[[image:/storage/reader-images/0ca02fc70f692d9187ff04178adf95f37012a886.png]]

Ветер ласкает щёки, нежно развевая волосы.

Восьмой этаж старого многоквартирного дома с безликим фасадом. Когда я открываю окно и смотрю на город, на душе становится спокойно, и я забываю о течении времени. Сумерки превращают хаотичный пейзаж в прекрасную картину. Воздух, наполнившийся оранжевым солнечным светом, накрывает город и окутывает меня.

Сегодня я тоже здесь: дышу, живу.

Когда освещавшее всё вокруг солнце резко падает за горизонт, а силуэты тянущихся на западе высоток окрашиваются в пурпур, в городе один за другим начинают загораться тёплые огоньки.

Я люблю смотреть на эти огни города. В бесчисленных огнях я чувствую тепло людей, живущих в одно время со мной.

Но в то же время мне кажется, будто я стою где-то за пределами этого пейзажа. Хоть я и хочу оказаться внутри этого света, во мне нет ни смелости общаться с людьми, ни сил до конца поверить в себя.

Счастье, которое, должно быть, существует там, где горит свет. Я могу лишь тихо размышлять об этой кажущейся счастливой жизни.

Второй год старшей школы, лето, мне 16 лет. Хоть это и тот возраст, когда взрослые подбадривают тебя словами: «Ты можешь стать кем угодно», мне всё равно было тревожно. Я вроде бы изо всех сил стараюсь жить, но меня не покидает чувство дискомфорта, словно я в одиночестве прячусь в полумраке. Почему мне так тревожно, почему в душе нет опоры — я и сама не могу себе этого объяснить.

Ссоры с родителями, рост, который не увеличивается так, как хотелось бы, маленькие руки, из-за которых не получается нормально играть на гитаре, бессердечный комментарий, полученный вчера к видео на Nico Nico Douga... Я прокручиваю всё это в голове снова и снова и впадаю в уныние. Моё сознание порой зависает, словно компьютер, оставляя перед глазами лишь чёрный экран.

Врывается сильный порыв тепловатого ветра, бросая длинные волосы мне на лицо. Закрыв окно и тряхнув головой, чтобы поправить причёску, я краем глаза замечаю прислонённый к стене синий Stratocaster.

Гитара, которую родители подарили мне на 13-летие, несколько лет пылилась без дела, и я так и не научилась играть на ней ни единой песни. Решив, что к окончанию старшей школы я должна научиться играть песню собственного сочинения, несколько месяцев назад я всё же взяла её в руки, но пока лишь стираю в кровь подушечки пальцев на левой руке, а до красивого звучания мне ещё очень далеко.

— Правда, у меня совсем нет таланта.

С тихим вздохом эти слова сорвались с моих губ. Было страшно узнать, что, даже взявшись за дело всерьёз, в итоге у меня ничего не выйдет. Заметив в себе эту слабость, я твёрдо говорю себе:

«Не бойся».

Наступило настоящее лето. В комнате с закрытым окном скапливается влажная духота. Я беру гитару, прислоняюсь к стене и сажусь, скрестив ноги. Превращаю готовую разорвать грудь боль в слова. Мир, который я накладываю на мелодию, полон эмоций, обычно спрятанных под плотной крышкой, и он до крайности колюч.

Но я не отступлю. Не упущу ту ярость, что может до крови изрезать руки, если попытаться её схватить.

Это возможно только сейчас, в 16 лет, только в это мгновение.

Я бью медиатором по струнам, нащупывая аккорды. Живой звук неподключённой к усилителю гитары раздаётся сухим шорохом.

Kizutsukete, kizutsukete mukuwareyou to shite iru no ka?(Раня других, раня себя, неужели ты ждёшь, что тебе воздастся?)

«Shiawase ni nareru...!» to ka? Wara(«Я смогу стать счастливой!..» или вроде того? Смешно.)

Shoka no kaze ni mata ya yowasarete(Снова опьянённая ветром раннего лета,)

Unuboreta jiga o utatte shimau(Я пою о своём самовлюблённом эго.)

Tadashii kotae ga wakaranai, dakara(Я не знаю правильного ответа, поэтому)

Oshiete(Скажи мне.)

Oshiete!(Скажи мне!)

Suki datta kotoba wa kowasarete shimaimashita(Слова, которые я любила, были разрушены.)

Itsuka mukuwareru to shinjite ita no ni(А ведь я верила, что однажды мне всё воздастся.)

Tsumiageta kono koe wa kono sekai no fuseikai da(Накопленный годами голос — это неверный ответ для этого мира.)

«Nanimo shiranai sono kao ga kirai.»(«Ненавижу это лицо, которое ничего не знает».)

Nanjukkai nanbyaku nanzenkai datte(Десятки, сотни, тысячи раз)

Shinitai n da(Я хочу умереть.)

