё это время жила во мне и сейчас вырвалась наружу.

— Кх-р-р...

Лицо Фриды распухло и исказилось до неузнаваемости. Она тяжело хватала воздух и выглядела так, будто могла умереть в любую секунду.

Я вновь поднял окровавленный кулак. Кровь стекала по предплечью, а зрители ревели в безумном восторге.

После боя мы с Сильвией остались вдвоём.

Теперь она выглядела веснушчатой деревенской девушкой и смотрела на меня с тревогой.

— Всё будет нормально?

— О чём ты?

— Ой, не притворяйся. Я про эту сучку... Кхм, про Фриду.

Когда-то Сильвия тоже входила в отряд Героя. Тогда мы и познакомились, а наше знакомство с тех пор так и тянулось, порой утомляя нас обоих.

С надменной Фридой она не ладила с самого начала. Сильвия говорила, что та презирала её за прошлое в борделе, как бы старательно ни скрывала отвращение. Судя по ругани, старая неприязнь никуда не делась.

— Ничего не случится, — ответил я. — С её гордостью она не станет рассказывать об этом вслух.

Именно поэтому я оставил Фриду в живых.

Убей я её здесь, императорская семья и гвардия перевернули бы теневой квартал в поисках виновного. Но Фрида выжила, а значит, ради собственного достоинства постарается замять случившееся.

Гибель заместителя командующего на подпольной арене ударила бы по авторитету Императорского двора. Самовольное участие в незаконных боях и позорное поражение сделали бы посмешищем только её саму.

Тайные меры она, конечно, предпримет, но послать сюда крупный отряд не сможет. С остальным Сильвия справится.

Она согласно кивнула.

— Верно... Да она со стыда сдохнет, прежде чем кому-нибудь признается. И без того должность получила по связям, а не за заслуги. Представляешь, если подчинённые узнают, как её отделали? Я бы после такого на улицу не вышла.

— Не смеши меня.

Сильвия сама обладала редким бесстыдством. При первой встрече она пыталась меня убить, а теперь разговаривала так, будто мы старые друзья. Впрочем, у перемены были свои причины.

Она улыбнулась, закинула ногу на ногу и устроилась поудобнее.

— Спасибо, милый. Я давно хотела избавиться от этой проблемы, но боялась последствий. Теперь столько людей видели, как её размазали по арене, что она сюда больше носа не сунет. И на душе у меня полегчало.

— Лучше подготовь сведения.

— Обязательно. Ты сегодня отлично поработал. За такое полагается награда... Могу на всю ночь отдать тебе лучшую комнату борделя. И подобрать любую компанию.

Сильвия облизнула нижнюю губу и улыбнулась с явным намёком. На лице веснушчатой простушки это выглядело особенно нелепо.

Я поморщился. Она тихо рассмеялась.

— Шучу. Характер у тебя всё тот же. В любом случае выходить на арену больше не придётся. Ты сделал достаточно.

— Хорошо.

— Хотя, если захочешь ещё заработать, я всегда рада.

Я пожал плечами и вышел. Сильвия, явно не ожидавшая согласия, приветливо помахала вслед.

По пути к выходу из теневого квартала я невольно задумался.

Может быть, теперь им стало хоть немного легче?

Из всего отряда особого назначения в живых остался только я, его командир. Вспомнив лица погибших товарищей, я снова спрятал их глубоко в памяти.

Терпеть я научился давно, хотя никто меня этому не учил. На тренировках я не обращал внимания на боль в мышцах, на войне делал ещё один шаг, даже когда сердце вот-вот разрывалось, а в бесконечных боях молча оставлял за собой трупы чудовищ. В такие минуты оставалось лишь стиснуть зубы.

А вот ждать я не умел.

Люди обычно уходили раньше, чем я успевал к ним привязаться. Тратить время на того, кто уже не вернётся, казалось бессмысленным: за эти часы можно было лишний раз взяться за копьё. Поэтому терпение и ожидание я всегда считал совершенно разными вещами.

Наверное, именно поэтому на трамвайной остановке мне было так не по себе.

После назначенного часа прошло уже пять минут, а Лирии всё не было.

— Хм...

На мгновение я решил, что меня попросту бросили одного, но это было непохоже на Лирию. Встречу предложила она сама. Я уже прикидывал, ждать дальше или пойти туда, где она могла задержаться, когда неподалёку застучали каблуки.

Сначала я даже не понял, кто идёт ко мне.

Вместо привычной формы на Лирии было белое платье, а волосы, которые она всегда туго собирала, свободно лежали на плечах. Видно было, что сегодня она долго вертелась перед зеркалом. Подойдя ближе, она виновато улыбнулась.

— Простите, инструктор Грэм. Вы давно ждёте?

— Нет. Вы почти не опоздали.

Я пришёл на двадцать минут раньше, но сообщать об этом не было никакого смысла. Лирия всё равно смутилась и опустила голову.

— Мне правда неловко. Я совсем потеряла счёт времени, пока выбирала платье...

Я ещё раз посмотрел на неё и честно сказал:

— Оно вам идёт.

— Что?

— Платье. Не думал, что такой фасон вам подойдёт, но ошибся.

Похоже, комплимента она не ожидала. Лирия убрала за ухо выбившуюся прядь, улыбнулась и только потом заметила мою одежду.

— А вы всё-таки пришли в форме?

— Да.

Другой приличной одежды у меня не было. Выбирать приходилось между формой инструктора и военным мундиром, а причин надевать мундир на прогулку я не видел.

На лице Лирии на мгновение появилось разочарование, но она сразу же спрятала его за бодрой улыбкой.

— Вы ведь ещё почти не знаете столицу? Тогда сегодня я покажу вам Праздник Победы.

— Вообще-то я хотел отблагодарить вас. Не думаю, что вам нужно ещё и развлекать меня.

— Да забудьте вы хоть на день про долги и благодарность. Просто погуляйте со мной и постарайтесь получить удовольствие. Хорошо?

Спорить не хотелось. Я кивнул, и мы сели в трамвай, идущий в десятый район.

Почти весь район занимал огромный парк. В обычные выходные сюда приходили гулять семьями, а во время праздника на лужайках ставили сцены и торговые ряды.

— Здесь каждый год выступает театр «Мерхен», — объяснила Лирия. — Это одна из старейших трупп столицы. На их спектакли всегда собирается толпа, поэтому нам лучше поторопиться, иначе ничего не увидим.

— Театр?

— Неужели вы ни разу не были на музыкальном спектакле? Это почти обычная пьеса, только герои иногда поют. Очень интересно.

— Понятно.

Я с детства жил на войне и никогда не видел ни спектаклей, ни концертов.

У входа в парк выяснилось, что «полно народу» — ещё мягко сказано. Стоило выйти из трамвая, как нас подхватила толпа. Лирия растерянно огляделась.

— Странно... В прошлом году людей было гораздо меньше.

Я вспомнил вчерашние новости. Пятую годовщину победы решили отметить с невиданным размахом: обещали парад отряда Героя и первый публичный полёт воздушного корабля. Ради этого в Шангрию приехало больше гостей, чем на первый Праздник Победы.

