Томас проснулся от короткой вибрации телефона — даже будильник ему больше не был нужен. Сообщение без подписи, но он и так знал, от кого оно. Адрес. Время. Он провёл ладонью по лицу и встал. Долги не давали спать дольше.

Когда-то он думал, что выкрутится сам. Деньги, ставки, решения — одним словом, казино. Теперь его решения принимал другой. Он был его человеком, который должен крупную сумму, слугой большого мафиози, чьё имя шептали тише, чем молитвы.

Томас привозил ему всё, что нужно: документы без лишних вопросов, пакеты без лишних взглядов, людей без лишних слов.

Сегодня Каспер решил сходить в бар, посидеть с «друзьями» — он называл их в кавычках, ведь на самом деле в мире запретных веществ и незаконных денег друзей не было. Они зашли в вип-комнату, Томас налил ему стакан вина, параллельно доставая его любимую пачку сигарет. Каспер затянулся. Они что-то обсуждали, что Томаса явно не касалось.

Через какое-то время Каспер повернулся к нему лицом, глядя в глаза. Он был пьян, но одновременно и трезв. Он кивнул Томасу, чтобы тот наклонился — его приказ был выполнен. Каспер шепнул ему на ухо:

— Слушай, парень, ты же крупную сумму должен. Давай я тебе её прощу, а ты сделаешь мне кое-что...

Пальцы Томаса на секунду замерли на горлышке бутылки, но голос внутри приказал не дёргаться. Он делал и не такое. Шрамы на его лице никогда не горели так ярко, как сейчас — под тусклым светом вип-комнаты, где каждый взгляд был пулей.

Томас медленно выпрямился, поправляя манжет кофты. Взгляд — в пол, но не сломленный. Скорее — усталый. Когда он поднял глаза, в тёмно-малиновых радужках не было ни страха, ни вызова. Только тишина.

— Каспер. — Голос ровный, как столешница, на которой он только что разливал вино. Томас говорил негромко, чтобы слышали только свои. Остальные были декорациями. — Ты знаешь, я делаю всё, что ты скажешь. Возить. Молчать. Принимать удары, если нужно. Но это — не услуга. Это плата за то, чтобы смотреть на себя в зеркало потом.

Томас всё же наклонился чуть ближе, шепнул, почти касаясь губами его уха — в ответ на его жест:

— Если хочешь меня унизить — унижай. Но деньгами. Потому что долг я верну. А так... ты просто купишь не то, что думаешь.

Томас отстранился ровно на шаг. Руки — по швам. В кармане всё ещё вибрировал телефон — Дэнни, наверное, снова прислал мем про кофе и печеньки. Томас не ответил. Он смотрел на Каспера, как на человека, которому уже однажды сказал «нет» внутри себя — и не сломался.

— Так что прошу давать вам более серьёзные требования, — спокойно продолжил Томас, сложив руки за спиной, держа плечи ровными.

Тишина в комнате стала плотной, как табачный дым. Кто-то из «друзей» Каспера нервно усмехнулся, но тут же замолк под его взглядом. Голубые глаза мафиози сузились, пальцы с сигаретой замерли в дюйме от губ.

— Серьёзные требования... — Каспер медленно выдохнул дым, и облако расползлось между ними серой стеной. Он откинулся на спинку дивана, изучая Томаса так, будто видел его впервые. — А я думал, ты уже понял, парень: в этом мире нет ничего серьёзнее унижения.

Он жестом велел остальным выйти. Двое мужчин поднялись без звука. Дверь закрылась с приглушённым щелчком.

— Ты смелый. Или глупый. — Каспер поставил бокал на стол — вино даже не колыхнулось. Он подался вперёд, локти на коленях, и теперь его голос звучал тише, тяжелее. — Ладно. Без клоунады. Сколько тебе нужно времени, чтобы закрыть долг? И не ври. Я узнаю.

Он смотрел прямо в малиновые глаза Томаса, и в его взгляде больше не было пьяной игривости — только холодный, трезвый расчёт человека, привыкшего получать ответы.

