— Повторяю, ты — кронпринц Патрик?

Молчание.

Заключённый в серебряных латах не ответил.

— Снимите шлем.

Так повелел Харчен Эйнт Карл Берк, император Карсийской империи.

Он только что вышел из покоев, где наслаждался мелодией лютни и неспешно вкушал вино, погружённый в тёплые воды купальни. С его влажных чёрных волос стекали капли. Завязывая пояс чёрного шёлкового халата, он опустился на мягкий диван.

Заключённый, удерживаемый двумя рыцарями с обеих сторон, был заметно меньше ростом — это сразу бросалось в глаза . Заместитель командующего Калип снял с головы пленника стальной закрытый шлем.

— Ах!

Восклицания вырвались из уст всех, кто находился в приёмной, примыкающей к императорской спальне.

Когда Калип стягивал шлем, невольно потянул за ленту, стягивающую волосы. Светлые локоны хлынули по плечам, словно поток расплавленного золота, струясь и переливаясь.

— Ха, кронпринц Патрик? — пробормотал Харчен.

Слуга, вытиравший влажные волосы императора, наклонился и прошептал:

— Ваше Величество, кажется, это женщина.

Харчен стремительно поднялся, сорвал со стены меч и, выхватив клинок из ножен, направил его к шее пленника. Лезвие сверкнуло, коснувшись кожи.

— Верно, это не может быть Патрик. Я слишком хорошо знаю его жалкие навыки фехтования. Судя по мастерству, это точно не он.

Император сорвал хлопковую повязку с шеи, наложенную лекарем, который следовал за армией и обработал рану травами. Пальцами левой руки он провёл по ещё свежему шраму. Когда ткань отошла, запёкшиеся капли прилипли к тыльной стороне ладони.

Харчен приподнял острие меча. Клинок прижался к тонкой белоснежной шее, оставив на коже алую черту.

— Говори. Кто ты?

— Убей меня.

— Я решаю — убить тебя или оставить в живых. Отвечай на мой вопрос: кто ты?

Молчание.

С самого начала было подозрительно, что на ней тяжёлые латы.

— Ты женщина? Почему выдаёшь себя за Патрика?

— Убей меня.

Император перевёл острие меча от шеи к подбородку и, взглянув на Калипа, небрежно бросил:

— Снимите доспехи.

Калип принялся по порядку снимать разъёмные части лат — наплечники, нагрудник, наручи. Когда он снял перчатки, взору открылись тонкие, хрупкие запястья и белоснежные руки.

Какая изящная кисть!

Харчен ощутил раздражение.

Хотя он и был беспечен, воспоминание о том, как его теснила в поединке женщина с такими хрупкими запястьями, вспыхнуло в памяти. Он вспомнил пророчество, от которого отмахнулся, приняв за бредни слепой старухи в купальне:

— Сегодня, Ваше Величество, вам придётся уступить свою спальню деве, подобной солнцу.

Дева, что выглядит в точности как Патрик.

«Ха, это безумие.»

И тут нахлынули запечатанные воспоминания. Праздничный банкет по случаю выпуска в Академии Тане, случай на сумеречной террасе. Это казалось невозможным, и он решил, что это галлюцинация, изгнав её из памяти. Но это не было галлюцинацией.

«Да, это была ты.»

Раннее летнее солнце торопливо взошло над горизонтом.

— Долгий будет день, — молвил император.

Над туманной долиной Тамил витала зловещая тень.

— Сегодня мы захватим командира Тане!

Битва у озера Пана была равной. Не зная всей мощи Тане, карсийцы уступили этот рубеж после четырёх дней сражений.

Поле боя переместилось к предгорьям Виктуар, где враг оттеснил их назад. Это, впрочем, сыграло на руку карсийским воинам, закалённым в тренировках на этих склонах.

Пока армия перегруппировывалась в лагере у подножия долины Тамил, прибыли двадцать тысяч солдат, расквартированных в Золотой долине Каошан на севере империи.

Накануне ночью они захватили отряд солдат Тане, крадущихся вдоль тёмных склонов гор. От них удалось выведать, что их командиром был кронпринц Патрик.

— Тот, что в серебряных латах, — командир Тане. За голову я отдам золотой рудник. Захватите его, хотя бы только голову!

Император пришпорил своего вороного боевого коня Хана.

— Вперёд!

Звуки рогов, топот копыт и бой барабанов сотрясли долину.

«Патрик, говоришь!..»

Если это был Патрик, Харчен мог одолеть его одной правой, хоть и был левшой. Во главе верных Рыцарей Чёрной Цепи он яростно преследовал серебряные латы.

