Мир за пределами решетки не просто встретил его шумом, он ударил под дых.

Рёв трибун обрушился на Киру физической волной. После недели в могильной тишине камер этот хаос казался безумием.

Он сделал шаг на арену, и раскаленный песок мгновенно обжёг босые ступни. Жара, пропитанная гарью и чем-то приторно-сладким, застряла в горле.

Сотни голосов кричали, свистели и требовали резни. Тысячи глаз впились в него. Те, кто сидел в первых рядах, внезапно притихли.

Сквозь спутанные волосы на них смотрели глаза, которым здесь было не место. Темно-зелёные, они не бегали в панике, а медленно сканировали пространство.

Кира вздрогнул. Резкий порыв ветра принес запах... дорогого табака и лаванды. В голове вспыхнуло: высокий белый потолок, шепот слуг, от которого стыла кровь. Боль прошила мозг, заставив его пошатнуться.

— ГЛЯНЬТЕ НА ЭТОГО ЗАМОРЫША! — взревел кто-то у перил.

— ОН ЖЕ СДОХНЕТ ДАЖЕ ОТ СКВОЗНЯКА!

Каждый выкрик трибун отзывался в животе тошнотворным спазмом. Кира не был героем, идущим на подвиг.

Он чувствовал себя ребёнком, которого выставили на бойню. Всё, чего он хотел — забиться в темный угол и исчезнуть.

Кира опустил взгляд. Песок под ногами был пропитан темными, въевшимися пятнами. Напротив, на другом конце арены, медленно поползла вверх тяжелая дверь.

Толпа затихла лишь на мгновение, а затем один голос выкрикнул имя, которое тут же подхватили сотни:

— КОПЫТО! КОПЫТО! КОПЫТО!

Шум нарастал, превращаясь в гул, похожий на раскаты грома. Халден выходил медленно, смакуя каждый миг своего триумфа. Доски арены натужно прогибались под его весом.

Он был огромен. Плечи широкие, как у быка. Руки толстые, покрытые грубыми шрамами и тюремными татуировками.

Халден усмехнулся, обнажая желтые зубы, и лениво показал толпе средний палец. Трибуны взревели с новой силой.

Громила размял шею, и хруст его позвонков был слышен даже сквозь общий шум. Он остановился в пяти метрах от Киры.

Его взгляд, тяжелый и надменный, скользнул по фигуре мальчика: грязная ветошь вместо одежды, худые ребра и бледная кожа.

Халден ждал, что пацан начнет дрожать или хотя бы злобно скалиться в ответ. Но Кира просто стоял.

Внутри у него было пусто и очень холодно. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он стоит здесь, полуголый и грязный, на потеху этой ревущей толпе.

Он хотел провалиться сквозь песок, исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе тысячи взглядов.

Но когда он поднял глаза на Халдена, его зрачки даже не расширились. В голове было пугающе тихо. Ни паники, ничего. Только странное, отстраненное осознание неизбежного.

В глазах великана мелькнуло разочарование, смешанное с неприкрытой брезгливостью.

— Вы шутите? — Халден бросил короткий взгляд на балкон Хозяина и сплюнул густую слюну прямо к ногам Киры.

— Да они издеваются! Это даже боем назвать нельзя. Что у них на уме?

На край балкона выскочил глашатай — костлявый тип в алом камзоле. В руках он сжимал медный рупор, начищенный до блеска. Он обвел трибуны безумным взглядом и набрал в грудь воздуха.

— СБРОД И ВЫРОДКИ! — взревел он, и толпа в едином порыве подалась вперед, отвечая ему звериным воем.

— ВЫ ПРИШЛИ ЗА КРОВЬЮ! И СЕГОДНЯ... МЫ УТОПИМ ВАС В НЕЙ!

Он взмахнул рукой в сторону гиганта:

— СЛЕВА — МОНСТР, КОТОРЫЙ НЕ ЗНАЕТ СЛОВА «ХВАТИТ»! КОШМАР ВАШИХ ЖЕН И ПАЛАЧ ВАШИХ ГЕРОЕВ! ХАЛДЕН ПО КЛИЧКЕ «КРОВАВОЕ КОПЫТО»!

Халден вскинул кулаки под оглушительный рев. Затем глашатай замялся. Он опустил рупор, заглянул в свои записи, и по арене пронесся предвкушающий шепоток.

— А СПРАВА... — он выдержал театральную паузу. — СПРАВА У НАС ПУСТОЕ МЕСТО. ОШИБКА ПРИРОДЫ. КРЫСЁНЫШ БЕЗ ИМЕНИ И БЕЗ ШАНСОВ. ПРОСТО... НОЛЬ!