Чем ближе мы подходили к сцене, тем плотнее становилась толпа. Когда поднялся занавес, протиснуться вперёд уже было невозможно.

Спектакль рассказывал о Герое Света и Семи героях. На сцене они сражались с семью командующими демоническими легионами, а в финале Владычица демонов признавала поражение и уводила войско с человеческих земель.

К действительности всё это имело весьма далёкое отношение.

Битву с Кайнаксом представили так, будто Вильгельм первым бросился на Командующего Легионом демонических драконов и лично заставил его отступить. Я же слишком хорошо помнил, как Герой находил десяток уважительных причин держаться подальше всякий раз, когда Кайнакс появлялся на поле боя.

Но особенно отличились авторы со Зловещей Звездой. На сцене это был демон, перешедший на сторону людей. После победы он доверял Герою судьбу континента и с достоинством возвращался на Демонический континент. Смотреть на эту чушь с серьёзным лицом было почти невозможно.

Зато актёры играли отлично и пели так, что публика слушала, затаив дыхание. Теперь я хотя бы понимал, почему Лирия любила эту труппу.

Я повернулся к ней и сразу проникся сочувствием.

— Ну же... Ещё чуть-чуть...

Из-за чужих спин она не видела ничего и подпрыгивала на месте, как ребёнок. На мгновение мне пришло в голову посадить её на плечи, но от одной такой мысли Лирия наверняка сгорела бы со стыда. Пришлось оставить всё как есть.

— Благодарим вас!

— Для вас выступал театр «Мерхен»!

После поклонов зрители нехотя потянулись с площади. Я обернулся, но рядом никого не увидел.

— Инструктор Беннет?

Разглядеть невысокую Лирию в людском потоке оказалось непросто.

— Инструктор Грэм! Я здесь!

Она махала мне издалека, высоко подняв руку, а толпа тем временем несла её в противоположную сторону. Такими темпами мы теряли бы друг друга до самого вечера.

Я пробрался к ней и без долгих объяснений взял за руку.

— Ой...

Лирия удивлённо посмотрела на наши руки, но свою не отняла.

— Не отходите далеко.

— Х-хорошо.

— Иначе вас опять унесут. Так надёжнее.

— Да. Наверное...

Она покраснела и спрятала лицо за распущенными волосами. Дальше мы шли рядом, крепко держась за руки. Обычно разговорчивая Лирия почему-то не произнесла ни слова.

Следующим пунктом был ресторан, где она заранее заказала столик. У двери нас встретил расстроенный управляющий.

— Как это — закончились продукты? — переспросила Лирия.

— Простите, госпожа. Поставщик нас подвёл, а из-за наплыва гостей найти замену не удаётся. Мы пытаемся закупить всё необходимое на Центральном рынке, но сегодня ресторан, скорее всего, уже не откроется.

— Но у нас бронь...

— Я понимаю и приношу искренние извинения. Приходите в другой день, и мы непременно обслужим вас как следует.

Но нам от этого было не легче: поужинать нужно было сегодня. Лирия заметно сникла.

— И что теперь делать?

Свободных столиков в столице не осталось. Даже у самой захудалой забегаловки пришлось бы простоять не меньше часа. Можно было поискать место в стороне от праздника, но вести Лирию куда попало мне не хотелось. Я пригласил её, чтобы вернуть долг, а не накормить первой попавшейся едой.

— Подождите минуту.

— У вас есть идея?

Вместо ответа я достал сферу связи, которую Сильвия вручила мне на случай неприятностей. Канал открылся почти сразу.

[Надо же, кто обо мне вспомнил. Милый, ты соскучился по моему голосу?]

Лирия едва заметно вздрогнула. Почему её так задело это обращение, я не понял.

— Сильвия, мне нужна помощь.

[М-м? Что случилось? Заказать тебе отдельный зал для важных гостей?]

Я пропустил шутку мимо ушей и объяснил, что наша бронь сорвалась. Подробности были ни к чему, но Сильвии хватило и этого.

[Постой. Ты сейчас с женщиной? У тебя свидание?!]

Я устало выдохнул.

— Никакого свидания нет.

[Конечно-конечно. Я всё поняла и мешать не стану. Дай мне минуту.]

Возразить хотелось, но сейчас мне требовалась её помощь. В сфере ненадолго стало тихо, а потом Сильвия снова заговорила:

[Готово. Езжайте в четвёртый район, в «Химмельгартен». Столик записан на твоё имя.]

— В четвёртый? Сильвия, это уже слишком...

Она даже не дала мне договорить.

[Ну наконец-то у тебя налаживается личная жизнь. Удачи на свидании, милый.]

Пик.

Связь оборвалась. Мы с Лирией несколько секунд молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Формально четвёртый район был открыт для всех. На деле обычный горожанин чувствовал себя здесь чужим уже через несколько шагов.

На широких улицах стояли лучшие гостиницы Империи и универмаги, где торговали вещами, доступными лишь самым богатым аристократам. Даже в разгар Праздника Победы здесь не было давки. Мимо нас проходили знатные господа со свитой, и только мы с Лирией обходились без слуг.

Она то и дело косилась по сторонам и наконец не выдержала:

— Инструктор Грэм, вы уверены, что нам сюда? Может, пока не поздно, вернёмся?

— Всё будет в порядке.

Уверенности мои слова ей не прибавили. Лирия шла так, словно нас вот-вот должны были схватить за самозванство, а я вёл её к ресторану, который нашла Сильвия.

Услышав адрес, я сразу понял, что простым заведением дело не ограничится. «Химмельгартен» находился в отеле «Аркадия» — самой роскошной гостинице Империи, где останавливались иностранные монархи и особо важные гости.

Название ресторана означало «небесный сад». Белый мрамор, залитые светом залы и вид на Императорский дворец вполне его оправдывали.

Лирия огляделась, посмотрела на своё платье и побледнела. Через секунду её пальцы уже вцепились в мой рукав.

— Нет, я точно не могу сюда войти. Вы только посмотрите, как я одета!

— По-моему, вполне уместно.

— Спасибо, но дело не только в платье. Вон там сидит госпожа Лемен, жена главы Торговой гильдии, а рядом — мэр столицы с супругой. Здесь одни влиятельные аристократы. В такие рестораны не попадают просто потому, что могут заплатить. С бронью явно какая-то ошибка.

Куда удивительнее было то, как быстро Лирия узнавала столичную знать. Она происходила из джентри, служила инструктором Императорской академии Филлиона и прекрасно разбиралась в высшем обществе, однако рядом с аристократами сразу теряла самообладание. Невольно хотелось узнать, что за жизнь внушила ей такой страх.

Лирия снова потянула меня за рукав.

— Я здесь лишняя. Давайте уйдём, пока ещё можно...

— Правильная мысль. Такая деревенщина, как вы, только портит вид. Хватит торчать на проходе, отойдите.

Голос раздался у нас за спиной. Там стояла женщина с пепельно-серыми волосами в вызывающе открытом платье. Лирия округлила глаза, увидев глубокий вырез и почти голую спину незнакомки.

