Жарко!

Не так давно я бросил курить, но сейчас не выдержал и снова достал сигарету. Стоит солнцу подняться из-за горизонта, как жара, духота, от которых просто истекаешь потом, действуют на нервы. А дым от сигареты всегда меня успокаивал.

"Возможно, мы слишком долго не навещали его, — стоя рядом, Толстяк тоже закурил. — Ты же знаешь его характер. Мы слишком чисты и невинны, старик нас всегда обманывал."

"Тогда нам следует извиниться." Некоторое время назад мне казалось, что возможностей прийти сюда у меня не было. Но не уверен, что правильно понимаю слово "возможность". Должен ли я испытывать угрызения совести или просто порадоваться, что, наконец, пришел сюда?

По надгробию Паньцзы медленно ползли лучи восходящего солнца. Мне казалось, что я впервые вижу темные буквы, написанные на камне, хотя каждый штрих был написан мной лично. Это было давно, и красная краска на иероглифах уже немного облупилась.

Долгое время я не мог смириться с мыслью о том, что Паньцзы больше не будет рядом со мной. И только сейчас я полностью принял факт его смерти. Десять лет спустя его нет рядом, но я могу спокойно сидеть перед его надгробием.

Многие отчаянно желают избавиться от камня в душе, стать более человечными. Я же, по собственному недомыслию за эти годы превратился в камень.

Толстяк высыпал перед надгробием бумажные деньги из мешка и поджег их, я достал несколько сигарет Байша(1) и положил поверх бумажных денег.

"Блять, гляжу, ты разбогател, раз даришь Большому Паню такие дорогие подарки," — заворчал Толстяк.

"Это больше для себя, — ответил я. Десять лет назад я обещал себе, что Паньцзы получит свои сигареты(2). А если третий дядя тоже там, внизу, вместе с ним, то, по моим оценкам они уже надрали задницу Ян-вану и ждут, когда я присоединюсь к ним, добившись славы и богатства. У меня уже есть задумки, как оправдать их ожидания.

Толстяк начал читать молитву перед надгробием Паньцзы, но мне давно известно, что он скажет в своей поминальной речи. Спустя столько лет мне было лень слушать это, но и сетовать на его многословие я не стал.

Через пятнадцать минут бумажные деньги сгорели. Поднявшись, мы с Толстяком переглянулись.

В волосах Толстяка проглядывала седина, но он все еще был силен и здоров, как бык. Я же слишком сильно изменился за это время.

В любом случае, невозможно, пережив то, что довелось мне, оставаться прежним.

"Пошли, пошли. Не прикидывайся слабачком! — Толстяк хлопнул меня по плечу. "Ты должен упорно трудиться и вернуть себе прежний настрой. Это в последний раз, и мы должны получить удовольствие от сделанной работы."

Покинув кладбище, мы направились к группе людей, разговаривавших по телефонам. Увидев нас, они вежливо поздоровались. Жестом я приказал отправляться в путь, и они сразу побежали к своим машинам.

На дороге нас ждала целая колонна машин, заполненных людьми. Я шел мимо них, меня приветствовали водители, мигая фарами, а пассажиры провожали восхищенными взглядами.

Спустя столько лет я все еще умудряюсь допускать ошибки. Такое количество машин вдоль дороги слишком заметно.

Я не могу припомнить всех, кто собрался здесь. Все, кто был рядом со мной, кто помогал мне в последние десять лет, сидели в этих машинах. Эти люди — то самое богатство, которое заработал молодой третий хозяин семьи У.

Мы с Толстяком сели в мой джип, и Я Цзе, сидевшая рядом с водителем, протянула мне рацию. Включив нужную частоту, я крикнул: "Все собравшиеся возле храма предков семьи У, дайте сигнал, скажите нашему мастеру Паньцзы: мы уходим!"

Заполняя горы и долины, сотрясая воздух и словно охватывая весь мир, раздались синхронные автомобильные гудки.

"Поехали. Проведем это лето в более прохладном месте." Я вернул рацию Я Цзе.

Моторы взревели, и Толстяк выглянул в окно. Мой телефон завибрировал: это сообщение из вичата Цветочка. Автоколонны из Пекина и Чанша уже выехали.

Я глубоко вздохнул и, стараясь оставаться бесстрастным, потер щеки.

Десять лет.

Дорога из Ханчжоу мне хорошо знакома, и я вскоре заснул. Правда, теперь я воспринимал усталость по-другому. Раньше накатывала мучительная волна, заставляющая встать на колени и не подниматься уже никогда. Сейчас это было похоже на хроническую болезнь, когда ты знаешь, что она всегда с тобой, но привык и просто не обращаешь внимания.

Суть в том, чтобы исключить лишнее, спокойно контролировать происходящее, двигаясь от простого к сложному, сосредоточившись только на главной цели. Я постоянно задавал себе вопрос, что важнее в данный момент: найти ответы или обеспечить безопасность окружавшим меня людям.

Сейчас я страстно хотел закончить это дело. Окончательно положить конец этой нескончаемой череде интриг и заговоров, начало которым было положено тысячи лет назад. Ради этого я за последние несколько лет причинил много вреда невинным людям.

Пока все шло по плану. Я надеюсь стать последним человеком, подобным третьему дяде. Пусть даже ненависть к самому себе будет сопровождать меня до конца жизни. К счастью, когда столкнусь лицом к лицу с тем, к чему иду, все будет решено, все станет неважно. Это как на конечной остановке водитель автобуса, закончив свой рейс, может, наконец, насладиться видом из окна, слушая музыку.

Прошла неделя после прибытия в Эрдаобайхэ. Я постарался использовать это время, чтобы все могли полноценно отдохнуть и справиться со своими чувствами.

Эрдаобайхэ многолюден, сюда приезжает много молодежи. Кажется, в этом живописном городе у подножья Чанбайшаня все время устраиваются какие-то мероприятия. С тех пор, как я впервые столкнулся с семейным бизнесом, в Китае стало гораздо меньше неосвоенных районов. Строятся дороги, осваиваются безлюдные леса и пустыни. И в конце концов то, что так хотел скрыть Ван Цзанхай, скоро окажется на виду.

Пока первые прибывшие отдыхали, мы выбрали день и, отправив разведчиков в горы, занялись расселением. Здесь есть гостиница Чанбайсун(1). У нас неплохие отношения с хозяином. Толстяк напрямую договорился с ним о том, что мы можем использовать гостиницу, как наш временный штаб. Поскольку с нами приехало много народу, остальных Цветочек расселил по соседним гостиницам. В тот вечер было зажарено и съедено тридцать бараньих туш.

Летом на севере довольно прохладно. Привыкший обслуживать агротуристов(2), хозяин гостиницы порекомендовал попробовать аралию маньчжурскую(3), любимое лакомство коров во время летнего выпаса. Толстяку это показалось странным: "Разве это не сорняк, место которому на заднем дворе? Это можно есть?"

"Какой сорняк? Это вкусная приправа, — с укором ответила старшая сестра хозяина. — Такой большой, а вздор болтаешь. Надо всего лишь осторожно обобрать семена."

"Сейчас эра рыночной экономики, Может, ты так клиентов обираешь?" - не согласился Толстяк. Подумав немного, он не стал собирать семена, а оторвал баранью ногу и ушел к столу. У меня слюнки текли при виде, как он откусывает мясо с хрустящей корочкой, посыпанной тмином и перцем.

"Наша гостиница знаменита своим хорошим отношением к клиентам." Старшая сестра хозяина улыбнулась. Если бы не полнота, она походила бы на Я Цзе, особенно мягким вкрадчивым голосом. Толстяк, вытирая масло с губ, заявил мне: "Старшая сестра хозяина замужем. В следующий раз не будем останавливаться в этой гостинице. Не в еде счастье — в доме по соседству есть хорошенькая девушка."

"Мама не говорила тебе, что баранина усиливает внутренний жар, вызывая приступы гнева? Мне не нужен такой старый муж. Старший брат, ты разговариваешь так, словно тебя всю жизнь только обижали." Услышав ее ответ, я улыбнулся. В дверь вошел Цветочек, одетый в черную кожаную куртку, с двумя бутылками вина в руках. Спросив, как дела, я подвинул ему табурет и пригласил сесть. Шепотом он ответил: "Разведчики кое-что нашли."

Сказав это, он положил на стол какую-то вещь.

Стол, за которым мы сидели, был добротным, на железных ножках со столешницей из прессованной ели. А вот табуретки простенькие, с пластиковой спинкой. Такие часто используются в продуктовых лавках. Толстяку пришлось поставить рядом сразу две, чтобы комфортно разместиться.

На столе лежал наконечник стрелы странной формы, точно такой же, как те, что я нашел в прахе моего деда. Эти стрелы были похоронены вместе с ним, он никогда о них никому не рассказывал. Подозреваю, что он нашел их в какой-то гробнице. И эта гробница имела непосредственное отношение к той тайне, которую я пытаюсь узнать.

Я все еще помню, с каким тяжелым чувством вскрывал могилу и смотрел на урну с прахом деда. И, увидев эту стрелу, помрачнел. Наконечник сильно поржавел, из него торчали остатки древка. Их надо бы вынуть. Я взглянул на Цветочка, желая узнать все. Где нашли эту стрелу?

(1) Чанбайсун, 长白松 - Сосны Чанбая

(2) Агротуризм или сельский туризм — сектор туристской индустрии, ориентированный на использование природных, культурно-исторических и других ресурсов сельской местности и её особенностей для создания комплексного туристского продукта. Туристы ведут сельский образ жизни, знакомятся с местными культурой и обычаями, принимают участие в традиционном сельском труде.

(3)Аралия маньчжу́рская или аралия высокая — быстрорастущее дерево или кустарник, вид рода Аралия семейства Аралиевые. В России это растение называют шип-дерево или чёртово дерево. Корни используются в медицине как лекарственное средство. Отличная кормовая культура для крупного рогатого скота. Из Японии по всему миру распространилась традиция использовать в кулинарии отварные почки аралии. Листья в Китае используются в качестве приправы.

Цветочек сказал, что эту стрелу нашли в доме местного жителя. Мне пришлось учиться на собственных ошибках. И теперь, отправляясь куда-либо, я собирал подробную информацию о месте, где предстояло работать. В процессе сбора информации попадалось много лишнего, но я изучал все: экономику региона, местные обычаи и легенды. Среди множества бесполезных на первый взгляд фактов могло быть что-то важное.

"Этого человека зовут Мяо Сюэдун. Его отец работает на лесоповале. Этот наконечник стрелы нашли в корне старого высохшего дерева, когда распиливали выкорчеванный пень. Он сказал, что такие стрелы часто попадаются в стволах старых деревьев в лесном хозяйстве, большинство давно сгнили."

"Лесное хозяйство? — Толстяк обратился к старшей сестре хозяина. — Разве здесь еще остались лесные хозяйства?"

"Это северо-восток Китая, как здесь не может быть лесных хозяйств?" — хозяйку удивил этот вопрос.

"Вы продолжаете вырубать лес? Не хотите оставить хотя бы несколько деревьев своим внукам? — разгневался Толстяк. — Разве вы не знаете, что деревья вырабатывают кислород? Как Толстяк сможет выжить без кислорода?"

"Иди в лесхоз и предъявляй свои претензии начальнику. Это не я рубила деревья," — женщину придирки Толстяка уже начали бесить.

Взглянув на Цветочка, Толстяк пробормотал: "Эта глупая старшая сестра знает, где находится лесное хозяйство, позже она покажет нам, как его найти. А пока продолжай рассказывать, Ахуа."

"Меня зовут не Ахуа." Цветочек влепил Толстяку подзатыльник(1).

Закурив, я попросил Толстяка не перебивать.

"В лесном хозяйстве много спиленных стволов так и остались лежать на земле, часть сгнила и смешалась с почвой, — продолжил Цветочек. — В прошлом году строительные компании вернули много древесного сырья из-за нарушений обработки древесины или из-за несоблюдения графика отправки. Такого сырья накопилось очень много, часть уже совсем трухлявая. Мяо Сюэдун сказал, что там можно найти такие же стрелы."

Стрелы, застрявшие в стволах деревьев. Не знаю, во времена какой династии здесь произошел бой. Такие наконечники вполне могли использоваться в последней битве между монголами и Ваньну. Если стволов с застрявшими наконечниками много, то все они, скорее всего росли на том месте, где в древности произошел этот бой.

И там, возможно, я смогу найти что-нибудь важное. Правда, неразумно шастать такой толпой за снеговую линию. Сначала надо получше узнать особенности этой местности. Но торопиться некуда. До назначенной даты еще много времени. Я могу все лето провести здесь.

Я позвал своих людей, попросил старшую сестру хозяина показать нам дорогу, и мы с Мяо Сюэдуном отправились в лесное хозяйство.

Мы ехали долго, серпантин становился все уже и уже. К счастью, в наше время здесь почти нет грунтовых трасс. Асфальтированная дорога упиралась в большие железные ворота ближе к вершине горы и уходила за ограждение, заканчиваясь ровной асфальтированной площадкой, уходившей в строения внутри горы. Там было свалены спиленные стволы. Мяо Сюэдун сказал, что сейчас их не так много, бывает и больше.

К счастью, от площадки вели подъездные дороги. На джипе, разбрасывая в стороны грязь, мы подъехали к заднему входу административного здания лесного хозяйства. Нам снова преградили путь железные ворота. Но, в отличие от главных, они были построены гораздо раньше и размером поменьше. Стальные прутья полностью поржавели их оплетали стебли повилики. На одной из створок были выломаны несколько прутьев, а другая едва держалась на петлях. Над воротами висел транспарант с надписью "Соблюдай осторожность! Не допусти лесного пожара!" На кирпичной стене здания, густо залепленной грязью, кажется, тоже была какая-то вывеска, сделанная из доски, давно сгнившей.

"Здесь находится старое лесное хозяйство, — сказал Мяо Сюэдун. — Эти вещи мы нашли там."

Подойдя к воротам, я оборвал повилику. Старые замки оказались все еще рабочими. Сплошь покрытые ржавчиной, они были очень прочными. Видя, что вокруг никого нет, мы освободили от повилики замок, сняли одежду, один из моих людей достал инструменты.

Пройдя за ворота, мы оказались по колено в сорняках. Территория небольшая, сваленных стволов не было, только несколько невысоких деревообрабатывающих цехов.

"Есть вопрос." Желая пройти вперед, я чуть не споткнулся о Толстяка, присевшего на корточки.

"В чем дело?" — спросил я.

Толстяк посмотрел на Мяо Сюэдуна, который направлялся к одному из цехов, и крикнул: "В этом лесном хозяйстве что-то произошло?"

(1) Сяохуа, Цветочек, маленький цветок - это сценический псевдоним, который постепенно стал прозвищем Се Юйчэня. Слово сяо в этом прозвище имело также значение "тонкий", что намекало на его высокий оперный голос. Так его могли называть только друзья. Иногда часть прозвища использовали и подчиненные Юйчэня, но только в вежливой форме "господин Хуа". Толстяк же назвал его Ахуа, что тоже можно перевести как "цветочек", но значение будет иное, так обычно называли проституток. Хотя Толстяк мог произнести иероглиф 阿 другим тоном, тогда это обращение приобретало другое, тоже оскорбительное значение "угодливый цветочек".

"Произошло?" Мяо Сюэдун был очень озадачен и не знал, как ответить. Ему, как местному жителю, вообще было непонятно, что мы тут забыли. "А что могло произойти?"

"Тогда зачем держать запертой и под охраной старую администрацию лесного хозяйства, словно здесь хранятся ценности из столицы Западной Хань?" - спросил Толстяк.

"Эй, господин, ты чудной какой-то, словно под кайфом. Зверя дикого в траве увидел, что ли?" Мяо Сюэдун пошел к середине площадки, приминая высокие сорняки.

Я закурил сигарету. Здесь повсюду висели таблички и плакаты со словами: "Осторожно! Не допускайте лесных пожаров!" Да, я закурил, и совесть моя молчала.

Взглянув на Толстяка, я заметил, что он все еще выглядел обеспокоенным. Мяо Сюэдун удивленно оглянулся на нас, не понимая, почему мы застряли у ворот.

Я присел на корточки: "Толстяк, если ты не нашел ничего важного, прекращай. Иначе слава городских идиотов среди местных нам обеспечена."

"Наивняшка, господин Толстяк - отменный стрелок. Даже если мое зрение ухудшится из-за возраста, я все равно увижу то, что надо увидеть. Особенно когда надо увидеть нечто важное. С этим местом что-то не так." Он обернулся и позвал одного из моих людей, которых хорошо знал: "Кань Цзянь!"

Кань Цзянь из демобилизованных солдат. В моей команде много бывших военных, и все они сейчас задействованы. Паньцзы не просто был моим лучшим другом, он был настоящим профессионалом. После его смерти я с уважением относился к людям, подобным ему, и с радостью брал их на работу. Так мне казалось, что его душа всегда будет где-то рядом.

"Господин Толстяк, ты хотел меня о чем-то спросить?" Кань Цзянь наклонился к нему.

"Дерево на северо-восток отсюда, у самого корня, на три дюйма в сторону. Видишь? Не промахнись, пожалуйста," — тихо ответил Толстяк.

Мы с Цветочком заинтересовано наблюдали. После стольких лет Толстяк стал намного серьезнее, а внимательным он был всегда. Как только он закончил давать указания, Кань Цзянь быстро достал рогатку, натянул резинку до предела. Хлоп! Тихий, но резкий звук потревожил тишину леса.

Это не детская игрушка, а гибрид рогатки и пращи, довольно мощная штука. С криком "ой!" из-за дерева, точно с того места, которое указал Толстяк, показался человек, схватившийся за шею, и упал на землю.

После того, как скрывавшийся за деревом человек отключился, сразу же в траве и кустах, за деревьями вокруг площадки началось какое-то движение. Да тут кто-то прятался!

"Огонь на поражение!" Толстяк многозначительно взглянул на Мяо Сюэдуна, который, опешив, так и застыл в центре площадки. А Кань Цзянь хладнокровно стрелял из рогатки по людям, скрывавшимся в кустах, сбивая одного за другим. Каждый раз, когда резинка издавала характерный хлопок, раздавались крики, а прятавшиеся подпрыгивали от боли, хватаясь за ушибленные части тела.

В общей сложности из рогатки было подстрелено семнадцать человек. Большинство сразу сбежали, несколько человек все же пытались броситься на нас. Но когда я встал, держа в руках попавшуюся под руку палку, они передумали нападать и скрылись в лесу, который начинался сразу от края площадки. Вскоре даже тени их пропали в лесной чаще. Мяо Сюэдун единственный, кто остался, он совершенно не понимал, что произошло.

Подойдя к нему поближе, я спросил: "Кто эти люди?"

Глядя вслед убегавшим, он пробормотал: "Не знаю, кажется, не местные." Затем я услышал, как кто-то в лесу крикнул: "У Се, сукин ты сын, дождешься, подпалю тебе зад!"

Как интересно! И кто же это такой смелый?

"Мне сейчас разборки с недругами совсем не нужны." Я готовился к этому событию несколько лет. И, чтобы достичь желаемого и преодолеть все препятствия, мне нужна всесторонняя помощь. Все, кто приглашен мной, должны были действовать, как единое целое, и держать все в секрете, в том числе и наш маршрут. В противном случае многие могут решить, что я обнаружил нечто ценное. А в нашем деле конкуренция - дело обычное, многие захотят вставить мне палки в колеса.

У меня нет лишних сил и времени, чтобы тратить их на разборки с даому. Поэтому я все это время старался не наживать себе врагов. Появляясь на людях, делал вид, что успешен и уверен в себе и не нуждаюсь в авантюрах. Я делал все, чтобы избежать излишнего внимания к своей персоне.

Но как бы я не старался, все же есть один человек, который всегда будет моим врагом.

И с этим я ничего не могу поделать.

Его зовут Ван Мэн. Когда я только начинал, он был моим единственным работником в антикварном магазине. Пока я был занят, он в моем магазине открыл собственную лавку под названием "Наследный принц", нарушив тем самым нашу договоренность. Очевидно, он был уверен, что я не вернусь.

В какой-то степени его можно понять. Я практически бросил его. Он забыл прошлое, собирался начать новую жизнь. И тут возвращается тот, кого он считал чуть ли не погибшим. Неприятно ведь, правда?

Пока У Се отсутствовал, Ван Мэн завоевал доверие клиентов, пользуясь именем "умершего" хозяина. Но с помощью друзей У Се вернулся. И Ван Мэн больше не мог занимать его место, он должен был вернуться за прилавок и выполнять поручения своего босса. Но, побывав на месте босса, этот подлец уже не хотел ничего менять и решил забрать бизнес себе.

Он слишком много знает обо мне. Сейчас он сумел собрать вокруг себя всякий сброд, готовый помочь доказать его правоту. А я не знаю, что мне с ним делать.

Покачав головой, я решил пока игнорировать его. Пусть пока мальчишка побудет в шкуре хозяина, наслаждаясь жизнью. И спросил Мяо Сюэдуна: "Где искать?"

"Сложенные здесь стволы давно сгнили и ушли под землю. Надо выкапывать слой за слоем. Это лесное хозяйство заброшено уже несколько лет. Мой отец говорил, что не знает, в каком районе срубили те деревья, но точно знает, что их сложили в северо-восточном углу этой площадки. Там он и нашел стрелу."

Мы направились туда и начали копать. Цветочек вдруг обернулся в ту сторону, куда убежал Ван Мэн и, замерев, сказал: "Взгляни на эту гору. Что думаешь о ней?"

Я проследил за взглядом Цветочка. Мы находились у подножья горной гряды, в седловине, и горы впереди были довольно высокими. Раз здесь раньше было лесное хозяйство, значит, горный лес поблизости вырубался. Ближайшая гора была невелика и покрыта невысокими молодыми деревьями. И ничего особенного в ней нет. Но потом я понял, что Цветочек смотрел на другую вершину.

За невысокой горой возвышался горный пик. Вершина его скрывалась в густых облаках, сквозь которые проглядывал снег, покрывавший ее.

Казалось, этот пик находится далеко от нас. Но, как говорится, можно коня загнать, заглядевшись на гору(1). Это только с первого взгляда расстояние кажется большим, фактически же путь туда может быть короче. Форма горы напоминала императорскую печать(2), возможно, поэтому она привлекла внимание Цветочка.

Что думаю? Она расположена в том же направлении, что и та, куда мы направляемся?"

Если она находится рядом с горой Трех Снежных Святых или хотя бы на том же горном хребте, то такая форма не может быть совпадением.

Цветочек сделал пару снимков на мобильный телефон и спросил Мяо Сюэдуна, как называется эта гора. Тот в ответ покачал головой: "Взоры нынешней молодежи обращены во внешний мир. Кого интересуют какие-то горы? Они все для местных молодых на одно лицо. Об этом вам надо спрашивать кого-то из старых охотников. Но таких сейчас уже не найти поблизости."

Неужели все так изменилось за десять лет? Когда мы в прошлом были здесь, то смогли найти местных старожилов. Им тогда было 89-90 лет, но такие были почти в каждой деревне. Прошло десять лет, возможно, они уже все умерли.

Если у нас будет время, можно потратить недельку и дойти туда. Оказавшись у подножья этой горы, можно будет рассмотреть ее получше.

На другой стороне площадки земля уже была вскопана на глубину больше метра, на поверхность поднят первый слой сгнившей древесины, смешанный с почвой, среди которого попадались довольно прочные куски. Несмотря на то, что большая часть дерева превратилась в труху, копать все равно трудно, особенно когда попадались целые части стволов.

Работавшие там довольно быстро вымотались. Хотя все мы городские жители, но физическая подготовка у нас неплохая. По перекопка почвы с гнилыми деревом оказалась сложнее, чем мне казалось.

Я решил проверить свои силы и работал до темноты, но выкопал только одну яму - результат показался мне убогим.

Однако, Цинь Шихуанди выкопал котлован для своего мавзолея, задействовав для этого семьсот тысяч человек. А это казалось невозможным.

Я вызвал еще людей и распорядился разбить поблизости палаточный лагерь, чтобы можно было работать посменно и отдыхать. В лагере развели костер. Прибывшие проявили смекалку и соорудили подобие сита, чтобы просеивать землю, отделяя даже небольшие куски дерева. Так золотоискатели просеивают речной песок в поисках даже мелких самородков.

Просеяв всю землю в ямах глубиной метров шесть, мы стали копать рядом. На рассвете кто-то разбудил меня, чтобы показать первые находки. Я с трудом выбрался из спального мешка.

Еще одна стрела, еще влажная и покрытая землей, должно быть, только что извлечена. Я осмотрел ее на свету: точно такая же, что и найденные в прахе моего деда.

К тому времени мы перекопали почти всю складскую площадку лесного хозяйства. Эта стрела была найдена метрах в десяти от первой ямы. Рядом обнаружили несколько шишек, по которым можно было определить вид дерева - лиственница.

"Теперь можно было с уверенность утверждать, что давний бой шел в лесу, где росли лиственницы. И можно сократить район поисков примерно вдвое. Радуемся друзья, теперь на поиски уйдет всего двести лет!" - с едва скрытым сарказмом пробурчал Толстяк. — Я, Толстяк, с этого дня организую ежедневные занятия тайцзицюань. Пока я жив, примерно тридцать лет это поможет вам поддержать свой дух и тело в здравии. Первое занятие на закате, приходите все!"

Я удивленно уставился на него: шутка не сразу дошла до меня. Осматривая кучку шишек, лежавших на сетке сита, я задумался: "Знать бы старые маршруты лесозаготовок, тогда мы сможем еще больше сузить район поиска." Но это не сработает. Я должен буду вести поиски по старой дороге, которую все еще смутно припоминаю. Но даже если начнем сейчас, до первого снега не успеем, а к тому моменту пейзаж сильно переменится. И я не смогу правильно ориентироваться.

"Железная дорога." Вдруг заявил Цветочек.

Мы все удивленно посмотрели на него, и он объяснил: "Для транспортировки сырья обычно лесные хозяйства использовали узкоколейку(3). Военные проводили колею постепенно, с учетом районов лесозаготовок. И из леса на склады древесина доставлялась локомотивами-лесовозами(4).”

Лесовоз - это локомотив для специальных перевозок, который размерами намного меньше обычного.

По приказу Кань Цзяня наши люди начали искать в траве следы узкоколейки.

И вскоре нашли, что требовалось. Рельсы были ржавыми, но шпалы целы и даже гравийная насыпь сохранилась. Колея заросла сорняками, но из-за гравия их здесь было гораздо меньше.

Рельсы пересекали складскую площадку лесного хозяйства и вели к кирпичному строению без крыши. В другую сторону железнодорожное полотно уходило в лес, в том направлении, куда недавно сбежал Ван Мэн.

“И что дальше?" — спросил меня Кань Цзянь.

Усмехнувшись, я обратился к Цветочку: "Ты - наш денежный мешок. Знаешь, где купить локомотив?"

(1) "Можно коня загнать, заглядевшись на гору." 望山跑死马 - образное выражение, означающее "кажущееся близким может оказаться далеким (и наоборот).

(2) "Форма горы напоминала императорскую печать." Императорские печати в Китае вырезались в форме куба или параллелепипеда с штампом внизу. А наверху их украшали разными фигурами, обычно, цилиней, драконов и львов.

(3) Узкоколейка — узкоколе́йная желе́зная доро́га с шириной колеи менее стандартной; подвижной состав таких дорог несовместим по ряду параметров с дорогами нормальной колеи (то есть технические проблемы не исчерпываются перестановкой тележек). Обычно узкоколейками принято называть железные дороги с шириной колеи 600—1200 мм.

(4) Локомотив-лесовоз — тепловоз или мотовоз, унифицированный и маневровый. К нему присоединялись несколько (от одного до пяти) глузовых вагонов-сцепок (вагон+вагон, платформа+платформа, вагон+платформа). В условиях горных лесозаготовок такие вагоны-сцепки оснащались кониковыми устройствами для обеспечения успешного маневрирования, и телескопическими вставками для изменения длины сцепки.

Цветочек холодно взглянул на меня, очевидно не желая игнорировать совсем. Остальные выжидающе смотрели на него, наивно полагая, что он и в самом деле может целый поезд купить.

"Будь хоть капельку серьезнее," — помолчав, сказал он.

Он всегда требует от меня серьезного отношения к делу, и это очень меня мотивирует. Естественно, поезда на продажу нам нигде не найти. Зато есть двенадцать человек, которые могут пройти весь путь по рельсам.

Я отправил кого-то одолжить в деревне пару десятков мулов. Половину мы нагрузили припасами и отправились в путь.

Такого рода походы за последние десять лет стали привычными для меня. Весь мой багаж — это старая куртка со следами лака для волос(1), но до сих пор удобная. Запасную пару обуви, палатку, репелленты от комаров и необходимый минимум инструментов я упаковал в рюкзак. Три ножа-бабочки прицепил к ремню. Со мной был брат Сяомань(2), который один стоил трех мастифов. Когда все было готово, мы отправились в лес.

Про дорогу через лес особенно рассказывать нечего. Через четыре дня мы углубились в девственный лес Чанбайшаня и миновали молодой сосняк. Цветочек посчитал, что такие молодые деревья здесь не случайны, на всяких случай мы осмотрелись как следует, но ничего примечательного и важного не обнаружили.

"Скорее всего, это самая ранняя вырубка, деревья с которой использовали для строительства лесного хозяйства. А та древесина, которую мы откопали, добыта, скорее всего с более поздней вырубки, которая должна находиться гораздо дальше."

Решив так, мы двинулись дальше.

По ночам в лесу было сыро и холодно. Мы разводили костер и готовили лапшу быстрого приготовления. Брат Сяомань каждый день приносил добычу: зайца или фазана. Кань Цзянь и Толстяк были рады хорошей дичи и каждый день баловали нас разнообразными блюдами. Но что бы они не готовили, сказывалось то, что в последние годы я ел слишком много мяса. Чтобы не обидеть наших добровольных поваров, я из вежливости съедал лишь пару кусочков.

Неделю спустя мы добрались до горного перевала. Толстяк, наконец, смог вздохнуть с облегчением, когда мы остановились на привал.

Вырубка была в форме кольца, в центре которой находилась большая копна повилики, словно на земле лежал огромный кокон. Из него торчали сухие ветки - остатки мертвого дерева, полностью опутанного травой. Заполонившая все повилика тоже давно высохла и напоминала мертвую оболочку кокона шелковичного червя. Остальная земля заросла сорняками, часть из которых тоже пожелтела, но осталась стоять. Видимо, какое-то время, питаясь соками вырубленных деревьев, трава здесь очень бурно росла, а потом, высушив почву, тоже погибла.

Нас всех заинтересовал этот странный кокон. Когда мы добрались до него, то обнаружили, что он действительно огромен, а внутри оказался обычный валун.

“Должно быть, это то самое место." Интуиция подсказывала мне, что этот пейзаж был неестественным. Вокруг редкий сосновый лес, склоны поблизости пологие. Этот громадный камень здесь, в седловине, казался лишним.

Вооружившись металлоискателями, мы вскоре обнаружили железо неглубоко под землей. Для просеивания почвы много времени не потребовалось: вскоре мы подняли какие-то крупные железные обломки, фрагменты доспехов, остатки оружия и наконечники от стрел.

“Здесь была большая битва." Толстяк с видом генерала Хо Цюйбина(3) огляделся и указал на одну из пологих вершин: "Этот валун, должно быть, лежал там. После того, как монголы вошли в седловину, солдаты короля Ваньну столкнули его вниз и бросились следом, чтобы атаковать неожиданно."

Засада? Но для этого требуется большое количество камней, имитирующих камнепад. Валун слишком тяжело столкнуть. Посмотрев в указанном направлении, я сказал: "Армия короля Ваньну защищала здесь что-то важное. Это монголы собирались подняться на гору, чтобы атаковать. Тогда и Ваньну и приказал столкнуть валун, чтобы сбить и раздавить нападавших. Отсюда ситуация не ясна. Надо подняться на гору и осмотреться. Там, в вершине, должно быть еще что-то."

(1) "Старая куртка со следами лака для волос." Трудно сказать, откуда следы лака для волос на мужской куртке. Хотя есть лайфхак по удалению катышков с одежды с помощью лака. А еще таким способом с одежды хорошо отстирываются следы от губной помады.

(2) Брат Сяомань. Не могу быть уверена, но, кажется, это четвероногий член семьи У. Его вы могли видеть в сериале "Песчаное море", когда он признал Ли Цу членом семьи и тем самым спас его.

(3) Хо Цюйбин — генерал династии Хань, боровшийся с сюнну (или хунну, племенная конфедерация кочевых народов, которые, согласно древнекитайским источникам, населяли восточно-Евразийскую степь с 3 века до нашей эры до конца 1 века нашей эры.)

Восхождение на гору по отвесному склону - сложная задача для обычных людей. Но только не для Цветочка, который передвигался по любой пересеченной местности, подобно мухе, ползущей по стеклу. Причем, ему было не важно направление: с одинаковой скоростью он мог как подняться на гору, так и спуститься с нее. Для него это было что-то вроде игры.

Через десять минут он ушел далеко вперед. Остальные с досадой наблюдали, как он легко это делает, словно всю жизнь занимался восхождением вместо расслабляющих утренних весенних прогулок.

“Он молодой и худой, — тяжело пробормотал Толстяк и сообщил, что его собственные физические возможности уже не такие, как раньше. — Помню, когда я ворошил песок на северо-востоке, то тоже мог легко подняться на такую гору и спуститься с нее, даже не вспотев."

“Господин Толстяк, вы раньше бывали на северо-востоке?" Кань Цзянь хотел позаботиться о Толстяке и забрать у него рюкзак, но тот оттолкнул руку помощи. И Кань Цзянь спросил: "Разве не знаете о четырех великих наслаждениях северо-востока?"

“Знаю ли я? — ответил Толстяк. — Твою ж мать, разве не стереть подошвы до дыр, громко пернуть, запрячься в похоронные дроги вместо быка(1) и посмотреть пекинскую оперу? Скажу тебе так: ничего другого я не знаю. Но было дело, я так пернул однажды, что твой господин чуть жизни не лишился, так и помер бы девственником. Однако, господин Толстяк последовательно продолжает претворять в жизнь революционные традиции(2)."

“Вместо быка! Господин Толстяк, вы действительно хорошо осведомлены, — Кань Цзяню все-таки удалось отобрать рюкзак Толстяка и всучить ему бутылку с вином. — Вам надо выпить."

Я одобрительно кивнул Кань Цзяню. Толстяк, сделав глоток, передернул плечами и похвалил меня: "Ты лучше своего третьего дяди. Твои люди все такие вежливые. Кань Цзянь, если когда-нибудь загремишь в тюрьму, я тебе хорошие передачки носить буду, а твой господин позаботится о твоей семье."

Шутки Толстяка подействовали на всех позитивно. Продолжая подниматься люди забирали рюкзаки у тех. кому было тяжело, делились сигаретами с теми, кто устал и хотел перекурить.

Цветочек уже забрался наверх и недовольно хмыкнул. Мы прибавили ходу и вскоре присоединились к нему. Сквозь стволы деревьев, росших на склоне, протянулись лучи заходящего солнца, и вся долина оказалась укрыта сказочным сиянием. Искорками мерцали листья, отражавшие лучи, словно под каждым из них прятался крохотный золотой светлячок. Всего лишь простое отражение - а так красиво!

На темнеющем небе из-за склона поднялась луна. Похолодало. И нас всех, вспотевших после тяжелого подъема, немного познабливало. Зато запах пота не был теперь таким сильным и противным.

Глядя со склона вниз, мы могли проследить траекторию падения валуна. Он и сюда упал сверху, о чем свидетельствовали заросшие кустарником впадины и канавы на склоне располагавшейся рядом более высокой горы.

“Повилика так пышно растет в этой долине. Может быть, потому, что здесь когда-то пролилось много крови, а в земле остались не погребенные тела монгольских воинов," — задумался Кань Цзянь.(3)

“Прекрати! — остановил его я. Дело было тысячи лет назад, а ты говоришь о растении, которое растет сейчас. Причины совсем другие. Наше дело продолжать исследование, обязательно что-то найдем."

Почва склона, на который мы поднялись, была усыпана гравием и крупным песком, деревья здесь росли невысокие. Толстяк кивнул мне. Раньше нам уже доводилось видеть похожий пейзаж недалеко от Небесного дворца. Если король Ваньну что-то скрыл здесь, то, что мы ищем, должно быть прямо под нашими ногами.

Я попятился, когда на свет были извлечены детонаторы и взрывчатка. Толстяк страсть как любил что-то взрывать, особенно в горах. Правда, теперь у него побольше опыта, чем раньше. Остальные были в приподнятом настроении, словно это не взрывчатка, а петарды для фейерверка на Новый год.

Но мы с Цветочком давно вместе, поэтому на всякий случай отошли к редким деревьям, где было безопасно. Я крикнул: "Будьте осторожны. Мы все-таки в горах. Не хотелось бы, чтобы камнепадом вас всех тут похоронило."

“О, не волнуйтесь, это называется направленный взрыв. Динамит зароем в землю поглубже, после взрыва образуется только глубокая воронка. Разве что гравий во все стороны полетит, — уверенно стал объяснять Толстяк. — Я же мастер своего дела, надеюсь, вы поняли, что я собираюсь сделать?"

Слушая его, мы с Цветочком отступили еще дальше, к опушке леса. Я почесывал затылок, предчувствуя, что, раз Толстяк взялся за дело, что-нибудь точно произойдет. Цветочек похлопал меня по плечу. Я обернулся и посмотрел туда, куда он указывал, а затем немедленно приказал Толстяку остановиться.

Отступая, мы не смотрели назад, и сейчас оказались совсем рядом с огромной расщелиной, поднимавшейся довольно круто вверх и пересекавшей твердую горную породу. С первого взгляда я все понял.

(1) 牛车 перевод зависит от того, как именно произнес эти иероглифы Толстяк. Ню цзюй, современное произношение означает колесницу, запряженную волами для аристократов или богов. Есть устаревшее значение, ню чэ - похоронные дроги. Учитывая немного черный юмор Толстяка и его любовь похвастать знанием идиом, пословиц и вообще показать свою грамотность, устаревший вариант подходит больше.

(2) Говоря о революционных традициях, Толстяк обыгрывает выражение, которое использовал Кань Цзянь. 四大舒坦, сыда шутань, четыре великих наслаждения. Но словосочетание сыда переводится "четыре великих", когда речь идет о даосизме(дао, небо, земля и государь) и буддизме (земля, вода, огонь и ветер). В современном языке чаще всего сыда - это четвертый съезд (партии). Толстяк - коммунист (или комсомолец), потому частенько противопоставляет свои знания и умения своим же убеждениям.

(3) "Повилика так пышно растет в этой долине. Может быть, потому, что здесь когда-то пролилось много крови, а в земле остались не погребенные тела монгольских воинов." Странная ассоциация у Кань Цзяня. Вообще-то в Китае повилика считается символом разлуки влюбленных. Но есть легенда о короле, который погиб в лесу от несчастного случая. Когда его нашли слуги, он оказался жив и здоров, потому что его тело сразу оплела повилика, попала в рот и воскресила его. Растение считается лекарственным.

Подошел Толстяк, чтобы посмотреть, что мы обнаружили. Трещина была слишком широкой, в ней поперек могли свободно лечь два человека. Горная порода везде обнажена. Такие разломы в камне встречаются редко, обычно являются результатом землетрясений.

Эта образовалась очень давно: на стенах даже внутри росли довольно высокие кустарники. Глубина расщелины была велика. Я бросил камень вниз, звук его падения послышался не скоро.

Это было похоже на рану на теле горы, которая уходила глубоко к центру.

Ближе к вершине горы расщелина расширялась, словно кто-то хотел расколоть гору пополам и создать ущелье, над которым появится тонкая полоска неба. По краям разлома скопились почва и птичий помет, на которых бурно росла трава. И чем шире расщелина, тем больше в ней было растительности, а местами по краям даже выросли сосны, стволы которых были толщиной с чашку.

Вернувшись к месту, где мы обнаружили расщелину, Цветочек внимательно осмотрел горную породу, изучил скальные выступы и спустился вниз. Он, как всегда, был очень быстр: вскоре снизу я увидел свет его фонаря.

“Вода!" — разочаровано крикнул он. Я тоже видел блики, мерцавшие в глубине.

Печально. Если там вода, значит, дно осмотреть не получится. Скорее всего, туда снаружи попадали опавшие листья и грязь, скопившиеся толстым слоем под водой, покрывавшей дно.

Даже если вход в подземелье находится там, мы не сможем его использовать.

"А вода проточная или стоячая?" — спросил Толстяк.

"Откуда мне знать!" — откликнулся Цветочек.

"Потряси головой и посмотри на перхоть, упавшую на воду. Если вода проточная, перхоть будет двигаться по течению."

"У меня нет перхоти!" — сердито отозвался Цветочек.

“Ерунду, блять, не городи! У всех есть перхоть. Здесь не конкурс красоты, никто над тобой смеяться не будет," — Толстяк, как всегда, был в своем репертуаре.

После долгого молчания Цветочек крикнул: "Вода проточная."

Толстяк взглянул на меня: "Если вода проточная, значит, это часть подземной реки. Здесь везде горячие источники, значит, и подземный водораздел есть. Императорская гробница, где мы были в прошлый раз, построена на месте кратера старого вулкана. Это может нам помочь."

Я кивнул, понимая, что он хочет сделать, и позвал помощников, чтобы нам принесли деревянную бочку, в которой в воде плавали несколько десятков восьмиусых сомов(1). Еще перед поездкой мы закупили в Хуанцянбее электронные часы, оснащенные GPS-передатчиками, вынули их, запечатали воском, чтобы вода не повредила, и прикрепили к верхней части жабер наших рыб. Мы собирались выпустить их в воду на дне расщелины.

“Рыбок жалко!" Толстяк не мог вынести этого зрелища. Я удивился: неужели он с возрастом стал таким добряком? Или за время похода так привязался к рыбам, что стал считать их своими питомцами? Но он сразу пояснил: "Посыпать чили, обжарить с чесноком и бросить в суп. Вкусно получилось бы.

Сегодня проводить взрывные работы я не решился, опасаясь, что трещина расколется еще сильнее, и нас погребет под камнепадом. Тогда я умру задолго до того, как вернется мой младший брат. Это было бы печально.

Возвращаясь к подножию горы, по дороге мы набрали сушняка и повилики, чтобы развести костер. Я полагал, что результаты исследования подземной реки будут уже завтра.

Толстяк пытался выяснить, почему тут так много повилики, но так ничего не нашел. Я проспал весь оставшийся день и ночь, а проснувшись утром, прикинул, что времени поплавать сомам хватило, и включил планшет, чтобы проследить их перемещение.

К моему удивлению, все обнаруженные сигналы распределились в узкой области, формой напоминавшей сороконожку, примерно в радиусе десяти километров.

Сигнал GPS можно получить только из воды на поверхности, скорее всего, движение сомов ограничено берегами реки. Толстяку мое занятие показалось скучным, он снова начал ныть, чтобы я позволил сделать взрыв там, где собирались с самого начала. Но мы с Цветочком решили иначе: надо осмотреть определенную сигналами GPS территорию.

Всю команду разделили на две группы. Я, Цветочек и Кань Цзянь добрались до места, откуда шел сигнал GPS, только к сумеркам. Пройдя через перевал, я рассчитывал увидеть озеро или небольшую горную реку.

Но там был только лес, густой и не заболоченный. Никаких признаков открытой воды.

“Странно." Я еще раз посмотрел проверил сигналы на IPAD. Сом с передатчиком находился в этом лесу. Может, здесь в чаще какие-то родники есть, соединенные с подземной рекой?

На закате мы углубились в лес. Земля между пышным кустарником и высокими соснами была полностью оплетена повиликой, напоминавшей гигантскую сеть. Идти по ней было трудно, и Кань Цзянь ножом расчищал дорогу. Мне все это казалось странным. Чем дальше шли, тем чаще попадались сухие деревья, а повилика росла гуще, оплетая не только землю, но и стволы. И среди нее, в земле мы заметили старые полуразрушенные колодцы, сотни колодцев, расположенных в футе друг от друга. Настоящее кладбище колодцев.

(1) Восьмиусый сом — его еще называют канальным сомом, рыбой-котом, проточный сом. Родина - Северная Америка, но их давно завезли в Европу, а оттуда они уже распространились и в Азии. Рыба очень живучая и способна легко уничтожать конкурентов, поедая икру. Пользуются популярностью у рыбаков за нежный вкус мяса и отсутствие костей и чешуи. Многих отталкивает легкий запах тины, но это легко исправить, используя правильные приправы.

Увидев эту невероятную картину, Кань Цзянь потерял дар речи

Цветочек многозначительно взглянул на меня. В этой безлюдной и дикой местности столько древних колодцев в одном на такой небольшой территории - действительно странно.

"В те времена здесь скрывались люди Пусяня Ваньну. Полагаю, они не могли находиться под землей годами. В мирное время народ Ваньну поднимался наверх, охотиться и просто жить. Естественно, им нужны были колодцы для непрерывного снабжения питьевой водой."

“Бурение скважин для добычи воды, так? Но не слишком ли много колодцев в одном лесу?" Я молча сосчитал все, которые видел: их было не меньше сотни.

“Делали один колодец, использовали его, когда засорялся или пересыхал, делали следующий?" — уточнил Кань Цзянь.

“Здесь большая сеть подземных рек, вода должна поступать постоянно. Колодец здесь не похож на мочевой пузырь свиньи, который опорожнился и остался пуст." Я подошел к одному из колодцев, вытащил мусор, закрывавший устье, ножом срезал плети повилики. Трава оплетала стенки неглубокого колодца,, дно покрыто опавшими листьями и воды там не было.

Но, судя по сигналам GPS на планшете, рыбы находятся здесь. Может быть, слой опавших листьев слишком большой, и воды внизу просто не видно?

Кань Цзянь подобрал камень и бросил его вниз. Звук от падения был глухой - там точно земля.

Это был обычный каменный колодец с гравийной насыпью вокруг, стены покрыты мхом. Я забрался на край, собираясь спрыгнуть вниз, но Цветочек меня остановил.

“Хочешь рискнуть? — он нахмурился. — Ты сюда шел не для того, чтобы умереть."

Кань Цзянь кивнул: "Хозяин, лучше я пойду. Если что случиться, ты ведь позаботишься обо мне." Сказав это, он прыгнул вниз.

Слой опавших листьев действительно оказался большим, укрыв ноги Кань Цзяня до самых лодыжек. Оказавшись внизу, он сразу расшвырял листья в стороны. На земле под листвой валялось множество кувшинов, большая часть из которых была разбита.

Кань Цзянь нашел относительно целый кувшин и бросил мне. Я сразу узнал его: в таких хранили вино из обезьяньих голов (прим. "Небесный дворец, парящий над облаками, часть 2, глава 25). Я уже видел такие в гробницах раньше.

Кажется, этот сорт вина был популярен в Восточном Ся. Может быть, эти колодцы использовали в качестве ледников для хранения вина? На высокогорьях подземная вода холодная. Возможно, на дне колодцев она даже подмерзала?

“Серьезный подход. Настоящие, бля, ценители." Цветочек теперь смотрел на колодцы с выражением легкой зависти на лице.

"Угу, буржуй буржуя издалека видит."

“Людям свойственно желать даже маленькие радости. Ничего плохого, что кому-то летом захотелось холодного вина. В горах это редкое удовольствие." Цветочек откупорил кувшин, собираясь оценить винный букет.

Но из горлышка высыпался лишь песок. Неудивительно, если даже колодезная вода высохла за сотни лет.

Вооружившись ножами, мы стали осматривать все колодцы, один за другим, освобождая их от зарослей повилики. Везде была та же картина. Мы добрались до середины этого странного кладбища колодцев. Внезапно лес кончился, а над головой показалось небо. путь нам преградило русло высохшей реки.

Присев на корточки, я внимательно осмотрел почву. Не знаю, как давно пересохла река. На противоположном берегу снова рос густой лес, а на дне русла скопилось много гравия и рос кустарник.

Уже совсем стемнело и сильно похолодало.

"Как мог сом оказаться в месте, где нет воды?"

“Не мог." Матерясь, я все еще надеялся, что есть причина, по которой сигнал сома находится здесь.

"Блять, ну вот же сигнал! — озвучил мои мысли Кань Цзянь. — А сам сом где? Воды-то нет!"

Цветочек, почесывая подбородок, вдруг сказал: "Воды нет, но сом тут оказаться мог."

Я удивленно уставился на него и он пояснил: "Сигнал идет отсюда, потому что нашего сома съели."

Сомов съели? Первое, что пришло мне в голову: Толстяк!

Похоже, не смог смириться с тем, что еда уплывает, и, пока мы отдыхали, он рыбачить ушел, выловил всех рыб и съел. Ну ни хрена себе! Если это так, то я его собственными руками придушу.

Да нет, невозможно. Не мог он всех поймать. И сигналы GPS охватывают территорию больше десяти метров, Толстяк точно поменьше размером будет.

"А может, это были те каменные многоножки, о которых ты рассказывал?" — сказал Цветочек.

Я кивнул. Вполне возможно, эти насекомые ведут ночной образ жизни. А в этом лесу ночью совершенно темно. И, если доведется столкнуться с многоножками, последствия нетрудно представить. Она меня просто сожрет и даже хоронить нечего будет. Разве что дождаться, когда многоножка испражнится, сжечь ее дерьмо и положить в урну. Понятия не имею, что при этом будут чувствовать мои родные.

"Дядя, это прах У Се, смешанный с дерьмом. Примите соболезнования."

Хотя Толстяк вполне может передать мой прах таким образом.

Этот лес располагался в долине и сейчас слишком поздно возвращаться. Мы выбрали самое высокое дерево, куда можно было забраться.

Ствол дерева был густо оплетен повиликой почти до самой верхушки. Стебли растения паразитировали на дереве, но зато мы могли укрыться под ними, как под марлей.

Сквозь облака показалась луна, и долина засияла, залитая холодным лунным светом. Цветочек всегда чувствовал себя уверенно на большой высоте. Он прислонился спиной к стволу и пролистал страницы в телефоне. Сигнала здесь не было. Огорченный, он поднял голову и уставился на луну сквозь переплетения стеблей повилики.

"Как думаешь, он вспомнит нас?" — спросил Цветочек.

Я знал, что ответ для него не важен. Мы много лет знакомы и научились понимать друг друга без слов.

“Не имеет значения, вспомнит он нас или нет. Я тоже с трудом вспоминаю себя таким, каким был раньше." Это действительно так. Я хорошо помню события, но себя самого - словно сквозь пелену тумана. Я всегда больше внимания уделял людям, окружавшим меня, чем себе.

Если он нас не вспомнит, возможно, просто пройдет мимо. А может вообще выйти с другой стороны, не там, где вошел. Так что мы рискуем потратить здесь время впустую, гоняясь за тенью прошлого.

“У каждого из нас здесь своя цель," — сказал я.

Цветочек поделился со мной своим сухим пайком. Это оказалось фирменное печенье. Еда, которую он брал с собой, всегда была хорошей и вкусной. Я откусил пару кусочков. Лунный свет стал более расплывчатым, и на небе появились звезды.

Я взглянул вниз: казалось, звезды отражались на земле зеленоватыми точками.

Но эти "звезды" внизу были сосредоточены вокруг колодцев и постепенно расползались в разные стороны. Их число было столь велико, что это напоминало бледно-зеленый Млечный путь, вытекающий из колодцев и разливающийся по лесу.

Я был прав, но теперь понял еще кое-что. Охренеть! Заросли повилики так просто объясняются. Эти твари разносят семена растения по всей горной долине?

Небо над нами было усеяно звездами, долина под нами тоже была покрыта звездами, только зеленоватыми, среди которых иногда попадались красные огоньки, словно глаза дикого зверя. Вот только любоваться этой красотой времени не было. Огоньки с земли стали подниматься по стволу дерева.

“Керосин!" — крикнул я.

Кань Цзянь достал из рюкзака аэрозольный баллон с керосином и обрызгал ствол дерева снизу. Достав зажигалку, я зацепился ногами за ветку , свесился головой вниз и поджег жидкость.

Керосин загорелся, охватив ствол снизу. Но в ту же секунду раздался треск, ветка, на которой я висел, сломалась, и я свалился прямо в скопление зеленоватых огоньков под деревом.

Вскочив на ноги, я выставил вперед зажигалку, зажег ее и увидел, что со всех сторон окружен многоножками. Кань Цзянь сверху швырнул мне баллон с керосином. Используя зажигалку, я сделал из него огнемет и начал сжигать тварей. Когда вокруг меня образовался огненный круг, я кое-что заметил.

Прямо передо мной в темноте, примерно в трех метрах возвышалось что-то... Что-то формой похожее на человека.

"Кань Цзянь, на восемь часов за деревом!" Я кричал, давя многоножек и поливая их огнем из самопального огнемета. Они были размером с крупных раков. Если бы мне не довелось раньше познакомиться с этими тварями, то сейчас я бы уже утонул в собственном холодном поту. К счастью, лапки у них были тоненькие, сгорали сразу, и многоножки оставались беспомощно извиваться на земле. Однако, их горящая плоть оставляла ужасный запах, белково-сахарный, забивающий рот и нос, вызывающий приступы тошноты.

У меня нет обостренного обоняния. Врачи говорили, что я вообще плохо различаю запахи. А то, что мне кажется запахом - на самом деле порождение моего сознания и фантазии.

Каменные многоножки, кажется, мимикрировали, на опавшей листве их не увидеть. Если они подползут к костру, то при свете огня будет казаться, что просто листья на земле шевелятся. А под ними мелькает какое-то подобие белых волос, бесчисленные лапки многоножек.

Кань Цзянь, сидя на дереве, достал рогатку, раздался резкий свист резинки. Он попал в силуэт, стоящий за деревом. Казалось, что на его голове шевельнулись черные волосы, видимо, удалось спугнуть покрывавших его многоножек.

Я знаю, насколько сильным может быть удар из рогатки. Но силуэт за деревом оставался неподвижным, словно ничего и не было.

Вытащив из капюшона резинку, я привязал ею зажигалку к баллончику с керосином, растоптал нескольких приблизившихся многоножек, вытащил нож-бабочку и повертел его в ладони.

Так делал Черный Слепой, когда доставал свой нож. Это его привычка. Плохая привычка, но я ее перенял.

Оказавшись на расстоянии метра, между сполохами огня я заметил, как по стоящему за деревом человеку ползают сотни многоножек разных размеров.

Нет! Неужели эта фигура за деревом целиком состоит из многоножек?

Эти твари не обладали даже зачатками интеллекта. Когда они такому научились? Раздумывая над этой загадкой, я проследил за одной из тварей и заметил, как она проползла по окровавленной руке.

Необычайно длинные пальцы, которые я узнаю из миллиона. Очередная вспышка огнемета подтвердила мои опасения.

"Ебать! — мой мозг словно взорвался, а крик стал продолжением этого взрыва. — Это младший брат!"

"Ебать!" — с дерева эхом ответил Цветочек. Не обращая на него внимания, я воткнул нож в землю, бросился к человеку за деревом и попытался отогнать от него многоножек, прижав одной рукой к себе, а другой последовательно поджигая тварям лапки и отбрасывая их в сторону.

Тело, покрытое ранами, скользнуло вниз. Одежда, пальцы, волосы - это было очень похоже на братишку.

Он был уже мертв, рот широко раскрыт. Я попытался поднять нижнюю челюсть. Тело еще не остыло. Видимо, многоножки забрались ему в рот еще до того, как он умер. Может быть, он задохнулся от тварей, заполнивших горло.

Но это не младший брат. Мышцы этого мертвеца никогда не знали тех жестких тренировок, которые он практиковал.

Многоножки ползали по мне, даже пытались заползти в рот и в нос. Не замечая этого, я схватил мертвеца за руку, чтобы осмотреть пальцы. Сзади подошел Цветочек и воткнул в землю рядом холодный фейерверк, чтобы отпугнуть многоножек.

Пальцы на руке мертвеца оказались ненастоящими. Стоило мне прикоснуться, как с кисти свалилась перчатка-имитация.

Чувствуя, как меня распирает от злости, я потянул за волосы - и с головы трупа упал парик. Я узнал этого человека - один из подручных Ван Мэна.

“Ублюдок! — заорал я так, что эхо заметалось по лесу. — Чтоб тысячи демонов ебали в аду твоих предков до восьмого колена!" Громное эхо подхватило мои слова, словно заклинание.

Должно быть, Ван Мэн шел по моим следам до этого места. Но чего он добивался, заставляя своих людей притворяться Молчуном? Хотел напугать меня? Или пытался заманить куда-то?

Не появись многоножки раньше, я бы действительно повелся.

Отвернувшись от мертвеца, я поднял нож, разрезал свою ладонь и схватил Цветочка за лодыжку. Многоножки судорожно заметались между ним и горящим холодным фейерверком.

“Отомстишь?" — холодно спросил он.

Я посмотрел на него и, не задумываясь, ответил: "Должно быть, он где-то недалеко. С его умственными способностями сегодняшнюю ночь ему не пережить. Надо найти его. Помогу идиоту в последний раз."

Цао (操) в названии главы имеет несколько значений: "взять себя в руки", учения/манёвры, моральные устои, а также замаскированный вариант матерщины. Теоретически в названии использован последний вариант, потому что происходит форменное б..ство. Но последний абзац заставил меня передумать: несмотря на б..ство, У Се продолжает держать себя в руках, не изменяя своим моральным устоям.

После того, как мы забрались на дерево, я обратил внимание, как появлялись многоножки, привлеченные теплом решившего прогуляться по лесу человека. И успел запомнить порядок, в котором зажигались огоньки. Первый колодец, откуда они вылезли, был на юго-востоке, значит, он пришел оттуда. И Ван Мэна надо искать в этом направлении.

Рана на ладони сильно болела, чем больше ее тревожу, тем дольше заживать будет. Не хотелось бы снова использовать свою кровь, но другого способа не было.

“Хозяин, мне спуститься?" — спросил Кань Цзянь сверху. И я ответил: "Если уверен, что справишься. Если не уверен, то оставайся на дереве."

Кань Цзянь спрыгнул вниз, подошел ко мне, насторожено косясь на мою окровавленную руку. Когда я вымазал его, он был так взволнован, словно вообще впервые в жизни кровь увидел.

“Я теперь руки мыть не буду," — восхищенно заявил он.

“Ой, не смеши! Нельзя обещать того, чего исполнить не сможешь," — ответил я. За мою недолгую жизнь многие давали обещания и клялись мне в верности, но не смогли пройти даже половину пути. Большинство обещаний, что дают люди - это их сиюминутные эмоции.

“Чего ради такой шум поднимать?" Недовольно бурча, Цветочек достал из рюкзака свою бесценную палку, раскрутил ее до нужной длины и стал нанизывать на нее насекомых, которые казались ему опасными. Он ловко орудовал ею, словно палочкой для еды. Вообще в его руках любое приспособление становится очень практичным.

Я понял, что, задавая вопрос, он имел в виду Ван Мэна. Помолчав, я устало ответил: "Есть большая разница - каким человек хочет быть, а каким может стать."

Затянув ремень, я кивнул своим друзьям, и мы втроем отправились в ночную прогулку по лесу. Поскольку вся земля была покрыта сухой опавшей листвой и повиликой, для освещения мы могли использовать только холодные фейерверки, освещавшие темноту всего на пару метров вокруг. Стоило выйти из этого светлого круга, например, прибавив шаг, как вокруг обнаруживались зеленые огоньки. Они были везде: над деревьями, у основания стволов, в кустах, под опавшими листьями и в зарослях повилики. Бесчисленное множество светляков. Если не знать, что это такое, то картина была просто сказочной. Есть ли в мире лес прекраснее этого?

Здесь тоже росла лиственница, но изредка попадались и обычные деревья, но я в темноте не мог определить их вид. Они росли очень плотно, иногда между стволами даже человеку не протиснуться, и это пространство, словно паутина, заплетала повилика.

Минут через десять я увидел огонь, а затем послушался шум на дереве, росшем неподалеку. Подойдя ближе, мы затаились, вооружившись биноклями. На лиственнице сидели Ван Мэн и его люди, факелами пытавшиеся отогнать многоножек, пытавшихся забраться наверх по стволу. Несколько факелов уже почти погасли. Ван Мэн что-то крикнул своему спутнику и толкнул его. Сидеть на лиственнице неудобно, ее тонкие ветки иглами впиваются в задницу. Видимо, поэтому несколько человек, пытаясь усесться поудобнее, не удержались и свалились вниз.

Кань Цзянь хотел встать, но я вернул его на место. Меня привлекало не движение на дереве и упавшие с него люди, а лес позади дерева. Кажется, деревья, окружавшие убежище Ван Мэна, сильно отличались от тех, что росли позади нас.

Как бы это описать? Они были похожи на низкорослые сосны, но очень странной формы и с неестественным наклоном, словно деревья потеряли равновесие и вот-вот упадут.

Я погасил холодный фейерверк и жестом призвал к молчанию, указывая в ту сторону. Притаившись в кустах, мы наблюдали за тенями в лесу вокруг дерева, где сидел Ван Мэн. Затем даже Цветочек, оставшийся без бинокля, удивленно вздохнул.

“тени этих деревьев перемещаются," — прошептал он.

Я кивнул. Тени деревьев медленно перемещались в сторону прятавшегося Ван Мэна. Эти "деревья" словно сходились в одно место со скоростью, которую можно было видеть невооруженным глазом.

Тут меня осенило, и я достал планшет. Сигналы GPS двигались в том же направлении, постепенно окружая Ван Мэна.

“Это не деревья, это гигантские многоножки. И они встали на задние ноги," — сказал я.

“Многоножка?" Кань Цзянь шмыгнул носом. — Насекомое размером с дерево?"

В Небесном дворце случиться может все, что угодно. Но все равно происходящее казалось невероятным.

Я присмотрелся к ближайшей тени "дерева": очень тонкие ветви, больше похожие на крупные иглы, похоже, это лапы многоножки. Но все же это была многоножка, опирающаяся на заднюю часть тела. Ван Мэн, словно ничего не замечая, продолжал орать на своих людей. Злобный тупица, мне захотелось придушить его.

Когда Пуняня Ваньну загнали сюда борджигины(1), потомки Восточного Ся скрывались в пещерах и были потрясены, столкнувшись с гигантскими многоножками, обитавшими вблизи геотермальных источников. Они считали их чуть ли не божествами.

На этой земле произошла решающая битва между Ваньну и монголами. Даже обладай чжурчжени силой духов, их победа не была бы окончательной. Потому выжившие после битвы скрылись под землей, забрав с собой золото, серебро и драгоценные камни, награбленные за несколько десятилетий у пограничных народов.

Возможно, именно народ Восточного Ся, живший здесь много лет, создал подземные лабиринты и колодцы, чтобы многоножки могли подниматься на поверхность?

"Вот же блядство! Надо быть осторожными." Что-то подсказывало мне, что нож-бабочка при встрече с такой многоножкой мне не поможет. Лучше пусть Кань Цзянь постреляет из рогатки, ему только в радость будет.

“Как поступим?” Задавая вопрос мне, Кань Цзянь смотрел на Цветочка, а тот в свою очередь уставился на меня.

После недолгого молчания Цветочек ответил: "Мы на своей территории, значит, сможем найти решение."

Вертя на ладони нож, я пытался что-нибудь придумать. Сколько раз мне говорили, что ситуация безвыходная, но я всегда до конца был уверен, что выход есть.

В традициях старых девяти врат не приветствовались всякие новшества и изобретательность. Но когда такое случалось, и нестандартный способ спасал жизни, это называли чудом.

Открыв свой рюкзак, я выбросил оттуда сухой паек и прочие ненужные сейчас вещи. Потом поймал копошившуюся поблизости небольшую многоножку, отрезал ей голову и засунул в рюкзак. Кань Цзянь был в шоке, но я приказал ему не задавать вопросов и следовать за мной.

Что раков потрошить, что многоножек резать - никакой разницы. Их головами я набил полный рюкзак. Отрезанные головы многоножек продолжают жить какое-то время, и рюкзак за моей спиной шевелился, быстро пропитываясь жидкостью, которая заменяла им кровь. Вскочив, я побежал в сторону Ван Мэна и на бегу спросил: "Сможешь по команде метко попасть из рогатки с большого расстояния?"

Кань Цзянь кивнул, а Цветочек, поняв, что я собираюсь делать, пожелал удачи: "Развлекайтесь, ребята!"

"Сейчас я познаю дао!" Крича, я, как сумасшедший, носился кругами минут пять. "Стой! Кань Цзянь, следовавший за мной по пятам, остановился, как вкопанный. "Здесь!"

"На дерево!"

Цветочек в несколько прыжков оказался рядом и взлетел на дерево, а затем помог забраться нам. Оказавшись на такой же высоте, как и Ван Мэн, мы теперь были в зоне его видимости, и нам тоже был хорошо виден огонь его факела.

"Деревья", которые я считал гигантскими многоножками, окружали нас со всех сторон. Хотя в темноте все еще трудно было рассмотреть их, теперь я был убежден, что это живые существа.

Сорвав повязку с ладони, я раздвинул края раны и выдавил побольше крови. Вытащив голову многоножки, измазал ее своей кровью и бросил Кань Цзяню со словами: "Стреляй по нижней части тела или в голову."

Кань Цзянь - лучший из моих людей, ему не надо долго объяснять, что делать. Засунув в голову многоножки пару стальных шариков, он выпустил ее из рогатки. В полете от этой головы разлетались в стороны брызги, часть попала на Ван Мэна, когда голова пролетала мимо его дерева. Заметив это, он сразу стал оглядываться.

Я посигналил фонариком, он сразу понял, кто это, и крикнул: "включил сигнал фонарика, и он сразу понял, что это я, и крикнул: "У тебя хватает наглости швырять камни в упавшего в колодец?!"(2)

"Заткни его вонючий рот!" — холодно приказал я.

И кань Цзянь выстрелил Ван Мэну в рот из рогатки. Попал метко, тот сразу чуть не задохнулся насмерть.

После того, как мы обстреляли стаю многоножек, внизу начался настоящий переполох: насекомые беспорядочно заметались, но все никак не желали подыхать. Однако, моя кровь все же сыграла свою роль, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Ван Мэн оценил все преимущества стрельбы из рогатки и совсем не желал отдавать жизнь за свои мелочные идеалы. После одного выстрела он скорчился на своем дереве в позе мученика.

Я подал ему сигнал спускаться. Ван Мэн слез с дерева и подошел к нам. Отдав Цветочку фонарь, я сказал: "Выведи их отсюда."

"А ты?"

Я наблюдал, как зашевелились странные "деревья", словно решили, что упускают свою добычу. Мне надо увидеть, что это за твари. Вытащив из-за пояса сигнальную ракету, я зажег ее и бросил в том направлении.

Взорвавшись в воздухе, она стала медленно падать, словно маленькое заходящее солнце. Лишь раз взглянув туда, снова полез на дерево с криком: "Пиздец! Ебать троеблядским семипиздием... валим! Назад! Не оглядываясь!"

И тени странных "деревьев в стороны раскинулись бесчисленные крылья, и огромные птицы стали пониматься в воздух. Это вовсе не многоножки. "Деревья" оживали одно за другим, показывая человеческие лица на телах. Те, что еще не взлетели, мерно покачивались на птичьих лапах, словно пытаясь удержать равновесие. Они окружали нас со всех сторон.

Раздался крик. Это одного из людей Ван Мэна подняло в воздух когтистыми лапами.

"Сюда бы пулемет, — подумал я. — Толстяк, почему тебя нет рядом, когда ты так нужен?!"

"Иди к колодцу!" Это где-то впереди кричал из темноты Цветочек.

Ван Мэн все еще держал в руках факел. "Кань Цзянь, потуши свет!" — крикнул я, бросился вперед и выбил факел из рук своего непутевого бывшего работника. Огонь метнулся вверх, и с неба на него спикировала крылатая тень.

Несколько птице-людей погнались за выброшенными факелами. В их гаснущем огне я разглядел рядом колодец и прыгнул в него. В момент приземления мои ноги словно онемели, казалось, не я упал вниз, а дно колодца обрушилось на меня.

(1) Борджигины - монгольский род (обок), основателем которого источники называют Бодончара, младшего сына Алан-гоа, прародительницы монголов-нирун. Из рода Борджигин впоследствии выделились многие известные роды, такие как Тайджиут, Чонос, Барлас. В этимологии этих родов слово Бор дословно означает серый цвет, но оно также подразумевает такое понятие как чистый, благородный, лучший. История рода начинается примерно с 1100 года н.э.

(2) "Швырять камни в упавшего в колодец," 落井下石, - логичнее было бы перевести эту идиому полностью соответствующим по значению выражением "добивать лежачего". Но в контексте этих глав упоминание колодца в оригинальной идиоме показалось переводчице более удачным.

В стены колодца вмурованы узкие каменные плиты в несколько уровней, на которых стояли кувшины для вина. Не удивительно, что эти колодцы такие мелкие.

Падая вниз, я умудрился сбить много этих кувшинов, они были легче меня и быстрее долетели до дна. Не знаю, сколько слоев разбившихся кувшинов было там, когда я упал.

Черепки врезались мне в задницу, и я, матерясь, попытался повернуться. Но, как ни крутись, везде эти осколки. Даже встав на ноги, я не мог сделать ни шагу, чтобы не напороться на них.

Все из-за того, что я слишком тяжелый. Вроде не толстый, но вешу слишком много.

Вокруг была кромешная тьма, небо над головой темное. Включив фонарь, я огляделся.

В стене я увидел шахту, выложенную зеленоватым кирпичом, узкую, но довольно высокую.

Я изучал архитектуру и сразу понял ее назначение. Если уровень воды в колодце поднимется, эта шахта будет выполнять роль водоотведения, чтобы не затопило весь колодец и кувшины с вином на полках в стенах, расположенных чуть выше.

Такие шахты должны соединять все колодцы, построенные здесь. Сейчас дно шахты было сухим, воды тут давно не было. И я не знал, куда она ведет. Стряхнув с себя сухие листья и осколки кувшинов, я полез в шахту, чтобы осмотреть ее. Но когда обернулся назад, из темноте колодца, где я только что был, выглянула чья-то морда и уставилась на меня.

От неожиданности мне пришло в голову только показать морде фак. Она в ответ разявила пасть и выплюнула мерзкую обезьяну, которая сразу подкатилась к моим ногам.

Я растерялся лишь на мгновение, а затем повернулся и побежал. В голове возникла смутная картина, которую я успел увидеть, когда падал: пикирующая на меня с неба птица с человеческим лицом.