— Год. Полторы. Сумма большая, проценты капают, — всё так же ровно ответил Томас, не отрывая от него взгляда. — Использованием ваших «плат» деньги не вернуть, босс.

Каспер заметил, как дёрнулся уголок его губ — то ли усмешка, то ли усталость. Он щурился, откидываясь обратно на спинку, и смотрел сквозь Томаса куда-то в стену. Дым от сигареты тянулся к потолку медленной спиралью.

— Проценты... — Он усмехнулся, но в голосе не было веселья. Только серая, горькая нотка. — Ты хотя бы считать умеешь, Томас. Это уже что-то. — Он потушил сигарету о край пепельницы, не отводя взгляда от его лица, от креста из шрамов, который делал его неузнаваемым для тех, кто знал его раньше. — Год.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор. Каспер поднялся, одёрнул пиджак и прошёл мимо Томаса, слишком близко. Его рука на секунду легла на плечо Томаса, пальцы сжались ровно настолько, чтобы тот почувствовал вес.

— Никаких процентов. Забудь. Но ровно через год, в этот день, ты принесёшь всё. До последней копейки. — Он обошёл его и остановился у двери, бросив взгляд через плечо. — И без фокусов. Ты моих людей видел.

Пауза. Каспер почти улыбнулся, но в глазах был лёд.

— А насчёт моей просьбы — это была проверка. Ты прошёл. Поздравляю. Теперь просто работай.

Дверь открылась, и оттуда донеслись голоса — его «друзья» ждали в коридоре. Каспер сделал шаг, но замер и, не оборачиваясь, добавил почти небрежно:

— И, Томас... если сдохнешь до того, как вернёшь долг, я воскрешу тебя. Просто чтобы убить снова.

Он вышел. Томас остался один в комнате, где всё ещё пахло вином и табаком. Телефон в кармане снова завибрировал — Дэнни скинул фото кофе с надписью «это спасёт тебя, брат». Томас не ответил. Пока что.

Тяжело вздохнув, он выскользнул из комнаты следом и ушёл, как тень ночи.

Томас сидел в переулке, привалившись спиной к холодной стене. Кирпичная крошка осыпалась на плечи, смешиваясь с копотью от взрыва. Где-то далеко выли сирены — слишком далеко, чтобы успеть сюда. В небе над головой медленно кружился пепел, похожий на снег, которого в этом городе никогда не бывало.

Рука горела. Живот — тоже, но там скорее тупая, пульсирующая боль, от которой темнело в глазах, если резко вдохнуть. Томас не резко вдыхал. Он курил. Дым смешивался с металлическим привкусом во рту, и он выплёвывал красное на асфальт, даже не глядя.

— Твою паранормальщину.

Голос — чужой. «Коллега», которого Томас знал только по кличке «Рыжий», потому что у того и правда были рыжие брови и вечно недовольное лицо, трясся над телефоном. Он бросил быстрый взгляд на Томаса и отвернулся, но Томас видел: Рыжий не знал, что делать. Томас для него был обузой. Труп, который ещё дышал.

Томас не просил о помощи. Он просто курил, выплёвывал кровь и смотрел в небо, где пепел кружил, как над костром. Где-то внутри, под ожогами и рваными ранами, пульсировала одна-единственная мысль: «Год. Я обещал год».

Телефон в кармане завибрировал. Не Дэнни — другая вибрация, короткая, деловая. Томас не смотрел. И так знал: «Отчёт. Живой?»

Томас затянулся в последний раз, уронил окурок в лужу собственной крови и, стиснув зубы, поднялся. Мир качался, но он стоял. Он всегда стоял. Даже когда всё внутри кричало — упасть.

— Рыжий. — Голос хриплый, но спокойный, как ни странно. — Кончай ныть. Звони Касперу. Скажи... скажи, что должник мёртв. А я... — он посмотрел на обожжённую руку, на окровавленный бок и криво усмехнулся — туда, где шрамы пересекались на щеке, делая улыбку страшнее любого оскала. — ...я сам доеду. Есть у меня один человек. Не для Каспера. Для меня.