Меня удивил не наряд, а лицо. Лирия заметила мою реакцию.

— Вы её знаете?

— Нет.

Лично мы не встречались, но не узнать её было трудно. Главный маг Корпуса придворных магов, одна из спутниц Героя — Грета фон Лунхардт, прозванная Пепельной Ведьмой.

Она отбросила волосы за плечо и презрительно осмотрела нас.

— Если сюда уже пускают всякое быдло, «Аркадия» окончательно растеряла класс.

Грета попыталась оттеснить меня плечом, но вместо этого сама отшатнулась и едва не потеряла равновесие. Она уставилась на меня так, словно я превратился в каменную стену ей назло.

— Ты какого чёрта не уступаешь дорогу главному придворному магу?.. Постой.

Она упёрла руку в бок, подняла взгляд к моему лицу и вдруг замолчала. Раздражение уступило откровенному интересу. Теперь она разглядывала меня с той жадностью, с какой маги смотрят на редкую находку.

— Хотя... ты ничего. С таким лицом тебя не стыдно взять с собой. Как зовут?

Я не ответил.

У Греты дёрнулась бровь.

— Решил набить себе цену? Ладно, сегодня я добрая. Хочешь попасть в ресторан — проведу. А вот эту провинциальную сестрёнку придётся оставить снаружи.

При слове «сестрёнка» Лирия вздрогнула. Похоже, она тоже узнала Грету и потому промолчала, только тревожно переводила взгляд с неё на меня.

— И рестораном всё не ограничится, — продолжала Пепельная Ведьма. — Я могу взять тебя на бал во дворец. Ты ведь там никогда не бывал? Разумеется, не бывал. Но со мной тебя пропустят. Я спутница Героя и главный маг Императорского дворца, Грета фон Лунхардт. Ты наверняка слышал это имя, так что можешь уже начинать благодарить судьбу...

— Не надо.

В последнее время мне отчаянно не везло на встречи. Где бы я ни оказался, обязательно появлялся кто-нибудь, кого я меньше всего хотел видеть.

Я перебил её жёстче, чем собирался. Грета помрачнела.

— Вот как? Сам отказываешься от счастья, которое идёт тебе в руки. Ладно, развлекайся со своей деревенщиной.

Она гордо задрала подбородок и направилась к входу, на этот раз предусмотрительно обойдя меня. Перед распорядителем Грета остановилась с видом хозяйки заведения.

— Ты ведь знаешь, кто я. Проводи меня к столу.

— Госпожа Грета, прошу прощения. На чьё имя оформлена бронь?

— Что? Мне ещё и бронировать? Я Грета фон Лунхардт, главный маг Императорского дворца. Неужели я обязана заранее спрашивать у вас разрешения пообедать?

— Во время Праздника Победы мы принимаем только по записи. Мы предупреждали об этом последние два месяца. Без брони я не могу вас впустить.

— Ты совсем рехнулся? Мой отец — архимаг. Он терпеть не может, когда меня унижают. Что ты будешь делать, если он узнает и обрушит на отель Метеор?

— Правила одинаковы для всех. Даже если лорд Лунхардт придёт лично, без предварительной записи свободного стола для него не найдётся.

— Да как ты смеешь, жалкий служка...

Грета побагровела и впилась в распорядителя взглядом. Шум привлёк внимание гостей, и через несколько секунд на неё уже смотрели из-за соседних столиков. Пришлось отступить. Она развернулась, едва скрывая унижение.

Мы прошли мимо неё к стойке. На губах Греты появилась злорадная улыбка: мол, если отказали ей, то нам и подавно не на что надеяться.

— Добро пожаловать. Назовите, пожалуйста, имя, на которое заказан столик.

— Ион Грэм.

Распорядитель быстро нашёл запись.

— Да, всё верно. Столик на двоих. Прошу за мной.

— Что?!

Грета снова сорвалась:

— Почему этого пускают, а меня нет?

— Господин Грэм забронировал столик. Вы — нет.

— Но он же простолюдин! Даже по имени слышно!

Я оставил её возмущаться у входа и пошёл за распорядителем. Лирия всё время оглядывалась.

— Инструктор Грэм, вы не боитесь? Теперь она знает ваше имя. Вдруг потом отомстит? Может, лучше всё-таки уступить ей столик?

— В этом нет необходимости.

Главный маг Императорского дворца был для Греты красивым титулом, а не мерой силы. До Багряной мудрицы ей было далеко. Метеоры я во время войны рубил и разбивал десятками. Чтобы всерьёз причинить мне вред магией, понадобилось бы хотя бы дыхание Кайнакса или Воинский Предел самой мудрицы.

Грета меня не тревожила. Куда интереснее было, каким образом Сильвия добыла столик в месте, куда не смогла войти даже Пепельная Ведьма.

Лирия, однако, всё ещё съёживалась, словно перепуганный зверёк. То ли скандал не выходил у неё из головы, то ли она так и не освоилась в роскошном зале.

Я вздохнул.

— Инструктор Беннет, расправьте плечи.

— Что?

— Вы взрослая, достойная женщина. По сравнению с той особой у входа вы выглядите здесь куда уместнее.

Лирия замерла. На её лице одновременно появились изумление и смущение.

— Вы хотите сказать...

Она прикусила губу и не закончила вопрос. Только подошла ко мне ещё на шаг ближе.

Ужин оказался превосходным. Мясо прожарили как надо, десерт был в меру сладким, а весь набор блюд наверняка стоил больше, чем я обычно тратил на еду за месяц. Тонкостей высокой кухни я не понимал и мог сказать лишь одно: всё было очень вкусно.

Лирия сперва растерялась при виде целого ряда вилок и ложек, а потом тихо попросила официанта объяснить, что для чего предназначено. На этом неловкости закончились, и дальше мы поели спокойно.

Я обошёлся одним ножом и одной вилкой. Разницы между остальными приборами я всё равно не видел. Когда-то на фронте приходилось рвать еду руками, так что столовый этикет не казался вопросом жизни и смерти.

Уже на улице я заметил, что Лирия снова погрустнела. Чужое настроение меня обычно не занимало, но за последние месяцы она не раз помогала мне, а потому сделать вид, будто ничего не происходит, я не мог.

— Вас что-то беспокоит?

Она удивлённо взглянула на меня и поспешила улыбнуться.

— Нет, что вы. Просто я не привыкла к таким ресторанам.

— Значит, зря я вас сюда привёл.

— Совсем не зря! Ужин был чудесный. Когда бы я ещё попала в такое место? Я вам очень благодарна. Просто...

Улыбка погасла. Лирия немного помолчала, подбирая слова.

— Сегодня я собиралась показать вам столицу. А в итоге мы застряли в толпе, вы всё время меня выручали, моя бронь сорвалась... Ничего не получилось так, как я задумала.

Вот что не давало ей покоя.

Утром её обещание стать моим проводником показалось мне обычной вежливостью. Оказывается, Лирия действительно готовилась. Я же пришёл, чтобы отплатить ей за помощь, поэтому не видел в этих неудачах ничего страшного.