Фонарик светил слабо, но я смог разглядеть, что в этой шахте было полно развилок. Видимо, схема шахт, соединяющих колодцы, напоминает сетку. И тут я услышал звук падения человека.

"Цветочек!" — крикнул я и бросился на звук, чтобы посмотреть, он ли это. Но мне ответил Кань Цзянь: "Хозяин, это я! Здесь безопасно, они не могут спуститься сюда?"

"Убирайся из колодца нахуй! — крикнул я.

"Не стоит беспокоиться. Здесь узко, они не спустятся. А если и заберутся, то им тут не развернуться. А, бля! Что это за хрень?!" Кань Цзянь беспомощно орал в темноте, потеряв ориентацию в пространстве.

"Хуле орешь, мудак, беги." Я пошатнулся и задел ногой довольно крупный разбитый кувшин, в котором еще оставалась жидкость. У меня появилась идея. Когда я обернулся, обезьяна уже была рядом и бросилась мне прямо в лицо.

Упав на спину, я оказался рядом с лужей из кувшина и, опустив туда рукоять фонаря, включил его, направляя другой конец в морду обезьяне. Получился мини-дифибриллятор.

Тварь забилась в конвульсиях и свалилась на землю. Поднявшись, я раздавил ей голову ногой, отправляя ее на родину, в ад. Электрошок для меня тоже не прошел бесследно: от удара током весь подбородок онемел. Обернувшись, я увидел мечущуюся в темноте крылатую тварь, и услышал шорох: что-то снова приближалось. Направив свет в проход, я увидел еще одну обезьяну.

Ну ни хрена себе!" Судорожно сглотнув, я бросился наутек.

"Кань Цзянь, ты еще не сдох?" — крикнул я на бегу.

"Нет! — отозвался он откуда-то издалека. — Но еще чуть-чуть - и сдохну!!!"

С другой стороны донесся голос Ван Мэна: "Люди! Люди-и-и!!!"

Он был прямо передо мной. Направившись на его голос, я добрался до развилки, шагнул вперед и покатился вниз. Твою ж мать, тут и ступеньки есть! Скатившись, я встал на ноги и увидел Ван Мэна. Сверху на нем прыгала обезьяна. Эти двое лупили друг друга почем зря. Я заметил на поясе Ван Мэна ружье.

"Хуле ты руками машешь, когда оружие есть? Лузер!!!" Я схватил ствол и прицелился. Ван Мэн заорал: "Нельзя! Не стреляйте!!!"

Но я уже спустил курок. Грохот был ужасающий, меня приподняло и отшвырнуло в стену отдачей, а руки онемели до самых плеч. "Пиздец, ты дебил, чем его зарядил?" Ударившись о стену, я прикусил язык, и теперь рот заполнился кровью. Взглянув на дело рук своих, я остался доволен: размазало не только ту обезьяну, что нападала на Ван Мэна, но и других, бежавших за мной. Зато в моих ушах стоял громкий колокольный звон. Пришлось попрыгать, чтобы хоть немного вернуть себе слух.

Короткоствольный дробовик Ремингтон был заряжен патроном с шестью пулями(1).

Конец ствола превратился в стальной цветок. Я вопросительно взглянул на Ван Мэна и он объяснил: "Человек, который продал мне этот ствол, сказал, что из него только один раз можно стрельнуть. Я оставил его себе на крайний случай."

"Типа, оставил себе последнюю пулю?"

"Да."

"Ты, дебил, лучшего способа для самоубийства не придумал? — заорал я. — Ты ебнулся настолько, что сам себя возненавидел? Стрельнешь себе в лоб - и все кругом мозгами запачкаешь, а кто убирать будет? Судмедэксперты - тоже люди, не знал? Ты даже после смерти хочешь всем доставлять неприятности?"”

Ван Мэн таращился на размазанных по стене обезьян и не знал, что ответить. Я хотел отдать ему ствол, но не смог поднять руку, вообще не чувствовал ее. Только что стрелял ведь, что случилось?

Я посмотрел вниз. Блять! Моя рука неестественно вывернута, наверно сломана.

"Неужели все закончится здесь? Нет, нет, этому не бывать, ни за что." Здоровой рукой я достал сигарету, прикурил от неостывшего еще ствола и заорал: "Мне пиздец! Се Юйчень, бля, ты где? Спаси меня!"

(1) "Короткоствольный дробовик Ремингтон был заряжен патроном с шестью пулями." Сам по себе дробовик ремингтона - довольно мощное оружие с сильной отдачей. Но существую разработки многопульных патронов, внутрь которых вставляются несколько пуль, стрел или крупной картечи. Мощность такого выстрела в несколько раз больше, отдача сильнее, убойная сила высокая. Такие патроны применяются в длинноствольном оружии с высоким темпом стрельбы. При использовании их в короткоствольном оружии случается то, что случилось в этой главе.

У меня есть девять главных правил, и одно из них гласит: если попал в неприятности, надо как можно скорее обратиться к другу.

Умение попросить помощь, на мой взгляд, правило номер один, самый важный навык для выживания. Люди, которые не стесняются звать на помощь, способны на многое.

Но, чтобы научиться звать на помощь, нужно еще одно качество характера - отсутствие стыда.

Сразу после того, как затихло эхо от моего крика, я услышал несколько щелчков подряд. Это сигнал от Цветочка.

Похоже, он вел себя осторожнее, чем я. Щелчки раздавались из шахты слева. Схватив Ван Мэна здоровой рукой, я потащил его туда.

Со всех сторон нас окружали тихие царапающие звуки когтей существ, что пробегали по шахтам. После того, как мой фонарь поработал дефибриллятором, светить он стал совсем плохо. Да и я опасался использовать его: пятно света может привлечь внимание вечно голодных обезьян.

Значение сигнала, который подал Цветочек, знали все в моей команде. Щелк, щелк... звук становился все громче, и вот из шахты на развилку выбежали Цветочек и Кань Цзянь. Лицо последнего было залито кровью и глубокими порезами. Увидев рядом со мной Ван Мэна, Кань Цзянь оттолкнул его: "Да чтоб ты сдох!"

Удар был слишком сильный, Ван Мэн пошатнулся и сразу полез в драку. Я схватил его за куртку, и мы все трое, сцепившись, повалились на землю. Когда я снова поднялся, то затылком почувствовал движение, а сзади раздалось тихое царапание. Оглянувшись, я не увидел позади ничего, кроме стены.

Нас окружали бесчисленные орды плотоядных обезьян, царапающие звуки от их когтей приближались. Мы не осмеливались больше шуметь и замерли в полной темноте.

Я слышал, как тяжело дышат сразу несколько человек. На короткое время включив фонарь, я увидел группу мужчин, Цветочка и Ван Мэна, собравшихся в углу. Там был проход, вход в который преграждала куча из разбитых кувшинов и битого кирпича. В его стенах виднелись отверстия, напоминавшие бойницы. А люди Ван Мэна были вооружены самопальными обрезами и держали их наготове.

Я подошел к проходу и разобрал кучу мусора. Помещение внутри напоминало собачью нору, но больше размерами. Мы распределили обязанности. Забравшись в "собачью нору", я обнаружил, что она выходит в один из колодцев. Остальные из осколков кувшинов и битого кирпича сооружали баррикаду в проходе шахты. Таким образом мы могли защищаться, а за спиной оставался выход наружу.

"Снаружи птице-люди", — шепнул я, объясняя, что выйти сейчас наружу - это верная смерть. Как и я, Цветочек понимал, какая опасность грозит наверху, и ответил шепотом: "Нам не нужно выходить".

Чтобы понять его мысль, мне хватило секунды. Мы не будем выходить, но соберемся у колодца и забаррикадируемся там со всех сторон. Обезьяны, возможно, смогут справиться с завалами, но им для этого потребуется время. Но, даже если у них все получится, проход узкий, мы легко перестреляем их всех.

И птице-люди не смогут навредить нам в колодце, здесь им не развернуться с их огромными крыльями. Эти твари активны только ночью, и нам нужно только дождаться рассвета.

В этот момент один из подручных Ван Мэна выстрелил. Звук был оглушительным, все зажали уши. Я выглянул в "бойницу": в темноте светились зеленоватыми огоньками глаза плотоядных обезьян, сбившихся в кучу. Должно быть, выстрел их все же напугал.

“Сколько у нас патронов?" — с тревогой поинтересовался я.

"Семь патронов!"

"Десять патронов!"

"Четыре патрона!"

"Девять патронов!"

Я посмотрел на Ван Мэна: "Стволы раздобыл, а патронами затариться не подумал?"

"Я сразу купил много. Но позже, когда ходили в лес на кабана, мы обнаружили, что большая часть оказалась холостыми. Настоящие были только те, что нам дали проверить при закупке, — обиженно объяснил он. — Настоящие мы разделили поровну".

"Вот тебе и трахтибидох!" У меня не было сил ни смеяться, ни плакать, я лишь вопросительно взглянул на Кань Цзяня. Он понимающе кивнул и расстегнул куртку. С изнанки она вся была прошита карманчиками и шлевками для навесов и подсумков. И все это было заполнено пульками, шариками и прочими снарядами разного размера и веса. "С собой больше двух тысяч снарядов. Но этого может не хватить. Если что, подойдут глиняные черепки". Говоря это, он вытащил рогатку, вилка которой была на концах отделана сталью, снял с нее желтую резинку и заменил на красную.

В семье Кань Цзяня все умеют стрелять из рогатки, его этому обучали с детства. Его пальцы удивительно сильные. Для стрельбы он использует резину трех цветов. Желтая - самая простая, ее может натянуть любой. Кань Цзянь пользуется ею для стрельбы по птицам. Красную простому смертному не натянуть, с ее помощью стальным шариком можно пробить череп. Есть еще черная, но я ни разу не видел, чтобы он ею пользовался.

Я вертел в ладони верный нож-бабочку, а Цветочек вооружился своей невероятной палкой. И когда я стал таким кровожадным? Мир, меняясь, испортил меня?

"Хозяин, посвети мне", — тихо попросил Кань Цзянь, занимая удобную для стрельбы позицию.

Я подошел к "Бойнице", прикрывая фонарь ладонью. Быстро убрав руку, я осветил пространство за стеной.

Ближайшая обезьяна оскалилась метрах в четырех от нас. Все схватились за оружие, но даже прицелиться не успели, как раздалось протяжное "уууу". Это напоминало далекий звук взлетающего самолета. И сразу же голова обезьяны взорвалась кровавым туманом, а ошметки мяса разбросало по стенам.

Все таращились на Кань Цзяня. Его руки плавно скользили по внутренней стороне куртки, быстро доставая стальные шарики, а затем перехватывая пружинящую назад резинку. Он делал это легко, натягивал резинку до самой груди, отпускал, снова доставал шарик. Каждый выстрел сопровождался глухим гудением. Одна пулька, вылетев из "бойницы" задела кувшин и полетела дальше со свистом, а затем в темноте раздался истошный крик обезьяны.

Казалось, что мы легко справимся. Но потом я увидел по меньшей мере несколько сотен обезьян, спрыгивающих с потолка и выбегавших из шахт.

Прям ни в сказке сказать, ни пером описать. Стрелять начали все одновременно. Первый поток обезьян превратился в кровавое месиво и остался лежать грязной кучей на полу. Но эта первая дюжина обезьян успела преодолеть метра четыре. Второй залп уничтожил следующий поток. Но остальные твари словно не замечали, как их раскатывают в мясо и остервенело рвались к нам по трупам сородичей.

Грохот стоял невообразимый. Обезьяны наткнулись на баррикаду и начали ломиться через нее. Кирпичи и осколки кувшинов разлетались в стороны.

Патронов хватило секунд на тридцать. Все вокруг было в крови и кусках мяса. Обезьян было столько, что не было необходимости целиться. Кань Цзянь стрелял сразу тремя снарядами, интервалы между его выстрелами становились все короче. Глядя, как разваливается баррикада, я крикнул Цветочку: "Мы не сможем их сдержать!"

Цветочек поднял голову наверх, чтобы оценить пути к отступлению. Используя свою незаменимую палку для упора, он подпрыгнул вверх, сделав в прыжке шпагат, уперся ногами в стены, перегородив собой шахту колодца, как рыбья кость горло, протянул руку вниз и сказал: "Сначала поднимайся. Отбиваться будем, отступая!"

Ван Мэн с остальными один за другим забрались наверх. Следом из прохода показалась морда обезьяны, которая сразу бросилась к Кань Цзяню. Прокрутив в ладони свой нож, я располосовал ее туловище. Кань Цзянь вытащил несколько небольших флакончиков, зарядил ими рогатку и выстрелил в каменную стену. Стекло разбилось, и воздух оказался заполнен невыразимой вонью.

Я вытащил еще один нож, отвел назад руку, которой только что защищался, и теперь кромсал обезьян двумя клинками, крича: "Что это за херня вонючая!"

"Медвежья моча!" Из ближайшей бойницы выползла еще одна обезьяна и прыгнула, целясь Кань Цзяню в лицо, но он успел отшвырнуть ее выстрелом из рогатки. Однако, тут же из других бойниц, точно молозиво из сосков коровы, полезли другие обезьяны. Пятеро запрыгнули ему на спину. Я зарезал двоих, остальные сразу накинулись на меня. Этих секунд хватило, чтобы Кань Цзянь смог подтянуться наверх, откуда ему уже были протянуты сразу шесть рук. Следом полез наверх я. Когда все выбрались, Кань Цзянь выстрелил стальным шариком всего лишь в один кувшин, лежавший в самом низу баррикады, которая сразу стала разваливаться, перекрывая проход. Вскоре все дно колодца было завалено, перекрыв обезьянам путь наружу.

Я все еще слышал, как беснуются обезьяны, но этот шум почти не доходил наверх. Все мы вздохнули с облегчением.

На стенах этого колодца тоже были полки с кувшинами, которых достаточно, чтобы сделать еще одну баррикаду.

Я и Ван Мэн уставились друг на друга, но мы слишком устали, чтобы разговаривать. Я обернулся к Цветочку, и в это мгновение весь колодец содрогнулся. Казалось, что-то огромное пыталось пробить завал у нас под ногами.

Сколько бы обезьян не было за завалом, они даже все вместе не могли произвести такой грохот. Все втянули головы в плечи и озабоченно посмотрели вниз. Еще несколько секунд стены дрожали, а пыль оседала нам на головы.

В отличие от остальных, я попытался представить себе причину и засомневался в реальности происходящего. Ширина и высота шахт внизу не такие уж большие. Но такая сильная вибрация могла возникнуть, только если в завал врезалось что-то очень большое, да еще и с разбегу.

Но в нижних шахтах такому существу развернуться негде, и я не мог понять, что же произошло.

Посмотрев на Цветочка, я заметил, что у него тоже есть сомнения.

В завале снова сильно тряхнуло, сверху посыпалась пыль, сухие листья и даже насекомые. Я был озадачен и качал головой в недоумении. Кладка стен колодца пошла трещинами, сверху раздался звук разбившегося кувшина.

"Это птица", — в ужасе прошептал Ван Мэн.

Я осветил фонарем завал: из образовавшегося просвета на меня глянул большой глаз, золотистый зрачок которого сузился, когда луч попал на него. Затем послышались звуки скрежещущих по камням когтей. Пыль сверху все еще сыпалась. Цветочек попробовал ударить в глаз своей палкой, но с другой стороны ее что-то схватило, и он поспешил выдернуть оружие обратно.

Стены снова тряхнуло, сверху посыпался мусор из образовавшихся трещин. Кань Цзянь бросил камень, чтобы закрыть образовавшиеся бреши в завале, но промахнулся. А затем снизу из-под завала послышался визг обезьян.

Похоже, что из-за странных ударов наша баррикада начала рушиться. Мне уже было плевать на трескавшиеся стены, я думал только о том, как заделать бреши в завале. Ван Мэн не выдержал первым. Он с криком спрыгнул вниз, подобрал камни и стал швырять их в образовавшуюся щель. Как будто это могло испугать тех, кто сейчас находился за баррикадой.

Но тяжелые удары больше не повторялись, стены перестали дрожать. Решив, что этому причиной стали действия Ван Мэна, его люди радостно закричали.

Но в тот же момент из-за стены раздался жуткий рев, и все вокруг снова содрогнулось, как при землетрясении.

Этот звук шел не из шахты.Такое ощущение, что под колодцем был установлен мощный динамик.

Все было хуже, чем я предполагал. Опасность грозила не из шахт между колодцами, а снизу, из-под земли. Что-то огромное билось со всей дури в дно колодца. Когда грохот, казалось, достиг своего максимума, каменные плиты на дне выгнулись и начали разваливаться.

Дно колодца было пробито, в его центре образовалась дыра, откуда шел холодный воздух. Обломки каменных плит обваливались вниз. Ван Мэн и его люди, не ожидавшие такого поворота событий, тоже провалились туда.

Через брешь в баррикаде выбралась первая обезьяна и полезла к нам, цепляясь за трещины в стене колодца.

Кань Цзянь, направив рогатку вниз, сбил следующую выбравшуюся из шахты обезьяну, которая тоже провалилась в дыру на дне. Цветочек нанизал первую тварь на свою палку и крикнул мне:"Посмотри, что внизу?"

Я осветил дыру фонарем. Внизу оказалась пещера, Ван Мэн и его люди испуганно жались к стене, но смотрели не на меня, а вниз, себе под ноги. Я направил луч туда и увидел в кругу света большую белую рожу.

Щурясь от света, рожа начала ругаться: "Блядь ты редкостная, когда к тебе узкими дорогами идет на помощь друг, не надо пытаться лишить его зрения. Ты же не желторотый новичок, твои действия должны быть всегда правильными".

"Толстяк, а ты какого хрена лезешь из-под земли, как черт порхатый?" Я был так зол, что хотелось приложить его по лбу, чтобы он понял, как бывает, когда небо падает.

Закончить нам препирательства не дали. Очередная настырная обезьяна прыгнула прямо на лицо Толстяку. От неожиданности он отпрянул, треснулся головой о стену и отшвырнул тварь в яму, откуда вылез сам. Оглянувшись, я увидел, как обезьяны прут изо всех щелей, а люди, ощетинившись стволами, стреляют без остановки.

Глядя на эту свору тварей, появляющихся из темноты одна за другой, я забеспокоился: не станем ли мы их плотным ужином.

"Откуда столько обезьян? — удивился Толстяк. — Чем вы тут занимались? Пытались вжиться в образ Сунь Укуна?"

"Захлопни пасть! Оружие давай!" — рявкнул Цветочек. Толстяк извернулся и бросил ему "китайский" АК-47, висевший до этого у него на плече.

Это было логично. Толстяку приходилось держаться одной рукой за стену, чтобы не свалиться вниз, а у Цветочка обе руки свободны. Поймав на лету автомат, он встал в стойку для стрельбы и начал поливать очередями прущих на нас обезьян. Твари разлетались на куски, грохот выстрелов оглушал, несколько пуль отрикошетили от стен, пара пролетела рядом с моей головой, оставив кровавые следы на щеках.

Пока Цветочек прикрывал нас, расстреливая обезьян, Толстяк выбрался из ямы, за ним поднимались еще люди, передававшие ему оружие и патроны.

Пока непрерывные очереди АК делали свое дело, мое сердце переполнялось злостью. Я рассвирепел и тоже схватился за оружие. Заполучив дробовик, я прицелился и выстрелил по одной из каменных полок на стене, откуда на Цветочка собиралась прыгнуть обезьяна. Камень разнесло на куски, самый крупный, вместе с обезьяной, уже превратившейся в фарш, упал вниз, прямо на голову Толстяку. Продолжая стрелять, я выбрался из ямы и поднялся по шахте колодца наверх.

Поднявшись на ноги, я огляделся и сразу увидел птице-людей, таращившихся на меня. Они сидели на крупных ветвях деревьев, некоторые стояли недалеко от колодца. Всего их было несколько сотен, и почти все сразу повернули головы в нашу сторону.

"Огонь! Патронов не жалеть!" — заорал я и начал стрелять. Одну тварь удалось только ранить, второй перебило позвоночник, третью, стоявшую в опасной близости, я просто ударил прикладом по спине. Следом из колодца выбрался Цветочек, мы встали спина к спине. В этот момент птице-люди снялись со своих насестов и взлетели в воздух, заметавшись тенями в лунном свете.

"Пли!" Снова крикнул я, и мы с Цветочком начали стрелять одновременно. С неба полетели перья, оставшиеся в шахте колодца вышвырнули нам несколько полных магазинов. Выбросив опустевший, я потянулся за следующим, крича тем, кто все еще был внизу: "Шевелите, бля, ногами, хули вы там внизу шаритесь!" И продолжил остервенело поливать небо свинцом.

Внезапно сбоку словно налетел порыв ветра, и Цветочка подняло в воздух. Я прицелился, но стрелять не решился, опасаясь зацепить его в темноте. Зато Кань Цзянь долго не думал: натянул резинку и сбил мозгоклюйку вместе с Цветочком. Подбежав, я придавил тварь ногой и выстрелил ей в голову, но за спиной снова пронесся поток холодного воздуха, а куртку рванула когтистая лапа. Цветочек, все еще лежа на земле, выстрелил, меня залило кровью. А он, поднимаясь на ноги, заревел, как раненый бык, обращаясь к Кань Цзяню: "Ты совсем дебил, блять, смотри, куда стреляешь. Я чуть не сдох от боли!"

"Простите!... Господин Хуа!" И снова направив рогатку на Цветочка, выстрелил. Стальной шарик пролетел в опасной близости от головы Цветочка, задев прядь волос, и попал в тварь, что стояла позади. Тут и Толстяк подтянулся, держа в руках две гранаты. Вырвав чеку, он бросил их вверх и заорал: "Ложись!"

"Вот ты ж блядский снайпер!" Я был в бешенстве, но нам троим времени хватило лишь на то, чтобы броситься к шахте колодца, чтобы укрыться там.

Гранаты взорвались в воздухе, вокруг стало светло, как днем. Мои ноги подкосились, и я мешком свалился обратно в колодец.

И свалился в самый центр кучи обезьян. Выбравшись оттуда, я расшвырял ближайших прикладом, а потом начал стрелять во все стороны. Те обезьяны, что были передо мной, разлетались на куски, остальные, оказавшиеся сзади, спешно полезли вверх, карабкаясь по стенам шахты. И в этот момент я почувствовал сильную боль: кажется, меня укусили за спину в области позвоночника.

Выбираясь, я заметил, как Толстяк привалился к стене, пытаясь сбросить прыгнувшую ему на спину обезьяну. С другой стороны поднимался из колодца Кань Цзянь, весь в крови. Подобрав крупную ветку, я перебил очередной обезьяне хребет, и продолжая стрелять по прущим из колодца тварям, спросил Кань Цзяня: "Что с тобой не так?"

"Да ебал я все конем! Одна из гранат Толстяка упала в колодец. Если бы я быстро не среагировал, все, кто там остался, превратились бы в фарш в томатном соусе. Можно, мы больше не будем никуда брать его? Господин Толстяк опаснее всех тварей вместе взятых".

Я чуть не лопнул от гнева, но, прибив еще одну обезьяну, увидел, как мозгоклюйка пытается взлететь, схватив Толстяка когтями. Но он был слишком тяжелым, и тварь безрезультатно хлопала крыльями, зависнув в воздухе. Размозжив ей голову, я заорал: "Ты можешь хоть раз не разносить все и всех вокруг своей взрывчаткой?!"

Оглядевшись, я заметил, что птице-людей вокруг стало меньше, большинство валялось на земле.

Толстяк подошел к птице, которая напала на него, и добил одним выстрелом. Потом взмахнул руками, как заправский дирижер перед оркестром и поклонился: "Смотрите, как эффективно господин Толстяк зачистил местность. Один бросок, два взрыва - и пиздец птичкам, только перья полетели..."

Поднимаясь на ноги, Кань Цзянь ответил: "Если бы не я, вместе с перьями летели бы человеческие кровавые ошметки".

"Цветочек!" — крикнул я, вспомнив, что не видел его после фейерверка Толстяка. Но, словно в ответ на мой зов, рядом с земли стала подниматься одна из подстреленных птиц.

Сделав пару выстрелов по ней, я понял, что не могу прицелиться, даже ствол ровно не удержать. В запале боя я не чувствовал, насколько повредил руку и даже ножом орудовал. Но сейчас не смогу стрелять из дробовика с такой сильной отдачей, рука меня не слушалась. Кань Цзянь схватился за ствол и положил его себе на плечо.

Он просто восхитителен, без слов понял, что мне надо и зафиксировал ствол, чтобы дать мне прицелиться. После того, как я застрелил птицу, на его затылке остались полосы от раскаленных отстреленных гильз.

Из колодца выбрались все, и теперь птице-люди оказались накрыты настоящим свинцовым огнем. Наконец, я увидел Цветочка, видимо, его тоже взрывами сбросило в колодец, он выбрался, был в бешенстве, но ноги уже не держали. Глаза у всех были красными от усталости, но люди продолжали стрелять, пока в зоне видимости не осталось ни одной крылатой мишени.

В ушах долго еще стоял грохот стрельбы, воздух заполнился запахом пороха. Ни одна птица больше не пыталась взлететь, а земля была покрыта кровью и ошметками мяса.

"Стволы вниз!" Этот приказ я выкрикнул из последних сил.

Бесчисленные многоножки сползались к нам, собираясь пировать, поедая подстреленных птице-людей. Казалось, по земле текут светящиеся зеленые ручейки.

"Валим!" Толстяк топнул ногой. Мы с Кань Цзянем, поддерживая друг друга, поковыляли прочь из леса, показывая дорогу остальным.

Многоножек привлек запах свежей крови. Хлопая в ладоши и топая, чтобы отпугнуть их с дороги, мы быстро проходили мимо. Толстяк достал репеллент и разбрызгал его вокруг. Выбравшись на опушку, мы обнаружили заросли кустарника, настоящую живую изгородь у подножья горы. Толстяк поджег кусты. Когда огонь перестал полыхать, я лег прямо в пепел. На востоке забрезжил рассвет.

Пепел был теплый. Завернувшись в брезент, я сразу уснул, а когда проснулся, боль в руке стала просто невыносимой. Я с трудом поднялся на ноги. Солнце уже было высоко. Рядом со мной, свернувшись калачиком, спал крепким сном Кань Цзянь.

Я разбудил его. Рядом Толстяк и Цветочек готовили чай и рис. Ван Мэн со своими людьми спали в стороне.

Подойдя к костру, я схватил Толстяка за ногу, снял его ботинок. Потом подошел к Ван Мэну и со всей дури ударил его ботинком по голове.

Ван Мэн проснулся только после второго удара. Прикрывая затылок, он озадаченно уставился на меня и спросил: "Ты что делаешь?"

Я недовольно засопел, как разъяренный бык. Вскочив на ноги он бросился наутек. "У Се! Не думай, что я боюсь тебя из-за того, что у тебя людей много!" Это меня взбесило еще больше, я швырнул в него ботинок, который прилетел ему точно по голове. Ван Мэн пошатнулся, но продолжал бежать. Толстяк выставил ногу и подставил ему подножку, и беглец растянулся на земле, лицом в грязи. Я подошел к нему и заорал: "Это ты объясни, что делаешь?"

"Я делаю все, что должен был делать ты. А ты только распоряжаешься... делай то, делай это, не делай то, не делай этого. Совести у тебя нет!" Кажется Ван Мэн все еще ничего не понял, и я отвесил ему увесистую оплеуху, поставил ногу на грудь, а ботинки бросил Толстяку.

Ван Мэн засопел, обиженно таращась на меня, но не осмелился ничего сказать. Он долго так сопел, прежде чем заявить: "А что если он умер? За десять лет многое могло случиться. Ты же изменился, и он тоже мог измениться. Даже если он не умер, то может просто не вспомнить тебя. Но ты, отправляясь сюда, рискуешь своей жизнью только для того, чтобы потешить своих внутренних демонов".

Я достал сигарету, закурил и холодно посмотрел на него.

А Ван Мэн продолжал: "Ты не думал о том, что он просил тебя прийти через десять лет, чтобы дать тебе время все взвесить? Людям свойственна забывчивость. Вот и он рассчитывал, что за десять лет ты все забудешь. Ты же знаешь, что под землей никто не сможет прожить столько. Ты сумасшедший, если до сих пор пытаешься следовать за ним".

Толстяк и Цветочек внимательно наблюдали за нами. Ван Мэн, указав на них, заявил: "Ради того, чтобы успокоить свою душеньку, ты и их с собой потащил. И меня тоже. Моя жизнь из-за тебя катится под откос. Ты не можешь делать все, что в голову взбредет только потому, что не можешь справиться с демонами в своей душе. Это несправедливо!"

Я убрал ногу с его груди и посмотрел на шрам на своей ладони. Не ожидал, что Ван Мэн выскажет все это, но в моем сердце ничто не отозвалось на его слова. Потому что... "у каждого есть свои демоны". И я спросил: "А как насчет твоих демонов?"

Он вытаращился на меня и, кажется, не знал, что ответить.

Я холодно сказал: "У тебя есть всего два варианта. Первый: ты возвращаешься и продолжаешь работать в магазине на меня. Второй: я прямо сейчас тебя здесь похороню".

Он сразу побагровел.

"Ты даже не хочешь со мной разговаривать".

"Некоторые встречи нельзя пропустить". Я сказал ему, что Молчун, возможно, так и не отыщется, что я могу умереть по дороге. Но после всего, что мне довелось пережить, не получится просто все бросить и жить спокойно. Мне нужно дойти до конца, чтобы получить право на душевный покой, на освобождение, которое не получить просто принятием какого-то факта или внезапного прозрения. За последние десять лет и даже до этого, я всегда стремился все увидеть собственными глазами, потрогать собственными руками. Слишком многое узнал и запомнил. И эти воспоминания и знания требуют конкретного завершения.

“Однако, когда я вернусь, то во всех подробностях расскажу, почему и зачем я так поступаю". Высказавшись, я посмотрел ему в глаза.

Ван Мэн молчал, не отводя от меня взгляда. Подошел Толстяк, присел рядом с ним на корточки и ласково сказал: "Возвращайся. Твоих способностей не хватит, чтобы остановить нас. Ты даже самого себя защитить не можешь".

Ван Мэн встал. Воспоминания о пережитом ночью вовсе не добавляли ему храбрости. Хмурясь, он начал укладывать свое снаряжение, его люди тоже засобирались. Я подмигнул Кань Цзяню, и он отдал им часть нашей еды.

Ван Мэн, покосившись на меня, прихрамывая, пошел вниз по склону. Через несколько шагов он обернулся и прошептал: "Босс, ты должен вернуться живым".

Я кивнул, он медленно отвернулся и с подавленным видом пошел прочь.

Я затянулся как следует, а Толстяк удивленно спросил: "Так он заставлял своих людей притворяться Молчуном, чтобы..."

Но мне не было интересно его мнение по этому поводу. Важнее было узнать, как он сам оказался тут. И я спросил: "Как ты оказался под колодцем?"

Примечание: в интернете у этой главы несколько названий. В изданном варианте она называется "Старания Толстяка", но я подобрала свой вариант из нескольких, наиболее точно отражающий содержание.

Спустя столько лет, я привык к тому, что рядом со мной нет кого-то верного и постоянного. Все, на кого я мог положиться, рано или поздно покидают меня. И мне не нравится чувство потери, когда приходится прощаться. Я предпочитаю, чтобы мои друзья больше беспокоились о себе. Им ничего не нужно от меня, мне ничего не нужно от них. И все, что делают те, кто окружает меня - это лишь веление их сердца, их собственное решение.

Я сел у костра, где готовили рис и чай, и Толстяк стал рисовать на земле схему: "После того, как вы ушли, я провел несколько взрывов на небольшом участке склона. После третьего взрыва образовался большой провал. На дне было воды по пояс, можно было пройти, я взял несколько человек и пошел. Под горой протекает небольшая подземная река. Тоннель, образованный ее руслом достаточно высокий, но узкий. В трех местах свод тоннеля поврежден, и река, можно сказать, выходит наружу, сквозь трещины в своде видно небо, но основная часть реки проходит под землей. Под конец речной тоннель стал узким, русло там высохло, а сверху спускались шахты, явно сделанные руками человека. Тогда-то мы и услышали крики и выстрелы сверху. Я полез наверх, наткнулся на каменную плиту, перегораживающую дно колодца и стал взрывать ее, слой за слоем. А потом увидел вас, ребята".

Помню-помню, подрывная деятельность Толстяка тогда напугала нас до полусмерти.

Рассматривая нарисованный Толстяком маршрут, я погрузился в размышления.

Там, где Толстяк спустился в подземную реку, когда-то произошла кровопролитная битва между воинами Восточного Ся и монголами. Значит, эти горы для народа Восточного Ся имели какое-то важное значение. Теперь оказалось, что то место и лес с колодцами связывает подземная река. Толстяк сказал, что здесь под землей везде есть такие речные подземные тоннели, напоминающие сложную сеть кровеносных сосудов.

Небесный дворец находится далеко отсюда. И на Чанбайшане достаточно источников воды. Нет необходимости проводить отсюда дренаж для дождевой воды. Скорее всего, эти подземные реки питают какой-то важный для народа Восточного Ся подземный объект. Здесь в лесу обитает много птице-людей, возможно, это как-то связано с ними.

Я приказал проверить и починить снаряжение, подсчитать оставшиеся боеприпасы, а сам пошел к нашему врачу. Осмотрев меня, он сказал, что переломов нет, но шину на руку наложил, чтобы я снова не повредил руку. Возвращаясь, я подумал, что прошло достаточно времени и Ван Мэн уже далеко отсюда. Подойдя к Толстяку, я спросил: "Нам надо двигаться дальше. Как обстоят дела с воздухом внизу?"

"С водой и воздухом под землей проблем нет. Но речной тоннель дальше по течению слишком узкий, пройти невозможно, придется плыть".

Я кивнул. В лагере было только три комплекта дайверского снаряжения. Но опыт погружений есть только у меня и Толстяка. Правда, с нами пошел еще один парень, который считается отличным пловцом. Он родился и вырос на берегу Хуанхэ, в семье лаоши, ловца трупов(1). Ему было чуть больше двадцати лет, высокий, почти под два метра, стройный и очень бледный. В воде он двигался быстро и изящно, напоминая белую змею. Оттого его прозвали Белый Чжень(2).

Толстяк по спутниковому телефону связался с лагерем и попросил перенести сюда все необходимое. Пока он разговаривал, я занялся сборами.

Той ночью, мы перенесли новый лагерь на несколько километров подальше от леса и укрепили его. На следующий день к нам присоединились остальные. Часть людей я оставил охранять лагерь. Цветочек предложил разделиться: он пойдет через горы, вдруг что-то обнаружится на поверхности земли.

Дел хватало еще до того, как прибыло дайверское снаряжение. Мы с Белым Чженем проверили его и отправились в лес, чтобы найти тот колодец, откуда выбрался Толстяк.

Земля была сплошь усыпана обглоданными птичьими костями, под которыми прятались многоножки. Сверив часы, мы спустились в колодец. Вода в реке действительно была по пояс, холодная, даже кожу покалывало. Отколовшиеся при взрывах камни усеивали дно. Я включил фонарь. Вода была чистой и прозрачной, никаких растений и грязи. Тоннель на самом деле узкий, и идти можно было только по воде. Течение медленное. Пройдя вперед метров тридцать, мы оказались в том месте, про которое Толстяк говорил, что придется плыть. Здесь дорога уходила под воду.

(1) Лаоши, ловец трупов - редкая профессия, даже для Китая. Династии лаоши живут обычно в речных регионах, их услуги пользуются популярностью из-за суеверия китайцев, которые доставать трупы из воды боятся, но и оставлять тело незахороненным не хотят (это противоречит традициям и фэн-шуй). В современном Китае лаоши часто нанимают в качестве спасателей, так как многие люди боятся оказывать помощь утопающим из-за страха перед водяными духами.

(2) Белый Чжень, 素贞, Сучжень. Первый иероглиф понятен, ассоциация с цветом кожи. А вот второй редко используется в качестве существительного. Его основное значение "чистота, целомудрие". Но в дальнейшем, если не ошибаюсь, У Се дал ему собственное прозвище - Белая змея, байше, 白蛇. Но я буду использовать это прозвище в мужском роде, Белый змей, для благозвучности.

Под землей ощущался легкий запах серы и пороха, видимо, остатки от недавних взрывов еще не выветрились. Я проверил водонепроницаемые прокладки в фонаре и опустил его в воду, которая сразу приобрела странный ярко-оранжевый оттенок.

Я надел маску, взглянул на показания манометра и ушел под воду. Свод здесь был расположен очень низко, даже в воде приходилось двигаться, как гибкая кошка. Через пару метров поверхность воды достигла свода.

Стены подземного речного тоннеля образованы сланцем, шероховатым на ощупь и внешне напоминающим чешую. Двигаясь под водой, я задевал камень, и грязь, скопившаяся на нем, растворялась в воде. Теперь перед моими глазами проплывали многочисленные мелкие песчинки и какие-то волокна, напоминающие вату.

Я оглянулся назад. Толстяк все еще топтался на месте, не решаясь лезть в ледяную воду. Пришлось поторопить его, махнув рукой: "Пошли!"

Последним погрузился стройный и высокий Белый Змей. Его навыки действительно отличные, он легко и свободно двигался по подземному каналу, извиваясь всем телом.

Жестом я напомнил им, что надо следить за давлением в баллонах, опустил голову и поплыл вперед.

Вскоре мы добрались до небольшого затопленного ущелья, где могли свободно плыть рядом два человека. Форма ущелья напоминала след от топора, разрубившего камень. По всей длине ущелья, ширина была достаточно большой. Белый Змей скользнул надо мной, проплывая вперед и внимательно осматриваясь по сторонам.

Спацефобия(1) всегда была для меня серьезной проблемой. Оказываясь в темном пустом пространстве, я испытываю острые приступы паники. Отчасти меня пугает вероятность появления чего-то и кого-то в этой пустоте, но паника охватывает меня, даже если я абсолютно уверен в безопасности, пугает сама пустота. Каменные стены вокруг выглядели отвратительно, но, дотрагиваясь до них, я возвращался к реальности, страх ослабевал.

Речной тоннель уходил вниз. Спустившись метров на десять, мы оказались довольно далеко друг от друга. Толстяк старательно извивался в воде, пытаясь показать, что он умеет плавать так же, как и Белый змей. Но до такого совершенства ему было далеко. Белый Змей был неподражаем. В свете фонаря, искаженном водой, его кожа казалась не только бледной, но и полупрозрачной, казалось, впереди плывет настоящее глубоководное существо.

Вскоре он подал сигнал фонарем, и я сообщил об этом жестом Толстяку. Мы нагнали Белого Змея. Здесь нас окружали каменные стены, сплошь покрытые барельефами.

Резьба была сильно повреждена, я смог разглядеть фигуры людей, но без деталей. В барельефах было много глубоких отверстий, из которых выступали ржавые железные прутья.

Раньше здесь был построено какое-то древнее сооружение. Больше всего прутьев было в нижней части барельефов. Это похоже на основу для дощатой дороги вдоль стен. (Осмотрев все внимательнее, я понял, что третий дядя допустил ошибку в расчетах и не сообщил мне(2)). Барельеф должен был украшать подвесную дорогу вдоль стены.

Это хреново. Если строительство гробницы начиналось здесь, значит, этот пиздабол в очередной раз меня наебал. Я попытался проследить, куда ведут железные прутья. Дорога спускалась вниз и, теряясь в темной глубине, казалась бесконечной.

Меня немного беспокоила вероятность нехватки кислорода. Правда, у нас были запасные баллоны. Но если быстрого результата не будет, нам придется отказаться от этого пути.

Вскоре показалось дно ущелья, усеянное острыми камнями, похожими на клыки, торчащие из земли, а барельефный фриз(3) повернул наверх. В этот момент манометр подал сигнал, что давление газа в баллоне низкое. Пора возвращаться.

В целях безопасности я установил на манометре нижнюю границу запаса кислорода, чтобы точно знать, когда нужно вернуться. И в тот момент, когда я получил сигнал, мимо меня проплыла рыба.

Попав в луч света от моего фонаря, она резко вильнула хвостом и поплыла наверх.

Я в недоумении таращился на рыбу. Хорошо помню, как выглядит генератор сигналов GPS на плавниках тех сомов, которых мы выпустили в подземную реку, такой же был на этой рыбе.

Но сомы предпочитают мелководье. Я жестом привлек внимание остальных и указал на рыбу. С сомнением глядя на счетчик кислорода, мы колебались какое-то время. Белый Змей бросился вслед за рыбой первым.

(1) Спацефобия - боязнь пустых пространств. Раньше У Се пару раз описывал клаустрофобию, когда оказывался в ловушке, и никтофобию, когда в Циньлине Лао Ян пытался его запугать. Похоже, что фобий у него на самом деле нет - это естественный страх, возникающий в незнакомой обстановке, когда темнота, замкнутое пространство или ощущение пустоты вызывают естественные опасения в плане безопасности. А поскольку нашему герою везет попадать в подобные ситуации, этот страх стал хроническим и неосознанным, возникающим без всяких видимых причин... хотя плавание в узком подводном ущелье - ситуация экстремальная и причины для беспокойства там есть всегда.

(2) "Осмотрев все внимательнее, я понял, что третий дядя допустил ошибку в расчетах и не сообщил мне". Не совсем понимаю, о чем речь. Позже перечитаю беседы У Се с третьим дядей, может, найду отсылку. Но навскидку не помню, чтобы они обсуждали Небесный дворец так подробно, или У Се читал какие-то записи третьего дяди. Либо эта информация есть в "Тибетском цветке" или "Песчаном море".

(3) Барельефный фриз. Изначально фризом называли декоративную композицию в виде горизонтальной полосы или ленты в верхней части здания под карнизом. Позднее архитектурный фриз дал название определённому типу композиции, не всегда связанной с архитектурой. Например, фризовое расположение фигур в живописи, декоративной росписи, мозаике. Любой значительно удлинённый формат в изобразительном искусстве называют фризом.

Мое сердце бешено заколотилось, но мы все равно, последовали за рыбой. Это было рискованно. Если сом заведет нас на большую глубину и там закончится кислород - это верная смерть.

Но, пока логика и стремление к осторожности боролись в моем сердце с интуицией, тело само приняло решение. И я последовал за рыбой вверх по течению. Толстяк иногда обгонял меня, и мне казалось, что я чувствовал запах его слюней, свисавших с края регулятора.

Минут через пять, моя тревога достигла критического максимума. Мучительно хотелось развернуться и плыть обратно. Белый Змей давно опередил нас, он плыл со скоростью сома и вскоре подал сигнал.

Это меня обнадежило. Я сразу бросился вперед. Давление воды вокруг становилось все меньше, и вскоре, я затылком ощутил приятный холод. Моя голова высунулась из воды.

Толстяк включил холодный фейерверк, осветив все вокруг. В этом месте река почти выходила на поверхность. Здесь был даже небольшой пляж, а сверху зиял пролом, сквозь который было видно небо. Оттуда свисали бесчисленные корни и вездесущая повилика. Здесь подземная река значительно обмелела, и уровень воды был невысокий.

Добравшись до пляжа, мы сняли дайверское снаряжение. Похоже, нам удалось пройти до конца затопленный участок подземной реки, дальше можно было просто идти по воде.

"А где рыба?" — спросил Толстяк. Я присел на корточки и разглядел слой белесой грязи, похожей на глину, но плавающей в толще воды. Потрогав ее рукой и принюхавшись, я ощутил сильный рыбный запах. Но здесь были не только рыбьи экскременты.

Посмотрев наверх, я увидел множество рукотворных ниш в стенах, точно такие, как и в Дуньхуане (прим. имеется в виде каньон, ведущий в змеиное болото). И почти везде сидели птице-люди, спрятавшие голову под крыло. Они словно спали.

Мы затаили дыхание, Толстяк достал пистолет. Но ежу понятно, чем все закончится. Нас только трое, если умудримся потревожить этих тварей, нам отсюда не уйти.

В самом центре этих ниш была установлена большая бронзовая статуя, но она давно рухнула, и сейчас на бронзе виднелась выраженная коррозия от едких птичьих экскрементов.

"Так это здесь сожрали всех наших сомов?" Полагаю, вчера мы убили немало птице-людей. Но кто знает, сколько их еще осталось.

"Народ Восточного Ся считали этих уродливых птиц богами". Толстяк пнул ногой кучку костей и прошептал: "Они пожрали всю живность в округе".

Белый Змей поднял с земли человеческий скелет, на котором еще сохранились остатки водолазного костюма. С останками в руках Змей, невероятно худой и очень высокий, казался одним из странных существ, населявших Небесный дворец.

"У Се, взгляни".

Белый Змей был убежденным сторонником равенства людей, потому всегда называл меня по имени. Хотя и без этих убеждений имел право - он ведь профессионал своего дела.

Подойдя, я увидел на земле много человеческих останков, на некоторых сохранился нейлон (еще одно подтверждение недавней охоты). Осмотрев останки, я нашел половину ржавой застежки от ремня.

Знакомая пряжка. Мне этот человек был знаком. Е Чэн, погибший тогда в Небесном дворце. Наверно, его тело после пиршества у бронзовых врат принесли сюда.

Увидев его останки, мне показалось, что предыдущие десять лет пронеслись чередой картин в моей памяти. Я осознал, что с того дня прошла почти целая жизнь.

Возвращаться тем же путем нельзя, кислорода не хватит. Я взглянул на часы. До наступления темноты еще много времени. Лучше всего попробовать выбраться наружу через провал в своде пещеры. Но, увидев останки Е Чэна, я вдруг подумал, что могу найти здесь кости другого человека. И там может быть кое-что важное для меня.

Толстяк решил, что я с ума сошел. Он предложил вернуться и привести с собой людей, так мы сможем все здесь обследовать быстрее. Но я настаивал на том, чтобы обыскать все сейчас.

Птице-люди питаются только экскрементами обезьян-симбионтов. Такой тип симбиоза мы заметили еще в подземной реке, ведущей ко дворцу Лу Шан Вана. Это была многоножка, запертая внутри бронзового колокольчика, вживленного в тело жука-трупоеда.

Не знаю, кто строил гробницу периода Инь-Шан у подножья Чанбайшаня, но она того же возраста, что и гробница, захваченная Лу Шан Ваном. Очевидно, такой симбиоз был биотехнологией, использовавшейся древними.

После погребения на Чанбайшане король Ванну стал демоном. До меня доходили разные слухи и легенды, но не знаю, возможно ли найти в Небесном дворце какие-то утраченные древние знания и технологии периода Инь-Шан.

Самостоятельно плотоядные обезьяны могут охотиться только на мелких животных: амфибий, грызунов, лягушек. Поэтому здесь очень много небольших костей. А крупные животные и люди - та добыча, которую приносили птице-люди.

На поиски было потрачено много времени, и мы обнаружили более дюжины скелетов. Я хорошо помню, что у Чэнь Пи четвертого была повреждена переносица, по такой примете легко было распознать его останки. Но такого черепа здесь не было. Подойдя к стене, я увидел следы от острых когтей.

Это число очень велико.Толстяк спросил меня: “Это поцарапано птицей?"

Я покачал головой. На птичьей лапе было всего три пальца, а здесь здесь царапины выглядят иначе. Это либо когти плотоядных обезьян, либо человек с острым инструментом. Однако, когти обезьян не такие большие.

"Это нехорошо, — сказал Толстяк. — Похоже, кто-то пришел сюда до нас. Но выйти они отсюда не смогли".

Я раздраженно хлопнул ладонью по камню. Кто мог оставить эти следы?

Это не попытка что-то написать, выцарапывая иероглифы на камне гвоздем. Но, если кто-то пытался выбраться и оставил эти отметины в процессе, то его психическое состояние оставляло желать лучшего.

"Когда мой дедушка умирал, его главным требованием была кремация, — размышлял я. — Кожа старой госпожи Хо не соответствовала ее возрасту. Да и Чэнь Пи четвертый для своих девяноста лет выглядел слишком бодрым и здоровым. Странно все это".

Из старых девяти семьей я хорошо знаю три, с которыми в родстве, и еще три. И все старейшины там до самой старости очень активны и абсолютно здоровы. Это не совсем нормально. И я не знаю, с чем им пришлось столкнуться во время того "самого великого ограбления в истории даому". (прим. три семьи, с которыми я в родстве - семья У, Хо и Се; и еще три - скорее всего речь идет о семье Чжан, клане Чэнь Пи и семье второго господина, учителя Се Юйченя).

"Что ты имеешь в виду?"

"Я тут подумал. Чем бы стал мой дед, если бы его не кремировали?"

Чэнь Пи четвертый не был кремирован. Возможно, его тело тоже где-то здесь. Если причина его долголетия такая же, как и у моего деда, я могу узнать, почему дед так настаивал на кремации. (прим. напомню, что У Се уверен в гибели Чэнь Пи, но реальных доказательств этого у него нет)

"Вы, ребята, ищите выход и выбирайтесь первыми". Глядя в темноту прохода в стене, я чувствовал, что должен узнать, куда он ведет.

Толстяк посмотрел на меня: "О чем ты только думаешь? Господин Толстяк сюда просто так пришел?" Он похлопал меня по плечу и заявил: "Если ты обратно не идешь, то я с тобой". И он уверенно потопал в темноту, жестом приглашая следовать за ним.

Я не знал, радоваться мне или переживать. Но жестом позвал следом Белого Змея. В одиночку выбираться тоже опасно. Лучше уж держаться вместе.

Следуя по течению, мы втроем вошли в проход, куда уже не проникал солнечный свет. Внутри было слишком темно. Пройдя метров десять, я подумал, что найти что-то тут невозможно.

“Эти мозгоклюйки плохо отличают живых от мертвых. Но не стоит пользоваться фонарями, так мы станем отличной мишенью, — сказал Толстяк. — Вчера мы кучу их родни перебили, а сегодня, словно воры, к ним домой приперлись. Надо вести себя прилично. У меня, Толстяка, совести еще немного осталось".

Действительно, если включим фонарь, и свет разбудит птице-людей, последствия будут очень печальными. Но если свет использовать нельзя, то лучше мне от своего плана отказаться. И я предложил Толстяку: "Давай вернемся, захватим побольше боеприпасов и сначала хорошенько зачистим это место".

Толстяк вздохнул: "Наивняшка, ты за последние несколько лет стал таким безжалостным. Убиваешь пернатого отца и готов расправиться с его сыном. Но мне это нравится. Вот только жаль патроны тратить. Давай лучше зарежем твою собаку, смешаем ее мясо с цианидом и оставим здесь. Так не придется тратить патроны впустую..."

"Собаку мою не трожь, бля!" Я рассердился, хотя знал, что он только шутит. Но этот пес имел отличный слух и понимал человеческую речь. Не дай бог, услышит и загрызет Толстяка ночью.

Я собирался идти назад, но Толстяк вдруг схватил меня за руку.

"Ты с возрастом слишком пугливым стал". Он меня начинал бесить.

"При чем тут мой возраст? Не тебе говорить. Ты моложе, но почему зрение хуже моего?" Толстяк уставился в темноту и показал, куда смотреть надо.

Но, сколько ни щурился, я разглядеть ничего не мог.

"У тебя глюки?" — спросил я. Но Толстяк, прикрыв рукой фонарь, слабо осветил воду. Присмотревшись, я увидел стайку маленьких рыбок, быстро снующих в щелях между камнями. Все они двигались вперед, в темноту перед нами.

"Под землей рыбы хорошо ориентируются по запаху и падалью не брезгуют". Толстяк медленно переместил луч по ходу движения стайки рыб и чуть вверх.

Слабый свет разогнал тьму, и я с трудом рассмотрел вдалеке, у каменной стены человеческий силуэт, стоявший спиной к нам.

Желая рассмотреть это поближе, я хотел сделать шаг вперед.

Толстяк снова остановил меня и протянул бинокль: "Воспользуйся благами цивилизации". Он сосредоточенно уставился в окуляры и, облизнувшись, начал рассказывать очередную байку: "Я этим пользовался однажды, чтобы следить за продавцом нефрита из магазина напротив моей лавки, так даже волосы на руках рассмотрел..." Он внезапно замолчал и растерянно уставился на меня. Подбородок Толстяка подрагивал, и он не мог слова вымолвить.

Мы с ним вместе много лет, и я ни разу не видел, чтобы Толстяк терял дар речи. Отобрав у него бинокль, я посмотрел в пятно света от фонаря.

Я увидел голого старика, частично скрытого темнотой. Там, куда доставал свет фонаря, кожа его была темно-лиловой, видимая часть лица казалась высохшей, словно покрытой корой, руки свисали вдоль тела, а ногти на пальцах были такими длинными, что доставали до воды.

"Четвертый дедушка?" У меня задрожали руки.

Хоть я и был уверен в его смерти, но жутко было увидеть тело старика, неподвижно простоявшего здесь целых десять лет.

"Цзунцзы! — одними губами прошептал Толстяк. — Не время старую дружбу вспоминать, бежим!"

"Мне надо увидеть его лицо", — возразил я и указал на воду. У нас оставалось еще немного кислорода. Я собирался нырнуть, доплыть туда и посмотреть, кто это.

"Цзянши умеют плавать?" — спросил меня Белый Змей, когда мы снова надели на спины баллоны с кислородом.

Я на какое-то время задумался, перебирая в памяти прочитанное на эту тему. Кажется, нигде не говорилось про водоплавающих цзянши. Впрочем, этот труп точно уже мертв и утопиться уже не сможет.

"Это же труп, а трупы тяжелые, — заметил Толстяк. — Если трупак упал в воду, то точно пойдет ко дну, выплыть у него никаких шансов".

Даже тихий шепот здесь отдавался эхом, и казалось, будто перешептывается целая толпа людей. Жуткая атмосфера. Такое естественно в пещере, где раньше было много воды, я это знал, но все равно мороз пробегал по коже.

А вот Толстяку этот звуковой эффект показался интересным. Подражая маленькому ребенку, он выкрикнул: "У Се - маленький дурачок!" И тонкий голос разнесся по всей пещере.

Я укоризненно посмотрел на него, надевая маску. Лицо Толстяка снова стало серьезным, он схватил меня за руку.

"Это может быть не Чэнь Пи четвертый. Ты действительно хочешь увидеть его лицо?"

"Ты имеешь в виду, что это может быть младший брат?"

Стать цзянши и провести десять лет в подземной пещере - такая смерть вполне в духе Молчуна. Однако, это невозможно.

Шлепать ластами по гальке, усеявшей дно, неудобно, мы легли на дно и поползли на глубину.

Подземная река здесь была неглубокая, правда, вброд не перейти. Но, пока плыл, все время руками дно задевал. Постепенно мы добрались до того места, где стоял старый мертвец.

Добравшись до берега, я снял фонарь, оперся одной рукой на дно, голова наполовину оказалась в воде. Другую руку высунул на поверхность и включил свет.

Но там, где недавно стоял голый мертвый старик, сейчас было пусто.

"Ушел?" Я был удивлен. Рядом из воды показались головы Белого Змея и Толстяка. Они огляделись, но старика нигде не было.

"И куда он свалил? — Толстяк вытащил регулятор изо рта, чтобы не тратить кислород, и вылез до пояса из воды. — А старик оказался шустрый".

Я прикинул, сколько минут нам понадобилось, чтобы добраться сюда. Мы погружались по очереди, чтобы сэкономить время. Он определенно далеко уйти не мог.

Пока Толстяк соображал, что делать дальше, я осветил фонарем дно. Мне надо было найти хоть что-нибудь. Осматриваясь, я увидел человеческую голову в паре шагов от меня.

Лицо было полностью закрыто волосами, тело, погруженное в воду казалось темной тенью, ногти очень длинные, под водой они казались похожи на скрутившиеся колечками водоросли.

"Господин изволит принимать ванну? — прошептал Толстяк. — Иди и спроси, не нужно ли ему спинку потереть?"

Мы сейчас не в самом лучшем положении. На ногах ласты, на спине тяжелые кислородные баллоны. Здесь на мелководье, мы похожи на выброшенных на берег китов. Но и уплыть быстро не сможем.

Я кивнул головой, и мы втроем медленно отступили туда, где было поглубже, а затем также медленно и осторожно погрузились в воду.

Луч фонаря пронзил мутную толщу воды шага на два вперед и осветил тело под водой.

Тело зависло вертикально, кожа была очень бледной, тонкой и сморщенной. Это было похоже на восковую фигуру, погруженную в формалин. И я четко видел татуировку на теле.

Но это был не цилинь. Какой-то старинный рисунок, чернила в воде казались светло-голубыми, но из-за сморщенной кожи я не мог рассмотреть его детали.

Это четвертый дедушка. Мне не надо видеть его лицо и травмированную переносицу, я могу узнать его по татуировкам.

Толстяк быстро потащил меня прочь, но в эту минуту я заметил что-то, висевшее на шее мертвеца.

Старательно приглядываясь, я так и не смог рассмотреть, что это. Однако, интуиция мне подсказывала, что эта вещь была очень важной для мертвеца. Она провисела на шее так долго да еще под водой, но шнурок все еще цел, значит, при жизни этот человек не хотел ее потерять.

Я показал Толстяку на предмет, висевший на шее трупа, но он покачал головой. Я снова показал, настаивая - он все также качал головой. Оглянувшись на Белого Змея, я и ему показал эту вещь, но он тоже отрицательно замотал головой.

Я оттолкнул Толстяка и собрался нырнуть, чтобы добраться до тела четвертого дедушки. Но в воде вдруг началось какое-то движение, со дна стали подниматься пузыри, я на мгновение замер, глядя, как они плавно движутся к поверхности. Выпрямившись, я увидел, что тело четвертого дедушки словно растворилось в воде, а на его месте появилась тень, движениями напоминавшая морскую обезьяну.

Это не цзянши. Я снова вспомнил о погребальном завещании своего деда.

Это точно не цзянши, это что-то другое.

Но раздумывать было некогда. Белый Змей среагировал первым и, плюхнувшись в воду, поплыл прочь. Мы с Толстяком даже оглянуться толком не успели, в луче фонаря под водой, двумя белыми тенями промелькнули его длинные ноги и в одно мгновение пропали в темноте. Вот же быстрый! Стоило Белому Змею понять, что цзунцзы здесь плавать умеют, как сразу навострил ласты, оставив нас одних.

Я растерялся: и что теперь делать? Каждый раз, когда я сталкиваюсь с чем-то подобным, срабатывает лишь одна стратегия - бежать! Мы с Толстяком уставились друг на друга. И я вдруг успокоился, душевное равновесие вернулось за пару секунд.

Да о чем тут думать? Бежим!

Толстяк и я, бешено шевеля ластами, поплыли следом за Белым Змеем, казавшимся в воде светлой тенью, и быстро добрались до мелководья на другом берегу. Толстяк сразу же избавился от ласт и баллонов. Белый Змей уже забрался наверх по каменной стене, мы оба собрались последовать за ним.

Сбросив ласты, я выпрямился, стоя по пояс в воде, и хотел подтянуться, чтобы подняться. Но вдруг вода вокруг пришла в движение, что-то коснулось моей лодыжки, а затем что-то с силой швырнуло меня обратно в подземную реку.

Я изо всех сил пытался встать, маска слетела, вокруг меня поднимались пузыри, среди которых я увидел пару невыразительных белых глаз без зрачков. Накатила паника.

Затем меня с силой потащило на дно. Лодыжка, стиснутая чем-то, сильно болела.

В последний раз вынырнув на поверхность, я увидел Толстяка, прыгающего в воду ко мне на помощь, а затем...

... меня быстро затянуло на глубину. Из последних сил я успел засунуть в рот загубник регулятора. (прим. регулятор - шланг или трубка, которая подает человеку кислород из баллонов.)

Меня закрутило в воде, несколько раз головой я приложился о дно. Казалось, водоворот меня затягивает в какую-то узкую щель. Одной рукой я крепко держал фонарик, это была моя последняя надежда. Мне всего-то надо две-три секунды, чтобы разобраться, что к чему, но нужен свет. Однако, ладонь меня подвела, возможно, недавняя травма сказалась. Я выпустил фонарь, и его свет быстро пропал, вокруг стало совсем темно.

Я тяжело вздохнул, пытаясь сориентироваться в этом хаосе. На манометре включилась подсветка. Одновременно я заметил, что вдоха мне недостаточно - кислород заканчивается.

Если бы не вода вокруг, я бы покрылся холодным потом от ужаса. Но немедленно заставил себя успокоиться. Надо замедлить дыхание и прекратить барахтаться.

Под водой очень тихо. Чем дальше, тем сильнее я ощущал удары моего тела о камни, лежавшие на дне. Вокруг ничего не видно, только слабая подсветка манометра. По тому, с какой скоростью мимо моего лица мелькали камни и по ощущению потоков воды, я понял, что двигаюсь очень быстро.

Не знаю, сколько времени это продолжалось, может, всего пару минут, но мне казалось очень долго. Вокруг темно, становилось холодно, даже чувствительность тела снизилась, а сознание начало затуманиваться.

Постепенно я пришел в себя и почувствовал тепло. Сколько времени прошло? Казалось, я всего на несколько минут заснул. Но когда сознание окончательно вернулось, я понял, что был в отключке довольно долго.

Потом я понял, что во рту нет загубника, и я могу дышать. А еще сильно болело лицо.

Я открыл глаза. Красноватая подсветка манометра освещала небольшое пространство вокруг. Я лежал на берегу, но ноги все еще были в холодной воде, я даже чувствовал на ступнях и лодыжках всплывающие пузырьки воздуха.

При попытке встать, я понял, что рука онемела до самого плеча. Я вообще не чувствовал рук и был совершенно без сил.

Пришлось вспоминать, чему учил меня Черный Слепой. Сначала успокоить дыхание, потом стараться двигать теми частями тела, которые я чувствую. Вскоре кровоснабжение восстановилось, и я смог сесть.

Кислородного баллона на спине не было, остались только ремни, свисавшие с гидрокостюма.

Под землей я заметил каменную плиту, до которой можно дотянуться, и поднял манометр. Но от его света толку было столько же, как от звезд безлунной ночью. Я стал ощупывать край плиты, выступавший из земли, подсвечивая себе манометром. Одновременно пытался понять, куда попал.

Это место явно создано людьми. И, раз тут так темно, я нахожусь под землей. В этой местности, единственным рукотворным подземным сооружением является императорская гробница. В общем, я в полной жопе: фонаря нет, заряда батареи манометра хватает только на двадцать часов и подсветка скоро погаснет, обследовать это место придется в полной темноте. Конечно, Толстяк и Цветочек уже ищут меня, но сколько у них на это времени уйдет, одному богу известно. Зато я все еще жив и гораздо ближе к цели, чем раньше.

Пока еще есть хоть какой-то свет, надо осмотреться и точно выяснить, куда я попал. Если это императорская гробница, то даже в темноте я смогу сориентироваться.

Не знаю отчего, но мне вдруг стало смешно.

В темноте меня никто не сможет заметить.

Мои глаза постепенно привыкли к недостатку света, и, благодаря красноватой подсветке манометра, я уже мог различать размытые очертания помещения.

Я снял гидрокостюм. Тут было очень холодно, казалось, при выдохе изо рта должен идти пар, но я не видел его.

Держа в руке манометр, я сделал несколько шагов вперед и уперся в камень. Всего несколько шагов - это ступенька, выступающая из воды.

Я сразу понял, что нахожусь на широкой ступени, часть которой скрыта водой. Там, где ступень выступала на поверхность, лежало много камней неправильной формы, больших и маленьких, были даже валуны размером с грузовик. Этот строительный мусор, скатившийся с верхних ступеней, преграждал мне путь наверх.

Под ногами еще что-то мешалось. Посветив вниз, я увидел обломки железа, следы от костра и несколько ржавых консервных банок.

На камнях виднелись ошметки сгнившей кожи, покрытые плесенью, а еще вокруг было много обглоданных костей.

Здесь кто-то жил и, судя по количеству костей, довольно долго. Вполне вероятно, что это Чэнь Пи четверый.

Он же глубокий старик, но его желание жить поразительно. Долгое время оставаться в живых в таких жутких условиях - это просто чудо. Правда, я не знаю причин этого. Внешне он походил на человека, одной ногой стоявшего в могиле. Но я хорошо помню его силу и выносливость, совсем не соответствующие возрасту.

Медленно осматривая пол, я увидел пару босых ног. Ногти на пальцах были очень длинными, пара их них была сломана. Эти ступни больше напоминали птичьи лапы с когтями. Ступни были повернуты в сторону большого валуна.

Я остановился, не решаясь двигаться дальше. В слабом красноватом свете я издали рассмотрел все тело. Чэнь Пи четвертый стоял лицом к валуну, преграждавшему дорогу, он почти вжался в камень.

Он хотел пройти вперед, но почему-то не мог обогнуть валун.

Так это он притащил меня сюда. Переведя дух, я заметил, что на валуне что-то написано углем.

Здесь слишком темно, тело Чэнь Пи загораживало надпись, и я не мог ее прочесть. А надо поторопиться, ведь подсветка скоро погаснет.

Я смотрел на его спину, и сердце бешено колотилось. Но это не страх. В прошлом я бы испугался, но сейчас были только беспокойство и печаль. Возможно, это потому, что я больше не боюсь умереть. Гораздо сильнее я боюсь не достичь поставленной цели.

Тот предмет, что я заприметил раньше, все еще висел на его шее. Я даже мог схватить его, всего лишь протянув руку.

Но вместо этого я поднял камень и бросил его в воду. Раздался громкий всплеск.

Он никак не отреагировал на звук. Не могу понять, зачем он привел меня сюда. Может быть, раньше таскал сюда добычу, а теперь просто машинально повторяет привычные действия?

Гидрокостюм уже высох. Я посмотрел на него и вспомнил, как использовал его третий дядя в подводной гробнице. Тогда гидрокостюм спас ему жизнь.

Сейчас у меня нет никакого оружия, в руках только этот гидрокостюм. Немного подумав, я снова подобрал два камня подходящего размера и привязал их к штанинам. Получился люсинчуй(1).

Сойдет! Я принял стойку. Если я не перехвачу инициативу, то могу оказаться в проигрыше.

"Четвертый дедушка! — крикнул я. — Помнишь меня? Я из семьи У!"

Ходячий труп перед мной медленно начал поворачиваться, в слабом красноватом свете я теперь мог разглядеть его белесые глаза, а затем услышал знакомый звук, "ге-ге-ге", словно он ехидно хихикал.

"Четвертый дедушка! Подходи, я обниму тебя!" Глубоко вздохнув, я начал отступать. Он озирался, словно искал источник звука.

(1) Люсинчуй, 流星錘, дословно "молот-метеор" — китайский вид гасила (холодное оружие ударно-раздробляющего действия, представляющее собой ударный груз, закреплённый на гибком подвесе)

Дедушка, как и Чэнь Вэньцзинь, должно быть, тоже столкнулся с чем-то, изменившим его тело.

На этот счет у меня множество предположений. Может, они съели что-нибудь? Они же искали древний способ обрести долголетие. Есть множество преданий о том, что древние алхимики прятали свои открытия в гробницах. Хотя Черный Слепой говорил мне: если они нашли способ жить вечно, то зачем тогда гробницы себе строили?

В древности существовал даосский обычай отправляться на поиски горы бессмертия. Только там можно было завершить процесс совершенствования и плавки собственной изначальной ци и стать бессмертным второго ранга. Бессмертный второго ранга - это нетленный труп, который покинул дух, ставший бессмертным. Мертвец, стоявший передо мной, похож на такой труп. Но я никогда не слышал, что тела бессмертных второго ранга становятся цзянши. Неважно, что именно произошло с ними, важен тот факт, что их тела стали изменяться. Мой дед, видимо, тоже думал, что его тело изменится после смерти.

Чэнь Пи четвертый прожил очень долго, но подробности его смерти никому неизвестны. Однако, тело его неплохо сохранилось, это невероятно. Еще серьезнее дело обстояло с Чэнь Вэньцзинь, которая, по моим наблюдениям, еще при жизни очень быстро стала превращаться в чудовище. То, с чем столкнулись дедушка и другие старейшины девяти семей, должно быть, связано с посещением гробниц. Возможно, это была серьезная травма или отравление.

Но то, что произошло с Чэнь Вэньцзинь, случилось в санатории Голмуда. И, возможно, это было сделано специально.

Труп четвертого дедушки медленно приближался ко мне. Держа люсинчуй наготове, я старался соблюдать безопасную дистанцию. Пока на значительном расстоянии, я не мог уследить за его действиями. Было слишком темно. Но, похоже, он тоже не мог найти меня.

"Извини!" Дождавшись удобного момента, я бросился вперед и одновременно метнул люсинчуй в его сторону. По моим расчетам груз должен облететь его тело вокруг. Когда я перехвачу его, то смогу связать Чэнь Пи и привязать к валуну.

Но люсинчуем надо еще уметь пользоваться. Мне это казалось легко, но я не учел расстояние, груз ударил четвертого дедушку и упал на землю.

Я подтянул его к себе и собирался метнуть снова, но в это время погасла подсветка манометра, и все вокруг погрузилось в темноту.

Я метнул люсинчуй наугад, груз ударился о валун, в темноте сверкнули искры. Снова подтянув груз к себе, я почувствовал, как бешено забилось сердце. В голове было пусто. Естественно: вокруг темно, хоть глаз выколи, моему мозгу не хватает визуальной информации, чтобы думать.

Я раскрутил люсинчуй над головой, чтобы не дать приблизиться ко мне. Но после двух оборотов груз во что-то врезался и упал на землю. Пятясь в противоположном направлении, я продолжал крутить люсинчуй.

Груз снова с грохотом врезался во что-то, во все стороны полетели искры. Камень, точно, это большой камень. Ощупав его, я понял, что высота валуна достигает человеческого роста, и полез наверх. Поверхность валуна была неровной, я изранил ступни, но терпел боль и, наконец, забрался наверх. Несколько раз в процессе подвернул ногу, зато теперь я в относительной безопасности.

Теперь надо держать наготове люсинчуй, но, казалось, груз, лежавший внизу на земле, за что-то зацепился. Я потянул сильнее и понял, что снизу что-то удерживает его.

Больше тянуть люсинчуй я не осмелился, но у меня появилась идея. В гидрокостюме еще свободны рукава. Нащупав ладонями самую большую щель в валуне, а обвязал камень ими.

Цепляясь за острые края щели, гидрокостюм очень прочно держался за валун, и не порвется, даже если его сильно натянуть. Поскольку края и углы камня застряли в линиях одежды, водолазный костюм очень прочно висел на камне, будучи затянутым. Думаю, эти ходячие мощи не поймут, что занимаются перетягиванием каната, соревнуясь с валуном. Осторожно спрыгнув вниз, я начал трясти манометр. В нем используются литиевые батареи, они не могут так внезапно разрядиться.