Освежающее чувство от того, что пою неприкрытый крик души, и жгучий стыд закружились в голове, заставив меня невольно перестать играть. Неужели в мире действительно есть люди, которые захотят слушать мои истинные чувства, вложенные в такой болезненный текст?

Иногда я думаю, что мир, к которому я стремлюсь, похож на стеклянную люстру. Когда смотришь вверх, она тихо покачивается, и её блеск завораживает. Но стоит ей упасть на землю — она вмиг разлетится на осколки и потеряет свой свет. Останутся лишь руины, от которых захочется отвести взгляд.

Поэтому лучше вообще не иметь никаких грёз. Чей-то голос эхом отзывается в сердце, словно окатывая ледяной водой разгорячённые чувства.

«Неужели ты всерьёз думаешь, что у тебя есть талант?»

«Думаешь, твой голос и манера пения придутся по вкусу всем?»

«Уверена, что сможешь и дальше жить как utaite?»

И всё же... Моё сердце ловило этот свет, слабо сияя, и я отчётливо чувствовала, как в нём отражается возможность будущего.

Тот день, когда в 14 лет я впервые выложила свой первый кавер, познакомившись с Vocaloid ещё в 6 лет, стал поворотным пунктом, изменившим мою жизнь.

Хотя ни моё место жительства, ни пейзаж за окном не изменились, мир, связанный голосом, с шумом расширялся. Было весело, я пела каждый день. Вдохновляясь множеством других utaite, я раз за разом переписывала треки, отправляя свои песни и свой голос по ту сторону экрана.

Раньше я никогда не думала, что в чём-то «превосхожу» других. Ни во внешности, ни в учёбе я не могла сравниться с остальными. Но лишь пение было моей гордостью. Какой бы встречный ветер ни дул, я хотела оставаться utaite.

Чтобы успокоить участившийся пульс, я крепко прижимаю к себе гитару.

— Я не знаю, что ждёт меня в будущем. Даже если сейчас я одинока, даже если ненавижу себя, даже если кто-то меня отвергает — никто не знает, каким будет моё будущее.

Стоило мне так пробормотать, как непонятная тревога немного отступила. И я вновь твёрдо решила для себя: даже если впереди меня ждёт ещё более беспросветный мрак, я ни за что не брошу петь.

[[image:/storage/reader-images/9ec75e4ea62625f1829e24b6c7f2a84c019b86e0.png]]

Эй. А в каком возрасте вы перестали доверять взрослым?

Я мысленно задавала этот вопрос спинам незнакомых людей. Снова и снова.

Быстро переходя знаменитый перекрёсток в Сибуе, держась за поручень в поезде на линии Яманотэ, стоя в длинной очереди к кассе в аптеке — я смотрела на них сквозь щели в длинной чёлке с усталым лицом и молча спрашивала.

Я ненавижу взрослых.

Я ненавидела людей, которые, пользуясь тем, что я всего лишь школьница, бросали мне безжалостные слова с лёгкой усмешкой на лице.

— Слышь, что это за фальцет такой?

— Голос слишком шумный, мне не нравится.

— Как ни крути, это не тот стиль, который будет продаваться.

От одних только воспоминаний у меня кружится голова, а перед глазами вспыхивают искры. Отмахиваясь от голосов, которые никак не выходят из головы, я включаю микрофон в своём полутёмном шкафу. Делаю вдох, пою, а на середине песни мне вдруг становится так жаль саму себя, что я поспешно вытираю слёзы правым рукавом, пока они не успели пролиться, и пою дальше.

Когда я стану взрослой, заживут ли раны на моём сердце?

Смогу ли я с невозмутимым лицом пропускать мимо ушей насмешки над чужими стараниями?

Волна ненависти к себе накатывает снова. Как только я думаю о том, что не только ненавижу себя сама, но и противна другим людям, мне начинает казаться, что меня уже не спасти, и кончики пальцев леденеют.

Сентябрь 2019 года, осень моего второго года обучения в заочной старшей школе.

В актёрской школе, которую я посещала параллельно, изо дня в день только и разговоров было что о прослушиваниях в развлекательные агентства.

— Я попробую пройти прослушивание, которое устраивает лейбл «XX».

— Может, помимо вокала попробовать свои силы и на актёрских пробах?

— Думаю выступить на фестивале с группой и ждать, пока меня заметят скауты.

Мои товарищи по курсу вокала, совершенно разные по возрасту и образу жизни, амбициозно делились своими планами. А я, стоя рядом с ними, лишь едва заметно качала головой. Я хотела дебютировать как профессионал ещё до окончания школы. Хотела, пусть и смутно, но дни уроков шли один за другим, а я так и не предпринимала никаких конкретных действий.

Иногда в мои личные сообщения в Twitter приходили предложения от развлекательных агентств и звукозаписывающих компаний. Но я не могла поверить, что кому-то действительно интересна, боялась, что это мошенники, и всем отказывала.