— Спектакль всё-таки был необычным, — сказал я. — Раньше я ничего подобного не видел.

— Спасибо. Мне приятно это слышать.

Она ненадолго оживилась, но тут же опустила глаза.

— Хотя мне самой представление не понравилось.

Я замер. Наверное, так же чувствует себя солдат, услышавший щелчок магической мины под сапогом.

— Оно совсем не похоже на то, что я хотела вам показать, — пояснила Лирия. — В детстве «Мерхен» был небольшой труппой. Они ставили простые спектакли, но я каждый раз ждала их приезда. Тогда это было чуть ли не единственное событие, которому я радовалась.

История о внучке прежнего графа Беннета, для которой выступление небольшой труппы стало единственным развлечением, звучала странно. Я мало знал о жизни знати, однако сомневался, что дети в графских семьях росли в такой скуке. Скорее всего, Лирия жила совсем не так, как другие дворянские дети.

— Раньше они рассказывали совсем другие истории, — продолжила она. — За последние годы театр сильно изменился, а сегодняшний спектакль был уже откровенной имперской агиткой. Наверное, всё началось, когда труппа получила поддержку Императорского дома.

Лирия посмотрела на праздничные огни вдоль улицы.

— Почему всё, что мы любим, со временем меняется или исчезает?

Мне слишком хорошо был знаком этот вопрос. После гибели товарищей и потери тех, кого я любил, я задавал его себе не раз. Я тоже не находил ответа.

Лирия натянуто улыбнулась.

— Но сегодня всё равно было хорошо. Вы и так потратили на меня целый день, а у вас наверняка полно дел. Думаю, пора прощаться.

Если бы я сейчас отпустил её, неприятный осадок не исчез бы до самого вечера. Я помедлил и решился на поступок, которого сам от себя не ожидал.

— Инструктор Беннет, уделите мне ещё немного времени.

— Зачем?

Р-р-р-р-р!

— А-а-а-а! Инструктор Грэм!

Мы вылетели за город на мотоцикле. Дома остались позади, по сторонам замелькали поля, а холодный ветер бил в лицо.

Сначала Лирия держалась за мои плечи. Через несколько минут она уже крепко обнимала меня за пояс.

— Слишком быстро!

— Сбавить скорость?

Она перекричала мотор:

— Нет!

Как ни странно, ей нравилось. Зная, что она едет впервые, я держал умеренную скорость, но теперь можно было немного прибавить.

Р-р-р-р-р!

— А-а-а-а-а!

Мотоцикл рванул вперёд. Лирия прижалась крепче, однако просить остановиться не стала.

Примерно через полчаса мы свернули с дороги и поднялись к знакомому утёсу. Я заглушил двигатель.

— Приехали.

— Что?.. Ой!

Лирия только теперь сообразила, что всё ещё прижимается лицом к моей спине. Она резко отодвинулась, покраснев до ушей.

— Простите! Я не заметила, как...

— Ничего страшного. Лучше посмотрите туда.

Внизу раскинулась Шангрия. В лучах заката белые стены и башни Императорского дворца отливали платиной, а город тянулся до самого горизонта.

Лирия долго смотрела на город с приоткрытым ртом.

— Какая красота...

Я нашёл это место случайно, когда возвращался после испытания мотоцикла. Тогда вид столицы впечатлил даже меня, поэтому я и привёз её сюда.

Она подошла к краю и замерла.

— Отсюда люди кажутся совсем крошечными.

Внизу двигались тёмные точки. При желании я мог напрячь зрение и различить лица, но для Лирии огромная столица действительно превратилась в далёкий узор.

— В одном городе живёт столько людей, — тихо сказала она. — На их фоне мои беды кажутся такими мелкими.

— Чужая боль не становится меньше только потому, что вокруг много людей.

— Наверное...

Некоторое время она молчала. Потом заговорила, не отрывая глаз от Шангрии:

— Моё детство было несчастливым.

Я не стал перебивать.

— Война началась, когда мне было около десяти. Мой дед, прежний граф Беннет, и отец ушли на фронт. Оба погибли почти сразу. Из мужчин в семье остался только младший брат отца — мой дядя.

До этой минуты я считал, что дядя Лирии унаследовал титул как старший сын, а она как его племянница осталась среди джентри. Теперь всё встало на свои места. Законным наследником был её отец. После него остались маленькая дочь и взрослый младший брат, которому прежде ничего не полагалось.

Представить дальнейшее было нетрудно.

— Что могла сделать десятилетняя девочка, потерявшая отца и деда? Мама умерла при родах, и кроме дяди у меня никого не осталось. До войны он был добр ко мне. Я ему доверяла.

Лирия улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Он отправил меня в загородный дом неподалёку от столицы. Официально — ради безопасности. На самом деле мне запретили выходить и принимать гостей. Годами я только смотрела в окно. Если бы к нам изредка не приезжали бродячие актёры, я, наверное, сошла бы с ума.

— Разве Императорский дом мог это допустить?

— Шла война. Для двора взрослый мужчина во главе графства был удобнее десятилетней наследницы. К тому же дядя прекрасно наладил снабжение тыла. Я тогда всё равно не справилась бы с его обязанностями.

Она говорила спокойно, будто пересказывала чужую историю.

— В восемнадцать меня выпустили только после того, как я отказалась от титула и передала дяде все права. Потом он решил выдать меня замуж за мужчину из подходящей семьи. По сути, хотел продать подороже. Если бы ректор Хайнкель вовремя не вмешался, я бы сейчас жила с мужем, которого впервые увидела у алтаря.

Лирия сжала руки перед собой.

— Об этом почти никто не знает. Дядя распустил слух, будто в детстве я тяжело болела, а повзрослев, сама отказалась от графства, потому что испугалась ответственности. Все думают, что я выросла в богатстве и заботе. На самом деле никакой заботы не было.

Она наконец повернулась ко мне.

— Вы пережили войну, дослужились до капитана, добились огромной силы. Вас ценят и ректор Хайнкель, и маркиз Кальштайн. А я даже из запертого дома не смогла выбраться сама.

Голос у неё дрогнул.

— Я всего лишь инструктор, который начал работать чуть раньше вас. А сегодня выяснилось, что я, дворянка по рождению, даже не умею правильно пользоваться столовыми приборами. Во мне нет ничего выдающегося.

В её глазах стояли слёзы, но хуже слёз был страх. Лирия боялась не прошлого, а моей реакции.

— Когда вы приходили ко мне за советом, я радовалась и одновременно пугалась. Мне казалось, что вы разочаруетесь, если узнаете правду. Поэтому я так старалась выглядеть надёжной, всё устроить, показать вам столицу как следует... Я не хотела, чтобы вы увидели, какая я на самом деле жалкая.

Одна слеза всё-таки сорвалась и скользнула по щеке.

Теперь стало понятно, почему она так переживала из-за сорванного плана. Ей было важно не просто провести со мной день. Она пыталась доказать, что достойна моего доверия.

Я немного постоял, собираясь с мыслями, и подошёл ближе.