В голову пришла мысль, что быстрый расход заряда батареи связан с исчезновением кислородных баллонов, но я продолжал трясти манометр, и, наконец, загорелся слабый красноватый свет.

Первое! Немедленно посмотреть, что происходит возле валуна.

Второе! Немедленно найти другой источник света, этого надолго не хватит.

Решая первую задачу, я в слабом красноватом свете увидел силуэт, державший груз люсинчуя. Стараясь держаться на расстоянии, я обошел камень и подошел к четвертому дедушке со спины. Направив слабый свет на камень, я попытался прочесть, что там написано.

Первое слово "если". Прищурившись, я прочитал все пять строк. "Если преемник придет сюда и увидит мое тело, то пусть извлечет часть моей носовой кости. Там заключены цянь и кунь. Так можно получить все причины и следствия".

(прим. цянь и кунь - две гексаграммы Ицзин, олицетворяющие две противоположности (инь и ян, небо и земля). В паре цянь и кунь являются источником всех перемен.)

(прим. в оригинале речь идет о "части носовой кости". Скорее всего, это лобный отросток передней части верхней челюсти, который формирует нос и переносицу)

Мои руки задрожали, и я оглянулся в темноту за спиной.

Переносица у четвертого дедушки была сломана, вроде бы глаза тоже повреждены. Не знаю, был ли он когда-нибудь слеп, но я не замечал у него признаков слепоты. И этого понять я не могу.

У него должно быть много секретов. Но у Чэнь Пи четвертого нет совести и морали. Он убивал направо и налево, а потому не будет заботиться о безопасности кого-либо. Если в моей семье все придерживаются принципа "не навреди ближнему", потому никогда не раскрывают свои секреты до конца, то Чэнь Пи так поступать не будет. Поэтому надпись, сделанная им, меня очень заинтересовала, такого азарта я давно не испытывал.

Вот только не знаю, как извлечь у него носовую кость, пока он в таком странном состоянии. Сейчас впору беспокоиться, как бы он сам у меня носовую кость не выломал.

Вздохнув, я медленно отступил в темноту и в этот момент почувствовал слабый запах, исходящий от тела Чэнь Пи. Знакомый аромат цзинь-по.

Прикрыв нос ладонью, я снова приблизился, стараясь двигаться бесшумно.

Почему-то он совершенно не обращал на меня внимания. Подтянув плавки, я стал медленно подкрадываться к нему все ближе и ближе.

Постепенно слабый свет полностью охватил его фигуру. Я, обливаясь потом, наклонился чуть вперед.

Теперь было хорошо видно его исхудавшее лицо, покрытое глубокими морщинами и пятнами от долгого контакта с водой. Глазные яблоки выступали далеко вперед, но зрачков и радужки не было, просто белые шары. Обеими руками он держал мой люсинчуй, вонзив в резину свои длинные ногти.

Лицо этого ходячего мертвеца пересекал жуткий шрам, рассекавший переносицу и обе глазницы. Лобный отросток носовой кости расположен как раз в центре шрама, он мне и нужен.

Но как его достать?

Затаив дыхание, я подумал, что можно засунуть два пальца ему в нос и поковыряться. Охренеть, как здорово!

Я знаю, что при оперативном вмешательстве, чтобы добраться до носовой полости, приподнимают верхнюю губу, делают надрез между ней и десной, обнажая всю носовую кость до переносицы. По другому добраться до лобного отростка не получится. Разве что просто расквасить ему морду целиком.

Я присел на корточки, еще раз хорошенько все обдумал и нашел довольно дурацкий способ. Но рискнуть стоит.

Зажав в зубах манометр, я собрал все валявшиеся поблизости камни и начал строить стену вокруг четвертого дедушки.

Камни я подбирал на ощупь, в процессе работы потерял счет времени. Наверно, возился я долго. Под конец у меня все тело болело. Но теперь четвертый дедушка был полностью окружен стеной из камней, словно завернут в каменное одеяло.

Что за беспредел я творю? Мой дед и третий дядя в гробу переворачиваются от злости, наблюдая за мной. Но у меня на самом деле ничего другого под рукой нет, только куча камней.

В прочности стены я был уверен. Она получилась многослойной, камни я выбирал крупные, размером с человеческую голову, и укладывал их так, чтобы они удерживали друг друга. Мне сейчас очень пригодились знания, полученные в архитектурном университете, я использовал принцип взаимосоединения, как при сооружении пагод. Получилось что-то вроде стола для поедания мозгов живой обезьяны(1). Четвертый дедушка был полностью скрыт за стеной, сверху торчала только его голова.

Схватив острый камень, я забрался на стену и, прицелившись, стал бить по лицу четвертого дедушки.

После первого удара он начал метаться внутри каменного круга. Стена зашаталась, но отвалились лишь камни внутреннего слоя, окончательно придавив ходячий труп.

Я бил снова и снова, все лицо превратилось в месиво. Но, даже придавленный камнями, он пытался высвободиться, и я бормотал, продолжая наносить удары: "Извини!"

Наконец, кости раскололись, и носовая полость обнажилась.

Его голова все еще дергалась, глазницы были расколоты, глазные яблоки вывалились наружу.

Засунуть руку внутрь сразу я никак не мог решиться. Но у меня ничего с собой не было, пришлось снять плавки, обмотать руку и лишь после этого доломать кости лица.

В глубине носовой полости я нащупал бронзовое кольцо, к которому была привязана тонкая проволока, удерживавшая его в носу.

(1) Стол для поедания мозгов живой обезьяны. Это считается страшной городской легендой, хотя такой способ был описан в книге "Чжоуские ритуалы", а сам рецепт назывался Хоу Нао. Якобы обезьяне вводят наркотики и отрезают язык, после чего сажают под специальный стол с отверстием в центре — таким образом, чтобы будущим едокам была видна только верхушка её головы. Верхнюю часть черепа срезают, после чего едят мозги ещё живой обезьяны.

Четвертый дедушка после смерти стал гранатой-оборотнем?

Эта дурацкая мысль первой пришла мне в голову. Видимо, Будда как-то сел медитировать перед алтарем, где была закопана граната, которая, слушая непрерывные чтения священных сутр, обрела душу. А теперь, захватив себе тело, эта одухотворенная граната ждет, когда я вытащу чеку, и она отправит меня в ад, предварительно превратив в хорошо прожаренный стейк.

Хотя такое вряд ли возможно. Если чека от гранаты была у него в носу еще при жизни, тогда ему достаточно было поковыряться в носу, чтобы погибнуть весьма трагичной смертью.

Я решительно потянул кольцо, и четвертый дедушка задергался. Вот же блин! Я вскрыл могилу собственного деда, чтобы покопаться в его прахе, отрезал голову мертвой госпоже Хо, теперь вот черепушку Чэнь Пи четвертому разворотил. Кажется, все грядущие поколения девяти семей будут меня проклинать.

Внезапно сопротивление проволоки ослабло, и я осторожно стал вытаскивать то, к чему она привязана. Ощущения при этом были просто охрененные.

Эта штука была густо покрыта слизью. Обтерев находку трусами, я осмотрел ее при слабом свете манометра. Знакомая вещь, я уже видел такой ключ с ручкой, инкрустированной бусинами. В этот момент тело четвертого дедушки словно съежилось, непрерывно подергиваясь, запах от него стал противным.

Зажав нос, я поспешил отойти подальше. В последний момент вспомнил о шнурке на шее Чэнь Пи и сдернул его.

Тело четвертого дедушки превратилось в прах почти мгновенно, вскоре остались одни кости, и я вздохнул с облегчением, а затем взглянул на свою добычу.

Впервые, я увидел такой ключ во дворце Лу Шан Вана. Кажется, он обладает сильным антисептическим действием, не давая трупам разлагаться. Тот я достал изо рта мертвой красавицы, покоившейся рядом с телом зеленоглазого лиса. Позже я собирался использовать его, чтобы открыть шкатулку пурпурного золота, но ключ исчез. Не ожидал, что он окажется в носу Чэнь Пи четвертого.

Младший брат тогда работал на Чэнь Пи. Третий дядя переманил Молчуна, отдав ему древний черненый меч, но четвертый дедушка, скорее всего, знал об этом. Неужели Молчун, воспользовавшись хаосом во дворце Лу Шан Вана забрал этот ключ, а потом отдал его Чэнь Пи?

А затем Чэнь Пи продолжил поиски и, рискуя жизнью, отправился в Небесный дворец. И Молчун все время был рядом, чтобы помочь.

В последнее время, я стал замечать детали, на которые раньше не обращал внимания. Прежде меня заботила связь третьего дяди и Молчуна. Но, кажется, начинать надо было с отношений между младшим братом и Чэнь Пи.

Четвертый дедушка был одним из тех, кто принимал участие в "крупнейшем ограблении гробницы в истории даому". С его характером могу предположить, что его участие в этом деле было весьма активным. После этого он отправился в Гуанси и там нашел младшего брата, потерявшего память.

Полагаю, Чэнь Пи целенаправленно искал Молчуна в Гуанси. Он знал, что с этим местом очень многое связывает все поколения девяти семей.

Затем младший брат остался в клане Чэнь Пи и считался его человеком. Четвертый дедушка очень умен. Возможно, он не стремился к познанию истины, а просто хотел решить собственные проблемы, например, исцелиться. Может быть, это решение он принял после того, как даому узнали о шелковой книге Сражающихся царств, когда дядя уже раскрыл ее секрет.

Насколько я знаю моего дядю, он тоже хитрый лис. Увидев шелковую книгу, он с ее помощью устроил ловушку. Но Чэнь Пи об этом не знал. Услышав, что третий дядя отправляется на поиски гробницы, ориентируясь по шелковой книге, четвертый дедушка отправил Молчуна якобы ему на помощь.

Значит, во дворце Лу Шан Вана Молчун выполнял задание Чэнь Пи. Не знаю, делал ли он это раньше. Но тогда он забрал печать демонов, пришиб Железнолицего и вынес для Чэнь Пи бальзамирующий ключ. Похоже, все это было задумано для того, чтобы затем отправиться в Небесный дворец.

Но я до сих пор помню те странные чувства, связанные с поведением Молчуна во дворце Лу Шан Вана. Казалось, что он и раньше там бывал, причем, не один раз, слишком уж хорошо ориентировался.

Из-за его молчаливого характера, я поначалу думал, что он скрывает свое прошлое. Но сейчас считаю, что именно тогда, во дворце Лу Шан Вана, у него начала восстанавливаться память. Возможно, это было неожиданным для него самого.

Благодаря сотрудничеству с Чэнь Пи четвертым, уже в Небесном дворце он многое вспомнил. По крайней мере, он уже знал о своей конечной цели. Поэтому в бронзовые врата вошел не Чэнь Пи четвертый, а Молчун.

А какие цели преследовал Чэнь Пи? Вряд ли девяностолетний старик будет рисковать жизнью ради денег или любви к ближнему. Скорее всего он хотел продлить свою жизнь. Если он был участником "величайшего ограбления в истории даому", то хорошо знал, как получить желаемое.

Итак, старейшины девяти семей после "крупнейшего ограбления в истории даому" подверглись необратимым изменениям.

А Чжан Цилин говорил мне, что многие из них приняли обязательства по охране бронзовых врат.

Возможно, эти обязательства - плата за полученное долголетие. Тогда, во время "крупнейшего ограбления в истории даому", девятка получила возможность начать процесс получения долголетия, который должен быть завершен за бронзовыми вратами. Причем, время для завершения этого процесса весьма ограничено, поэтому в 70-х годах все словно с ума посходили, занимаясь поисками Небесного дворца по всему Китаю. Тех, кто не смог дожить, приходилось кремировать, те, кто оказывал посильную поддержку, просто ушли из жизни. В конце концов, остался только Чэнь Пи четвертый.

Я глубоко вздохнул в темноте, чувствуя легкий озноб.

Я сын старшего сына семьи У. А когда родился мой отец? Это случилось до "крупнейшего ограбления" или уже после? Почему мой дед так радовался моему рождению? Почему дал мне имя У Се?

Почему Се - злой, хитрый, испорченный?

Неужели способность к трансформации, полученная во время "крупнейшего ограбления" может передаваться по наследству? Не в этом ли кроется причина таких разных характеров моего отца, второго и третьего дядей? Неужели поэтому второе поколение девяти семей так интересовалось этим?

Но если я - Се, испорченный, то как насчет Сюсю? Или Цветочка?

Так! Не сметь думать об этом!

На шнурке, снятом с шеи четвертого дедушки, болтался металлический жетон, на котором был выгравирован адрес и номер мобильного телефона.

Я был удивлен такой прозаичной находке. Но на другой стороне жетона обнаружилась надпись: "Если вы нашли этот жетон, значит, тело принадлежит Чэнь Пи четвертому из Гуанси. Доставив останки по указанному адресу, вы получите большое вознаграждение".

Опознавательная бирка для трупа. Я не смог сдержать улыбку. Хоть что-то полезное. Столько усилий потратил, чтобы заполучить бесполезный ключ, но все же нашел подсказку в другом месте.

Глядя на металлический жетон, я вдруг подумал, что мог просто доставить тело старика по указанному адресу и получить деньги. Но мне сразу же стало стыдно за свою меркантильность. Вроде уже повзрослел, но привычки молодого деляги все еще дают о себе знать, я до сих пор во всем ищу выгоду.

Вроде бы все логично, он знал, что может умереть, потому носил этот жетон. Но я вдруг понял, что логики нет. Этот жетон противоречил тому, что Чэнь Пи написал на каменной стене.

Если он хотел, чтобы его тело доставили для захоронения, почему тогда сам предложил разбить себе голову? Это же не имеет смысла.

Спрыгнув с каменной башни, я почувствовал себя неловко от того, что был совершенно голым. Не думал, что в таком месте стану чего-то стесняться. Но, добравшись до надписи на камне и внимательно изучив ее, я чуть в голос не заржал.

Это писал не Чэнь Пи. Я не знаю, как выглядит почерк четвертого дедушки, зато очень хорошо знаю почерк Молчуна.

Я давно не видел, как он пишет, да и при ходячем трупе за спиной не до изучения каллиграфии было. Но сейчас, присмотревшись внимательно, я сразу все понял.

Должно быть, он сделал это сразу после того, как мы расстались.

А еще это значит, что он писал для меня, зная, что я выполню обещание.

Сжимая кулаки, я ощутил давно забытое чувство безопасности и уверенности, о котором забыл на целых десять лет, но которое все эти года пряталось где-то в глубине моего сердца.

Если он верил, что я приду, значит, мне не придется вслепую бродить в поисках входа в Небесный дворец. Он обязательно что-нибудь оставил для меня. Метки? Ориентиры?

И этот ключ предназначался не потомкам Чэнь Пи четвертого. Его оставил для меня Молчун.

Я попытался изменить свой ход мыслей. Если бы я был Молчуном и знал, что через десять лет кто-то придет за мной, что бы я сделал?

Я бы оставлял метки и указатели везде, где только можно, понятные конкретному человеку. Что-то такое, что я смогу прочитать, как : "Поднимай свою задницу, пожалуйста, иди сюда, но будь осторожен и не упади".

Если Толстяк и Цветочек спустятся под землю в другом месте, они тоже могут найти такие метки-указатели.

Но почему Чэнь Пи постоянно возвращался к стене с надписью и таращился на нее? У него явно был постоянный маршрут, по которому он передвигался здесь?

Но что его направляло по этому маршруту?

"Можно получить все причины и следствия". Эта фраза в надписи была самой важной...

Меня озарило вдохновение, и я снова внимательно осмотрел ключ. Темно-зеленая инкрустация и патина напоминали бронзовые врата.

Болтаясь на проволоке, ключ покрутился немного и застыл в определенном направлении.

Я встряхнул его, ключ снова стал вращаться, и опять застыл в том же направлении.

Вот значит как им надо пользоваться!

Мое сердце бешено колотилось. Надо одеться. Но натянуть на себя испачканные плавки я не решился и выбросил их. Подобрав самодельный люсинчуй, я отвязал груз и дочиста вымыл гидрокостюм. Натянув его, я проверил подсветку манометра. Он практически бесполезен, красноватого света хватало только на несколько сантиметров вперед. Но я повесил его на шею, затем взял ключ, определил направление и пошел вперед.

Передо мной была кромешная тьма. Сделав несколько шагов, я коснулся наклонной скалы и стал карабкаться наверх.

Вокруг не разглядеть ни зги. Забравшись наверх, я забеспокоился, что могу потерять ключ, поэтому привязал его к пальцу проволокой. Другой рукой я обшаривал тропу впереди, понемногу шагая вперед по гравию.

После подъема по скале, я шел дальше несколько часов и за это время совершенно вымотался. Мои руки и ноги были изранены острым гравием, казалось, органы чувств совершенно атрофировались в полной темноте и тишине. Но, наконец, я добрался до относительно ровной поверхности.

Но даже здесь, пол был не совсем гладким. А кроме того, я никак не мог понять, куда попал. Может быть, это дорога из голубого гранита, или гигантские плиты императорской гробницы, а возможно, дно рва. Кроме относительно ровной поверхности, рукой перед собой я не мог нащупать ничего более конкретного.

Но, шаг за шагом, я продолжал двигаться вперед. И казалось, словно кто-то незримо ведет меня за руку.

Подсветка на манометре окончательно погасла, больше включить ее я не смог. И в полной темноте, у меня стали включаться новые чувства и ощущения.

Для начала обострился слух. Там, где я сейчас находился, пространство казалось большим и пустым, а воздух неподвижным - ничего похожего на сквозняк. Но издалека доносились слабые звуки, может быть, журчание воды? Падающие капли? Отсюда я не мог разобрать. Затем появилось ощущение дезориентации, мне казалось, что я, шагая вперед, остаюсь на месте. А потом я перестал ощущать время, словно оно полностью остановилось.

Не знаю, как долго это продолжалось. Иногда мне казалось, что всего несколько секунд прошло, а в следующий момент, один шаг длился целый час. Такое впечатление, что я в этой темноте нахожусь уже не один день.

Это наглядно доказывает, что вся моя интуиция - это результат работы органов чувств. Мозг анализирует информацию, полученную извне, но когда этой информации нет, и интуиция пропадает.

Однако, я продолжал постоянно двигаться, сосредоточив все внимание на ногах, особенно на пальцах ног.

Срочно нужен план В.

Я попытался вспомнить свои действия, когда был здесь с Толстяком и остальными. Толстяк, насмотревшись американских фильмов, очень любил предлагать всякие планы В и С. Правда, не всегда эти планы срабатывали.

Мы расстались с Толстяком недалеко отсюда. Теоретически он должен добраться сюда быстрее, чем Цветочек. Если мы с ним разминулись здесь, как нам найти друг друга?

На открытой местности мы использовали сигнальные ракеты. Я выпускаю одну, Толстяк - вторую. Если в небе сразу две - значит, мы сначала ищем друг друга, а потом уже будем думать, как действовать дальше.

Еще была договоренность о звуковых сигналах. Если у обоих нет никаких сигнальных средств, мы могли использовать свист с определенной последовательностью.

У меня есть проволока, да и с помощью пальцев можно свистеть. Резкий звук будет, но он не распространится далеко.

Я остановился и, присев на корточки, стал ощупывать бортик, оказавшийся на моем пути. Впервые за все время, я забыл проследить за направлением ключа. Но сейчас, мне надо было найти что-нибудь подходящее для звукового сигнала.

Сделав два шага в сторону, я вдруг коснулся человеческой ноги. Кто-то стоял в темноте.

Я отдернул руку. На лбу выступили капельки холодного пота, а волосы встали дыбом. Затем я машинально провел рукой в другом направлении и снова коснулся другой ноги.

Блять, тут что, в полной темноте люди толпами бродят?

Я был уверен, что это место заполнено именно людьми. Ноги каменных статуй слишком гладкие, а поверхность погребальных статуй часто слишком грубо отшлифована. Форма ступней и пальцев ног более округлая и ровная. И на ощупь камень твердый и очень холодный.

Но это была именно человеческая ступня: я нащупал длинные и неровные ногти, кожа была мягкой и потрескавшейся.

В крайнем случае, это каменная статуя, на которую натянули человеческую кожу, иначе как объяснить обломанные хрупкие ногти. Ни один скульптор не будет так детализированно вырезать пальцы на ногах.

Может быть, мои тактильные ощущения искажены? Лишь на секунду я усомнился в собственном восприятии и почувствовал неуверенность. Но старательно прислушавшись к себе, понял, что с моим восприятием все в порядке.

В темноте передо мной был целый ряд людей. Кожа их была очень сухой, но ногти все еще росли. Точно, как у четвертого дедушки.

Все эти люди должны быть мертвы.

Я попятился назад, сердце бешено колотилось.

Вокруг по-прежнему было очень тихо. Я только что дотронулся до ноги одного их стоящих тел, но это не вызвало никакой реакции.

В моем воображении уже возникла четкая картинка: ряды мумий, возможно, одетых в древние доспехи и покрытых вековой пылью.

На какое-то время я забыл о том, что собирался найти Толстяка. В этот момент больше всего мне хотелось выйти на солнечный свет. Я застыл столбом, не чувствуя собственных ног, волосы на затылке встали дыбом, а по спине ручьями катился холодный пот. Но, вспомнив о том, сколько всего я натворил за последние десять лет, мне постепенно удалось справиться со страхом.

Сосредоточив свое внимание на ключе, привязанном к пальцу, я проследил, куда он поворачивается, и пошел в ту сторону.

Здесь вокруг кромешная тьма. Та надежда, что десять лет толкала меня вперед, сейчас сконцентрировалась на кончике моего пальца, став ключом, указывающим путь. Но, по сравнению со слепым блужданием на протяжении прошедших лет, этот указатель многого стоил.

Свет. Мне очень нужен свет!

У меня есть только гидрокостюм, отработавший свое манометр, бронзовый ключ и металлический жетон. Если сильно ударить жетоном по камню, появятся искры. Но их будет мало, у меня нет ничего, что можно было ими поджечь.

Стоп! Мумии, выстроившиеся в ряд, могут быть из древнего кочевого народа. На них должны быть погребальные предметы, в том числе, огниво и кремень. Насколько я знаю, многие кочевники носили с собой приспособления для разжигания огня, часто красиво украшенные.

Впереди я, возможно, найду что-нибудь деревянное. Чтобы поджечь дерево, мне достаточно использовать разлохмаченные концы шнура, на котором висел жетон, получится вполне подходящий трут.

Примечание переводчика. Название главы переводится "Мертвецы в полном составе". Можно было перевести "Армия мертвецов в полном составе", но я не удержалась, вспомнив знаменитое "Мертвые с косами вдоль дорог стоят". Шуток в книге много, поэтому я позволила себе такую вольность.

В любом случае, сейчас не время отчаиваться.

Я и дальше шел в полной темноте, но ничего особенного не попадалось. И Толстяк не появился, чтобы спасти меня. И дерева нигде не было. Под ногами только холодный камень, да мелкий гравий, больно ранивший ступни. Приходилось каждый шаг делать с большой осторожностью.

Почувствовав, что сил не осталось, я прилег отдохнуть. Раньше в таком безвыходном положении, я бы просто с ума сошел. Сейчас, свернувшись калачиком, я стал вспоминать, как нашел первый ключ, указавший направление поисков. Когда это было?

Тот ключ я нашел, когда узнал о трагедии, случившейся в моем родном городе, и о том, что могилу деда перенесли в другое место. Этот ключ помог мне отыскать настоящее место захоронения. Там я нашел урну с прахом, вскрыл ее и среди пепла нашел стрелы.

Печать демона! Не знаю, к добру или к беде, но я оставил ее снаружи. Всегда боялся постоянно носить ее с собой, чтобы не потерять, потому оставил под охраной остальных. Но если этот путь приведет меня к бронзовым вратам, то надо было взять с собой.

Так размышляя, я, незаметно для себя, крепко уснул. Здесь очень холодно, но сонливость была сильнее желания согреться.

Проснувшись, я открыл глаза и увидел свет. Ошарашенный, я рассматривал свои собственные руки и ноги, испускавшие слабое зеленоватое свечение. Окончательно пробудившись, я понял, что это светятся многоножки, которых привлекли мелкие раны на моих руках и ногах.

Я встал, стряхнул насекомых с себя и огляделся. Запах крови сюда много этих мелких тварей привлек.

Я давно заметил, что свойства моей крови зависят от моего состояния. Когда возбужден, сердце бьется сильно или повышается температура, насекомые шарахаются от меня, как от инсектицида. Но когда я в состоянии покоя или температура нормальная, моя кровь становится самой обычной.

Я немного размялся, чтобы согреться и привести себя в чувство после сна.

Сняв гидрокостюм, я натянул на руки штанины вместо резиновых перчаток. Потом поймал несколько многоножек и поотрывал им головы и лапки. Затем вынул резинку из пояса костюма и нанизал светящиеся лапки и головы - получилась цепочка из светлячков. Держа фонарь из многоножек в одной руке и ключ в другой, я огляделся.

Флуоресценции многоножек было достаточно, чтобы разглядеть обстановку. Вокруг меня ровными рядами стояли солдаты высокого роста в древних доспехах. Их головы были странной вытянутой формы, совсем не человеческие.

Знакомые фигуры. Это в их сопровождении Чжан Цилин в первый раз вошел в бронзовые врата. И на нем тогда были такие же доспехи.

Их глаза напомнили мне Чэнь Пи четвертого: только белки без зрачков. Только век у них не было - отрезаны или вообще отсутствовали. Доспехи были покрыты толстым слоем пыли.

Кажется, раньше мне не доводилось бывать в этом месте. Оно, скорее всего, находится глубоко под землей. Я взглянул наверх - там была кромешная тьма.

Ключ показывал в другую сторону, но я отклонился от указанного маршрута и решил обойти строй мертвых солдат. Когда мы были в Небесном дворце в прошлый раз, младший брат начал свой путь к бронзовым вратам, скорее всего, отсюда. Значит, здесь могли остаться какие-то следы. И тут мне на голову что-то упало. Я посмотрел наверх и заметил светящиеся точки далеко в вышине.

И тут я понял, где оказался. В прошлый раз мы попали в Небесный дворец, преодолев огромную пропасть, заполненную миллиардами многоножек. Помню, как их свечение создавало эффект бескрайнего звездного неба под ногами. Но сейчас я нахожусь внизу, а сверху кто-то идет в императорскую гробницу тем же путем, что и мы тогда.

Света многоножек, нанизанных на резинку, недостаточно, чтобы люди сверху увидели меня. Но надо привлечь их внимание. Набрав побольше воздуха в легкие, я изо всех сил крикнул: "Вы меня слышите? Я здесь!"

Мой крик разлетелся эхом, которое исказило слова, но его должны услышать. Только нельзя допустить, чтобы наверху мой крик перепутали с завыванием ветра.

Осторожно косясь на солдат армии Инь, стоявших рядом со мной, я продолжал орать так сильно, как мог.

После четвертой попытки докричаться, я услышал в ответ громкий и продолжительный свист.

Не знаю, кто это - Цветочек или Толстяк, но я был вне себя от радости. А потом мне на голову посыпались мелкие камни - что-то катилось со скалы. Высота слишком большая, прошло какое-то время, чтобы рядом со мной упала брошенная вещь - рюкзак.

Это был мой рюкзак. Первое, что я достал оттуда - фонарь, который я сначала поцеловал, а затем включил. Яркий свет его был настоящим бальзамом для моих глаз.

Под этим светом, окружавшие меня камни обрели реалистичные очертания, а пыль на доспехах мумий теперь казалась нормальной, серой. Протерев глаза, я чуть не расплакался от радости. Затем достал из рюкзака свисток.

Задрав голову вверх, я засвистел что есть мочи, одновременно подавая сигналы фонарем.

Наверху был Толстяк. Я понял это по ответным сигналам. Он сказал, что очень беспокоился за меня, что уже связался с Цветочком, который оставался на поверхности. Сюда он попал, спустившись в том месте, где нашел вход в подземелья в первый раз. И сразу бросился искать меня.

Я вздохнул с облегчением, покопался в рюкзаке, нашел прессованное печенье. Лишь взглянув на него, я ощутил сильный голод. Вскрыв упаковку, я поел немного. Затем, используя свисток и фонарь, рассказал Толстяку о том, что произошло со мной.

Толстяк велел мне поскорее надеть штаны, иначе многоножки устроят гнездо в моей заднице. Я послушался, затем снова обшарил рюкзак и нашел початую пачку сигарет.

Там было всего три сигареты. Обругав Толстяка за жадность, я прикурил одну и с удовольствием затянулся.

Сразу сильно захотелось спать. Мне казалось, что я очутился в волшебной стране, ощущение адского хаоса, до сих пор преследовавшее меня, исчезло без следа.

Солдаты Инь вокруг меня оставались недвижимыми, но, косясь на них, я все равно вздрагивал и покрывался холодным потом. После того, как мои глаза обрели способность видеть, вернулась интуиция. Я смотрел в их белые глаза, и эта самая интуиция подсказывала мне, что они могут ожить в любой момент. А в этом месте ничего хорошего ожить не может, потому надо убраться отсюда как можно скорее.

Проанализировав схему Небесного дворца, Толстяк сказал, что оттуда, где я нахожусь, к бронзовым вратам ведет самая короткая дорога. Но надо опасаться птице-людей и гигантских многоножек. Сам он собирался спуститься в кратер, где располагалась императорская гробница. Там они условились встретиться с Цветочком, а затем вместе отправиться к бронзовым вратам, найти меня там и передать мне печать демона.

Хотя, учитывая расстояния, я там окажусь раньше, и придется ждать их в полной темноте.

Хотя теперь темнота меня не пугала так, как раньше. Чтобы уточнить правильный путь, я взглянул на бронзовый ключ, намереваясь бегом отправиться к вратам. Но впервые я видел эту вещь при ярком свете, и задержался немного, чтобы рассмотреть его.

Чжан Цилин, что ж ты творишь-то? Так в сердцах я обратился к нему.

Оглянувшись, я окинул взглядом ряды солдат Инь. Судьба у меня такая - куда не иду, везде натыкаюсь на мертвецов. Причем, ладно бы мертвецы нормальные были. Хорошо хоть эти пока не двигаются.

Странно как-то все это.

Толстяк начал карабкаться вверх по скале, осторожно огибая застывших многоножек и камни. Я же побежал вперед.

Следующие восемнадцать часов я, сломя голову, мчался по темным проходам и расщелинам, рассекавшим в глубине горы Чанбайшаня. И, наконец, добрался до той гигантской расщелины, где над моей головой в темноте виднелись огромные натянутые между стенами цепи.

Помню, когда в первый раз увидел их, то испытал настоящий шок. Но и сейчас они выглядели жутко, протянутые через всю расщелину, с висящими на них птице-людьми. Головы тварей были бессильно опущены, видимо, они спали. Строй солдат Инь остался позади, теперь я, затаив дыхание, шагал по камням и костям, щедро устилавшим землю здесь. Наконец, луч моего фонаря скользнул по огромной бронзовой двери на противоположной стене.

Я хорошо помню бронзовые врата, врезанные в каменную скалу. Мне даже не надо много света, чтобы отчетливо представить их.

Тем более, что моего фонаря недостаточно, чтобы осветить бронзовые врата целиком. Кажется, я достиг своей цели. Бесчисленное множество раз я в своих снах видел этот момент. И, просыпаясь, долго не мог отличить сон от реальности, а иногда задавался вопросом, не привиделось ли мне это место в каком-то бреду.

Сейчас сердце мое просто выпрыгивало из груди, а ноги дрожали так, что мне пришлось сесть на землю.

Я долгое время не мог представить, что смогу добраться сюда при жизни.

Ключ в моей руке указывал в сторону бронзовых врат. Но я туда не торопился. Хотел выкурить вторую сигарету, но, краем глаза заметив висящую надо мной черную тень, не решился воспользоваться зажигалкой.

Впереди виднелась каменная платформа. Мои ноги были разбиты в кровь, поэтому я залез на нее.

На платформе лежал сверток, придавленный камнем.

Стряхнув с него пыль, я увидел комплект одежды. Много времени мне потребовалось, чтобы узнать одежду Молчуна. Здесь он разделся, аккуратно свернул одежду и придавил ее камнем.

В бронзовые врата он вошел, снова надев доспехи? Я снял камень: в свертке была верхняя одежда и ботинки, от которых шел запах птичьего помета.

Пришлось повозиться, чтобы почистить вещи. Затем я снял гидрокостюм и переоделся. Носков не было, и я оторвал подкладку у карманов, чтобы обернуть ноги ею, как портянками, прежде чем надеть ботинки.

Материал гидрокостюмов имеет некоторую степень термоизоляции, но в нормальной одежде все равно теплее. Переодевшись, я продолжал отряхиваться, но толку было мало - за десять лет в ткани накопилось много пыли. Однако, мне все равно было комфортно.

Младший брат никогда не носил при себе личных вещей, карманы его одежды были пусты. Переодевшись, я остался сидеть на каменной платформе в некоторой растерянности.

Я здесь.

Чтобы не тратить заряд батареи, пришлось выключить фонарь, и вокруг в темноте появились бесчисленные зеленоватые звезды. Такое ощущение, что я парю в ночном небе среди созвездий.

Только мои звезды безостановочно двигались, очертания созвездий непрерывно менялись. И мне казалось, что я вижу, как они образуют лицо третьего дяди, а потом - младшего брата.

За последние десять лет мне часто снились очень реалистичные сны. Бывало, во сне я, еще совсем маленький, встречал Новый год с другими детьми. Часто снились бронзовые врата, отливающие золотом, и разбросанные перед ними истлевшие кости. В последний раз, когда я спал, видел Чэнь Пи четвертого, который прямо на моих глазах трансформировался в жуткую тварь. За десять лет я привык к причудливым сюжетам своих сновидений. Достаточно было всего лишь раз спокойно принять увиденное во сне, как это стало нормой. Хотя однажды мне приснился эпизод из детства, когда третий дядя привязал меня к дереву и ушел в гробницу. Но во сне он больше не вернулся, пропал без следа, и я так и остался в одиночестве сидеть под деревом.

Еще до того, как все началось, третий дядя мне снился чаще остальных, из трех братьев У, он был мне ближе всех. В детстве, больше всего времени я проводил в доме за обеденным столом, который стоял у окна, занавешенного тонкой сеткой. А за окном виднелся мостик через ручей, заросший травянистым хлопчатником. За этим столом я играл и занимался учебой. Иногда соседские дети тайком пробирались под окно и воровали со стола мои игрушки. От моих родителей я часто слышал нелестные высказывания в адрес третьего дяди, но мне он казался добрым и очень веселым. Когда он гостил у нас, то всегда играл со мной. Отец и мать хлопотали по хозяйству, но он никогда не помогал им. Вместо этого, он сажал меня себе на шею, и мы отправлялись ловить сверчков.

Как оказалось, у меня очень хорошая память. Особенно за последние десять лет, вспоминая события прошлого, я всегда обнаруживаю что-то, чего не замечал раньше. Я любил ловить сверчков, потому что хотел рассмотреть их вблизи, а не просто слышать их стрекот. Но, когда начинаешь их ловить, они умолкают. И это занятие было похоже на соревнование между мной и сверчками. Мне нравился процесс этой охоты на сверчков. А вот третий дядя все делал только ради результата.

Гоняясь за сверчками, я всегда действовал в рамках своих возможностей. Чтобы поймать хотя бы одного, надо залезть в самую грязь, переворачивать камни и разгребать землю. А еще иногда сверчки мне казались страшными. Я не любил рисковать и всегда следил, как это делает третий дядя. Это он поднимал грязные камни, хватал сверчков, выпрыгивающих из подгнившей опавшей листвы и сажал их в тыквенную бутыль. Может быть, именно с тех пор у меня вошло в привычку следовать за третьим дядей по пятам. Мне казалось, что я, подобно шпиону, подглядываю в щелочку, за которой открывается его мир.

Пока я сидел в темноте, перед моими глазами, как на кинопленке, прокручивались картины из прошлого. Множество людей, дневник дедушки, наставники Чанша - ровесники деда. Все они хотели хорошо есть, иметь теплый дом и постель, и для этого делали все возможное. Они работали, мечтали о будущем, влюблялись, или думали, что влюблялись. В то время, желая достичь простых целей, люди выбирали наиболее простые способы. Но иногда приходилось быть жестокими, делать непростой выбор, иногда идти наперекор закону.

Глядя на все это, мой дед испытывал отчаяние. Именно поэтому он любил собак больше, чем людей.

За последние десять лет я стал лучше понимать жизненные принципы деда, а также безразличие Молчуна к окружающему его миру. Что такое человек? У всех в этом мире есть свой собственный набор проблем, которые требуют решения. Каждый человек индивидуален и настолько сложен, что, сближаясь с ним, поневоле приходится вникать в его проблемы, которые тебя не касаются.

За последние десять лет я постоянно пытаюсь найти самое лучшее решение чужих проблем. Если кто-то не в силах помочь себе сам, я готов на все, хоть собственное сердце вырвать. И всегда остаюсь в недоумении, когда тот, кто нуждался в помощи, решительно от нее отказывается.

Оказывается, большинство людей просто не знают, что именно им надо. Они могут только завидовать: увидев что-то у других, хотеть этого для себя, словно чужая вещь им жизненно необходима.

В общем, сердца большинства людей для меня непостижимы. Иногда мне кажется, что их стремления напоминают паутину, которую они плетут, опутывая друг друга до тех пор, пока окончательно не запутаются в своих и чужих желаниях.

Будь я на месте Молчуна, постоянно наблюдая за этой паутиной желаний, предпочел бы остаться единственным человеком на земле. Немногие люди, окунувшись в атмосферу роскоши и расточительства, могут остаться невинными и чистыми. А те, кто на это способен, могут выжить в этом мире, лишь оставшись в полном одиночестве.

Я снова взглянул на зеленоватые звезды вокруг меня. Кажется, они сложили картинку, изображающую сверчков, весело прыгающих в траве. Потом показали еще несколько сцен из моего прошлого. Мне стало грустно.

Вдалеке промелькнул свет. Похоже на факел, точно не свечение многоножек. Этот огонек показался мне призраком.

От долгих размышлений у меня было тяжело на сердце, и я не сразу смог понять, реален этот огонь, или мне просто привиделось.

Но свет двигался и постепенно приближался. Медленно я вернулся к реальности и, прислушавшись к звуку шагов, доносившихся с той стороны, забеспокоился.

Если бы это были Толстяк и Цветочек, то, по плану, они должны выйти с другой стороны. А кто еще может разгуливать в подземельях Чанбайшаня с факелом?

Может быть, младшему брату надоело сидеть взаперти за бронзовыми вратами, и он вышел на прогулку?

Вокруг кромешная тьма. Я рассчитывал, что он так быстро меня не обнаружит, но на всякий случай собрал побольше камней, валявшихся рядом на земле. Если нападет, я смогу защищаться ими, так у меня, по крайней мере, будет шанс.

Свет, подрагивая, постепенно приближался. Тропа, по которой можно было пройти, была узкой, и вскоре огонь уже мерцал прямо передо мной.

Ко мне шел мужчина в старой порванной куртке, он держал в руках фонарь "летучая мышь". Меня он не видел, остановился неподалеку и, вздохнув, стал оглядываться по сторонам. Я едва сдержал удивленный возглас. (прим. фонарь "летучая мышь" - первая модель керосиновой лампы, круглой, четырех или шестиугольной формы, которую можно было носить в руках. До использования керосина в качестве источника света в ней могли использовать масляные фитили или свечи, а от ветра огонь защищали тонкой бумагой, тканью, позже - стеклом.)

Он поставил фонарь на камень высотой около метра, и его лицо оказалось хорошо освещено.

В первую же секунду я узнал его, но он был мне незнаком. Это не бред, ведь я видел перед собой свое собственное лицо. Незнакомец был моей точной копией.

Я прищурился - Чжан Хайке? Или...

Он выглядел уставшим и, казалось, был в замешательстве, оглядываясь по сторонам. Это точно не Чжан Хайке, у того взгляд жестче и острее.

Похоже, идти дальше он не собирался. Покопавшись в рюкзаке, он достал пакет. Наверно, там была еда. Издалека трудно понять, но, кажется, он ее съел.

Я не знал, что делать, застыл столбом, в голове было пусто, а руки неудержимо дрожали. Внезапно человек в темноте вздрогнул и настороженно поднял голову. Я затаил дыхание, но быстро понял, что он смотрит не на меня, а в другую сторону.

Его взгляд был направлен в глубину расщелины, там виднелся еще один огонек, подрагивающий в темноте.

У Се, стоявший передо мной, казалось, занервничал. Сначала он просто наблюдал с напряженным выражением лица, а затем достал пистолет, но с места не двинулся.

Я сжал в руке камень. Прошло около получаса, и, наконец, я смог рассмотреть еще одного человека, с фонарем в руках, осторожно бредущего в мою сторону.

Этот был одет в костюм альпиниста, хорошо облегавший его фигуру, в одной руке держал фонарь, в другой - большой альпинистский рюкзак. Оказавшись в опасной близости от меня, он стал озираться, видимо, почувствовав запах керосина, а затем достал кирку. И только потом заметил У Се с керосиновым фонарем, пристально рассматривавшего его. Ни тот, ни другой совершенно не удивились. Затем вновь прибывший поставил свой рюкзак на землю.

У него очень длинные волосы, у меня и другого У Се намного короче. И борода - он точно давно не брился. Киркой он расчистил себе место от камней, чтобы сесть на землю и отдохнуть.

Теперь я смог рассмотреть его получше, и холодный пот покатился с меня градом. У него тоже было мое лицо.

Что происходит?

Я в здравом уме, но в голове царил такой хаос, что никак не получалось собраться с мыслями.

Я должен был прийти сюда, но почему здесь больше одного человека?

Поведение этих двоих ничем не отличается от моего. Неужто о моих планах стало известно посторонним, и эти два переодетых У Се собрались устроить путаницу, как раньше это сделал Чжан Хайке?

Затем в темноте издалека ко мне стали приближаться и другие огни. Я с ужасом понял, что здесь целая куча народу.

Наблюдая, как расщелина озаряется множеством огней, я окаменел, и волосы по всему телу встали дыбом.

Казалось, этим людям плевать друг на друга. Оказываясь рядом со мной, они находили место, расчищали его от камней. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга, просто молча садились на землю, как и я. Вскоре расщелина перед бронзовыми вратами вся озарилась светом, который приглушил слабое свечение многоножек. Это было похоже на фестиваль фонарей.

Я как можно дольше старался держаться в темноте, но скоро все вокруг стало залито светом, и мне негде было спрятаться. К тому времени, я уже несколько раз прошел между рядами вновь прибывших, но никто не обращал на меня внимания. Все растерянно озирались по сторонам, копались в своих рюкзаках, одни просто отдыхали, а некоторые вообще спали, лежа на земле.

Я крепко сжимал камень в руке, не понимая, что тут происходит. Точно знаю лишь одно: происходящее совершенно не похоже на то, что я бесчисленное множество раз представлял себе.

"Убей их всех!" Эта мысль металась в моем мозгу, заставляя сердце бешено колотиться. Не важно, зачем сюда пришли все эти люди, я не хочу проблем.

Держа камень наготове, я подошел к одному из У Се, спящему неподалеку, холодно взглянул на него, собираясь нанести удар.

В ту же секунду он повернулся, открыл глаза и посмотрел на меня. Встретившись взглядом с самим собой, я внезапно все понял.

Он выглядел устало, наверно, поэтому так крепко заснул на голом камне, держа в руке бутылку байцзю без этикетки.

Именно так выглядел я, когда вернулся в Ханчжоу. Первое время я, развалившись в кресле перед своим магазином, тупо таращился на озеро Сиху. Мимо проходили люди, но мне было на них плевать. Я пил байцзю прямо из горла. Пьянею я довольно быстро, и у меня начинала кружиться голова после первых двух больших глотков вина.

Тогда я чувствовал лишь ужасную усталость и бездонное отчаяние. Вроде бы все вернулось на круги своя, но я не мог понять - то ли все потерял, то ли не имел ничего, что мог потерять.

Положив камень на землю, я присмотрелся к окружавшим меня людям. Они все были У Се. Каждый У Се - это всего лишь один из моментов прожитых десяти лет. Это не толпа людей, это только я, но в разные периоды моей жизни.

Другая одежда, незаметные отличия в характере, разное оружие в руках.

У меня никогда не было такой невероятной возможности взглянуть на себя со стороны. Я взобрался на большой камень, раздумывая, не галлюцинация ли это? Почему так много моментов из прошлого вдруг возникло передо мной? Может, я, не заметив этого, уже прошел через бронзовые врата? Блеск бронзы, освещенной моим фонарем - это обратная сторона врат?

Огни вокруг меня мало-помалу гасли, расщелина постепенно снова погружалась во тьму, в которой мерцали слабые огоньки. Затем мне показалось, что кто-то лизнул мое лицо.

Такое ощущение, что я потерял сознание, а сейчас медленно прихожу в себя, и кто-то сопит мне на ухо. Открыв глаза, я увидел огонь рядом, и брата Сяоманя, который облизывал мне щеки.

Не знаю, чем кормил его Цветочек, но из пасти жутко воняло. Я сел и огляделся - вокруг горело несколько костров.

Кто-то подал мне стакан с водой. Я немного успокоился, напился и заметил, что раны на моих руках обработаны и забинтованы.

"Пришли? Я спал?" — спросил я.

Мне снова подали чашку, теперь уже с чаем, и кто-то ответил: "Ты не спал. Это был шок".

"Глупости!" — буркнул я, сделав глоток чая. За последние десять лет я сталкивался с куда более суровыми испытаниями, чем здесь, и никаких проблем не было. С чего бы у меня случился шок?

Я обернулся, рассчитывая увидеть Толстяка, Цветочка или кого-то из своих людей. Но позади сидел мужчина в кожаной куртке и штанах, с темными очками на лице. Он с полуулыбкой смотрел, как я пью чай.

"Я ведь еще сплю, верно? — я сделал еще один глоток чая. — Иначе откуда ты здесь взялся?"

"Да, я - иллюзия в твоей голове, ты вот-вот умрешь, — ответил мне Черный Слепой. — Здесь довольно холодно, а ты заснул прямо на камне. Маловероятно, что тебя найдут раньше, чем ты умрешь".

"Я не умру. А почему именно ты решил явиться мне перед смертью?" Спрашивая, я смотрел на Сяоманя, и мне стало не по себе. Черный Слепой еще может быть моей фантазией, но почему вместе с ним я вижу этого вонючего пса?

Теперь я четко осознавал, что еще не пришел в себя. В своем сне я встал и огляделся. Позади меня был валун, а за ним лежал мертвый Толстяк. Его шея была сломана, руки и ноги неестественно вывернуты, кожа на спине содрана, обнажив позвоночник, который обгладывала плотоядная обезьяна.

"Когда он спускался сюда, то сорвался с цепи и сломал себе шею". Черный Слепой подошел ко мне и, положив руку на плечо, указал в другую сторону.

Посмотрев туда, на куче гравия я увидел голову Цветочка, но его тела нигде не было.

"Если выберешься отсюда, захвати его голову. Отдашь Сюсю. Интересно, сможет ли она проигнорировать тебя в этот раз, — Черный Слепой говорил это совершенно спокойным голосом. — Его разорвала птица с человеческим лицом. Твои люди пытались ему помочь..."

Рядом с головой Цветочка лежало тело Кань Цзяня с разбитой головой. Глазные яблоки вывалились, из проломленного черепа и глазниц вытекал мозг. "Здешние пернатые довольно сообразительны. Птица бросила камень вниз, словно бомбу".

Я подошел ближе. Меня окружали мертвые тела, разорванные на части и изуродованные, а воздух казался густым от запаха крови и отвратительной вони поврежденных внутренних органов.

Никто не выжил.

Мои ладони были ледяными. Я взглянул на Черного Слепого, и он сказал: "Я предупреждал, что все может закончиться именно так. Рискуя собой, ты рискуешь и жизнью тех, кто следует за тобой".

Десять лет назад я ничего ему не ответил. И в этот раз тоже, но сейчас я осознал, насколько хрупка и непредсказуема жизнь.

Черный Слепой смотрел на меня: "Не хочешь разговаривать? Пойдем. Следуй за мной!"

"Куда мы пойдем?"

Черный Слепой указал фонарем вперед, и я увидел, что бронзовые врата были открыты, но сейчас они снова закрывались, очень медленно.

Он поднял с земли пистолет, бросил его мне и бросился туда. Я проверил патроны, подобрал фонарь с тела Толстяка и последовал за ним.

Птице-люди спикировали на нас. Я увернулся, и, оказавшись позади одной из них, выстрелил вверх. Очередь в темноте казалась дугой света в ночном небе, вокруг воцарился хаос, и я бросился в закрывающиеся врата.

За вратами было темно. Я дал очередь вверх и при вспышках выстрелов успел заметить бесчисленные каменные башни, покрытые резьбой, у подножья которых лежало много камней.

"Что это за место?" Спрашивая, я машинально выстрелил в сторону врат, подбив влетевшую птицу, но за ней прорвались еще две.

Черный Слепой схватил меня за шиворот, прижал к груде камней, а другой рукой бросил вверх гранату, которая взорвалась в воздухе.

Грохот взрыва создал резонанс, казалось, бронзовая дверь завибрировала, распространяя внутри мощные звуковые волны. При этом резьба на камнях начала светиться. Здесь все поверхности были покрыты мелкой резьбой, даже стены пещеры.

Эти светящиеся узоры появлялись после любого сильного звука и уходили в глубину пещеры, теряясь в темноте.

Сразу после взрыва сверху начался настоящий кровавый дождь, и Черный Слепой закричал: "Вставай!" Я подчинился, и мы снова начали поливать очередями бронзовую дверь. Сверху упала растерзанная взрывом птица, из ее рта вылезла недобитая обезьяна, но я подстрелил ее, оставив в луже крови на земле.

Что же такое находится за бронзовыми вратами? Я оглядывался, пытаясь понять, фосфоресцирующие узоры мерцали, словно пытались заговорить со мной.

"Что это за место?" — повторил я свой вопрос, перестав стрелять.

"Ты же сам все хорошо видишь!" — рявкнул в ответ Черный Слепой.

Я присмотрелся и заметил, что стены не только светящейся резьбой покрыты. Внутри них застыли люди. Сначала мне показалось, что это барельеф, настолько искусный, что изображение нельзя отличить от настоящего человека. Эти каменные люди были полностью обнажены, цвет кожи сливался с камнем, окружавшим их. У всех одна и та же поза эмбриона. Теперь я понял, что это не барельефы: каменные люди лежат в выемках на стене, у всех из живота тянется пуповина, соединяющая их с каменной стеной.

Одновременно я понял, что это за узоры: иероглифы, означающие числа.

Эти каменные люди разных размеров: большие и маленькие, некоторые похожи на подростков и младенцев, другие совсем взрослые. И у каждого было одно и тоже лицо — Молчуна. Но их лица выглядели неестественно неподвижными.

Все они были недвижимы, а ряды цифр упорядочены - что-то вроде бирок, что надевают на руку новорожденным. Наверно, светятся они потому, что бороздки резьбы заполнены какой-то краской, возможно, изготовленной из местных многоножек. Я пытался сосчитать этих каменных людей, но быстро сбился: они были везде, заполнив выемки в стенах сверху донизу.

"Ван Цзанхай, спустившись с каменных цепей, увидел бронзовые Звездные врата(1) в скале под горами. Внутри тысячи каменных людей. Они зачаты прямо в камне и связаны с ним пуповиной. Их даже нельзя назвать живыми, они совсем ничего не чувствуют. Числа - порядок их зачатия. Их здесь так же много, как песчинок в реке Ганг", — сказал Черный Слепой.

"Младший брат... он что, блять, родился из камня?"

Черный Слепой между делом подстрелил еще одну плотоядную обезьяну, поднял камень с земли и бросил его мне. Его форма в точности повторяла человеческую руку.

"Эти каменные люди в какой-то момент начинают меняться и оживать, а потом снова возвращаются к своему исходному состоянию и рассыпаются каменными обломками. Каждая груда здесь — Чжан Цилин. После того, как очередной человек вошел во врата и вновь стал камнем, должно пройти десять лет, чтобы появился новый".

"Бредятина!" От этих слов у меня мороз по коже. Я оглядел груды камней вокруг. Одна из них — Чжан Цилин, которого я ищу? "Да ладно! Я же сплю и скоро проснусь".

Черный Слепой смотрел на меня в упор: "Он — просто камень, как и все здесь".

"Это же сон! — я вытаращился на него. — Ебать твою мать, разбуди меня!"

Я уже начал путаться, где сон, а где явь, и от этого ощущения закружилась голова, затошнило, а перед глазами поплыли черные пятна.

Черный Слепой продолжал спокойно смотреть на меня: "Некоторым из них не удается вовремя вернуться. Превращаясь в камень вне бронзовых врат, они умирают окончательно, не оставляя после себя следа. Но те, кто смогли вернуться, оставляют в новых поколениях каменных людей частичку своей памяти..."

Я прицелился в него: "Прекрати свою болтовню!"

"Ты не выстрелишь, — Черный Слепой все также спокойно смотрел в упор. — Даже если ты считаешь, что это сон, ты не сможешь выстрелить в меня".

Я опустил пистолет и огляделся. В полумраке пещеры эти каменные люди, свернувшиеся внутри стены, напоминали древесные грибы, что растут на стволах. Да что за место такое?

Прошло уже десять лет. Как насчет нового Молчуна? Подсвечивая себе фонарем, я пытался рассмотреть его среди множества каменных эмбрионов, но внезапно заметил вспышку позади Черного Слепого. Когда я обернулся, у него из груди торчал нож.

Мой мозг словно взорвался. Я сразу проснулся и сел.

"Вау, вау, вау, полегче!" Меня чуть не оглушил чей-то крик. Я обернулся и увидел Толстяка и Белого Змея. И испугался.

"Ты... оживший труп!" Толстяк посмотрел на разлитый чай. С перепугу я толкнул его, и он выронил чашку, забрызгав себе грудь. Я продолжал растерянно оглядываться. Рядом горел костер, а на мне - теплая одежда в несколько слоев.

Чувствуя, как струйки холодного пота стекают за шиворот, я вертел головой, пытаясь отыскать Черного Слепого. Но его здесь не было. Осознав это, я немного успокоился.

"Ребята, вы пришли? А я что, спал?" Пошевелив ногами, я понял, что завернут в спальный мешок.

"Сложно сказать. Когда мы нашли тебя, ты был без сознания, — ответил Белый Змей. — Гипотермическая кома, ты слишком долго находился в состоянии переохлаждения. Неужели ты был так увлечен, что не заметил, как замерзаешь? Буду честен, У Се, ты меня разочаровал. Что с тобой произошло?"

"Белая Леди говорит дело, Белая леди умная. Белой Леди нет равных в Поднебесной, — сказал Толстяк. — Даже я, Толстяк, целую неделю буду петь хвалу Белой Леди каждый раз, когда ее увижу". (прим. Белая Леди - персонаж из пьесы "Легенда о Белой Змее".)

Толстяк любит выеживаться. Наверно, Белому Змею пришлось не сладко.

Но он проигнорировал ехидное высказывание Толстяка: "Все люди рождаются равными. И как не назови человека, этим его не оскорбить".

Я покосился на бронзовые врата: "Цветочек где?"

"Мы потеряли с ним связь, но не волнуйся, он сильный, с любой проблемой справится".

Но меня не безопасность Цветочка беспокоила. Время уходит, а печать демона осталась у него.

"А ты знаешь, как этой штукой открыть врата?" Спрашивая, Толстяк протянул мне сигарету и жестом показал, что ее не курить надо, а жевать.

Продолжая смотреть на бронзовые врата, я начал жевать табак: "Блять, ты их подмышкой держал, что ли? Потом воняет!"

"Толстяк не виноват, Толстяк еще вчера использовал последнюю каплю дезодоранта. И теперь ты можешь насладиться естественным ароматом господина Толстяка. Ты тут всякой хрени мог наглотаться и надышаться, поэтому тебе надо проблеваться. Только не глотай табак". Он заинтересовался, куда это я все время смотрю, и направил туда фонарь. Бронзовые врата поблескивали под лучом. Слишком большие. Но ждать больше нельзя.

Я выплюнул табак и дважды проблевался. Толстяк подмигнул и поманил за собой.

"Ты что-то нашел?"

"Пока тебе кошмары снились, мне делать было нечего. Я хорошенько осмотрелся здесь. И обнаружил странную вещь". Сказав это, он направился к бронзовым вратам.

(1) Бронзовые Звездные врата. Черный Слепой использует немного другое название, 青铜巨门. "Большими вратами" (巨门) в древности называли звезду Мерак (бета Большой Медведицы). Поэтому здесь более уместен перевод "бронзовый Мерак", но это будет не совсем понятно, потому я использую "Звездные врата".

__________________________________________

Лучи от двух наших фонарей непрерывно двигались, от этого подрагивания света сердце билось еще сильнее. Я подходил к бронзовым вратам все ближе, свет отражался от них неярким матовым блеском, напоминая, что эти врата - наследие глубокой древности.

В прошлом году я близко к вратам не подходил, прошел то место, где стоял тогда. Чем ближе врата, тем сильнее мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть их вершину. Они поистине гигантские, от этого масштаба строительства древних, дыхание перехватывает.

Сейчас я даже был рад, что печать демона осталась снаружи. Иначе, когда подойдем, врата могут открыться.

Я точно не знаю, как использовать печать. Но, возможно, в прошлый раз младший брат легко попал внутрь.

"Не торопись так, еще не время. Вдруг они откроются, как только мы подойдем. А братишка еще не готов. Врата откроются, а он штаны надеть не успеет. Неловко будет", — заявил Толстяк.

"Нет у него штанов. Его штаны на мне". Сказав это, я указал на свои ноги.

"Тогда тем более неловко получится", - буркнул Толстяк.

"Считаешь, моего брата так сильно волнует его репутация? Думаю, если он просидел там целых десять лет, и вдруг предоставилась возможность выйти раньше, ему будет плевать, в штанах он или без них. Если бы я на его месте смог выйти пораньше, но без штанов, определенно сделал бы это".

Толстяк сморщил нос: "Ты когда-нибудь видел, чтобы мой брат терял свое лицо?"

"Ладно, похоже, ты прав". Мне пришлось согласиться, вспомнив характер Молчуна.

"Младший брат - очень скромный человек. Может, когда-то и случалось ему оказаться в пикантной ситуации, но мы об этом никогда не узнаем". И Толстяк жестом показал, как Молчун сворачивает шею свидетелю своего позора.

Я обернулся, чтобы взглянуть на врата, и с удивлением заметил, что даже на большом расстоянии, рисунки на них очень хорошо видны. Только что в своем сне, я подходил к ним очень близко. От воспоминаний об этом кошмаре мне стало не по себе.

Долгое время мы просто смотрели на врата, не говоря ни слова.

"Как думаешь, если я его оближу при встрече, то смогу жить вечно?" — пробормотал Толстяк.

Я глубоко вздохнул и сказал, что сделать это будет не так просто. Да и неприлично, верно же?

"Младший брат, мы здесь. Если ты там, чирикни что-нибудь!" — заорал Толстяк во все горло.

Мы замерли, прислушиваясь. Но никто в ответ не чирикал.

"Врата слишком толстые", — ободряюще похлопал меня по плечу Толстяк.

"Хватит придуриваться. Что ты там нашел?" В моем голосе прозвучало сердитое нетерпение. Он достал что-то из кармана и протянул мне. Это был камень.

"И что бы это значило?"

"Каменная пагода, — объяснил Толстяк. — Кто-то складывал по дороге сюда каменные пагоды. Благодаря им, мы и добрались сюда так быстро. Похоже, их оставил младший брат".

Кажется, он всегда оставлял метки везде, где проходил. Я повертел камень в руках: "И что дальше?"

"Указатели не оставляют, когда есть только один путь, верно?"

Я кивнул, и Толстяк сказал: "По дороге нам попалась развилка. Видимо, младший брат хотел нам ее показать".

Какое-то время я молчал и вдруг понял, зачем он меня позвал за собой. Поразмыслив, я спросил: "Ты прошел по другой дороге от развилки? Видел, что там?"

"Я беспокоился о тебе, поэтому не стал тратить время и сразу пошел сюда, — Толстяк сел на землю перед бронзовой дверью. — А ты посмотреть не хочешь?"

Я тоже сел, отрицательно качая головой. На лице Толстяка промелькнуло удивление: "Неужели тебе не интересно? Может, младший брат оставил там что-то важное для тебя?"

"Верно, — ответил я. — Может быть, там есть что-то. Но возможно, он просто сам разведал дорогу и оставлял метки, чтобы не заблудиться. Я уже не тот человек, который гонится за истиной сломя голову. Иногда стоит подумать, прежде чем искать".

Толстяк молчал и смотрел на меня. Я в ответ уставился на него. После долгого молчания он сказал: "Ладно, не пойдем туда".

"Мне это не интересно", — подтвердил я свое решение.

"Распутник решил остепениться, — Толстяк поднял большой палец вверх. — Ты не подумай, я не считаю тебя плохим человеком. Но когда-нибудь ты должен научиться вовремя останавливаться. Давай просто подождем тут. Что ты будешь делать, когда младший брат вернется? Ты думал об этом?"

Не отрывая взгляда от бронзовых врат, я ответил: "Однажды я нашел деревню в горах на юге Фуцзяни. Фэн-шуй там необычный: деревня расположена на склоне горы, с которой падают сразу шесть водопадов. Старик из деревни сказал, что раньше там жил монах, который написал стихотворение о дожде, не прекращавшемся сто лет.

Там очень красиво, вода из родников чистая, много леса вокруг. В деревне все по простому. Я думаю, не пожить ли там какое-то время. Если младший брат выйдет, у него же не будет никаких срочных дел. НО куда он захочет пойти? Я не знаю".

"А как насчет твоего бизнеса?"

"Это зависит от Цветочка. Я ему много должен. Отойти мне от дел или вернуться - последнее слово остается за ним".

"Сукин сын. Мы с тобой много лет вместе, мы братья, а решающее слово ты отдал Цветочку?"

Я схватил Толстяка за шею, широкую, как у кабана: "Как твой малолетний брат, я торжественно заявляю, что ты должен уйти на пенсию. Отправляйся в деревню, открой там провинциальный филиал своей лавки".

Толстяк улыбнулся и вдруг резко отбросил ногой камень, лежавший рядом. Под ним оказалась печать демона, помещенная в бронзовую канавку.

"Цветочек сказал, что если ты решишь исследовать другой путь от развилки, ничего не изменится. Эта вещь должна быть похоронена здесь навсегда. А ты должен жить будущим, жениться, например".

Я уставился на Толстяка. Да что творит эта мелкая Девяточка? (прим. Сяо Цзюцзю, 小九九 - У Се так ехидно напоминает, что Цветочек вообще-то потомок девятой семьи.)

"Он не будет спускаться сюда", — ответил Толстяк.

Мне стало нехорошо: "Что случилось с Цветочком?"

"Не переживай, с ним все в порядке. Он ждет нас снаружи, — передернув плечами, Толстяк встал. — Это в последний раз, когда мы тебя обманули. Нам всем надо убраться отсюда. Только по-настоящему оставив все позади, мы сможем..."

"Наверно, действительно можно закончить все здесь, — сказал я. — И стать тем, у кого нет ни прошлого, ни будущего, кто не имеет связи с этим миром".

Я проснулся ранним утром. Это был последний день, согласно нашей с Молчуном договоренности. Я умылся и разбудил Толстяка.

Интересно, как он появится?

Какими будут его первые слова?

Будет ли он один? Если следом выйдет еще кто-то, надо ли убить последовавших за ним? Я проверил боеприпасы и сел перед бронзовыми вратами, держа пару стволов наготове.

Хотя, может такое агрессивное поведение неуместно?

На самом деле, я не спал почти всю ночь. Хихикая над самим собой, я спрятал стволы за спину.

Толстяк подошел и протянул мне мобильный телефон: "Музыка хорошо расслабляет. Что будем слушать сегодня?"

"А что у тебя есть?" Я запустил приложение. В плейлисте были треки к уличным танцам. Наверно, энергичная музыка может не понравиться младшему брату после десяти лет одиночества. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и она взбодрит его.

"А что ты посоветуешь?"

"Есть одна песня, в последнее время она очень популярна. Мне когда-то подарила ее маленькая девочка из Баная, — Толстяк забрал телефон, долго копался в плейлисте и, наконец, включил песню "See you again". (Мы встретимся снова.)

Я слушал молча, не подпевая, ведь текст на английском. Толстяк тоже молчал.

"It’s been a long day without you my friend And I’ll tell you all about it when I see you again". (Это был долгий день без тебя, мой друг. Я расскажу о нем, когда увижу тебя снова.)

Толстяк начал подпевать, песня была очень мелодичной. А я так и молчал, погрузившись в музыку.

Невозможно, чтобы он так и не вышел из врат. Я вздохнул и заметил, что Толстяк завалился на бок и сладко захрапел.

У меня было намерение ждать. Но музыка всегда действовала, как снотворное, и меня стало клонить в сон.

Словно сквозь туман, я видел, как открываются бронзовые врата.

Я чувствовал себя, как девочка со спичками. Так нельзя. Я растер лицо ладонями и открыл глаза. (прим. Девочка со спичками - героиня сказки Андерсена, которая замерзала в ночь перед Рождеством, держа в руках коробок спичек. Каждая зажженная спичка навевала ей приятные воспоминания, пока она не замерзла насмерть.)

Не помогло.

Я знал, что такие способы плохо работают, потому повернулся к Толстяку, собираясь разбудить его и поговорить.

"В той деревне жители готовят что-то вроде димсама из клейкого риса и коричневого сахара. Там часто идут сильные дожди, поэтому густо растет редкий вид дикой травы, которую местные жители называют женьшенем Юцзай (дитя дождя). В местный димсам кладут лепестки цветов этой травы. Говорят, от этого улучшается память. Правда, это всего лишь местная легенда". (прим. димсам - легкая сладкая закуска к чаю.)

Сказав это, я икнул, чувствуя, как сознание покидает меня. Но даже в таком состоянии продолжал что-то бормотать. Не знаю, как долго это длилось, вокруг все было словно в тумане. В какой-то момент я почувствовал, что кто-то подошел и медленно сел рядом со мной.

Я на мгновение замер и покосился на него. Он тоже искоса посмотрел на меня.

Толстяк тоже проснулся, сел и уставился на нас.

Я видел знакомое лицо, равнодушные глаза, в которых отражался свет костра.

Говорят, что при долгой разлуке в первую очередь забывается голос. Но когда я его услышал, то узнал сразу же.

"Ты постарел", — сказал он.

В этом месте, что ближе всего к аду, из телефона все еще звучала музыка.

Толстяк подошел и нарочито задел Молчуна плечом, отчего тот покачнулся: "Ты на самом деле мой младший брат. Ты готов выйти наружу? Ну иди же сюда, ты...!!!"

Он обхватил Молчуна и стал тормошить, словно тот был на самом деле бутылкой, из которой надо вытрясти содержимое.

Я опустил рукава, прикрывая шрамы на руке и встал.

Он улыбнулся мне. Я поднял рюкзак и коротко сказал: "Пошли".

Мы просто...

... давно не виделись.

У моря я - но север предо мной,

У моря ты - перед тобою юг,

Ты мне прислал через гонца письмо,

Как мне тебя благодарить, мой друг!

(прим. Первое четверостишие стихотворения "Письмо к Хуан Цзифу" поэта северной Сун Хуан Тинцзяня (1045-1105))

Перевод: Голубев И.С.

Эпилог (от автора)

Когда я был молод, мне нравилось мечтать. Вот уже десять лет я гоняюсь за даому. 17 августа 2015 года "Записки расхитителя гробниц" наконец-то завершены. У Се больше не был одинок, Чжан Цилин больше не будет таким отстраненным и холодным, Толстяк Ван больше не станет грустить и беспокоиться за друзей. Железный треугольник, наконец, воссоединился. Нам следует оставить желание узнать, что дальше.

Пусть У Се, Чжан Цилин и Толстяк Ван будут вместе, здоровы и счастливы. Даже если они в будущем умрут, то сделают это вместе. Они всегда будут вместе.

История закончилась, удачи.

Эпилог от переводчика.

Эпилог автора был написан в далеком 2015 году. Все мы знаем, что потом появились "Песчаное море" и "Тибетский цветок", а затем "Перезагрузка". "Записки даому продолжаются и по сей день.

А потому я не спешу с вами прощаться.

Железный треугольник форева.)))))

Глядя на проплывающий за окном машины пейзаж, я закурил. Толстяк заботливо опустил стекло с моей стороны, чтобы выветривался дым.

Мы ехали медленно. Молчун сидел сзади, весь обложенный пакетами и коробками с подарками и покупками к Новому году. В этот раз будет много людей на празднике, и я, как следует подготовился, выбирая все самое лучшее и оригинальное. Не везти же такие отличные вещи в кузове.

Этот подержанный пикап Nissan не такой удобный, как мой Gold Cup, но за короткое время мне не удалось найти в городе машину получше. Владелец, сдавший автомобиль в аренду, гарантировал, что двигатель в отличном состоянии, машина редко использовалась. Но кажется, дроссельная заслонка засорена, педаль газа нажималась, словно была обмотана травой. (прим. 1. Пикап не имеет багажника, только кузов. У Се сравнивает его со своим Hyundai ix20, субкомпактвэн, который часто называют Gold Cup, потому что компания Hyundai часто приурочивала выпуск новых моделей автомобилей к чемпионатам FIFA.

2. Дроссельная заслонка - в автомобиле с бензиновым двигателем эта деталь ограничивает количество поступающего воздуха в двигатель. Регулируется подача воздуха с помощью педали газа.)

Чтобы добраться до Ханчжоу к Новому году в обход гор, достаточно в районе Цаннаня выехать на скоростную автомагистраль, проложенную вдоль побережья. На дорогу уйдет чуть больше десяти часов. Поначалу я так и планировал, но потом решил иначе. Цветочек с остальными пожелали отправиться на юг, им больше по душе пришлась более теплая Фуцзянь. Хи-хи, я так и знал. Но спорить не стал, и теперь ехал через горы в деревню, где у меня есть небольшой дом. Трасса здесь иногда была однополосной, а с одной стороны - крутой обрыв. Очень волнительно.