И побрёл, скрываясь в тени. За час успел дойти до Дэнни, не прекращая нажимать на звонок и стучать в дверь.

— Дэн, руки твоей целовал за такого сына — открой! — хрипел Томас. — Соседи услышат — не оставят.

И снова стучал по двери, уже громче.

Дверь распахнулась так резко, что Томас почти потерял равновесие — мир снова кренился, и он схватился за косяк обожжённой рукой. Боль вспыхнула, но он не издал ни звука, только сжал зубы сильнее.

— Ёлки палки... — Дэнни замер на пороге, и его лицо изменилось за секунду — от злого до белого, как простыня. Он схватил Томаса за здоровую руку и затащил внутрь, даже не дав опомниться. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. — Томас, черт... Томас, что за фигня?!

Он тащил Томаса в ванную, не обращая внимания на кровавые следы на светлом линолеуме. Его руки дрожали, но голос был твёрдым — тем самым голосом, который когда-то уговаривал Томаса не лезть в эту яму.

— Садись. Сюда. На край ванны.

Дэнни включил свет, и Томас увидел себя в зеркале напротив — бледное лицо с крестом из шрамов, запёкшуюся кровь на подбородке, ожог, от которого кожа на руке пошла пузырями. Выглядел он как... плохо. Но жив. Пока.

— Я сейчас. Я сейчас, ядрен батон.

Дэнни метался по квартире, собирал аптечку, полотенца, воду. Где-то на кухне гремела посуда. Томас слышал, как он матерился сквозь зубы, и почему-то это успокаивало больше, чем любые лекарства.

Вернулся Дэнни с целой аптекой в руках, упал перед Томасом на колени и посмотрел в глаза. В его взгляде была тысяча вопросов, но он задал только один, самый важный.

— Мне вызывать кого-то? Врача? Или... того человека, про которого ты говорил? — Он уже тянулся к животу Томаса, чтобы осмотреть рану, но замер, боясь сделать больнее. — Томас... ты бы хоть позвонил раньше, идиот...

— Звонить опасно. Знаешь же меня — я не доверяю технике. Звонить никому не нужно. Просто вытащи осколки. Не боись, что будет больно — и так болит.

Томас стянул рубашку через голову, наплевав на неё, и рвал дальше, чтобы просто снять. Сорвал с здоровой руки рукав.

— Просто сделай что нужно. Мне нужно свалить раньше, чем меня настигнут.

Дэнни сглотнул, но кивнул. Он знал Томаса достаточно, чтобы не спорить — спорить с ним было бесполезно, когда он принял решение. Вместо этого он молча развернул аптечку, достал пинцет, бинты, антисептик. Его руки всё ещё подрагивали, но движения стали резче, увереннее — он заставлял себя собраться.

— Ты псих, Томас. Настоящий псих.

Он смочил вату перекисью и провёл по краю раны на животе. Томас зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся. Дэнни поднял глаза, проверяя, в сознании ли он ещё.

— Осколки. Где именно? Говори, как чувствуешь. Я не рентген.

Дэнни уже видел один — торчал из бока, неглубоко, но вокруг всё распухло и почернело от запёкшейся крови. Второй засел в предплечье здоровой руки — туда Томас даже не смотрел, потому что живот болел сильнее.

Томас сидел на краю ванны, обнажённый по пояс, и смотрел, как Дэнни работает. Его грудь — россыпь веснушек, плечи — старые шрамы, и на фоне всего этого свежие раны выглядели почти как часть какого-то жуткого узора.

— Кто это сделал? Должник? — Дэнни осторожно захватил первый осколок пинцетом. Замер. — Считай до трёх. Раз...

Рывок. Томас хрипел, впиваясь пальцами в край ванны. Дэнни бросил окровавленный кусок стекла в раковину и быстро зажал рану марлей.