Когда я думала о будущем, мысли мутнели, а зрение расплывалось. «Ах, надо думать обо всём серьёзнее, реалистичнее...» — с глубоким вздохом, пытаясь хоть как-то взбодрить свою слабую натуру, я задумала нечто грандиозное.

Однажды Ado проведёт сольный концерт.

Хоть я и не произнесла эти слова вслух, в моей голове они прозвучали пугающе громко. И на это внезапное заявление тут же отозвалась другая я, с резонным вопросом.

«Нет-нет, „однажды“ — это когда?»

«Насколько далёкое это будущее?»

Я ненавижу всё планировать заранее. Даже летние домашние задания в младших классах я копила до самого последнего дня, а потом со слезами делала их всю ночь напролёт. С тех пор прошло много лет, но в корне ничего не изменилось. Если меня не загнать в угол, я так ничего и не сделаю. Если я не осуществлю свою мечту сейчас, то, возможно, превращусь в упрямого и зацикленного взрослого.

«Если не действовать, ничего не выйдет, так ведь?»

«В таком случае, если не сейчас, то когда?»

Сидя в полутёмном шкафу и обхватив колени руками, я снова и снова повторяла эти слова про себя.

Сегодня, 17 сентября 2019 года — это, так сказать, «последний день летних каникул». Если я не начну действовать сейчас, то наверняка снова отложу всё на «завтра». Я хочу раз и навсегда покончить с теми днями, когда постоянно от всего убегала.

Вечер, начало одиннадцатого. В своей комнате я вырвала лист из лежавшей на столе тетради. Толстым маркером написала крупными буквами:

«10.01 Я проведу концерт в Zepp DiverCity!»

Приклеив листок скотчем к двери комнаты, я тихо пробормотала: «Отлично». Вернувшись за стол, я взяла смартфон, запустила прямой эфир, и количество зрителей начало понемногу расти. Вау, собралось уже 200 человек.

Я слегка перевела дух. Подняв смартфон, чтобы показать в кадре приклеенное к двери заявление, я произнесла:

— Всем добрый вечер. Эм... я, Ado... 10 января 2021 года проведу сольный концерт в Zepp DiverCity.

Как только эти слова слетели с моих губ, меня бросило в пот. Ого, я правда это сказала. Дата, которая первой пришла мне в голову — 10 января, годовщина моего первого кавера. Раз уж сказала, теперь не отвертеться. Но как же страшно. Закончив трансляцию, я не находила себе места от волнения и написала в Twitter:

[Я заявила, что 10 января 2021 года проведу сольный концерт в Zepp DiverCity... Что же делать...]

Я не могла усидеть на месте и бесцельно бродила по всему дому. Чтобы остудить пылающие щёки, я умылась ледяной водой в ванной и, словно собака, отряхнулась от капель. Как я, такая трусиха, смогла сказать нечто столь дерзкое? Глядя на себя в зеркало, я тихо выдохнула.

Вдруг мне вспомнилось то самое сообщение в личке. Ещё даже ничего не началось, но почему-то именно с того момента, как я увидела то сообщение, мне казалось, что где-то внутри запустился маленький механизм.

Я получила сообщение от этого человека жарким летним днём, когда от зноя невозможно было спрятаться. Возвращаясь из школы, я на ходу открыла Twitter и увидела сообщение от загадочного аккаунта.

[Приятно познакомиться.

Меня зовут Тигира, я управляю музыкальным агентством.

Я посмотрел ваши Twitter и YouTube.

Состоите ли вы сейчас в каком-нибудь агентстве?

Не могли бы мы как-нибудь встретиться?

Cloud Nine, Такуя Тигира]

Cloud Nine... Никогда не слышала о таком агентстве.

Даже если меня зовёт развлекательное агентство, я не воспринимаю это всерьёз. Я собиралась отказаться, как и всегда, но для начала вбила «Cloud Nine» в строку поиска. Появился их сайт, и среди артистов я увидела одно знакомое имя. Сердце гулко стукнуло.

Песня из эндинга аниме в исполнении этого артиста когда-то спасла меня. В третьем классе средней школы я почти перестала ходить на занятия, запиралась дома и проводила время только с тем, что мне нравилось — и это было моё самое любимое аниме. Драйвовое звучание этого эндинга и текст, передающий свежесть юности, дарили мне чувство свободы. Хоть я и была затворницей, странным образом я не чувствовала себя одинокой.

«Ого, раз в этом агентстве состоит тот артист, то мне это немного интересно», — подумала я, но встречаться вот так сразу было страшно. К тому же правила школы запрещали нам связываться с агентствами без разрешения. Немного поколебавшись, я вежливо отказала.

[Здравствуйте, спасибо за сообщение.