Зима в этом году холодная, даже родниковая горная вода замерзала. Я видел, как она застыла причудливыми ледяными волнами вдоль дороги. Пока курил, я высунул руку за окно машины и ощутил легкое покалывание от морозного воздуха.

"Кстати, а сколько лет тебе стукнет в этом году?" — внезапно спросил Толстяк.

Я не ответил, занимаясь изготовлением пепельницы из пластиковой бутылки, а затем поднял руку, осматривая свою кисть. Кожа на указательном и среднем пальцах, которыми я зажимал сигарету, потемнела. Это все из-за некачественного табака. Когда уходишь в горы, не с руки брать с собой большой запас хороших сигарет, а маленький заканчивается быстро. В качестве альтернативы остается только табак для самокруток. Я находил на обочинах дорог листья бобовых растений, высушивал и скручивал сигареты, используя их в качестве папиросной бумаги. Таких самокруток надолго хватает. Вкус у них так себе, но все лучше, чем вообще без курева.

Надо бы бросить курить. Те несколько дней, что мы провели в Фуцзяни, куда привезли Молчуна, были довольно холодными. И у нас с Толстяком мозги заболели, когда мы наблюдали, как он прямо во дворе вылил на себя ведро ледяной воды. Мы оба стараемся беречь себя, любим тепло и комфорт, мы стареем и чувствуем, что наши тела слабеют. Но он все такой же, как и раньше.

Когда перешагнул рубеж тридцати лет, не хочется вспоминать о своем реальном возрасте, возможно, это единственный способ оставаться оптимистом.

Пока я думал о вопросе Толстяка, наша машина сбросила скорость и остановилась. Посмотрев вперед, я увидел, что перед нами уже образовалась довольно большая пробка. Вдалеке виднелась фура, опрокинувшаяся на обочину, одно колесо которой все еще крутилось, зависнув над обрывом. Машина все еще держала равновесие, но, кажется, сорвется лишь от одного пинка ногой.

По этой дороге многие ездят, чтобы не платить за проезд по высокоскоростной автомагистрали. Но здесь требуется предельная внимательность и осторожность, особенно зимой в гололед легко попасть в аварию.

Толстяк открыл окно и высунулся наружу, в салон ворвался холодный ветер, разбудивший Молчуна. Когда он поднял голову и открыл глаза, Толстяк уже вовсю матерился на всю дорогу: "Водятлы, блять, безрукие. И так в сотый раз на этой дороге! Это стадо черепашьих выродков можно объехать только на мотоциклах!"

Наша машина стояла в самом конце пробки. Водители автомобилей, стоявших впереди, сильно не переживали. Многие вышли на дорогу и занимались гимнастикой под радио на обочине. Женщина-фермер открыла свою лавку на колесах и вовсю предлагала остальным свой товар. Похоже, это надолго. Сложно сказать, когда движение восстановится. Я открыл дверцу и вышел на свежий воздух, запихивая окурок в бутылку. Холод снаружи быстро привел меня в чувство и придал бодрости.

С одной стороны дороги - горы, с другой - обрыв. Все склоны заросли редкими, но цепкими деревьями. За горами виднелись более лесистые холмы, и примерно в полумиле отсюда среди деревьев выглядывали крыши из черной черепицы и бледно-желтые оштукатуренные стены домов. Деревня, и судя по виду, бедная.

Я потянулся, включил свой телефон и, читая WeChat, побрел по обочине дороги.

Цветочек с друзьями уже выехали из Пекина. Первую остановку собирались сделать в Ханчжоу, чтобы навестить моих родителей и троюродного дядю. После этого они собирались взять в аренду машину и приехать ко мне всей толпой. Я мысленно выругался, думая, что мнение моих родных меня мало беспокоит. Но второй дядя тоже собирался в гости, вероятно, беспокоился обо мне. Сюсю в WeChat была у меня в друзьях. На ее странице была куча постов, посвященных новогоднему шопингу. Целых двадцать постов! Я с трудом поборол желание заблокировать ее и все же поставил несколько лайков.

Всего несколько лет назад в мире не существовало социальных сетей, но сейчас WeChat прочно вошел в нашу жизнь.

Минут через пять я оказался возле пострадавшей фуры, водитель которой невозмутимо курил на переднем сидении. Постучав в окно, я спросил, что случилось. Водитель оказался уроженцем Дунбэя. Он перевозил грузы в Гуанчжоу. Фура принадлежала ему. С печальным лицом он рассказал, что в лобовое стекло врезалась птица, он испугался, не справился с управлением, и фура съехала с дороги к обрыву. Теперь ему уже не встретить спокойно Новый год. Машина застряла прочно, и по его оценкам, ждать придется семь или восемь часов. Я знал, что эвакуаторы сюда доберутся не скоро, и мог только посочувствовать ему. Вернувшись, я сказал Толстяку, что нам придется оставить машину, иначе застрянем надолго. Придется поработать носильщиками и пойти в деревню за горами, чтобы попытаться найти мотоциклы и перевезти наш багаж. Если придется раскошелиться, делать нечего. Иначе мои родители приедут раньше нас.

Нам троим унести все покупки из машины не получится. Пришлось выбрать самое ценное. Получилось по тридцать килограмм на каждого. Придется потерпеть, но это будет самый тяжелый Новый год в моей жизни.

Мы сошли с дороги, спустились с горы и углубились в редкий лес, через который пролегала едва заметная тропа.

Мне казалось, что до деревни всего час ходу, но на самом деле на дорогу ушло полтора. Пришлось сначала подниматься в гору, потом спускаться с нее. Обливаясь потом, мы вышли на небольшую грунтовую дорогу, ведущую к деревне. Огороды, засаженные соевыми бобами, были вскопаны впритык к обочине, и мы много растений потоптали. Когда придем в деревню, надо бы денег крестьянам дать, чтобы возместить причиненный нами ущерб.

Добравшись до деревни, мы немного растерялись, заметив, что дома на окраине полуразрушенные. Перед покосившимися дверями стояли курильницы для благовоний, украшенные красной бумагой и окруженные подношениями. Но сделано это было очень давно: подношения сгнили, даже не разобрать, что именно лежало у дверей. Курильницы были покрыты густым слоем пыли. Красная бумага уже стала совсем светлой, краску размыли дожди, и лужицы вокруг казались заполненными кровью. Ладно бы, тут был только один такой дом, но подобную картину я видел у каждой двери, и это немного пугало.

Я покосился на Молчуна. Его лицо было спокойным. Он тоже заметил, что место здесь необычное, но его это никак не беспокоило. Я же молился, чтобы эта деревня не оказалась заброшенной, а главное, чтобы здесь нашелся хоть один мотоцикл. Добравшись до оштукатуренных домов, мы увидели, наконец, деревенскую лавку, и я вздохнул с облегчением.

Толстяк сразу направился туда. Продавщица, молодая женщина с ребенком на руках, одетая в фиолетовую куртку, смотрела телевизор. Подойдя, Толстяк постучал по стеклу витрины: "Сестра, у нас возникла небольшая проблема. Не поможешь ли?"

Молодая женщина обернулась, оглядела нас, нагруженных под завязку, обливающихся потом, и на ее лице промелькнул испуг. Я, перейдя на местный диалект, позвал кого-нибудь еще. Вскоре из задней комнаты вышла пожилая женщина, видимо, мать продавщицы. Толстяк улыбнулся, стараясь казаться кристально честным туристом, и попросил: "Мы не можем проехать по дороге за горой. Нам нужен мотоцикл, чтобы вывезти наш багаж. Помогите найти мотоцикл, а мы денег дадим".

"Мотоцикл?" Молодая женщина непонимающе таращилась на нас, лицо ее было бледным. Я тоже постарался сделать вид, что самый честный в мире, и посмотрел на старуху.

Молодая женщина не сводила с нас глаз, а старуха что-то спросила у нее на диалекте. Они что-то обсудили, и, видимо, пожилая женщина, наконец, поняла, что произошло. Она указала куда-то в сторону, а молодая женщина сказала: "Мама говорит, что там в переулке стоит трактор. На нем можно перевезти вещи".

Мы закивали, выражая искреннюю благодарность, и побежали в переулок за лавкой. Вытирая пот, Толстяк спросил: "Твою ж мать, почему эта малявка так похожа на призрака? Она такая страшная, поэтому тут нет мужчин?"

"Может быть, все мужчины в этой деревне сейчас в поле работают. А когда в деревне пусто, ей нечего делать. Когда люди, не отрываясь, смотрят телевизор, у них выражение лица бывает странное, — сказал я, и, вспомнив Ван Мэна, добавил. — Когда местные вернутся, может быть, она будет более оживленной".

Переулок был довольно длинный. Проходя по нему, я заметил, что петли дверей в домах насквозь проржавели. Там никто не живет? Минуты через две мы увидели простенькую деревенскую вывеску на одной из дверей кирпичного дома.

Оштукатуренные глинобитные дома в селах - самые примитивные строения. Как правило, их используют в качестве сараев для хранения инструментов или для разведения скота. Другое дело, дом кирпичный. Такие здания более долговечны, в них жили зажиточные крестьяне. Но здесь был только один такой. Может быть, остальные разрушились или снесены. Кирпичи были старыми, голубыми, местами кладка треснула, и стены деформировались, деревянные оконные рамы перекосились. Скорее всего, хозяева дома были бедны.

Деревянная вывеска тоже очень старая, но иероглифы, красиво написанные, хорошо читались: "Рыболовные снасти Лэй Мэйляна".

Ворота открыты, а внутри было темно. Это был традиционный сельский дом. У внутренней стены расставлены скамьи и стоит стол "восьми бессмертных". (прим. квадратный стол на восемь человек.) На стене висел портрет председателя Мао и календарь с изображениями восьми даосских святых. На столе разложены подношения. Пол выложен камнем и усыпан бамбуковой стружкой и стеблями, а у боковой стены лежали какие-то инструменты, похожие на железные обручи. Кажется, здесь мастерская по обработке бамбука.

"Нам сюда?" — спросил меня Толстяк. Нашел кого спрашивать. Я бы сам кого-нибудь спросил.

"А трактора нет? — продолжал вопрошать Толстяк. — Блядь, тут так бедно, есть ли здесь вообще этот самый трактор?" Точно! Подумывая о том, чтобы уйти, я вдруг увидел тощего старика, идущего по переулку. Он зашел, прислонился к стене и хмуро посмотрел на нас сквозь стекла своих очков.

Мы тоже посмотрели на него, медленно направляясь к выходу.

Глаза старика блестели, он не отводил пристального взгляда, словно считал нас ворами.

Неловкая ситуация. Толстяк прошептал: "Да не пялься ты так на него. Пойдем отсюда!" Мы прошли мимо, и старик направился следом. Он явно преследовал нас.

"Он нас ограбить хочет? — пробормотал Толстяк. — Смотрит на нас, как на копченые свиные ребрышки. Не надо было показывать, что мы при деньгах!"

"Твою мать, он выглядит лет на девяносто. Какой из него вор? Насколько слабыми мы должны быть, чтобы он нас ограбил? — ответил я. — Может быть, он думает, что это мы - воры".

"Воры? Ога, мы ограбили его пустой дом и тащим несуществующие двести килограммов его добра?" Сказав это, Толстяк прикусил язык, и мы собрались ускорить шаг. Но в этот момент старик заговорил. На ломаном путунхуа он спросил: "Старший хэцзы, друг. Не проходи мимо. Не мог бы ты с твоими людьми помочь мне в одном трудном деле(1)?"

Мы опешили, заметив, что он обращается к Молчуну и даже не обращает внимания на нас. Подойдя к нему, я спросил: "Вы только по его походке поняли, что он вам помочь может?"

(1) Эта просьба старика требует пояснений. Со стороны звучит, как простая просьба. Но в дальнейшем У Се услышал в ней профессиональный жаргон. Во-первых, обращение, Старший хэцзы (合字上, хэцзы шан) - дословно это можно перевести, как старший, уважаемый). Но у иероглифа 合 (хэ) есть еще одно значение, это буддистский термин, обозначающий человека, способного к чувственному контакту с объектами и явлениями. В сленге даому часто используются буддистские и тибетские термины (например, посредники цзя-ламы или старые ковши). Во-вторых, слово "помочь" (帮, бан) имеет два значения (из нескольких) - собственно "помочь" и "банда, шайка". Таким образом, в криминальном сленге слово "бан" переводится, как "нанять твою банду".

За многие годы к нам не часто кто-нибудь обращался с просьбой о помощи, особенно используя профессиональный жаргон. Вот только старик не похож на профи, а мы при нем ни словом не обмолвились о нашем темном прошлом. Что касается походки младшего брата, когда он просто ходит, то ничем от нормального человека не отличается, и заметить его особые способности по шагам невозможно. Этот старик, без сомнения, просто плохо владеет пекинским диалектом, потому неучтиво обратился к незнакомцам. Видимо, он из Фуцзяни, уроженцы которой говорят на путунхуа так, что ни слова не разобрать. А если здесь еще какие-то диалекты смешались, то местный говор без пол-литра не разобрать. Но все же старик пытался говорить на пекинском диалекте, потому исключить профессиональный жаргон я не мог. (прим. обратите внимание - в предыдущей главе я добавила пояснения по поводу профессионального жаргона.)

Раньше, услышав вопрос на жаргоне, мы бы отреагировали. Но теперь, когда тучи над нами рассеялись, а ветер не сбивает с ног, меня больше не волнуют темные горы, скрывающие всякую нечисть. Мы уже не молоды, чтобы играть в старые игры. Конечно, младший брат тоже понял вопрос, покачал головой и ответил старику: "Нет". Затем отвернулся и пошел прочь. (прим. "Тучи над нами рассеялись..." - это красивая идиома, 云淡风轻, "облака развеял легкий ветерок", которую обычно применяют, описывая хорошую погоду. Но У Се использует эту идиому, как метафору, говоря, что его жизнь стала спокойной.)

Старик опешил, видимо, не ждал отказа. Толстяк положил руку на плечо Молчуну и пошел рядом с ним, тайком подавая мне знак: "Отлично. Похоже, старик не опасен".

Я незаметно улыбнулся и собрался последовать за ними. Но старик оказался шустрым. Он забежал вперед и на ходу снова обратился к младшему брату: "Молодой человек, я не мог ошибиться. Ты и твои люди определенно профессионалы. Я уже пятьдесят лет ведающий светильниками. Запах, который исходит от твоего тела... я знаю, чем ты занимаешься. Этого ты отрицать не можешь, верно?" (прим. ведающий светильниками, 掌灯, чжан дэн - в пятой главе У Се подробно объясняет, что значит ведающий светильниками - это криминальный сленг даому центральных равнин. А в древнем Китае чжан дэн - это была должность при дворе, в прямом смысле чиновники, отвечавшие за освещение дворцовых помещений и дворов.)

Мы с Толстяком переглянулись. Старик так просто не отступит. И Толстяк сказал: "Почтенный, мы здесь просто проездом, спешим вернуться к семьям на Новый год. Мы не можем помочь тебе".

Старик злобно зыркнул на Толстяка: "Твой босс еще не сказал последнее слово. Ты даже наполовину не так хорош, как он, тебе не заработать столько, сколько ему!"

Вообще-то, так оценивая Молчуна, старик был прав. Но Толстяк разозлился: "Очки смени, дятел. Только слепой может сказать, что Толстяк вполовину хуже кого бы то ни было. Тебе неведомо, что я, Толстяк, покорил три священных вершины..." Я поторопился остановить друга, пока он лишнего не наговорил в запале, и предложил выслушать старика. Он сразу пригласил нас в дом: "Друзья, зайдемте внутрь и поговорим. Вы не пожалеете. Я один ничего не могу, мне такое дело не одолеть без серьезных проблем".

Мое сердце глухо стукнулось в ребра. Я рассчитывал всего лишь сократить дорогу домой и найти мотоцикл. Мог ли предполагать, что встречу в старой провинции ламу? Досадно! Только собрался завязать с криминальным прошлым, а оно само за мной следом ходит.

Проще всего было выслушать старика и отказаться. Я посмотрел на Толстяка. Его лицо все еще было свирепым, а глаза метали молнии. "Излагай!" Он был зол, но в его глазах уже светился азарт. Я положил руку ему на плечо и напомнил: "Нам не часто попадаются удачные дела с гарантированно благополучным концом".

Толстяк вздохнул, а старик понял, что главным в нашей троице был я. На его лице промелькнуло удивление.

Мне все это уже стало надоедать, я собирался прямо отказать старику. Но он поднял руку, призывая к молчанию: "Хорошо, я помогу вам найти мотоцикл. Но давайте зайдем внутрь и выпьем чаю. Три человека, владеющих кунг-фу - это то, что мне нужно. Но если не смогу вас заинтересовать, то принуждать не стану. Но самим вам не найти путь в обход дороге. Я же хорошо знаю деревню и окрестности, и помогу. Подумайте об этом, хорошо?"

Мы втроем переглянулись. Звучало забавно, но в его словах была доля истины, мы на самом деле уже устали и тоже нуждались в помощи.

Я холодно посмотрел на старика. Не уверен, что его дело будет интересным для меня, и его настойчивость раздражала. Но моя поясница ныла, желудок к позвоночнику от голода прилип, и я был готов пойти на уступки.

Немного поразмыслив, я решил, что компромисс - хорошая идея. Ради мотоцикла можно на время отказаться от гордого звания "завязавшего даому". Поэтому я кивнул: "Пожалуйста, найди для нас мотоцикл. Мы будем признательны тебе".

Последовав за стариком, мы зашли в дом с вывеской "Рыболовные снасти Лэй Мэйляна". Оказывается, старый кирпичный дом принадлежал ему. Может быть, Лэй Мэйлян - его имя? Не знаю, но фамилия Лэй очень распространенная среди народа шэ. (прим. народность шэ - одно из национальных меньшинств, проживающих на территории Фуцзяни, Чжэцзяна, Цзянси и Гуандуна.)

Слева от стола была дверь, ведущая во внутренний двор, который окружали жилые комнаты. Такую планировку имеют многие старые дома.

Он провел нас в одну из внутренних комнат, включил светильники с тканевыми абажурами, которые заполнили темное помещение теплым светом. Но там все равно было довольно прохладно. Сначала он набрал номер на стационарном телефоне. Разговор шел на местном диалекте, но я понял, что он распорядился достать нам мотоцикл. Я за это время успел оглядеться. У задней стены за перегородкой стояла кровать. Остальные стены были увешаны бамбуковыми шестами разной толщины. Я снял один из них - это была отличная рыболовная удочка.

Мне нравится рыбачить. Но эти удочки казались мне странными. Вроде ничего обычного, сделаны из прочного бамбука, но что-то в них было особенное. Я покосился на Молчуна, который тоже их рассматривал. Но по его виду не понять, о чем он думает.

В ногах кровати стоял журнальный столик с чайным сервизом. Такие распространены в Фуцзяни. Жители этой провинции на всю страну славятся своей любовью к чаю и чайным церемониям. Сервиз старика не был ценным, но заметно было, что он дорог ему. Журнальный столик окружали несколько низких кресел. Мы сели, с удовольствием вытянув ноги, и расслабились. После нескольких чашек горячего чая у всех троих порозовели замерзшие на холоде щеки.

"Я смотрю, вы удочками торгуете". Поняв, что мотоцикл мы получим, Толстяк пришел в хорошее расположение духа и стал рассматривать бамбуковые снасти на стенах.

"Нет, эти удочки не продаются, они мои, — ответил старик. — Если честно, я не местный. В этой деревне живу уже двадцать лет. Я приехал сюда ловить рыбу".

"Рыбалка? — Толстяк отхлебнул чая. — Целых двадцать лет рыбалки? Что за рыба? Король водяных драконов, которого надо выслеживать двадцать лет?" Старик в ответ рассмеялся.

Окинув взглядом стены, увешанные рыболовными снастями, он сказал: "Эти двадцать лет я не ловил рыбу. Все это время я искал наживку. Эта рыба необычная, ради простой наживки крючок не заглотит". Я уже слышал когда-то нечто подобное.

Некоторые рыбаки, зарабатывающие себе на жизнь продажей рыбы, любят преувеличить свои достоинства и придумывают всякие сказки. Немного поколебавшись, я закурил и сказал: "Я люблю рыбачить. Не мастер, конечно, но улов бывает весьма хорош. Даже общался с любителями из других стран. Все говорят, что наживка - это главное. И у каждого рыбака - свой секрет". Толстяк кивнул, поддерживая меня: "Господин Толстяк тоже любитель поймать и зажарить свежую рыбку. Старик, если тебе есть что важное сказать, не вешай нам лапшу на уши. За десять лет мы так устали, что не можем себе позволить играть в твои игры". Но старик явно не торопился.

Он приготовил еще чай, взяв другой сорт, и искренне посетовал, что уже договорился о мотоцикле, но придется подождать. Мы успеем вдоволь наговориться, пока мотоцикл доставят сюда. Вот бля, в этой деревне, оказывается, не было транспорта! Если мои родные приедут первыми, а меня на месте не будет, второй дядя примет это за оскорбление, и проблем не избежать.

Старик взглянул на меня исподлобья и сказал: "Я все понимаю. Но ты - главный, а главному не пристало суетиться. Взгляни на своего младшего брата, он совсем не волнуется".

Он указал на Молчуна, который все еще внимательно осматривал удочки. В последнее время он был слишком тихим и незаметным, и сейчас мне от этого стало немного не по себе. Боюсь, что такое необычное поведение может быть признаком проблем с психикой.

Я ответил старику: "Дядюшка, когда он начнет волноваться, остальным следует испугаться до смерти. Если тебе есть, что сказать, говори. Нас дома на Новый год ждут старики". Услышав мои слова, старик лишь чуть приподнял бровь.

Казалось, в его глазах промелькнула печаль. Он немного помолчал и вздохнул: "Ну, по правде говоря, я надеялся, что вы поможете мне вскрыть одну гробницу. Там есть то, что я могу использовать в качестве наживки". Мы с Толстяком переглянулись.

Покосившись на старика, Толстяк закашлялся: "Гениально! Старина, господин Толстяк не даст соврать, твоя игра слов получилась не совсем удачной, — он похлопал себя по груди. — Я, конечно, не самый безграмотный в Китае, но, честное слово, твоей шутки не понял".

"Это не шутка. Вы все правильно услышали, — с торжественным видом ответил старик. — Я прошу выслушать меня, иначе вам, не имеющим опыта в этом деле, это покажется невероятным". Мы с Толстяком снова переглянулись, и он саркастически хмыкнул.

Выразительно подмигнув мне, он дал понять: "Терпи, ради мотоцикла надо потерпеть".

Я тяжело вздохнул, готовясь к долгому разговору, а Толстяк надел маску вежливости и обратился к старику: "Ладно, тогда не торопись. Если надо, даже перерывы делай".

И мы около пары часов слушали неторопливый рассказ старика.

Забегая вперед, могу сказать, что этот опыт оказался очень интересным и в целом полезным. Слушая старика, я быстро понял, о чем речь, и почему так важны тонкости профессиональной рыбалки.

Рыбная ловля известна с древних времен, и даже стала в некоторой степени видом спорта. Поэты воспевали это занятие, как утонченное развлечение элиты общества. Тайгун Ван Люйшан в своем трактате писал, что рыбалка - это не только добыча еды, но и полезный досуг. (прим. здесь речь идет об известном трактате Ван Люйшана "Шесть военных стратегий".)

В поэзии при описании рыбалки акцент делается на самом процессе, а результат остается на втором месте. Опытные рыбаки с этим согласятся, ведь по сути рыбалка - это интеллектуальное состязание человека с рыбой.

На первый взгляд интеллект человека гораздо выше, и рыба не соперник человеку. Но место обитания противников уравновешивает силы и возможности. Рыба в процессе этой игры находится в воде, в своей стихии, а у человека из инструментов только удочка. Это все равно, что ставить ловушки в лесу, который укрыт густым непроглядным туманом. И в этом заключается то самое очарование рыбалки, из-за которой люди готовы часами сидеть на берегу и искать новые способы победы в состязании.

Многим это покажется слабым стимулом для азарта. Но, если включить фантазию и почувствовать себя древним рыболовом, который пытался подсечь существо, обитающее совершенно в другом, подводном мире, не зная, что именно окажется на его крючке, то начинаешь чувствовать, как внутри просыпаются древние инстинкты хищника.

Старика звали Лэй Бэньчан, у него еще и прозвище было - Восемь Крючков. Его статус среди профессиональных рыболовов можно сравнить с даосским монахом, приехавшим в Пекин.

Лэй Бэньчан любил рыбачить, но простая рыбалка в городском пруду или спокойной речке ради удовольствия его не прельщала. Такие, как он, часто зарабатывают рыбалкой на жизнь. Они покидают дом с удочкой на рассвете, возвращаются на закате и выбирают не самые простые места, чтобы подкармливать рыбу. Это больше похоже на азартную игру: рыбаки такого уровня делают ставки, сравнивая размеры пойманной рыбы и сложность рыбалки. Среди старшего поколения в Хубэе были даже целые династии, занимавшиеся рыболовным тотализатором, где крутились огромные деньги. Впоследствии многие рыбаки там стали получать удовольствие не от процесса рыбалки, а от ожидания выигрыша, как в обычном казино.

Лет двадцать назад этот старик тоже был таким азартным рыбаком, но уже стал забывать те прошедшие годы. Однажды он с друзьями собрался делать юта, и тогда услышал о странном убийстве во время рыбалки в горном ручье в Фуцзяни. (прим. юта - рыбацкий обычай делать сувениры. Выловленную рыбу обмазывали краской и оборачивали в бумагу, на которой оставался отпечаток. Обычай пришел из Японии, где назывался гётаку. Там это делалось не для сувениров: императорский двор требовал вести точный учет рыбацкого улова таким способом.)

Речь шла о компании рыбаков, что отправились в горы Фуцзяни. Там, в горном ручье, они выловили странную рыбу. Там было не глубоко, потому рыбачили взабродку, заходя почти на середину ручья. Люди разбредались по всей длине ручья, потому никто не видел, что произошло. Погибли три человека, тела быстрым течением унесло, найти их не смогли. История заинтересовала Лэй Бэньчана. (прим. взабродку - метод рыбной ловли, когда рыбак стоит не на берегу или мосту, а заходит в воду.)

По опыту он знал, что такой горный ручей должен соединяться с подземными течениями, иначе нет смысла ловить взабродку. Старик пытался представить рельеф русла. Ширина ручья была большой, значит, на дне должны быть провалы или трещины, достаточно глубокие, чтобы обеспечить хороший клев. Такая форма русла могла образоваться в результате естественных разломов горной породы. В этом случае добраться до глубоких мест, где рыбы будет больше всего, можно только вброд.

Видимо, те рыбаки рассчитывали выловить рыбу покрупнее в глубоких местах ручья. Такие часто водятся там, где горные реки соединяются с подземными водами. Но он никогда не слышал о рыбах таких размеров, что способны утащить человека на дно. В тот момент, он почувствовал тот самый азарт, который испытывает опытный боец кунг-фу, узнав о достойном противнике, и захотел сам обо всем узнать.

Опыт подсказывал Лэй Бэньчану, что произошло. В углублениях русла горных рек и озер скапливается чистая родниковая и дождевая вода. Такие впадины могут быть очень глубокими, иногда даже глубже, чем обычное озеро. Кроме того, в горах часто случается проседание грунта, из-за чего горные ручьи, реки и озера соединяются с подземными водами. Для рыб такие места подобны раю, там могут скрываться очень крупные особи, можно сказать, долгожители. Их еще называют "Королями рыб".

Поймать Короля рыб очень трудно. Такие гиганты редко всплывают на поверхность. Такое случается только в жару и при повышенном атмосферном давлении, когда уровень кислорода в воде падает. Когда Король рыб прячется на дне, выманить его на приманку сложно, требуются специальные лески и крючки. Кроме всего прочего, местные жители, особенно в Фуцзяни, хорошо знают реки и озера, где водится такая рыба, и тщательно охраняют их. Иногда на берегах таких водоемов можно увидеть даосские храмы или фамильные храмы предков. По праздникам, особенно на Новый год, местные посещают эти священные для них места и приносят жертвоприношения, бросая их по традиции в воду.

Однако, рыба, которая заинтересовала Лэй Бэньчана, теоретически может схватить рыбака и утащить его на дно, скорее всего, это хищник большого размера. Вряд ли о таком водоеме кто-то заботится, вероятнее всего, этот ручей редко посещается местными. Лэй Бэньчан не знал подробностей происшествия. Есть вероятность, что подводный хищник напал на рыбаков, но могли быть и другие причины. Поэтому сначала он навел справки.

В то время уже существовали крупные общественные организации рыболовов-любителей и профессионалов. Он использовал все свои связи, чтобы найти хотя бы одного очевидца, и потратил много денег, чтобы разговорить его. Рассказ был очень странным, Лэй Бэньчан услышал такое, что не сразу смог понять.

По очереди погибли три человека, их тела остались на дне. Все они были живы, когда что-то тащило их под воду. И очевидец утверждал, что видел в этот момент в воде что-то странное.

Он утверждал, что ясно видел что-то в воде, и это не было рыбой. Скорее нечто, вроде длинного растения, движущегося иногда против течения и поднимающегося с самого дна.

Лэй Бэньчана этот рассказ очень взволновал. Он не знал, к какому виду принадлежит этот Король рыб, но получается, что на нем паразитируют водоросли. И, судя по описанию очевидца, возраст этих водорослей тоже не малый. В этих местах ходит легенда о том, что на тридцатом году жизни чешуя Короля рыб превращается в броню. Ученые называют этот процесс ороговением. Легенда гласит, что такому превращению предшествует некое испытание, которое должен пройти Король рыб. После того, как он обретает броню, водоросли могут жить на его теле, не причиняя ему вреда.

Собрав все необходимые сведения, он выбрал лучшие рыболовные снасти, спросил у местного проводника дорогу. По указанной тропе он добрался до озера и начал охоту на Короля рыб. За двадцать лет он выловил в этом ручье разные виды рыб, использовал самые хитрые поплавки и приманки, чтобы выманить тех, что прячутся на глубине, но даже следа Короля рыб не нашел.

Мы с Толстяком люди бывалые, но, слушая старика, переглянулись. Никак не могли взять в толк, что он от нас хочет. Пока ясно одно: двадцать лет этот набитый дурак ходит к горному озеру и ловит рыбу.

В глубине души у меня были сомнения в его искренности. Не может нормальный человек быть таким глупым и упертым. Может быть, он остается в этой деревне на протяжении двадцати лет не потому, что Короля рыб не нашел, есть какие-то более веские причины.

Толстяк решил озвучить мои сомнения: "Простите мою нескромность, но я все-таки спрошу. Неужели вы так настойчивы из-за какой-то рыбы? Может, что-то еще произошло, пока вы за ней охотились? Ну, например, были не осторожны с дочерью деревенского старосты?"

Лэй Бэньчан бросил на него холодный взгляд и ответил: "Даже если бы я влюбился в дочку деревенского старосты, то не остался бы здесь надолго. Тебя вообще не касается, почему я так долго живу здесь. Но мне нужна ваша помощь. Я так долго искал эту рыбу, и почти нашел. Остался всего один шаг".

Я внимательно наблюдал за лицом старика, и заметил, как при этих словах сверкнули его глаза. Он точно еще не договорил что-то. Пришлось попридержать Толстяка, чтобы не дразнил старика ехидными вопросами.

Главное, я понял, что старик говорил правду. Хотя история очень странная, но я могу по лицу определить, лжет человек или говорит искренне.

В мире есть много разных психов. Некоторые готовы жизнь отдать, чтобы решить какую-нибудь головоломку. А уж об азарте рыбака говорить нечего! Неудивительно, что он ведет себя, как помешанный.

Толстяк потер ладони: "Дядюшка, ты говорил, что нам надо залезть в гробницу ради приманки, которая находится там. Что бы это значило?"

Лэй Бэньчан ответил: "Вы что-нибудь знаете о гробовом трутовике(1)?"

Я кивнул. Гробовой трутовик - это обычный лакированный трутовик. В народе его зовут грибом из драконьего гроба. Говорят, что грибница лакированного трутовика начинает развиваться в гробу, если у трупа после захоронения еще вытекает кровь из горла. Гриб растет на голове мертвеца ножкой вверх. Ходят слухи, что это очень эффективное лекарственное средство. Но, поскольку мало кто этот гриб видел, то и конкретной информации о его применении тоже нигде не найти.

Я покосился на Молчуна. Он по-прежнему думал о чем-то своем. Казалось, наш разговор его совершенно не интересовал, он просто пялился в свой телефон. Мы с Толстяком потратили много времени, чтобы заставить его взять в руки современный девайс, надо же наконец приучать его к цивилизованным способам общения. У Молчуна очень длинные пальцы, и пользуется он телефоном не так, как обычные люди.

Я вдруг остро ощутил, как изменился мир вокруг. Мне не нравится современная техника, но времена стали другими. Однажды я поехал в Яньюань за антикварной бронзой. Там даже крестьяне все поголовно пользуются смартфонами. Ни один из них не принес мне свою бронзу лично, все присылали фотографии.

Эпоха старых ковшей, грубых и неотесанных, действительно прошла.

"Эта штука - приманка?" — спросил Толстяк. Я задумался, стряхнул пепел с сигареты и, нахмурившись, уточнил: "Почему ты в этом так уверен?"

"Если бы за эти двадцать лет я не нашел совсем ничего, то не оставался бы здесь так долго. Однажды я готов был все бросить, но мне попались записки одного местного рыбака". Лэй Бэньчан положил на стол блокнот.

В Китае есть много старинных книг о рыбной ловле, большинство авторов родом из Фуцзяни. Здесь даже самые известные журналы о рыбалке издаются. Часть информации там не достоверна, источники некоторых сведений сложно проследить. Лэй Бэньчана заинтересовала одна заметка, где описывался способ ловли рыбы донной сетью. Это для Лэй Бэньчана не было новостью, такой способ еще 65 лет назад был описан в энциклопедии "Сто тысяч почему".

Но в этой заметке несколько абзацев были посвящены видам донных рыб с водорослями, растущими на теле. И автор заметки утверждал, что ловить таких рыб надо на гробовой трутовик, потому что эта рыба "круглый год питается трупами, оказавшимися на дне". Этот вид привык к запаху трупов. А гробовой трутовик, который долгое время находился в гробу с трупом, имеет схожий запах, поэтому лучше всего подходит в качестве приманки.

(1) Гробовой трутовик. 龙棺菌, лун гуань цзюнь, дословно гриб из драконьего (императорского) гроба. Вообще-то речь идет о лакированном трутовике, Ganoderma lucidum, который при некоторых условиях приобретает кроваво-красный цвет. Существует легенда (а может, и не легенда), что земляной трутовик (кровавый трутовик) растет в гробах. После того, как гроб будет закопан в землю, начинается разложение трупа, вызывающее в замкнутом пространстве определенное сочетание температуры и влажности, идеально подходящее для прорастания трутовика. Однако, в таких условиях ему не хватает солнечного света и воздуха, потому его окраска не яркая и больше похожа на кровь. В закрытом гробу нет других растений, которые могут мешать трутовику развиваться, поэтому такие грибы вырастают очень большими, используя труп в качестве удобрения. Есть еще одна легенда, которая гласит, что кровавые трутовики растут только на трупах влиятельных чиновников, которые при жизни хорошо питались и употребляли достаточное количество женьшеня. Форма таких трутовиков разная, зависит от количества места в гробу, запах очень стойкий, напоминающий свежую рыбу и доски, долго лежавшие в земле, внутри по консистенции и плотности напоминает мясо. Грибы старше двадцати лет твердые и имеют почти черный цвет. Считается, что такой гриб лечит практически все, его надо заваривать, как обычный пуэр. Есть версии, что кровавые трутовики не растут в гробах из хвойных пород, редко появляются на севере.

Много лет назад Лэй Бэньчан случайно встретил в горах даому цзэй, который сказал ему, что на заднем склоне горы, где на ста гектарах растет сосновый лес, есть древняя гробница. И там, в саркофагах давно завелся гробовой трутовик. В течение трех лет его еще можно собрать, позже он станет слишком старым. Лэй Бэньчан не хотел нарушать закон, но сейчас, возможно, это единственный способ поймать эту рыбу живой.

Я уже знал, что происходит, и даже догадывался, о чем старик не договаривает. В самом начале он обмолвился, что в течение пятидесяти лет был ведающим светильниками. Тогда он так объяснил, почему понял с первого взгляда, что Молчун - даому. (прим. - исправила перевод во второй главе, обратите внимание на примечание, ведающий светильниками в книге - это криминальный сленг.)

Ведающие светильниками - так называли древних даому на центральных равнинах, которые занимались дележом добытого. До этого ведающие светильниками были военными офицерами, распределявшими военные трофеи после сражений. Даже несколько десятилетий назад в гробницах было столько добра, что требовался серьезный подход при определении доли каждого даому в команде. Ведающий светильниками учитывал обязанности, опыт и риски каждого. Перед тем, как идти в поле, даому всегда составляли договор, где указывалось, какие именно ценности получит каждый даому, согласно своей специализации и вкладу в общее дело. С этой точки зрения, все члены команды делились на разные категории: "трефы", "рыба", "порожняк". Но даому мало чем отличаются от обычных грабителей и понятие честности им не ведомо. Увидев особенно ценную погребальную утварь, многие забывали о договоренностях. И тогда в дело вступал ведающий светильниками. Если возникали сомнения в честности дележа добычи, даому обращались к нему. Ведающий светильниками сам никогда не бывал в поле, но отлично знал все тонкости, его мнение учитывали даже цзя-ламы.

По сути, ведающие светильниками занимались персональным кредитным скорингом. (прим. Персональный кредитный скоринг — оценка надёжности заёмщика, которую проводит банк при принятии решения о выдаче кредита. Результат скоринга выдаётся в виде балла, который система рассчитывает автоматически на основе кредитной истории. Считается, что чем выше скоринговый балл заёмщика, тем заёмщик надёжнее. Персональный кредитный скоринг не гарантирует одобрение кредита, решение о его выдаче и условиях принимает кредитная организация. В случае ведающего светильниками, речь идет не о кредите, а о доле добычи.)

Ведающий светильниками, который пятьдесят лет общался с разными людьми, на самом деле мог с первого взгляда определить статус и опыт любого даому. Как-то Толстяк говорил, что опытному сутенеру достаточно одного взгляда на любую женщину, чтобы узнать, на что она способна в постели. В криминальных кругах у некоторых людей тоже есть восемь добродетелей, просто они отличаются от того, что под этим выражением понимают обычные люди. (прим. восемь добродетелей - часто это выражение означает профессиональную компетентность.)

Я смотрел на старика с некоторым волнением. В детстве мне доводилось видеть старейшин, ведающих деньгами в кланах даому, от одного взгляда которых ноги отнимались даже у бывалых старых ковшей. Но сейчас передо мной сидит обычный старик, который сам готовит еду, пьет чай, разговаривает и даже знает криминальный жаргон. Но он не производит впечатление человека, в руках которого сконцентрирована власть. Сейчас он вызывает лишь жалость.

Еще десять лет назад я зашел так далеко, что сейчас мне даже действующий ведающий светильниками не страшен.

"Достоверная ли это информация?"— спросил я, бегло просмотрев отсканированную страницу журнала. Возможно, старика могло подвести азартное желание поймать загадочную рыбу, и он просто видел в статье то, чего на самом деле нет. "Я не знаю, где находится этот самый склон горы, заросший лесом, но думаю, недалеко отсюда. Почему бы тебе самому не собрать гробовой трутовик? Полагаю, эта гробница не представляет никакой опасности".

Лэй Бэньчан вздохнул, покачал головой и ответил: "Я знаю многих даому цзэй, но у меня нет практического опыта. Последние несколько лет я встречал многих и просил помочь, но никто не согласился. Эти люди, если не видят возможности заработать в гробнице, не станут туда спускаться только ради помощи кому-то".

Очевидно, эту древнюю гробницу уже не раз грабили, и в ней уже нет ничего ценного. Ни один даому не согласится просто так копаться в гробу. Так почему же он решил, что мы согласимся? Я спросил его об этом.

Старик покосился на дверь, затем встал и закрыл ее. Потом попросил нас помочь убрать удочки со стены. И я в удивлении обнаружил, что стена изрисована множеством иероглифов.

Почерк старика отличный. На стене были схемы, сопровождающиеся подробными комментариями. Я узнал карту местных гор, по обе стороны которой ровными столбцами располагались заметки. Ниже была нарисована карта горных рек. Присмотревшись, я понял, что не все изображенные реки протекают на поверхности, часть линий, обозначающих русла, были заштрихованы - подземные реки.

“Я ловлю рыбу здесь, в районе подземной реки. Так можно определить течение реки под землей. Пойманную рыбу я помечаю, выпускаю, а потом слежу, где она снова клюнет на крючок. За десять лет, рыба, пойманная в этом месте, позже оказывалась здесь, на расстоянии более тридцати километров. Так я и составил эту карту. Думаю, нашел почти все подземные течения". Рассказывая об этом, старик был похож на ребенка, который с восторгом описывает обнаруженную им тайну.

Мы втроем подошли к стене, внимательно рассматривая карты. Даже Молчун убрал смартфон в карман. Линии на стене напоминали кровеносные сосуды, окруженные иероглифами и множеством цифр. Внизу сплошным текстом была написана дюжина строк.

"А это что?"

"Это расчет времени, — ответил старик. — С какой скоростью рыба, выпущенная в одном месте, проплывает по подземной реке и добирается до другого выхода на поверхность. Я прикинул разницу. Некоторые выходы подземных вод на поверхность находились всего в километре друг от друга, но рыба проплывала это расстояние иногда несколько недель. А там, где между выходами подземных вод было тридцать километров, рыба проплывала быстро, за одну ночь".

"Подземная река с быстрым течением?" — спросил я.

"Сначала я тоже так думал. Но этот вывод ошибочный. Если там быстрая река, то выпущенная рыба будет поймана всегда дальше по течению. Но часто я находил ее и в местах выхода подземных вод против подземного течения. И скорость ее была такой же. Если это река или ручей, там вода течет только в одном направлении, и рыба не может быстро плыть против течения. И я понял, что есть другое объяснение. Может, выходы подземных вод соединяются не реками, а водоемом другого типа?"

Он указал в центр карты на стене, где был нарисован большой заштрихованный круг, с которым соединялись все обнаруженные подземные реки.

"И что это такое?" — спросил Толстяк.

"Это подземное озеро, — ответил старик. — Но оно образовалось не естественным путем. Его создали".

"Как вы понимаете, подземное течение сильное, но только в одном направлении. Если образуются два противоположных течения между двумя точками выхода подземных вод, то это уже не река, а подземное озеро. Огромное подземное озеро, на дне которого может образоваться водоворот. Ну, как в кастрюле с супом, если его быстро перемешивать. Именно это, как я понял, происходило между двумя точками выхода подземных вод на расстоянии тридцати километров друг от друга".

Я смотрел, как старик достал маркер из ящика стола и стал делать пометки на стене. Он походил на сумасшедшего, так выглядят люди, которые теряют последнюю надежду.

"Вот это тридцатикилометровый район, где есть много точек выхода подземных вод. Но в центре есть две таких точки, всего в паре километров друг от друга. Это небольшое расстояние, пойманные мной рыбы проплывали иногда только за несколько месяцев". Старик постучал маркером по двум точкам внутри круга, расположенным рядом друг с другом и сказал: "Не могу понять, почему так?"

"Действительно, почему?" — вторя ему, спросил Толстяк.

"Я много думал, перебрал все возможности, не исключая мистики. Но решение этой загадки простое. Я так долго не мог найти ответ, потому что искал его в запутанных подземных течениях и их направлении. Если смотреть на проблему только с этой точки зрения, вы, возможно, тоже ничего не поймете, потому что..."

"Потому что там стена", — тихим голосом перебил его Молчун.

Старик чуть не подавился от удивления. Молчун забрал у него маркер и провел извилистую линию между точками на стене, напоминавшими два глаза.

Теперь схема напоминала кривую рожу диаметром тридцать километров (в масштабе, естественно), извилистой линией носа и двумя криво расположенными глазами по обе стороны от нее.

"Ебать святых небожителей! — удивленно выругался Толстяк. — Это же тайцзи". (прим. Толстяк имеет в виду основополагающий символ тайцзи, который чаще называют великим пределом или символом инь-ян.)

Старик покосился на Молчуна и сказал: "Верно. Потому я и решил, что это подземное озеро рукотворное".

"А на дне озера трупы?" — спросил Молчун.

Старик указал на один из глаз тайцзи, говоря, что мертвечина должна быть там.

"Помнишь дату, когда рыбачил там?"

Старик был немного озадачен, долго вспоминал, прежде чем назвать месяц и число 1995 года. Молчун посмотрел на меня, я сразу понял, чего он хочет, быстро прикинул в уме и ответил: "Двенадцатый год шестидесятилетнего цикла, год синей Свиньи". Он достал свой смартфон и полез в интернет. Найдя информацию, сообщил: "В том году в Фуцзяни была рекордно сильная жара и уровень воды понизился даже в подземных водоемах. Из-за этого рыба и поднималась к поверхности чаще".

С умным видом он продолжил: "После сезона жары начинаются проливные дожди, уровень воды в горных водоемах поднимается. Если температура воздуха невысокая, клева в этом месте не будет".

Старик смотрел на Молчуна сияющими глазами: "Младший брат, я все это знаю. Поэтому я и хочу спуститься вниз, я хочу... — он указал рукой на рыболовные снасти, — поскольку рыба обычно обитает внизу, и ее передвижение ограничено этой стеной, я хочу спуститься вниз и ловить ее там. Я хочу, чтобы вы помогли мне спуститься. Не знаю, кто создал этот подземный тайцзи, но там что-то еще должно быть. Все, что найдете там, заберете себе. Мне лишь рыба нужна". Закончив свой сумбурный монолог, он посмотрел на меня: "Договорились? Что скажете?"

Молчун тоже взглянул на меня, и я равнодушно предупредил старика: "Если все это правда, то ты должен понимать кое-что. Ты старый, можешь не вернуться оттуда живым. Ты это понимаешь?"

"В моем возрасте уже нет времени думать, куда я вернусь и вернусь ли. Может, пришло время подумать, где я хочу остаться?" Старик посмотрел на разрисованную стену, словно в этой карте видел свое предназначение. "Вы такие же. Однажды вам всем придется задуматься, где вы захотите сделать последнюю остановку!"

Я переглянулся с Толстяком и мы вдвоем покосились на Молчуна. У нас все немного иначе будет. Есть тут один человек, которому такой выбор не понадобится.

Старик щелкнул пальцами и направился к двери, сказав: "Не торопитесь. Обсудите все друг с другом".

Мы остались втроем. Потирая щеки, я спросил: "И что вы об этом думаете?"

Толстяк сказал: "Твои родители и Дахуа тоже быстро не доберутся. Говорят, там на трассе авария, восемнадцать машин столкнулись. Так что немного времени у нас есть. Можем помочь старику вниз спуститься, и успеем догнать твоих родных. Но это будет сложновато. У нас снаряжения для погружения нет". (прим. Дахуа, Большой Цветок - так иногда называют Цветочка.)

"И это самое главное, — продолжил Толстяк. — Тот, кто построил стену поперек подземного озера, не из праздного интереса это делал. Сокровищ там может и не быть, а вот смертельные ловушки - вполне. Не очень удачное развлечение на Новый год".

Я кивнул: "А ты повзрослел. Имеешь в виду, что нам лучше отказаться?"

Толстяк покачал головой: "Я имею в виду, что тебе идти не надо. Я сам пойду. У меня нет такой большой беспокоящейся обо мне семьи, как у тебя. Старик собрался умереть под Новый год. Его последнюю волю надо исполнить. А если подфартит, то откроем в деревне сауну. Здорово будет".

Я посмотрел на Толстяка, подозревая, что он лицемерит. Он всегда привык лезть на рожон и искать приключений на свою задницу. Но, кажется, сейчас ему и в самом деле невмоготу смотреть, как старик перед смертью страдает от неисполненного желания. Мне тоже его было жаль. Хотя раньше я бы сразу деру дал, но сейчас смотреть, как старик с ума сходит, невыносимо. Однако, если мы под Новый год полезем в подземное озеро, то, как бы не изворачивались, должны принять часть ответственности и на себя.

Толстяк заглянул мне в глаза и стал утешать: "Не волнуйся. Я придумаю самый легкий способ спуститься. И он умрет без сожалений. Если мы ему не поможем, он же сам не спустится, верно? А ты можешь ехать отмечать Новый год".

Таких людей, как Лэй Бэньчан, бесполезно убеждать. Меня все еще мучила совесть, когда я вспоминал четвертого Чэнь Пи, которому больше девяноста лет было. Хотя я понимал, что другого выбора у меня не было. С тех пор, как я покинул Чанбайшань, впервые мне было так неспокойно. Не следовало нам выходить из машины. Ничего страшного, если бы посидели в пробке, зато никуда бы не вляпались.

Пока я с эмоциями разбирался, а Толстяк озабоченно сопел, Молчун заговорил: "Туда должен быть проход по суше. Иначе стену не смогли бы построить".

Толстяк удивленно посмотрел на него. Он не думал, что Молчун примет его сторону. А я сказал: "Слушайте, два начальника. Сегодня канун Нового года. Старика вы жалеете, а как насчет меня?"

Молчун не ответил. Я печально вздохнул. Толстяк протянул мне сигарету и сказал: "У Се, мы ведь тоже когда-нибудь состаримся. И где мы захотим сделать последнюю остановку? Думаю, тогда брат нас тоже проводит".

Мы добрались до заднего склона горы и осматривали пологий склон, стоя на опушке соснового леса. Я осознавал, что нахожусь в Фуцзяни, но странно было оценивать местный ландшафт с такой точки зрения.

Разных возвышенностей здесь не счесть, как говорится, на восемь холмов - одна река и одна долина. Рельеф местности в Фуцзяни легко рассмотреть прямо на месте: холмам конца не видно, но все не высокие. Однако, есть одна сложность: по форме они так похожи, что не отличить одну гору от другой. Есть еще один нюанс: система водораздела в Фуцзяни необычная. Большинство рек и ручьев берут истоки здесь же в горах. В Китае большинство рек связывают разные регионы, образуя драконовы жилы, важные для геомантов. Но в Фуцзяни все составные части драконовых жил расположены близко друг от друга. Проще говоря, фэн-шуй в этой провинции самодостаточен. Я поискал информацию в интернете. Нашел труд Сюй Шэня "Список ключей", написанный в Западной Хань. Там было сказано: "Минь на юго-востоке и в Южном Вьетнаме поклонялись змеиным тотемам". Он определял народность минь, как змеепоклонников, выделял семь малых племен. Это заставило меня задуматься. Интересно, конечно, но не было никакого упоминания странных рыб. (прим. "Список ключей", 说文解字, дословно "Объяснение простых и толкование сложных знаков", составлен китайским языковедом Сюй Шэнем в 100 году н. э. в эпоху правления династии Хань. Состоит из 540 ключей «малой печати»; народность минь - ханьская народность с другим языком. Ареал расселения миньцев простирается от Чжэцзяна до Гуандуна, включая прибрежные и внутренние районы провинции Фуцзянь, прибрежные районы островной провинции Хайнань, восточную часть провинции Цзянси, специальные административные районы Гонконг, Макао, а также Тайвань.)

Но в это время года все змеи либо спят, либо замерзли, верно?

Я закурил и, поежившись от холода, сказал: "Давайте начнем".

Толстяк достал бур, надел толстые рабочие перчатки, а я осмотрел небольшой лесок позади. Здесь везде росли сосны Массона. (прим. вид сосен, Pinus massoniana.) Кроме них, только заросли кустарника в перелесках. Сосны выглядели ухоженными, возраст не меньше двенадцати лет. Кажется, этот лес высажен людьми.

Итак, кто-то двенадцать лет назад, вблизи деревни, засадил склон горы соснами. Если под лесом находится древнее захоронение, то проще всего туда добраться, используя взрывчатку. Но если склон голый, то власти могут схватить грабителя живьем, ему здесь не спрятаться. А могут и огонь открыть, и тогда никому живым не уйти. Видимо, больше десяти лет назад, кто-то планировал ограбление и заранее засадил склон, чтобы укрепить его и создать укрытие. Явно это был не простой вор.

Но у нас вообще оборудования не было. Толстяку пришлось орудовать простым буром. К счастью, в лесу легко было скрыться, мы могли перекопать здесь все без опасений, что нас кто-то увидит. Толстяку не потребовалось много времени, чтобы найти место. Насыпь над каменной плитой была небольшой, всего несколько взмахов лопат - и мы увидели проход, пробитый грабителями.

Я глубоко вздохнул. Проход старый, сделан несколько лет назад, значит, внутри ничего уже нет. Однако, грабители за нас сделали всю грязную работу. Толстяк и Молчун, выбирая, кому спускаться, сыграли в камень-ножницы-бумагу. Толстяк проиграл.

Ворча, он снял пальто, достал зажигалку и полез в проход. А я ткнул Молчуна кулаком, предлагая выбрать, кто Толстяку помогать будет. Он обернулся, удивленно уставился на мой кулак, потом на меня. Не знаю, зачем я это сделал, но у него в этот раз была "бумага".

Толстяк добрался до гроба и начал его открывать, ругаясь при этом, на чем свет стоит. Я спустил ему жестяную коробку для ланча на веревке, потом поднял ее. Зловоние от ее содержимого было невыносимым. Я зажал нос, заметив, что крышка коробки не плотно закрывается, и оттуда вытекает мерзкая желтая жижа. Внутри, полагаю, лежал гробовой трутовик. Желания открывать коробку, чтобы проверить, у меня не было.

Толстяк вылез. Мы упаковали коробку в прочный пластиковый пакет. Потом пришлось старательно отмывать руки. Мы совсем пали духом от такой вони.

Вернувшись в деревню, мы застали старика, выбиравшего удилища. Он тщательно подошел к этому делу, проверял снасти на прочность и гибкость, словно выбирал меч для решающей битвы. Мне стало интересно, и я подошел посмотреть на выбранные снасти. Рядом уже лежали аккуратно сложенные несколько обычных карбоновых и бамбуковых удилищ, а затем, я заметил в руках старика еще одно, сделанное из стального прута. (прим. карбоновые удилища - сделанные из карбона, углеводородного волокна высокой гибкости и прочности с небольшим весом.)

Я с сомнением отнесся к выбору старика. Карбон не менее прочный, чем сталь. А если дополнить его титановыми наконечниками, так и вовсе прочнее. А стальной прут толстый и тяжелый. Я взвесил его в руке: если рыба клюнет, такой быстро не поднять.

Удочка, которую трудно быстро поднять, бесполезна.

Я спросил старика, для чего нужно это удилище, но он только загадочно улыбнулся и ничего не ответил. Может, он собирается закрепить основание удилища за пояс, чтобы уменьшить. Стальной прут был весь обмотан полосками желтой ткани, из-за чего напоминал какое-то магическое оружие.

И лишь теперь я понял: это не удочка. Такими стальными прутами пользовались ловцы трупов в Хуанхэ.

Старик хочет выловить трупы погибших рыбаков?

Ящик старика для мелких снастей был очень тяжелым. Когда он открыл его, я увидел внутри сотни разных крючков: обычных, с одним жалом, двойных, якорного типа и даже крюки-бомбы. (прим. якорный тип крючков имеет три жала; крючок-бомба - это связанные вместе несколько крючков, зафиксированные спиралью, которая при подсечке разбрасывает их в стороны.) Это то, что я мог узнать, но там были и такие снасти, которых я раньше никогда не видел. Кроме того, существует множество видов наживок и материалов для их изготовления. Все снасти были старыми, видно, что ими часто пользовались. Но все они в отличном состоянии, а металлические хорошо смазаны. В коробке даже нашелся пузырек с жидкостью для удаления масла, видимо, чтобы чистить крючки перед рыбалкой, чтобы запах масла не влиял на вкус приманки.

Ясно было, что старику на подготовку потребуется время. Он передал нам контакты владельцев мотоцикла. Очевидно, что Лэй Бэньчан в деревне пользовался уважением. Он помог нам договориться не только об аренде мотоцикла, причем, не одного, но и попросил владельца помочь с погрузкой багажа. Время уже поджимало, и мы договорились, что вернемся к седьмому дню Нового года, а пока отправимся отмечать праздник. Это меня очень обрадовало.

Мы попрощались со стариком. Перед нашим уходом он дал нам в дорогу больше дюжины отменных кусков бекона. Сев на мотоциклы, мы помчались в мою деревню, надеясь успеть до прибытия остальных.

По прибытии я и думать забыл о старике, сразу же приступил к подготовке праздника вместе с Толстяком. Под его чутким руководством кипятил воду, чистил редис, мыл мясо. Молчун куда-то пропал, захватив нож для разделки курицы, а затем я услышал, как истошно ругается соседка: "Это моя курица!" Пришлось просить Толстяка уладить дело миром и деньгами.

Соседка имеет небольшое дело в горах Уишань, она всегда хорошо ко мне относилась. Приехав в деревню и не навестив ее сразу, я чувствовал себя преступником, лишившим ее положенного внимания. Ее муж работает в городе бухгалтером, а один из членов семьи - сотрудник милиции. Каждый раз встречаясь с ним, я чувствую, что мы с ним по разные стороны баррикад. (прим. дело в горах Уишань - скорее всего соседка У Се занимается сбором и заготовлением чая, это основной вид сельскохозяйственных работ в горах Уишань.)

Взглянув на время в телефоне, я успокоился. На этот раз мое волшебное оружие, способное сразить всех - побеги бамбука. Здесь они очень вкусные. Мои родители обожают их, а вот троюродный дядя предпочитает курицу. Цветочек и Сюсю - привередливые гурманы, для них будет прозрачный бульон из копченых свиных ребрышек с вареными яйцами. Все просто отлично... вино. Вино. Вино!

Я побледнел, вспомнив, что забыл купить вино.

"Толстяк! Мне конец!" Выбежав на улицу, я увидел, как Толстяк ругается с соседкой: "Это что за поперек жопы в запиздие? Смеешь нашу Бутылочку обижать? Как докажешь, что курица твоя? Позовешь ее, и она явится нам во сне с опровержением?" (прим. Толстяк здесь называет Молчуна не Бутылкой, оригинальным прозвищем, а ласково 瓶仔, пинчжай, дословно "детеныш бутылки"). Я поспешил подойти и извиниться за его поведение: "Старшая сестра, прости, это по моей вине убили твою курицу". И пригрозил Толстяку. Скорее всего, у соседки есть в доме вино, подаренное им. Вкус неважен, сойдет даже Тушао. (прим. Тушао - самогонный ликер. Не знаю, почему У Се так презрительно относится к нему, Тушао - это одно из лучших вин Jingu Wine Co., Ltd. из Ханчжоу. Возможно, он имеет в виду, что у соседки может быть самопальный тушао.)

Услышав, что вина нет, Толстяк застыл на месте, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Новый год без вина для него - серьезная трагедия. Выдавив из себя улыбку, он обратился к соседке: "Старшая сестра, тебе повезло. Курица не явится тебе во сне, знаешь, почему? Ммм, ням-ням, потому что она будет сниться мне. Этот парень разговаривает с тобой, как с матерью родной, но это не повод садиться на шею".

И мы вдвоем устроили спектакль под названием "Деньги за курицу". Я достал самую крупную купюру и с печальным видом заявил, что мельче нет. Но я согласен вместо сдачи принять несколько бутылок вина. Правда, цена за эти бутылки оказалась намного выше, чем в магазине. Но об этом не стоило переживать. Зато я позволил соседке думать, что она нас хотя бы финансово наказала, однако теперь мы стали счастливыми обладателями и курицы и вина.

Местное домашнее вино разливают в глиняные бутылки, и вкус в каждой существенно отличается. И способ приготовления этого вина полностью зависит от настроения винодела: ингредиенты, температура и время брожения соблюдаются редко. Поэтому нет никакой гарантии, могу лишь надеяться, что вино не будет отвратительным. Зато к крепости алкоголя местные относятся с большим вниманием, и я могу быть уверен, что концентрация спирта там достаточно высока. Этого достаточно, в конце концов, важно, чтобы все были пьяными.

Я потащил за собой на кухню Молчуна, чтобы ощипать и выпотрошить курицу. Потом мы нарезали мясо кубиками и смешали с чили. Должна получиться вкусная штука. Моя бабушка очень любит готовить так.

Толстяк крутился рядом, и чуть не устроил одновременно пожар и наводнение, пытаясь приготовить тофу с соленой капустой. Перестав изображать из себя шеф-повара, он залил огонь водой, отхлебнул остатки из банки и заявил: "Только не шуми. Я только что из гробницы вылез, по домашнему теплу истосковался. Ты же понимаешь, что нельзя лишать меня семейного очага. Ты, как младший, должен посвятить всю жизнь служению старшим. Давай, развлеки меня культурным разговором о политической ситуации в мире, и не смей отказываться".

"Ты, как хорёк, в любую дырку пролезешь и будешь чувствовать себя там, как дома, — огрызнулся я. — Пора это заканчивать. Ща брошу все и пойду тебе женщину искать, чтобы создала для тебя семейный очаг. А то время-то поджимает, состаришься, детей завести не успеешь".

"Наивняшка, если у меня возникнут проблемы с потенцией, я тебя позову. Но позволь сказать тебе, что господин Толстяк своими яйцами горы снести может, их содержимого хватит, чтобы половину женщин Китая оплодотворить. Знаешь, почему вода в море соленая? Потому что..."

"Потому что ты балду пинал!" Наверно, вид у меня был слишком сердитый. Толстяк сразу заткнулся, взял горшок с тофу и капустой, обернул его тряпкой, чтобы не обжечься, и продолжил тушить. Масло сразу громко зашипело, и я не расслышал, что он пробормотал в ответ.

На самом деле я лучше, чем кто-либо другой, понимал, почему он так себя ведет. Когда люди достигают определенного возраста, они знают, что молодость ушла безвозвратно, но не хотят смириться с этим. Это тот период, когда "время еще есть, но старость не за горами". Даже я в глубине души не хочу стареть, хотя понимаю, что это неизбежно. Толстяк такой же, готов на все, чтобы вернуть ощущение молодости и удали. Он и в самом деле еще в расцвете сил, но возраст все равно дает о себе знать.

Мне немного проще, потому что с детства физической силы не доставало, и я привык чувствовать себя слабым. Есть такие люди, которые уже в тридцать лет ощущают себя стареющими, и не так остро воспринимают возрастные изменения.

Еда была почти готова, когда от ворот в деревню донесся звук гонга. Улочки внутри запутанные, наши гости здесь впервые. Толстяк на входе в деревню поставил большой гонг и предупредил всех, что надо будет ударить в него, когда приедут. С мощностью гонга он немного переборщил: казалось, в деревню ломится орда демонов. Толстяк вытер руки о фартук и радостно заорал: "Приехали! Приехали!"

Мы вдвоем отправились встречать гостей. Первой мы увидели Сюсю, одетую в красивое красное платье и растерянно оглядывающуюся по сторонам. Увидев меня, она, ежась от холода, помахала рукой: "Брат, разве Фуцзянь не южная провинция?" И она чмокнула меня в щеку.

Когда я подошел, мы обнялись. В ее вопросе звучала ирония. Я действительно далековато забрался, и даже одежду покупал в местном магазине, потому выглядел типичным провинциалом.

Сзади подошли остальные, приветствуя нас. Мы с Толстяком забрали пакеты с новогодними покупками. Увидев своих родных, я напомнил себе, что пора перестать корчить из себя коренного жителя деревни Юйкунь, торгующего овощами. (прим. деревня Юйкунь, 雨村, дословно переводится "Деревня Дождя", скорее всего название.) Пора надевать маску почтительного сына. Нельзя много курить, надо вести себя культурно и обязательно познакомить их с моими друзьями. Толстяка я представил, как своего партнера, инвестирующего в сельскохозяйственную продукцию. Рассказал, что мы собираемся поставлять на рынки экологически чистые овощи. Молчун играл роль помощника инвестора. Я сказал, что они оба мне как братья, чтобы не дать моим родственникам задать вопрос: "Почему на Новый год домой не поехал?" Боюсь, для потомка семьи Чжан такой вопрос не будет приятным. Еще обидится и снова свалит в туман.

Второй дядя сразу раскусил мою хитрость и с мрачным видом закурил. Он собирался уговаривать меня вернуться в город и ждал только удобного случая, но я постоянно избегал его взгляда. Цветочек был очень рад видеть меня. Окинув взглядом деревенский пейзаж, он обозвал меня лжецом. Я описывал свое новое местожительство, как старую полузаброшенную деревню, каких уже тысячу лет в Китае нет. Но тут такая тишина, и шум водопада неподалеку здорово успокаивает.

Оказавшись в моей комнате, Цветочек удивленно сказал: "Я думал, что присматривать за кем-то тебе не по зубам, но ты стараешься".

"Хочешь тоже сюда переехать?" — ехидно спросил я.

"Великому отшельнику - базар, истинному отшельнику - дикая природа. Мой персиковый сад всегда в моем сердце". Цветочек провел пальцами по засаленной столешнице и спросил: "Ты скатерть использовать не пробовал?"

Я промолчал в ответ. Жизнь в деревне не для ленивых, многое приходится делать. Но я капризен и стараюсь избегать лишних забот. Цветочек прошел на кухню, оглядел нашу работу. Затем молча снял куртку на натуральной льняной подкладке, достал из рюкзака фартук и надел его поверх идеально выглаженной рубашки. Ему не требовалось приглашения, чтобы помочь.

Как только людей на кухне прибавилось, в помещении стало жарко, и даже стекла в окнах запотели. Сюсю раскладывала фрукты и овощи для старших гостей, Молчун колол грецкие орехи. Толстяк и Цветочек успели поссориться, обсуждая качество посуды из супермаркета стоимостью в пару юаней. Я даже чуть не прослезился: это все казалось каким-то нереальным.

В этот момент завибрировал мой телефон. Взглянув на экран, я увидел сообщение от Лэй Бэньчана.

Он человек старой закалки и не пользуется WeChat, поэтому прислал смс, текст которого на экране ожидания не отображался. Я собрался открыть его, но заколебался.

Несколько минут я думал, прочитать сообщение или нет. Не то, чтобы чего-то опасался, просто думал, есть ли смысл сейчас отвлекаться от праздника. Правда, большую часть жизни я с головой бросался познавать новое и неизведанное. Но ведь повзрослел, надо сначала подготовиться, прежде чем шагать навстречу судьбе.

Толстяк спросил меня, что случилось. Улыбнувшись, я ответил, что Лэй Бэньчан прислал сообщение с поздравлениями. Толстяк сказал, что ему жаль старого хрыча, он там совсем один.

Я перевернул телефон вниз экраном, положил его на стол возле плиты и продолжил заниматься подготовкой к празднику.

Под чутким руководством Цветочка мы сервировали стол и поставили еду, источавшую изумительный аромат. Жизнь, как говорится, бьет ключом. Я продумал оформление: каждое блюдо напоминало подсолнух с желтой серединой и зелеными лепестками. Правда, все ингредиенты местные, и вкус почти одинаковый. Однако гости так устали, добираясь сюда по горному серпантину, что сразу набросились на еду.

По телевизору транслировался праздничный концерт, посвященный весеннему фестивалю. Обычно, когда я встречал Новый год дома, родные устраивались смотреть телевизор в гостиной, а я уходил в комнату и сидел в интернете, либо покупал петарды и запускал их на улице. Но в этот раз придется потерпеть, буду воспринимать телевизор, как фон для разговора.

Толстяк, сев за стол, сразу завел с Цветочком разговор о его планах. Сюсю ухаживала за старшими, подкладывая им лучшие кусочки. Как ни странно, Молчуна концерт заинтересовал. А может быть, ему просто не хотелось разговаривать за столом. Он старательно таращился в телевизор.

Я понятия не имею, как раньше он встречал Новый год. Правда, он как-то сказал, что свою жизнь отмеряет более длинными промежутками времени. То, что для нас год, для него, может быть, всего лишь секунда.

Возможно, в семье Чжан, он вообще еще несовершеннолетним считается. Для нас Новый год - это еще один шаг вперед, сделанный на дороге жизни. Отмечая этот праздник, мы вспоминаем, что часть пути пройдена, и планируем следующие шаги. Но для него, возможно, это не имеет смысла.

Я до сих пор испытываю волнение, вспоминая, сколько лет прожил на этой земле, но уже научился не беспокоиться о том, чего не изменить.

Поначалу мои родители вели себя скованно, лишь сказали пару вежливых слов. И мы, как младшие, первыми произнесли несколько тостов за старших. Затем моя мать, пропустив по маленькой, вспомнила о своем статусе начальницы семьи и всего мира. Менторским тоном она рассказала о своем детстве, о тех ошибках, которые допустила, как мать, обучая и воспитывая меня. Так я стал объектом обсуждения. Второй дядя, решив прервать мамин монолог, тут же встрял, заявив что все предыдущее поколение семьи У безответственно отнеслось к своим обязанностям старших, оставив меня наедине с моими проблемами. Но самое главное - это вовремя извиниться. Правда, извиняться он может только сам за себя. Выпив залпом вино, он посмотрел на меня и предложил: "Сегодня здесь собрались твои друзья, так что ты тоже можешь что-нибудь сказать".

Все уставились на меня, и на лицах застыло злорадное выражение. Я с досадой взглянул на троюродного дядю. Блин, меня постоянно просили выступать за праздничным столом с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Мне уже сорок, и я до сих пор должен это делать? Да, я - взрослый мужик, но пришлось смириться. Я встал, уставился в потолок, поднял бокал с вином и сказал: "Простите меня. Всем спасибо!" И залпом выпил вино.

Вообще-то я сказал это искренне. Два коротких предложения точно передавали все мои мысли по отношению к друзьям. Цветочек хлопнул меня по плечу, показывая, что он все понял.

Выпив, я посмотрел на Толстяка, и он попросил слова. Встав, он заявил: "Сегодня я безумно счастлив. Потому позвольте спеть для вас песню. Поскольку здесь старшие, я постараюсь держаться в рамках приличия. Недавно я выучил новую песню, она называется "Пять колец". (прим. "Пять звезд - пять колец" - одна из песен, специально написанная для олимпиады в Пекине в 2008 году.)

И Толстяк начал петь. На фоне музыки, звучавшей из караоке, получилось совсем неплохо. Дослушав выступление Толстяка, Цветочек ушел полить водой шашлык. А второй дядя вдруг оказался фанатом караоке. Сюсю стеснялась петь, и хотела перевести стрелки на Молчуна.