Я снял куртку и накинул Лирии на плечи. Она подняла на меня растерянный взгляд.

— Здесь холодно. Вам она нужнее.

Весна только началась, а на высоком утёсе мартовский ветер пробирал до костей. В одном тонком платье Лирия быстро замёрзла бы.

Лирия кивнула, запахнула куртку плотнее и молча прижала к себе тёплую ткань. На щеках ещё блестели следы слёз.

— Инструктор Беннет...

Я запнулся, не зная, с чего начать.

Можно было сказать, что она вовсе не жалкая, напомнить о студентах, которые ей доверяют, или просто признаться, что я её уважаю. Всё это было правдой и всё же прозвучало бы как дежурное утешение. Я не умел подбирать слова для чужой боли и не был уверен, что вправе говорить о том, чего сам не пережил.

Но Лирия рассказала мне то, что годами скрывала от остальных. Показать свою слабость бывает труднее, чем встретить врага с оружием в руках. Такой откровенности нельзя отвечать пустыми фразами.

Поэтому я сказал единственное, во что верил сам:

— Со мной бывает то же самое.

— Что именно?

— Я тоже порой кажусь себе жалким.

Лирия изумлённо распахнула глаза. Я невесело усмехнулся.

— Сила, положение, известность — я не стремился ни к чему из этого. Всё досталось мне почти случайно, пока я пытался добиться совсем другого.

Сначала мне хотелось стать сильнее ради Эллы. Потом — чтобы остаться рядом с Шарлоттой, защитить родных и друзей, вернуться домой вместе с бойцами отряда особого назначения. Но люди, ради которых я брался за оружие, один за другим исчезали из моей жизни.

В конце остался только я — человек, который сумел выжить и стать сильным, но не уберёг никого из тех, кого хотел защитить.

Слава Зловещей Звезды, деньги и людское восхищение казались насмешкой. Чем больше мне давали, тем яснее я видел, чего лишился по дороге.

— На самом деле я хотел совсем немного, — произнёс я. — Обычного счастья.

Я хотел жить рядом с близкими, есть с ними за одним столом и не ждать каждую ночь плохих новостей. Это было самое простое человеческое желание, но путь к нему почему-то оказался тяжелее любой войны.

Лирия печально улыбнулась.

— В нашем мире проще прославиться, чем жить спокойно. Наверное, обычная жизнь и есть самая редкая роскошь.

Она снова посмотрела вдаль.

— Иногда я думаю, как всё сложилось бы, родись я не в семье Беннетов. Я могла бы расти в бедности, зато рядом с людьми, которые меня любят. Или война могла не начаться... Глупо, конечно. Прошлое от этого не изменится.

— Мы не выбираем почти ничего из того, что получаем при рождении: имя, родителей, сословие, страну. Даже правила нашей жизни устанавливают ещё до того, как мы успеваем что-либо решить сами.

— Тогда что остаётся?

— Решать, кем стать в этих обстоятельствах.

Лирия задумалась.

— Решать?..

— Я сам выбрал работу в Академии. Вы тоже пришли туда по своей воле. Не выбери мы эту работу, сейчас не стояли бы рядом.

Она удивлённо моргнула, а затем впервые за весь разговор улыбнулась без горечи.

— И правда. Учить студентов захотела я сама. А если бы моя жизнь сложилась иначе, мы, возможно, никогда бы не встретились.

— Поэтому прошлое не заставит меня относиться к вам хуже. Напротив, хорошо, что вы всё рассказали.

— Хорошо?

— Теперь я знаю вас лучше. Без сегодняшних неприятностей такой разговор едва ли состоялся бы.

Лирия прищурилась и чуть приподняла бровь.

— Значит, вы рады, что я едва не испортила наше свидание?

— Я говорил не об этом.

Она несколько секунд смотрела на моё лицо, а потом тихо рассмеялась. В её глазах уже не осталось прежней тоски.

— Я пошутила. Кстати, слово «свидание» вы не стали отрицать.

Я промолчал.

— А я боялась, что только мне так кажется, — добавила Лирия.

Сегодня я говорил слишком много.

Разумеется, я давно заметил её расположение. Оставалось непонятно, была ли это обычная симпатия или нечто большее.

Лирия придвинулась и положила голову мне на плечо. Я не отстранился. Мы молча смотрели, как солнце опускается за Шангрией. Вдалеке, среди тёмных крыш, угадывались корпуса Академии.

— Инструктор Грэм, а вы сейчас счастливы?

Я ответил не сразу.

— Учусь быть счастливым.

Слишком долго я только вычищал из себя старую боль. Гнев, ненависть, скорбь и сожаление уходили в каждый удар копья. Теперь освободившееся место следовало чем-то заполнить.

Лирия задумчиво кивнула.

— Значит, вы тоже весь в шрамах. Просто ваши не всегда видны.

— У каждого есть слабое место.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина не давила. Лирия теребила край рукава моей куртки и явно собиралась сказать что-то ещё.

— Знаете, инструктор Грэм... Говорят, женщину иногда сильнее привлекает не безупречный мужчина, а тот, чью уязвимость видит только она.

— Вот как?

— Наверное, чужая слабость иногда пробуждает желание позаботиться. Что-то вроде материнского чувства.

Она улыбнулась.

— Похоже, в этом есть доля правды.

Словосочетание «материнское чувство» с Лирией совсем не вязалось. Вслух, конечно, говорить об этом не следовало.

Лучшего ответа я не придумал и сменил тему:

— Пора возвращаться.

Это не было отговоркой. Солнце уже скрылось за горизонтом, и быстро темнело. Ещё немного — и возвращаться пришлось бы в полной темноте.

Лирия недовольно нахмурилась. Видимо, она ожидала от меня чего-нибудь получше, но в итоге только вздохнула.

— Хорошо. Поедем.

Я сел за руль. Лирия устроилась сзади и сразу обняла меня за пояс.

— Инструктор Беннет, ваши руки...

— Что с ними?

— Ничего.

Стоило тронуться, и она всё равно вцепилась бы в меня. Запрещать это не имело смысла. Я решил позже попросить ученицу доктора Брауна поставить сзади удобные поручни.

Мотор уже заработал, когда Лирия спросила:

— А кто такая Сильвия? По голосу я поняла, что это женщина.

Я немного подумал и ответил как можно точнее:

— Мы однажды спасли друг другу жизнь.

— У вас настолько близкие отношения?!

В её голосе прозвучала настоящая тревога.

До Академии мы добрались быстро. Пока я испытывал мотоцикл, мне удалось найти несколько объездных дорог, поэтому теперь не приходилось тащиться по центральным улицам.

Я предложил довезти Лирию до общежития «Красного Граната», но она сразу отказалась. Появляться перед студентами на моём мотоцикле ей не хотелось. В итоге мы остановились на тихой дороге неподалёку от трамвайной остановки.

Над городом уже стояла ночь. Фонари, питавшиеся маной, рассеивали мягкий свет, и вокруг почти никого не было.

Лирия сошла на землю, поправила растрёпанные ветром волосы и задержалась рядом. По её виду было ясно, что она не спешит уходить, поэтому я спокойно ждал.