— Два... чёрт, прости. Ещё один.

Второй — из бока. Он достал его быстрее, но крови вышло больше, и лицо Дэнни стало совсем серым.

— Всё. Всё, Томас. Я вытащил.

Он прижал новую марлю, давил сильнее, чем нужно, чтобы остановить кровь. Томас чувствовал, как сознание плывёт, но держался. Всегда держался.

— Сейчас обработаю ожог. И зашью. Да, я зашью, даже не думай возражать. Я в армии этому научился, помнишь? Правда, на манекенах... но принцип тот же.

Дэнни улыбнулся криво, чтобы разрядить обстановку, но в глазах был страх. Настоящий. Дэнни боялся не за себя. Он боялся, что однажды Томас не дойдёт до его двери.

— А потом... потом мы поговорим о том, как тебе быть с этим Каспером. Потому что так, брат, нельзя. Ты не железный.

— Черт, Дэнни, я бы уже подох без тебя. — Томас рыкнул и откинул голову назад, тяжело вздохнув. — От него я ещё не смогу сбежать. Ближайший год точно.

Он хрипло вдохнул, смотря, как Дэнни начинает зашивать.

— Деньги так же, у тебя? — спросил прямо. Томас знал себя, поэтому все деньги, что имел, отдавал другу. — Тебя, чёрта, знаю. Брата терять не хочу.

Он дёрнул ногой и прижал её к полу.

— Каспер — гнида, чтоб его перекосило где-нибудь.

Дэнни замер с иглой в руке, на секунду прикрыл глаза, а потом резко, почти зло вонзил её в край раны. Томас вздрогнул, но не издал ни звука — только сжал челюсть так, что желваки ходили ходуном.

— Деньги у меня. Все, до копейки. — Голос Дэнни стал тише, будто он боялся, что стены услышат. Он работал быстро, аккуратно — стежок за стежком, стягивая края раны. Его руки больше не дрожали. Только когда игла входила в живую плоть, он на секунду замирал, сглатывая. — Но их не хватит. Ты же знаешь. Не хватит, Томас.

Он откусил нить, завязал узел и перевёл взгляд на лицо Томаса — на этот крест из шрамов, на малиновые глаза, которые сейчас казались почти чёрными в тусклом свете ванной.

— Мы могли бы...

Дэнни замолчал. Не договорил. Потому что они оба знали — никаких «могли бы». Каспера не обмануть. Не сбежать. Не заплатить малыми суммами.

Дэнни перешёл к ожогу. Смазал руку мазью, и Томас почувствовал, как боль отступает — ровно настолько, чтобы не выть. Дэнни забинтовал аккуратно, почти нежно, а потом вдруг ударил Томаса кулаком в плечо — несильно, но зло.

— Идиот! Какого черт ты вообще в это влез? А? На что ты ставил тогда? На что, Томас?

Он отвернулся, упёрся лбом в зеркало и стоял так несколько секунд, тяжело дыша. Когда повернулся обратно — глаза красные, но слёз нет. Дэнни не плакал. Он просто злился.

— Я брата терять тоже не хочу. Поэтому слушай сюда.

Он сел на край ванны рядом с Томасом, плечом к плечу.

— Я нашёл кое-что. Один человек. Он может вывезти тебя из города. Насовсем. Документы новые, деньги — я отдам свои, всё отдам, к чёрту эту квартиру. — Он смотрел Томасу в глаза, и в его взгляде были отчаяние и надежда одновременно. — Свалить нужно, Томас. Не через год. Сейчас. Пока ты жив.

Он замолчал, давая Томасу переварить. Потом добавил тише:

— Каспер не прощает долгов. Ты же знаешь. Даже если отдашь всё до копейки — он найдёт причину оставить тебя. Потому что ты слишком много знаешь. Слишком много видел.

Томас молчал, глядя в пол.

— Уже. Если я уйду, он придёт за тобой. — Он обнял Дэнни за плечи, прижимая к себе. — Думаешь, свобода важнее брата, что был со мной с пелёнок до самой армии? Думаешь, мне будет лучше, если он настигнет тебя?