Секундная тишина, и арена взорвалась издевательским хохотом. Кто-то швырнул в Киру обглоданную кость.

— НОЛЬ?!

— ЭЙ, НОЛЬ! НЕ ОБДРИЩИ ПЕСОК РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ!

— ЭТО КЛИЧКА ИЛИ СКОЛЬКО МИНУТ ОН ПРОЖИВЕТ?!

— НЕ РАЗДАВИ ЕГО СРАЗУ, ХАЛДЕН! ДАЙ НАМ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОН БУДЕТ ПОЛЗАТЬ!

Рефери, тощий мужик с кривым носом и абсолютно равнодушными глазами, вышел на середину. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Правила просты: до смерти или нокаута. Выход за пределы — дисквалификация.

Он посмотрел на Халдена:

— Понял?

Тот лишь хрустнул пальцами в ответ. Рефери повернулся к Кире. Он долго смотрел в его глаза, и на мгновение в его взгляде промелькнуло нечто похожее на жалость к смертнику.

Он едва заметно качнул головой и отступил к краю:

— БОЙ!

Халден мгновенно пригнулся, принимая идеальную стойку. Кира же остался стоять, опустив руки.

Гонг уже ударил, и воздух перед его лицом взорвался.

Для ревущей толпы это был просто рывок разъяренного быка. Но для Киры время треснуло и распалось на кадры.

Его восприятие сорвалось с предохранители. Он видел всё: покрасневшие глаза Халдена, напряжённые до белизны костяшки.

«Двигайся!» — мысленный приказ разбился о глухую стену.

Связь между мозгом и мышцами была перерублена. Мозг орал, срываясь до звона в ушах.

«УКЛОНЯЙСЯ!»

В последнюю секунду что-то внутри наконец дернулось. Кира заставил свое оцепенелое тело рвануться в сторону.

Удар Халдена прошел вскользь, лишь задев плечо и скулу.

В голове на долю секунды мелькнула отчаянная, жалкая надежда: если он будет уклоняться, если просто продержится достаточно долго, возможно, Халден ошибется. Возможно, появится шанс...

Но даже этого касания хватило, чтобы мир поплыл. Руки мгновенно задрожали от шока, но ноги, вопреки всему, удержали вес.

Мысль не успела сформироваться, когда гигант нанес тяжелый хук.

Кира вскинул руки, вцепляясь в остатки самообладания. Блок! Он обязан выставить блок!

«Смысл?» — холодным эхом отозвалось внутри.

Его худые предплечья против кулака размером с наковальню. Если он сейчас отобьет удар, его кости превратятся в осколки. Шансов на победу не было с самого начала.

«Смысла нет».

Кира хотел опустить руки, но тело, работая на одних рефлексах, само вскинуло блок.

Удар врезался в предплечья с такой силой, что кости отозвались предсмертным стоном.

Его отбросило на два метра, выбивая остатки воздуха. Халден, не давая ему продохнуть, вспышкой оказался рядом.

Кира смотрел на приближающуюся смерть, и в этот момент в голове воцарилась ледяная пустота.

«Смысл?»

Халден замахнулся.

Правильно было бы попытаться закрыться... но Кира не успеет. А даже если успеет, Халден просто проломит его защиту вместе с черепом.

«Мне больно... Как же мне больно...» — этот стон заполнил всё его существо, вытесняя волю.

Разум услужливо подкинул оправдание: смерть — это не поражение. Это единственный способ сохранить остатки себя.

Сдаться было логично.

Удар в челюсть. Сухой треск ломаемого дерева.

Мальчишку подбросило в воздух и впечатало в доски арены.

Кира лежал, уткнувшись лицом в песок. Ждал, что тишина наконец заберет его. Но вместо этого он услышал тяжелые шаги и звук сплевываемой крови.

Халден развернулся, даже не удосужившись проверить, жив ли его противник.

Рефери брезгливо пнул песок рядом с головой Киры. В его взгляде не было сочувствия, так смотрят на треснувшую тарелку или порванный сапог.

— Какой позор, — негромко, но отчетливо произнес рефери, обращаясь скорее к Хозяину на балконе, чем к толпе.

Выпрямился и коротко, рубящим жестом опустил руку.

В груди Киры зияла пустота.

«Я... я даже сдохнуть нормально не смог...»

Он закрыл глаза, готовясь провалиться в небытие. Но тишина не наступила. Вместо неё в самом центре черепа, там, где раньше была пустота, возник шепот.