— Спасибо за сегодня, инструктор Грэм. Мне было очень хорошо.

— Мне тоже.

Это была не вежливая отговорка. Рядом с другим человеком мне давно не бывало так легко.

— И ещё... ваша куртка.

Лирия сняла её с плеч. Я не возражал бы, если бы она оставила куртку у себя до завтра, однако возвращаться в мужской одежде в общежитие действительно было рискованно: студенты устроили бы допрос ещё в дверях.

Я протянул руку. Лирия сделала шаг ко мне, но вместо того, чтобы сразу отдать куртку, вдруг набралась решимости.

Она закрыла глаза, привстала на носки и быстро коснулась губами моей щеки. Всё произошло так внезапно, что я не успел ни отстраниться, ни сказать хоть слово.

Лирия опустилась на пятки. Даже в полумраке было видно, как она покраснела.

— Это просто дружеский поцелуй! Доброй ночи!

Не дожидаясь ответа, она сунула мне куртку, развернулась и почти бегом скрылась в сторону общежития.

— Ну и дела...

Я невольно усмехнулся, завёл мотоцикл и поехал к «Чёрному Опалу».

В центре Шангрии возвышался дворец Эмператорос — белая громада, построенная несколько столетий назад с помощью драконьих технологий. Люди до сих пор не умели возводить ничего подобного.

За всю историю Галатеи враг ни разу не ворвался за его стены. Для подданных Эмператорос стал не только неприступной крепостью, но и зримым доказательством величия Империи. Глядя на шпили, которые будто тянулись к самой Богине, горожане представляли, что императорская семья живёт там над мирской суетой, среди благородства и порядка.

Элизабет фон Галатея знала дворец с другой стороны. По её мнению, от столичных трущоб он отличался лишь дорогой отделкой. Крыс здесь водилось ничуть не меньше.

Рано утром третья имперская принцесса приехала на очередное совещание. В саду цвели привезённые из дальних стран растения. Гости восхищались их ароматом, а Элизабет казалось, что роскошным садом безуспешно пытаются заглушить дворцовую вонь.

У дверей зала слуга набрал воздуха в грудь и громко объявил:

— Благородное Малое Солнце Империи, Её Высочество третья имперская принцесса Элизабет фон Галатея!

Почти все участники уже собрались. За длинным столом ждали канцлер Вальер, маркиз Айзенфельд, считавшийся голосом провинциальной знати, командующий столичной жандармерией генерал-лейтенант Элиас и глава Императорской гвардии сэр Людвиг. Здесь же находились придворный архимаг лорд Лунхардт и его дочь Грета, главный маг Корпуса придворных магов. Вокруг сидели чиновники и аристократы, привыкшие распоряжаться целыми областями.

При появлении принцессы все поднялись и поклонились. Элизабет ответила лёгким движением головы, не сгибая спины. Представителю императорской семьи не полагалось кланяться никому.

Первым делом она посмотрела на места во главе стола.

Пустой трон её не удивил. Император старел, его здоровье быстро ухудшалось, и в последнее время он уже не мог участвовать даже в совещаниях. Официально двор это скрывал, но для присутствующих болезнь давно не была тайной.

Куда важнее было другое: кресло первого имперского принца тоже пустовало.

— Старший брат опять не пришёл? — спросила Элизабет.

— Прошу простить нас, Ваше Высочество.

— Понятно. Раз никто не знает, когда он соизволит появиться, начнём без него.

Так происходило не впервые. Стоило Элизабет занять место, как чиновники раскрыли папки и перешли к делам.

Главной темой оставался Праздник Победы. В столицу прибыло небывалое число гостей, городским службам не хватало людей, а поставщики не успевали доставлять товары. Доклады сменяли друг друга, и Элизабет сразу давала распоряжения.

— Ограничьте движение лошадей и экипажей. Грузы пропускайте только в установленные часы. Центральные улицы должны оставаться свободными для пешеходов, остальное пусть перевозят по Тетису.

Она выслушала следующий доклад.

— Жандармерия и рыцарские части должны поднять весь резерв. Число патрулей увеличьте хотя бы наполовину. Кражи и нападения на приезжих позорят Империю. Иностранное подданство никого не освобождает от нашего закона.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Под её руководством обсуждение шло быстро и по делу. Потом двери неожиданно распахнулись.

— Великое Малое Солнце Империи, Его Высочество первый имперский принц Вильгельм фон Галатея!

В зал вошёл мужчина с серебристо-белыми волосами и красными глазами. Родство с Элизабет угадывалось сразу. Вильгельм оглядел собравшихся так, будто опоздали все, кроме него, неторопливо дошёл до кресла и развалился в нём.

— Не отвлекайтесь. Продолжайте.

Извиняться за опоздание он не собирался.

Почитатели наверняка назвали бы эту манеру величественной уверенностью будущего императора. Элизабет видела другое. Одежду он поправил кое-как, волосы пригладил наспех, а взгляд оставался мутным. От него тяжело пахло духами и вином.

Если такой наследник взойдёт на трон, недостатка в потомстве, пожалуй, не будет. За прочее ручаться не стоило.

Элизабет едва заметно прищурилась.

А-а-ах...

Вильгельм успел просидеть несколько минут и уже скучал. Наследнику следовало внимательно выслушивать подданных, но пока канцлер и Элизабет разбирали доклады, первый принц лишь поглядывал по сторонам с раздражением избалованного гостя.

Сэр Людвиг долго выжидал подходящий момент, а затем всё же обратился к нему:

— Ваше Высочество, должен сообщить: Фрида, мой заместитель, получила тяжёлые травмы. Скорее всего, она не сможет участвовать в параде.

— Что?

Вильгельм впервые за утро оживился, и на лице сразу проступила ярость.

— Фрида ранена? Как это произошло?

— По её словам... она упала с лошади.

— Упала с лошади? Воительница ранга мастера? Ты предлагаешь мне поверить в эту чушь?

Сэр Людвиг замолчал, не поднимая глаз.

— Тупая сука! — рявкнул Вильгельм. — Мало того что бесполезная, так ещё умудрилась покалечиться перед самым парадом!

Он долго поносил собственную соратницу, не стесняясь десятков свидетелей. Чиновники делали вид, будто внезапно оглохли, и сосредоточенно рассматривали документы.

Элизабет задумалась.

Имперское разведывательное управление уже доложило ей, что Рыцарь Железной Крови потерпела сокрушительное поражение на арене от неизвестного мужчины. Тот же отчёт наверняка отправили Вильгельму, однако сейчас он выглядел так, будто слышал обо всём впервые.

Скорее всего, доклад прошёл мимо него. После войны Фрида время от времени выпускала злость на арене, но прежде никто не избивал её так жестоко. История с лошадью позволяла хотя бы сохранить остатки достоинства. Те, кому положено, всё равно знали правду; перед остальными она могла не показываться до выздоровления.

Вильгельм не собирался входить в её положение.

— Шарлотта!

В дальнем конце стола подняла голову Святая Дева. До этой минуты она сидела молча.