Томас покачал головой.

— Это уже случилось, что я ступил на его территорию. Он не оставит тех, кто знает слишком много. Ты же просто старожил, который знает малость. Но лучше — вместо меня, скажу тебе.

Он встал и пошёл, хромая, в комнату.

— Кроме тебя у меня нет никого. А у тебя своя семья, сестра. Думаешь, я дам поставить их под угрозу? — Он повернулся к Дэнни, смотря уставшим холодным взглядом. — Есть накинуть что-нибудь, да и с капюшоном.

Дэнни застыл на месте, глядя на Томаса. Его лицо было открытой книгой, где на каждой странице было написано «нет, нет, нет, только не так». Он хотел возразить, хотел закричать, швырнуть в стену бинты, но взгляд Томаса — холодный, уставший, почти мёртвый — прибил его к месту.

— Томас. — Голос Дэнни ломался на середине имени. Он сглотнул, провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать себя заново. — Ты не имеешь права... не имеешь права решать за меня, понял?

Он встал, прошёл мимо Томаса в комнату и начал шарить в шкафу. Движения были резкими, злыми — он хлопнул дверцей, уронил какую-то коробку, но не обратил внимания.

— Я сам решу, рисковать мне или нет. И своей семьёй. И сестрой.

Дэнни вытащил тёмную толстовку с большим капюшоном — старую, мягкую, почти новую. Швырнул в Томаса, попал в грудь. Тот поймал её здоровой рукой.

— Это моё. Не возвращай.

Дэнни отвернулся к окну, скрестил руки на груди. В отражении стекла Томас видел, как он кусает губу. Когда Дэнни снова заговорил, голос звучал глухо, будто через вату.

— Ты прав, я знаю мало. Я просто... друг, который таскал тебя по бабам в восемнадцать и учил пить пиво, не давясь.

Пауза. Он обернулся, и его глаза горели.

— Но если с тобой что-то случится — клянусь, Томас, я сам пойду к Касперу. И скажу ему всё. Про деньги, про тебя, про то, что ты копишь. И плевать, что будет со мной.

Дэнни подошёл ближе, посмотрел снизу вверх — Томас всё же был выше, даже когда хромал.

— Ты не один, понял? У тебя есть я. И ты не мой должник. Ты — мой брат.

Он протянул руку, сжал плечо Томаса — осторожно, с больной стороны, чтобы не сделать больно. Сказал тише:

— Надень это. И поешь. У меня есть печенье. Твоё любимое, с шоколадом. — Кривая, почти несчастная улыбка. — А потом... потом решим, что делать. Вместе. Без самопожертвования, понял, Рэмбо?

Томас тихо рассмеялся.

— Съем по пути, спасибо, брат. Но мне нужно сгонять к нему, отчёта требует, пока не вычислил.

Он обнял Дэнни по-братски, как мог — больной рукой и здоровой.

— Что же я делал без тебя — не знаю, и не хочу знать, сойду с ума совсем.

Томас отступил назад, натягивая капюшон.

— Я постараюсь не жертвовать собой снова, брат.

Он закинул в рот одно из печений, которые Дэнни уже принёс.

— Придёт время, и мы обязательно будем сидеть вместе и пить пиво, как в молодости, и вспоминать это всё. Как ты учил.

Томас подмигнул ему и ушёл, закрыв за собой дверь. Когда он вышел из подъезда, то достал телефон, открывая чат с Каспером.

«Скоро буду, отчитаюсь. Рыжий вернулся?»

Томас посмотрел на окно квартиры Дэнни и коснулся указательным и средним пальцем лба, резко дёрнув в сторону. Простой жест, но многозначительный для них двоих. Кто знает, когда ещё встретятся.

Экран телефона подсветил лицо — бледное, с крестом из шрамов, с усталыми малиновыми глазами. Томас ждал ответа, стоя под фонарём, где тусклый свет смешивался с первыми каплями дождя. Где-то наверху, в квартире Дэнни, зажёгся свет на кухне — он всегда зажигал его, когда Томас уходил. Маленький ритуал, о котором они никогда не говорили.