В данный момент я нигде не состою, учусь в заочной старшей школе и параллельно занимаюсь вокалом в актёрской школе. Нам запрещено принимать предложения о работе или скаутинге от агентств, поэтому, хотя ваше предложение и лестно, я вынуждена отказаться. Если судьба сведёт нас снова, я бы с удовольствием вас выслушала. Спасибо, что связались со мной. Ado]

Я беспокоилась о той песне из эндинга, но ничего не поделаешь.

На этом наш разговор вроде бы и закончился. Однако через несколько дней после моего заявления о сольном концерте я получила ещё одно сообщение от Тигиры-сана, которому, казалось, уже отказала.

[Ado-сан, я прекрасно понимаю ваше положение.

Если вы не против, давайте встретимся просто так, без разговоров о работе?

Возможно, я смогу рассказать вам что-то полезное.

Тигира]

Тигира, Тигира, Такуя Тигира... Я загуглила его имя, и поисковик выдал результаты.

Э-э-э! Тигира-сан был менеджером той самой группы GReeeeN (в настоящее время GRe4N BOYZ). Значит, он человек из большого мира. Встречаться с незнакомцем страшно, но он общается вежливо, может, просто поговорить будет нормально? Но что, если при встрече он вдруг изменится в лице и наговорит мне всяких ужасов?..

Пока я колебалась, в голове снова всплыл мой недавний анонс концерта. Каждый раз, открывая сообщение, у меня щемило в груди, и я поняла, что не смогу двигаться дальше, если оставлю всё как есть, поэтому решилась на встречу.

Мы договорились о встрече 27 сентября 2019 года, в шесть вечера в Эбису.

Разумеется, я никому ничего не сказала — ни в актёрской школе, ни родителям. Я поехала в Эбису совсем одна. Поэтому в душе я дрожала от страха. А вдруг он какой-нибудь извращенец? Что, если меня похитят и попытаются продать?.. Ну, в крайнем случае, придётся вопить во всё горло, звать на помощь и бежать со всех ног!

Закончив занятия в школе, я написала Тигире-сану сообщение по пути на станцию Эбису, и у нас сразу завязалась переписка.

[Ado: Добрый вечер. Мы ведь встречаемся сегодня в Эбису в 18:00, верно?..]

[Тигира: Да, всё в силе! Как раз собираюсь сесть на линию Яманотэ в Синдзюку! Есть ли какое-то конкретное место в Эбису, где вам было бы удобно?]

[Ado: Никаких предпочтений! Может, мне лучше подождать вас на станции?..]

[Тигира: Как насчёт кафе?]

[Ado: Я не против!]

[Тигира: Тогда у восточного выхода из Эбису есть кафе Renoir, вам подойдёт?]

[Ado: Хорошо. Буду ждать вас там...]

Пока я ехала в поезде, я пыталась представить себе внешность Тигиры-сана, президента агентства и бывшего менеджера GReeeeN. Наверняка это человек в костюме от Armani, в очках в толстой чёрной оправе и с волосами, гладко уложенными гелем. Типичный успешный взрослый. Но что, если он окажется пугающим человеком?

[Тигира: Я тоже почти на месте!]

[Ado: Поняла. Жду вас!..]

[Тигира: Я на месте. Ой, простите! В кафе нет свободных мест, поэтому пока подожду перед входом!]

[Ado: Ой! Простите, что заставила вас ждать... Я тоже буду с минуты на минуту!..]

[Тигира: Ещё только 17:50. Всё абсолютно нормально!]

[Ado: Я пришла!..]

Увидев вход в Renoir, я тут же отправила сообщение и огляделась по сторонам. Костюм от Armani и очки в чёрной оправе... Никого похожего поблизости не было...

— Вы Ado-сан?

Неожиданно ко мне обратились со спины. Я обернулась и увидела сёрфера не по сезону.

Длинноволосый бородатый мужчина стоял в футболке и шортах, а в руках держал только смартфон.

Э-э, это кто? Пришёл кто-то другой?

На секунду у меня перехватило горло, я застыла и не смогла вымолвить ни слова, но, чтобы не показаться грубой, для начала вежливо поклонилась.

— Здравствуйте, я Ado...

Опустив голову, я увидела его босые ноги в пляжных шлёпанцах.

Пляжные шлёпанцы в Эбису в конце сентября? Он что, только что вернулся с Сёнана? Ого, да у него ещё и мисанга на лодыжке! Он загадал какое-то желание?..

Отвлёкшись на этот шокирующий вид, я всё же напрягла ноги, чтобы в случае чего сразу броситься наутёк, и уставилась на стоящего передо мной человека.

— Привет, я Тигира.

Внешность Тигиры-сана настолько расходилась с моими представлениями, что в голове пронеслись самые разные мысли, и в тот момент мои глаза наверняка округлились, как у цыплёнка.