— Вылечи Фриду. К параду она должна быть на ногах.

Шарлотта смотрела на него, ничего не отвечая. За неё заговорила старшая монахиня Адель:

— Ваше Высочество, Святая Дева уже оказала леди Фриде помощь.

Простую монахиню никогда не допустили бы к имперскому совещанию. Адель не была ни епископом, ни кардиналом, но Шарлотта страдала немотой и нуждалась в человеке, который мог говорить от её имени. Поэтому для старшей монахини сделали исключение.

— Если лечение уже было, почему она не может выйти на парад?

— Лицо повреждено очень тяжело, пострадал мозг. Такие травмы нужно лечить божественными искусствами крайне осторожно. Если торопиться, могут остаться необратимые нарушения, которые уже не исправить божественной силой.

— Ближе к делу. Сколько времени нужно?

— Даже при самом благоприятном исходе не меньше недели.

— Недели? Парад через два дня. Завтра она должна выглядеть здоровой.

Адель побледнела, но всё же возразила:

— Это невозможно, Ваше Высочество. Фрида может потерять память или разум.

— Заткнись и сделай, что велено! Мне плевать, какие у неё останутся последствия. На параде она должна стоять на ногах и выглядеть нормально.

Сэр Людвиг окаменел. Вильгельм только что потребовал искалечить его собственную племянницу ради красивой картинки. Адель, на которую обрушился гнев принца, стала белее монашеского покрывала.

Даже наследник Галатеи не имел права так обращаться со Святой Девой. Шарлотта, как Фрида и Грета, присутствовала здесь лишь из-за предстоящего парада. Она находилась под защитой Священного государства и не была подданной Вильгельма, с которой можно обращаться как со служанкой.

Адель уже открыла рот, собираясь защитить её, но Шарлотта мягко положила ладонь ей на плечо и покачала головой.

Потом Святая Дева посмотрела Вильгельму в глаза и с явной неохотой кивнула. Только тогда его ярость начала утихать.

Совещание продолжилось. Чиновники один за другим возвращались к повестке, а первый принц снова потерял к происходящему всякий интерес.

Вскоре речь зашла о воздушном корабле. В день парада доктор Браун должен был находиться на борту, но на случай непредвиденной ситуации требовался ещё один ответственный представитель Императорского дома.

До сих пор Вильгельм не проявлял к обсуждению никакого интереса. Теперь он лениво произнёс:

— Поручим это моей дорогой сестре.

Элизабет повернулась к нему.

— Что именно ты предлагаешь, старший брат?

— Вся Империя, да что там — весь континент ждёт первого полёта. На борту должен находиться человек соответствующего положения. Заодно сама прокатишься. Разве тебе не любопытно?

Элизабет сразу заподозрила ловушку.

Первого имперского принца превозносили как Героя Света, но отношение народа к нему было далеко не однозначным. Вторая принцесса вообще не появлялась на публике. Пока больной император почти не занимался государственными делами, большую часть его обязанностей исполняла юная Элизабет, и её поддержка среди подданных росла.

Вильгельму было бы выгоднее не допускать сестру к параду. Вместо этого он сам предлагал посадить её на воздушный корабль, за которым будет следить вся столица. На искренний жест это не походило.

Элизабет не позволила сомнению отразиться на лице и лишь безупречно улыбнулась.

— Раз ты считаешь это правильным, я соглашусь.

— Вот и хорошо.

Покорность сестры пришлась Вильгельму по вкусу.

После совещания Элизабет спокойно вышла в коридор. Рядом сразу возникла Катарина, её рыцарь и телохранитель.

— Ваше Высочество, сэр Людвиг просит о тайной встрече.

— Именно тайной? Так, чтобы никто не увидел?

— Да.

— Передай, что я согласна. И ещё: собери все сведения о показательном полёте. Хочу знать каждую мелочь.

— Будет исполнено.

— Спасибо, Катарина. Это действительно хорошая новость.

До сих пор сэр Людвиг никак не отвечал на её осторожные попытки сблизиться. Видимо, приказ превратить его племянницу в безмозглую куклу всё-таки поколебал его верность первому принцу.

Конечно, одна просьба о встрече ещё не означала перехода на другую сторону. Но раньше не было и этого.

Перед Вильгельмом Элизабет улыбалась, как послушная младшая сестра, а за его спиной шаг за шагом собирала сторонников. Однажды они понадобятся ей, чтобы осуществить замысел, о котором пока никто не должен знать.

Её сторонники пока не представляли собой реальную силу. Лишь немногие поддерживали саму Элизабет. Большинство примкнуло к ней потому, что боялось увидеть Вильгельма на троне или уже успело навлечь на себя его гнев. Такой союз рассыплется от первого серьёзного удара.

Но прятаться и медленно укреплять позиции бесконечно было нельзя. Император слабел с каждым днём. Пока он жив, спор между наследниками можно назвать борьбой за престол. После коронации Вильгельма любая поддержка его сестры станет государственной изменой.

Значит, действовать нужно до смерти отца.

В памяти Элизабет всплыло имя человека, который, возможно, способен разом изменить расстановку сил.

— Ион Грэм...

Она задержалась у окна, глядя на утреннюю Шангрию.

— Инструктор Грэм.

В среду, после нашей короткой прогулки с Лирией, Титания заявилась ко мне ни свет ни заря.

Точнее, её визит больше походил на попытку вынести дверь.

— Господин инструктор! Вы уже проснулись? Инструктор Ион!

Было шесть утра. Для большинства людей день ещё не начался, но меня годы армейской службы приучили вставать раньше. В пять я уже был на ногах, пробежался по территории Академии, заодно осмотрел окрестности, а потом вернулся и принял душ.

И тут в дверь забарабанили так, словно за ней начался пожар.

— Инструктор Ион! Вы там спите, что ли? Вставайте скорее, солнце уже взошло!

— Таня, по-моему, это даже для тебя слишком рано...

— Я хочу обратно в кровать...

За дверью явно стояла не одна Титания.

Можно было не открывать, но она бы всё равно не отстала. Я вздохнул и повернул ручку.

На пороге обнаружились сразу трое. Титания и Гвин уже переоделись для выхода в город, а Озния, судя по мрачной физиономии, оказалась здесь против своей воли и ещё толком не проснулась.

Титания начала было улыбаться, но тут увидела меня и застыла.

— Инструктор... ой.

— У-ух ты!..

— А...

Я только вышел из душа, не успел надеть рубашку и лишь набросил на шею полотенце.

— Какого чёрта вам понадобилось в такую рань?

Я говорил холоднее обычного: ученицы всё-таки ломились в комнату инструктора на рассвете. Однако ответа не последовало.

Титания так и замерла с улыбкой на лице. Гвин прикрыла лицо ладонями, но продолжала пялиться сквозь пальцы. Озния смотрела на меня круглыми глазами и беззвучно открывала рот.

Молчание затянулось.

Наконец Титания покраснела до ушей и выдавила:

— М-мы... Мы потом зайдём!

Дверь тут же захлопнулась. За ней затопали быстрые шаги, а потом раздалось нечто среднее между визгом и сдавленным воплем.