Телефон коротко завибрировал.

Каспер: «Жду. Рыжий доложил. Приезжай.»

Каспер: «И, Томас. Живой — это хорошо. Но работа не ждёт.»

Томас убрал телефон в карман, сделал последнюю затяжку и уронил окурок в лужу. На губах — вкус шоколадного печенья и крови, которую он так и не выплюнул до конца. Он поправил капюшон, скрывая лицо в тени, и сделал шаг в темноту.

Примерно через два часа Томас стоял перед дверью кабинета Каспера. В коридоре пахло дорогим табаком и страхом — запах, который он научился различать так же легко, как кофе по утрам. Он провёл ладонью по лицу, проверяя, не осталось ли крови. На толстовке — чужой, Дэнниной — её почти не было видно. Чёрный цвет скрывал всё.

Томас постучал. Один раз. Коротко. Ждал.

— Войдите.

Он открыл дверь и зашёл. Каспер сидел за столом, перед ним — стопка бумаг и бокал с чем-то тёмным. Он не поднимал головы сразу — заканчивал писать, ставил подпись, только потом посмотрел на Томаса.

— Живой, значит.

Каспер откинулся в кресле, изучая его лицо, потом опустил взгляд на руку — перебинтованную, спрятанную под рукавом. Но он всё видел. Он всегда всё видел.

— Что с должником?

Голос — спокойный, почти скучающий. Как будто речь шла о погоде, а не о человеческой жизни.

— Мёртв. Подорвал себя. И дом. Вместе с домом.

Голос Томаса был ровным, как всегда. Никаких эмоций. Только отчёт.

— Документы? Деньги?

— Часть сгорела. Часть... я забрал. Рыжий подтвердит.

Каспер медленно кивнул. Взял бокал, сделал глоток, не отрывая от Томаса глаз. В комнате было тихо — только тикали настенные часы.

— Ты выглядишь плохо, Томас.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я констатировал факт.

Каспер поставил бокал и вдруг подался вперёд, положив локти на стол. Его голубые глаза — холодные, прозрачные — впились в Томаса.

— Ты был у друга. У того самого. Дэнни.

Это не было вопросом. Он знал. Он всегда знал.

— Я был у врача.

— Врача, которого зовут Дэнни, и у которого нет лицензии?

— Какая разница, если он меня зашил?

Тишина. Каспер смотрел на Томаса несколько долгих секунд, а потом — неожиданно — усмехнулся.

— Ты смелый. Или глупый. Я уже говорил это.

Он встал, обошёл стол и остановился напротив, слишком близко. Томас чувствовал запах его парфюма — дорогой, горький, как миндаль.

— Ладно. Живи пока. Но запомни, Томас...

Каспер положил руку на его плечо — на то самое, больное, и сжал сильнее, чем нужно. Томас не моргнул.

— ...врачи — это те, кто потом подписывает свидетельства о смерти. А друзья... — Он наклонился, почти коснувшись губами уха: — ...друзья — это те, кто приходит на похороны. У тебя есть и те, и другие. Не путай.

Каспер отстранился, вернулся за стол и жестом отпустил Томаса. Тот развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине его взгляд.

— И, Томас.

Томас замер у двери, не оборачиваясь.

— В следующий раз, когда чуть не подохнешь, звони сразу. Не Рыжему. Мне. Я решу, кому тебя зашивать.

Томас кивнул — не ему, скорее себе — и вышел в коридор. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

В кармане — телефон. Одно непрочитанное сообщение от Дэнни.

Дэнни: «Печенье закончилось. Но я купил ещё. Жду. Береги себя, идиот.»

Томас не ответил. Просто ушёл в ночь — туда, где завтра снова будут адреса, пакеты, люди без лиц. Но сегодня — сегодня он ещё был жив. И это уже было победой.