Указывая в его сторону, она вдруг растерянно сказала: "Ой, мальчики закончили свое выступление, теперь очередь девочек, да?" Я обернулся и увидел, что Молчуна на месте нет. Он уже стоял в дверях.

Первый выстрел тысячекратно разтелся эхом в горах. И это только начало. Еще две ракеты распустились в небе огненными цветами, а Толстяк орал: "Держим линию фронта, братья! Я заготовил много петард! Давайте покажем соседям, что такое - самопальные фейерверки. От такого все куры нестись перестанут с перепугу!"

У меня уже уши заложило, пришлось отойти в дальний уголок двора. Вдыхая прохладный воздух, пропитанный запахом пороха, я закурил, с наслаждением заполнив легкие никотином.

Цветочек подошел, встал рядом, засунув руки в карманы и залюбовался деревенской дорожкой, выложенной голубым камнем и освещенной уличным фонарем. Гости в доме сели играть в маджонг и здорово накурили, поэтому он вышел на свежий воздух.

"Ты действительно собираешься остаться здесь навсегда?" - вдруг спросил он.

Я посмотрел на него: не думал, что его это волнует. Выпустив дым из уголка рта, я зажал сигарету губами, набрал ведро воды и вымыл руки, а потом ответил: "Не знаю. Но сейчас мне хорошо здесь".

Цветочек не стал выспрашивать подробности. Он просто положил мне руку на плечо и сказал: "Ты просто не хочешь жить в другом месте".

Я улыбнулся, понимая, что он имеет в виду. Но обсуждать это не было необходимости. Я прекрасно знаю, чего хочу.

Мы с ним вышли из деревни и пешком пошли в гору. Дети деревенских жителей уже разбежались по гостям, разнося подарки. Здесь было темно. Неподалеку виднелся деревенский храм предков. Мы сели на ступенях у входа в храм.

За все время мы ни словом не перемолвились. Незачем обсуждать проблемы и способы их решения сейчас. У нас было и будет для этого еще много времени. Мы уже привыкли друг к другу настолько, что появилось молчаливое взаимопонимание. А кроме общих дел, мы давно заметили, что других тем для разговоров у нас нет. Я протянул ему сигарету, но Цветочек в очередной раз отказался. Не обязательно что-то говорить, чтобы оставаться друзьями, мы просто молча просматривали фотографии друзей в вичате. Свет смартфонов освещал наши лица. Холодный свет, но очень умиротворяющий.

На страницу Черного Слепого давно уже никто не подписывается, потому что он ничего не пишет. И никто не знает, чем он занят. Но только что, он опубликовал картинку и написал пожелание не усердствовать сегодня с праздничным ужином, чтобы встретить первый день Нового года, взявшись за работу.

Мы с Цветочком лайкнули фото одновременно, хоть и не собирались следовать пожеланию.

После новогодней ночи все мы дрыхли долго.

Мой деревенский дом на самом деле очень большой. Я распределил комнаты и всех снабдил электрическими одеялами, напомнив, чтобы не забыли включить, а то замерзнут. До своей комнаты я добрался только к четырем утра, медленно умылся и лег. И лишь тогда осознал, что под внешним чувством спокойствия в своей душе, я чувствую сильное волнение.

Однако заснул я сразу, как только закрыл глаза, и проспал до двенадцати часов дня. Когда я проснулся, гости уже разыгрывали следующую партию маджонга, и Толстяк первым в этом году набрал уже тринадцать очков.

Я умылся теплой водой и не стал вытирать лицо. На улице было холодно, и от моих щек пошел пар. Мы привезли немного снаряжения, и сейчас братец с надменным видом проверял, в порядке ли оно.

Часов в семь вечера мои родители, второй дядя, Цветочек и Сюсю уехали. У них были еще новогодние планы, мы проводили их до города и возвращались в деревню уже втроем. Перед отъездом, поужинав, мы со вторым дядей немного поговорили. Он не стал настаивать на моем возвращении, но сказал подумать о том, что через несколько лет моим родителям уже понадобятся помощь и уход.

Машину вел Толстяк, я сел рядом на переднем сидении и прочел сообщение от Лэй Бэньчана. Он написал место и время встречи, перечислил, что надо с собой взять. И никаких новогодних поздравлений.

По дороге назад мы совсем не разговаривали. Мне казалось, что зря ввязались в это дело, раз уж решили отойти от дел. И причину, почему мы все согласились, я сформулировать для себя никак не мог. Особенно не мог понять, почему согласился младший брат. Но я всегда чувствую, что он постоянно подталкивает меня, словно хочет мне что-то показать.

Время пролетело незаметно. Следующие несколько дней мы с Толстяком пытались привести себя в хорошую физическую форму и старательно выполняли упражнения, укрепляющие суставы, чтобы впоследствии долгий бег и прыжки не доставляли проблем. Я проанализировал ту информацию, что дал нам Лэй Бэньчан. Толстяк сожрал все оставшееся мясо, подаренное стариком. По правде говоря, оставалось немного, поэтому мне не жалко. Хотя мясо было вкусным.

Ближе к дате встречи, многие магазины открылись после праздников, и закупиться необходимым было проще простого. Старик приехал за нами на тракторе, куда он погрузил все свои рыболовные снасти. Приехал пораньше и ждал нас возле дверей закусочной, где мы договорились встретиться. Пока я грузил провизию и снаряжение, успел рассмотреть его снасти и понял, что он действительно эксперт в своем деле. Многие удилища были купленными, но все они переделаны стариком и усовершенствованы.

Такая работа вызывает уважение. Я был искренне восхищен, с первого взгляда поняв, что эти рыболовные снасти гораздо эффективнее, чем только что купленные в магазине.

На тракторе мы ехали в горы около четырнадцати часов. В доме фермера, которого Лэй Бэньчан хорошо знал, мы немного передохнули, снова залезли в трактор и отправились дальше, в захолустную горную деревушку. Я называю такие поселения "гильотинами", потому что там заканчиваются нормальные дороги, словно их обрубили. И дальше идти трудно, и обратная дорога слишком долгая. Такие деревни строятся на склонах гор, расстояние до других населенных пунктов слишком велико. Та деревня, куда мы ехали, именно такая, была расположена за горой Уишань на дальних отрогах.

Сельская дорога заканчивалась обочиной рисового поля, за которым виднелось деревенское кладбище. Как ни странно, оно выглядело вполне себе цивилизованно, все памятники новые, из бетона. Оставив трактор в деревне, мы пошли дальше. За кладбищем высилась гора, склоны которой заросли лесом, где почти не было высоких деревьев. Идя по нему, мы часто натыкались на каменные ступени в земле. Лес накрывала тень от горы Уишань. В Фуцзяни практически нет по настоящему ничейной земли. После получасовой прогулки в гору мы забрались достаточно высоко, я с интересом огляделся. За этой горой расстилались сельскохозяйственные террасы. Несмотря на то, что мы уже были глубоко в горах, здесь все же попадалась обработанная крестьянами земля. Пройдя еще пару холмов, мы оказались в месте, которое уже не было обжитым.

Глубокое озеро, о котором говорил Лэй Бэньчан, было уже близко. Несколько часов спустя, мы оказались на его берегу. Горный пейзаж здесь великолепен: причудливые вершины, скрытые легким туманом, и повсюду маленькие и большие водопады. Я думал, что так много водопадов есть только на окраинах Юйкуня. Но здесь кругом столько воды, текущей из ручьев, плещущейся в озерах, падающей с гор, что голова кругом идет. Каждый раз, проходя мимо очередного озера или пруда, Толстяк спрашивал о нем. И Лэй Бэньчан терпеливо и подробно отвечал, есть ли там рыба и какая, почему и как называется озеро, и даже уточнял когда и сколько раз он здесь рыбачил.

Он шел уверенно, ни разу не притормозив, чтобы осмотреться. Видно было, что с местностью хорошо знаком.

Когда мы пришли к глубокому озеру, я понял, что представлял его совсем иначе. Над водной гладью возвышалась огромная скала, которая словно укрывала озеро подобно шапке. Большая часть озера была в тени скалы и лишь с одной стороны на воду падал солнечный свет. Забравшись на эту гору, мы поняли, почему здесь рыбачили в центре озера. Самая большая глубина была именно в центре. Чтобы поймать самый хороший клев, надо было пробраться под скалой и забрасывать удочку оттуда.

Там, где озеро хорошо освещено, было неглубоко, и можно было разглядеть на дне камни. Они располагались кругами и спиральными линиями, напоминавшими раковины, выглядели старыми и на ощупь были скользкими.

Мы неподалеку поставили палатку и сложили наше снаряжение. Молчун осматривался, Лэй Бэньчан занялся подготовкой рыболовных снастей. Он заранее измельчил гробовой трутовик и сделал из него смесь, добавив туда бобовое тесто и креветочную пасту. Но по мнению Молчуна, сейчас рыбачить здесь было бесполезно: погода не та, и вся рыба плавает на большой глубине. Он продолжал осматривать горы, окружавшие озеро. Я спросил, что он ищет, но ответа, как всегда, не дождался. Ответил Толстяк: "Ты совсем потерял профессиональную чуйку. Я сразу понял, что младший брат ищет место, откуда добывали камень. Если здесь построили какую-то стену, значит, строительный материал брали поблизости. Если камень брали на вершине какой-то горы, должна быть видна тропа. Или камень брали у подножья гор".

В это время Лэй Бэньчан опустился на колени у кромки воды, зажег благовония и воткнул их между камней. Я закурил сигарету. Кажется, этот старик чего-то не договаривает.

Я присел на корточки рядом со стариком, наблюдая, как тот благоговейно бьет поклоны перед озером. Прищурившись, я спросил: "Кому ты кланяешься?"

"Разве не знаешь, сколько здесь утонуло людей с древних времен? — старик прикрыл глаза, глубоко вздохнул, а когда поднял веки, взгляд его казался мутным. — В таких глубоких озерах всегда обитают духи. Любому такому озеру не мешает поклониться".

Я взглянул на курящиеся благовония, которые он зажег, и криво улыбнулся. Раньше мне было свойственно суеверие в некоторой степени. Но теперь я точно знаю, что любое озеро - это просто большая лужа с водой. Поклоняться ему или относиться презрительно - это сути не изменит.

"Эти погибшие здесь - ты их знаешь? Или просто решил почтить души незнакомых тебе людей?" Задавая вопрос, я взял у него благовония и зажег три штуки.

Старик со вздохом начал собирать свое удилище, завинчивая секцию за секцией, и ответил: "Такие умные люди, как ты, обычно более понятливы".

Как же мне знакомо такое выражение лица! Частенько третий дядя разговаривал со мной, скорчив такую же мину. Обычно это означало, что мне не следует куда-то совать нос.

Но меня это больше не раздражает. У многих людей, переживших трудные времена, портится характер. В какой-то степени я понимаю их. Есть очень много вещей, о которых тяжело говорить. Особенно, если такой разговор повлечет за собой другие вопросы. Но я знаю, как разговорить таких людей.

Указав на Молчуна, я сказал: "Посмотри на этого человека".

Старик послушно бросил взгляд на него, не прерывая своего занятия. Теперь он аккуратно сматывал леску, привязывая к ней крючки-бомбы, каждый из которых был длиной с мизинец. После этого он нацепил на крючок приманку, смешанную с гробовым трутовиком. В воздухе распространилось зловоние. И лишь тогда старик ответил: "Из вас троих он - лучший".

"Думаешь, что видишь его насквозь?" — продолжал спрашивать я.

Старик улыбнулся: "Ну что ты за человек! Не до такой же степени... Чтобы определить какое-то одно качество человека, тебе обязательно видеть его насквозь?"

Я ответил: "Я знаю его много лет. И он ни разу не раскрылся передо мной. Кажется, что он делает нечто простое, но на деле все оказывается сложно, его цели могут быть непостижимыми. Я всегда хочу помочь ему, но часто даже не могу понять, что именно ему надо, — я затянулся сигаретой. — Это потому, что он считает себя исключительным. Он думает, что некоторые вещи подвластны только ему, и никто другой его не заменит".

Старик молчал, продолжая разбирать снасти, а я продолжил: "Замкнутые люди часто считают себя исключительными. Многие из них видели жизнь и смерть, их не обошли богатство и слава. Можно сказать, они видели все. Потому и считают, что другим не дано их понять. Но есть одна вещь, которую они не понимают".

Старик прервал свою работу и внимательно посмотрел на меня: "И чего же они не понимают?"

"В мире нет совершенно исключительных людей. Таких, как он, очень много, — ответил я, глядя старику прямо в глаза. — Ты можешь о чем-то промолчать. Но не пытайся лгать мне. Соврешь хоть единожды, я сразу это пойму. И, неважно, как к тому моменту далеко мы зайдем. Я сразу же вернусь обратно, бросив тебя".

Старик опустил голову, и я не мог разглядеть выражение его лица. Но все люди лгут. Никто не может справиться полностью с этим искушением. И я верю, что, в конце концов, он тоже откроет мне сердце.

Я отвернулся и отошел назад. Старик снял обувь, закатал штанины и зашел в воду. Его икры были покрыты многочисленными шрамами - следами от обморожения. Когда он оказался в тени от скалы, вода уже достигала его бедер. Дальше он не пошел, потому что дно в том месте круто уходило вниз, и устоять на нем было невозможно.

Лэй Бэньчан перекинул удилище через плечо, отпустил рукоять катушки и резким махом забросил крючок вперед, взмахнув удочкой, словно хлыстом. Со стороны это казалось очень просто, непрофессионалу не понять всей сложности подобного способа. Но я с первого взгляда понял, что бросок из-за плеча выполнен мастерски.

Крючок упал на поверхность воды плашмя, отскочил вверх, вновь оказался на воде, точно над самым глубоким местом озера. Приманка быстро намокла, и крючок с ней стал опускаться ко дну.

Для опытного рыболова такой замах кажется настоящим фокусом. Лэй Бэньчан отпустил леску, которая легко выдерживает вес в девяносто фунтов. В катушке должно быть не менее двухсот метров, правда, она казалась вдвое крупнее, чем обычные. Леска продолжала опускаться вслед за крючком. Катушка, кажется, опустела наполовину, но движение ее все еще не останавливалось.

Лэй Бэньчан отступил назад и сцепил конец лески на катушке с леской на бобине размером с баскетбольный мяч. Длину лески на такой бобине можно исчислять даже не метрах, а в километрах. Вскоре леска с катушки закончилась, и под лескоукладыватель скользнула запасная.

Я понял, что старик рыбачит здесь уже много лет, раз знает необходимую длину лески в самом глубоком месте. Иначе, чтобы забросить этот крючок до самого дна, понадобилось бы полдня. Сколько же дней он потратил, чтобы понять, что потребуется дополнительная бобина с леской? Точно не один день. А ведь еще надо поднять крючок с такой глубины, на это тоже по приблизительным расчетам целый день может уйти.

Я не знаю, на какую длину размоталась бобина, но, наконец, она перестала вращаться. Наверно, крючок уже находился в подземных водах.

"Почему бы не использовать несколько крючков? Я видел, как ловили рыбу в море. Леска длиной в километр была увешана крючками по всей длине. Так ловили короля сельдей", — спросил Толстяк. (прим. король сельдей - эту рыбу еще называют ремнетел, ремень-рыба, полуглубоководная морская рыба, внешне напоминающая угря.)

Старик снял с удочки катушку. Она нужна лишь для того, чтобы забросить крючок, а потом вытащить клюнувшую рыбу. В последнем случае используется роторная часть катушки, рукоять и регулятор обратного хода. Подобрав большой камень, старик зафиксировал им бобину, и лишь после этого ответил Толстяку: "Здесь несколько крючков легко зацепятся за камни. Тогда вытащить их обратно будет невозможно, останется только обрезать леску".

Он сел на валун, лежавший недалеко от кромки воды, открыл термос и стал пить чай. Его взгляд не отрывался от лески, конец которой сейчас с крючком лежал на дне озера. Леска была неподвижна, и даже рябь на поверхности воды исчезла.

Толстяк пожал плечами и мы с ним пошли к Молчуну. Я был немного обескуражен: напугать старика у меня не вышло. Оказавшись подальше от него, я сказал: "Надо быть осторожными с этим Лэй Бэньчаном".

Сидя на возвышении, мы наблюдали за действиями Молчуна, но он уже перестал обшаривать берег. Кажется, ничего полезного в местном ландшафте он не нашел. Я хотел помочь ему, но никак не мог избавиться от картины, поразившей мое воображение: леска стремительно рассекает темную воду, опускаясь за крючком, а наживка холодная, склизкая и жутко воняет.

Сейчас конец лески с крючком лежит на самом дне, на глубине нескольких сотен метров. И удочка - всего лишь тонкий инструмент в руках мастера, наугад ощупывающий в темноте дно озера.

А существует ли на самом деле эта загадочная рыба? И если существует - знает ли она о нашем существовании? Такие мысли крутились в моей голове.

Мы не могли далеко уйти, потому что старик должен следить за удочкой. Поэтому так и остались сидеть на валуне. Облака медленно плыли по небу, солнце клонилось к закату, заливая золотым светом вершины гор. И мы молча наблюдали за этой красотой.

Ветер был слабый, но к вечеру похолодало. Мы сели потеснее, спина к спине. Это напомнило мне о том времени, когда у каждого из нас была своя цель, требующая немедленных действий и решений. Но сейчас ничего такого нет, в голове пустота, а на сердце покой.

"Как же красиво! Я видел столько прекрасных видов горных рек в Сычуани, видел величественные потоки великой реки. Но почему мне тогда не хотелось остановиться и полюбоваться этой красотой?" — задумчиво произнес Толстяк.

Действительно, прекрасный пейзаж. Когда солнце опустилось за горизонт, я включил плейлист смартфона. Сигнала сети здесь не было, но заряд этот телефон держал хорошо. Я выбрал мелодию без слов и под звуки музыки провалился в сон, уткнувшись лицом в плечо Толстяка. От него пахло потом, землей и табаком. Наверно все, кто провел в деревне больше трех месяцев, источают такой аромат.

После возвращения с Чанбайшаня я еще ни разу не спал в лесу. Помню, когда доводилось ночевать в походных условиях, я всегда засыпал с надеждой, что ничего плохого не случится. В этот раз эти мысли были похожи не на надежду, а на полную уверенность.

К восьми вечера я проснулся, разбуженный холодом. Толстяк дрых рядом, открыв рот и своим храпом распугивая все живое на несколько миль вокруг. Я растер щеки ладонями, закурил, отодвинул Толстяка и встал. У озера горели два фонаря. Рыбацкий мерцал далеко от берега, закрепленный на теле старика, стоявшего по бедра в воде. С берега шахтерским фонарем ему подсвечивал Молчун, помогая осветить поверхность воды. Старик крутил катушку, вытягивая леску из воды.

"Что случилось?" — спросил я. "Рыба клюнула", — ответил старик.

Леска натянулась до предела, и старику приходилось прилагать силу, чтобы совершить каждый поворот катушки. Он делал два-три оборота, а затем чуть отпускал катушку назад. Постепенно количество оборотов он увеличил до десяти, но после них на короткое время фиксировал леску, стопоря катушку.

"Та самая рыба?" Я задумался: гробовой трутовик настолько эффективен? Ведь столько лет старик потратил впустую, неужели, наконец, ему повезло?

Старик вздохнул: "Нет, скорее всего какой-то другой вид. Сильная рыба, наверно, около метра длиной. Но я уже ловил таких раньше. Это не та, в противном случае..."

Не знаю, что было бы в противном случае. Может быть, старик вообще не смог бы вытащить леску и потянуть рыбу. Я смотрел, как он постепенно ускоряет обороты катушки, делая все меньше перерывов. Натяжение лески, кажется, немного уменьшилось. Вскоре старик совсем перестал останавливаться, вращая катушку без перерывов. Пришло время нам помочь ему.

Он в одиночку вытягивал леску больше часа. Я даже обрадовался, что могу быть чем-то полезен. Леска вытягивалась свободно, без сопротивления, но груз, который она тащила, был большой. За несколько минут руки у меня занемели, пришлось немного отдохнуть и снова сменить старика. Толстяк проснулся к тому времени, когда мы вытащили рыбу с глубины. Она выпрыгнула из воды, блеснув в свете фонарей черно-серебристой чешуей. В темноте ее тело сливалось с собственным отражением в воде - и это было похоже на подводного монстра.

Внешне рыба напоминала макрель длиной в полтора метра, ее глаза редуцированы, и этот вид не был мне знаком. (прим. редукция глазного аппарата - часто встречается у глубоководных рыб. Это модификационное упрощение глазного аппарата, который на большой глубине практически не используется.)

"Ты когда-нибудь ел глубоководных рыб?" — спросил меня старик. А откуда мне знать: никогда не спрашивал, где ловили ту рыбу, которую подавали мне. Разве глубина обитания влияет на вкус? "Отпусти ее обратно. Нелегко ей было вырасти до такого размера, — сказал я. — Да и не съесть нам ее целиком, даже вчетвером".

Старик, качая головой натянул леску и вытащил рыбину на берег. Лишь тогда я заметил, что в ее животе зияет огромная дыра. Кто-то большой пытался сожрать ее, пока мы вытаскивали леску.

"Нам стало легче тащить не потому, что она обессилела. Сопротивление прекратилось внезапно. Ее укусил более крупный хищник. Эта рыба уже почти мертва".

Я измерил ладонью диаметр дыры в брюхе рыбы. Кажется, пасть хищника небольшая, но это компенсировалось силой, точностью и острыми зубами. Свирепая зверюга. Рана действительно была смертельной: части внутренностей в брюхе недоставало.

"Видишь, я правду говорю, — старик испытующе посмотрел на меня. — Это водится там, внизу".

Его лицо сияло, словно от счастья, мутная поволока исчезла с глаз. Он смотрел на озеро так пристально, как будто видел все, что происходит на большой глубине сквозь толщу воды.

Возможно, все эти годы его мучил вопрос, существует ли на самом деле эта загадочная рыба. Я кивнул в ответ, и старик молча занялся разделкой рыбы, подвесив ее на толстую ветку.

А я обернулся к воде, направив свет фонаря в центр озера. Стоит пересмотреть свои выводы по поводу гибели рыбаков в прошлом. Интересно, до какого уровня может доходить вода в этом озере?

По словам старика, перед смертью эти люди видели что-то в воде, похожее на водоросли. И, скорее всего, эти водоросли паразитировали на теле той рыбы.

Но тогда в Фуцзяни была засуха, и уровень воды в озере должен быть ниже, чем сейчас, но достаточным, чтобы крупная рыба могла свободно плавать.

Осматривая рану на брюхе рыбы, я пришел к выводу, что пасть хищника небольшая, значит сама рыба может быть меньше метра. Но насколько же она сильна, если смогла одним укусом убить макрель, которая вдвое больше?

В моей голове выстраивались догадки и логические цепочки. Кое-что противоречило тому, что я услышал от старика. Но сведений об этом виде рыб у меня недостаточно.

Я затянулся сигаретой. На большой глубине в озере непроглядная тьма. Откуда там взялись водоросли, пусть даже паразиты? Или это были не водоросли, а что-то, похожее на них?

У меня появились сомнения, и тому было много причин. Интерес ко всему этому младшего брата. Подземное озеро в форме тайцзи с искусственными стенами. Странные плотоядные рыбы, всплывающие на поверхность, чтобы покормиться, во время сильной засухи. Размер озер, где водятся эти рыбы, небольшой. И эти водоросли на телах рыб.

А еще Лэй Бэньчан - держащий светильник даому.

Хватит думать! Надо считать это обычной рыбалкой и не позволить стать чем-то другим. Пусть то, что есть на дне, остается там. И если я пойму, что Лэй Бэньчан мне врал о своих целях, то просто брошу его здесь.

Старик отрезал куски рыбы для еды, остальное порезал на полоски, чтобы использовать в качестве наживки. Полоски были толщиной с половину руки, он сразу замачивал их в растворе гробового трутовика.

Вымыв руки в озере, он подошел к нам и стал чистить рыбью голову. Толстяк сразу все понял: "Суп из рыбьей головы и тофу! Блять, вот только я ни разу не видел таких больших голов. В наш котелок поместится?"

Лэй Бэньчан ответил: "Я ловил ее на гробовой трутовик. Эту голову есть нельзя. Даже чистить надо осторожно. Но мозг рыбы вполне съедобен, его я и хочу достать. Завтра мы пойдем дальше, к тому месту, о котором я вам говорил. Там два озера, близко друг к другу. Но там рыба поднимется со дна лишь через несколько месяцев. Теперь все зависит от вас".

"А зачем идти туда, если рыба оказалась здесь?"

"Да, здесь она тоже бывает. Но за много лет она ни разу здесь не клюнула. Я рыбачу на большой глубине, так сложно поймать какую-то определенную рыбу, что клюнет, то клюнет, — сказал старик. — Если бы вы могли остаться здесь пожить месяцев шесть, не надо было бы рисковать. Но очевидно, что у вас есть свои планы, я не хочу вас задерживать".

Старик закашлялся, его взгляд снова помутнел. Отвернувшись, он медленно пошел в палатку, чтобы отдохнуть. Мы переглянулись, и Толстяк сказал: "Бесстрашный герой, готовый пойти на смерть!"

"Что ты имеешь в виду?"

"Он точно знает, каким будет его конец. Ты когда-нибудь встречал такого человека?"

И перед моими глазами появилось лицо Паньцзы, каким я видел его перед самой смертью. Мое сердце бешено забилось.

Утро второго дня я начал с попыток собрать себя в кучу и унять нервное напряжение. За последние шесть месяцев, проведенные в праздной лености, я совершенно потерял форму и сейчас приходилось прикладывать усилия, чтобы успокоиться и собраться с силами после пробуждения.

По дороге Толстяк, щурясь, листал фотографии в смартфоне, рассматривая снимки пойманной вчера рыбы. Еще вечером эта рыба превратилась в наживку. Эти снимки теперь были единственным доказательством ее существования. Интересно, что Толстяк там так пристально рассматривает?

"Ты все еще расстроен, что голова оказалась несъедобной? Или стал извращенцем и перепутал порнуху с фотками обычной рыбы?" — ехидно спросил я.

"Да что б ты понимал! Я ищу подсказки в деталях, — пробурчал Толстяк. — Бля, ты Наивняшка не только по виду, совершенно ничего в делах не смыслишь. Впрочем, это неудивительно, ты же горожанин до мозга костей. Эх, молодежь зеленая, повезет, если ты сумеешь свинью от овцы отличить".

Кажется, в глазах Толстяка я навсегда останусь молодым и неопытным господином. Подойдя ближе, я смотрел, как он увеличивает фото, чтобы рассмотреть рану на брюхе рыбы.

"И что там? — я вцепился в него, словно клещ. — И не надо мне морали читать, гуру недоделанный. Прямо сейчас, немедленно, срочно, right now скажи мне все!"

"А ты, блять сам не видишь, куда ее укусили?"

Я взглянул на фото и подумал: "Я же не ихтиолог, откуда мне знать, что было на месте раны?" Но все равно старательно таращился на фото: рана зияла в нижней части брюха. Печально вздохнув, я сказал: "Неужели член откусили?"

"Ты где у рыб члены видел? Или в вашей семье рыбий член - это такое ритуальное блюдо? — огрызнулся Толстяк. — Эта область брюха особенная. Если ты рыбачил, то должен знать, что там у сельдей располагаются два настоящих сокровища: рыбий камень и желчь. Желчь у многих рыб очень ядовита. Ее в медицине используют, но, чтобы получилось лекарство, надо строго соблюдать рецептуру приготовления". (прим. рыбья желчь вообще-то располагается вовсе не в нижней части живота. А рыбий камень, юши, вообще добывается не из рыбы, а в одном из месторождений Шаньдуна - это минерал, поделочный камень. А кроме того, поймали они не селедку, а неизвестный вид форели.)

"Ты, бля, откуда этой хрени понабрался? — спросил я, рассматривая фото. — Вот об этой части кишок форели, ты говоришь?"

Толстяк кивнул, и я поинтересовался: "Хочешь сказать, что ее специально кусали именно сюда? И какая польза хищнику от рыбьих кишок?"

Толстяк помолчал и ответил: "Понятия не имею, я тебе не оракул. Спроси старика, он должен знать".

Лэй Бэньчан шел впереди, сосредоточенно глядя перед собой. Я знал, что сейчас он вообще ни о чем не думает. Со стороны казалось, что он сосредоточен только на тропе, по которой шагал. Но на самом деле его мысли витали где-то далеко, между небом и землей. И ничто не могло его оторвать от этого созерцания на ходу. Ничто и никто, кроме меня. Я нагнал его и задал вопрос, так волновавший Толстяка.

Лэй Бэньчан взглянул на фотографию, которую я переслал ему на телефон, и нахмурился: "О да, это интересно". И он рассказал, что в народе рыбьи потроха используются для очищения организма от избытка энергии ян и осветления глаз, когда желтеют белки. Но если съесть много потрохов, особенно с протекшей желчью, то начнется рвота и диарея. Иногда даже можно потерять сознание и вообще умереть. Я вернулся к Толстяку: "Давай предположим, что... хи-хи... форель укусили куда-попало. Старик собирается ловить на эти потроха свою странную рыбу. Будем надеяться, что она любит жрать рыбью желчь".

Сейчас мы ничего не знаем, и можем только предполагать. Но почему-то мне казалось, что Толстяк прав. Почему мне так казалось, понятия не имею. Всегда чуйкой чую, а объяснить связно не могу.

Вскоре мы добрались до места, где находился исток горного ручья. Старик хорошо знал эту местность и выбирал удобный маршрут. Хоть тропы тут и не было, но идти было легко, ни камней под ногами, ни грязи. Когда мы добрались до берега, нашим глазам предстала необычная картина.

Озерное ложе представляло собой провал в скалах, образовавшийся давным давно и заполненный водой. Сквозь расщелины окружавших его скал проросли корни баньянов: стволы наверху были тесно прижаты друг к другу, а корни сплетались так густо, что полностью закрывали скальную породу. Ветви деревьев наверху переплетались друг с другом, словно гигантские руки, и сквозь их переплетение лишь местами пробивался солнечный свет, а вниз свисали бесчисленные воздушные корни, некоторые достигали поверхности озера.

Площадь озера равнялась примерно двум баскетбольным площадкам, вода темно-бирюзового цвета, местами совсем черная. Очевидно, там очень глубоко. Когда мы приблизились к берегу, из расщелин стайками взлетели испуганные небольшие птички.

"Интересное место, — заявил Толстяк. — Братишка, если бы сейчас было лето, мы бы тут отлично поплавали".

Баньяновые корни, проросшие в расщелины, были толщиной в четыре человеческие руки. Значит, этот каменный карьер образовался, самое меньшее, несколько сотен лет назад.

Молчун слегка взъерошил волосы ладонью. Знакомая привычка. Он прикидывал расстояние между выступавшими скальными выступами. Затем сделал пару шагов назад, и, оттолкнувшись ногой от края расщелины в камне сбоку, развернулся, подпрыгнул, ухватился рукой за скальный выступ и в мгновение ока забрался на верхушку баньянового дерева. Он не останавливался ни на секунду, его движения казались нечеловеческими, словно под пологом баньянового леса парила белка-летяга.

Мы с Толстяком, уже привыкшие к этому, отвернулись с видом владельцев ручной обезьяны, которую выпустили на самостоятельную прогулку, и прошли мимо ошарашенного Лэй Бэньчана. Нам наверх придется забираться обычным примитивным способом, свойственным нормальным людям — помогая друг другу.

"Береги спину", — заботливо предупредил Толстяк, протягивая мне руку. Этот сердобольный друг первым забрался на скальный выступ. Ухватившись, я распластался на камне, старательно помогая Толстяку затаскивать меня.

Я попытался подпрыгнуть, отталкиваясь ногами от скалы. Кажется, мое тело слишком неповоротливое. И вроде особых сил не требовалось, но мои суставы совсем слабые. Благодаря тренировкам с Черным Слепым я научился управлять своим телом. Но последнее время слишком расслабился.

Однако, я могу просто карабкаться вверх, зачем прыгать-то?

Дотянувшись до ствола дерева, я ухватился за него, а Толстяк потащил меня наверх. Лэй Бэньчан, наблюдая за нами снизу, удивленно спросил: "А зачем вы все на дерево полезли?"

Толстяк ответил: "Если не понятно, лучше помолчи. Мы тут способ тебе помочь ищем. Своими вопросами ты наше вдохновение спугнешь. Если тебе интересно, иди рыбу лови, будет чем отпраздновать наши успехи".

Старик кивнул. Правда, не ясно, понял он что-нибудь или нет. Но за работу принялся. Теперь настала моя очередь затаскивать Толстяка выше. Когда мы выбрались из-под густого полога ветвей, увидели Молчуна, который, устроившись на толстой ветке, осматривал окружающий пейзаж.

Делая вид, что очень запыхался и устал, я вскарабкался к Молчуну и устроился на ветке рядом. Толстяк, прикидывая прочность веток под нами, покачал головой, и за мной не полез, оставшись внизу, там, где ветки толще. Только я поудобнее расположился, как Молчун встрепенулся, видимо, что-то заметил, и снова полез наверх по вертикально растущей ветке, к самой верхушке дерева. Под его весом ветка согнулась, опустившись почти до кромки озера. Распластавшись на ней, Молчун набрал пригоршню листьев и бросил их в воду.

Медленно планируя в воздухе, листья падали вниз. Мы с Толстяком переглянулись. Это ради созерцания падающих листьев я с риском для жизни карабкался наверх?

Заметив, что Лэй Бэньчан снизу внимательно наблюдает за нами, я прикинулся, что делом занят. Хотя вообще-то легко заметить, что мы явно просто хвостами за Молчуном ходим. Хорошо бы понять, что Молчун там высматривает.

Оглядевшись, я увидел полог баньянового леса. Горы поблизости невысокие, никаких выделяющихся пиков и хребтов. В таком месте искать нечего, драконовы жилы прячутся там, где высоко. Это дерево росло на горе, но недостаточно высокой. Понятия не имею, что в этом месте нашли древние.

Решив вернуться, я спустился с дерева, подошел к Молчуну и сел на камень рядом, уставившись на озеро. А он сказал: "Там пещера". И указал на одну из скал, оплетенную корнями баньянов так густо, что я не мог удостовериться в его правоте. Он указывал туда, где вода плескалась у скалы.

"Откуда ты знаешь?" — спросил я, и Молчун указал на листья, плавающие на поверхности озера. Теперь я понял, чем он занимался: определял незаметные течения. Кажется, под водой есть расщелина или пещера, куда втягивается вода. А если она втягивается, значит, часть пещеры заполнена воздухом.

Я еще раз взглянул на полог леса над нами. Десятки раз я сам определял местоположение драконовых жил, но все равно не мог понять общий принцип. Но за это время я часто наблюдал за действиями Молчуна, спрашивал его советов и немного понимал, какой логики он придерживается. Он забрался наверх, пытаясь увидеть драконову жилу. Но не нашел ее. Тогда он обратил внимание на особенности залегания грунтовых вод. Если горы невысокие, значит, должно быть глубокое место. Правда, я не уверен, что все правильно понял.

Вооружившись биноклем, я пытался рассмотреть скалу под переплетением корней. Там и правда, был вход в пещеру, небольшой. Человек туда проползет, лишь согнувшись. Но сейчас даже этот небольшой вход был полностью закрыт корнями.

Молчун взял топор и пополз туда, обрубая корни, загораживающие проход. Но баньяны проросли вглубь слишком далеко. Пришлось сначала спустить вниз рюкзаки, затем, привязав веревку к корням, спускаться по одному. Наверху ползать по баньянам было легко. Но вблизи воды корни покрыты мхом, и руки постоянно соскальзывали.

Когда спускаешься в пещеру, свет постепенно тускнеет перед глазами. Да еще эти вездесущие корни вокруг. Было очень неудобно. Мох был настолько влажный, что казался губкой, щедро пропитанной водой. Иногда казалось, что вода здесь везде. Пещера с небольшим уклоном уходила круто вниз и там нас ждала непроглядная темень. Стены состояли из сланцевых пород, которые легко охлаждаются, и снизу поднимался холодный и влажный воздух, похожий на дыхание исполина.

Толстяк и я с трудом ползли, согнувшись в три погибели. Лэй Бэньчан шел в конце, а впереди, как всегда, Молчун. У меня уже ноги сводило, когда Толстяк сказал: "Будьте внимательными, посмотрите себе под ноги. Этот путь такой трудный, потому что не предназначен для людей".

"Не для людей?" Не знаю, к чему он это сказал, я и без него пришел к такому же выводу.

"Это рыбоход, — пояснил Толстяк, и его глаза при этом сияли, очевидно, он и сам был удивлен своим открытием. — Это дорога для рыб". (прим. рыбоход - рыболовный термин, обозначающий протоки, по которым ходят косяками рыбы на нерест. Но здесь Толстяк использует этот термин немного в другом значении.)

"Рыбоход?" Я ощупал камни под ногами, а Толстяк ответил: "Я только слышал о таком, но никогда не видел своими глазами. Если в подземном озере и есть какие-то строения, то камни для них могли доставлять рыбы. Смотрите, какой узкий здесь тоннель. Если сюда пустить рыбу ненамного меньше размером, то она сможет плыть только вперед. При этом будет задевать камни и сталкивать их вниз".

Я почесал подбородок и задумался: как рыба попадала сюда? Если это рыбоход, то почему сейчас воды здесь нет? Неужели ниже пещера затоплена и нам не спуститься?

Молчун поджег запал и бросил его вниз. Но мне за его спиной не видать было, какая там глубина. Пристально посмотрев туда, Молчун начал спускаться, предупредив: "Разговаривать нельзя".

Я использую ремень на голове, чтобы закрепить фонарь. Из всех вариантов освещения при спуске в пещеры, мне этот кажется самым удобным. Правда, мощность налобных фонарей небольшая, зато луч света двигается вместе с моей головой. Единственный недостаток проявляется, когда приходится разговаривать с кем-то, глядя ему в лицо. Свет налобного фонаря ослепляет собеседника.

"Не смотри на меня!" Эта фраза, можно сказать, стала нашей мантрой.

Дождавшись, когда Молчун спустится вниз, мы привязали все оборудование в рюкзаках к веревке, которую пропустили через закрепленный в стене карабин. Получился шкив. Используя эту же веревку, мы налегке добрались до дна, а потом без особых усилий спустили вещи. Таким способом можно сэкономить силы, не таская на спине лишний вес при спуске.

Толстяк был вторым. Каменная стена пещеры, ведущая вниз, была не строго вертикальной, а с небольшим уклоном, словно горка для санок. На первый взгляд казалось, что эта горка вырублена людьми, но для искусственного происхождения она слишком длинная, и там очень много острых каменных выступов. Если просто скользить, держась за веревку, можно потерять контроль над скоростью и пересчитать все эти выступы своей задницей. Поэтому Толстяк отталкивался от выступов ногами, как при спуске с отвесной скалы.

Спустя десять минут, я тоже оказался в самом низу рыбохода, там было темно, как в смоляной бочке. Из того, что мне довелось пережить, больше всего я ненавижу блуждать в темноте, особенно в узких проходах и тоннелях. Отсутствие свободного пространства у большинства людей вызывает беспокойство. Здесь, в этом вертикальном каменном тоннеле мне даже плечи свободно не расправить, опоры для ног нет, и это меня сильно угнетало. Лэй Бэньчану было тоже не по себе. Видимо, он впервые в такой ситуации, я слышал за спиной его тяжелое дыхание и видел, как часто он останавливался, чтобы размять руки и ноги.

Спустившись, я понял, зачем Молчун приказал нам молчать. Он слушал звуки воздушных потоков. Здесь этот поток был слабый, но иногда усиливался. В такие моменты словно легкий ветерок начинал перебирать волосы Молчуна, и раздавался легкий, едва слышный свист.

Я внимательно прислушивался к этому звуку, пытаясь хоть что-то понять. Иногда казалось, что, помимо свиста я слышу какие-то звуки, не имеющие отношения к движению воздуха. Не знаю, что это было, но Молчун застыл, словно полностью погрузившись в окружающие его тихие звуки.

Спускаясь вниз, мы послушно молчали, но, когда добрались до места, где можно было отдохнуть, Молчун перестал двигаться бесшумно. На привале мы подкрепились полосками бекона и разговорились.

"Ты не думал, что стоит отправляться сюда попозже? — заявил Толстяк. — Похоже, что фестиваль фонарей мы проведем под землей. А это нехорошая примета, ты же знаешь." (прим. фестиваль фонарей - празднуется по окончании весеннего фестиваля, китайского нового года.)

"И почему ты этого не сказал, когда мы собирались?" — отругал его я. Но смотрел при этом в другую сторону. Мой налобный фонарь освещал каменные стены. На них были следы водной коррозии, вплоть до изменения цвета камня. Но где сама вода? Это же рыбоход, а воды в нем нет? Судя по всему, мы уже спустились ниже уровня воды в озере. И, если это естественный водный канал, то почему здесь нет воды?

Я провел ладонью по камням, пытаясь нащупать влагу. Но лишь местами нащупал конденсат, выступавший на камнях из-за холодного воздуха, а в основном стены здесь были сухими.

Толстяк посмотрел на меня, и в его взгляде читалось облегчение: "Знаешь, я думаю, ты достаточно уделяешь внимания мелочам. Это позволяет мне чувствовать себя в безопасности".

Отряхивая ладони, я заметил, что на коже осталась пыль. И даже она сухая. В таком месте не то что сухой пыли, ее вообще быть не должно. "Почему так?" — спросил я Толстяка.

"Поскольку это ты из нас всех в университете учился, я считаю, что мне лучше будет послушать твои выводы". Толстяк все еще не мог отдышаться после спуска и даже вспотел.

Университет? Его слова сбили меня с мысли. В последнее время я опирался на свой практический опыт, а об академических знаниях почти не вспоминал.

Вообще-то мой студенческий опыт оставляет желать лучшего, я не люблю вспоминать это время. И после окончания университета даже ни разу не хотел вернуться туда. Но сейчас у меня появилась идея, показавшаяся мне отличной: отправить учиться этих двоих. По крайней мере будут делом заняты, получат больше возможностей для познания мира. И не нужно будет каждые полгода лезть под землю, чтобы узнать что-то новое. А, учитывая характер Толстяка, ему студенческая жизнь понравится. Он определенно будет рад оказаться среди симпатичных общительных студенток.

Однако этот рыбоход на самом деле слишком сухой, он вообще не похож на каменный тоннель в горах. Это действительно рыбоход, ведущий к подземному озеру?

Мы сложили наши вещи и вернули веревку на шкиве в исходное положение, чтобы она не оборвалась. Глядя на свои пальцы, я почувствовал непонятное желание, наклонился к камню и лизнул его.

"Фу! Наивняшка, да ты извращенец! Что делаешь?" — сердито буркнул Толстяк.

Облизав камень, я почувствовал вкус соли.

"Соль". Я понял, что камень содержит какую-то соль.

В Фуцзяни добывали морскую соль, но не помню, чтобы здесь были горные соляные разработки. Есть ли здесь залежи соли в горах? (прим. в Фуцзяни добывают морскую соль с помощью вымачивания камыша в морской воде, кипячения морской воды и выпаривания.)

Думая об этом, я снова лизнул камень. Лэй Бэньчан, глядя на мои действия, видимо, инстинктивно тоже лизнул камни, затем Толстяк. И оба сразу стали плеваться.

"Интересно," — подумал я. У меня даже появились кое-какие мысли по этому поводу. Раньше, обнаружив какую-то загадку, я терял над собой контроль и прыгал везде, как ошпаренная лягушка, пытаясь найти ответы. Это доводило меня до изнеможения. Теперь я веду себя более сдержанно. Достаточно того, что я нашел какие-то сведения, об этом можно будет подумать, но я не буду спешить.

Мы продолжили спуск. Часа через три на нашем пути все чаще стали попадаться кристаллические цветы. Отколов осколок от одного из них, я снова обнаружил соль. В темноте при свете фонарей эти образования на камнях сверкали, как драгоценные камни.

Это соляная шахта. Если этот рыбоход в таком состоянии, то подземное озеро, возможно, соленое. Но все озера на поверхности пресные.

За столько времени соль, которой я нализался три часа назад, должна была уже выйти с потом. Но что-то было не так. У меня заныли кишки. Неужели в этой соли есть вредные примеси?

Держась за живот, я терпел минут десять, но вскоре позывы стали похожи на колики, и мое лицо побледнело. И как мне здесь решить эту проблему? Если облегчусь здесь, дерьмо упадет на головы Молчуна и Толстяка. И как я после этого смогу им в глаза смотреть? За десять лет ни разу не попадал в такую дурацкую ситуацию. Видимо, мое лицо было перекошено, потому что Лэй Бэньчан с беспокойством спросил, что произошло.

Я отмахнулся. Он же считает меня главным над остальными, я должен такие проблемы самостоятельно решать. И делать это, как опытный человек.

Боли в области живота - вещь неприятная. А кишечные колики и спазмы иногда не дают больше ни о чем думать. Если мозг в это время ничем не занят, то такое состояние - настоящая пытка.

Раньше я редко обращал внимание на такие симптомы. Но последнее время, благодаря спокойной и размеренной жизни, слишком расслабился и привык к комфорту. И любое недомогание теперь воспринималось раз в десять сильнее. Это доказывало, что психологические и физические трудности делают меня сильнее.

Я остановился, ожидая, когда все спустятся вниз, подальше, пропустил Лэй Бэньчана вперед. Глядя на мое бледное лицо, он понял, что со мной не все хорошо. Но Толстяк продолжал уверенно спускаться вниз. Думаю, он понял, что я тут делать собираюсь.

Когда свет их фонарей исчез вдали, я немного расслабился и осмотрелся. Мне нужно было одно естественное углубление, ну или два. Обламывая соляные кристаллы, я надеялся, что они образовались на таких углублениях. Но соль разлеталась пылью вокруг, а стена оставалась такой же ровной.

Успокоившись, я мог методично обыскивать все вокруг себя, используя налобный фонарь, но подходящего углубления не было. Разве что поискать выше, у себя над головой, но в этом случае гравитация сыграет со мной злую шутку.

Под ногой обнаружился довольно большой нарост соли. Глубоко вздохнув, я вытащил кирку и стал долбить углубление в нем. Не знаю, какой толщины этот нарост, но надеюсь, получится выдолбить достаточно большое углубление.

Из-за бесплодных поисков мое настроение испортилось, я торопился и отбил слишком большой кусок соли, который с шумом покатился вниз. Толстяк снизу стал ругаться: "Осторожнее там, Толстяк за свою прическу отдал тысячу и восемьсот юаней".

Стараясь сбивать куски поменьше, я наконец выдолбил углубление. Толщина солевого нароста оказалась вполне достаточной для моих намерений. Обламывая кристаллы возле стены, я ожидал увидеть все такой же камень, как и везде вокруг. Но там оказался материал, явно сделанный человеком. Расчистив это место еще немного, я увидел старую бронзовую пластину.

Я огляделся и начал сбивать другие соляные наросты со стен вокруг. Результат меня удивил: все стена была покрыта такими же бронзовыми пластинами. Соединенные с камнями, они образовывали ровную поверхность. Эти пластины напоминали заплатки, закрывающие все углубления на стене.

Я постучал по одной из пластин и по звуку понял, что под ней пустота. Приложив к ней ухо я понял, что слышал Молчун, изучая тишину. Из-под бронзовой пластины доносился слабый звук, похожий на шум воды или сильного ветра.

Пластина старая, местами проеденная ржавчиной до небольших дыр. Большая часть патины была зеленой, но в некоторых местах она отливала синим или даже красным цветом. Коррозия бронзы отличается от ржавчины на железе. Поверхность железа сначала полностью покрывается тонким слоем окалины, а патина проедает в бронзе дыры, вызывая коррозию внутри. Иногда даже можно отковыривать патину ногтями слой за слоем. Интуиция подсказывала мне, что эти пластины были сделаны очень давно, примерно при династии Тан или Сун.

Все бронзовые пластины были сплошь покрыты узором, штрихи напоминали головастиков. На расстоянии вытянутой руки я увидел примитивный, почти абстрактный рисунок двух рыб, но чешуя на их телах вырезана очень тщательно. Перед головами рыб нарисован круг. Так изображают солнце, но я не могу понять смысл такого рисунка. Возможно, это всего лишь заготовка для будущего изделия или часть разломанного. Все бронзовые пластины различались по размеру и форме. Я дотронулся ладонью до одной из них — она была теплая.

В этот момент живот снова свело спазмом. Я крикнул вниз, чтобы они далеко не уходили, и поспешно добавил, чтобы, пока ждут меня, осмотрели солевые наросты на стенах.

Толстяк и Молчун поняли меня с полуслова. После нескольких ударов киркой волосы Толстяка покрылись соляной пылью, словно инеем. Вскоре они обнаружили огромный бронзовый круг, напоминающий изогнутую внутрь тарелку, которую словно пытались обернуть вокруг трубы. Остальные пластины там были намного крупнее тех, что нашел я, и тоже с изогнутой поверхностью.

Когда я спустился вниз, то осмотрел с помощью своего фонаря стыки бронзовых пластин с камнем и понял, что они не были заплатами.

Эти камни словно приросли к внутренней стенке огромной трубы, а пластины как раз были единым целым.

Мы простучали все стены вокруг, сбили солевые наросты и обнаружили, что вся стена этого тоннеля представляет собой огромную бронзовую трубу. А камни и соль — это, скорее всего, результат воздействия воды, осадочные отложения, за тысячу лет скрывшие под собой первоначальный материал стен тоннеля. Примерно так же внутри кровеносных сосудов образуются тромбы у людей, вызывая инсульты.

Неудивительно, что здесь так сухо. Теперь я понимал, почему влажный воздух извне не попадает сюда. Однако во времена династии Тан и Сун в металлургии предпочитали красную медь, а бронзовое литье пришло в упадок. Почему тогда эта труба бронзовая? Может быть, я ошибся, определяя династию?

Хотя, красная медь в эпоху Тан была популярна из-за своих внешних свойств, но для производственных нужд все еще использовалась именно бронза. Возможно, из нее проще было отлить такую большую трубу.

Толстяк простучал трубу везде, куда смог дотянуться. Теперь мы были уверены, что снаружи пустота. Этот тоннель в виде трубы не был вставлен в скальный естественный проход, снаружи либо воздух, либо вода.

Молчун приложил ухо к стенке трубы, Толстяк сразу же последовал его примеру. Слушали они долго, я не выдержал и спросил, что там. Толстяк покачал головой с удивлением: "Водопад?"

Я оттолкнул его, протиснулся к стене и прислушался. Звук снаружи был слабым. Не знаю, какая толщина этой трубы и есть ли снаружи слой окалины и естественных отложений. Возможно, из-за них я не мог слышать отчетливо, но шум снаружи доносился. И сочетание звуков довольно сложное. Кажется, если это водопад, то не один. Похоже на бесчисленные потоки воды, падающие с большой высоты.

Мы все молчали. На самом деле говорить было не о чем. Что находится снаружи, мы можем только предполагать, полагаясь больше на воображение. Меня сюда привело мое природное любопытство, за которое, возможно, придется заплатить высокую цену. Если случайно повредим бронзовые стены, то вода оттуда может хлынуть внутрь. В таком случае очень повезет, если нас четверых просто мощным потоком протащит несколько сотен метров по узкому тоннелю, размазывая по стенам. Я десять лет был всегда предельно осторожен. Как сейчас умудрился оказаться на грани гибели в каком-то странном рыбоходе?

Почему я не узнаю самого себя? Меня словно околдовали, я опять наивный, трусливый и неопытный. Раньше я не позволял эмоциям и страху захватывать свой разум. Десять лет, что бы не происходило, я сохранял абсолютное спокойствие, но по какой-то причине сейчас не способен на это.

Мы продолжили спуск, я взглянул на Молчуна и вдруг понял, что со мной такое.

Последние десять лет, я мог полагаться лишь на себя и действовал по собственному усмотрению. А по натуре я очень осторожен. Примером тому мой маленький магазинчик, в бухгалтерии которого не всегда дебет с кредитом сходятся. Конечно, вначале причиной этому была моя неопытность. Но и характер тоже играл свою роль. За десять лет опыта я поднабрался, и даже приобрел некоторые задатки лидера и могу командовать людьми. Правда, по-прежнему предпочитаю осторожничать.

Но теперь, когда мы снова вместе, я инстинктивно отказываюсь от места лидера. Хотя я все еще сохранял способность самостоятельно принимать решения, сталкиваясь с проблемами, но уже не являюсь движущей силой нашей маленькой команды.

Хотя в Юйкуне я все еще сохраняю свое лидерство, но здесь и сейчас все по-другому. Движущая сила нашей команды сейчас идет впереди всех.

Поняв это, я успокоился. Мне казалось, что Молчун уже бывал здесь раньше или знал что-то. Вроде бы он даже пытался мне намекнуть, но слов не находил. Но если он готов что-то сообщить мне, значит, уверен в своих действиях и знает, как правильно поступить.

В прошлом все советы Молчуна были правильными. Если я и вляпывался в неприятности, то лишь по своей вине. Теперь я всегда следую его указаниям. Если он что-то сказал, выполню беспрекословно. Считаю, что так гораздо надежнее, чем самому идти впереди всех и нести за всех ответственность.

Я поправил фонарь на голове, окончательно успокоился и решил поторопиться. Хватит прикидываться блохой на собачьем хвосте.

Лэй Бэньчан внимательно наблюдал за нами, но ничего не понимал. Ему наше поведение казалось странным. Сначала посбивали все соляные наросты, потом долго молчали, пугая его мрачным выражением лиц. Но ничего не сделали, просто пошли дальше. Больше всего его поразил Толстяк, который тряс головой и жаловался, что его волосы испачканы солью, словно в этом месте нет ничего важнее его прически.

Лэй Бэньчан решил, что мы обнаружили нечто важное, но не хотим ему рассказывать. Он был смущен и не зря, ситуация на самом деле не из лучших.

Мы спускались уже часов семь. Соляных наростов вокруг стало намного больше, двигаться из-за них труднее. Иногда приходилось останавливаться и сбивать их со стен, расчищая себе путь. Наша кожа, кажется, насквозь пропиталась солью. Несколько раз у меня были приступы кишечных спазмов, но намного легче, чем в первый раз. Наконец впереди мы услышали шум воды и звуки, напоминающие завывания ветра. Через десять минут Молчун сообщил: "Вот мы и пришли".

Один за другим, мы стали выбираться. Оказавшись снаружи, я увидел бесчисленные хлопья соли, парящие в воздухе, словно снежинки. Когда глаза привыкли к рассеянному в большом пространстве свету, я заметил, что земля здесь вся покрыта солью. Это место казалось совершенно пустым и огромным. Этому соляному царству, казалось, конца и края нет.

Я вылезал ногами вперед, волосы цеплялись за соляные наросты, а в рот сыпались крупинки соли, оставляя на языке горький привкус.

Сбоку шел такой сильный поток воздуха, что мне пришлось задержать дыхание. Рыбоход заканчивался в стене над большой ямой, напоминавшей огромный пересохший бассейн. Глубина этого бассейна была в половину человеческого роста, земля там сплошь покрыта крупными кристаллами соли, похожими на прекрасные цветы.

Мы выбрались из этой ямы. Вокруг была кромешная тьма и мы ничего не могли рассмотреть, кроме соляных снежинок, летавших вокруг. Толстяк достал фонарь "волчий глаз" и включил его на полную мощность. В одно мгновение свет заполнил огромное пространство на сотню метров. Казалось, нас занесло на соляную равнину, где ничего больше нет, кроме земли, укрытой белой солью. Ничего, только ровная гладкая белая поверхность.

Свет фонаря плавно скользил по белой земле и везде выхватывал из темноты бесконечные порхающие соляные снежинки. Не могу понять, откуда берутся здесь сильные потоки воздуха, но от него даже уши закладывало. А крупинки соли, подхваченные этими потоками, больно царапали кожу, словно наждачная бумага. Вдалеке на границе света и темноты можно было разглядеть смутные очертания стен, покрытых соляными наростами и кристаллами. Это огромная соляная пещера.

Толстяк направил фонарь вверх. Над нашими головами, всего в десяти метрах свисал огромный нарост соли, похожий на сталактит, покрытый множеством кристаллов разного размера и формы, грани которых причудливо преломляли свет фонаря.

Оглянувшись назад, я увидел стену, похожую на застывшее чудовище. Здесь соляные наросты сформировались в виде длинных выпотов, напоминавших щупальца, переплетающиеся по всей поверхности стены. (прим. солевой выпот - нарост, не имеющий ярко выраженной кристаллической формы, похожий на корни, лианы или щупальца, почти гладкий. Встречается редко, чаще солевые наросты формируются в виде выцветов - кристаллов, которые сравнивают с каменными цветами). Пройдя вперед несколько сотен метров, мы оглянулись. Эта стена со щупальцами не была частью пещеры. Это оказалась одна сторона сплющенного столба, вероятно, из полевого шпата, на вершине которого соляных кристаллов было много. Они выступали далеко в сторону, образуя над столбом что-то вроде навеса, соединяясь с огромным солевым наростом на потолке. Яма, из которой мы выбрались, была расположена у подножья этого столба, а вокруг нее навалено множество камней. Должно быть, это строительный материал, который добывали здесь. Возвышавшийся над ямой каменный столб напоминал огромный многотонный корабль.

"Это что за хрень?" — вскричал Толстяк.

Я вытащил свой "волчий глаз", включил его и добавил освещения. Должно быть, пол в этой пещере образован толстым слоем соли. И здесь должны быть другие такие же столбы, поддерживающие огромный нарост соли, свисавший с потолка.

"Насколько велика эта пещера?" В глубине души я был поражен. С таким огромным запасом соли можно стать в Китае монополистом по засолке капусты.

"А где же озеро?" Лэй Бэньчану, казалось, совершенно наплевать на чудесный вид подземного соляного царства. Его волновал другой вопрос.

У входа мы установили радиомаяк с функцией оптических сигналов. Затем все четверо включили рации: помехи были сильные. И только после этого отправились искать неприятности на свои задницы, в смысле, на поиски озера.

Я до сих пор не могу представить, как образовалась эта пещера. Сюда мы лезли по искусственно созданной бронзовой трубе, и увидеть следы геологических процессов невозможно. По описанию старика в этой пещере должно быть огромное подземное озеро, перегороженное построенной кем-то каменной стеной. Но спустившись, мы обнаружили материал для кладки стены, однако самого озера нет.

Может, покрытая солью земля - это дно давно пересохшего озера? Когда мы выбирались, мне казалось, что я слышал шум воды. Но позже я понял, что это шуршание крупинок соли, перекатываемых сильным потоком воздуха по ровной поверхности.

Лэй Бэньчан выглядел смущенным и растерянно озирался. Толстяк погладил его по плечу, чтобы успокоить.

"Как думаешь, где мы сейчас?" — спросил я Толстяка. Он всегда лучше ориентируется. Должно быть, мы сейчас внутри горы. В самом начале бронзовая труба уходила вниз почти вертикально, но потом уклон стал менее крутым. Я не уверен, но вряд ли мы оказались у подножья. Скорее всего труба нас завела вглубь горы.

Толстяк думал так же и предложил: "Давайте на месте сориентируемся, чтобы не бродить здесь вслепую". Он расчистил от соли кусок земли под нашими ногами, обнажив твердую каменную соль, достал молоток и стал рисовать.

"Как образуется подземное озеро? Во-первых, в горах много источников воды, ручьи стекают со всех склонов. Вода, стекавшая с вершины горы Уи, образовала то озеро, к которому мы пришли. Но как она попадала под землю? Обычно через расщелины и мелкие трещины в скалах. Этот процесс медленный. Если под землей есть пещеры, то вода капает сверху, собирается в бесчисленные лужи, которые постепенно соединяются, образуя крупные водоемы, а затем подземные реки или озера".

Я кивнул, и он продолжил: "Но, если следовать этой схеме, вся рыба в подземном озере однажды будет выловлена. Однако, в местных подземных водоемах запас рыбы кажется бесконечным. Откуда берется рыба? В древности были легенды о подземных дворцах дракона. В наше время наукой установлено, что подземные озера обычно объединяются с реками или грунтовыми водами. Но вопрос в том, как и где они объединяются? Мы представляем себе такую картину: на дне озера наверху есть дыра, через которую вода попадает в подземную реку. Но это неверно. Большая часть русла подземной реки находится не под озером наверху, а внутри горы, по краю этого озера. Вода в них находится на одном уровне, значит, отверстия, через которые вода попадает из озера наверху в подземную реку, надо искать под водой".

Я продолжал кивать. У меня в детстве была книга "Сто тысяч "почему" в оранжевой обложке, кажется, издание 62-го года. Помню, там в конце каждой статьи был изложен краткий вывод, а рядом обязательно цитата Мао Цзедуна.

"Есть и другое объяснение. Это не подземное озеро, а подземная озерная система, — продолжал объяснять Толстяк. — То озеро, что мы видели — главное, основное озеро системы. На такой же высоте внутри горы есть другое озеро, но мы его не видим. Ниже уровня воды основных озер есть речной канал, выше - сухие пещеры, соединенные с ним. Эти пещеры расположены выше уровня воды в главных озерах. В сезон дождей уровень воды в главных озерах повышается и заполняет сухие пещеры, а через русло подземной реки рыба из главного озера попадает во второстепенные, а затем в главное подземное".

Логически оба объяснения Толстяка - одно и то же. Только в первом случае в озерной системе заполнялась подземная река, в другом случае - озеро. Если рыбоход уходит вглубь горы, то мы уже достигли озерной чаши подземного озера. Где-то подальше от центра этой пещеры должен быть глубокий бассейн, такой же, из которого мы вылезли.

Если подземное озеро высохло, значит, здесь произошли большие геологические изменения. И та рыба, которую хочет поймать старик, давно сдохла. В крайнем случае нам повезет найти ее в засоленном виде.

"Ну и где, бля, это озеро?" Толстяк почесал затылок, выковыривая из волос крупинки соли.

Я закурил. Даже дым сигареты казался мне соленым. Разглядывая схемы, нарисованные Толстяком, я нахмурился: "Погодь, а этот дурацкий ветер тут откуда?"

Если здесь закрытый водораздел, то движения воздуха быть не должно. Лишь в том случае, когда существует много свободных от воды соединяющихся друг с другом каналов, возможен такой сквозняк. Это соответствует описанию подземной озерной системы. Над этой соляной пещерой могут быть другие, которые связаны узкими переходами по всей горе. Разная высота, перепады давления воздуха формируют сквозняк. Это вполне логично.

Мы продолжили искать. Я несколько раз обошел все вокруг и задыхался от усталости, губы потрескались и болели от соли. Казалось, скоро у меня в ноздрях и глазах вырастут красивые соляные цветы, как на стенах пещеры. Толстяк заявил, что у него легкие станут похожи на вяленую рыбу, если он еще хоть шаг сделает. Но никаких признаков присутствия воды не было.

Решив сделать передышку, мы сели на землю, чтобы отдохнуть. Кажется, эта соль здесь лежит с самого начала времен. Слушая шорох крупинок, напоминавший шум воды, я представил, что это целое море соли. Если тут и было когда-то озеро, то какая рыба могла выжить в такой концентрации солей?

И тут меня озарило. Соленое озеро... морская соль... соленое озеро. Неужели озеро находится под соляным камнем, под нашими ногами? Я приложил ухо к земле и прислушался, но никаких звуков снизу не расслышал. Мой поступок заставил Толстяка прийти в себя, он начал бить молотком по поверхности каменной соли. Но, видимо, толщина была большой, и камень даже не треснул.

(прим. соляное озеро, морская соль - это анаграмма. Соляное озеро, 盐海, яньхай, морская соль 海盐 хайянь. Повторяя эти два иероглифа, у У Се получилось слияние слогов, примерно как в русской шутке, когда дети быстро повторяют слово "камыш" и начинают слышать слово "мышка".)

Толстяк и Молчун из нашего снаряжения вытащили лоянские лопаты. Каждый из нас нес по пять труб от разборных черенков. В наши дни черенки лоянских лопат делают из высокопрочного углеводородного волокна, а изготавливают их, кстати, на тех же заводах, что и удочки. Такие лопаты легче обычных. Толстяк собрал лопату и стал долбить соляной камень под ногами. На поверхности соль легко трескалась, но внизу оставалась неповрежденной. Все оказалось сложнее, чем мы думали. Давно застывшая соль по прочности не уступает настоящим камням, ее, как землю, лопатой не расковырять. Но с каждым ударом в стороны отлетали небольшие куски.

С трудом разлепив губы, похожие теперь на две маринованные сосиски, я спросил Толстяка: "Помнишь, как мы использовали плиту на Чанбайшане, чтобы растопить лед?"

Толстяк долго пытался отдышаться. С возрастом у него появилась заметная одышка, а тут еще этот сильный сквозняк, несущий крупинки соли. Он достал спиртовую горелку: "Полагаешь, соль может расплавиться? Бля, было бы неплохо. Не хочется помереть тут. Еще несколько минут — и я превращусь в кусок копченого окорока".

Пока он бурчал, старик тоже покопался в своем снаряжении и достал две стальные трубы. Из таких тоже делали черенки для лоянских лопат. Но у старика одна труба оказалась шнековым буром с ножами на конце, а к ее голове крепилась другая, в виде небольшого коромысла - вращающая рукоять. Это сборный ледобур, который используют при подледной рыбалке. Старик стоял в трех метрах от нас, и стал бурить соль в одиночку.

Толстяк смотрел на действия старика с явным уважением: действительно, Лэй Бэньчан был настоящим профессионалом.

Я знаю, какой твердой может быть каменная соль. Поэтому мы ходили по поверхности уверенно. Даже если внизу пустота, слой соли, должно быть, очень толстый. И длины ледобура может оказаться недостаточно. Старик работал не спеша, а когда сверло скрылось в глубине, он достал еще одну стальную трубу, удлинил рукоять и продолжил бурить. Провозившись минут десять, он сделал небольшой перерыв, а затем продолжил. Мы присели на корточки и закурили, наблюдая за ним. Но сигареты, казалось, просолились насквозь, вкус табака был похож на сушеную рыбу. Я обмотал лицо шарфом и осмотрелся в окружавшей нас темноте. Свет фонаря выхватывал из тьмы бесчисленное множество крупных кристаллов соли, а там, где освещения не доставало, маячили силуэты этих солевых цветов. Обернувшись, я посмотрел, чем занят Молчун. Его фонарь мерцал далеко в темноте, очевидно, он решил здесь все изучить как следует.

Он вообще любил бродить где угодно. Меня утомляет прогулка на пару сотен метров. А он, с тех пор как приехал в Юйкунь, уходил гораздо дальше, изучил все горы в округе. Иногда я видел его всего пару раз в неделю. Но каждый раз он приносил из своих походов что-нибудь вкусное, поэтому мы всегда ждали его возвращения с нетерпением. Помню, однажды он притащил странную рыбью голову, и Толстяк ел ее почти три дня.

"Не знаешь, у местных есть обычай хоронить своих покойников в соли?" — спросил меня Толстяк, пытаясь слепить из соли снеговика.

“Я знаю, что ты собираешься сказать. Не надо. Это ж какие грехи надо совершить, чтобы тебя вот так похоронили. Хуже только могила в толстом слое молотого перца". Сейчас его шутки меня только раздражали. Я даже рот открыть нормально не могу. Если еще хоть одна песчинка соли попадет мне в горло, у меня поднимется давление.

"Да ты только посмотри на это великолепие вокруг, — продолжал гнуть свою линию Толстяк. — Мы столько лет страдали, что достойны такого шикарного погребения. Да чего ты бычишься? Эй, на этот раз все нормально. Вот раньше были серьезные проблемы, а сейчас так, мелочь, типа волос в еде. Просто мы отвыкли от трудностей".

Я прищурился: от его слов мне стало совсем тоскливо. Все эти чудеса остаются чудесами для тех, кто никогда не видел ничего необычного. Да, картина великолепная, но меня она волновала всего несколько минут. А потом все мое тело охватило напряжение от ожидания опасности, которая, несомненно, ожидает нас. Я совершенно забыл, что это не гробница, созданная каким-то гениальным мастером ловушек, это обычная пещера.

Похоже, за последние десять лет я привык видеть опасность всегда и везде.

Занявшись самокритикой, я закрыл глаза и машинально скреб ногтем по каменной соли. Потом мое внимание привлекли удочки и другое снаряжение старика. Я подошел, чтобы их осмотреть.

Людям, незнакомым с рыбалкой все снасти кажутся одинаковыми, но на самом деле разница колоссальна. Удилище на карася, карпа и сазана, удочки с сетью-кормушкой или блеснами, для рыбалки в равнинной и горной реке, с лодки или с берега - все они разные. Я еще хоть немного разбираюсь в этом, но большинство считает, что самое главное - поймать рыбу на крючок, и совсем не думают, как ее вытащить из воды. Например, маленькие рыбы легко срываются с крючка, сразу съев наживку, для таких нужно тонкое удилище, которое позволяет чувствовать малейшее движение, чтобы точно определить, когда рыба еще на крючке. Если для такой рыбалки использовать толстое и длинное, то, пока вибрация дойдет до рук, рыба уже сорвется и уплывет.

Впервые я познакомился с особенностями японских удилищ. Больше десяти лет назад, я помогал пожилому клиенту из Чанбай - корейского автономного округа, искать в интернете старинный гуцинь династии Тан. Поиски привели нас в Японское море. Гуцинь мы не нашли, зато я приобрел более дюжины удочек. Японцы очень разборчивы в этом отношении. Изготовление рыболовных снастей - важная часть культуры Японии, там есть целые династии, столетиями копившие свои умения и секреты. Существует много разных стилей рыбалки, удочки делаются только из настоящего бамбука, каждая отличается длиной и толщиной, им даже дают имена. Рыбалка в Японии окружена легендами и преданиями. Говорят, был в старину талантливый мастер, изготовивший удочку-призрак, способную поймать даже водяного дракона. С ее помощью можно выловить из воды много такого, чего никто и никогда раньше не видел.

Тогда я обратил внимание на упругие деревянные ручки у основания удилища, очень удобные для сильного захвата. У каждого мастера был свой знак, который он оставлял на ручке. Та партия, что купил я, была помечена небрежно вырезанным кленовым листом, который радовал глаз. Вернувшись в Китай, я продал в ближайшей деревне семь удочек, больше не получилось. Остальными пытался рыбачить, но получалось у меня плохо. Зато выставленные дома у стены они были прекрасны.

У старика тоже была японская удочка, ее ручка украшена узором из цепей. Забегая вперед, скажу, что на самом деле так ее украсил сам Лэй Бэньчан, переделывая удилище. Но не знаю, зачем он вырезал такой узор.