«Лэйн... Лэйн... Лэйн...»

Пальцы правой руки, перепачканные в кровавой каше, вонзились в доски арены.

Кира вздрогнул. Его мозг всё еще умолял о темноте, но рука жила своей жизнью.

Затем дернулось плечо. С противным хрустом, выбитый сустав сам втянулся в чашечку. Кира хотел вскрикнуть, но горло перехватило судорогой.

Он начал подниматься.

Это не было движением живого существа. Тело взмывало вверх толчками, игнорируя гравитацию и физику боли.

Каждое сокращение мышц отзывалось вспышкой пытки.

Но телу было плевать.

И именно в этот момент, когда его ноги коснулись песка. Он услышал.

До этого арена была лишь смазанным фоном, гулом в ушах. Но теперь звук обрушился на него лавиной.

— КАКОГО ХЕРА?! — взревел кто-то в первых рядах.

— НАХРЕН ТЫ ВСТАЛ! — завыл толстый букмекер на балконе, вцепляясь в перила так, что побелели костяшки. Его лицо побагровело от ярости — выигрыш уплывал из рук.

— ЛЯЖЬ ОБРАТНО, МУСОР!

— ЗАКАНЧИВАЙ БОЙ УЖЕ, РЕФЕРИ! ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ?! — неслось со всех сторон.

Арена захлебывалась в негодовании. Люди требовали крови и завершения сделки. Но по мере того, как Кира выпрямлялся, крики начали затихать, превращаясь в испуганный шепот.

Халден почувствовал тишину спиной. Он медленно обернулся, и его торжествующая ухмылка сползла, обнажив желтые зубы в гримасе недоумения.

— Ты... ты что, бессмертный, крысеныш? — прорычал он, и в его голосе впервые прорезалась нотка неуверенности.

Кире было страшно. То, что происходило сейчас, ломало саму реальность. Он не мог даже кричать — его челюсть была заперта железной хваткой.

Рефери, застывший в паре шагов, побледнел. Он попятился, едва не споткнувшись о собственную ногу.

Его ладонь, уже занесенная, чтобы окончательно подтвердить победу Халдена, задрожала.

— Победитель... Хал... — голос рефери сорвался.

Встретился взглядом с Кирой. Вернее, с тем, что заняло его место.

— Бой... продолжается! — выкрикнул он, почти срываясь на визг, и поспешно отскочил к краю арены.

Огромное тело гиганта вспышкой преодолело расстояние, и в следующую секунду его кулак уже заполнил собой весь обзор Киры.

Халден замер в миллиметре от цели. Впервые в жизни он смотрел в глаза противника и не видел там ни боли, ни воли.

Кира этого уже не замечал. В его черепе, перекрывая рев толпы, прошелестело чужое имя:

«Лэйн...»

Особняк давил своей монументальностью. Тёмный камень стен хранил холод даже летом. Высокие потолки терялись в полумраке, будто даже свет не хотел подниматься так высоко.

Лэйн открыл глаза

Идеальный белый потолок. Он смотрел на него каждое утро. Знал его лучше, чем собственное лицо.

Иногда ему казалось, что если пролежать достаточно долго, день не начнётся. Что время просто… обойдёт его стороной.

Тишина за окном была абсолютной. Во внутреннем дворе не росли деревья и потому там никогда не было ветра. Каменная брусчатка лежала ровно, слишком ровно, чтобы в ней могло что-то вырасти.

Раздались три выверенных удара.

— Господин Лэйн, — раздался приглушенный голос Дарвина.

— Можно войти?

— Да.

Дарвин вошёл первым. Высокий мужчина с седыми волосами, В безупречном костюме. За ним две служанки.

Они поклонились одновременно. Не подняли глаз.

— Доброе утро, господин Лэйн, — сказала Элла.

— Доброе утро.

Дарвин помогал ему одеваться. Медленно, без спешки. Пуговицы застёгивались одна за другой, воротник выравнивался миллиметр к миллиметру, тяжелый жилет ложился на плечи идеально.

— Сегодня у вас встреча с отцом, — негромко произнес Дарвин, поправляя воротник.

— Советник просил вас не опаздывать к завтраку.

«Опять...»

Лэйн подошел к высокому зеркалу в тяжелой раме. Отражение было безупречным. Худое, аристократичное лицо, острые скулы, правильные, спокойные черты. Идеальный сын в идеальном мире.

«Кто это?» — подумал Лэйн, скользя взглядом по собственному лицу.