Они гнали их, словно зайцев, до самой долины Тамил. Пока рыцари сражались с охраной, защищавшей командира, император неотступно следовал за своей целью.

Командир мельком взглянул на Харчена, затем резко отвернулся и пустился в бегство.

«Патрик, ты?»

Харчен натянул поводья. Могучий чёрный конь встал на дыбы, шумно выдохнул и помчался вперёд. Они приблизились к известняковым склонам, где журчали воды долины Тамил.

Командир, загнанный к обрыву, спешился.

Харчен тоже соскочил с коня и снял свой шлем-армет. Словно нарочно показал лицо загнанному в угол Патрику.

Он полагал, что, узнав Харчена, ставшего императором, Патрик опустит меч и сдастся, и тогда его можно будет взять в заложники с должным почтением.

Патрик был младшим товарищем из Академии Империи Тане. Несмотря на разницу в возрасте в два года, они были близки.

В академические годы оба были кронпринцами, которым суждено было стать императорами двух великих империй континента Аркан.

Кронпринц Патрик, не выпускавший книг из рук, был полон достоинства и мягкости. Его натура разительно отличалась от воинственного отца, императора Казана.

Патрик любил поэтические чтения и диспуты больше, чем фехтование. Его навыки владения мечом были слабы.

«Патрик, я уважал тебя.»

Когда раннее летнее солнце клонилось к закату, небо окрасилось алыми оттенками, а вечерний туман и сумрак опустились на пышные леса и долину.

Харчен взглянул на багровое небо и возобновил шаги, ненадолго прерванные, направляясь к противнику. Расстояние сократилось — теперь они могли видеть глаза друг друга сквозь прорези шлемов.

Внезапно командир с яростью взмахнул мечом и ринулся в атаку. Это было движение, полное яда.

— Кронпринц Патрик, разве ты не говорил, что война — худший выбор, ведущий к разрушению? Разве твои слова, что война и насилие не могут быть прославлены, независимо от победы или поражения, были так дёшевы, что их легко сменило золото?

Харчен не скрывал разочарования, резко взмахнув мечом. После нескольких ударов и защиту, скрестив клинки, он понял, что мастерство Патрика заметно возросло по сравнению с академическими временами.

Харчен принял удар, контролируя силу, и заглянул в глаза за прорезями шлема серебряных лат.

Это были голубые глаза, сверкающие острой жаждой убийства.

Украв взгляд, командир точно рубанул по шее Харчена, открытой после снятия шлема.

— Как ты посмел, Патрик! Как ты посмел так поступить со мной!

Хотя он ловко уклонился, тёмно-алая кровь брызнула из шеи, и он задохнулся.

Харчен прижал шею латной перчаткой, ловко орудуя мечом в левой руке.

«Патрик, ты стал сильнее, пока я не видел. Что тебя изменило?»

Когда Харчен отбил клинок, командир отступил, но быстро восстановил позицию и снова взмахнув мечом. Они были равны.

Вдруг командир поднял указательный палец левой руки, закружив им в воздухе.

«Что за сигнал?»

Харчен упорно наносил удары по уязвимым местам — плечам и бокам лат. Даже разъёмные доспехи ограничивали подвижность в суставах.

Когда меч императора почти пронзил под наплечником, клинок командира отразил удар.

Звенела сталь.

Клинки столкнулись, выбив голубые искры, борясь за превосходство перед шлемом командира. Харчен приподнял меч, затем быстро обвёл клинок и выбил оружие противника.

Меч серебряных лат со звоном упал на землю. Лишившись клинка, фигура резко развернулась, готовясь прыгнуть в пропасть долины.

Харчен оказался быстрее. Он ринулся вперёд и схватил командира за талию.

Когда он обхватил подмышками, тело оказалось слабым и лёгким, несмотря на доспехи.

«Патрик?»

Проклятье!

Харчен нахмурился, уловив аромат, просочившийся сквозь толстые латы.

— Ваше Величество, вы ранены? — спросил подоспевший Калип.

Трое рыцарей, следовавших за ним, связали командира чёрными цепями. Калип обработал рану на шее императора.

Она была неглубокой.

В последний момент рука, державшая меч, не смогла нанести смертельный удар. Это бесило.

«Патрик, осмелиться метить в мою шею без намерения убить, как ты посмел!»

Отряд императора спустился в военный лагерь у подножия долины.

Солдаты, отдыхавшие у деревьев, и те, что готовили ужин у костров, разразились ликованием, увидев командира, скованного чёрными цепями.

— Командир Тане захвачен!

— Ура! Да здравствует Карсия!

— Да здравствует Его Величество Император!