Так как в Renoir не было свободных мест, Тигира-сан предложил: «Пойдёмте куда-нибудь ещё».

— Уже время ужина. Будешь что-нибудь есть?

— Нет, всё в порядке.

— Ну тогда для начала пойдём куда-нибудь, где можно спокойно поговорить.

Тигира-сан назвал бургерную, расположенную в нескольких минутах ходьбы, и пошёл впереди меня.

«Может, сейчас самое время сбежать? А что, если в бургерной его ждут сообщники?»

Страх рождал всё новые и новые фантазии, но и желание услышать, что скажет Тигира-сан, никуда не исчезло. В итоге, глядя на шлёпающие пляжные сланцы, я послушно пошла следом.

— ...Ещё раз здравствуйте, я Ado.

— Тигира. Спасибо, что пришла сегодня.

— О-огромное спасибо, что связались со мной.

В бургерной было пусто, и мы сели за столик у окна.

— Ado-сан, а ты более хрупкая, чем я думал.

— ...Ага.

Тигира-сан, сказавший, что посмотрел все мои видео с каверами, начал делиться впечатлениями.

— Нет, правда, ты круто поёшь. Невероятно круто. И голос потрясающий. У тебя такой голос, что если услышишь один раз — ни за что не забудешь. Для utaite это очень важно. Я почему-то думал, что ты крупная, с крепким телосложением. Был уверен, что такой объём звука и такой плотный, запоминающийся голос могут исходить только от крепкого человека. Никак не ожидал, что ты такая хрупкая.

То, что он похвалил моё пение и голос, было приятно, и, представив, что зрители моих видео из-за голоса тоже могут воображать меня эдаким крепышом, я едва не рассмеялась. Но так как Тигира-сан сидел прямо передо мной, я поспешно сжала губы. Тигира-сан продолжил задавать вопросы мне, сидящей с невозмутимым видом.

— Где ты живёшь?

— Э-э, в районе Тосима.

— Ты ведь школьница?

— Да, второй год старшей школы, мне 16 лет. В следующем месяце, 24 октября, исполнится 17. Я учусь заочно, а по будням хожу в актёрскую школу. Там изучаю вокал и хореографию.

— А чем занимаются родители?

— Э-э... много чем.

— Как давно ты поёшь?

— Я... с детства любила петь, пела дома. А видео на Nico Nico начала выкладывать в 14 лет.

Закончив расспрашивать меня, Тигира-сан заговорил о себе.

— Сейчас мне 35 лет, в феврале этого года я основал музыкальное агентство Cloud Nine. До этого я был менеджером мужской вокальной группы.

О том, что я уже гуглила его имя, я решила умолчать.

Но, не сочтите за недоверие к информации в интернете, этот человек в шортах и шлёпанцах — действительно менеджер тех самых GReeeeN с их хитами «Ai Uta» и «Kiseki»? Серьёзно? Вероятность того, что он мошенник, всё ещё не нулевая... От нахлынувших подозрений я едва не издала сдавленный стон, но, сохраняя спокойствие, кивнула: «Вот как». Когда Тигира-сан заговорил о GReeeeN, уголки его губ приподнялись, и лицо стало очень добрым.

— Когда мне было 29 лет и я работал в сфере, никак не связанной с музыкой после университета, со мной связался знакомый, который был их менеджером, и я начал работать в их агентстве. Вскоре я стал их личным менеджером и четыре года слушал их песни ближе всех остальных. И тогда я был так тронут силой музыки, что полюбил её всем сердцем. И не только это. Их песни научили меня, что самое важное — это «благодарность людям» и «умение не сдаваться», и я сам проникся чувством: «Если постараться, всё получится!». Так я и решил попробовать свои силы в музыкальной индустрии.

Какой... позитивный и искренний человек... Возможно, Тигира-сан с его освежающей улыбкой просто не способен замышлять ничего плохого. Нет-нет, доверять ему пока слишком рано. Маятник в моей душе раскачивался из стороны в сторону, как метроном.

Тигира-сан возобновил расспросы. Страх, который я испытывала поначалу, постепенно рассеялся, и я смогла говорить спокойно.

— Почему именно Ado?

— Ну, мне нравится, как звучит «Адо», поэтому я записала это латиницей как Ado. Происходит это от театра кёгэн. В кёгэне главного героя называют «ситэ», а второстепенного — «адо», вот оттуда я это и взяла.

— Ого. Значит, роль второго плана. Если с именем второстепенного персонажа стать похожей на главную героиню, это будет невероятно круто. Так чего же ты хочешь, Ado-сан?

Второстепенная роль, становящаяся главной? Ничего себе он выдаёт... Я немного сомневалась, насколько откровенной стоит быть с человеком, которого вижу впервые, но постепенно начала облекать свои чувства в слова.