— «Я смотрю на него каждое утро. Но каждый раз вижу другого человека».

Дарвин наблюдал за ним через зеркало. В уголках его глаз, как и всегда, пряталось нечто, пугающе похожее на жалость.

Запах лаванды в комнате стал невыносимо резким. Он забивал легкие, превращаясь в приторный аромат.

Одна из служанок, Элла, шагнула ближе, держа в руках таз с теплой водой и полотенце.

— Господин Кира… — она внезапно замялась, словно споткнувшись о собственное слово.

— Вы хорошо спали?

Вдох застрял в горле Лэйна ледяным комом.

Лэйн медленно, словно сквозь толщу воды, повернул голову к служанке. Кожа на его скулах натянулась, лицо превратилось в неподвижную гипсовую маску.

«Кира? Кто такой Кира? Почему это слово звучит так... правильно?»

Он перевел дикий взгляд на Дарвина, ожидая, что дворецкий сейчас же отчитает девчонку за дерзость. Но старик лишь спокойно поправлял складки на кровати. Для него всё было нормально.

— Да, — ответил он после паузы.

— Спасибо.

Она улыбнулась неловко, искренне.

— Это хорошо… Просто вы в последнее время выглядите уставшим. Если нужно что-то… я могу принести.

— Элла, — Дарвин повысил голос.

— Достаточно. Не утомляй господина пустой болтовней.

Девушка вздрогнула, побледнев. Судорожно поклонилась и поспешно выскользнула за дверь. Дарвин тяжело вздохнул, возвращая лицу профессиональную невозмутимость.

— Она новенькая. Две недели как пришла. Ещё не привыкла к тому, что вы предпочитаете тишину.

Лэйн опустил глаза на свои безупречные чистые руки.

«Я не предпочитаю тишину. Я просто не знаю, что вам сказать».

Внезапно из его носа сорвалась тяжелая, густая капля.

Она бесшумно разбилась о белоснежный накрахмаленный воротник, расплываясь уродливым багровым пятном. Затем еще одна. И еще.

Лэйн открыл рот, чтобы приказать Дарвину позвать врача, но слова застряли в горле.

В зеркале он увидел нечто абсолютно невозможное. Дарвин спокойно протянул руки в белых перчатках и поправил Лэйну воротник.

Его пальцы прошли прямо по свежей крови, не размазав её. Он её просто не видел.

Дарвин задержал руки на плечах юноши. Посмотрел внимательно. Слишком внимательно.

— Господин Лэйн... — дворецкий замялся.

— Если вам что-то нужно... если захотите поговорить... я всегда готов выслушать.

«О чем?»

Дарвин смотрел ему прямо в глаза, но не замечал крови, капающей на ковер. Он видел только своего идеального, сломанного господина.

Лэйн попытался поднять руку, чтобы коснуться собственного лица, вытереть эту липкую влагу, но пальцы отказывались подчиняться.

Он подошел к зеркалу вплотную. Ему хотелось сжать кулак и ударить по этому идеальному стеклу, разнести это фальшивое лицо вдребезги.

Разорвать эту удушающую лавандовую тишину. Но вместо этого его собственная рука, лишь аккуратно поправила серебряную запонку на манжете.

— Спасибо, Дарвин. Всё в порядке.

— Как скажете, господин.

Дворецкий бесшумно вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Лэйн остался один. Ему хотелось кричать.

Ему хотелось, чтобы этот давящий белый потолок рухнул и раздавил его, прекратив пытку идеальностью.

И вдруг реальность потекла.

На безупречном белом потолке с сухим треском разошлась огромная черная трещина. Тяжелое зеркало взорвалось брызгами раскаленного, грязного песка.

Каменные стены особняка мгновенно осыпались серой трухой.

Приторный запах лаванды выжгло резкой, тошнотворной вонью свежей крови, пота, нашатыря и мочи.

Мир вернулся рывком. Вместе с едкой вонью нашатыря и острой, пульсирующей болью в скуле.

Кира до боли сжал веки. Он мысленно умолял темноту не отпускать его, позволить ему просто сдохнуть.

«Какой смысл бороться?»

И честно говоря: никакого.

Сдаться было самым логичным, самым спокойным решением в его дерьмовой жизни.

Но боль выдрала его из спасительного небытия, заставив распахнуть глаза. Он рефлекторно попытался вскочить, но тело выдало лишь жалкий судорожный спазм.

Кира лежал не в золотой гробнице своего дома, а на жестких нарах. При попытке вдохнуть ребра отозвались скрежетом, будто что-то внутри сместилось.