— Харчен, Харчен, Харчен, Харчен!

Солдаты скандировали имя Харчена, словно припев, добавляя ритм и акценты.

Для них Харчен был не просто императором, а символом, подобным небу, солнцу, луне и звёздам.

Харчен соскочил с могучего Хана и высоко поднял меч к небу, и лагерь мгновенно затих.

Он подошёл к группе из тридцати пленных солдат Тане, связанных и сидящих вместе. Мечом он разрезал верёвки одного из них и приказал Калипу дать ему коня.

— Иди, там командир и кронпринц Тане.

Он указал остриём меча на серебряные латы.

— Передай императору Тане: если он не предложит переговоры в течение трёх дней, голова кронпринца будет висеть на тополе у озера Пана.

Харчен высоко поднял меч к южному небу, в сторону Тане.

— Война ещё не окончена!

— Вау! На Тане!

— В Тане! Харчен, Харчен, Харчен, Харчен!

Калип предложил императору отдохнуть в замке Пана у озера, а не в лагерных шатрах.

— Хорошо.

— Ваше Величество, что делать с пленником? Вместе с солдатами Тане?..

— Держите отдельно. Нет, везите в замок Пана.

Калип погрузил закованного пленника в повозку, привязав её к своему коню. Чёрный боевой конь императора двинулся вперёд. Три рыцаря и повозка с пленником следовали за ним.

Вскоре перед ними предстал величественный замок Пана.

Харчен мечтал о глотке вина и глубоком сне после горячей ароматной ванны.

По счастливому стечению обстоятельств, в замке гостила слепая лютнистка-скиталец. Император любил лютневую музыку, поэтому управляющий распорядился разместить его в отдельном крыле.

Харчен велел Калипу отвести пленника в гостевую комнату замка, а не в подземелье, и обращаться с ним с почтением, подобающим вражескому кронпринцу.

Он приказал подать тёплую еду и приготовить ванну, но связать руки и ноги, чтобы предотвратить побег или самоубийство.

Император слушал игру слепой лютнистки, потягивая зелёное вино Паниан.

Мелодия была воистину волшебной.

Усталость от десяти дней яростных битв таяла.

Как только пришло известие, что полчища солдат Тане без объявления войны пересекли границу у озера Пана, он помчался из столицы Лисвана без отдыха.

Поскольку это был Патрик, а не воинственный император Казан, всё закончилось раньше, чем ожидалось.

«Этот неблагодарный Патрик.»

При мысли о нём волна жгучего предательства залила лицо жаром гнева.

Глаза лютнистки были чёрными и незрячими, но обладали даром видеть будущее.

Когда она заглядывала в грядущее, цвета предметов были яркими, а свежие травы казались влажными и осязаемыми.

Завершив две мелодии, полные тоски и нежности, лютнистка повернула голову туда, где слабо слышался плеск воды.

Старуха склонила голову к императору, лежащему с закрытыми глазами в купальне.

— Пылающее пламя империи, золотое солнце, Ваше Величество.

— Говори.

— Сегодня, Ваше Величество, вам придётся уступить свою спальню деве, подобной солнцу.

Лютнистка медлила, её губы дрожали, но наконец она заговорила, понизив голос до шёпота, словно боясь потревожить сам воздух.

— Прошу, отнеситесь ко мне с почтением, Ваше Величество.

Император Харчен, полулежавший в тёплой купальне, откинул влажные чёрные волосы и взглянул на старуху.

— Твоё имя?

— Я давно отбросила его. Просто зови меня старухой.

— Хорошо, старуха. Что ты хотела сказать?

Свет в зале угасал, и тьма, подобно бархатному покрывалу, окутывала замок Пана. Ночь вступала в свои права, знаменуя конец долгого дня.

— Ты из племени гуннов? Ночь скоро закончится, — бросил Харчен, одним глотком осушая оловянный кубок с остатками зелёного паниана.

— Если твои слова окажутся правдой, одарю золотом. Если же ложью, покинь замок до рассвета. Увижу снова — вырву твой лживый язык.

— От золота откажусь. Я уйду, как только доиграю мелодию, — спокойно ответила старуха.

— Мудро. Сыграй ещё одну перед уходом.

Слепая лютнистка подняла незрячие глаза к пустоте и коснулась струн костлявыми пальцами. Мелодия, полная тоски и нежности, поплыла по залу, заглушая плеск воды.

Харчен погрузился в тёплую, ласковую купальню и закрыл глаза. Неужели он вернулся в замок лишь ради музыки лютни? Неужели привёл пленника в замок, вместо лагеря, из вежливости к вражескому кронпринцу? Или это была старая дружба, связывавшая его с Патриком со времён Академии Тане?