Потом я заметил удилище, в которое был вставлен шест, обмотанный желтой тканью. Я хотел взять его и рассмотреть поближе, но, подумав, отказался от этой идеи.

В этот момент подошел Толстяк и похлопал меня по плечу: "Наивняшка, старик не будет бурить дальше". Я обернулся: Лэй Бэньчан уже вынимал ледобур, вращая его в обратном направлении. Вокруг отверстия не было даже намека на воду.

"Воды нет?" — спросил я старика. Он покачал головой: "Нет, глубже я просверлить не могу". Когда ледобур был вытащен полностью, я увидел скважину диаметром с большую чашку. Свет фонаря не доставал до дна. Я приложил ухо к отверстию - ни звука. Осмотрел бур: на нем были осколки камня, настоящего камня. Похоже, я ошибся.

Мы осмотрели скважину даже с помощью мощного шахтерского фонаря. Если озеро не под слоем соли, тогда где оно? Я уже собирался уговорить старика вернуться. Можно ведь рыбачить и на поверхности. Вероятность найти эту рыбу здесь крайне мала. Мы не то что рыбу - озеро найти не можем. Хотя возможно, уже нашли и стоим на дне озера, которое давно пересохло. И тут я заметил, как едва заметный свет фонаря Молчуна вдалеке начал мигать. Он подавал сигнал, видимо, что-то нашел.

Фонарь Молчуна мигнул три раза, затем два, потом еще три. Этот световой код я придумал, пока мы жили в деревне, и сейчас мигание фонаря означало "быстрей, быстрей, быстрей".

Звукоизоляция в деревне, понятное дело, плохая. Я купил для себя амбар на склоне холма у старика Лю. У него их два было, один он согласился продать мне. Но у старика были какие-то проблемы с нервами. Звуки грома, шум дождя и водопада его не беспокоили, а вот мой голос, казался резким и раздражал. Рядом с амбаром рос баньян, на котором я укрепил подмостки для просушки приправ и овощей. Но, как и все городские жители, я не слишком сообразителен. Заигравшись допоздна в PS4, я частенько забывал запастись овощами к ужину. И приходилось ночью лезть на дерево, чтобы забрать их.

Естественно, не буду же я орать посреди ночи с дерева. Тем более, что старик Лю рано спать ложится, но спит чутко, и подскакивает даже от негромкого шепота. Поэтому я брал с собой фонарь, которым сигналил ожидавшему внизу Толстяку, когда заполнял корзину и собирался спустить ее вниз. А еще, когда мы поселились здесь, погода была еще теплая, и я очень заинтересовался водопадами. Особенно мне нравилось фотографировать их в лунном свете с крыши амбара, а Толстяку приходилось снизу помогать мне: подавать и подключать фототехнику. Делать это в полной тишине проблематично.

Со временем этот световой код усовершенствовался. Думаю, такой путь проходили все языки в этом мире. И я мог спокойно переругиваться с Толстяком, даже если он в это время был на другом конце деревни, не опасаясь навлечь на себя гнев соседских тетушек.

Собрав снаряжение, мы пошли в направлении светового сигнала, что посылал Чжан Цилин. Но шли долго, а свет фонаря все еще был далеко.

Что-то было не так. Толстяк остановился и заявил, что этот блядский сигнал неправильный. Иллюзия.

Я старательно присмотрелся. Это именно мой световой код, который можно было использовать только для ругани через всю деревню и вызова помощников для сбора овощей из амбара. Никто другой не мог его использовать. Тот, кто сейчас сигналил фонарем, несомненно был Молчун. Я даже узнал его характерную манеру, отличающуюся четким ритмом и большой скоростью мигания.

И я предложил идти дальше. Возможно, нет там никакой опасности. Может быть, на самом деле он забрался слишком далеко.

Мы втроем шли вперед. Старик всю дорогу молчал, но его нетерпение было слишком заметно. Он все время забегал вперед. В конце концов Толстяк не выдержал и посоветовал ему расслабиться и успокоиться.

Но вскоре и я засомневался, все ли в порядке. Сколько бы мы не шли, свет фонаря не приближался, а иногда казалось, что даже отдалялся немного. Переглянувшись с Толстяком, я вдруг подумал, что единственное объяснение в том, что Молчун тоже уходит вперед. Видя, что мы приближаемся, он отходит все дальше.

"Он с нами в догонялки поиграть решил? — задумался Толстяк. — Что-то там не позволяет ему остановиться и подождать нас? Он десятилетиями бегает, а мы догоняем. Сколько это может продолжаться?"

Ворчание Толстяка задело меня за живое. Незадолго до этого я размышлял о том, какую цель он преследует. Что он хочет мне сказать? Ввязавшись в эту авантюру, казалось, я кое-что стал понимать. Видимо, достиг того возраста, когда научился интуитивно чувствовать близких мне людей. Неужели таким поведением он намекает нам, что ему торопиться некуда, его жизнь будет долгой, а нам суждено постоянно отставать?

Как же бесит! Но нет, он ведь не любитель философствовать. Молчун - типичный прагматик. То, что происходило сейчас, могло означать лишь одно: он за кем-то гнался. И на ходу подал сигнал, чтобы мы догоняли его.

Если мне не суждено его догнать и идти в ногу, то достаточно просто идти, не останавливаясь. Я не могу остановить свое старение, но в этот раз я ему не проиграю.

"Побежали!" — сказал я Толстяку. Но, взглянув на старика, добавил: "Если хватает сил, беги за мной. Но вообще-то можешь не торопиться".

"С чего это?" — буркнул Толстяк. Действительно, кажется, я лишнее ляпнул. Он сразу же побежал следом за мной.

Преодолевая порывы ветра, несущего песчинки соли, я бежал навстречу свету, выравнивая дыхание, как учил меня Черный Слепой. Теперь я знаю, что ровный ритм бега позволяет развить быструю скорость, в отличие от бега рывками. Но сейчас я постоянно сбивался с этого правильного ритма. Слишком давно я не бегал, как положено. Когда мы были на Чанбайшане, скорость, с которой я стрелял с разворота, плавность бега и легкость прыжков вселяли в меня уверенность в себе и доставляли удовольствие от совершенного владения своим телом. Мне вдруг захотелось снова ощутить это чувство.

Через двадцать минут Толстяк остался далеко позади, зато пятно света впереди становилось все больше. Я задыхался, пот пропитал даже трусы насквозь, казалось, еще чуть-чуть — и от моего тела станет подниматься пар.

Капли пота на моем лице и шее впитывали соль из воздуха и постепенно разъедали кожу, особенно веки. Я с трудом проморгался, чтобы вызвать слезы и смыть соленую влагу.

Но, несмотря ни на что, я продолжал бежать, хотя понимал, что буду совершенно без сил, когда догоню Молчуна.

Я потерял счет времени. Свет фонаря становился все ярче, а я бежал уже лишь для того, чтобы не упасть на месте, двигая ногами и руками машинально. Постепенно стал различим шум воды.

Я понятия не имел, что там, и не испытывал желания ускорить бег, просто переставлял ноги в одном ритме. И, наконец, увидел Молчуна, который опустился на одно колено. Фонарь в его руке был повернут назад и непрерывно мигал, подавая сигнал. Он смотрел прямо перед собой, в кромешную тьму.

Шум воды становился все громче. Я включил свой шахтерский фонарь, чтобы добавить света, и увидел в темноте, куда так старательно смотрел Молчун, огромное озеро. Там, кажется, было сильное течение, из-за которого я и слышал шум воды. Молчун был всего в дюжине шагов от кромки воды, солончак под его ногами впереди уходил под воду и был похож на обычный песчаный пляж.

Я остановился и какое-то время не двигался, пытаясь отдышаться, унять бешеное сердцебиение и справиться с приступами тошноты. Пришлось присесть на корточки, чтобы поскорее прийти в себя. А затем я медленно подошел к Молчуну.

"Это и есть то самое озеро?" Пришлось приложить невероятные усилия, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно.

Молчун встал: "Будь осторожен. В этом озере живут необычные существа". Он указал на соленый пляж перед собой. Там была огромная вмятина, уходившая под воду, словно большая змея только что заползла в озеро.

От потрясения у меня горло свело, хотелось отвернуться. Но, сделав несколько шагов, я присел на корточки, чтобы рассмотреть след на земле. Ширина его была размером с автомобильную шину.

"Это была змея? — спросил я. — Ты видел ее?"

"Я держался на расстоянии. И это была не змея, а рыба, — Молчун окинул озеро взглядом, — очень быстрая".

Отвечая мне, он потянулся к поясу, ища нож. Но ножа не было. Заметно было, что он неуютно чувствовал себя без оружия, и я протянул ему свой нож-бабочку. Он взял его и убрал за ремень, а я достал второй и держал наготове.

Осветив озеро шахтерским фонарем, я заметил вдалеке слева от нас что-то похожее на каменную стену. Мы пошли в ту сторону по пляжу и на самом деле увидели стену, сплошь покрытую солевыми наростами, похожими на цветы. Она тянулась от берега к кромке воды и уходила дальше, в глубину, подобно дороге через озеро.

"Правда, похоже на дамбу Суди?" — сказал я. И вправду, не хватало только трепещущих ив по обе стороны дамбы и Сломанного моста. (прим. Дамба Суди или дамба Су Дунпо - сооружение на озере Сиху в Ханчжоу, построенное поэтом Су Ши, который в свое время был губернатором Ханчжоу; Сломанный мост - один из красивейших мостов озера Сиху.)

Свет шахтерского фонаря добрался до другого конца озера, где ширина была меньше. Озеро действительно походило на символ тайцзи. Как сформировалась такая идеальная форма, можно лишь гадать. Но стена определенно была построена людьми, вот только не знаю, мастерами какой династии и с какой целью.

Течения в озере были хаотичными, волны появлялись словно ниоткуда. Видимо, подводных течений очень много, и они постоянно пересекаются внизу. Я подошел к краю берега, желая зачерпнуть воды, но Молчун остановил меня. Окунув в воду кончик ножа, он нанес каплю на кожу, потом лизнул.

"Вода соленая", — шепнул он.

Ну, я тоже не зря в университете учился и знаю, что в соляных шахтах не так много токсичных минералов встречается. Желудочное расстройство - это максимум, что может приключиться, но от этого не умирают. Однако, пусть сам убедится, если так хочется. Вода действительно была соленая, но не слишком. Видимо, пресные подводные течения, смешиваясь с соленой водой на поверхности озера, снижали концентрацию солей.

Я обернулся и фонарем указал направление для отставшего Толстяка, просигналив, чтобы он поторапливался. Через некоторое время он и старик появились в поле моего зрения, уставшие до изнеможения и с трудом передвигавшие ноги. Тыкая в меня пальцем, Толстяк ругался: "Ты настоящий ублюдок. Тебя надо было назвать не Крикливый Хитрец, а вонючка Хитрец. Вонючка Се! Зачем так припустил? Если старик кони двинет от твоего марафона, то нести его придется именно мне. А он совсем не маленький". (прим. имя У Се переводится крикливый хитрец, но Толстяк переименовал его в Чоу Се.)

Я взглянул на Лэй Бэньчана. Он выглядел совершенно измученным. Но, увидев озеро, дрожа подошел к кромке воды. Мне кажется, он уже потерял надежду найти это место.

Постояв у воды, он присел на корточки, опустил голову и беззвучно зарыдал.

Толстяк направился ко мне. Я думал, что сейчас придется извиняться, но он тихо прошептал: "Пора с этим заканчивать. Старик слишком нервничает, словно обкурился дури. Нельзя больше идти у него на поводу. Здесь, вероятно, что-то произошло. Тогда у нас могут быть серьезные проблемы".

Я кивнул, достал бутылку и протянул старику, предлагая ему сделать пару глотков. Мы не отдыхали уже больше десяти часов, да еще набегались, устали до смерти. Думаю, самое время прижать его.

Я сел к нему лицом, повернувшись спиной к озеру и сказал: "Мы обещали привести тебя сюда, и свое обещание выполнили".

Он кивнул и забормотал: "Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо".

"Ты скажешь правду? — спросил я, пристально глядя ему в глаза. — Зачем ты пришел сюда?"

Старик на мгновение опешил и поднял на меня глаза. Я погладил его по плечу: "Я не говорю, что ты лгал мне. Не думаю, что ты вообще хотел нас обманывать. Ты просто ничего не сказал. Это нормально. Просто скажи сейчас".

Он открыл рот, собираясь ответить, но я поспешил предупредить: "Старик, я могу смириться с твоим молчанием. Но если ты попробуешь солгать, я не позволю тебе ловить здесь твою рыбу".

Думаю, мой взгляд был достаточно понятным. А еще я с силой сжал его руку, чтобы он не смог ее отдернуть. Я использовал все способы, чтобы показать ему: я не так слаб, как кажусь.

Он вдруг расслабился, плечи опустились беспомощно. "Я... — он сделал паузу и ответил, — я здесь, чтобы найти своего сына".

Я покосился на Толстяка, он кивнул мне.

"Мой сын здесь, на дне этого озера, — объяснил старик. — Я собираюсь поймать рыбу, которая убила его, а потом поднять его останки".

Медленно, четко разделяя слова, старик рассказывал мне, что одним из людей, которых затянуло на дно озера во время той злополучной рыбалки, был его сын. Он любил рыбалку всей душой, это их общее хобби. Его глаза сияли, когда он наблюдал за отцом и учился его мастерству. Но старик никак не ожидал, что его сын погибнет из-за какой-то рыбы.

Теперь старик испытывал невыносимое чувство вины и никак не мог смириться с реальностью. В конце концов он решил взглянуть в глаза тому, что так долго мучило его. Он хотел поймать рыбу, убийцу его сына. Вот почему он остался здесь жить.

"Старик, жизнь и смерть для всех предопределены. Прошло столько лет, пора это отпустить. Почему ты так упрям? — спросил Толстяк. — Может, та самая рыба давно уже подохла... блять! Осторожнее!"

Он не успел договорить, когда к нам подскочил Молчун и схватил меня за шиворот. Толстяк, следуя его примеру, ухватил старика за воротник, и они потащили нас прочь от берега. В то же мгновение позади раздался громкий всплеск и каскад брызг обдал нас всех с ног до головы.

"Что за блядский нахуй?!" Толстяк таращился туда, где мы только что сидели. Я тоже оглянулся. С того места с громким всплеском метнулась крупная тень и быстро скрылась в воде.

Все произошло гораздо быстрее, чем я описывал. Не успел Толстяк выругаться, а Молчун, держа нож обратным хватом, уже бросился в воду за ускользающей тенью.

Я замешкался всего на полсекунды. Отталкиваясь ногами от земли, я одновременно выхватил нож левой рукой и тоже метнулся к воде. Лезвие ножа, погрузившись в воду, ничего не задело и лишь воткнулось в соляной песок. Вода была черной, ничего не видать, мощности фонаря не хватало. Я только чувствовал, как нож вошел в землю, но не видел. Сзади заорал Толстяк: "Позволь мне изгнать эту нечисть!" и, оттолкнув меня в сторону, попер вперед, в темноту озера.

Поднявшись, я обнаружил, что света на берегу стало больше. Должно быть, старик постарался. Опустив голову, я пытался увидеть, что там внизу. Вода доставала мне до талии, я успел заметить длинную смутную тень, быстро проскользнувшую у меня между ног.

Выныривая, Толстяк заорал: "Младший брат!" Я чуть дух от испуга не испустил, когда из воды рядом показался Молчун и схватил меня за плечо, пытаясь выбраться с глубины. Толстяк подставил свое плечо: "Поднимайся!"

Совместными усилиями мы вытащили Молчуна, но он тут же, используя плечи Толстяка в качестве трамплина, плюхнулся обратно в воду, обдав нас брызгами. Следом накатили волны от того, что двигалось под водой, такими сильными, что нас всех чуть с ног не сбило. Обернувшись, я увидел, как Молчун вынырнул недалеко от меня и отряхивает мокрые волосы, стоя по пояс в воде. Волны в озере постепенно уменьшались.

Я уже понял, что мы упустили рыбу, поэтому сделал знак отступать. Мы втроем направились к берегу, убирая ножи, и оттуда задумчиво снова посмотрели на воду. Я заметил, что рука Молчуна порезана. Старик, державший в руках два мощных шахтерских фонаря, освещавших воду, явно был в шоке.

"Что это было?" — спросил он.

Я покачал головой и начал искать в своем рюкзаке перевязочный материал. Мне-то откуда знать, что это, я так и не смог задеть тварь ножом. Видел только очень длинную тень в воде. На обычную рыбу это не похоже. Разве что крупный угорь, но размеры этого существа были пугающими. Однако, определенно, то, что мы сейчас ловили, не было большой змеей.

Толстяк умудрился нахлебаться соленой воды и теперь отплевывался. Потом он взял свой рюкзак и отошел подальше от воды. Я спросил, куда он направился, и он заявил: "Толстяк всегда чутко реагирует на смену обстановки. Эта хрень сейчас в воде, и я не собираюсь спать на берегу". Он прав, отойдя от воды метров на десять, мы достали походные печи и разожгли их. Сейчас Новый год, погода холодная. Если не согреемся, то обязательно простынем. Надо обязательно переодеться и высушить мокрую одежду.

Я посмотрел на Молчуна. Он дважды пытался поймать рыбу. Должно быть, хоть раз дотянулся до нее. Мне хотелось знать, что за тварь тут живет. Молчун кивнул и бросил мне что-то.

Я поймал его находку на лету и поднес к свету. Это была медная монета размером с кумкват, вся зеленая и грязная, я даже не мог разглядеть надпись на ней. (прим. кумкват или золотой апельсин - цитрусовый фрукт диаметром в 4 см, а длиной - 5 см.)

"И что это?" — спросил я Молчуна. "Чешуя", — ответил он.

Я понял. Эту штуку он оторвал от тела рыбины. И чешуя оказалась медной монетой. Это что же получается? Тело этой рыбины сплошь покрыто медными монетами вместо чешуи?

Что происходит? Может, происхождение этой рыбины не естественное? Возможно, ее вырастили на каком-нибудь рыбозаводе?

Мы промокли насквозь, Толстяк поспешил переодеться, а потом основательно занялся своим ружьем: "Это же полный пиздец! Кто решил назвать эту хрень королем рыб? Он не рыбный король, он - король-яоцзин. Разве мы планировали тут со вселенским злом сражаться? Господин Толстяк не желает идти на корм этой рыбине".

Я показал ему медную монету. На мгновение он опешил и уставился на старика, который все еще оторопело смотрел в сторону озера. Толстяк прошептал: "Вот же срань господня. Она еще и доспехи носит. В натуре яоцзин. Ну да, логично. Разве мы не собирались ловить короля рыб?"

Я ответил: "Да, озеро это не простое. Как по-твоему, откуда монета взялась?"

Медная поверхность была покрыта чем-то похожим на мелкие зеленые волоски. Наверно, какой-то вид водорослей, возможно, паразитирующих на обитателях водоемов. Это совпадало с тем, что рассказывал нам старик. Но я задавался вопросом, как эти водоросли оказались на медной монете? Может быть, монета находилась на теле рыбы так давно, что водоросли оплели и ее.

Толстяк покосился на старика и жестом посоветовал мне не трогать его сейчас. Затем прошептал: "Похоже, старикан не врал нам. Эта блядина вполне могла убить его сына. А сейчас еще и нами полакомиться пыталась. Не собираюсь это терпеть, с этой тварью я согласен общаться, только когда она станет ингредиентом супа с тофу и рыбьими головами".

Я не ожидал, что столкнусь с такой жуткой рыбой. В голове теснились вопросы. Этот старик задолжал мне ответы на них. Я просто обязан с ним поговорить.

Мы с Молчуном тоже переоделись и завернулись в походные одеяла, чтобы согреться. Я осмотрел его рану: аккуратный порез на запястье. Я даже забеспокоился, не моих ли это рук дело. Ведь я бросился в воду сразу за ним, размахивая ножом. Но нет, невозможно. Я сознательно держал нож в левой руке. Так учил меня Черный Слепой. Если напарник двигается справа, надо держать нож в левой руке, чтобы в пылу драки не задеть своего.

Я отвел старика подальше и потребовал прекратить играть в молчанку. Сейчас не время прятаться от реальности, он должен рассказать мне все, что тут произошло. Старик немного дрожал. Возможно, до сих пор он сомневался, что его сын погиб от какой-то рыбы. Но увидев ее своими глазами, убедился окончательно.

"Я не прячусь от реальности. Должно быть, это и есть убийца моего сына, — он помолчал, медленно опуская руку с фонарем. — Наконец-то я увидел эту тварь своими глазами".

"Почему ты сразу не сказал нам, зачем хочешь пойти сюда?" — спросил я.

Старика словно трясло в ознобе, казалось, он совсем не слушал меня. Но это не было страхом. Его руки тянулись к рыболовным снастям. И первым, что он взял - был гарпун.

Я хотел еще поговорить со стариком, но Толстяк меня остановил и напомнил, что сначала надо обработать рану Молчуна. Впрочем, младший брат и сам уже все сделал, мне оставалось только перевязать его запястье. Потом я спросил Толстяка, сталкивался ли он с чем-то подобным раньше. Хищных рыб я не боюсь. Но здесь все неправильно: стены поперек озера, рыбы с монетами вместо чешуи. Похоже, все это сделано людьми. Вот только это не гробница. Тогда кто и для чего создал это место?

Толстяк зарядил ружье, рассовал патроны по карманам и сказал: "Не задавай вопросов, на которые у меня нет ответов. Давай будем действовать, как обычно, будем готовы ко всему. Думаю, ответы мы найдем на стене. Надо прогуляться по озеру и посмотреть, что находится в центре. Что до старика, то он сейчас не совсем адекватен. Вечером я угощу его вином, надеюсь, это развяжет ему язык".

Я тоже открыл свой рюкзак. Давненько уже не пользовался оружием. Да, я на всякий случай взял его с собой, но не думал, что придется переломить ружье. Учитывая все, что довелось пережить, я считал применение оружия неприемлемым. Но, видимо, сейчас придется поступиться собственными принципами.

Хотя не думаю, что здесь так все запущено. В мире не так много древних гробниц, посещение которых может стоить жизни. Большинство известных ловушек через сто лет выходит из строя. А таких мастеров, как Ван Цзанхай, который мог создавать проекты на века, не так уж и много.

Натянув обратно просохшую одежду, мы втроем поднялись на стену. Ветер дул в лицо с такой силой, что казалось, соляные наросты покачиваются, словно цветы на берегу обычного озера, рассыпая вокруг с лепестков белые снежинки. Такое ощущение, что мы просто в снегопад решили прогуляться по плотине Су гуна. (прим. плотина Су гуна - еще одна достопримечательность озера Сиху в Ханчжоу.)

Толстяк сказал: "За последние несколько лет я мечтал, что у нас троих появится возможность погулять в Ханчжоу под снегом. Не думал, что эта мечта сбудется в таком месте. Только взгляните на эту картину, правда же похоже на озеро Сиху?"

Я направил свет шахтерского фонаря на водную гладь озера. Здесь всегда царит полная темнота. А сейчас на нас напало что-то, обитающее в воде, возможно, привлеченное ярким светом. Если для этого вида рыб характерен положительный фототаксис, тогда все логично. И мы можем выманить ее с помощью фонарей. (прим. положительный фототаксис - двигательная реакция организма в ответ на световую стимуляцию. При положительном фототаксисе живой организм двигается в сторону света. При отрицательном фототаксисе, наоборот - подальше от света.)

Чем дальше от берега, тем сильнее становился ветер. Я поплотнее закутался в шарф. Вокруг все та же тьма, описывать совершенно нечего. Соляной налет полностью покрывал каменную стену, которая казалась очень прочной. Тропа по верху стены была широкой, легко можно было идти втроем плечом к плечу. Но мы шли вереницей друг за другом, опасаясь, как бы рыба не выпрыгнула из воды. Правда, стена поднималась над водой на четыре метра, вряд ли рыба способна прыгать так высоко.

Белая стена-плотина, словно занесенная снегом, рыба в озере, напоминающая огромную змею - я невольно чувствовал себя героем сказки о Белой Змее. Если бы я был писателем, то сочинил бы красивый роман, где вместо стены мы шли по окаменевшему хребту гигантской змеи, а внизу, в воде застыли силуэты людей, ее потомков, превратившихся в соляные столпы. Толстяк тоже был под впечатлением от здешних видов, но его фантазия оказалась более примитивной.

"Эй, мы словно монахи династии Тан, пересекающие пересохшую реку, превратившуюся в зыбучие пески. Правда, похоже... старик с благочестивым сердцем, царь обезьян и... — поочередно тыкнув пальцем в Молчуна и меня, на себе он осекся. — Нет, мне сравнение с "Путешествием на запад" не нравится". (прим. естественно, не нравится. Сравнив Молчуна с Сунь Укуном, У Се - с монахом Ша Уцзином, Толстяк понял, что ему достался Чжу Бацзе, получеловек-полусвинья. Хотя, вообще-то у него был выбор, там еще есть принц, которого превратили в белого коня-дракона. Однако, Толстяку Чжу Бацзе подходит идеально.)

Я расхохотался: "А мне кажется, тебе этот образ идеально подходит. Ты отлично делаешь свою работу, обожаешь поесть, любишь девушек. Это прям твое истинное лицо. Я же не обиделся, когда ты меня с Ша Уцзином сравнил". (прим, У Се мог бы и обидеться. Если Чжу Бацзе - волшебник, который, несмотря на любовь к обжорству, выпивке и плотским утехам, умудрился заслужить звание Небесного Генерала, то Ша Узцин сначала был Небесным Генералом, но был наказан и превращен в песчаного демона-людоеда и сожрал много людей, а их черепами украсил себя, сделав ожерелье.)

Толстяк чуть не задохнулся от возмущения: "Не льсти себе. Когда переходили реку Зыбучих песков, с ними не было Ша Узцина, он сидел в песке. В лучшем случае, ты - никчемный белый конь-дракон".

В этот момент Молчун, шедший впереди, встал, как вкопанный, и мы чуть в него не врезались. Я решил, что у него тоже появились претензии к навязанному образу, может быть, он не хочет быть обезьяной. Но он молчал, светя перед собой шахтерским фонарем. И мы увидели, что впереди каменная стена плавно переходила в какое-то здание.

Основание постройки перегораживало каменную тропу, а в озеро по обе стороны стены спускались галереи, укрепленные каменными колоннами, сплошь покрытыми мерцающими соляными кристаллами. Это здание представляло собой трехуровневый павильон, из-за соли казалось, что он выкрашен в белый цвет. Одна из колонн была повреждена, из-за этого все здание немного покосилось.

Глядя на это древнее сооружение, я пытался понять, что меня смущает. Присмотревшись, я понял, что его пропорции были необычными. Во-первых, его высота небольшая, всего в три человеческих роста. И павильон напоминал формой обычный придорожный храм.

Мы переглянулись. Ну конечно, когда я спрашивал, зачем построена эта стена, Толстяк говорил, что ответ кроется в ней самой.

Мы медленно подошли ближе, а я чувствовал, как внутри меня растет неосознанное раздражение. Может быть последние спокойные шесть месяцев вернули мне давно забытый страх смерти. Думаю, если бы древние умели делать мины, то процент успешных ограблений гробниц был гораздо ниже. Правда, никому в голову не придет закладывать мины у себя дома, а гробница - тоже дом, только для мертвых.

Каменная тропа вела к верхнему уровню здания, к двери, полностью покрытой толстым слоем соли. Толстяк несколько раз толкнул дверь ногой и, нагнувшись, зашел внутрь. Там стояли две статуи напротив галерей, спускавшихся к озеру. Лица статуй смотрели в сторону воды.

Статуи так сильно покрыты солью, что, казалось, сделаны из клейкого оплывшего риса, черты лиц не разобрать, возможно, это Будды или кто-то из трех бессмертных. Толстяк подошел к той статуе, что обращена к внешнему озеру, и постучал по ней молотком, сбив соль и обнажив камень.

Мы поспешили ему на помощь и, сбив всю соль, увидели статую, которую мне никогда не доводилось встречать: тело человека, а голова огромной рыбы.

Резьба была грубой, не похоже на работу мастеров.

Мы долго молчали, рассматривая статую. Наконец, Толстяк пробормотал: "Похоже, это бог супа из тофу с рыбьими головами".

Мы осветили озеро сразу тремя фонарями, Толстяк подошел к самому краю каменной тропы и задумчиво спросил: "Может быть, это озеро на самом деле кастрюля с супом из тофу, в котором плавают огромные рыбьи головы?"

"Только суп не такой вонючий". Поддерживая шутку Толстяка, я подумал, что этот суп еще и очень пересоленный, поев такой, легко коньки отбросить. Пока мы фигней страдали, Молчун продолжал освобождать статую от соли и вдруг сообщил: "Это что-то вроде Лун-вана". (прим. Лун-ван - король драконов, обычно водяной дракон.)

"Лун-ван? — переспросил Толстяк. — Тогда это не бог супа из тофу, это бог "Будды, перепрыгивающего стену". (прим. "Будда, перепрыгивающий через стену" - еще один суп, фунцзяньская кухня.)

Я сказал ему, чтобы он прекратил чушь городить, и спросил Молчуна, что это за Лун-ван, если статую ему поставили здесь. Младший брат бросил взгляд на гладь озера и направился к статуе, смотрящей в другую сторону. Мы помогли ему сбить соль. Это тоже был человек с головой рыбы, но фигура женская.

Мы с Молчуном еще раз внимательно осмотрели обе статуи, он присел на корточки, изучая ягодицы этих Лун-ванов и обнаружил, что статуи не просто сидят на земле, их задницы соединены. И вообще это не две статуи, а одна. Два тела с одним копчиком.

"Это... — Молчун на секунду замялся. — Это мертвое озеро..." (прим. в оригинале - мертвая вода/стоячая вода.)

Он оборвал фразу на полуслове, думаю, не был уверен в своем выводе. Толстяк в это время, потирая подбородок, поднял голову и воскликнул, указывая наверх: "Гляньте, что это там?"

Подняв головы вверх, мы увидели множество свисавших с потолка круглых, полых внутри курильниц для благовоний, каждая размером вдвое больше среднего грецкого ореха. На своде не так много соляных наростов, наверно, поэтому серебристо-черный металлический блеск был хорошо заметен. Эти курильницы, посреди кристаллов соли, напоминали черные сердцевины белых сверкающих цветов. Я дотянулся рукой с ножом до ближайшей курильницы и толкнул ее, вниз сразу посыпался мусор. Пришлось отойти в сторону. На первый взгляд, это было похоже на какие-то лекарственные снадобья.

Молчун присел на корточки и поковырялся в мусоре, затем встал и снял одну из курильниц. На своде святилища было много железных крюков, за которые эти курильницы подвешивались. Молчун понюхал ее, покрутил, но, видимо, так и не понял, что было внутри.

Толстяк тоже снял одну, отряхнул с металла кристаллы соли. Внутри его курильницы оказался странный сосуд серебристого цвета, местами почерневший от времени и тоже полый внутри. Крышка сосуда раньше завинчивалась, но сейчас резьба поржавела, и Толстяк просто отломал ее. Высыпав сухие остатки снадобья или благовония, он заглянул внутрь, убедился, что там нет никаких насекомых, и сунул сосуд в рюкзак.

"Ты что делаешь?" — возмутился я. А Толстяк ответил: "Никогда раньше не видел такого барахла. Может, оно очень ценное".

"У нас денег на жизнь не хватает? Сколько тебе нужно, чтобы до конца дней не чувствовать себя нищим? — отругал я его. Толстяк сразу начал спорить: "Ты на себя посмотри, презренный металл тебя не волнует. По ходу, сутки напролет думаешь только о духовных ценностях".

Я проигнорировал его и огляделся. Пройдя это святилище насквозь, мы могли продолжить путь по стене. Но, кажется, это еще не центр озера, там могли быть и другие строения.

Еще раз внимательно осмотревшись, я пошел вперед, размышляя на ходу о том, что сказал Молчун. О Лун-ване мертвого озера.

Легенд о таком драконе я никогда не слышал. Но если проанализировать это имя, можно придумать несколько версий. По одной из них, мертвое озеро — это закрытый водоем со стоячей водой. В таком озере вода быстро портится и воняет. Но как правило, во всех древних легендах говорится, что драконы обитают в водоемах с чистой водой. Это либо благословенное место, подземное озеро, которое питает подземная река из пещеры, либо глубокое, до десяти тысяч футов, озеро на поверхности, которое питается подземными минерализованными водами, либо обычное озеро, куда впадают реки. Что забыл Лун-ван в озере, где вода застойная, понятия не имею. Может быть, этот дракон слишком бедный и не может себе позволить качественную воду.

Кстати, Лун-ван с рыбьей головой выглядит совсем смешно. По другой версии, мертвое озеро — на самом деле мертвое. Вода в нем ядовита, полна болезнетворных микроорганизмов, либо слишком горячая. Лун-ван кипящего озера - ну точно, король супа из тофу с рыбьими головами. А доказательств присутствия яда или опасных бактерий в этом озере, я не вижу.

Вряд ли Молчун станет объяснять, что все это значит. А спрашивать я не буду. Он не хочет делиться своими знаниями, похоже, у него такое правило, которое мы должны соблюдать.

Мы продолжали идти. Минут через десять, ветер стал сильнее и сменил направление. Теперь потоки воздуха шли сверху. Толстяк направил свет фонаря вверх, и мы увидели на своде пещеры бесчисленные огромные дыры. Выглядело это жутковато, и воздух шел именно оттуда.

Такое не каждый день увидишь. Мы включили все источники света, даже "волчий глаз". На своде виднелось множество пещер, откуда вниз стекала или падала вода. Потоки этих водопадов были слабыми, и звуки падающей воды перекрывались шумом ветра.

"Похоже, вода в это озеро попадает из этих пещер во время сезона дождей. Большая их часть находится на склонах гор, и туда может стекать также талая вода весной. А некоторые могут располагаться на дне озера и питать подземные реки", — предположил я.

"А как рыба отсюда может выбраться на поверхность?" — спросил Толстяк.

Я ответил: "Возможно, в сезон дождей уровень воды здесь сильно поднимается. И те соляные равнины, по которым мы шли, в то время оказываются дном подземного озера".

Хотя это не логично. Странная рыба-убийца оказалась на поверхности в период засухи. Тогда в Фуцзяни стояла редкая жаркая погода, дождей не было, и уровень воды должен быть низким, даже ниже, чем сейчас. Однако, рыба же как-то выбралась. Может, здесь уровень воды стал таким низким, что рыбина отправилась на поиски нормального водоема? Но как? Поползла по земле?

Толстяк достал мобильник, желая сделать селфи. Сигнала здесь не было, но заряда было достаточно. Вручив телефон Молчуну, потом заставил его работать фотографом. Я тоже напросился и стал позировать вместе с Толстяком.

"Если бы в самом начале нашего знакомства существовали смартфоны, мы бы уже были интернет-знаменитостями, — тарахтел Толстяк. — Жаль, что у бронзовой двери смартфона не было. Хотя мы можем вернуться и пофоткаться".

Я настоял на том, чтобы идти дальше, но через полчаса начал удивляться размерам этого озера. Оно казалось поистине необъятным. Мы направили свет в воду. Здесь уже неплохо просматривалось дно, которое, похоже, было ровным. Глубина постепенно уменьшалась, вдали под водой хорошо был виден белый соляной песок, вода там, должно быть, нам по пояс.

Я не видел в воде ни одной рыбы, хотя картина напоминала коралловый риф на мелководье. Скользнув по берегу вдали, свет фонарей выхватил огромное здание, формой тоже напоминавшее святилище. На таком расстоянии детали не рассмотреть. Но на каменной стене, ведущей туда, я увидел статуи Лун-ванов мертвого озера. Только их головы были обращены не к воде, а к нам.

Мы остановились. Мне казалось, что здесь действительно другой мир, вселенная цянькунь, источник всех перемен. Чертовщина какая-то. (прим. цянькунь — две противоположные гексаграммы «Ицзина», небо и земля, Инь и Ян, мужское и женское начало, источник всех перемен.)

Темные очертания здания на берегу казались огромными, в высоту наверно около дюжины этажей, и издалека напоминали гигантскую статую. Толстяк многозначительно взглянул на меня, потом мы оба уставились на младшего брата. А затем обнялись за плечи. Толстяк вытянул руку со смартфоном как можно дальше, чтобы гигантская тень попала в кадр, и сделал селфи. Сразу после этого батарея смартфона приказала долго жить. И мы, не оглядываясь, пошли назад.

Нам здесь больше делать нечего, это не наше дело.

Добравшись до святилища, мы увидели, что Лэй Бэньчан занимается делом. Его рыболовные снасти были аккуратно разложены на берегу, но в руке он уже держал стальное удилище, обвязанное желтыми лентами — таким пользуются ловцы трупов на реке Хуанхэ. Молотком Лэй Бэньчан загнал стальной прут в щель каменной стены, насадил маховик с леской на удилище. Затем достал из своей сумки жестяную коробку для ланча, заполненную песком и запечатанную желтой бумагой.

Когда старик зажигал благовония, то казался совсем обессилевшим. Он опустился на колени перед своей жестянкой, ударил по крышке три раза и открыл ее. Песок внутри был влажным. Лэй Бэньчан достал оттуда краба, приклеил ему на панцирь желтую бумагу, обвязал его леской и забросил в воду.

"Что за странная наживка? — спросил я. — Никогда раньше такого не видел".

Лэй Бэньчан ответил: "Этого краба подарил мне один ловец трупов с реки Хуанхэ. Этот краб поможет мне найти тело моего сына".

Толстяк вздохнул, похлопал старика по плечу и заглянул в коробку для ланча. Там, в песке, было еще несколько крабов разного размера. Он с отвращением покачал головой. Я чуть не возмутился: "Этот идиот собирался есть крабов, подаренных ловцом трупов?"

Мы стали устраиваться на ночевку. Правда, уже почти рассвело. Установив палатку на берегу, Толстяк соорудил несколько ловушек вокруг и натянул проволоку с железками, чтобы никто не смог бесшумно приблизиться. Мы приготовили еду и собирались потом как следует выспаться. Лэй Бэньчан спать не собирался, он сказал, что, пока мы спим, он начнет свою рыбалку. То, о чем он мечтал двадцать лет, наконец-то сбылось.

Толстяк достал вино. Как и предполагалось, слегка опьянев, Лэй Бэньчан разговорился и поведал нам подробности того дня, когда погиб его сын.

Лэй Бэньчан - хороший рассказчик. Его сын рыбачил с ним с пяти лет. В молодости старик был спокойным и увлеченным человеком. Когда родился сын, он надеялся, что мальчик разделит с ним его хобби. И, когда сыну исполнилось пять лет, он стал брать его с собой на рыбалку. Иногда они проводили за этим занятием целые дни, мальчик даже загорел, став смуглым, как обезьяна.

Сын пошел в отца и стал талантливым рыбаком. Рыбалка — занятие интересное, ловить рыбу можно не только удочками, но и палкой или веревкой. Есть много разных хитростей, но дело не в них. Смысл понятия "талант к рыбалке" не каждый рыбак объяснить может. Лэй Бэньчан сказал, что бывают такие моменты, когда человеку начинает казаться, что он способен общаться с рыбами и даже читать их мысли.

Это необъяснимое ощущение, но без него невозможно поймать рыбу там, где нет ни следа ее присутствия.

Мастерство рыбалки зависит не только от знания способов рыбной ловли и умения ориентироваться в разнообразии снастей. Хороший рыбак должен знать особенности местности: где глубоководье, где мель, куда направлены верхние и нижние течения, каков рельеф дна. Такие рыбаки могут, впервые оказавшись на водоеме, поймать больше, чем остальные, бывавшие здесь уже не раз.

Цели у мастеров рыбалки разные. Кто-то предпочитает поймать одну, но крупную рыбу, другие делают упор на количество улова. Сын Лэй Бэньчана относился к первому типу рыбаков.

Он практически с детства пристрастился к ловле крупных рыб, а когда подрос, то участвовал во многих соревнованиях, забирая призы. Он специально повсюду искал места, где водятся крупные виды, будь то горные или равнинные реки. Лэй Бэньчан гордился тем, что его сын интуитивно мог определить водоем, где водится та рыба, что ему нужна. Он часто спрашивал сына, как это у него получается, но вразумительного ответа не получал. Сын просто осматривал местность и сразу приходил к выводу, не анализируя.

И однажды его сын решил порыбачить в Фуцзяни. С собой он позвал нескольких учеников. Многие богачи любят рыбалку, а сын Лэй Бэньчана быстро стал известен, как мастер, и к нему отправляли молодых людей учиться. Иногда, когда он собирался в дальний поход, его просили взять с собой учеников, чтобы те поучились на практике. Рыбалка в дикой природе — это не только спорт, в процессе можно многое узнать, например, познакомиться с местными обычаями и историей. В прошлом рыбалка была частью обучения подрастающего поколения, но сейчас для многих стала просто развлечением.

Добравшись до этого озера, сын Лэй Бэньчана остановился, осмотрелся и сказал, что здесь есть очень крупная рыба на глубоководье.

Заплыв в центр озера, они делали подсечки по очереди. На самом деле весь процесс рыбалки полностью контролировал сын Лэй Бэньчана, ученики ему просто помогали. Но в самый ответственный момент он отдавал удочки в их руки, желая дать почувствовать тот момент, когда рыба попадает на крючок. После часа неудач, они, наконец, что-то поймали.

Удочка выгнулась дугой, леска натянулась до предела, но катушка продолжала крутиться. Затем леска оборвалась, и удилище по инерции ударило назад. Ученик не имел опыта, не смог удержать удочку и попал в глаз сыну Лэй Бэньчана. Глаз сразу сильно распух, поэтому он не смог сразу отреагировать, когда клюнуло у него.

Но опыт дал о себе знать, он сразу закричал: "Такая агрессивная?"

Рыба, что попалась на крючок, не металась в отчаянии, а сразу оборвала леску. Но затем она набросилась на крючок с наживкой, рядом. Интуиция подсказывала опытному рыбаку, что это была одна и та же рыба. И она уже знакома с крючками, более того, не боится ни крючков, ни лески, что может вытянуть ее на поверхность.

Такое случается редко, обычно подобное поведение свойственно морским акулам.

Во второй раз быстро сорваться с крючка рыбе не удалось, сын Лэй Бэньчана знал, как с ней справиться, и более трех часов пытался вытянуть ее. Но потом случилось нечто странное. Остальные ученики продолжали забрасывать удочки в воду, и у всех сразу клевало. Однако, рыба не отпускала крючок сына Лэй Бэньчана, она пыталась заглотить сразу все, что оказывалось в воде. То ли она была очень голодной, то ли просто свихнулась, но это немного пугало. Сначала все четыре удочки сильно изогнулись, а потом лески стали запутываться между собой. Затем вдруг все сразу резко ослабли.

Сын Лэй Бэньчана решил, что леска порвалась. И это его немного удивляло. Озеро было глубоким, а перетереть ее до разрыва могут лишь острые камни на самом дне.

Все четверо, пережив такое приключение, были полны решимости. Их переполняли чувства, ранее не знакомые. Смеясь, рыбаки повернулись спиной к воде, чтобы сообщить на берег о необыкновенном происшествии, похвастаться таким успехом. Никто даже не догадывался, что с леской все в порядке, и огромная рыба незаметно поднимается к поверхности.

Те, кто оставался на берегу, видели лишь огромную тень, окруженную водорослями, что быстро поднималась со дна. Затем вода взметнулась. Сын Лэй Бэньчана был первым, кого рыба утащила под воду. Остальные, кто был с ним на лодке, решили, что он просто упал, и бросились ему на помощь. В центре озера какое-то время творился настоящий хаос, затем вода успокоилась, но людей нигде не было видно. Лишь четыре удочки плавали на поверхности, однако и их вскоре утащило на глубину.

Чуть позже появились спасатели, но смогли найти лишь три удочки. Четыре человека и последняя удочка пропали без следа.

Узнав страшные новости, старик долгое время не мог прийти в себя. Потом решил отправиться туда, где произошел несчастный случай. Он знал, что у его сына не было шансов выжить. Скорее всего его утащило на дно, а затем в подземную реку. Но смириться с этим старик не мог, поэтому сам начал рыбачить в этом озере.

Закончив рассказ, старик устало прикрыл глаза. Я догадывался, что слезы душат его. Его сердце двадцать лет переполнялось страшным горем, но все это время он не давал выхода своим чувствам. И сейчас такое напряжение должно было выплеснуться хотя бы в виде горьких рыданий. Но его щеки оставались сухими. Старик плакал, но молча, без единой слезинки. Должно быть, он выплакал все слезы в тот день, когда увидел озеро, где погиб его сын.

И я его понимал. Старик увидел конец своего пути, конец долгого одиночества. Сейчас он мог только рыдать, не проронив ни одной слезы.

Я всего лишь десять лет испытывал такое долгое одиночество, идя к цели и искренне восхищался стойкостью старика. Подавая ему стакан горячей воды, я задумался, как же это сложно — искать человека. До сих пор я считал себя самым целеустремленным и упертым в мире человеком. Но теперь передо мной сидел тот, кто двадцать лет искал не живого человека, а его труп. И я понимал, что мои десятилетние поиски даже рядом не стояли.

Старик вскоре заснул, а Толстяк все никак не мог успокоиться. У меня в голове тоже роились разные мысли, но спать все же хотелось. Однако Толстяк пристал с расспросами, что же это за здание такое на том конце стены?

Я задумался. Огромное здание, святилище рядом со статуями Лун-ванов. Логично предположить, что в древности люди обнаружили это подземное озеро и обследовали пещеры вокруг, подобно тому, как это делал Сюй Сяке. Там они нашли странные виды рыб и решили, что в озере обитает Лун-ван, а вода в озере мертвая. Естественно, что тут построили храм и святилище. Скорее всего это огромное здание и есть храм Лун-вана мертвого озера, где приносят жертвы, дабы защитить от воздействия мертвой воды землю, озера и реки на поверхности.

А рыбы здесь действительно странные. Старик сказал, что на его сына напали со спины. На нас тоже напали, когда мы повернулись спиной к воде. Если эти рыбы умеют выбирать удобный момент для нападения, то у них высокий интеллект. Возможно, именно эта рыба стала прототипом Лун-вана мертвого озера. Старик, возможно, сможет ее поймать, но получится ли нам с ней справиться — это вопрос без ответа.

Толстяк продолжал рассуждать об этом, и под его бормотание я крепко заснул. Утром он разбудил меня и снова затарахтел без умолку. Я не сразу понял, о чем он говорит. С трудом пытаясь разлепить глаза, я, наконец услышал слова: "Лэй Бэньчан мертв".

Я нахмурился, все еще не до конца понимая, что происходит, вышел из палатки и направился к старику. Он сидел в палатке. Видимо, приводил в порядок удочки, одну держал в руках, уперев конец в пол, и заснул в таком положении, прислонившись головой к шесту. Он сидел совершенно неподвижно.

Подойдя ближе, я дотронулся до него. Кожа была холодной. Он уже окоченел, но глаза, мутные с расширенными зрачками, все еще были открыты.

Старик мертв. Я обернулся к Молчуну, стоявшему рядом. Он закрыл глаза старику и произнес: "Он был серьезно болен".

"И давно ты узнал об этом?" Сначала я удивился, но потом сообразил, почему в тот день он согласился помочь. Он сразу заметил болезнь старика.

Молчун задумчиво посмотрел на тело и, придерживая за плечи, уложил старика на землю. Наблюдая за его движениями, я вдруг понял, что Молчун знал этого человека. Он не просто посочувствовал незнакомому старику, он помогал тому, кого давно знал. От этой мысли мои волосы встали дыбом. Я схватил Молчуна за руку и спросил: "Кто он?"

"Неважно. Он знал меня давным-давно, но сейчас не смог вспомнить", — ответил Молчун.

Молчун обнажил руку Лэй Бэньчана, и я увидел на коже выжженный каленым железом рисунок, похожий на татуировку народа мяо: "Эту метку использовал Чэнь Пи четвертый, когда жил в деревне мяо".

Я присмотрелся. Шрам от ожога давно зарубцевался и побледнел, можно было рассмотреть общую форму метки, но сам узор трудноразличим.

"Ты его помнишь? Это человек четвертого дедушки?"

"Только его люди в деревне мяо использовали тогда эту метку. Я в то время тоже жил там, — ответил он. — Но конкретно его я не помню. Хотя, вполне возможно, он держал светильник и для меня".

Я знаю, что когда-то давно Молчун, потерявший память, работал на четвертого дедушку и занимал при нем очень высокое положение. Я вздохнул и поинтересовался, чем болел Лэй Бэньчан. Не приблизило ли его кончину вино, предложенное Толстяком?

Услышав мой вопрос, Толстяк рассвирепел: "Наивняшка, это вино я взял у нашей соседки. И нечего на меня стрелки переводить. А вообще-то упиться до смерти, на мой взгляд, отличная смерть. Можно сказать, что мы устроили "радостные проводы" старику, который отдал жизнь за благородное дело. И перед смертью его не мучили психологические проблемы".

Молчун, пропуская мимо ушей эту гневную тираду, сказал: "Хорошо, что он смог добраться сюда".

Наверно, Молчун при первой встрече уже знал, что жить старику осталось недолго. Правда, для деревенского жителя он и так был слишком старым. И Молчун просто решил отдать дань уважения прежде, чем старик умрет. Я замечал, как часто на привалах младший брат задумчиво смотрел на старика, дремлющего на солнышке.

Толстяк заявил, что никто, кроме сотрудников дома для престарелых, не может точно предсказать время смерти. Но, возможно, младший брат за свою жизнь стольких проводил в мир иной, наблюдая их естественную смерть от болезней или от старости, что запомнил внешние признаки приближающейся кончины.

Он видел, что у Лэй Бэньчана не осталось уже жизненных сил, и светильник его жизни вот-вот погаснет, поэтому в тот день поддержал Толстяка. Он хотел привести старика сюда, чтобы напоследок он оказался хотя бы в шаге от погибшего сына. Это лучше, чем позволить умирать ему, мучаясь бесполезными сожалениями.

Похоронные ритуалы мы совершили по тибетским традициям. Я много времени там провел, и хорошо знаком с тибетскими обычаями. Затем похоронили Лэй Бэньчана в солончаке. Надгробную плиту здесь сделать было не из чего, но, может быть, это и к лучшему, таким людям, как он, не нужны памятники на могилах. Правда, Толстяк соорудил самодельный крест, чтобы отметить место погребения.

"Он же не католик, разве можно так делать?" — спросил я, когда мы поминали старика, вином. Он ответил: "У каждого даже после смерти должно быть место, принадлежащее только ему. Иначе мертвец станет цзунцзы. Кстати, младший брат, ты ведь хорошо ко мне относишься. Если заметишь, что я собираюсь коньки отбросить, скажи мне заранее. Найду себе лучшую цветочную девушку напоследок. Я не должен умирать, лежа в постели в одиночестве". (прим. цветочная девушка - проститутка.)

Я с удивлением уставился на него, но ничего не сказал, сделав еще пару глотков. Алкоголь не дал нужного результата, я чувствовал гнетущую тоску в душе. Глядя на темное озеро, я задумался о своей собственной жизни.

Большую часть своей жизни я впустую потратил, гоняясь за третьим дядей. Зато в процессе этих поисков встретил двух людей, ставших друзьями. Из-за них я метался последние десять лет обезглавленной мухой. И, если бы умер перед бронзовыми вратами, то моя жизнь закончилась бы так же, как и у этого старика. Однако, разница все же есть: столько людей слишком многим жертвовали ради меня.

Такое случается сплошь и рядом. Но я бы предпочел, чтобы у старика приключился инфаркт в тот момент, когда мерзкая рыба попалась к нему на крючок, а не до этого.

Пока я предавался размышлениям, Молчун собрал удочку старика, забросил ее на плечо, захватил плетеную бамбуковую корзину и медленно направился к стене.

Я взглянул на Толстяка. Он пожал плечами: "Рискну перевести. Младший брат имеет в виду, что мы взяли задаток. Надо довести дело до конца".

Мы встали и последовали за ним. Я закрепил леску на удочке, смешал куски мяса рыбы с гробовым трутовиком, насадил наживку и забросил их в воду. Затем установил фонарь так, чтобы хорошо видеть поверхность озера.

Вдалеке сгущалась тьма. Я знал, что где-то там возвышается храм Лун-вана мертвого озера. Толстяк время от времени поглядывал туда, но старался не спускать глаз с поплавка. Удочки дрожали на сильном ветру. Мы втроем остались стоять, не решаясь расслабиться ни на минуту, и все, как один, держали руки в карманах.

Я еще не успел сосредоточить внимание на поплавках, когда заметил всплеск в том месте, куда была брошена наживка.

Я сразу присел на корточки, готовый в любой момент поднять удилище, и в этом положении более ясно увидел рябь на воде.

Эта рыба такая наглая? Мое сердце сжималось от грусти. Проживи старик на день больше, сам бы мог выудить из воды этого Лун-вана. И тут я услышал треск, удочка изогнулась дугой.

Я поспешил схватить ее, осторожно потянул назад и почувствовал, как рыба сопротивляется, словно мы с ней играем в перетягивание каната. Через две секунды леска со звоном оборвалась.

Леска оборвалась. Вероятно, я слишком увлекся, но, обернувшись, заметил, что Толстяк удивленно таращится на меня. Я не сразу понял, что происходит, однако, услышав, как трещит другая удочка, смачно выматерился.

Бросившись к ней, я ухватился за удилище, выгнувшееся неестественно большой дугой. Толстяк крикнул: "Леску ослабь!" Я вспомнил, что заблокировал катушку и немного отпустил ее. Расставив ноги для лучшего упора, я чуть ослабил леску, снова заблокировал катушку и стал вываживать рыбу. Но быстро понял, что это занятие бессмысленное. Леска в одно мгновение натянулась, как струна, готовая вот-вот порваться.

"Продолжай регулировать натяжение лески!" Снова крикнул Толстяк. Я опять отпустил катушку, леска ослабла, рыба потянула ее за собой в сторону, я снова заблокировал катушку. Но долго так продолжаться не может. Ослабляя и натягивая леску, можно только дразнить рыбу. Но если я не могу выводить рыбу, твою мать, что же мне делать? (прим. вываживать - несовершенный глагол со значением "процесс извлечения рыбы из воды с помощью удочки", производный от существительного "вываживание". Совершенный вид этого глагола "выводить".)

"Помоги мне!" — крикнул я. Толстяк почесал в затылке: "И чем я могу помочь?"

"Старик ведь все подготовил!" Рыба потянула меня и мою удочку за собой. Толстяк порылся в вещах старика: "Еб твою мать!" Удивленно ругаясь, он вытащил большой железный крюк с хорошо заточенным пером и длинной рукояткой. Такие используют в морской рыбалке для подсечки крупной рыбы на мелководье или выгрузки ее с борта на берег.

В рыбалке на реках и озерах, эти крюки редко используют. Обычно достаточно измотать рыбу и выводить ее с помощью удочки и лески. Старик, видимо, не придумал ничего лучше, как закончить свою рыбалку этим крюком.

"Я спущусь в воду! — предложил Толстяк. — Придется схватиться с ней в рукопашную".

Внезапно Молчун схватил сумку с наживкой, лежавшую рядом со мной. Я спросил его, что он собирается делать. Указав рукой в сторону храма Лун-вана мертвого озера, он взял запасную удочку, вынул кусок наживки и, подбросив ее в воздух, ударил удилищем, как клюшкой для гольфа по мячу.

Описав небольшую дугу, приманка упала в озеро прямо передо мной. Леска моей удочки сразу потянулась туда. Должно быть, эта рыбина ужасно голодна. Молчун бросился вперед, сказав мне следовать за рыбой. Время от времени он бросал наживку, чтобы она упала перед рыбой. Шаг за шагом мы приманивали ее к храму Лун-вана мертвого озера.

Силища этой рыбины неописуема, удилище описывало в воздухе огромные круги и восьмерки, натянутая леска свистела, и на поверхности не оставалось ни кусочка от брошенной приманки.

Следуя за своей удочкой, я со всех ног мчался к храму Лун-вана и уже видел под водой в той стороне гигантскую отмель. Теперь я понял замысел Молчуна. Он хотел выманить рыбу на мелководье. Однако, к этому времени вся наживка закончилась.

"Нашу жратву давай!" — крикнул я Толстяку.

Он ответил: "Остались только бекон и стариковские крабы".

"Не трепись, давай!" — ответил я. Он вытащил из рюкзака длинную пластину бекона, я ножом-бабочкой отхватил нижний кусок, Молчун ударил по нему удилищем, словно это бейсбольный мяч. Толстяк молча наблюдал, как кусок мяса в его руке становится все короче. И, когда мы с Молчуном, срезая предпоследний кусок, чуть не задели ладонь Толстяка ножом и палкой, в его глазах промелькнуло безумное выражение.

В мгновение ока от мяса ничего не осталось, Последний кусок Толстяк швырнул в Молчуна, тот отбил его. Следом в воду полетели крабы старика. Больше ничего не осталось. Но, когда мы направили свет на мель, то увидели, что эта наживка никуда не исчезла. Все куски бекона лежали на дне, образуя ровную цепочку, похожую на вытянутую нитку бус. Поверхность на мелководье была покрыта рябью, и, казалось, эта цепочка из бекона покачивается в воде.

И тут мы увидели быстро промелькнувшую над беконом длинную тень. Слишком далеко от нас, но тень очень четкая, длинная, напоминавшая водяного дракона.

"Поднимается!" — радостно крикнул я и потребовал продолжать. Толстяк покачал головой: "А больше ничего нет!"

"У тебя есть еще одна вещь!"

"Думаешь, я захватил вино? Ты же, мудило, всегда запрещаешь брать его с собой, когда мы куда-нибудь отправляемся!"

Я не поверил и потянулся к рюкзаку Толстяка. Он тут же пришел в ярость: "Лапы убери! Когда это научился шарить в чужих вещах?!"

"А у меня есть выбор?"

"Там совсем немного оставалось. Хотел приберечь для тебя". Толстяк был в бешенстве.

Сжимая зубы, я оглянулся. Слишком далеко, еще бы чуть поближе приманить.

Толстяк достал свое вино и швырнул бутылку Молчуну, который, поймал ее, подпрыгнул, используя мое плечо для опоры, и зашвырнул ее подальше. Это последнее, что мы смогли сделать.

Мои мысли метались, словно обезумевшие, я оглядывался, ища вокруг хоть что-нибудь еще, годное для приманки. Меня охватила острая тревога, а следом за ней кишки свело от боли, и я невольно ухватился за живот. Толстяк смотрел на меня с безумием в глазах: "Братишка, ты ведь давно не какал?"

Осознав, что он собирается сделать, я хмуро уставился на Толстяка. В одной руке у меня был нож, в другой удочка. Воткнув нож в землю, я схватил его за шиворот: "Нахрена тебе мое дерьмо? В копрофилы переквалифицировался? И как, блять, ощущения?"

Толстяк оттолкнул мою руку: "Завязывай с грязными фантазиями, у нас времени на это нет! Садись срать!"

Мысленно послав его нахуй, держась за живот, я оглядывался, ища, чем бы запустить в него, но на земле было пусто. Не понимая, что я ищу, Толстяк вытаращился и заорал: "Если какахами не обеспечишь, мы сможем сделать приманку, лишь выкопав Лэй Бэньчана и порубив его на куски!"

Я обернулся, ища помощи Молчуна, но он даже не смотрел в нашу сторону. Левой рукой он вытащил нож-бабочку и полоснул по правой ладони, а затем прыгнул в озеро.

Вода на мелководье едва доставала ему до груди, рана на ладони была глубокой, я хорошо видел стекающие струйки крови. Шлепая раненой рукой по водной глади, он направился туда, где моя леска скрывалась под водой, и она тут же потянулась в его сторону.

"Берегись! Она плывет к тебе!" — крикнул я Молчуну, но леска тут же изменила направление. Та ее часть, что оставалась в воздухе, прочертила линию над младшим братом, задев его затылок.

Глядя на это, Толстяк пробормотал удивленно: "А это точно рыба? Она ведет себя, как человек".

Судя по предыдущему столкновению с рыбиной, она умеет атаковать исподтишка, питается мясом и очень бдительная. Это немного пугало.

Помню какой-то документальный фильм про крокодилов. Они атакуют внезапно, но в случае неудачи не спешат удаляться, остаются на месте, следят за жертвой и снова нападают. Однако, звери поступают так, желая заполучить еду. Они даже не думают запугивать свою жертву.

Однако, эта рыба сейчас словно проверяла реакцию Молчуна. Такое поведение даже животным с верхней ступени пищевой цепочки не свойственно. Разве что стайные хищники, вроде волков, могут действовать таким образом.

Толстяк тоже прыгнул вниз, порезал себе руку морским рыболовным крюком и направился к Молчуну.

Я еще сомневался некоторое время, не решаясь повторить их действия. Но сердцебиение никак не унималось, и я сиганул в воду, окунувшись с головой. Холодная вода быстро успокоила меня, вынырнув на поверхность, я уже был полон решимости, вытащил свой нож и порезал им ладонь. Кровь закапала в воду, я, схватив удочку, бросился вслед за Толстяком, по дороге стараясь не запутать леску. В какой-то момент она ушла в воду прямо передо мной, а затем начала двигаться по кругу: рыба плавала вокруг нас, но не приближалась.

"Не дай ей сорваться с крючка!" Толстяк ловил фонарем то место, где леска уходила в воду, но свет был слабый, и тень рыбы постоянно ускользала в темноту. Но мы могли ориентироваться и уходить от лески, которая указывала местоположение рыбы под водой. Но если рыба сорвется, мы будет беспомощны перед ней.

"Ближе, еще немного ближе!" — крикнул я. Мы втроем продолжали отдаляться от каменной стены и вскоре оказались на краю отмели. Свет моего фонаря скользнул по дну, и вдруг я заметил что-то странное. Мой мозг словно взорвался, и я заорал: "Толстяк, мы попались!"

Толстяк тоже направил туда свет. На краю отмели под водой маячили бесчисленные тени, частично скрытые темнотой глубокой воды.

"Блять, это не мы рыбу ловим, а рыбы ловят нас! — взревел Толстяк. — Валим отсюда!"

Толстяк схватил Молчуна, пытаясь утащить его на глубоководье, но тот отпихнул его: "Они не настоящие".

Впечатлившись его спокойствием, я снова попытался рассмотреть тени под водой. Они оказались каменными резными статуями. Тогда я осмотрел дно у себя под ногами и понял, что это не просто отмель, а, возможно, верхушка затонувшего здания или подводного сооружения, щедро укрытая белой солью. Может быть, эти резные статуи украшают карниз, скрытый под водой?

Пока я соображал, Молчун оперся на мое плечо, выбрался из воды, другой ногой оперся на плечо Толстяка и присел, требуя: "Леску давайте!"

Я протянул ему конец удочки, Молчун двумя пальцами зажал леску и приказал: "Выключайте фонари!"

"Так ничего же не видно будет!" — удивился Толстяк.

"Я ее чувствую, выключай свет, — спокойно ответил Молчун. — Когда я прыгну, один вытаскивает удочку и отпускает леску, а второй включает фонарь".

Мы с Толстяком переглянулись. Если младший брат сказал, надо выполнять. Я послушно выключил фонарь и стал попеременно отпускать и вытягивать леску, дразня рыбу. Сработало, она направилась к нам.

Вода была очень холодной и секунд через двадцать меня затрясло в ознобе. Одновременно я чувствовал приближение рыбы. Кажется, она двигалась по спирали или зигзагом. Еще через десять минут мои ноги онемели, но к этому времени движение рыбы под водой ощущалось отлично, на нас уже накатывали небольшие волны.

Толстяк тихо предупреждающе хмыкнул, я ухватил удилище покрепче и сосредоточился, а затем почувствовал, как шевельнул ногой на моем плече Молчун, группируясь для прыжка, и все его тело напряглось.

Теперь я совсем забыл про холод и сконцентрировал все внимание на движении в воде. Через секунду младший брат прыгнул.

Как только его тяжесть перестала мне давить на плечи, я поднял удилище и повернул фиксатор, а Толстяк включил фонарь. Я видел, как Молчун, держа леску в одной руке в метре от меня набросился на огромную длинную тень.

Он мгновенно погрузился с головой, раздался громкий всплеск, а затем из воды взметнулся огромный рыбий хвост и ударил Толстяка, отбросив его в сторону так, что тот тоже оказался весь под водой.

Вот я и увидел эту рыбину. Хвост покрыт мелкой чешуей, цвета хаки с черными полосами. Похоже, какой-то вид угря. Этот хвост был толстый, как телеграфный столб.

Вынырнувший Толстяк заорал: "Блядский демон, это же тысячелетний угорь!"

Катушка под моей ладонью продолжала бешено вращаться. Я следил за темной тенью, которая то погружалась, то всплывала к поверхности. В какой-то момент я заметил его чешую из медных монет, покрывающую часть тела рыбы. Толстяк хотел ударить ее морским крюком, но я остановил. Там ведь Молчун, есть риск промахнуться. В этот момент рыбина вновь оказалась близко к поверхности и отшвырнула Молчуна в мою сторону. Но леска была обмотана вокруг его талии и соединялась с рыбой, поэтому его снова утащило под воду.

Теперь я понял его замысел.

Он хотел запутать ее леской. С такой огромной рыбой в воде не справиться. Но если она запутается, то может запаниковать. А попытки освободиться от лески приведут к тому, что рыба еще больше запутается.

И у Молчуна получилось. Я заметил несколько сотен витков лески вокруг рыбьего длинного тела. Однако, и сам Молчун умудрился запутаться, и теперь вновь оказался под водой.

Рыбина словно взбесилась. Отшвырнув удочку, я одной рукой вытащил фонарь и вместе с Толстяком пошел искать леску, связывающую Молчуна с рыбой. Но поймать ее не получалось: тонкая нейлоновая нить проскальзывала между пальцами. Толстяк пришел в ярость и стал лупить по воде кулаками и топать ногами, а я крикнул: "Перережь ее! Иначе младшему брату конец!"

Толстяк схватил свой крюк, собираясь перерезать леску, но в этот момент у меня под ногами образовалась пустота. Оказалось, я стоял на самом краю отмели, с которой и упал.

Рыбина с Молчуном тоже оказалась в глубокой воде. Я изрезал руки и ноги, запутавшись в леске, связывающей их, и был в бешенстве.

Так втроем мы медленно погружались в темную глубину озера.

Температура на глубине была еще ниже, чем у поверхности, да еще в этом месте, кажется, сталкивались несколько подводных течений и образовался водоворот. Нас начало закручивать в нем. Я вытащил нож-бабочку, чтобы перерезать леску. Понимаю, что рыба окажется на свободе, но если этого не сделать, мы с Молчуном умрем.

Затем я увидел свет над своей головой. Это был Толстяк, который нырнул следом с фонарем, чтобы помочь, но он оказался слишком далеко. Течением нас отнесло на несколько сотен метров, похоже, по дну озера пролегало русло подземной реки. Если нас утянет в нее, то это верная смерть.

Зажав фонарь во рту, я замахнулся ножом, но из темноты меня схватила чья-то рука. Это был Молчун, опутанный леской, но невероятно спокойный. И он не смотрел на рыбину, его взгляд был устремлен в другую сторону.

Свет моего фонаря скользнул вниз, где я ожидал увидеть лишь пустоту. Но там оказалось древнее здание, сплошь покрытое кристаллами соли, поднимающееся со дна озера. Его основания в темной воде не было видно, но на окнах верхних уровней была заметна искусная резьба. Правда, все это выглядело ветхим, соляные наросты в виде цветов казались единственным украшением. Но самым удивительным были колонны, поднимавшиеся со дна и увенчанные карнизами. Даже под слоем соли была видна изящная роспись. Цвета были яркие и насыщенные, словно их нанесли совсем недавно. Никаких признаков эрозии и выцветания.

Мы плыли вдоль здания, словно птицы, летящие по воздуху, рассматривая подводный храм. Не знаю, откуда, но изнутри появился красноватый свет, словно там зажгли красные фонари. Этот свет становился сильнее, затем тускнел. Неужели в этом храме обитает какое-то чудовище?

Нас снова увлек водоворот, я заметил, что центром его является этот подводный храм. И, чем глубже мы погружаемся, тем сильнее вращение воды.

У меня не осталось сил сдерживать дыхание. Из-за курения мои легкие совсем стали плохи. Я ухватил Молчуна за руку и перерезал леску. Мы вдвоем были свободны, рыба тоже. Огромный угорь, вырвавшись из наших пут, метнулся вниз, проплывая над подводной лестницей. Теперь я видел его целиком. Понятия не имею, что это за вид и почему у него вместо чешуи на теле медные монеты. Но под водой, он действительно напоминал небольшого водяного дракона.

Запаниковав, я поднял голову и увидел леску, свободно спускавшуюся от поверхности и достающую здание под водой. Молчун ухватил меня за руку, другой рукой поймал леску. Это позволило нам остаться на месте в бурном течении. Леска натянулась, но не оборвалась, и мы мало-помалу стали подниматься наверх.

Поднявшись на поверхность, я понял, что это леска из комплекта ловца трупов, подаренного Лэй Бэньчану. Такие используют также для ловли крупной морской рыбы. Она сама по себе прочная, да еще закреплена на стальном удилище, которое ударилось о камни, когда мы вынырнули. Выбравшись из воды на каменную стену, я посигналил Толстяку фонарем. Он все еще метался на мелководье, высматривая нас в воде, но, когда увидел, что с нами все в порядке, вздохнул с облегчением.

Он насквозь промок и осторожно сжимал пораненные ладони. Мы вернулись в лагерь и переоделись. Спустя некоторое время Толстяк сказал: "Должно быть, этих рыб сюда запустили те, кто построил здесь храм. Люди говорят, что некоторые угри могут жить до тысячи лет, как и черепахи. В душе не ебу, что это за рыбина такая, но вряд ли мы сможем ее поймать".

Я вспомнил картину, увиденную под водой: должно быть, павильоны подводного храма так же встроены в скалу, как и тот, что на поверхности. А яркие цвета на колоннах — не роспись, а инкрустация самоцветами. Не сравнить с храмом Лун-вана мертвого озера на берегу. А этого огромного угря, возможно, и считали Лун-ваном. Может, он устроил себе внутри подводного храма гнездо. Вот только что за красноватые огни были внутри?

Кстати, наживка у нас закончилась, а как без нее эту рыбину поймать, понятия не имею. Впрочем, я же видел ее всю целиком: разве такое вообще реально поймать?