Я покачал головой, вытер волосы и оделся.

Через полчаса снова постучали. На этот раз тихо и осторожно.

Тук-тук.

— Открыто.

— Мы войдём?..

Титания приоткрыла дверь, просунула голову в щель и сначала убедилась, что я одет. Лишь после этого она вошла. Следом, с таким видом, будто ничего не произошло, появились Гвин и Озния.

— Так что случилось?

— Сегодня же мы собирались вместе на праздник...

— В шесть утра?

— Чем раньше выйдем, тем лучше! Потом в трамвай не влезешь...

Титания всё ещё смущалась, но предвкушение праздника брало верх. Похоже, она проснулась от нетерпения, подняла подруг и сразу потащила их ко мне.

Мы действительно договаривались сходить в город, только времени не назначили. А вчера в трамвае было так тесно, что её доводы звучали вполне разумно.

И всё же подобные визиты следовало пресечь.

— В другой раз сначала договорись о времени.

— Простите. Я так обрадовалась, что совсем голову потеряла...

— Ладно. Ждите у главных ворот. Я скоро спущусь.

— Хорошо!

Она просияла, словно только этого и ждала.

К счастью, прогулка прошла без неприятностей.

В первый день дежурства мне уже пришлось разнимать драку в переулке. Сегодня я вывел учеников не на обход, а отдыхать, и мне хотелось хотя бы раз обойтись без дерьма.

Титания, видимо, решила наверстать всё, чего не успела увидеть в прошлый раз. До полудня она таскала нас по центральным кварталам столицы, останавливаясь у каждой лавки и каждого украшения.

Весь город за день всё равно не обойдёшь, но вокруг главного проспекта хватало зрелищ и без того.

— Инструктор Ион, смотрите! Что это за огромная белая штука?

— Ледяная скульптура. Похоже, Белый Дракон Альбницис. Не представляю, где они раздобыли такую глыбу в начале весны.

— Вот это да! А там почему столько народу?

— Там играют в кости на деньги. Не связывайся: они наверняка мухлюют.

— Да мне и самой показалось скучно. Просто странно, что все столпились.

— Тебя удивляет толпа?

— Конечно!

Она рассмеялась.

— В лесу столько людей сразу не увидишь. Тут тысячи незнакомцев собрались в одном месте и празднуют все вместе. Разве это не удивительно?

— У эльфов праздников не бывает?

— Бывают. Мы обращаемся к предкам и просим их хранить наш народ, но у нас всё тише и строже. А здесь музыка, крики, огни... Совсем другое дело.

На миг она посерьёзнела.

— Жаль, Мариан и Элизабет не смогли пойти с нами.

Высокое положение не всегда даёт свободу. Шурц ещё вчера гулял по городу, а сегодня помогал отцу-канцлеру. Мариан вызвали домой, и она уже несколько дней не возвращалась в общежитие. Элизабет как имперской принцессе было и вовсе не до прогулок.

Титания тут же снова улыбнулась:

— Ничего. В последний день мы все посмотрим парад.

— Вы уже договорились?

— Да. Недавно, в гостиной. Все обещали освободиться. Элизабет будет занята, но хотя бы окажется рядом.

Остальные придут как зрители. Элизабет, скорее всего, сама станет частью шествия. В общежитии это легко забывалось, но она всё-таки была принцессой Империи.

— Мы хотим увидеть её на параде, — продолжила Титания. — Интересно, какой её увидит вся столица.

Потом посмотрела на меня с явным ожиданием.

— Вы тоже придёте?

— Не знаю.

На парад меня не тянуло. Там наверняка появятся люди, с которыми я не хотел встречаться, да и шумные торжества никогда меня не интересовали. Без Лирии и Титании я бы вообще не вышел в город.

Но если соберётся весь класс, странно будет отсутствовать одному лишь куратору.

Можно было спросить совета у Лирии, однако после вчерашнего смотреть ей в глаза мне пока не хотелось.

— Постараюсь выкроить время.

— Обязательно выкройте! Мы собираемся всем классом. Без вас будет уже не то.

Я намеренно ответил расплывчато, но Титания услышала обещание. Теперь стоило мне не прийти, и она непременно устроила бы обиженную сцену.

Пока я прикидывал, как из этого выпутаться, вернулись Гвин и Озния. Они отходили вымыть руки, но теперь Гвин тащила плюшевого медведя размером с половину человека.

— Гвин, откуда он у тебя? — ахнула Титания.

— Вон тот мужик мухлевал с костями. Я его поймала за руку, а торговец игрушками рядом обрадовался и подарил медведя. Мне он без надобности. Заберёшь?

— Правда? Конечно!

Речь шла о той самой игре, к которой я велел не подходить.

Титания решила отплатить подруге и записалась на состязание лучников. Через несколько минут она уже несла главный приз. Я тем временем пробовал еду в уличных лавках, а Ознию то и дело затягивало в толпу. К вечеру она окончательно обмякла и держалась на ногах примерно как слизень.

Ничего серьёзного так и не случилось. В общем, день прошёл спокойно.

Вечером от Элизабет пришло письмо. Она сообщала, что во время парада поднимется в воздух на новом воздушном корабле.

Титания расстроилась, что не сможет разглядеть подругу вблизи, но сама новость привела её в восторг.

Четверг прошёл спокойно.

А в пятницу, последний день Праздника Победы, начался парад.

После войны Праздник Победы стал главным торжеством Империи, а его кульминацией считался парад в последний день.

По центральному проспекту проходили рыцари в сверкающих доспехах, за ними шли строевые части с копьями и щитами, а завершал шествие Корпус придворных магов. Их выступления каждый год превращали небо над столицей в сплошной фейерверк.

На этот раз к параду присоединился ещё и отряд Героя. Желающих посмотреть на него ожидалось столько, что столичная жандармерия заранее стянула к проспекту дополнительные силы. Даже с оцеплением в толпе можно было застрять на полдня, а хорошее место пришлось бы занимать с рассвета.

Ради одного парада я не собирался терпеть эту давку. За последние дни праздника мне и без того хватило.

Поэтому мы расположились на крыше общежития класса «Чёрный Опал».

Пришли все, кроме Элизабет.

Мариан тяжело вздохнула:

— Я с трудом отпросилась у матери, а в итоге снова вернулась в Академию...

— Не нравится — езжай домой.

— Да не то чтобы не нравится. Просто весь город сейчас на празднике, а мы сидим в общежитии. Как-то глупо получается.

Она опустилась на расстеленное одеяло и продолжила ворчать:

— Можно было сразу сказать, что вы не любите толпу. Дед достал бы нам отдельную ложу. Там тихо, свободно и никто не толкается.

Титания улыбнулась:

— Мы ведь собрались поддержать Элизабет. Отсюда её корабль будет видно лучше всего.

— Это да...

Шурц заранее выяснил маршрут. Воздушный корабль должен был подняться у дворца, пройти над центральным проспектом и вернуться обратно. Академия Филлиона находилась в третьем районе, почти рядом с дворцом, поэтому взлёт отсюда просматривался отлично.