— В средней школе я была затворницей и не смогла насладиться школьными годами. Поэтому... я поступила в заочную школу и каждый день хожу на уроки в актёрскую школу, чтобы учиться петь, но до сих пор не уверена в себе, и у меня нет людей, которым я могла бы доверять. Но... именно поэтому я хочу оставить яркие, как вспышка фейерверка, воспоминания, пока мне ещё не исполнилось двадцать.

— Какие воспоминания?

— Я хочу провести концерт в Zepp DiverCity до того, как окончу старшую школу. Я твёрдо решила, что обязательно это сделаю, и, честно говоря... недавно на стриме я уже заявила, что проведу сольный концерт 10 января 2021 года.

— Вот как, это здорово. Значит, Zepp. Но почему именно там?

— Там проходил концерт артиста, которым я восхищаюсь. Человек, стоявший на той сцене, сиял так ослепительно, что на него было больно смотреть. И по пути домой с того концерта мне тоже захотелось оказаться на этой сцене. В моей жизни до сих пор не происходило ничего особенного, и я захотела выступить на сцене мечты и оставить свой след до того, как мне исполнится двадцать.

Сказав это, я тут же страшно пожалела. Какая же глупость — рассказывать о таких несбыточных мечтах парню в шлёпанцах, которого вижу в первый раз. Он наверняка будет смеяться. Ох, лучше бы я промолчала...

Петь в самом центре сцены, выкрикивая слова. Приковывать к себе взгляды зрителей по ту сторону микрофона. Но в моём нынешнем положении это совершенно невозможно. Ведь я ничуть не изменилась с тех пор, как снизу вверх смотрела на озарённого светом utaite на сцене и кричала от восторга так, что горели щёки.

Но рядом с этим человеком почему-то возникала странная атмосфера, заставляющая сболтнуть даже то, о чём можно было бы и умолчать.

— Ясно, хочешь стоять на сцене, петь и оставить свой след до двадцатилетия. Хорошая цель. Но до окончания старшей школы осталось всего полтора года.

Тигира-сан не засмеялся над моими словами, а продолжил разговор. Я почувствовала лёгкое облегчение, но от слов Тигиры-сана про «всего полтора года» настроение снова упало, и я опустила взгляд. Говорю такие крутые вещи про то, чтобы оставить след, но при этом злюсь на саму себя за свою никчёмность, ведь я до сих пор не прошла ни одного прослушивания.

И тут, задумавшись о том, с каким лицом Тигира-сан выслушал мои нелепые мечты, я робко подняла глаза и увидела, что он почему-то весело улыбается во весь рот.

Что это за жизнерадостная улыбка???

— Тогда я забронирую для тебя Zepp DiverCity.

— Э? В каком смысле?

— В прямом. Я забронирую Zepp для Ado-сан.

— Э-э-э... Я очень рада, но... почему?

— Разве не здорово, когда мечты сбываются? А что ещё? Что будешь делать после концерта в Zepp? Есть какие-то дальнейшие цели?

— Я не особо думаю о далёком будущем, но... да, конечной целью я хотела бы сделать Saitama Super Arena...

Ах, я это сказала. Это же уровень первоклашки, заявляющего, что он хочет полететь на Луну.

Я поспешно добавила едва слышным голосом:

— В смысле, это вообще мечта из разряда фантастики, и я впервые в жизни сегодня об этом говорю...

Но Тигира-сан с силой, заглушившей моё робкое дополнение, перебил:

— Тогда для начала забронируем Zepp. И одна твоя мечта сбудется. Позволь мне помочь тебе.

Д-для начала забронируем Zepp?!.. От этих слов, брошенных с такой лёгкостью, в глубине моей души раздался глухой удар, и что-то взорвалось. Огромная сцена и я, сияющая на ней, вдруг обрели объём и выросли прямо перед глазами.

Чтобы прервать внезапно начавшиеся фантазии, я перевела дух и вернула витающее в облаках сознание на землю.

— Нет, как я уже писала вам в сообщении, я не могу просто так заключать контракты с агентствами...

— Конечно, контракт заключать не нужно. Я просто хочу помочь тебе организовать твой первый концерт.

— Но...

— Но ведь это твоя мечта, так?

— Да, это мечта. И я не хочу, чтобы она так и осталась просто мечтой.

То, что я уже объявила об этом на стриме, служило мощным толчком в спину.

— Можно... задать вам один вопрос?

— Конечно, любой.

— Со мной нынешней... всё будет в порядке?

— Всё будет в порядке! С твоим пением всё точно будет в порядке. Хотя риски, конечно, есть. Например, если зал не заполнится, то есть не придёт достаточно зрителей, или если ты сбежишь.

— Я сбегу?.. И что вы будете делать, если так случится?

— Останется только взять убытки на себя.

Какие убытки? Неужели на меня, старшеклассницу, повесят долги?!

— Убытки... это сколько миллионов иен?