«Я жив», — отметил он, без радости.

Его грудная клетка была туго перетянута жесткими бинтами, пропитанными какой-то вонючей мазью.

«Но зачем на меня перевели бинты?»

Кому в этой дыре пришло в голову тратить медикаменты на отработанный кусок мяса?

Память возвращалась неохотно. Арена. Рев толпы. Огромный кулак Халдена, летящий прямо в лицо, хруст собственного черепа… а дальше абсолютная, звенящая пустота. И странный голос в темноте. «Лэйн».

А затем… то, от чего под бинтами по спине скользнул ледяной пот.

Он с трудом поднял руку и коснулся повязки на челюсти. Пальцы мелко дрожали.

Но самый страшный вопрос сидел глубже. Страшнее арены и этой темной камеры.

«Кто такой этот Лэйн».

Снаружи, в коридоре, внезапно раздался истошный крик.

— НЕТ! ПРОШУ! ТОЛЬКО НЕ В ЧЕТВЕРТЫЙ СЕКТОР! МОЛЮ! — вопль сорвался на животный хрип.

Раздался влажный, глухой удар тяжелой дубинкой по лицу. Крик мгновенно захлебнулся, превратившись в жалкое, булькающее мычание.

— Пасть закрой, мясо, — прорычал грубый голос надзирателя.

Послышался лязг подкованных сапог и унизительный звук волочащегося тела.

Первобытный ужас в чужом голосе заставил Киру инстинктивно вжаться в нары.

Один из надзирателей на секунду остановился у решетки. В полумраке он посмотрел на Киру. Но в глазах громилы не было привычного садистского презрения — там был, липкий страх.

Охранник сплюнул, поспешно отвернулся и чуть ли не бегом зашагал прочь.

Кира судорожно выдохнул и обернулся. В углу сидел человек.

Он не входил. Кира не слышал лязга двери. Просто… уже был там. Несмотря на то, что Кира только что проснулся, он не мог вспомнить момента, когда его взгляд зацепился за эту фигуру в сером кафтане.

На его коленях лежала книга в тяжелом переплете.

Кира хотел что-то сказать, но имя «Лэйн» внезапно всплыло в голове, горло сжалось.

— Не пытайся говорить, — Он перевернул страницу.

— Твоя челюсть должна быть раздроблена. Левое плечо вывернуто из сустава, а от грудной клетки Халден не должен был оставить и следа.

Человек в сером захлопнул книгу. Он поднялся и подошел вплотную к нарам. Свет из коридора выхватил бледное, невыразительное лицо.

— И местный костоправ клянется, что именно в таком виде тебя приволокли с арены. Он наложил бинты на месиво. — Человек в сером наклонился ближе.

— Но я вижу, как ты дышишь. Ровно. Без хрипа пробитых легких.

Под бинтами Киры скользнул ледяной пот. Он попытался сделать вдох, ожидая адской боли от сломанных ребер.

Ее не было. Грудная клетка расширилась легко и свободно. Кости были целы.

— Кто ты такой? — ровно произнес человек.

— Ты помнишь, как встал на арене после удара, который убивает быка?

Кира попытался отрицательно мотнуть головой. Он хотел бы знать ответ, но помнил только пустоту.

Человек в сером неотрывно следил за его глазами, читая в них растерянность.

— Значит провал памяти. Ожидаемо. Тогда ответь на другой вопрос

«Ожидаемо?» Под бинтами пробежал неприятный холодок.

«О чем он вообще говорит?».

Пауза повисла в воздухе тяжелым камнем.

— Ты как-то связан с Векториатом?

Кира не сразу осознал слово. Секунда. Две.

Его охватил резкий озноб. Вопреки агонии в сломанных ребрах, мышцы спины начали натягиваться, заставляя его выпрямить осанку.

В груди стало тесно, сердце заколотилось в ломаном ритме.

Он попытался подавить эту дрожь, но плоть больше не слушалась. Из горла вырвался жалкий хрип.

Кира опустил глаза, пряча первобытную панику от того, что его собственный скелет предал его.

— Ясно, — человек в сером отступил на шаг.

Он отвернулся и направился к выходу. У самой решетки человек на секунду остановился, бросив на Киру короткий, пустой взгляд.

— Тело помнит то, чего не помнит голова, — сухо, без капли удивления произнес он.

Из полумрака коридора тут же вынырнул один из надзирателей — тот самый покрытый шрамами громила, который недавно забивал кричащего заключенного дубинкой.

Сейчас этот садист стоял, вытянувшись по струне и боясь поднять глаза на человека с книгой.