Мысли о Патрике стесняли грудь, словно невидимый обруч. «Чрезмерная алчность влечёт за собой бедствия и гибель», — говорил Патрик с непреклонной уверенностью.

«История запоминает лишь великую силу и власть. Но малые королевства, меньшинства, такие как гунны нашего континента, тоже достойны защиты и памяти».

Прекрасная идея, вызывающая у Харчена уважение. Больше всего ему нравилось, как Патрик говорил «наш континент». Он верил, что они смогут сделать Аркан мирной землёй, где солнце светит равно для всех — не как враги, а как друзья.

Но как мог Патрик, презиравший войну, первым повести войска на Карсию? Конечно, это был приказ императора Тане, воителя Казана, поглотившего за тридцать лет почти все королевства Аркана.

«Это был его приказ, Патрик. Но если война — твоя воля, я не прощу твоего лицемерия».

Харчен вспомнил прошлогодний выпускной вечер в Академии Тане. Тусклый свет сумеречной террасы. Патрик отказался от празднества, и Харчен отправился туда, где они когда-то курили вместе. Там он увидел женщину неописуемой красоты, похожую на Патрика. Словно мираж, словно сон.

Голова закружилась, в груди разлилась лёгкость. С тоской в глазах он грубо схватил кубок с подноса и залпом выпил напиток, обжёгший тело яростным теплом.

В этот миг в купальню стремительно вошёл Калип.

— Государь!

Лютня ещё не смолкла.

— Что случилось?

Калип опустился на одно колено, склонив голову, но глядя на императора.

— Кажется, пленник — не кронпринц Тане.

---

Харчен стремительно поднялся, выплеснув воду на мраморный пол, и последовал за Калипом в приёмную, где держали пленника.

— Повторяю, ты — кронпринц Патрик?

Молчание. Заключённый в серебряных латах, удерживаемый двумя рыцарями, не ответил.

— Снимите шлем, — приказал император.

Калип снял стальной закрытый шлем, невольно потянув за ленту, стягивающую волосы. Светлые локоны хлынули вниз, словно поток расплавленного золота.

— Ах! — восклицания вырвались из уст всех в приёмной.

— Ха, кронпринц Патрик? — пробормотал Харчен.

Слуга, вытиравший его влажные волосы, наклонился и прошептал:

— Ваше Величество, кажется, это женщина.

Харчен сорвал со стены меч, выхватил клинок и направил к шее пленника. Лезвие сверкнуло, коснувшись кожи, оставив алую черту.

— Верно, это не Патрик. Я слишком хорошо знаю его жалкие навыки фехтования.

Он сорвал хлопковую повязку с шеи, наложенную лекарем. Пальцами левой руки провёл по свежему шраму, запёкшаяся кровь прилипла к ладони.

— Говори, кто ты?

— Убей меня.

— Я решаю, убить тебя или оставить в живых. Отвечай: кто ты?

Молчание.

— Ты женщина? Почему выдаёшь себя за Патрика?

— Убей меня.

Харчен перевёл острие меча к подбородку и бросил Калипу:

— Снимите доспехи.

Калип принялся снимать наплечники, нагрудник, наручи. Под перчатками открылись тонкие, хрупкие запястья и белоснежные руки.

«Какая изящная кисть!» — подумал Харчен, ощутив раздражение. Воспоминание о поединке, где его теснила женщина с такими хрупкими руками, вспыхнуло в памяти.

Он вспомнил пророчество слепой лютнистки: «Сегодня, Ваше Величество, вам придётся уступить свою спальню деве, подобной солнцу».

«Ха, это безумие».

Но затем нахлынули воспоминания. Праздничный банкет в Академии Тане, сумеречная терраса. Женщина в пурпурном платье, похожая на Патрика. Он гнал эти мысли, считая их галлюцинацией, но это было взаправду.

«Да, это была ты».

Харчен шагнул ближе, схватил пленницу за подбородок и силой разомкнул её губы, подозревая яд. Провёл пальцем по влажной полости рта, ощутив мягкий язык. Прозрачная жидкость стекала между пальцами. Ощутив её дыхание и аромат тела, он замер.

«Не мираж.».

Странное чувство заставило его вздрогнуть. Он оттолкнул пленницу к Калипу, отступив, боясь, что она услышит, как бешено колотится его сердце.

— Яда во рту нет, — произнёс он, поднимая дрожащую руку с мечом.

— Назови себя. Кто ты?

— Убей меня.

— Она может прятать яд. Обыщите её.