— Да я вообще понятия не имею, сколько придёт людей. Но, наверное, около восьми миллионов?

В-восемь миллионов... я никогда в жизни не смогу столько заплатить. Значит, платить будет Тигира-сан, которого я едва знаю? Я не могу доставить ему такие неприятности...

— ...Если будут убытки в 8 миллионов иен, это же конец жизни, да?

Мне вдруг стало очень мрачно, и я с шумом втянула через трубочку остатки растаявшего чая со льдом.

Тут Тигира-сан, скрестив руки на груди, тихонько рассмеялся. Что тут смешного?!

— Ну да, тогда давай просто выпустим песню под названием «Убытки в 8 миллионов».

— Что?

— Будем решать проблемы по мере их поступления, ха-ха-ха.

— Э-э, ну, да... ха-ха.

Это он шутит?! Или не понимает, насколько это огромная сумма — 8 миллионов?! Всё-таки он какой-то странный...

Мы проговорили с Тигирой-саном чуть больше двух часов. Я рассказывала о своих мечтах человеку, которого видела впервые в жизни, то и дело удивлялась, а под конец мы смеялись, глядя друг на друга. Идея Тигиры-сана забронировать Zepp для безымянной старшеклассницы, с которой он только что познакомился, была настолько шокирующей, что на обратном пути его удаляющиеся пляжные сланцы казались мне сияющими.

Вернувшись домой, я задумалась.

Тигира-сан, ни разу не заикнувшийся о контракте, — человек, который с уважением относится к моему темпу. Наверное, было бы интересно стать частью его агентства. Я хотела бы туда попасть. Но без переговоров со школой, если я тайно заключу контракт и это всплывёт — будут большие проблемы.

Я решила позвонить и посоветоваться со знакомым микс-мастером (Прим.: Микс-мастер (MIX師) — человек, занимающийся сведением вокала и инструментала, коррекцией высоты тона и таймингов), который всегда мне помогал. Он старше и опытнее меня, может, он знает, как устроена индустрия.

— Со мной связался некий Тигира-сан из Cloud Nine, мы встретились, и он говорит, что забронирует для меня Zepp DiverCity и исполнит мою мечту. Что вы об этом думаете?..

Его голос стал серьёзнее.

— Звучит пугающе. Не понимаю, с чего бы ему при первой же встрече так выкладываться ради старшеклассницы, у которой нет никаких реальных достижений.

— Ах, вы тоже так думаете...

По спине пробежал холодок. Если подумать, я ведь даже не назвала ему своего настоящего имени. Когда мы расставались у бургерной, я лишь дала ему номер телефона, и мы добавились в LINE.

— И всё же это странно. Если бы в этом не было никакой выгоды, он бы, наверное, вообще не стал делать такое предложение... Возможно...

— Возможно?..

— Возможно, он не пытается тебя обмануть, а искренне, от всего сердца оценил твоё пение.

— Ой, неужели и правда так? Если это действительно так, я была бы счастлива.

Положив трубку, я вспоминала Тигиру-сана, который назвал моё пение, не получающее признания в школе, «невероятно крутым». Взрослый, которого я так долго искала, — это взрослый, которому можно доверять. Человек, который не будет меня контролировать или сковывать, который не лжёт и прямо относится к моему пению.

Я поверю, попробую поверить. Попробую честно рассказать ему о своих чувствах.

Приняв это решение, я стала регулярно общаться с Тигирой-саном.

Я советовалась с ним по телефону или в LINE и по поводу предложений от других агентств.

— Меня пригласило агентство «XX» и попросило хотя бы просто встретиться и поговорить.

— Ага, почему бы и нет? В конце концов, есть вероятность, что ты в итоге попадёшь в какое-то агентство, так что лучше послушать, что они предлагают. Условия везде разные, да и атмосфера в агентстве может отличаться.

Однако, когда мы встретились и поговорили, мне предложили стать не utaite, а витубером.

Я ответила лишь «Ага...», и, так и не сумев внятно отказать, уныло побрела домой.

Когда я рассказала об этом Тигире-сану по телефону, он просто ответил: «Понятно. Я знаю людей из этого агентства, сам с ними поговорю», — и вмиг развеял все мои тревоги.

— Я ведь даже не артист вашего агентства, мне так неудобно.

В ответ на мои извинения в трубке раздался спокойный голос Тигиры-сана:

— Тебе не о чем беспокоиться. Тебе нужно только сосредоточиться на пении.

Ах, всё-таки Тигира-сан — единственный человек, который понимает мою мечту и пытается её осуществить. Я хочу доверить свой менеджмент именно ему!

Фраза Тигиры-сана «сосредоточиться только на пении» глубоко запала мне в душу, и моё решение окончательно сформировалось. Но есть проблема. Школа. Правила актёрской школы запрещают проходить прослушивания и заключать контракты с музыкальными агентствами без их посредничества.