— Господин Аудитор, — надзиратель склонил голову, и в его грубом голосе отчетливо слышался страх.

— Прикажете перевести объект?

— Нет, — отрезал человек в сером, шагнув в коридор.

Тяжелая дверь с лязгом закрылась, отрезая камеру от внешнего мира. Шаги стихли.

А Кира еще несколько бесконечно долгих секунд не мог поднять глаз. Он сидел, уткнувшись взглядом в пол, парализованный тем, что пытался сжаться в комок, но его собственная спина отказывалась ему подчиняться.

Он судорожно заглотил воздух камеры, но в голове набатом продолжало стучать одно слово: Векториат

Перед глазами помимо воли вспыхнула картинка. Белое здание с высокими башнями. Тяжелые двери, покрытые сложными, непонятными печатями.

И человек в дорогом плаще… лицо размыто, но от него веяло таким ледяным спокойствием, что этот холод прошиб Киру даже сквозь воспоминание.

— Нет... — хрип вырвался из горла вместе с мучительным кашлем.

Кира зажмурился так сильно, что под веками поплыли багровые пятна.

Сколько он себя помнил, его миром была грязь. Рынок, воровство черствого хлеба, бесконечный бег от стражи по узким подворотням.

Холодные ночи на кучах гниющего тряпья. Это была его реальность.

Да, иногда по ночам ему снились странные вещи. Рваные, запутанные кадры: чистые руки, шелковые простыни, тихие, опасные разговоры о политике и власти.

Но, просыпаясь, он всегда сплевывал и забывал об этом. Мало ли что может привидеться голодному крысёнышу в лихорадке.

Настоящий Кира — тот, который воровал еду и до одури боялся темноты, трусливо забился в самый глубокий угол собственного черепа.

Ему стало тошно. Кира скосил взгляд на свою правую руку, лежащую вдоль тела. Он побоялся коснуться собственного лица.

Что, если они сомкнутся на его горле, пока он спит?

Эта мысль была страшнее любой боли. Тело наотрез отказалось принимать жалкую позу жертвы.

Он хотел подтянуть колени к груди и спрятать голову, как делал всегда, когда было невыносимо страшно. Но они не послушались.

Спина осталась натянутой. Тело наотрез отказалось принимать жалкую позу жертвы.

Кира остался лежать на спине, идеально ровно, пялясь в темноту и слушая, как бьется его сердце. В том самом спокойном ритме, который он теперь ненавидел больше всего на свете.

Тренировочный зал был залит холодным утренним светом. Зеркала по периметру множили фигуры бойцов, создавая иллюзию целой армии.

ТРЕСК.

Деревянный меч в очередной раз встретил выпад Маркуса.

Лэйну было пятнадцать.

Его тело не знало сомнений. Только чистые движения. Удар сверху, резкий разворот, блок.

Его меч не просто защищал, он оказывался в нужной точке за миллисекунду до атаки, словно читал мысли учителя.

Маркус — старый ястреб с седой бородой, атаковал резко, как змея. Он двигался экономно, его удары были тяжелыми и смертоносными. Но чем дольше длился спарринг, тем мрачнее становился мастер.

Юноша адаптировался мгновенно: стоило старику чуть ускориться, как Лэйн тут же повышал планку, отзеркаливая темп.

— Быстрее! — рявкнул Маркус, переходя на серию яростных атак.

— Где твой гнев. Где желание вогнать этот кусок дерева мне в ребра?.

Но Лэйн не думал. Его тело само находило ответы. Мышечная память, вбитая тысячами повторений, работала без участия разума.

— Достаточно, — Маркус внезапно опустил меч и отступил на два шага.

Лэйн замер в стартовой стойке. Его дыхание было пугающе ровным, на лбу едва выступило несколько капель пота.

Он был готов продолжать в таком темпе еще часы, просто потому что таков был протокол тренировки.

Маркус долго смотрел на него, и в этом взгляде была странная смесь восхищения и ужаса.

— Твоя техника безупречна. Ни одной ошибки. Ни одного лишнего движения — старик помолчал, подбирая слова

— Но... ты не здесь. Твои глаза... Они пустые. Ты инструмент, Лэйн. Не боец.

Маркус подошел вплотную, его голос стал тише:

— Меч это продолжение души. Когда ты бьешь, ты должен вкладывать в удар намерение. Желание победить и жажду жизни.

— Но у тебя нет души в этих движениях. Ты бьешь не потому, что хочешь попасть, а потому, что тебя так научили.