По приказу Калип и рыцари выдохнули, сдерживая напряжение. Пленница, до того опустившая голову, гордо вскинула её. Её голубые глаза взволновались, словно бурные волны.

— Патрисия Калиан Эвас, я — императорская принцесса империи Тане.

— Ах! — Калип, державший край её рубашки, замер и отступил.

— Императорская принцесса Тане? Разве в империи Тане не только два принца? Откуда вдруг принцесса? — пробормотал Харчен.

— Патрик, ты в порядке? — голос Патрисии дрогнул. Она попыталась схватиться за грудь, но рыцари держали её руки. — Патрик, внезапно… моё сердце, оно болит так, словно его вырезали ножом. Жжёт, будто на открытую рану насыпали соли.

— Ты похожа на Патрика. Нет, вы идентичны. Ты его младшая сестра?

— Мы с Патриком близнецы. Делили чрево матери и родились в один день.

— Близнецы? — Харчен нахмурился.

В империи Карсик, как и на всём континенте Аркан, живых близнецов почти не существовало. Рождение двойни считалось кощунством, и одного из детей устраняли. В Тане императрица Алдиша, полагаясь на лекарей и травы гуннов, едва выносила близнецов. После мучительных родов император Казан убил акушерку-гуннку Амир и восемнадцать служанок, а девочку заточили в западной башне.

— Патрик, ты жив? Ты ведь не умер? — слёзы хлынули из глаз Патрисии. — Императрица Памила, эта злобная, коварная женщина, что всё это задумала…

— Убей меня, — повторила она, глядя прямо на Харчена.

Её голубые глаза блестели от слёз, мокрые ресницы дрожали. Видя, как слёзы текут по бледным щекам, Харчен ощутил острую боль, словно ножом вырезали кусок из его груди.

— Когда я говорил, что убью тебя? — тихо спросил он.

Наблюдая, как она плачет беззвучно, он вспомнил террасу. Девушка так же безмолвно плакала в тот вечер.

— Не тронь моё тело, просто убей меня.

— Императорская принцесса, почему ты всё время просишь смерти?

Харчен поразился, обнаружив, что говорит с ней почтительно. Глядя на её золотые волосы, вьющиеся, словно удерживающие солнце, он вспомнил слова лютнистки.

— Уложите её спать в моей спальне, — выпалил он, и лицо его вспыхнуло алым.

Пряный аромат паниана подступил к горлу. Он нервно откинул назад мокрые волосы, упавшие на лоб, и отвернулся, скрывая смятение.

---

**Некоторое время назад**

Патрисия, принцесса империи Тане, чьё рождение держали в тайне, была близнецом кронпринца Патрика. Согласно пророчеству гуннки Амир, близнецы символизировали Солнце и Луну. Вопреки традициям, мальчик, Патрик, был луной — слабым и хрупким, вдвое меньше сестры, а Патрисия, девочка, воплощала солнце — сильная и яркая.

Её существование скрыли сразу после рождения. Император Казан заточил Патрисию в западной башне с кормилицей Эвой, а Патрика с девяти лет заставлял наблюдать за войнами, несмотря на его слабое здоровье. Императрица Алдиша, измученная слабостью сына и угрозами императрицы Памилы, решилась на отчаянный шаг.

Поставив Патрисию перед зеркалом, она сказала:

— Риша, дитя моё. В главном дворце есть мальчик, похожий на тебя, как две капли воды. Кронпринц Патрик. Ты забрала его силы через чрево. Он задыхается, когда скачет на коне, потому что его легкие слабы. Надень доспехи вместо него.

Алдиша обрезала золотые локоны Патрисии, облачив тело в доспехи. Формы стягивали тканью, скрывая женские черты, а вес контролировали строгой диетой. Патрисия училась владеть мечом, пока шрамы не покрыли кожу.

— Эва, почему я должна так страдать ради незнакомца? — спрашивала она, бросая меч.

— Принцесса, Риша, моя храбрая девочка, — отвечала Эва, обнимая её. — Правда требует смелости. Если момент упущен, развеять ложь сможет лишь ещё большее мужество. Подождём, пока Его Высочество не достигнет совершеннолетия.

Эва, благородная дама из рода Тенесси, была для Патрисии окном в мир. Она учила её, заменяя измождённую мать, и была единственной, кто обнимал и ласкал. Эва советовала Алдише принять близнецов, но императрица, боясь Казана, молчала.

Патрисия росла взаперти, готовясь посвятить свою жизнь защите брата. Однако в день, когда она надела серебряные латы и повела войска Тане, Патрисия знала: её судьба — стать Солнцем, что осветит путь Луне, даже ценой собственной жизни.