Да и надо ли убивать эту рыбу? Нас ведь это не касается, не навлечем ли мы проблемы на свои задницы? Да и зачем убивать рыбу, которая прожила так долго и скорее всего, скоро сама помрет своей смертью?

Даже если бы мы ее поймали, можно ли из такого старого существа приготовить еду и съесть ее?

Однако, после долгих месяцев оцепенения во мне вдруг пробудилось любопытство. Я ошалело таращился на воду. Сможем ли мы уйти отсюда? И это знакомое ощущение, когда азарт столь силен, что нет сил остановиться, пугал. Я еще раз задал себе вопрос: смогу ли я отсюда выбраться? Я же не раз сдавался, когда чувствовал приближающуюся опасность. Почему бы не поступить также в случае обычной неудачи? Да легко!

Однако, смогу ли я повернуть обратно в любой момент? Если внутри храма Лун-вана мертвого озера меня постигнет неудача, смогу ли я отступить? Кажется, я инстинктивно не хотел идти дальше, понимая, что потом не смогу остановиться.

Если так, то я мастерски лгу самому себе?

Я вдруг кое-что понял. В те периоды своей жизни, когда меня окутывало оцепенение, я даже не пытался раскрывать какие-то тайны. И теперь понял, что со мной не так.

"Пойдем назад". Сжав зубы, я похлопал Толстяка по плечу и начал собирать свои вещи. Молчун, ни сказав ни слова, тоже закинул свой рюкзак за спину. И лишь Толстяк растерянно ойкнул: "Здрасти, приехали!"

"Что? Вот так просто уйдем? — спросил он меня. — Можно не осматривать храм Лун-вана, но рыбу-то поймать надо".

Я закурил сигарету: "А кто сказал, что мы ее ловить не будем? Эта рыба должна быть поймана. И храм Лун-вана мы должны осмотреть".

"Но ты же собираешься уйти, почему? Все в порядке. Мы подождем, когда у тебя снова кишки взбунтуются, наберем наживки. Думаю, ты сможешь обеспечить достаточное количество", — продолжал настаивать Толстяк.

Я не ответил и потянул его за собой.

Кое-что мы все-таки узнали. Правда, для меня так и осталось тайной, что хотел сказать мне Молчун. Но по крайней мере, в себе я немного разобрался.

Мы обязательно поймаем эту рыбу. Но не сейчас. Однажды, через несколько дней или несколько лет, мы втроем вернемся сюда порыбачить и выплатить долг Лэй Бэньчану. Жаль, что я не был с ним добрее при жизни, но я же многого не знал о нем.

Теперь, каждый раз просыпаясь в полночь, я буду думать об этом подводном храме подобно тому, как думал десять лет о бронзовых вратах. Целых десять лет, эти врата удерживали меня на плаву, не позволяли предаться унынию, разжигая мое любопытство и желание доказать свою состоятельность. А еще я ведь дал обещание. Все это делало мою жизнь насыщенной и интересной. И в этот раз будет так же.

Мое уединение в деревне — это не бегство. Как Толстяк пытался справиться со своей болью в Банае, так и я должен научиться оставлять в прошлом некоторые вещи, не впадая в уныние и оцепенение. Поэтому я решил пока остаться в деревне. Или в другом месте: важно, что я сам буду решать, где и зачем мне быть, когда взяться за дело, а когда отступить.

Я сильно изменился, словно прошел через цикл перевоплощений, от мелкого пацана до взрослого мужчины, каким стал сейчас. Каким будет мой следующий шаг? И, когда я дойду до истины, узнаю все, что можно узнать, то останусь ли тем Наивняшкой, каким был в этом году? Такое возможно?

Не просто возможно, это нормально. Люди — просто вид животных, жизнь которых идет по спирали. Мы возвращаемся к истокам, осознавая, что всего лишь изменились внешне, выросли, потолстели, постарели, поумнели. Я уже могу думать о прошлом, не испытывая боли. И могу доверять другим, не забывая о себе.

Мы вернулись в деревню. Была одна вещь, о которой я ничего не рассказал Толстяку и Молчуну. Это беспокоило меня, но теперь я знаю, как поступить.

Я достал свою старую сумку со снаряжением. Там был мобильный телефон с устаревшей симкой, которой я когда-то пользовался. Зарядив телефон в присутствии Толстяка, я открыл последнее смс, полученное мной накануне Нового года с неизвестного номера.

Там было всего одно предложение: "Барабанная башня на востоке Нанкина, Метеорологический музей на холме Бэйцзи Гэ, шкафчик 221. С Новым годом!"

Моя интуиция подсказывала, что это сообщение от третьего дяди.

____________________________

От переводчика.

На этом "Записки. Десять лет спустя" я закончу. Есть еще третья часть, посвященная истории Чэнь Пи четвертого, но текста в общем доступе нет, поэтому пока будем считать эту книгу завершенной.

И полагаю, последнее смс, озвученное У Се - это пролог грядущей "Перезагрузки". Но до нее еще далеко. Пока мы вернемся в Тибет, разбираться с историей Молчуна.

Над поверхностью реки Янцзы стелился слой тумана, сквозь который солнце казалось расплывчатым белым пятном. Чэнь Пи устало открыл глаза. Его разбудили бегавшие по берегу дети и внезапно подувший холодный ветер. Поправив бамбуковый шест в руке, он втянул голову в ворот своей льняной одежды и плотнее прислонился к дереву, желая снова погрузиться в прерванный сон.

До этого ему снилось море. Во сне он наблюдал за возвращением рыбацких лодок. Для приморских деревень это большое событие, многие рыбаки не возвращаются, погибая в море. Ожидая на берегу своих мужчин, женщины сгорали от нетерпения и беспокойства. Чэнь Пи наблюдал за выражением их лиц, как надежда во взгляде превращалась в отчаяние. Он наблюдал, пока солнце не зашло за горизонт.

Дети снова остановились перед ним и с любопытством рассматривали Чэнь Пи. Этот нищий сидел здесь весь день, но они не видели, чтобы он поймал хоть одну рыбешку. Он просто спал и даже о своей удочке позабыл. Этот нищий такой ленивый и не хочет попрошайничать на рынке. Рыбалка у реки — удел ленивых, так детям говорили их родители.

Дети стали бросать в реку семечки, падавшие прямо перед неподвижно сидевшим Чэнь Пи. Потом они начали петь:

"Ленивый попрошайка,

прыгай в Янцзы,

заработай на цзунзы.

Ты ленивый сукин сын

с грязными ногами.

Ноги вымой,

чтобы бабы нос не воротили.

И когда пойдешь молиться,

подтереться не забудь".

Чэнь Пи не рассердился. Жители городка на берегу реки говорили на смешанном диалекте, и он не все понимал. В обязанность детей, дразнивших его, входило подтягивать рыбацкие лодки за бечеву к пристани. Их отец тоже был цяньфу, а остальные рыбачили на лодках. Каждый день они приходили на реку и носились взад-вперед, орали, ссорились. Это очень раздражало. (прим. цяньфу — точный перевод на русский "бурлак". Но в Китае не было профессии, аналогичной русскому бурлачеству. От города до города лодки никто не таскал. Обычно это делали рабочие пристани, которых называли цяньфу, дословно "человек, тянущий бечеву". Обычно не было профессиональных цяньфу, эту обязанность выполняли рыбаки или грузчики на пристани. Поэтому я оставлю оригинальное название.)

Не дождавшись реакции Чэнь Пи, маленькие бесенята стали бросать в него камешки. Среди них были мальчишки лет восьми-девяти, довольно меткие, и один камень попал в голову. Чэнь Пи вышел из своего сонного оцепенения и, повернув голову, тяжелым взглядом уставился на детей. Перепугавшись, они бросились врассыпную. На берегу остался только один малыш. Он продолжал неуклюже бросать камешки, словно не замечая отсутствия остальных.

Чэнь Пи узнал его. Это был Чунь Шэнь, другие дети звали его Дураком Шэнем. Он в самом деле выглядел глуповатым и заторможенным. Даже камешки он бросал куда попало, а иногда они просто вываливались из ладоней и падали ему на ноги. Как ни старался, попасть в цель он не мог.

Чэнь Пи встал. Лишь когда он схватил мальчишку за шиворот, Дурак Шэнь сообразил, что к чему, и попытался убежать, но не вышло. Чэнь Пи поднял мальчишку, подошел к реке и бросил его в воду.

Неуклюже барахтаясь в воде, Чунь Шэнь пытался выбраться на берег. Вода была неглубокой, но каждый раз, когда он выбирался на землю, Чэнь Пи пинком отбрасывал его обратно в воду. Каждый раз мальчишка отлетал все дальше, и в конце концов попал на глубину, где начал тонуть.

Чэнь Пи со скучающим видом вернулся к дереву и стал сворачивать удочку. Бамбуковый шест изогнулся дугой, видимо, на крючке было что-то тяжелое.

Осторожно вытащив добычу на берег, Чэнь Пи внимательно осмотрел ее. Это был большой грязный ком, из которого вываливались камни, а на одном конце торчали волосы: полуразложившийся труп, набитый камнями. Чэнь Пи выкопал его из братской могилы на дальнем кладбище. Волосы на голове мертвеца были заплетены в косички, но уже не понять, это традиционная прическа династии Цин или обычная женская. Волосы мертвеца были очень длинные, и за них сейчас цеплялось множество крабов разных размеров.

Снимая с трупа крабов одного за другим, Чэнь Пи сразу отрывал им клешни, связывал по три штуки и подвешивал внутри корзины из ивовых прутьев. Клешни он рассовывал по карманам, одного краба сразу съел еще живым, затем выбросил труп обратно в реку.

В этот момент он заметил, как Чунь Шэнь, уже доплыл до берега и пытался выбраться из воды.

На реке Янцзы был прилив, вода поднялась до крутого берегового склона и остановилась на расстоянии вытянутой руки до ровной поверхности. У мальчишки не хватало роста, чтобы ухватиться и выбраться. Он пытался нащупать камни, за которые можно ухватиться, лицо было бледным. Чэнь Пи, стоя наверху, холодно посмотрел на него. Он собирался уйти прочь.

И тут он осознал, что мальчишка не плачет. Взгляд Чунь Шэня был непонимающим, казалось, он слишком глуп даже для того, чтобы плакать.

Глядя на него, Чэнь Пи подумал, что мальчишка чем-то похож на него в детстве. А значит, неважно, выживет он или нет. И Чэнь Пи снова столкнул его в воду. Чунь Шэнь упал, не издав ни звука.

Греясь в лучах заходящего солнца, Чэнь Пи пошел в город, на ходу разгрызая с хрустом крабовые клешни. Мимо него пробежали дети, разыскивающие Чунь Шэня. Они звали мальчишку по имени, а увидев Чэнь Пи, снова стали бросать в него камни. Но ему было уже все равно: он устал и был сыт по горло прелестями окружающего мира. У него был грандиозный план, благодаря которому жизнь кардинально изменится.

На окраине города, у озера располагался храм Махо, где обосновались адепты Игуаньдао. Здесь царил настоящий хаос: множество молящихся, толпы нищих возле ворот храма. Свечи и благовония там горели даже ночью, а подаяния иногда отдавали нуждающимся. У Чэнь Пи здесь было свое место в дальней комнатушке. Когда он шел через беспорядочную толпу, нищие расступались перед ним. (прим. Игуаньдао, Путь Всепроницающего Единства — самая крупная и влиятельная из современных китайских синкретических религиозных организаций. «Священное предание» Игуаньдао относит истоки учения Игуаньдао ко временам Паньгу — героя китайских мифов, отделившего Небо от Земли. Реально становление собственно традиции Игуаньдао началось, видимо, в конце XIX в., а современный её облик сложился в 1930-е годы под влиянием деятельности 18-го патриарха этой религии Чжан Тяньжаня. Игуаньдао исповедует принцип «соединения пяти учений» (конфуцианства, буддизма, даосизма, христианства и ислама). Вероучение, пантеон и практика самосовершенствования первых трех «учений» оказали значительное воздействие на соответствующие стороны религиозной жизни Игуаньдао, соединяясь с основными элементами традиции собственно синкретических религий. В годы культурной революции была запрещена на материковом Китае. Сейчас продолжает действовать на Тайване.)

Здесь он был чем-то вроде непризнанного авторитета, даже было где еду приготовить на несколько дней. В углу, где жил Чэнь Пи, в землю была врыта небольшая печь. Он нашел погнутую глубокую миску, вскипятил в ней воды и сварил крабов. В углу у дальней стены комнатушки лежал ворох соломы, откуда выглядывало главное сокровище Чэнь Пи. Подойдя туда, он присел на корточки.

Это была доска. Чэнь Пи украл ее, выломал из окна одного ателье в Ханькоу. С одной стороны на красном фоне было написано несколько иероглифов: "Убью человека за сто монет".

(Старики говорили, что в Чанша в ходе кампании "Четыре вредителя" за 20 убитых мух давали двадцать монет. Сто монет можно было получить всего за сотню мух. А некоторые за шесть дней убивали до 600000 тысяч мух. Но для Чэнь Пи человека было убить проще, чем сотню мух.)

Стряхивая пыль с доски, он жевал ножки сваренных крабов. Наевшись, он взял доску и вышел на улицу. Он никуда в городе не ходил, кроме хутуна на улице Дашэнфу. Добравшись туда, он приставил доску к стене и сел на корточки рядом.

Он приходил сюда уже три дня подряд. Среди нищих об этом уже ходили слухи, один из которых был связан с именем студента Си, что работал в японском банке.

Говорят, этот студент Си очень интересный человек. У него семь пальцев на левой руке, за что его прозвали Седьмым Си. Си — не настоящая фамилия, это счастливое слово было использовано в названии банка. Но японцы ушли, банка больше нет, и студент Си оказался ни при делах. Никому не нужен человек, работавший на японцев. Его дом отобрали власти. Одно время он держал передвижную лавку на улице, где на заказ писал каллиграфию, а жил возле храма Махо. Нищие тоже знали, что он работал на японцев, и били его каждый день. Писать он больше не мог. Его крики очень бесили Чэнь Пи. Но вскоре за беднягу заступился настоятель храма, поручив ему рисовать иероглифы на табличках для благовоний. Студент Си был левша, да еще держал кисть весьма своеобразно из-за семипалой руки. Его каллиграфия была необычной, человек с обычными пятью пальцами так писать не может.

"Если у тебя семь длинных пальцев, то даже Чжан Юйчжао не сможет написать лучше", — так частенько говаривал Седьмой Си. (прим. Чжан Юйчжао (1823-1894), также известный как Ляньцин или Ляньтин — китайский эссеист, каллиграф, один из «Четырех бакалавров Цзэнмэня».)

Он копировал по десять текстов в день, голова кружилась от сильных благовоний, руки к концу дня опухали. Но настоятель всегда после работы угощал его чем-нибудь вкусненьким и нищие больше не решались его бить. Однако, проходя мимо работающего Седьмого Си, каждый из них считал своим долгом плюнуть в него и обругать.

Именно тогда он приметил Чэнь Пи и всегда делился с ним едой. Казалось, он считал Чэнь Пи своим другом и часто приходил к нему в комнатушку, чтобы поговорить.

Конечно, Чэнь Пи понимал, что Седьмой Си притворяется. До того, как обосноваться в храме, Чэнь Пи уже убил пятерых нищих. Это был обычный передел территории, попрошайки из разных районов отвоевывали себе место для работы. На жаргоне это называлось "срезать тыквы" или "собрать урожай тыкв". И надо сказать, нищие были куда более жестоки, чем обычные люди. Если случается убийство, они не оплакивают погибших, закапывают прямо на месте. И Чэнь Пи, убивая этих людей, не опасался мести. Он жил по принципу "либо ты, либо тебя", смерть для него казалась естественным делом. Поняв это, остальные нищие старались держаться от него подальше.

Седьмой Си был не глуп. Заметив особое положение Чэнь Пи, он захотел быть ближе, чтобы жить лучше, потому и притворялся его другом. Самого Чэнь Пи это немного раздражало, но добывать еду вдвоем гораздо легче, чем одному, поэтому он не возражал. А кроме того, интуитивно понимал, что этот Седьмой Си — человек необычный.

Чэнь Пи всегда обращал внимание на глаза окружавших его людей. Он прекрасно знал, как смотрят обычные люди. Они могут быть богато одеты, красивы или уродливы, но взгляды их очень похожи. Взгляд Седьмого Си был совсем другим, в нем читались странные мысли, скрытые в глубине души.

Но у Чэнь Пи не было времени узнать, что это за мысли. Стоило жизни наладиться, как Седьмой Си заболел чумой и вскоре умер. Но даже на пороге смерти он делал свою работу, копировал тексты на табличках для благовоний.

Студент Си гораздо больше разговаривал с Чэнь Пи перед смертью. Он уже не мог сидеть, и использовал украденную Чэнь Пи доску в качестве стола для письма. Даже когда силы еще были, он пошел к травнику, чтобы купить лекарство, но тот ему отказал. И отчаяние охватывало его все сильнее. Он рассказывал: "Раньше я картины писал. Японцы давали десять банкнот, а китайцы — десять монет. Конечно, я предпочитал писать для японцев. Но теперь, когда японцы ушли, китайцы даже монеты не дают. Это убивает меня. Думаешь, они злятся на меня за то, что я работал на японцев? Нет, они завидуют десяти купюрам".

В его голосе все сильнее звучала обида: "Неужели этот травник никогда не продавал свои травы японцам? Неужели они ему никогда купюрами не платили?"

"Он тебя раздражает?" — спросил Чэнь Пи.

"Конечно, я зол. Сожрал бы его живьем", — со злобой ответил студент Си. Сейчас он не пытался скрывать свои настоящие чувства перед Чэнь Пи, потому что больше не боялся его. Он ничего и никого не боялся, ведь смерть уже стояла у его изголовья.

"Если ты так зол, почему не убил его?" Голос Чэнь Пи звучал странно, когда он задавал этот вопрос.

Студент Си на мгновение растерялся, а затем расхохотался. Он смеялся так громко, что в конце концов зашелся тяжелым кашлем. Успокоившись, он помрачнел. Чэнь Пи хорошо запомнил его лицо и слова: "В японском банке я узнал одну вещь. Японцы всегда думают о выгоде. Тебе нравится убивать людей, Чэнь Пи? Ты убил так много людей, но до сих пор беден. Значит, ты убил их просто так, ты не получил от этого никакой пользы".

Чэнь Пи уставился на студента Си. Он не сразу понял смысл его слов, но интуитивно чувствовал его правоту. Седьмой Си с трудом взял кисть и написал на деревянной доске: "Убью человека за сто монет".

"Эти шесть иероглифов — твое предназначение. В них твоя слава, твое богатство, твой смысл жизни". Это были последние слова Седьмого Си, сказанные Чэнь Пи.

В старых девяти семьях о Седьмом Си ходят легенды. И на его родине в Ханькоу старожилы много интересного о нем рассказывают. Однако, по истечении долгих лет правда смешалась с вымыслом. Но доподлинно известно одно: в то время, когда Чэнь Пи впервые вышел на улицу с объявлением наемного убийцы, в Ухане уже многие промышляли этим ремеслом. Но в маленьком провинциальном городке, глядя на Чэнь Пи, прохожие посмеивались, называя его безумцем. И тем более никто не собирался его нанимать.

Чэнь Пи помнил взгляд Седьмого Си перед смертью и чувствовал, что этот человек не был обычным. Таким место среди уважаемых людей, занимающих высокие и почетные должности. Но судьба распорядилась иначе и свела его с Чэнь Пи. Какая ирония! Седьмой Си мог бы наставить на путь истинный многих более достойных людей, Чэнь Пи точно не был его предназначением.

День за днем Чэнь Пи продолжал ловить крабов себе на ужин, а вечером шел на городскую улицу со своей доской, предлагая услуги убийцы. На реке по-прежнему его дразнили мелкие проказники. Они были бедны, но не чувствовали, что им в жизни чего-то не хватает. Чэнь Пи тоже не задумывался о достатке. Однако, время шло, приближались холода. Зимой крабов много не наловишь. В Ханькоу было много солдат и полицейских, грабежом тоже не прожить. И Чэнь Пи отправился на пристань, в надежде наняться грузчиком, чтобы хоть как-то пережить зиму.

Но работу ему почти не предлагали. Впервые он задумался, не был ли Седьмой Си обычным сумасшедшим.

Однажды, сидя на улице и тщетно пытаясь согреться, запахивая потрепанную куртку, он осознал, что деревянная доска с надписью про сто монет за убийство не кажется ему такой ценной, как раньше. Иногда он подкладывал ее себе под задницу, чтобы не сидеть на голой земле, и надпись уже истерлась. В тот день он задремал прямо на улице, и его разбудил звон в голове от удара камнем. Открыв глаза, он увидел мальчишку, шмыгавшего носом, который продолжал бросать в него камни.

От удивления он замер, узнав туповатое лицо Дурака Шэня, которого однажды чуть не утопил в реке. Как ни странно, этот ублюдок не утонул. И даже выглядел сейчас более упитанным.

Пока он удивлялся, Чунь Шэнь успел дважды бросить камень, оба раза попал и чуть не выбил Чэнь Пи глаз. Видимо, все это время дурак тренировался и стал более метким. Поймав ладонью третий летящий в него камень, Чэнь Пи встал, мальчишка тут же отбежал и спрятался за спиной крупного мужчины.

Лицом мужчина и мальчишка были похожи, видимо, это отец дурака или дядя. Он и Чэнь Пи просто смотрели друг на друга, ничего не говорили, но мужчина рукой прикрыл мальчишку.

Цяньфу с реки Янцзы известны своим дурным характером, в городе у них своя гильдия и круговая порука. Чэнь Пи машинально отступил назад, чувствуя, как в сердце разгорается желание надрать задницу этому бугаю. Но неподалеку от пристани он заметил жандармов.

Чэнь Пи знал этого человека — он был старшим у местных цяньфу. Сейчас в город постоянно прибывали грузы и провизия для военных. Если подраться с бригадиром, то жандармы не станут его арестовывать, чтобы не затормозить погрузочные работы. И отдуваться за драку придется только Чэнь Пи.

Бросив злобный взгляд на Чунь Шэня, он отступил. У него было оправдание такой слабости: он убивает и дерется за деньги, и бить кого-то даром не собирается. Сейчас главное — дождаться весны. Тогда он сможет покинуть этот захолустный городишко и никогда больше не увидит этого мелкого засранца.

Да и не такая уж веселая жизнь у сорванца. Чэнь Пи видел, как мужчина надавал мальчишке по шее, и тот опрометью бросился вдоль берега к маленькой рыбацкой лодке, где его подхватила на руки девушка и унесла на борт. Судя по всему, это была семья рыбаков: в теплое время года они ловили рыбу, а зимой присоединялись к местным цяньфу. Их лодка выглядела, как маленький плавучий дом, видимо, они все время жили там.

Времена нынче неспокойные, рыбаков речные пираты обложили данью. Эти люди могут жить только возле реки, под защитой военного гарнизона.

Чэнь Пи с удивлением смотрел на девушку, державшую Чунь Шэня на руках. Это точно не его мать, слишком молода, не старше восемнадцати лет. Должно быть, старшая сестра. У нее были густые длинные волосы, очень гладкие, и длинные тонкие ноги, по колено покрытые водой. Ее красота была необыкновенной. Обычно женщины из рыбацких семей постоянно находятся на солнце, их кожа быстро становится темной и обветренной. Но у этой руки и ноги были тонкие и белые, словно корни лотоса. Казалось, она полжизни провела, нежась среди мягких подушек.

Чэнь Пи не удержался от соблазна и в этот вечер решил расположиться со своей доской на берегу, недалеко от этой лодки. Устроившись под деревом, он таращился на ноги девушки, стройные, с идеальными пропорциями. Казалось, что она не ходит, а танцует в такт качающейся на волнах лодке. Чэнь Пи почесал затылок. Его сердце сжималось от незнакомого чувства. Такую дрожь он испытывал, когда хотел убивать, но сейчас желание было совсем иным.

Чунь Шэнь, задрав горделиво нос, стоял на краю лодки и задумчиво смотрел на Чэнь Пи. Он не боялся его, ведь рядом постоянно была девушка. Лишь изредка мальчишка нервно шмыгал. Спустя какое-то время его сестра тоже заметила Чэнь Пи.

Девушка отвлеклась от работы. Женщины в бедных семьях взрослеют рано. Заметив, как пристально Чэнь Пи рассматривает ее ноги, шею, грудь, она выругалась на диалекте Ханькоу: "Мерзавец, куда уставился? Вот вернется отец и выколет тебе твои поганые глаза".

Чэнь Пи не отвел взгляда, и девушка разозлилась: "Смотрит, смотрит, чего смотрит? Убирайся, твою мать, иди домой!" Взяв весло, она с размаху ударила им по воде и обрызгала Чэнь Пи.

Чэнь Пи на мгновение отвернулся от брызг, и снова уставился на белую шею девушки. Его сердце колотилось, как бешеное, словно охваченное неясной тревогой. Чтобы справиться с этим чувством, он встал, опираясь на доску. Девушка растерянно смотрела на него, не зная, что делать дальше. Придав своему лицу сердитое выражение, она снова крикнула: "Ты глухой, что ли? Убирайся от моей лодки".

Чэнь Пи холодно ответил: "Я тут товар свой предлагаю. Лодка, может, и твоя, но берег не твой. И этот пацан на твоей лодке меня бесит".

Девушка рассмеялась: "Какой товар ты предлагаешь, попрошайка? Красивые глаза продаешь за еду? Никто тебе и гроша не подаст".

Чэнь Пи указал на доску: "Сто монет за убийство. Я продаю свои услуги убийцы".

Девушка снова ударила веслом по воде и обрызгала Чэнь Пи с ног до головы. Погода была уже осенняя и ветреная, он невольно задрожал от холода. "Вот погоди, отец вернется и живо тебе мозги промоет. Ты больной ублюдок". Сказав так, она увела Чунь Шэня в каюту и задернула занавеску на двери.

Чэнь Пи отряхнул и отжал мокрую одежду. От холода трясло, но зато странное чувство прошло без следа. Оглядевшись, он понял, что девушки уже не увидит, зато со стороны пристани доносился громкий хохот. Цяньфу уже закончили работу и, расходясь по домам, видели все, и теперь насмехались над промокшим Чэнь Пи. Сидеть здесь с доской больше не было смысла, и он тоже отправился в храм.

Выбравшись из каюты, девушка с облегчением вздохнула, глядя вслед уходившему Чэнь Пи. Впрочем, он тоже не удержался и несколько раз обернулся, чтобы увидеть ее еще раз.

Глядя на бредущего в город в лучах заходящего солнца Чэнь Пи, девушка вспомнила, что отец рассказывал о нем. Он говорил, что лучше не задевать этого человека. На реке его считали жестоким и бездушным. Кажется, он в самом деле сумасшедший.

Но она была еще слишком молода, чтобы оценивать характер человека. В ее глазах Чэнь Пи был необычным, не похожим на простых рыбаков. Глядя ему вслед, она неосознанно теребила пуговицу на воротнике и густо краснела, вспоминая его пристальный взгляд.

Вернувшись в город, Чэнь Пи решил, что сидеть мокрым на улице неразумно. Завалившись в овощную лавку со своей доской, он соорудил из своей доски стол, подложив под нее несколько камней и на две монеты купил горячего острого супа. Обжигая горло, он выпил его почти залпом и сразу вспотел. Еще одну монету он потратил на баню по соседству, чтобы отогреться в теплой ванне. Вечером надо бы сходить на петушиные бои.

Греясь в теплой воде, он оказался в весьма неудобном положении. Общественная баня в рыбацком городке — место оживленное, рыбаки и цяньфу после работы тут трут друг другу спины и болтают без умолку. А он в теплой воде снова вспомнил маленькую хрупкую лодочницу, ее белую шею, тонкие ноги, в воде, напоминавшие белых змей. Сердце снова сжалось. И собираясь вылезать из чана с водой, он понял, что его тело вполне естественно отреагировало на эти воспоминания.

Выйдя из бани, он увидел, что на берегу рыбаки уже разожгли костры, и теперь река была похожа на ночное небо, усеянное звездами. Когда же исполнится то предназначение, о котором говорил Седьмой Си?

Рыбацкий костер полыхал сильно и ярко. Чунь Сы вышла из каюты, чувствуя, как ночной ветер холодит кожу на спине, отчего мурашки побежали вдоль позвоночника. Фыркнув и поежившись, она засмотрелась на огни шумного города вдалеке.

"Что ты ходишь туда-сюда!" Из каюты донесся недовольный голос отца. Чунь Сы ойкнула, быстро набрала ведро воды и вернулась.

Жилое помещение на лодке было огорожено простым навесом, внутри были лежанки и небольшая печка. Ночью уже случались заморозки, спать возле печки было тепло, но от бортов идет такой холод, что ноги мерзнут. Чунь Сы наполнила котелок речной водой и вскипятила ее, чтобы наполнить грелки для ног.

Они жили тем, что давала река. Летом дети ныряли на дно и доставали оттуда мусор, принесенный течением. Грелки тоже были оттуда. Под навесом висело еще много всяких вещей, назначения некоторых Чунь Сы даже не знала.

"Этот Чэнь Пи полдня сегодня на меня таращился. Давай завтра лодку переправим в другое место, — сказала отцу Чунь Сы. — Он заявил, что готов убить человека за сто монет".

"У этого бедняги мозги уже расплавились. Не обращай внимания". Отец Чунь Сы не придал серьезного значения ее жалобе и похлопал Чунь Шэня по спине. Мальчишка поднял голову и спросил: "Убить? Это значит, голову отрезать?"

Отец Чунь Сы прижал голову Чунь Шеня к себе: "Не слушай этот бред. Разве он посмеет? Ложись спать, не подслушивай разговоры взрослых".

Чунь Шэнь закутался в одеяло. Продольные балки делили днище лодки на несколько клетушек. В двух из них, расположенных рядом с печкой, спали он и сестра. Чунь Шэнь был еще маленьким, и в клетушке под одеялом его совсем не было видно.

Отец Чунь Сы, накрываясь несколькими слоями одежды вместо одеяла, сказал дочери: "Некоторые люди настолько бедны, что даже костер не могут развести, чтобы согреться, у них нет риса, чтобы поесть. Никто не знает, откуда пришел этот Чэнь Пи. Не обращай на него внимания. Скорее всего, весной ты его уже не увидишь. Такие люди долго на одном месте не задерживаются".

Чунь Сы кивнула, выковыривая мясо мидии из раковины. Зимой жизнь в реке замирает, мидии прячутся в иле, и найти их нелегко. Их собирают летом про запас, мясо мидий очень сытное. Днем, пока отец работал с цяньфу, мать брала Чунь Шэня и Чунь Сы на сбор мидий. Порошок от раковин хорошо лечит ожоги, и военные покупают его по медной монете за двадцать штук. Пока Чунь Сы помогала чистить мидии, мать нежно посмотрела на нее, поправила волосы дочери и сказала: "Мой муж, Чунь Сы уже взрослая, весной ей замуж пора. Она должна найти мужа на берегу, чтобы не страдать от нищеты на лодке. Японцы много горя принесли. Они ушли, но стало только хуже".

Маленькая рыбацкая лодка не может плыть против течения. Так и рыбаки не могут заработать на безбедную жизнь. Отец Чунь Сы даже не помнит, сколько поколений его семьи жили в своих плавучих домах-лодках, не выходя на берег, их заработка хватало только на пропитание, чтобы с голоду не умереть. Он сам даже не представлял, как это — жить в доме на берегу. И поэтому промолчал в ответ, закурил и опустил голову.

Чунь Сы тоже ничего не сказала. Она никогда не думала о замужестве, но слышала рассказы о том, как тяжела жизнь на реке. От этого разговора ей стало тревожно. Но покидать лодку, которую она считала родным домом, не хотелось.

Заполнив грелку горячей водой, Чунь Сы уже собиралась лечь спать, как вдруг вдалеке раздались странные звуки. Отец Чунь Сы замер, узнав звук барабанов, и приподнял занавеску, чтобы посмотреть. Но река и берег были погружены в темноту, из которой доносился рокот барабанов.

"Зачем кто-то ночью стучит в барабан?" — спросила мать. Но отец не ответил. Он погасил огонь на лодке, вернулся в каюту и залил водой печь, а затем отвязал якорь. Чунь Сы встревожилась: "Отец, что случилось?"

"Молчи. Это речные пираты. Они где-то поблизости". Поглядывая на берег, отец осторожно направлял лодку к пристани. Но обернувшись в ту сторону, замер в недоумении. Костров возле пристани не было, неужели военный гарнизон, располагавшийся там, покинул город?

У речных пиратов нет постоянного пристанища. Когда японцы ушли, на Янцзы вернулись их банды. Пока на пристани города был расквартирован военный гарнизон, пиратов здесь не было. Но сейчас погрузка провизии и оружия закончена, и военные уйдут ближе к линии фронта. Как только это произойдет, японцы могут и не вернуться. Но пираты точно заявятся. Этим головорезам ничего не стоит перебить целые семьи, наверняка здесь начнется настоящая резня.

Лодка плавно скользила по течению, барабаны на какое-то время затихли. Отец Чунь Сы вздохнул с облегчением и посмотрел на дочь, которая была бледна, словно полотно. Он хотел приободрить ее, но в этот момент нос лодки наклонился и вновь выровнялся.

Отец Чунь Сы вскочил. Он всю жизнь провел на лодке, знал каждое ее движение. И сейчас, ощутив ногами легкий толчок, идущий от носа, он сразу понял, что на борту есть еще один человек.

Выбравшись из каюты, в лунном свете он увидел этого человека, обнаженного по пояс, сидящего на корточках. Он был крепкого телосложения, с кожей белой, как снег. С него капала вода, а от тела шел пар. Видимо, он был разгорячен погоней за лодкой, несмотря на ледяную воду в реке.

Отец Чунь Сы поднял гарпун, но чужаку, казалось, не было до этого дела. Он пристально смотрел на Чунь Сы, которая судорожно прикрыла грудь и шею левой рукой, а в правой сжала нож, которым чистила моллюсков.

"Чашку горячей воды дайте, — сказал мужчина. — Долго плыть пришлось, во рту пересохло".

Заметив, что отец Чунь Сы замер в шоке и не реагирует, полуголый мужчина виновато поморщился. Он взмахнул рукой, словно собирался целую речь толкнуть, но, видимо, передумал.

"Не волнуйтесь, я сейчас уйду, — тихо сказал он. — Правда... могу я попросить чашку с водой? Пока я добирался сюда, сильно замерз".

Отец Чунь Сы был озадачен: этот человек не был похож на обычного речного пирата. Тот, кто может ночью в ледяной воде преследовать лодку, очевидно, отличный пловец. Он говорит, что скоро уйдет. Но что он делал в реке? Другую лодку преследовал?

Неужели речные пираты стали нанимать таких опытных пловцов?

Видя, что отец Чунь Сы не двигается, мужчина достал из кармана несколько медных монет и с плохо скрываемым недовольством сказал: "Я заплачу за чашку воды. Тебе, папаша, не обязательно знать, кто я, чтобы дать мне чашку воды. Не стой столбом, не зли меня, папаша".

В лунном свете пальцы мужчины были похожи на белые длинные когти, а стекавшая по коже ледяная вода образовала причудливые узоры, напоминавшие шрамы.

Отец Чунь Сы все еще колебался, не зная, что ответить, но мать оказалась проворнее и понятливее. Она быстро высыпала потухшие угли из печи, засыпала свежие, разожгла огонь и велела Чунь Сы сходить на корму за водой.

Вода быстро закипела, из-под навеса повеяло теплом. Мужчина попросил: "Я не буду входить внутрь, вынеси печь сюда, я немного погреюсь".

Мать Чунь Сы, подхватив печь, вынесла ее на нос лодки. Мужчина достал из мешочка, висевшего на поясе, небольшую оловянную бутыль толщиной всего в два пальца, запечатанную глиной. Сорвав печать, он вылил жидкость из бутылки в горячую воду.

Вокруг распространился сильный аромат гаоляновой водки.

"Хорошо!" Мужчина негромко рассмеялся и перешел на диалект Ханькоу. Он достал вторую чашу, наполнил ее гаоляновой водкой, разведенной горячей водой и поставил ее перед отцом Чунь Сы. Сделав глоток из своей чаши, он причмокнул с удовольствием и сказал: "Ты тоже выпей. Знаю, рыбакам нелегко приходится".

Отец Чунь Сы все еще настороженно поглядывал на незваного гостя, но запах вина немного успокоил его. В каюте, почувствовав этот аромат, проснулся Чунь Шэнь и поднял голову, собираясь встать, но мать уложила его обратно, зажав рот и укрыв одеялом с головой.

"Я тебя водкой угощаю, чего стоишь столбом?" Мужчина не сообразил, что просто протянуть чашу недостаточно, он же не пригласил отца Чунь Сы сесть рядом. Не понимая смущение хозяина лодки, он недовольно проворчал: "Ну спасибо, хоть в морду не дал. Я выпью пару глотков и уйду, а ты, папаша, оставайся и забудь обо мне. Хотел бы я вас убить, тогда сразу лодку перевернул бы".

Выражение его лица не казалось злобным, как у тех речных пиратов, что доводилось видеть отцу Чунь Сы. Наверно, это обычный человек, он не причинит им вреда. Подумав так, хозяин лодки облегченно вздохнул, косясь на Чунь Сы и ее мать, осторожно взял чашу и сделал глоток.

В бутылке мужчины, видимо, был осадок от гаоляновой водки, он очень сладкий. А при смешивании с горячей водой изумительно пахнет. Сделав глоток, отец Чунь Сы почувствовал приятный винный вкус и не удержался, сразу отхлебнув еще.

Мужчина обрадовался и широко улыбнулся: "Вот теперь мы с тобой братья! Мы все зарабатываем на жизнь, благодаря реке. Речной саранчой становятся не по своей воле, у нас нет выбора. Но когда мы пьем вино, то ничем не отличаемся друг от друга". (прим. В этой части я использую выражение "речные пираты". В оригинале автор их по разному называет: 水盗, шуйдао — водяной разбойник, 水匪, шуйфэй — водяной бандит. Но в этой главе появляется другое выражение, 当水蝗, даншуй хуан — водяная саранча. Последнее, скорее всего, диалектное название. И в переводе я использую не "водяной", а "речной", чтобы не было путаницы с морскими пиратами и разбойниками, ведь действие происходит на реке Янцзы, банды, промышлявшие грабежом там никогда не выходили в море.)

"Допивай вино и уходи поскорее". Крепкая водка быстро избавила отца Чунь Сы от страха.

"Хорошее вино нельзя пить быстро, ха-ха-ха. Допивай и уходи? Я не вру тебе, допью и уйду". Снова достав оловянную бутылочку, он налил туда горячей воды и продолжил: "Скажу тебе вот что. Я, бля, так устал. Думаешь, речной саранче легко живется? Говорят, что мы запугиваем простой народ, грабим торговые суда, обкладываем данью купеческие гильдии. Но много не награбишь. В последнее время многие купцы переводят грузы для военных, а как их отличить? Вот и приходится грабить вас, рыбаков. Но ты не бойся, я запомню, что ты дал мне согреться и пил со мной вино. Я дам тебе вот это". Он достал из-за пояса небольшой флаг из желтой ткани и повесил ее на веревку, натянутую на носу лодки для вяления рыбы. "Это флаг речной саранчи Хуан Куя, освобождающий от дани. Пока он висит на носу твоей лодки, Хуан Куй тебя не тронет".

На флаг был нанесен странный рисунок в виде цветка. Лицо мужчины уже раскраснелось, хоть выпил он немного. Глядя на отца Чунь Сы, он тяжело вздохнул: "Запомни, я — Паотоу из банды Хуан Куя. Когда-то мы были знамениты, я командовал нашей артиллерией, поэтому мне дали такое прозвище. Но сейчас речную саранчу, наводившую страх на пять озер и восемнадцать рек, загнали сюда, в реку Янцзы. Молодые отродья, которых мы не добили, спят и видят нашу смерть. Когда-то мое имя знали все, я был героем банды Хуан Куя, а теперь должен собирать цветочные барабаны. Если не принесу нужное количество, то сегодня Паотоу лишится своей головы. Слышишь эту барабанную дробь? Как же она меня бесит!" (прим. Паотоу — дословно "пушечная голова". Обычно так называют канониров, но в данном случае значение прозвища мужчины переводится, как "глава/голова пушек". "Паотоу лишится своей головы" — это игра слов, "пушечная голова лишится своей головы". В дальнейшем, я последую примеру переводчиков фильма и оставлю оригинальное звучание этого прозвища, потому что "канонир" или "пушечная голова" звучит не очень удачно по-русски.)

Отец Чунь Сы удивленно смотрел на мужчину, не понимая, что значит "собирать цветочные барабаны". Допив вино, Паотоу продолжил: "К счастью, я еще не стар, чтобы потерять свою голову. Восемь цветочных барабанов я собрал на одном дыхании. Но очень устал, поэтому залез в твою лодку, чтобы отдохнуть. Так что можешь меня не бояться".

Паотоу наклонился и опустил руку в воду, нащупывая железный крюк, закрепленный за борт. Под воду от крюка уходила веревка, к которой что-то было привязано. Он вытащил ее наверх. На веревке болталась целая вереница человеческих голов с бледной кожей, с которых капали кровь и вода. "Вот эти цветочные барабаны я только что собрал. Всего три лодки попалось, но мне повезло собрать с них восемь штук". (прим. Не стала комментировать раньше, чтобы не мешать интриге. В оригинале именно цветочные барабаны — китайский ручной барабан с двойной обшивкой, обычно красного цвета. Но в данном случае это криминальный сленг, "отрубленные головы".)

Чунь Сы закричала, узнав две головы: это были дети из соседней лодки, которые часто играли с Чунь Шэнем, мальчик и девочка. С головы девочки скальп был наполовину содран, а рот широко открыт.

Отец Чунь Сы в ужасе отшатнулся, чувствуя, что его сейчас стошнит.

"Одна, две, три, четыре, пять... — Паотоу сосредоточенно пересчитал головы и уставился в воду. — Трех не хватает. Куда остальные делись?"

Паотоу с досадой смотрел в воду, потом перевел взгляд на семью Чунь Сы и грустно улыбнулся: "Вот досада, как эти головы могли отвязаться?" Он нырнул, потом на поверхности воды показалась его голова: "Старший брат, не в службу, а в дружбу, вскипяти еще воды. Мои цветочные барабаны где-то под водой, надо их найти". И он снова скрылся под водой.

Отец Чунь Сы был бледен, как полотно. Глядя на связку отрезанных голов, брошенных на носу лодки, он пошатывался, стараясь унять дрожь от страха, сжимавшего сердце. Тошнота была столь сильной, что даже думать было тяжело. Ведь еще днем он болтал с этими людьми о всяких мелочах. А сейчас их головы лежат здесь, широко раскрыв рты. Крови уже почти не было, ее смыло речной водой, волосы прилипли к щекам и лбам, а глаза таращились на борт лодки.

"Муж! Муж мой!" Мать Чунь Сы бросилась к нему, пытаясь привести в чувство. Схватив гарпун, она столкнула связку голов в воду и крикнула: "Идем, муж мой! Чунь Сы, садись на весла!"

Вытирая на ходу слезы, Чунь Сы бросилась на корму и начала грести, а ее отец вел себя, словно умалишенный. Зацепившись за что-то ногой, он, в конце концов, упал и беспомощно барахтался на дне лодки, пытаясь встать.

В этот момент Чунь Шэнь снова пытался выбраться из-под одеяла, но мать затолкала его поглубже, а сверху накидала досок и тряпок, крича: "Чунь Сы, греби к берегу! К берегу!"

Но у девушки не хватало сил повернуть лодку, как она ни старалась. Ее мать шагнула к ней, налегла на весло, развернув лодку против течения и направляя к берегу, оставила дочь грести, а сама бросилась к мужу, чтобы помочь ему подняться.

"Муж мой! Муж мой!" — кричала она.

Глаза отца Чунь Сы закатились, он судорожно сжимал руки на груди. Его жена набрала речной воды и плеснула ему в лицо. Холод привел его в чувство. Дрожа, он схватил гарпун и закричал: "Быстрее! Быстрее!"

Мать и отец бросились на корму, чтобы сменить дочь на веслах. Но еще не добежав, услышали беспомощный крик Чунь Сы.

Весла свободно болтались в уключинах, а на корме сидел Паотоу, весь мокрый. Рукой он удерживал голову девушки прижатой к дну лодки, ее затылок пересекала глубокая рубленая рана, а из носа и рта текла кровь. Она еще была жива, суча ногами и беспомощно глядя на родителей широко открытыми глазами, в которых плескался животный ужас. Слез на ее щеках уже не было.

Паотоу действовал, как опытный мясник. Нож в его руках казался очень маленьким, но он умело резал шею плавным движением, пока лезвие не уперлось в позвоночник. Нажав посильнее, он сломал кости и поднял голову Чунь Сы.

"Ой, старший брат, прости, бля". Паотоу ополоснул голову девушки в воде, затем, пропустив веревку через шею в рот, нанизал ее на связку с остальными. Так обычно нанизывают пойманную в реке рыбу. "Я не смог найти пропавшие цветочные барабаны. Они, наверно, далеко уплыли. Бля, мне нужно еще три. Простите меня, простите".

Когда отец Чунь Сы закричал, в его вопле звучала ни с чем не сравнимая жуткая скорбь. Схватив гарпун, он бросился на Паотоу, пытаясь столкнуть его в воду. Но тот увернулся от гарпуна, с головой погрузился в воду. Затем вынырнул и выругался: "Ты что делаешь?"

"Ах ты, скотина грязная!" Глаза отца Чунь Сы все сильнее наливались кровью, пока он наносил удары гарпуном по уворачивающемуся в воде Паотоу. В конце концов тот отплыл назад и скрылся под водой.

Присев рядом с обезглавленным телом Чунь Сы, ее мать начала баюкать ее, безутешно рыдая. В этот момент из воды снова показался Паотоу, перевалился через борт, доставая из мешка на поясе пистолет. Отряхнув с него капли воды, он выстрелил в голову женщине, и ее мозги разлетелись по навесу лодки, часть попала на одеяло, укрывавшее Чунь Шэня. "Хреново вышло".

Отец Чунь Сы жалобно закричал, пытаясь ударить Паотоу гарпуном, но потерял равновесие и упал, откатившись к борту. Паотоу, подойдя к нему, не мешкал и сразу выстрелил в глаз. От выстрела тело мужчины отбросило в воду, и теперь его вышибленные мозги медленно растекались вокруг головы.

И вокруг воцарилась тишина, лишь речные волны чуть слышно бились о борт лодки. Река скорбно молчала.

"Да что с тобой такое? Ты ж меня гарпуном убить мог? — ругался с трупом Паотоу. — А ведь я тебя старшим братом назвал. Ты предал меня! Нет у тебя совести!" Он был так зол, что сделал еще четыре выстрела в тело, покачивающееся на воде.

Выпустив свою злость, Паотоу выдохнул с шумом, сложил тела отца и матери на носу лодки и методично принялся отрезать головы. В этот раз он не пытался смыть кровь, и она вся текла под навес, насквозь пропитывая одеяло, под которым прятался Чунь Шэнь.

Закончив, Паотоу хотел покинуть лодку, но его взгяд зацепился за обезглавленное тело Чунь Сы, одежда была разорвана до самого низа, обнажая белоснежный живот и стройные изгибы ног. Не удержавшись, он надругался над ней раз шесть, потом вытер окровавленные руки о ее грудь.

Чунь Шэнь все это время не спал. Он все видел через маленькую дырку в одеяле. И взгляд его не был напуганным, в нем сквозило такое же холодное равнодушие, как и в глазах Чэнь Пи, когда тот сбрасывал мальчика в воду раз за разом.

На высоком берегу реки снова загремели барабаны. Паотоу пригрозил невидимым барабанщикам, собрал головы на веревке, прыгнул в воду и поплыл к берегу. А лодка медленно дрейфовала по течению, и огонь в печи на носу все еще горел.

Чэнь Пи, засыпая на ходу, брел по берегу реки. Он всю ночь провел в бане, и теперь у него разболелись ноги, гудела голова, а от ночного возбуждения не осталось ни следа. С реки дул свежий ветер, но бодрости он не добавил, наоборот, теперь Чэнь Пи подташнивало от недосыпа.

Солнце только-только показалось из-за горизонта. Он, спотыкаясь, направился к пристани: сегодня надо как следует поработать. Но, подойдя ближе, увидел взволнованную толпу людей, собравшихся на берегу.

Чэнь Пи машинально свернул в сторону. Он легко переносил любую вонь, но от запаха немытых тел среди толпы его всегда тошнило. Как назло, ветер дул в его сторону, и он отвернулся.

Но ветер принес с собой не вонь давно несмываемого пота, а запах свежей крови. Люди на берегу испуганно перешептывались. Подойдя к ним, Чэнь Пи протиснулся сквозь толпу и увидел вытащенную на берег рыбацкую лодку. Несмотря на страх, люди не могли совладать с любопытством и таращились на борт, стекала кровь. Приглядевшись, Чэнь Пи увидел несколько трупов на дне лодки: головы отрублены, из-под разрезанной кожи выступали ошметки подкожного жира, который уже давно подвергался воздействию воздуха и ветра, поэтому приобрел цвет запеченного сладкого картофеля.

Одно из тел было женским. Полуобнаженное, с кожей цвета бараньего жира, измазанное уже запекшейся и почерневшей кровью. (прим. цвет бараньего жира — имеется в виду не настоящий бараний жир, а сорт белого нефрита.)

Чэнь Пи прислушался к разговорам в толпе, люди наверняка знают, что случилось. Еще раз взглянув на белоснежный женский труп, он почувствовал тревогу и хотел уйти, но заметил на лодке мальчика, с ног до головы залитого кровью. Кажется, ребенок был в шоке.

Это был Чунь Шэнь. Он безучастно наблюдал, как на берегу кто-то раздавал указания убрать тела. Его лицо словно окаменело, взгляд казался бесчувственным, а в руках он крепко сжимал глиняный кувшин.

Чэнь Пи подумал, что жизнь все-таки слишком жестока, отвернулся и пошел прочь. Оглядывая берег, он заметил, что военных здесь больше нет. Неудивительно, что вернулись речные пираты. О них давно слышно не было, наверняка это убийство — дело их рук. Но зачем голову-то отрезать? У Чэнь Пи никогда такого желания не возникало: к чему такая жестокость?

И тут он вспомнил, что оставил свою доску в бане. Досадно, но придется возвращаться.

В этот день на пристани было не многолюдно. После ночного убийства цяньфу не решились покидать свои лодки. Скоро новость об этом дойдет до Ханькоу, оттуда слухи расползутся до самых верховьев реки. Большинство судов станут разгружаться выше по течению, чтобы по суше обойти это опасное место. Завтра наверняка работы совсем не будет.

Сегодня тоже работы было немного, но Чэнь Пи повезло, разгрузив две лодки, он получил свои десять монет, и на закате отправился в баню за забытой доской, чтобы потом занять свое привычное место на улице. Поравнявшись с небольшой бухтой, где жили рыбаки, он увидел, что тела унесли. На лодке остался лишь Чунь Шэнь, который старательно отмывал кровь с палубы.

Кровь уже давно свернулась и оттереть ее было трудно. Раз за разом мальчик полоскал тряпку в речной воде, которая возле лодки покрылась кровавой пеной. Казалось, мальчишка за ночь повзрослел на несколько лет, выражение его лица совершенно не отличалось от цяньфу, работавших на пристани.

Замедлив шаг, Чэнь Пи внимательно посмотрел на Чунь Шэня. Мальчик, почувствовав его взгляд, тоже взглянул мужчине в лицо. И тут Чэнь Пи охватила злость. Почему из всей семьи остался в живых именно он? Какой в этом смысл? Как долго он сможет прожить один?

Чэнь Пи огляделся — вокруг было безлюдно, немногочисленные рыбацкие лодки еще днем уплыли вниз по течению к району Хули.

Некоторое время мужчина и мальчик рассматривали друг друга. Затем Чэнь Пи почувствовал усталость и вспомнил предсказание Седьмого Си. Почему ничего не происходит в его жизни? Он просто не может взять себя в руки, найти в себе силы и совершить что-то значительное, поэтому ничего не выходит. Подняв доску, он медленно пошел прочь.

Но через несколько шагов Чэнь Пи почувствовал, что его преследуют. Обернувшись, он увидел, что Чунь Шэнь выбрался из лодки, прижимая к себе глиняный кувшин, бредет следом и, не отрывая взгляда, смотрит на доску с надписью.

Этот бессмысленный застывший взгляд окончательно вывел Чэнь Пи из себя. Подняв доску, он размахнулся и одним ударом сбил мальчика на землю.

Внезапно ему показалось, что весь мир окрасился в красный цвет, а в голове зазвучали слова Седьмого Си: "Эти шесть иероглифов — твое предназначение. В них твоя слава, твое богатство, твой смысл жизни". Гнев, что все это время копился в его сердце, вырвался наружу, и он с остервенением стал бить Чунь Шэня по голове.

"Где моя слава! Где моя слава! Где моя слава!" После трех ударов кожа на голове Чунь Шэня лопнула, из уголка рта и носа потекла кровь. Мальчик лежал на земле, не в силах подняться.

Чэнь Пи остановился, холодно глядя на Чунь Шэня, и ему показалось, что это он сам лежит на земле, истекая кровью, совсем без сил, без надежды на будущее. В его душе окончательно созрело желание убить, он снова поднял доску...

Но в этот момент под ногой что-то хрустнуло. Посмотрев вниз, он увидел глиняный кувшин, выпавший из рук мальчика и разбившийся. Среди черепков на земле лежала горсть медных монет.

___________________

От переводчика.

Не знаю, почему, но в сети Сюй Лэй сделал к этой главе странную пометку: "Мне очень трудно писать эти строки. Я как будто возвращаюсь в свое детство".

Чэнь Пи протянул Чунь Шэню миску с вареным стручковым перцем. Мальчик жадно стал есть, и его лицо порозовело.

Чэнь Пи смотрел на ребенка с отвращением. Этот взгляд испугал Чунь Шэня, он замер, опасаясь, что этот человек снова станет бить его. Но вместо этого Чэнь Пи стал внимательно пересчитывать монеты на столе. Почувствовав облегчение, мальчик снова принялся за еду.

Кровь на его голове уже свернулась, за ухом образовался большой струп. Чэнь Пи снова подумал, что этот мальчишка очень похож на него: крепкие кости головы и маленькие мозги внутри. (прим. Я уже встречала это выражение в "Песчаном море", так врач говорила о голове Ли Цу. Кажется, упоминая размер мозга, китайцы не имеют в виду глупость, как русские, а просто констатируют факт, что небольшой объем мозга сложнее повредить при ударе.)

Складывая монеты в столбики по десять штук, Чэнь Пи уже несколько раз пересчитывал их, и никак не мог придумать, как точно сосчитать горсть, где меньше ста монет. Он волновался, поэтому каждый раз получал разное число: то 98, то 97. Сколько же не хватает? Он был в полной расстерянности.

Флаг, который Паотоу повесил на веревку для вяленой рыбы, тоже лежал на столе, медные деньги были разбросаны на рисунке желтого цветка, похожего на мускусную мальву. Мальчик сказал, что Паотоу оставил его, чтобы речные пираты не трогали лодку. Чэнь Пи надоело считать монеты, и он взял флаг, чтобы рассмотреть его. (прим. Мускусная мальва, Хуан Куй, 黄葵 — правильное название абельмош мускусный, но это растение из семейства мальвовых, поэтому я использую слово "мальва" — звучит лучше, писать проще. Кстати, в Китае это растение редкое, его привозят туда в основном из Индии, где его в древности использовали жрецы в качестве психостимулятора и афродизиака при жертвоприношениях. Возможно, такое имя своему отрицательному персонажу Сюй Лэй дал не случайно.)

Мускусная мальва — символ банды Хуан Куя, вполне логично. Теперь Чэнь Пи знает, где искать человека, смерти которого хочет Чунь Шэнь. Вот только придется постараться, чтобы найти его.

Впрочем, трудности Чэнь Пи не волновали. После долгого ожидания к нему пришел первый клиент, значит, предсказание Седьмого Си оказалось верным. Это сделало его почти счастливым. Правда, он не мог в точности вспомнить, что именно говорил Седьмой Си перед смертью, но ему казалось, что каждое слово было правдой, настоящим пророчеством просветленного человека.

Чэнь Пи отложил флаг и снова пересчитал монеты. В этот раз их оказалось 99. Всего одной не хватает, наверно, это не страшно. Но ведь в своем пророчестве Седьмой Си говорил именно о ста монетах. Разве не должны пророчества сбываться абсолютно точно? Значит, если нет ста монет, то и убивать он не должен, так?

Подняв голову, он сказал Чунь Шэню: "Одно убийство за сто монет. Здесь одной монеты не хватает".

Чунь Шэнь уже доел весь перец и даже миску вылизал дочиста. Но видно было, что мальчик все еще не наелся. Он с жадностью смотрел на еду, стоявшую перед Чэнь Пи.

Чэнь Пи подвинул к нему свою миску, но Чунь Шэнь не решился ее взять. Только когда мальчику сунули миску прямо в руки, он снова принялся жадно есть.

"Здесь не хватает одной монеты", — напомнил Чэнь Пи. Чунь Шэнь уставился на деньги. Мальчик не успел прожевать, чуть не подавился и, естественно, ничего не ответил, но продолжал палочками набивать рот.

Подойдя к нему, Чэнь Пи попытался отобрать миску и привлечь внимание мальчика к разговору, но от голода тот забыл о страхе и вцепился в еду мертвой хваткой, беспомощно глядя на мужчину в упор. Чэнь Пи поднял руку, собираясь ударить, и только тогда Чунь Шэнь выпустил миску из рук.

Теперь они смотрели друг на друга, щеки Чунь Шэня непрерывно шевелились, он продолжал жевать, а сладкий сок перца стекал по его подбородку из уголка рта. Казалось, он не может остановиться.

"Одной монеты не хватает! Бля!" Чэнь Пи с размаху ударил кулаком по столу, и все вокруг обернулись на них. Нищие и монахи давно уже шептались, пытаясь понять, зачем такой человек, как Чэнь Пи, кормит ребенка.

В этом году кругом царил настоящий хаос, но Чэнь Пи не нравилось то, что рассказал Чунь Шэнь. В действиях банды не было смысла. Во-первых, зачем вырезать рыбаков на лодке, где нечего взять? Во-вторых, грабеж рыбацких лодок в принципе занятие не доходное. Вообще-то вдоль берегов Янцзы сейчас можно найти много брошенных лодок, гниющих в песке, смешанном с илом, почти все рыбаки на зиму уходят на берег. Всего одна ограбленная лодка не обогатит бандитов.

Чунь Шэнь никак не отреагировал на требование дать еще одну монету. Он понятия не имел, сколько там было монет, эти деньги скопила его мать, продавая военным пепел от раковин. Он вообще-то даже считать не умел, и теперь смотрел на Чэнь Пи глазами, полными отчаяния.

Внезапно поняв, что разговаривает с несмышленым ребенком, Чэнь Пи собрал монеты, завернул их в флаг и, взяв мальчика за руку, направился к берегу. К лодке они добрались, когда уже совсем стемнело, и он сказал Чунь Шэню: "Сейчас я заберусь в лодку и буду искать. Если найду всего одну монету, я обещаю, что убью этого человека. Ты меня понял?"

Чунь Шэнь закивал. Ему достаточно было услышать слово "убью".

Чэнь Пи больше не обращал на ребенка внимания, забрался в лодку и принялся рыться в вещах.

Чунь Шэнь в лодку не полез. Он притаился в тени дерева на берегу и молча смотрел, как Чэнь Пи обыскивает каждый угол. В лодке запах крови был очень силен и возбуждал Чэнь Пи. Но сколько он не искал, до сих пор не нашел ни одной монеты.

С досадой выбрасывая в воду бесполезный хлам, Чэнь Пи бормотал себе под нос: "Всего одну, мне надо найти всего одну". Он был на взводе. Это его первый заказ. Нельзя, чтобы дело сорвалось из-за какой-то медной монеты, для него это слишком важно.

До полуночи он перевернул в лодке все вверх дном, и только тогда осознал, что там действительно не осталось ни одной монетки. У судьбы очень жестокие шутки: сначала показала истинность предсказания Седьмого Си, а потом не дала ему сбыться! Это просто ужасно!

Чэнь Пи пережил массу смешанных чувств от полной уверенности до отчаянного безумия, и в конце концов обессилел. Выбравшись из лодки, он уже ничего не чувствовал, кроме горького разочарования. Подняв фонарь перед Чунь Шэнем, он бросил завернутые в ткань монеты на землю, отвернулся и пошел прочь.

Чунь Шэнь замер всего лишь на мгновение. Затем поднял деньги и бросился следом, пытаясь вложить монеты в ладонь уходящего мужчины.

Чэнь Пи равнодушно отмахнулся: "Сто монет, чтобы убить одного человека. Ни монетой меньше". И пошел дальше.

Чунь Шэнь снова догнал его, забежал вперед и остановился, протягивая деньги. Было видно, что он не понимает, почему Чэнь Пи отказывается, в его глазах плескались ужас и отчаяние.

Чэнь Пи осторожно отодвинул его с дороги. В этот раз он был невероятно терпелив: "Сто монет, чтобы убить одного человека. Ни монетой меньше".

Чунь Шэнь продолжал протягивать деньги, но сердце Чэнь Пи не дрогнуло, он снова пошел вперед. Тогда мальчик просто зашагал следом, не опуская руку. Такое упрямство разозлило Чэнь Пи, и он ударил ногой мальчика в колено. Тот сразу же упал.

Глядя в спину уходящему, Чунь Шэнь пытался встать, но ноги не слушались. Однако, он поднялся, постоял и, прихрамывая, опять пошел следом. Но Чэнь Пи шагал быстрее, постепенно исчезая в темноте. Держа в вытянутых руках деньги, Чунь Шэнь беспомощно смотрел ему вслед, и на его неподвижном лице впервые за все время появилась тень настоящего чувства — горького отчаяния, а в глазах блеснули слезы.

Он плакал, стоя в темноте посреди дороги. Сколько прошло времени, Чунь Шэнь не знал, но вдруг впереди вновь появился свет фонаря. Перестав рыдать, мальчик смотрел, как вернувшийся Чэнь Пи забирает деньги из его рук.

"Я придумал. Завтра пойдешь попрошайничать. Тебе кто-нибудь даст монету, и ты принесешь ее мне", — холодно сказал Чэнь Пи.

Чунь Шэнь отчаянно закивал, вытирая слезы.

Чэнь Пи отвел Чунь Шэня в баню. Там, раздев мальчика, он тщательно отмыл его, расчесал волосы и аккуратно убрал кровавые струпья с головы. Все это время Чунь Шэнь с любопытством таращился на промежность Чэнь Пи.

А Чэнь Пи методично готовил мальчика, чтобы попрошайничество принесло доход. Нельзя, чтобы ребенок-попрошайка был слишком грязным, гной и кровь оттолкнут людей. А кроме того, он не сможет зайти в лавку или магазин, чтобы попросить подачку там. Сейчас время неспокойное, попрошайничать на улице опасно. Стоит монетке упасть в чашку нищего, как остальные налетят стаей и попытаются отобрать ее. Да и прохожие на улице не рискуют доставать кошельки, опасаясь грабежа. Лучше всего просить подаяния в магазинах, лавках и харчевнях, особенно если попрошайка ребенок. Но слишком грязного запаршивевшего мальчика хозяева на порог не пустят, посчитав рассадником заразы.

Отмыв мальчика, Чэнь Пи нашел большую бамбуковую корзину, набросал туда рваных тряпок и уложил Чунь Шэня. В бане было тепло, и мальчик сразу заснул. Чэнь Пи нашел себе место, чтобы прилечь. Если мальчик завтра будет выглядеть таким же несчастным, ему, хотя бы одну монетку, да подадут. А значит, завтра Чэнь Пи станет на шаг ближе к обещанной ему славе.

Мысли не давали ему заснуть. Зато Чунь Шэнь, свернувшись калачиком в корзине, сладко похрапывал.

На следующий день Чэнь Пи проснулся поздно. Он с детства отличался необычайной гибкостью, казалось, его суставы устроены иначе, чем у обычных людей, и походка была довольно своеобразной. Чунь Шэнь, следуя за ним, пытался подражать его движениям. Выйдя из бани, Чэнь Пи зачерпнул с земли горсть песчаной пыли и размазал ее по волосам и щекам мальчика. Теперь он, хоть и не казался грязнулей, но выглядел так, словно только что вернулся с передовой или недавно потерял дом и скитался.

Чунь Шэнь отправился попрошайничать, сжимая в руках миску для подаяния, а Чэнь Пи, взвесив в ладони мешок с медными монетами, передумал идти на пристань. Он отправился к Восточным воротам, где дважды в год владельцы бойцовых петухов из Кайфына соорудили петушиные ямы. Они приезжали сюда пару раз в год и устраивали петушиные бои. (прим. Кайфын в Китае считается столицей петушиных боев, которые стали популярны еще при династии Северная Сун. Сейчас это развлечение вне закона, но сохраняются в рамках исторических и культурных достопримечательностей некоторые арены для боев, в том числе, в Кайфыне.)

Традиция петушиных боев в Кайфыне уходит в глубокую древность. Здесь раньше такого не было, но уже лет десять кайфынцы привозят сюда своих лучших петухов. Вначале им для этой цели городские власти выделили место на площади у Восточных ворот, там была сделана всего одна петушиная яма. Но бизнес кайфынцев процветал, и теперь там целых четыре ямы. Некоторые азартные игроки из Ханькоу тоже стали выращивать своих петухов, но среди местных петушиные бои проводятся редко. Лишь когда в городе появляются кайфынцы, площадь перед Восточными воротами становится самым оживленным местом. "Петушиные короли" со своими лучшими петухами собираются здесь каждый день в течение трех месяцев, ежедневно проходит по три-четыре боя. В карманах "Петушиных голов" оседает огромное количество денег. И здесь можно не только ставки делать или своих птиц выставлять на арену, но и купить у "Петушиной головы" хорошего племенного цыпленка. (прим. Петушиная яма — арена для петушиных боев, углубление в земле огорожено невысоким бортиком, который петух перелететь не сможет. "Петушиный король" (дословный перевод) — как я понимаю, так называют игроков, которые не просто ставки делают, а выставляют на бой своего петуха. "Петушиные головы" (дословный перевод) — полагаю, это сленговое название организаторов петушиных боев и заводчиков бойцовых петухов.)

В Кайфыне петушиные бои — древняя традиция, и арены обустроены красиво. Здесь же, у Восточных ворот обычные ямы. Но, если выйти за ворота и немного углубиться в лес, там есть хорошо обустроенная специальная петушиная яма, где содержатся лучшие петухи. На их когтях и клювах надеты железные колпачки, делающие удар петуха смертоносным, тела защищены броней. Этих птиц разводит местный "Петушиный глава" Цай Дуннань. Говорят, он потомок известных "петушиных голов" из Кайфына, завел свое дело в Ханькоу, чтобы развлекать местную знать. Он старается сделать петушиные бои не только азартными, но и зрелищными. А что может быть интереснее бойцового петуха в доспехах, облитого кровью еще до боя, для красоты?

Сегодня в петушиную яму выпустили знаменитого своими победами петуха по кличке "Убийца Циньхуай". Красивая птица с мощной красной шеей, толщиной с человеческую руку и ярко-красным блестящим гребнем. Насадка на клюв имела восемь тонких стальных игл и загибалась между глаз наподобие рога. Удар этого клюва даже человеку не выдержать. Этот петушиный монстр сегодня уже успел заклевать насмерть четырех противников.

Чэнь Пи решил не делать ставки и купил у "Петушиного головы" трех готовых к бою птиц. Купил бы больше, но денег не хватало. Убийца Циньхуай легко убил всех троих, а мешок медных монет в руке незадачливого игрока полегчал почти вдвое. Досадуя, Чэнь Пи вернулся к бане и увидел на ступеньках спящего Чунь Шэня. В миске, которую он сжимал в руках, лежал кусок тофу.

Подойдя, Чэнь Пи вытащил тофу и стал искать деньги на дне. Но там не было ни монетки, только немного еды.

Чэнь Пи схватил пригоршню тофу и швырнул его в лицо Чунь Шэню. Тот, проснувшись, даже не обиделся, собрал размазанную по лицу еду и отправил ее себе в рот, затем вытер щеки от пыли.

Ночью, ворочаясь в темноте, Чэнь Пи не мог заснуть от злости. Виной тому был не Чунь Шэнь, который не смог выпросить монеты. Злился Чэнь Пи на себя. Ну почему он сразу так много денег потерял? Этот Убийца Циньхуай — мерзкий петух, он не выходил из головы, и во сне Чэнь Пи истошно ругался. На следующий день, проснувшись, он снова побежал к петушиным ямам, прихватив оставшиеся деньги.

Чэнь Пи наблюдал за петушиными боями весь день и всю ночь, но ни разу не сделал ставку. Он ждал, когда появится Убийца Циньхуай, но в яму его так и не выпустили. Потеряв терпение, он купил себе немного вина и пошел к клеткам расставленным в стороне от петушиных ям. Еще издали в одной из них Чэнь Пи увидел Убийцу Циньхуая. Клетка его выглядела по-королевски: из хорошего резного дерева, высотой больше метра, с крепкими медными замками. Петуха умастили краской из аннато и надели на когти красивые насадки. От взглядов любопытствующих клетку отгородили занавеской. Отодвинув ее, Чэнь Пи внимательно смотрел на петуха. Словно почувствовав его взгляд, Убийца Циньхуай повернул голову и в упор уставился на Чэнь Пи. Рядом с клеткой на столе несколько слуг резали на мелкие полосы мясо, которым обычно кормят бойцовых петухов. Заметив Чэнь Пи, они прекратили работу и настороженно обернулись в его сторону. (прим. Аннато — тропический кустарник, из цветов которого делают красную краску для декоративной косметики.)

Чэнь Пи решил не нарываться и молча ушел. Направившись к реке, он сел на берегу и некоторое время неподвижно смотрел на воду.

В этот день на рассвете рыбацкие лодки, наконец, покинули городскую пристань. После убийства Чунь Сы и ее семьи несколько дней никто не решался выходить на реку. За этим затишьем скрывалось настоящее безумие перепуганных до смерти людей. Но через пару дней все стало забываться, и рыбаки вернулись к работе.