Он смотрел на учителя, но не понимал, о чем тот говорит. «Намерение»? «Душа»?

— Я учу тебя пять лет, — тихо сказал Маркус.

— И каждый год ты становишься совершеннее технически. Но каждый год твои глаза становятся всё более мертвыми. Я вижу твои удары, но не чувствую тебя самого. Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь

— Потому что так правильно.

Маркус на мгновение замер. Медленно опустил тренировочный меч.

Учитель замолчал, внимательно вглядываясь в лицо ученика, надеялся увидеть там хотя бы каплю сомнения или иронии.

— Правильно? — негромко переспросил Маркус,

— А что для тебя значит это слово? Кто определил эти границы «правильного»?

Лэйн открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Ничего.

Слова не нашлись. Внутри него, там, где у обычных людей рождаются сомнения или убеждения, была лишь тишина.

— Вот именно, — Маркус горько усмехнулся и отвернулся к окну, его плечи опустились.

Учитель скрылся в холодном сиянии зала, а Лэйн остался стоять посреди тишины, сжимая в руке кусок дерева.

«Пустота. Да. Это правильное слово».

Кира открыл глаза.

Потолок камеры не изменился: те же подтеки, та же серая плесень, похожая на застывшие облака.

Он не вскочил от ужаса, как в первые ночи. А лежал на гнилой соломе, чувствуя, как призрачный блеск тренировочного зала медленно выцветает, уступая место реальности.

«Опять эти сны...» — подумал он, глядя в пустоту над собой.

Он коснулся своего лица, ожидая почувствовать мягкую кожу из сна, но пальцы наткнулись на жесткие мозоли и запекшуюся грязь

Имя «Лэйн» в этих видениях звучало так естественно, что на мгновение почти поверил в него.

Но здесь, в сырой яме, оно казалось чужой вещью, которую надели на него насильно.

«Лэйн... Кто же ты такой на самом деле?»

В груди шевельнулось странное чувство. Глядя на этого идеального мальчика из воспоминаний, Кира ощутил мимолетный укол сострадания.

Уже четырнадцать дней он жил в камере. Человек в сером больше не появлялся. Его не водили на новые бои, не выталкивали на арену. Просто оставили здесь.

Он поднял руки.

Четырнадцать дней назад его левая рука была месивом. Сейчас она была безупречна. Никаких следов того, что Халден превратил его плечо в кашу.

«Я словно переоделся в новую кожу...»

— Эй, вставай, падаль!

Перед решеткой стоял надзиратель. Тот самый мешковатый ублюдок, который месяц назад лениво гнал Киру на арену ударами дубинки.

Но сегодня всё было иначе. Громила стоял в двух шагах от решетки, побелев от напряжения, а его пальцы намертво вцепились в рукоять оружия.

— Шевелись, — буркнул он, отступая еще на шаг, когда дверь открылась.

Они вышли в коридор, освещенный чадящими факелами.

Сапоги охранника грохотали по камню. Кира же шел рядом бесшумной тенью.

Охранник косился на его ноги и судорожно сглатывал.

— Куда мы идем? — тихо спросил Кира.

Надзиратель вздрогнул, словно с ним заговорил мертвец.

— В красный сектор, — неохотно выдавил он.

— Хозяин хочет на тебя посмотреть.

Он попытался по привычке ткнуть Киру в спину дубинкой, но рука замерла на полпути.

— Как ты это сделал? — прохрипел он, не выдержав давящей тишины.

— Халден... он ведь был скалой. А ты его сломал, даже не ударив.

Кира запнулся. Идеально ровный шаг на секунду сбился.

«Чего? Халден... сломан?» Его мозг отказывался в это верить.

В горле пересохло. Кира с неконтролируемым ужасом скосил глаза на свои собственные руки, мерно шагающие в такт телу.

Неужели... пока он был в отключке, оно сделало что-то настолько жуткое, что свело местного палача с ума? От этой мысли к горлу подкатила кислая тошнота

Он сглотнул вязкую слюну.

— Послушай... — негромко произнес Кира, глядя на профиль конвоира.

— Ты не знаешь, кем я был до этого? До того, как меня привезли в эти ямы?

Охранник затравленно оглянулся, проверяя пустой коридор, и злобно оскалился.

— Да никто не знает! Тебя купили месяц назад вместе с партией дешевых черновых рабов.

— Парни, которые принимали живой товар, говорили, что тебя вытаскивали из клетки на повозке, как бракованный скот. Ни имени, ни прошлого.

Кира замер. Пазл в голове начал складываться, но детали скрежетали, не подходя друг к другу.

Сны о Маркусе. О тренировках, чистых залах и «правильном» поведении. Как этот холодный, выверенный аристократ мог принадлежать тому, кого месяц назад купили с партией рабов и кто выл в клетке.

«Векториат», — внезапно всплыло в памяти слово, от которого его тогда затрясло.

Кира остановился. Охранник тут же отпрыгнул назад, вскинув дубинку.

— А Векториат с этим как-то связана?

Лицо надзирателя перекосило от неподдельного ужаса.

— Заткни пасть! — прошипел он, бешено вращая глазами.

— Ты спятил?! Одно это слово, и нас всех сожгут заживо прямо в этих коридорах! Не смей открывать рот!

Он подлетел к двери и дрожащими руками начал срывать тяжелые засовы, стараясь не смотреть на Киру.

— Забудь, что сказал это. Хозяин ждет. Проходи и постарайся дожить до рассвета.

Тяжелая створка со стоном приоткрылась, выплевывая на них яркий, холодный свет тренировочного блока.

Металлическая дверь Красного сектора отсекла звуки тюрьмы.

Потолок зала тонул в густой тени, а пол из серого сланца был отполирован до такой гладкости, что отражал босые ноги бойцов.

Кира шёл, и его взгляд цеплялся за детали. Справа двое огромных мужчин с кожей цвета старой меди, медленно отрабатывали связку ударов.

Слева застыла в стойке на одной руке молодая женщина с коротким ежиком волос. Мышцы на её спине перекатывались под кожей, словно живые змеи.

Все они на мгновение замирали, когда Кира проходил мимо.

Бойцы у входа опустили тренировочные клинки.

— Это что за недоразумение? — негромко спросил один, вытирая пот со лба.

— В красном секторе теперь кормят каждого доходягу?

— Слышал, он Халдена завалил, — буркнул второй, оглядывая Киру с ног до головы.

— Хотя, глядя на эти кости... Халден, видать, просто споткнулся и помер от смеха.

Кира услышал эти шепотки. И самое паршивое — они были правы. Он через силу выпрямил ноющую спину, стараясь не сутулиться, чтобы не выглядеть совсем уж куском мяса, и пошел дальше.

Его цепкий взгляд лихорадочно сканировал огромный зал, выискивая того самого «Хозяина», о котором бормотал конвоир.

В самом конце зала, на низком помосте, сидел Человек в сером. Взгляд Киры вцепился в эту фигуру. Тот самый человек, который знал ответы.

Разум парня, цепляясь за последнюю надежду, толкнул его вперед.

Кира ускорил шаг, но Аудитор даже не поднял на него глаз. Человек в сером просто перелистнул страницу своего гроссбуха и едва заметно кивнул.

Не успел Кира подойти к помосту, как путь ему преградила тень.

Та самая женщина с ежиком коротких волос бесшумно отделилась от остальных. Тренировка во всем огромном зале мгновенно замерла.

Женщина не сказала ни слова. Она посмотрела на него с интересом и швырнула ему под ноги короткий деревянный клинок. Точно такой же, какой Кира сжимал во сне перед Маркусом.

Деревяшка с сухим стуком ударилась о гладкий сланец.

Кира остановился. Он посмотрел на меч, затем на женщину, и впал в абсолютный ступор.

Она сейчас серьезно?

На арене он не смог даже поцарапать Халдена. А эта оперативница двигалась так, словно могла убить мясника голыми руками, даже не сбив дыхания.

Заставлять его драться с ней — это всё равно что бросить под рушащийся свод шахты и сказать «защищайся».

— Я сдаюсь, — хрипло, почти с отчаянием выдавил Кира в повисшей тишине.

Он перешагнул через тренировочный меч. Опустил плечи, снова превращаясь в побитую собаку, и медленно пошел дальше.

В глазах женщины мелькнуло ледяное равнодушие. Она выхватила свое оружие и сорвалась с места. Деревянное лезвие со свистом рассекло воздух, метя прямо в незащищенный затылок Киры.

Он рухнул на пол, неуклюже подкашивая колени, просто чтобы спасти голову. Клинок пронесся в миллиметре над затылком.

Падая, Кира лихорадочно зашарил рукой по сланцу и пальцы сами вцепились в брошенный ею меч.

Кира перекатился и, не вставая охаркнул скопившейся во рту густой, вязкой слюной прямо в лицо противнице.

В академической тишине тренировочного зала этот жест показался оглушительным абсурдом. Капля слюны ударилась женщине в скулу.