Когда солнце окончательно поднялось из-за горизонта, Чэнь Пи вернулся к бане. Чунь Шэнь спал на ступеньках, миска выпала из его рук. Там лежала одинокая паровая булочка. Подняв ее, Чэнь Пи съел половину. Очевидно, Чунь Шэнь не стал есть свою добычу и ждал возвращения Чэнь Пи, чтобы поделиться.

На дне лежало немного прогорклого риса. Покопавшись в нем в надежде найти монетки, Чэнь Пи был разочарован. Он обыскал карманы Чунь Шэня, но и там ничего не нашел.

Злость переполняла его сердце. Холодно глядя на спящего мальчика, Чэнь Пи отшвырнул еду и хотел разбудить его.

Но не разбудил. В голове крутились мысли о его цели. Больше ждать нельзя. А еще из памяти не шел тот петух, Убийца Циньхуай. Чэнь Пи злился не на ребенка и не на петуха, его раздражала создавшаяся ситуация. Ну почему ему не так же хорошо, как бойцовому петуху, живущему в клетке на всем готовом?

Достав из кармана медную монету, он бросил ее в миску Чунь Шэня и направился в баню.

Но на полпути остановился и взглянул на небо.

Ему казалось, что оттуда за ним подсматривает Седьмой Си. Этот маленький обман не сработает. Седьмой Си точно знает, что монет не сто.

Хмурясь, он вернулся и забрал свою монету из миски Чунь Шэня. Целый день, проведенный в петушиной яме, утомил его, и гнев сейчас был не так силен. Забившись в угол, Чэнь Пи быстро заснул. В полудреме он думал, что завтра последний день. Что бы ни случилось, завтра он получит свои сто монет.

Чунь Шэнь проснулся, когда Чэнь Пи уже крепко спал. Заметив остатки еды, мальчик поднял половину булочки, разломил ее, часть съел, а другую положил на грудь спящему Чэнь Пи. Потом взял миску и, прихрамывая, ушел.

Свежий утренний воздух окончательно разбудил мальчика. Щурясь от солнечного света, сжимая в ладони миску для подаяния, он направлялся к дверям лавок, которые вот-вот должны открыться.

Добравшись до восточной части города, Чунь Шэнь обнаружил знакомую рисовую лавку закрытой. Еще вчера хозяин уехал на северо-восток, это был его последний рабочий день. Не желая, чтобы добро пропадало, он вчера раздал нищим остатки тофу. Чунь Шэнь не понимал, что по этой причине никто так и не дал ему ни одной монетки. Если миска для подаяния полна, людям кажется, что попрошайка уже не нуждается в милостыне, он просто жадина и хочет все больше и больше. Это вызывает раздражение и злость.

Не зная, что делать, Чунь Шэнь просто шел по улице через толпу, держа миску на вытянутой руке. Но никто не обращал на него внимания. Дойдя до конца улицы, он пошел назад.

Вернувшись к рисовой лавке, он сел у ее дверей, поставил миску у ног и съежился. Его одежда была слишком легкой, ноги сильно замерзли, и он старался согреть ступни, подгибая ноги под себя.

Он смотрел на прохожих отрешенным взглядом. В полдень должна была открыться лавка с паровыми булочками на другой стороне улицы. Но сегодня и она осталась закрытой. Даже еды он сегодня не получил. Погода была холодная. Из окна лавки на маленького попрошайку смотрела дочка хозяина, одетая в теплую ватную куртку красного цвета. От одного взгляда на нее становилось немного теплее. Так они долго переглядывались.

На улице становилось все холоднее, а солнце скрылось за пасмурными тучами.

Пытаясь засунуть озябшие ладошки в короткие рукава рубашки, Чунь Шэнь вдруг заметил, что рядом кто-то остановился и присел на корточки.

Протерев глаза, он поднял голову и увидел высокого мужчину, обнаженного по пояс, с невероятно белой кожей.

Казалось, этому здоровяку совсем не холодно. Шумно выдохнув, он пристально посмотрел на Чунь Шэня и произнес: "Малец, когда я в прошлый раз развлекался на твоей лодке, то кое-что забыл там. Где мой флаг?"

Узнав здоровяка, Чунь Шэнь задрожал всем телом. Это был Паотоу, убивший всю его семью.

"Тебя нелегко было найти. Хорошо, что люди на причале сказали, что на лодке вас было четверо. Я оставил флаг, освобождающий от дани, для всей твоей семьи. Но их больше нет, дань платить некому, и флаг надо вернуть, так сказал наш глава. Малец, я обыскал лодку, там его нет. Люди на пристани видели, что его забрал ты, — Паотоу погладил Чунь Шэня по голове. — Ты же хороший мальчик? Верни мне флаг, и я помогу тебе снова увидеть мать и отца, идет?"

Чунь Шэня трясло, как в лихорадке. Он беспомощно смотрел в глаза Паотоу, но ничего не мог сказать.

Здоровяк поднял миску с земли, вложил ее в руку мальчика и попытался его поднять на ноги.

Чунь Шэнь втянул голову в плечи и отшатнулся, не позволяя ему взять себя за руку. Прохожие замедляли шаг, наблюдая, как Паотоу пытается увести ребенка, но ничего не делали.

Заметив, что на них обращают внимание, Паотоу решил действовать по-другому. Присев, он бросил в миску монету и сказал: "Хороший мальчик. Ты же хороший мальчик? Пошли со мной".

Чунь Шэнь застыл, слушая, как звенит монета, брошенная в миску. Затем быстро схватил ее, но ослабил бдительность. Воспользовавшись этим, Паотоу подхватил его и понес к берегу реки.

Свешиваясь с широкого плеча здоровяка, Чунь Шэнь даже не пытался сопротивляться. Он просто смотрел, как удаляется улица, как уменьшаются фигурки прохожих. Некоторые озабоченно посмотрели вслед, но никто ничего не сделал. Их это не касалось. Никого не интересовал маленький попрошайка.

Чунь Шэнь тоже ничего не мог сделать. Он просто крепко сжимал медную монетку, словно это была его последняя надежда.

Чэнь Пи нашел Чунь Шэня висящим на дереве. Веревка туго захлестнула тонкую детскую шею и растянулась под весом тела на большую длину.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: мальчик мертв. Маленькое хрупкое тело покачивалось на ветру, что дул с реки.

Уже стемнело, и на берегу не было ни души. Но вряд ли кто-нибудь был свидетелем трагедии, случившейся здесь. Воздух был наполнен запахом гари, из воды возле берега торчали обгоревшие остатки лодки, где раньше жила семья Чунь Сы, в дюжине шагов от берега на слабых волнах покачивался навес.

Перед смертью Чунь Шэня жестоко избили, на лице живого места не было. Щеки были рассечены глубокими шрамами, наверно мальчика били веслом. Все зубы выбиты, половина нижней челюсти рассечена до кости, изо рта на землю до сих пор капала кровь.

Глаза малыша Чунь Шэня были широко открыты.

Перед мысленным взором Чэнь Пи возникла четкая картина: мужчина в лодке снова и снова наносит удары веслом по лицу ребенка, но мальчик даже не зажмурился от боли и ясно видит каждую каплю крови, падающую с его разбитого лица.

Глядя в застывшие глаза Чунь Шэня, Чэнь Пи ощутил невероятно сильную тревогу, словно стальная пружина вдруг сжала сердце, а затем мгновенно распрямилась. Мир вокруг как будто взорвался, и взгляд Чэнь Пи потемнел.

И что с того, что мальчишке удалось сбежать? Смерть все равно настигла его. В этом мире нет ни спокойной смерти, ни справедливости.

А сколько в мире людей имеют судьбу, схожую с этим мальчиком? Предсказание Седьмого Си можно было исполнить, забыв о недостающей монетке, но, видимо, сами боги не дали Чэнь Пи такой возможности. Выходит, большинству людей нет смысла жить. Судьба дает им шанс умереть, и надо слушаться. Чэнь Пи вспоминал последний взгляд каждого человека, что убил. В глазах умирающих горела жажда жизни. Он не мог понять, почему они так хотят продолжать жить. Что бы они сделали, если бы не умерли?

Взгляд Чэнь Пи вновь стал холодным и равнодушным, он пошел прочь. Но, сделав несколько шагов, вдруг вспомнил кое-что странное и обернулся.

Подойдя ближе к висельнику, он внимательно осмотрел левую руку. Ладонь Чунь Шэня была неестественно сжата, он что-то сжимал перед смертью.

Пришлось приложить немало сил, чтобы разжать ладонь, откуда выпала медная монета, упала в лужу крови, подпрыгнула и покатилась к реке.

Чэнь Пи успел придавить ее ногой, прежде чем монета упала в воду.

Лишь на мгновение он остолбенел, а затем все понял и засмеялся. Казалось, что какое-то божественное экстатическое зелье разливается по его венам. Поначалу его смех был судорожным и неровным, больше напоминавшим хихиканье. Он не сразу смог поверить в увиденное, но когда осознал, громко расхохотался.

Подняв голову к небу, он увидел, что солнце совсем ушло за горизонт. И там точно не было ни Седьмого Си, ни богов — только отблески заката, которые вот-вот скроет кромешная тьма.

"Седьмой Си! — заорал он. — Ебнутый ублюдок! Ты видишь это?"

Этот жуткий крик эхо разнесло над рекой, но никто ему не ответил. Однако Чэнь Пи орал и матерился, пока не вспотел от напряжения.

Потом он обернулся к мертвому Чунь Шэню. Казалось, мальчик внимательно смотрит на него.

Чэнь Пи снова не смог сдержать смех. Он залез на дерево, отвязал веревку и осторожно опустил тело мальчика на землю. До бань, где они жили последние дни, Чэнь Пи тащил тело по земле. Там он положил Чунь Шэня в бамбуковую корзину, накрыл полотенцами и отправился к Песчаному озеру.

В двух милях к востоку от этого озера был разрушенный храм. Там Чэнь Пи когда-то провел свою первую ночь в Ханькоу. В главном зале храма он сбил на землю статую Будды, стоявшую в нише, и уложил туда Чунь Шэня.

Кровь мальчика стекала на алтарь и привлекала мух. Подумав немного, Чэнь Пи уложил мальчика в более удобную позу, потом пошел в дальний угол храма. Вытащив несколько кирпичей из пола, он достал из тайника грязный вещевой мешок.

Там он хранил свое оружие, которым убивал до того, как сбежать из Чжэцзяна. Это были ножи для резки ананаса с коротким лезвием длиной не больше среднего пальца, изогнутым на конце под углом почти 90 градусов. Еще он взял веревку из кожи и жил с девятью крюками на конце. Это приспособление он использовал обычно для ловли крабов.

Чэнь Пи убрал оружие за пояс, затем развернул флаг Хуан Куя, достал оттуда все деньги Чунь Шэня и добавил к ним последнюю монетку. Найдя в развалинах храма крепкий бамбуковый шест, он закрепил на нем флаг и, размахивая им на ветру, отправился на городской рынок.

За последние несколько месяцев случилось много такого, о чем жители города у реки даже не представляли.

Из притоков Янцзы в реку устремилось огромное число водяной саранчи, начался передел территории и захват лодок и кораблей. Но банд водяной саранчи было много, а лодок - мало. Когда в криминальное противостояние влились крупные банды, их сражения случались даже среди бела дня, прямо на берегах реки близ городов и сел, а потом вниз по реке плыли сотни трупов. (прим. Дальше все чаще автор для названия банды Хуан Куя использует выражение даншуй хуан, водяная саранча. И я перевожу этот эпитет дословно.)

Чэнь Пи слышал, что водяная саранча под предводительством Хуан Куя заявилась сюда с озера Дунтинху. Когда-то Хуан Куй был бродячим даосом и однажды попросился на ночлег в храме. После, много монахов ушли вместе с ним и стали водяной саранчой, признав Хуан Куя старшим.

Банды водяной саранчи отличались друг от друга. Одни практически жили на лодках и грабили торговые суда прямо на воде. Но их основным доходом были контрабанда и торговля солью. Грабежи на реке они устраивали с целью устрашения и получения информации не так уж и часто. Других представителей водяной саранчи презрительно называли сухопутными. Они нападали на проходящие по реке суда с берега, выбрасывали все добро в воду, а потом подбирали и тащили на берег. Водяная саранча на лодках имела строгую иерархию и законы, сухопутная саранча отличалась невероятной жестокостью и хитростью.

Когда сотни и тысячи водяной саранчи сражались и гибли за лодки на берегах Янцзы, напоминая настоящую обезумевшую от голода саранчу, Хуан Куй выжидал и берег своих людей. Говорят, что выжившие из других банд присоединялись к нему. Так водяная саранча Хуан Куя стала самой крупной бандой в Ханькоу. И сложно сказать, была ли это водяная саранча или сухопутная. Говорят, под покровительством Хуан Куя собрались остатки семидесяти восьми банд. И чей именно флаг поднял впоследствии Хуан Куй, неизвестно.

Чэнь Пи медленно шел по дороге, держа одной рукой перед собой свою заветную доску с надписью. На его шее висела связка из ста монет, которые тихонько позвякивали при каждом шаге, а в другой руке он поднял флаг Хуан Куя и размахивал им.

Со стороны это выглядело немного комично, и прохожие оборачивались, показывая на него пальцами. Но он не обращал на это никакого внимания, продолжая размахивать флагом в такт своим шагам.

Он шел к Байпинлу, большому двухэтажному зданию в конце набережной, вокруг которого было поставлено огромное множество ларьков, торговых палаток, кое-где торговали прямо с земли. С утра здесь не многолюдно, торговля начинается вечером после четырех и продолжается до рассвета. С виду это обычная торговля уличной едой, но у простых людей не хватит денег, чтобы купить здесь хоть кусочек. Чаще всего сюда приходили моряки с торговых судов, а заправлял всем Цаобан. Здесь встречаются драконы и змеи, в том числе и водяная саранча, чтобы послушать новости или заключить сделки. (прим. Цаобан, 漕帮, тайная гильдия моряков, которая постепенно влилась в более известный во всем мире Цинбан. Древние банды не зря китайские ученые называют "тайными обществами". В отличие от современных китайских триад, это были полноценные кланы, но без кровного родства, объединенные общим делом или идеей, в данном случае Цаобан был объединением моряков. Однако, методы их деятельности мало чем отличались от обычных банд.)

Чэнь Пи нашел знакомую лапшичную, зашел туда, сел за стол и многозначительно побренчал монетами, висевшими у него на шее. Хозяина лапшичной звали Цай Минвэй, он круглый год торгует лапшой на улице Чанди. Но сейчас там идет какое-то строительство, и Минвэй временно перенес свою лавку сюда. Суп из лапши у него очень вкусный, и желающих пообедать в его лавке всегда много. Чэнь Пи пришлось ждать около получаса, когда ему принесут шесть заказанных порций лапши, две тарелки говядины с острым кунжутным маслом и бутылку старого хорошего вина. Чэнь Пи ел до тех пор, пока его живот не раздулся, как барабан, а потом снова направился к берегу реки.

Острое мясо согрело его кровь, а вино опьянило немного. Шагая, Чэнь Пи опирался на бамбуковый шест, но разум его был ясным, а мысли четкими. Он внимательно следил за людьми у костров, наблюдал за проходящими моряками. Некоторые настороженно посматривали на его флаг, но, ни слова не говоря, проходили мимо. Он внимательно следил за взглядом каждого, и, наконец, увидел странный огонек в глазах.

Этот мужчина лишь мельком взглянул на флаг, и заторопился прочь, уходя по берегу реки с низко опущенной головой. Чэнь Пи, спотыкаясь, пошел за ним.

Он старался держаться на приличном расстоянии, но издалека заметил одинокую лавку на сваях. Так далеко от Байпинлу? Мужчина зашел туда.

Чэнь Пи подошел ближе и заглянул внутрь. Здесь продавали рисовую лапшу с бульоном и ютяо. Вокруг ни домов, ни оживленных дорог, но в лавке было полно народу, и все шептались между собой. Определенно не простые горожане. Заходить Чэнь Пи не стал. Сняв одежду, он зашел в реку.

Вода была ледяной, и от холода у него на висках набухли вены. Сжав зубы, он, стараясь не шуметь, немного отплыл от берега, затем повернул в сторону помоста лавки, укрепленного сваями и выступавшего над водой. Света там не было, и Чэнь Пи не сразу заметил пришвартованную к помосту однопарусную лодку, размером куда больше обычной рыбацкой. Может, поэтому ее пришвартовали здесь, а не вытащили на берег. Осадка лодки была тяжелой, она почти не качалась на волнах, на нее не попадал свет с берега.

С удивлением и интересом он рассматривал лодку, как вдруг заметил на носу человека, который тоже с недоумением смотрел на него.

Дело плохо. Чэнь Пи понял, что был неосторожен. Сначала на виду у всех топтался по берегу у лавки, потом слишком близко подплыл к лодке. Вытащив из-за пояса свои девять крюков, он мгновенно броском зацепил ими борт и подтянулся к лодке. Человек на носу собирался зажечь фонарь, когда Чэнь Пи перемахнул через борт и приставил к горлу маленький нож. Вывернувшись из его захвата, человек с лодки бросился в воду. Чэнь Пи перегнулся за борт, в надежде хотя бы увидеть его, но, видимо, тот был отличным пловцом. Почти сразу лодка закачалась, корма опустилась: очевидно, тот человек, проплыв под водой, забрался в лодку с другой стороны.

Чэнь Пи вышел на середину лодки. Фонари на корме уже горели, он слегка наклонил голову, чтобы лучше видеть того, кто находится там. Это была молоденькая девушка, чуть постарше Чунь Сы, только более упитанная и женственная. Волосы были заплетены в две косички, а красная рубашка намокла, облепив ее грудь и талию.

За бортом тихо плескались речные волны, вода с одежды девушки мерно капала на пол, в такт сердцебиению Чэнь Пи.

Чэнь Пи замер в недоумении. Здесь это единственная лодка и явно не рыбацкая. Очевидно, на ней сюда приплыла водяная саранча, чтобы выведать информацию или заключить сделку. Этой же ночью они уплывут обратно. Судя по тому, как много людей сейчас в лавке, готовится что-то серьезное. Но он совсем не ожидал, что охранять лодку водяной саранчи будет девушка.

Она была миниатюрной, с нежным личиком, хоть и не таким прекрасным, как у небесных фей, но очень приятным. Выглядела она совершенно невинной и одухотворенной. Сейчас, осознав, что ее намокшая одежда облепила тело и совсем не скрывает соблазнительных изгибов и форм, она прикрыла грудь руками и покраснела, а в глазах мелькнул гнев, сделавший ее еще более милой.

Может, она — жертва водяной саранчи? Но Чэнь Пи сразу отмел эту мысль. Городские девушки и пары метров по воде не проплывут летом. Сейчас зима, и она обогнула лодку, скрываясь под водой, бесшумно и быстро. Скорее всего, это дочь кого-то из водяной саранчи, и с ней надо быть осторожнее.

Следующие ее действия подтвердили выводы Чэнь Пи. Холодно и без страха взглянув на него, девушка спросила: "Ты кто?"

Проследив за ее взглядом, Чэнь Пи заметил, что она пристально смотрит на его флаг, и понял, почему она до сих пор не подняла тревогу. Она не знает, кто он такой, но флаг ей знаком.

Сработал эффект неожиданности, и девушка не сразу поняла, что основной целью Чэнь Пи сейчас были фонари на лодке. Когда свет погас, она хотела крикнуть, но не успела. Чэнь Пи, оказавшись позади нее, сжал горло не так сильно, чтобы задушить, но кричать она уже не могла.

В отчаянии она потянулась рукой вниз, собираясь сжать с силой член нападавшего. Мужчины в таких ситуациях не думают о защите промежности, а ее руки сейчас свободны, очень длинные и гибкие. Обычный человек не смог бы так быстро и сильно вывернуть кисть. Но причинить боль она не успела. Свободной рукой Чэнь Пи со всей силы ударил ее в спину. От удара она выгнулась дугой и безуспешно пыталась вдохнуть побольше воздуха, но сжатое сильными пальцами горло не пропускало ни капли. Чэнь Пи был очень силен, еще один такой удар запросто сломал бы ей позвоночник.

Пытаясь увернуться от второго возможного удара, девушка изогнулась еще сильнее, пуговицы рубашки расстегнулись, обнажая красивую грудь.

От такого унижения она заплакала, слезы стекали по ее шее и капали на руку Чэнь Пи.

Эти слезы и вид изящных грудей в темноте не смутили Чэнь Пи, но его сердце забилось быстрее, и от неожиданности он ослабил хватку на ее шее.

"Кто ты такой? — кричать она не решилась, но вопрос все равно задала. — Что тебе нужно?"

"Я ищу банду Хуан Куя, — холодно ответил Чэнь Пи. — Ты Хуан Куй?"

"Нет, — голос ее звучал ровно, но слезы продолжали течь по щекам. — Это моя лодка, моя и моего отца. Мы возим товары в Сучжоу. Отец сошел на берег за грузом, я осталась охранять лодку".

Чэнь Пи провел пальцами по ее шее. Кожа тонкая и нежная, не похожа на водяную саранчу, которая много времени проводит в воде. И выглядит она, как девушка из простой семьи.

Он отпустил ее шею, девушка сразу же упала на пол, запахнула одежду и забилась в угол. Покачивая в руке крюком с девятью когтями, он забросил его в воду, вытащил оттуда потушенный фонарь и повесил его на место. Потом достал из кармана кремень, зажег фонарь и поднес его к лицу девушки.

Она побледнела, даже губы стали темно-пурпурными, возможно, от холода. Чэнь Пи спросил: "Что на том берегу?"

"Я не знаю, пожалуйста, не убивай меня". Она задрожала. Чэнь Пи холодно посмотрел на едва прикрытую тканью грудь. Заметив этот взгляд, она стала отползать назад, извиваясь. Повернуться спиной к нему она боялась, пришлось опираться на пол руками, и рубашка на груди снова распахнулась, обнажая белую девичью грудь.

При свете фонаря Чэнь Пи показалось, что этот белый цвет ослепил его. Он не сразу отреагировал, и девушка успела заползти под навес, а оттуда вдруг весело рассмеялась, бесстыдно распахнула всю одежду, развела руки в стороны, чтобы мужчине было лучше видно все, и легла на футон. (прим. Футон — низкая кровать, иногда просто очень прочный матрас на деревянном настиле. В Японии это предмет мебели для дома, в других странах футон часто используют там, где мало места для нормальной кровати.)

Чэнь Пи сразу же бросился вперед и навалился на нее. Девушка выразительно застонала: "Не торопись, рассмотри меня хорошенько". Соблазнительно извиваясь на футоне, она пыталась протянуть руку вниз. Там стояли две шкатулки, в одной из которых был пистолет. Но в этот момент она поняла, что совершила ошибку. Ее колени плотно упирались в промежность Чэнь Пи, и там не было никаких признаков мужского возбуждения.

В недоумении она распахнула глаза, уставившись в нависшее над ней лицо. Во взгляде Чэнь Пи не было никаких эмоций. Он спокойно зажал ей рот и вонзил свой маленький нож прямо ей в глаз.

Лю Сань, сидя у огня, прислушивался к звукам, что доносились с лодки. У него был хороший слух, но различал он лишь вздохи и восклицания женщины. Это его бесило, и, чтобы немного успокоиться, он ладонями растирал шею.

Этот мужчина был похотлив, в прошлом привык пользоваться услугами шлюх и не видел разницы между ними и остальными женщинами. Но потом он пришел к Хуан Кую, в банде которого блуд запрещен. С тех пор ему редко удавалось развлечься с женщинами. Зато частенько ему приходилось смотреть на Шуйсян, лодыжки которой были ровными, как палочки для еды, талия настолько тонкая, что ее легко можно обхватить ладонями. Она совсем не похожа на шлюх в портовых городах. Но самым ужасным испытанием было слышать ее голос: тихий, проникновенный, чувственный, как у приличных горожанок.

Лю Сань представил, как поднималась грудь Шуйсян под легкой одеждой, когда она расчесывала волосы. У сластолюбца сразу перехватило дыхание, и он схватился за сай на поясе. Ему сложно было подавить желание отправиться на лодку и заколоть эту суку. (прим. Сай — в оригинале 短叉子, дуань чацзы, вилка, короткие вилы. Чацзы в современном китайском означает "вилка", столовый прибор. Допускаю, что вилку можно использовать в качестве холодного оружия, но в Китае того времени редко пользовались европейскими столовыми приборами. Зато, после японской оккупации могли позаимствовать их оружие: сай очень похож на вилку. Скорее всего, Лю Сань вооружен именно саем.)

Но последовать своему желанию он не осмелился. Несколько раз он порывался вытащить сай, но каждый раз отпускал рукоять, и, в конце концов вцепился ногтями в ладонь, расцарапав кожу до крови. Он отлично знал, к чему приведет даже случайное оскорбление Шуйсян.

Они здесь уже несколько дней, и каждый раз, когда с лодки доносятся вздохи, его сердце разрывается от ненависти и ревности. Шуйсян занималась сбором информации для Хуан Куя, на лодке бывало много мужчин. Скрежеща зубами и задыхаясь, он представлял ее белые ноги, обвивающие бедра мужчин, округлую задницу, похожую на подвесной кошель. Говорят, ноги у Шуйсян гибкие, она легко может закинуть их на плечи мужчине. Но ему о таком даже мечтать не стоит.

Чтобы успокоиться, он сделал несколько глотков вина и прислушался к разговорам вокруг. Обсуждали ситуацию на реке. Никто не знал, вернутся ли японцы, но китайские военные корабли вовсю перевозили грузы. Многие готовы были заплатить большие деньги за захват груза с такого корабля. Но там всегда серьезная военная охрана. Простые бандиты не осмеливались на такие дела, хотя смельчаки легко могли в одночасье разбогатеть, ограбив всего одно судно.

Эта болтовня вскоре наскучила ему, и он покосился на девушек, сидевших на корточках за лавкой. Они были связаны, с кляпами во рту. Это были дочери владельцев захваченных лодок. Шуйсян отпустила их отцов за выкупом, оставив девушек в заложницах.

Когда он подошел, девушки сбились в кучу, не в силах сдерживать дрожь. Лю Сань схватил одну за волосы и поднял ее лицо, чтобы рассмотреть получше. Это была уроженка Цзянсу, миловидная, но явно простушка, и худая, в отличие от упитанной Шуйсян. Зато кожа белая — это хорошо.

Он просунул руку под ее одежду и стал играть с сосками, чувствуя, как ее кожа покрывается пупырышками. Она извивалась, пытаясь отстраниться, хотела закричать, но не могла из-за кляпа во рту. От напряжения у нее разошлась рана на разбитой губе, и по подбородку потекла тонкая струйка крови.

При виде крови Лю Сань еще сильнее возбудился, даже вены на висках вздулись. Удивительно, она кажется такой худой, а на ощупь приятная и гладкая. Ему казалось, что он вот-вот взорвется от желания, внизу живота накапливалась приятно ноющая тяжесть, глаза затуманились. Нельзя!

Он оглянулся на своих спутников, оставшихся у огня. Один заметил его отсутствие и холодно сказал: "Лю Сань, это мясо ценное, трогать нельзя. Ты же знаешь правила. Когда за них принесут деньги, нам надо вернуть их обратно".

Лю Сань испытал острое разочарование от того, что его прервали: "Я слишком долго сдерживался. Мяса станет меньше, если его потрогать?"

На него посмотрели с презрением, но больше никто не пытался его остановить. Лю Сань поднял девушку и стянул с нее штаны, обнажив ягодицы и белые ноги. Отчаянно вырываясь, она разрыдалась.

Таращась на белую кожу, Лю Сань судорожно сглотнул. Остальные смотрели, как он медленно спускает штаны девушки до самых лодыжек, не подозревая, что это была не похоть: он потихоньку развязал ей ноги.

Лишь до одного человека, старшего среди бандитов, который только что пытался остановить похотливого подонка, дошло, и он вскричал: "Блять, сумасшедший ублюдок!" Но Лю Сань лишь криво ухмыльнулся, убрал руки от девушки, и она сразу бросилась бежать.

Бандиты не сразу опомнились, глядя ей вслед. Девушка бежала к реке, наверно, собиралась броситься в воду.

Лю Сань усмехнулся: "Когда ценное мясо улетает, его надо убить. Ты же знаешь правила и не будешь меня останавливать". Сказав это, он бросился следом, догнал девушку на самом берегу, толкнул ее на песок и придавил голову рукой, одновременно расстегивая свои штаны.

Лю Сань отлично разбирался в кодексе банды Хуан Куя. Если ценное мясо сбежит до выкупа, его нельзя оставлять в живых. Эта девушка умрет в любом случае, и никому нет дела, что с ней будут делать перед смертью. Зато он сможет получить удовольствие. Оглянувшись, он заметил, что остальные внимательно наблюдают за ним. Они понимали, что Лю Сань совместит приятное с полезным, и, развлекаясь с ней, одновременно свернет ей шею. Его глаза уже налились кровью, в голове не было никаких мыслей кроме предвкушения наслаждения.

В этот момент рядом с ними из воды показалась голова Чэнь Пи. Лю Сань, увидев его, опешил, но даже сделать ничего не успел. Выпрыгнув из воды, Чэнь Пи сбросил его с девушки и сел верхом. Та же поза, только Лю Сань снизу. Вот только Чэнь Пи не интересовали любовные утехи, он мгновенно нанес удар, другой... Более дюжины ударов маленьким ножом располосовали горло похотливого ублюдка до самого позвоночника за несколько секунд.

Кровь хлестала из горла, рта и ноздрей Лю Саня.

Чэнь Пи встал. Его глаза были налиты кровью, как только что у возбужденного Лю Саня. Задрав голову к небу, он заорал: "Этот глупый ребенок все же собрал для меня сто монет. Разве не должен я отомстить за его смерть?!"

На другом берегу реки выстроились ряды лодок и плотов с навесами, крытыми соломой и спущенными сходнями. Под одним из навесов расставлены горшки с засоленными овощами. Рядом сидит старуха и обмахивает еду веером из душистого тростника, отгоняя мух. Глаза женщины совсем белые, словно закрытые бельмами, видимо, у нее запущенная катаракта.

Под навесом в центре стоит квадратный стол. Ближайшая к воде занавешенная циновками стена заставлена угольными печками, банками с лекарствами. За столом, где выставлены три больших блюда с разными овощами, обедали двое: неприметный невысокий мужчина и Паотоу. Набив полный рот квашеной капусты, Паотоу злобно покосился на старуху и недовольно спросил: "Старший брат, мы только эту траву есть будем?"

Невысокий старший брат взял чистую миску, насыпал туда белого риса, положил сверху капусту, арахис, жареных мидий и вместе с палочками для еды подал старухе. Она, в самом деле, ничего не видела, дрожащими руками с трудом нащупала поданную еду и начала есть.

"А что ты должен есть? — спросил старший брат, вернувшись к столу. — Еды достаточно. В голодные годы нам доводилось суп из одного масла варить. Который год ты ешь сытно каждый день, и в будущем будешь питаться так же хорошо. Хуже, когда вообще есть нечего".

Из-под соседнего навеса раздался голос: "Кому ты это объясняешь? У курицы и то больше мозгов!" Это говорил мужчина средних лет, одетый в длинный чаншань. Подойдя, он тоже сел за стол и взял палочки для еды. Паотоу и невысокий старший брат переглянулись, но мужчина, казалось, совершенно не обращал на них внимания. Он смотрел на ряды трупов, разложенных на берегу перед их плотом, над которыми уже летали мухи. Потом он обратился к Паотоу: "Расскажи мне, как это случилось". (прим. Чаншань — мужская одежда, разновидность паофу, китайского халата, в основе которого лежит покрой цичжуана, маньчжурского одеяния. Чаншань появился во времена династии Мин, а при династии Цин получил наибольшее распространение вплоть до проникновения в Китай европейской моды. Для примера напомню, что в сериале "Таинственная девятка", второй господин и Старый Пес У носят чаншань.)

Паотоу смутился. Нервно вытирая пот с лысины, он поковырялся палочками в миске с арахисом и виновато улыбнулся: "Я тут совсем ни при чем".

Невысокий старший брат подложил в миску Паотоу несколько кусочков мяса мидий и вопросительно посмотрел на человека в чаншане, предлагая мидии и ему. Тот в ответ на молчаливый вопрос покачал головой: "Я позже отправлюсь в Байпинлу. Три банды и пять кланов приглашены туда на ужин. Так что сейчас обойдусь легким перекусом". Он говорил на юго-западном путунхуа правильно и без акцента, отчего походил на мудреца или ученого.

Старший брат взял тарелку с мидиями и высыпал все в свою миску, размешал с рисом и овощами. Ел он быстро, а затем спросил Паотоу, все еще утиравшего пот с головы: "Сегодня так холодно, а ты потеешь. Заболел, что ли?"

Паотоу в очередной раз протер лысину. Было похоже, что только сейчас он осознал, что делает это постоянно: "Я обедаю со своими старшими братьями. Это так волнительно, я немного нервничаю".

"Ты же ни в чем не виноват. Почему тогда нервничаешь?" Невысокий старший брат отложил палочки для еды и задумчиво уставился на банку с лекарствами, стоявшую ближе всего к столу. Паотоу тоже посмотрел в ту сторону и вспотел еще сильнее.

"Старший брат приказал мне сделать дело, я выполнил приказ. Но я не знаю, все ли правильно я сделал". И Паотоу быстро набил рот рисом.

Мужчина в чаншане подложил себе в миску немного квашеной капусты и подошел к одному из тел. Присев рядом на корточки, он палочками для еды приподнял простыню, покрывавшую труп.

Тело Шуйсян было обнажено, волосы растрепаны, один глаз превратился в кровавое месиво, и половина лица была залита запекшейся кровью.

Мужчина прищурился, откидывая простыню с тела. Верхняя часть одежды Шуйсян была расстегнута, обнажая ее круглую упругую грудь, но штаны не тронуты. Белая кожа на животе и груди девушки была сильно изрезана, но края ран ровные и не вывернутые, словно простые порезы.

Мужчина в чаншане положил немного риса из своей миски в рот и, указав на лицо Шуйсян, сказал: "Это нож. Ее убили одним ударом ножа".

"Откуда ты знаешь, что это был нож? — сразу же спросил Паотоу. — Ах да, ты же ученый человек. Но ты же не вылезал из ее постели так долго, что мог позабыть все, что прочитал в своих дерьмовых книгах..."

Невысокий старший брат не дал ему договорить, ударил по затылку, а потом слегка придушил. Паотоу замолк.

Выругавшись на непонятном диалекте, похожем на язык национального меньшинства с окраин Юньнани, старший брат перестал обращать внимание на Паотоу и присоединился к человеку в чаншане. Тот продолжал объяснять: "Остальные раны на теле не смертельны. И форма ножа странная, тонкое изогнутое лезвие. Таким ножом нелегко пользоваться в драке или для убийства. Если бы ее изрезали до того, как убить, Шуйсян бы сопротивлялась. Тогда раны были бы глубже, а края расходились. Но эти раны слишком аккуратные. Значит, Шуйсян в это время уже не двигалась".

Палочками для еды он указал на изуродованный глаз Шуйсян: "Первым ударом убийца повредил мозг. Она умерла сразу, а потом он изрезал тело".

"Месть? Будем искать обиженного любовника?" — спросил старший брат, положив в рот немного арахиса. Мужчина в чаншане покачал головой: "Не похоже. Из тринадцати человек, что привезли с того берега, десять уже были мертвы. И ножевых ран не слишком много, большинство из них прикончили одним ударом ножа в ухо".

"Мастер своего дела?"

"Никогда не видел, чтобы мастера так убивали. Но, кажется мне, с этим человеком будет не просто сладить". Мужчина в чаншане вернулся за стол и продолжил есть. Паотоу с мольбой во взгляде смотрел на него.

Мужчина в чаншане холодно взглянул на него, но ничего не сказал. Однако, от этого взгляда мороз пробежал по спине Паотоу, и он злобно крикнул старухе: "Печь подвинь. Не видишь что ли, я совсем замерз!"

Невысокий старший брат тоже вернулся за стол. В это время на берег принесли раненого. Три глубоких ножевых раны, но он все еще был жив. В уголках рта запеклась кровь, грудь была покрыта высохшими лекарственными травами, но кровотечение все еще не останавливалось. Лицо его было мертвенно-бледным, и он не мог стоять на ногах, поэтому его уложили в один ряд с трупами.

Мужчина в чаншане спросил его: "Расскажи мне, что произошло?"

Губы раненого задрожали. Он не сразу смог ответить, тяжело дыша: "Это был нищий. Мы пытались его поймать, но он даже не пытался сбежать. Он словно не в себе был, кричал, что ему заплатили сто монет".

Примечание переводчика.

В оригинале глава называется "Цветочный шампур", 花签子 . Это выражение из криминального сленга, и я использовала адаптированный перевод. Но в тексте это выражение употребляется не раз, и я буду использовать его. В криминальном мире цветочными шампурами называют убийц с социопатическими и психопатическими наклонностями, которых сложно контролировать из-за отсутствия эмпатии и высоких социальных запросов, а значит, и предсказать их действия намного сложнее, чем у убийц с нормотипичной психикой. Происхождение этого выражения не могу точно объяснить. Цветком на сленге часто называют человека, когда речь идет о насилии или убийстве. А вот у слова 签子, цяньцзы есть два значения: 1. бумажная печать (полоска, которой заклеивают конверт или опечатывают двери), 2. Шампур, в том числе тот, что используют курильщики опиума.

___________________________________________________________

Старший брат невысокого роста раскурил трубку и присел на корточки рядом с раненым: "Это табак Хуан Куя. Затянись, и боль уменьшится". Табачная мешка в трубке, видимо, содержала порошок каких-то лекарственных трав. После первой затяжки раненому действительно стало немного лучше и боль стихла.

В его глазах светилась искренняя благодарность, и старший брат позволил сделать еще несколько затяжек, потом спросил: "Зачем этому нищему было убивать тебя? Может, ты переусердствовал, развлекаясь с его дочерью?"

Раненый покачал головой, его глаза заволокло туманом. С трудом припоминая события минувшей ночи, он ответил: "Я его не знаю. Но у него был наш флаг, освобождающий от дани. И он все время спрашивал меня, кому этот флаг принадлежит".

Лицо Паотоу, сидевшего за столом, позеленело, он без остановки потирал вспотевшие от волнения ладони. Глядя на него, мужчина в чаншане усмехнулся. При виде этой странной улыбки глаза Паотоу налились кровью и нервно задергалась щека.

"Флаг, освобождающий от дани? И ты узнаешь его, если еще раз увидишь?" Невысокий старший брат позволил раненому сделать еще одну затяжку и, прежде чем забрал трубку, тот кивнул: "Узнаю, конечно узнаю, глава, дай мне только поправиться, я возьму братьев и мы принесем тебе его цветочный барабан". Старший брат только отмахнулся: "Ишь чего захотел, сукин сын. Двенадцать человек умерли прошлой ночью. Сколько еще братьев должно погибнуть, чтобы ты потешил свое самомнение?" Сказав это, он бережно накрыл ладонью рот и нос раненого.

Тот начал задыхаться и слабо пытался освободиться от захвата старшего брата, но был так слаб, что даже отвернуться не мог. Его руки и ноги быстро слабели, и он мог только широко распахнутыми глазами беспомощно смотреть на ладонь, перекрывшую ему воздух.

Не оборачиваясь, старший брат спросил: "Разве ты не говорил, что флаг, освобождающий от дани, сгорел вместе с лодкой? Почему он оказался у нищего?"

Глаза Паотоу чуть из орбит не вылезли. Давясь едой, он ответил: "Я не смог найти флаг на лодке, поэтому сжег ее. Откуда мне было знать, что мальчишка отдал его кому-то другому?"

"Ты не нашел флаг, но забыл сказать об этом? У тебя с мозгами плохо?" Старший брат спокойно наблюдал, как закатываются глаза раненого, как краснеет от недостатка воздуха его лицо, как растекается под ним лужа мочи и дергаются ноги.

"Старший брат, почему ты злишься на меня? Я ведь принес тебе все их цветочные барабаны. Что еще ты хочешь? Это же просто кусок тряпки!" Возмущенный Паотоу встал из-за стола, собираясь уйти.

"Куда направился?" — тихо спросил его мужчина в чаншане.

"Безмозглый Паотоу собирается развлечься, а заодно вернуть вашу тряпку". Сказав это, здоровяк пошел прочь, перешагивая закрытые тканью трупы.

Глядя ему вслед, старший брат нахмурился, но не сказал ни слова. Он ждал, пока раненый перестанет дергаться. Дождавшись смерти несчастного, он пошел к берегу, чтобы вымыть руки. Увидев, что Паотоу уже далеко ушел, он с недовольным выражением лица обратился к мужчине в чаншане: "Эх ты! Чтобы стоять у руля, недостаточно надеть чаншань. Я говорил, что Паотоу нельзя доверять. Рано или поздно он навлечет беду на нас всех. Почему ты меня не послушал? Хочешь, чтобы тебя сместили?" (прим. Я не совсем разобралась с именами бандитов. Кажется, Паотоу — это не имя и не кличка, а ранг в банде. Так и человека в чаншане старший брат называет Баньду, стоящий у руля. Скорее всего, это тоже какое-то высокое звание в криминальном сообществе речных пиратов. Пока оставлю либо дословный перевод, если в контексте будет идти речь о его положении в банде, либо буду использовать слово Баньду, как прозвище, когда к нему кто-то будет так обращаться.)

"Без Паотоу нам не удержать плотину. Старший брат, прежде чем забрать его цветочный барабан, надо решить еще много задач. Его имя известно многим, он сражался против японцев, его многие уважают. Если не будет Паотоу, как мы удержим тех, кто ему верит?" — ответил стоящий у руля.

"Хочешь продолжать использовать его имя? — старший брат разозлился и указал на ряды трупов. — Тогда внимательно смотри, что нас ждет дальше".

"Старший брат, этот нищий — новичок в своем деле. Никто не учил его боевым искусствам. Но то, что он смог убить столько наших братьев, означает, что он — цветочный шампур, прирожденный убийца. Я давно его приметил в городе. Некоторое время назад он вышел на улицы с объявлением "Убью за сто монет. Видимо, кто-то смог собрать для него эти сто монет, чтобы заказать убийство Паотоу, возможно, чтобы отомстить за смерть мальчишки".

"Сто монет. Голова Паотоу, лучшего бойца Хуан Куя стоит всего сто монет". Старший брат расхохотался, налил в миску супа и протянул слепой старухе. Та подула на суп, чтобы остудить, и выпила его. Мужчина в чаншане заметил, что у нее под одеждой на груди что-то есть. Она придерживала этот сверток, как мать держит младенца, когда кормит грудью. Что это было, он не мог видеть, но оно, уловив запах еды, заворочалось.

"Найди этого нищего, и спроси, не хочет ли он стать нашим бойцом. Мы хорошо заплатим. Если не согласится, убей. Но не позволяй делать это головорезу Паотоу, нам совершенно не нужна лишняя шумиха, — старший брат похлопал мужчину в чаншане по спине и вдруг перешел на наречие гуаньхуа: "Двадцать лет водяная саранча процветала. Однако близятся перемены на этой реке. И только мы с тобой знаем, что надо делать". (прим. Гуаньхуа — старое название китайского государственного языка, использовавшееся в период династии Цин.)

"Я все сделаю, как надо", — пробормотал человек в чаншане, не отрывая взгляда от рук старухи.

Сказав это, он попрощался и ушел. Старший брат вздохнул, встал из-за стола, потирая поясницу, помог подняться старухе и быстро заговорил на непонятном наречии. Старуха поняла его и ответила, при этом похлопывая ладонью сверток у себя на груди. Он помог старухе дойти до дальней части навеса, которая полностью была укрыта циновками. Внутри было темно, и казалось, что там находится много людей.

Бросив несколько слов в эту темноту, старший брат опустил циновку, а затем собрал со стола всю посуду и сам вымыл ее в реке.

Пока он мыл посуду, то поглядывал на реку, и в его глазах светилось отвращение.

Чэнь Пи, скорчившись, спал в углу на земле в главном зале разрушенного даосского храма. Проснувшись, он оглядел себя, свою грязную одежду. Отстирывать ее пришлось полдня в реке. Проведя ладонью по щекам, он почувствовал колкую щетину, и долго старательно брился. И лишь потом ощутил боль в руках, отчего окончательно проснулся.

Взглянув на свои ладони, он увидел запекшуюся кровь на костяшках пальцев. Но это не было следами ночной драки. Возвращаясь в храм, он разбил кулаки о стоящее неподалеку дерево, пытаясь выплеснуть свой гнев.

Эта сотня монет создала много проблем. Он и раньше убивал людей, но никогда его не накрывало такое бешенство после убийств. Но после пророчества Седьмого Си он изменился. Если рассуждать практически, то сейчас он просто пустил кучу денег на ветер, убив вместо одного человека сразу десять.

Выстиранная одежда высохнуть еще не успела, и Чэнь Пи завернулся в одеяло, подвязав его веревкой, прежде чем снова отправиться в Байпинлу. Задумчиво глядя на флаг, освобождающий от дани, он в этот раз решил снять его с шеста и сложить вместе с одеждой.

Кому принадлежит этот чертов флаг? Вчера он не сразу убил последнего бандита и полночи пытался выяснить имя, но тот отказался говорить. Хотя, может, и не отказывался, просто не знал. Итак, пока известно лишь, что такие флаги раздают люди из банды Хуан Куя, но кто именно это был, Чэнь Пи до сих пор не знал, и спросить было не у кого. Так не пойдет. Если даже люди Хуан Куя не могут ему ответить, то сколько времени понадобится, чтобы найти свою жертву?

Последние слова Седьмого Си до сих пор звучали у него в голове. Если он не сможет выполнить заказ, то эти сто монет станут его позором.

Каждый шаг давался ему с трудом, суставы ныли так, словно их вывернули под неправильным углом. В какой-то момент он впал в транс. Прислонившись к дереву у дороги, он таращился на разбитые кулаки, а в голове все громче и громче звучали последние слова Седьмого Си, сказочное предсказание о том, что предназначение Чэнь Пи — убивать одного человека за сто монет.

В голове гудело, казалось, что бесчисленное множество Седьмых Си хором без умолку повторяют эти слова. Лицо Чэнь Пи мрачнело, в сердце теснилась тревога и отвращение. Он вдруг вспомнил себя прежнего, того бесчувственного убийцу, который был спокоен, и никогда не сожалел о содеянном.

"Сукины дети!" Теперь Чэнь Пи казалось, что все эти Седьмые Си, бубнящие в его голове, стоят перед ним. Прищурившись, чтобы избавиться от видения, он обтер лицо ладонями. Резко накатила дурнота, нагнувшись, он начал блевать, а затем потерял сознание.

В себя он пришел от боли. Несколько детишек окружили его и бросали камни, один из которых попал в подбородок. Увидев, что он открыл глаза, дети бросились врассыпную.

Поднявшись, Чэнь Пи вытер застывшую блевотину с груди. Но ему немного полегчало. Ощущение отвращения к себе и невыносимой тревоги исчезли. Он снова был прежним Чэнь Пи, бесчувственным, как и раньше.

"Раз я не могу найти того, кому принадлежит этот флаг, то придется убить всех в банде. Среди них точно будет тот самый человек". Чэнь Пи поднял глаза к небу. Бесчисленные Седьмые Си, маячившие перед ним до потери сознания, сейчас исчезли. Оставался только один, и он ласково улыбался, словно предрекал успех. Чэнь Пи улыбнулся ему в ответ.

И он снова твердой походкой пошел в сторону Байпинлу. А на другой стороне реки на берегу сидел мужчина в чаншане и курил трубку, руки его дрожали, а по щекам текли непрошеные слезы. Рядом с ним стоял человек, по виду счетовод, но не осмеливался говорить и робко молчал. (прим. В дальнейшем этого персонажа так и называют счетоводом. Полагаю, речь не о профессии, а о положении и обязанностях в банде, что-то вроде бухгалтера, который ведает доходами, тратами и дележом добычи. Но, в отличие от русских смотрящих, которые держат общак, в китайском криминальном мире у счетоводов невысокий статус. Дело в том, что у китайцев есть несколько ответственных постов, связанных с распределением финансов, но, как правило, такие люди не состоят в банде. Помните "держащего светильник" из второй части книги? Это своего рода медиатор, посредник — таких уважали. А те, кто занимался деньгами внутри банды, имели довольно низкий статус.)

"Как думаешь, этот нищий надругался над Шуйсян?" — спросил мужчина в чаншане. Счетовод покачал головой: "Господин Баньду, никто не сможет вам сказать наверняка".

У Баньду задергался уголок рта, слезы уже текли по шее. Смахнув их, он сказал: "Что значит "никто не сможет наверняка сказать"? Разве вы не проверили это?"

"Господин Баньду, она уже была мертва, нам в голову не пришло так тщательно осматривать тело, — прежде, чем ответить, счетовод сделал шаг назад, от греха подальше. — К тому же госпожа Шуйсян уже была сорванным цветком. Вы даже не представляете на что она была способна".

"Иди к дьяволу, что ты можешь об этом знать! — Баньду впал в ярость. — Хочешь сказать, что я рогоносец, позволяющий трахать свою женщину кому попало? Думаешь, посмела бы она улыбаться мне после того, как ее трахал кто-то другой? Я бы убивал этих недоумков одного за другим. Женщины, которых я трахаю, будут моими до конца жизни, никто не смеет к ним прикасаться!"

"Да, да, да". Счетовод нервно закивал, чувствуя, как ноги подгибаются от страха.

"Блять, я должен убить этого нищего, который посмел тронуть мою женщину. Еще захотел занять место Паотоу. Размечтался, как же! — слезы ручьем текли по щекам Баньду. — Ты говоришь, что Шуйсян сучка? Разве, зная, что над ней могут надругаться, она не убила бы себя? Разве она могла забыть, что была моей женщиной? От одной мысли об этом мне становится плохо".

По лицу счетовода стекал холодный пот, когда он заметил проходивших мимо девушек. В его голове сразу появилась отличная на его взгляд идея: "Господин Баньду, вам надо отвлечься. Не хотите ли вы, чтобы другая молодая девушка наполнила вам ванну с дорогими благовониями? В конце концов, вы не первый, кто избавляется от горя таким способом. Сделайте вид, что просто случайно зашли в дом бабушки Лань у западных ворот, вдруг там есть новенькие девушки?" (прим. Ванна с дорогими благовониями — традиционный способ снятия стресса в древнем Китае, которые часто используют проститутки в качестве предварительных ласк. Бабушка Лань — говорящее имя. Содержательницы цветочных домов часто брали себе цветочные имена, в данном случае лань — это орхидея. И обращались к ним уважительно, обращение "бабушка" в данном случае указывает не на возраст, а на статус.)

Баньду долго ничего не отвечал, потом сказал: "Забудь об этом. В седьмом доме на улице Ив есть девочка, дочка хозяйки, лет пятнадцати. Попка у нее маленькая и упругая. Я давно на нее глаз положил. Похлопочи для меня, мне самому недосуг, дела есть". Взглянув на что-то, спрятанное на запястье, Баньду вытер слезы и, окончательно успокоившись, сказал: "Этот нищий живет в храме Махо. Найди его, но возьми с собой кого-нибудь. Его многие в городе знают, звать Чэнь Пи. Этот человек вам не по зубам, поэтому обращайтесь с ним вежливо. Купите подарков побольше, теплую зимнюю одежду, тысячу монет возьмите. Скажите, что это благодарность за его вчерашнюю работу. И передайте, что кое-кто желает поговорить с ним о серьезном деле".

"А куда его пригласить?"

"В Байпинлу. Приготовьте стол с хорошей едой и вином, устройте засаду. Как только он придет, времени не теряйте, без лишних слов убейте его. И не забудь после отрезать его член с яйцами и принести мне".

"Но разве старший брат не велел сначала пригласить его в банду?"

"Знаешь, даже если он просто прикоснулся к моей женщине, то осквернил ее. В таком случае я убил бы и его, и ее. Но она уже мертва. Когда старший брат говорил со мной, он сказал, что не хочет шума. Не докучай мне своей болтовней. Если не найдешь нищего в храме, поспрашивай у людей из ям для петушиных боев, Чэнь Пи часто бывает там. И устрой ему прощальный пир в Байпинлу напоследок". Баньду спрятал что-то в рукаве на запястье и добавил: "Кстати, не приноси мне тело Шуйсян для погребения. Пусть этим старший брат занимается. Не хочу пачкать свой дом".

Счетовод кивнул и отошел, прикидывая, как ему поступить дальше. Баньду потянулся, высморкался и со вздохом продекламировал:

"Тонкая талия полностью ляжет в ладони.

Шпилька в густых волосах:

Дева созрела и жаждет любви,

в прическу суй волосы уложив.

Легкие краски не скрыли смущения на лице.

И даже хмурый взгляд способен пленить.

Не знает она о помыслах мужчины,

поздней ночью не ляжет первой в постель,

И даже снимая одежды, стесняется взгляда мужского".

(прим. Баньду цитирует известное эротическое стихотворение поэта Лю Юна "Тонкая талия, шпилька в волосах". Мой перевод далек от идеала, и вообще стихотворение требует комментариев. Но я не нашла хороших переводов на русский.)

Чэнь Пи шел по берегу реки, вглядываясь в лица прохожих, и каждый казался ему человеком из банды Хуан Куя. Это раздражало. Он медленно побрел к Байпинлу, где надеялся найти хоть одного из них. Когда найдет, то последует за ним и перебьет всех.

На берегу он застал тот момент, когда мужчина в длинном чаншане рыдал и одновременно отчитывал другого, стоявшего рядом. Некоторое время Чэнь Пи издалека наблюдал за ними. Потом человек в длинном чаншане ушел. Второй, похожий на счетовода провожал его хмурым взглядом. Похоже, он своего хозяина не слишком уважал.

Но его отношение к старшему не имело никакого значения. Выудив из кармана медные монеты, он пересчитал их. Проблема в том, что этих монет хватит для организации ужина в Байпинлу, но их недостаточно для того, чтобы нанять убийц. Счетовод нахмурился. Оглядевшись, он заметил стоявшего неподалеку Чэнь Пи и крикнул: "Эй, попрошайка, поди сюда!"

Чэнь Пи смотрел на него, не зная, как поступить. Тогда счетовод сам подошел к нему, сжимая монеты в ладони и спросил: "Ты ведь знаешь храм Махо, не так ли?"

Чэнь Пи не понимал, что ему надо, но кивнул. Тогда счетовод протянул ему горсть монет: "Отлично. Дам тебе десять монет, отнесешь туда вещи, что я тебе дам".

Чэнь Пи не шелохнулся, и счетовод проворчал: "Что? Отказываешься? Это гораздо больше, чем ты на пристани заработаешь". Сказав это, он вложил монеты в ладонь Чэнь Пи силой: "Ишь, добродетельного из себя корчит. Думаешь, кто-то тебя до конца жизни себе на шею посадит? Пошли, чего столбом встал?"

Чэнь Пи стало стыдно. С тех пор, как он принял заказ Чунь Шэня, он больше не считал работу носильщика или грузчика достойной. И слова этого человека очень раздражали.

Увидев, что нищий не реагирует, счетовод попытался забрать свои деньги, надеясь найти другого, более сговорчивого. Но Чэнь Пи холодно взглянул на монеты, перевел взгляд на здание Байпинлу, в упор взглянул на счетовода и убрал деньги в карман.

На пристани найти такую работу несложно. Богачи, приплывающие на лодках, отправляют на берег управляющего, который нанимает носильщиков, хорошо знающих город, чтобы доставить груз или багаж в нужное место. Но они делают это заранее, чтобы носильщики успели поесть: переноска груза требует сил и внимательности, чтобы его не повредить по дороге.

Носильщикам платят чуть больше, чем обычным грузчикам, в задачу которых входит лишь перенести груз с лодки на берег. Чэнь Пи такую работу никогда не предлагали, потому что он не выглядел расторопным и аккуратным.

Он последовал за счетоводом, который в городе купил три комплекта одежды, постельного белья и других подарков, которыми собирался ублажить Чэнь Пи. А тот всю дорогу постоянно оглядывался на прохожих, мучительно соображая, что же делать. Где искать этих людей? У водяной саранчи Хуан Куя не написано на лице, что это водяная саранча. Но и вчерашние ошибки тоже повторять нельзя. На берегу множество пристаней и лавок, придется обыскивать их одну за другой.

Он совершенно не думал о том, что хотел от него счетовод. Чэнь Пи даже не замечал, как тот напевает себе песенку под нос.

Через полчаса счетовод, наконец, покончил с покупкой подарков. Еще раз проверив, все ли куплено, он упаковал их как следует и отправил носильщика в разрушенный храм. Погруженный в свои мысли, лишь оказавшись у ворот храма, Чэнь Пи понял, что вернулся домой.

Нищие, как мухи, облепили снаружи стены, сидели и лежали группами и поодиночке. Счетовод растерянно огляделся и обратился к носильщику: "Эй, попрошайка, ты знаешь, кто из них Чэнь Пи?"

Тот словно ото сна очнулся и спросил счетовода: "А зачем тебе Чэнь Пи?"

"Не твое дело, — сердито ответил счетовод. — Который из них? Скажи мне, поторопись".

Только теперь Чэнь Пи удосужился повнимательнее присмотреться к своему нанимателю. Это был невысокий коренастый человек с совершенно неприметной внешностью. Чэнь Пи никогда его раньше не видел. И что ему надо? Столько подарков купил — он решил предложение руки и сердца сделать? Счетовод, наконец, тоже обратил больше внимания на своего носильщика и сообразил, что тот не собирается отвечать на вопрос.

Раздосадованный, он отобрал вещи со словами: "Хватит, ты совершенно бесполезный недоумок, вали отсюда!" Подойдя к самой большой группе нищих, он повторил свой вопрос: "Дамы и господа, ответьте мне, есть ли среди вас человек по имени Чэнь Пи?"

Нищие, одновременно подняв головы, с опаской указали на человека, стоявшего у него за спиной. Счетовод удивленно оглянулся. Но Чэнь Пи, словно уже позабыв о нем, молча направлялся в свой угол в храме. Он шел сквозь толпу нищих, не сворачивая и не уступая никому дорогу. И все, кто оказывался у него на пути, испуганно отступали в сторону, не осмеливаясь столкнуться с ним лицом к лицу.

"О! Неужели нас свела судьба. Вы и есть господин Чэнь Пи?" Счетовод соображал быстро. Хоть он и вспотел, переживая за свою ошибку, но сразу переменил свое поведение и поклонился тому, кого только что считал презренным нищим. "Вы действительно невероятный человек, то драконью голову покажете, то хвост. Простите, что не проявил сразу должного уважения". (прим. "То драконью голову покажете, то хвост" — идиоматическое выражение, прямое значение "скрытничать, вести подозрительный образ жизни". Часто так говорят о талантливых мошенниках.)

Чэнь Пи был немного обескуражен. Только что этот человек вел себя грубо, считая его простым носильщиком. А сейчас так переменился, да еще отвлек его от размышлений о банде Хуан Куя. Он не мог понять, зачем этот счетовод искал его, и это непонимание раздражало.

Счетовод не ждал от него никакой реакции, он снова всучил ему свои подарки и продолжил тараторить: "Здесь подарки и тысяча юаней. Небольшая плата за то, чтобы разрешить недоразумение, случившееся вчера ночью. Я считаю, что вы недооцениваете себя, и хочу помочь вам. Мой хозяин изъявил желание встретиться с вами и выяснить все лицом к лицу. Вы ведь не откажетесь от приглашения на ужин, господин Чэнь Пи?"

"Ты хочешь помочь? Чем ты хочешь мне помочь?" Чэнь Пи ошалело посмотрел на подарки, и его сердце забилось.

Он ощущал, как резко изменилась ситуация, смутно осознавал важность этой перемены. Но чувство было столь мимолетным, что он не мог уловить его.

Впервые кто-то пришел к нему с подарком. В первый раз с ним разговаривают так вежливо.

"Ха-ха-ха! — решив, что это реакция на дорогие подарки, счетовод сразу приободрился и подумал. — Его так тронул мой скромный дар, стоящий у руля не ошибся в нем". Вслух же он со вздохом ответил: "Я помогу вам, господин Чэнь Пи. Я полностью в курсе всей ситуации. Не знаю, чем вас обидела Шуйсян. Она была женщиной моего хозяина. Но к вашему счастью, она ему уже успела наскучить. Но вот с остальными случилось некоторое недопонимание. И я помогу господину Чэнь Пи разрешить его. Мой хозяин готов решить вопрос мирно, и для этого приготовил для вас угощение в Байпинлу, вино и отменные овощи. Если вы не против, я сразу внесу ясность. У моего хозяина Хуан Куя очень много работы, я могу помочь вам получить эту работу".

И тут до Чэнь Пи дошло: "Ты один из людей Хуан Куя?"

"Именно так", — ответил счетовод.

"И твои люди будут в Байпинлу?" Чэнь Пи вдруг расхохотался, а руки затряслись от волнения.

"Ужин уже готов". Спокойно глядя на Чэнь Пи, счетовод думал, что план Баньду сработал, осталось лишь довести дело до конца.

В банде Хуан Куя этот человек много лет следовал за Баньду и знал, как хорошо тот умеет читать души людей, несмотря на все свои причуды. Потому он и стал стоящим у руля. Баньду с первого взгляда точно угадывает намерения и чаяния любого человека. Используя это знание, он ловко манипулирует людьми, заставляя их делать то, что он хочет.

"Простые люди подобны муравьям: побегут, если подтолкнешь, умрут, если пальцами щелкнешь". Так всегда говорил Баньду. Он был очень высокого мнения о себе. Многие считали его серьезным конкурентом Хуан Кую, предрекали скорую гибель и даже предпринимали попытки убить его. Однако, до сих пор любой, кто вставал у него на пути, погибал. Старший брат не доверял ему, но держал при себе из-за умения манипулировать и управлять людьми. Часто старший брат даже угрожал Баньду, но никогда не исполнял свои угрозы. Многие простые люди боятся банду Хуан Куя из-за свирепости Паотоу, однако, среди речных пиратов авторитетом остается именно Баньду, стоящий у руля.

Раньше такой человек даже не стал бы иметь дело с отребьем, вроде Чэнь Пи. Но сейчас времена неспокойные, да и смерть Шуйсян оставила рану в его сердце.

Счетовод представлял, как все будет. Он почтительно проводит Чэнь Пи в Байпинлу, а по дороге будет льстить и пресмыкаться. Да, все будут косо смотреть на уважаемого человека, который унижается перед нищим, но это не важно. Он отведет Чэнь Пи в отдельную комнату Байпинлу, откуда тот уже не выйдет. И Баньду впоследствии быстро забудет об этом нищем. Для него это просто случайная хорошо продуманная игра, оборвавшая жизнь еще одного человека.

Чэнь Пи действительно стал рассматривать подарки, достал одежду, словно собираясь примерить. Выглядел он неловко, и счетовод про себя насмехался над ним: ну точно ребенок, который даже ханьфу правильно запахнуть не может. Он терпеливо ждал, когда нищий оденется. Но внезапно Чэнь Пи ударил его ножом в сердце.

Счетовод вздрогнул, с удивлением глядя, как кровь течет по груди. Чэнь Пи в подаренной одежде ловко спрятал нож, который сейчас с еще большей силой загнал в грудь своей жертвы. Не веря в случившееся, счетовод медленно рухнул перед ним.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто ничего не видел, Чэнь Пи вытер руки и вернулся к подаркам, чтобы сменить одежду. Дары и правда, были весьма достойными. Выбрав рубашку, он завернул остальное в узел, захватил свой короткий нож и крюк для ловли крабов и отправился в Байпинлу.

Он не видел, что на дереве, которое росло возле храма, в это время сидел Баньду. Увидев, что счетовода убили, он даже обрадовался.

Баньду уже составил примерный психологический портрет Чэнь Пи, но все равно не ожидал, что этот убийца окажется настолько груб и жесток.

Человек, которым манипулируют, никогда не осознает этого. Счетовод всегда замечал, как Баньду использует других, но никогда не думал, что окажется такой же марионеткой в его руках. Это проблема большинства простых людей. Сидя на дереве, Баньду с мрачным видом вспоминал, как позавчера счетовод вломился к нему в комнату в тот момент, когда он ласкал ноги своей любовницы. И эта шлюха даже не подумала прикрыться!

У нее были такие тонкие лодыжки, прямо как палочки для еды. Баньду думал, что никогда такой женщины больше не найдет. А этот счетовод, небось, после увиденного про сон забудет. Этот хряк видел обнаженной женщину, принадлежавшую ему, Баньду, потом, наверно по ночам дрочить будет, вспоминая о ней. И как, блять, об этом можно забыть?

Тело Баньду внезапно покрылось мурашками, и он зарыдал, вспоминая, как свернул шею прекрасной шлюхе с тонкими лодыжками. А потом поклялся, что этот счетовод тоже умрет. Обязательно умрет, чтобы заплатить за смерть несчастной девушки.

Успокоившись и вытерев слезы, он слез с дерева. Внизу его ожидали несколько человек, он сказал одному из них: "Иди и скажи старшему брату, что Чэнь Пи убил нашего счетовода и говорил о Хуан Куе с презрением. Я собираюсь убить его". Тот сразу ушел, а остальные последовали за Баньду, преследуя Чэнь Пи, который направлялся в Байпинлу.

Чэнь Пи был еще далеко от Байпинлу. Погода стояла прекрасная: яркое солнце, блики на речной воде. Люди согрелись под ласковыми лучами. Один из младших братьев передал Баньду фенхельные бобы, и все вместе они принялись хрустеть закуской, наблюдая, как Чэнь Пи приближается. (прим. Фенхельные бобы — китайская закуска, бобы, приправленные фенхелем, анисом или укропом.)

Возможно, солнечный свет благотворно подействовал, и Баньду покинули тягостные мысли, а настроение улучшилось, он даже начал напевать какую-то песенку. Ему протянули сигарету, но Баньду отмахнулся: "Видел, что со счетоводом случилось?"

Младший брат побледнел и, косясь на остальных, не решился что-то ответить.

Баньду указал на кальян, стоявший на столе: "Это быстро входит в привычку. Я вам советую пореже этим пользоваться. Чем меньше привычек, тем больше я буду вам доверять, понятно?"

Его братья не знали, как реагировать. Баньду улыбнулся и, оглядев притихших бандитов, спросил: "Что это с вами? Испугались?"

Один из братьев ответил: "Господин Баньду сказал так, и мы, младшие не имеем права спорить. Младшие просто считают, что господин Баньду шутит и дразнит нас".

Баньду рассмеялся, глядя на говорившего: "А ты умница. Займешь место счетовода".

Младший брат застыл, не веря своим ушам.

Пока он приходил в себя, другой брат спросил: "Господин Баньду, почему бы нам прямо сейчас не замочить Чэнь Пи? Нас здесь немало, еще люди на реке неподалеку. Просто дайте приказ, и братья из Байпинлу справятся. Зачем нам платить другим?"

Прожевав бобы, Баньду вновь рассмеялся: "Замочить Чэнь Пи? Вы сможете замочить Чэнь Пи? Вы представляете себе, на что он способен?"

Все смотрели на него с удивлением. Бросив взгляд на Чэнь Пи, медленно шагавшего к Байпинлу, Баньду, прищурившись, ответил: "У нас таких, как он, цветочными шампурами зовут. Быстрый, ловкий, с отменным слухом и острым зрением. Обычные люди, перед тем, как вступить в бой, оценивают возможности противника. Даже мастера кунг-фу вначале проведут разведку боем, лишь потом станут атаковать по-настоящему. Но для цветочного шампура возможности противника не имеют значения. Для него любой человек изначально объект нападения. Цветочный шампур сразу находит недостатки противника и использует их в бою".

"Недостатки?"

"Да. Цветочных шампуров боги наградили отменным зрением и наблюдательностью. А благодаря быстроте реакции они могут легко справиться с дюжиной противников, даже не дав тем приблизиться. Вы даже не поймете, что убиты".

"Но ведь у нас есть невероятный господин Баньду. Вы можете отвлечь его внимание или привлечь на нашу сторону. А потом мы потихоньку найдем способ убить его. Каким бы быстрым он не был, от нападения со спины уклониться трудно, ведь так?" — говоривший старательно льстил старшему. Но Баньду покачал головой и ответил: "Такое прокатит с людьми. А как быть, если перед тобой дикий зверь?"

Все притихли в недоумении, а Баньду горько улыбнулся. Он прекрасно понимал, насколько Чэнь Пи непредсказуем.

Больше всего в этом убийце пугала его логика, лишенная связей с реальностью. Можно пытаться обмануть его или же подкупить — он просто не поймет ни слов, ни намеков. Не станет слушать, но в любой момент может ударить ножом по причине, известной только ему.

Так ведет себя хищник. Когда зверь смотрит на человека, он думает лишь о еде, ему нет дела до того, что может предложить еда, но не поймет ни уговоров, ни запугиваний, и даже не всегда отреагирует на приманку.

"Скромность — ваша главная добродетель, господин Баньду. Но все же этот человек пошел в Байпинлу..."

Баньду вдруг перестал грызть бобы и задумался: "Просто убить Чэнь Пи, когда он войдет в Байпинлу, — не самый лучший план". Он встал, собираясь уходить и бросил через плечо: "Следите за ним. Мне тут идея в голову пришла, надо поразвлечься. Не теряйте его из виду, если что случится, вы найдете меня в ямах для петушиных боев у восточных ворот".

Убедившись, что младшие поняли его приказ, Баньду ушел, усмехаясь так, словно ему в голову пришел великий план.

Дождавшись его ухода, бандиты переглянулись. Затем посмотрели на Чэнь Пи, медленно бредущего по берегу. Один из бандитов спросил: "Что это случилось с господином Баньду? Только что сидел, улыбался, и вдруг подорвался куда-то?"

Тот, кого только что назначили счетоводом, сдерживая дрожь в руках, ответил: "Если я правильно понял, господин Баньду решил сделать ставку".

"Ставку? Какую ставку?"

Другой бандит не слишком поверил словам нового счетовода. Глядя на приближавшегося Чэнь Пи, он догадывался, что такой мудрый человек, как Баньду, вряд ли ограничится тем, что заманил убийцу в Байпинлу. Стоящий у руля был известен своим умением устраивать изощренные игры с людьми, он просчитывает поступки всех, но не всегда сообщает об этом. Всем показалось, что Баньду покинул их, повинуясь какому-то внезапному желанию, но, должно быть, он заранее планировал этот уход. Рассуждая так, бандит покрылся холодным потом, пытаясь представить, что их ждет, если они останутся на берегу.