Скрестив руки на груди, я долго размышляла и после долгих сомнений тихо выдохнула.

Нет, в одиночку мне не найти ответа. Возможно, я доставлю Тигире-сану хлопот, но я расскажу ему, что чувствую сейчас.

Вскоре после начала декабря 2019 года мы встретились с Тигирой-саном в кафе в Сибуе. Глядя на всё те же неизменные пляжные сланцы, я произнесла:

— Эм... если это действительно возможно, я бы хотела, чтобы вы консультировали меня не только по поводу концерта, но и по другим вопросам. Такое вообще возможно?

У меня был такой мрачный голос, что я сама удивилась. Это совсем не похоже на выражение лица человека, который о чём-то просит. Но в душе я кричала:

«Тигира-сан, вы — единственный взрослый, которому я доверяю!»

А затем я снова объяснила, почему хочу прибегнуть к его помощи, а не искать агента через школу или прослушивания.

— Как я уже говорила, нам запрещено заключать контракты с агентствами в обход школы. Сейчас вы помогаете мне только в личном порядке, поэтому я не собираюсь говорить об этом в школе, но если в будущем я когда-нибудь официально подпишу контракт с Cloud Nine, то тогда мне придётся обсудить это со школой. Не знаю, когда это произойдёт, но...

Пока я говорила, мне становилось всё более неловко, хотелось просто исчезнуть.

Но Тигира-сан, не обращая внимания на моё состояние, быстро ответил: «Нет».

— Если речь идёт не о разовой помощи с концертом, а о постоянной поддержке, то я должен предупредить школу уже сейчас. Я сам с ними свяжусь.

Подавленная его напором, я лишь кивнула:

— Пожалуйста.

Глядя на Тигиру-сана, чьи губы были сжаты в прямую линию, словно струна, я выпрямила спину и впервые назвала ему своё настоящее имя.

— Моё настоящее имя — Саваки Ао. Я единственный ребёнок в семье, живу с родителями.

По пути домой в груди то и дело сменяли друг друга надежда и тревога, и я не находила себе места.

Что теперь будет? Неужели моя мечта стать utaite и выступать на концертах действительно сбудется? Или же пугающие взрослые из индустрии развлечений скрутят Тигиру-сана, как младенца, и он просто исчезнет из моей жизни?

«Да уж, жизнь — штука нелёгкая», — вздохнула я.

Солнце село, наступила ночь. Я открыла окно в комнате, и холодный зимний ветер немного облегчил ощущение нехватки воздуха.

На следующий день после полудня от Тигиры-сана пришло сообщение в LINE.

[Я позвонил в школу и сказал администрации, что хочу помогать тебе. Также я уточнил, что ты не состоишь в моём агентстве, и попросил о личной встрече с руководством школы.]

Перед глазами всплыли лица сотрудников администрации, и тело налилось тяжестью.

Но как только я прочитала следующее предложение, перед глазами всё прояснилось, словно после быстро прошедшего ливня.

[А ещё, как ты и хотела, я забронировал Zepp DiverCity на 10 января 2021 года. Теперь остаётся только двигаться к воплощению мечты.]

Я смогу провести сольный концерт в Zepp DiverCity!

Смогу стоять на сцене своей мечты и петь!

Плёнка тревоги, покрывавшая всё моё тело, с лёгким щелчком лопнула, и мне показалось, что я наконец-то могу вдохнуть полной грудью.

[Спасибо вам огромное!.. Я буду очень стараться, чтобы стать utaite, достойной этой сцены.]

[Ado-сан, у тебя всё получится. Не сомневайся.]

Надежда заструилась по моему телу вместе с кровью.

С того дня мы с Тигирой-саном почти каждый день созванивались. Нередко мы проговаривали по три или четыре часа подряд по вечерам. Я рассказывала о том, что хочу продолжать выступать под именем Ado, что хочу донести до мира великолепие вокалоидов, что хочу жить не как «певица», а как «utaite»... Изо всех сил облекая в слова слои своих накопившихся желаний, я удивлялась тому, что нашёлся взрослый, готовый выслушать такие мысли.

Я по-прежнему посещала обычные уроки вокала в актёрской школе, но в душе чувствовала себя так, словно обрела свободу всего мира.

Сам Тигира-сан ничуть не изменился со дня нашей первой встречи. Учитывая ситуацию со школой, он ни разу не заговорил о менеджерском контракте или присоединении к агентству. Единственное, что изменилось — он перестал добавлять «-сан» и стал называть меня просто Ао или Ado.

Наступил январь 2020 года, но школа так и не ответила Тигире-сану.

Почему дело застряло на мёртвой точке?..

Время шло, школа продолжала нас игнорировать, а я постоянно подбадривала себя: «Будь utaite, которая сможет выйти на сцену Zepp через год!». И странным образом количество просмотров видео, которые я выкладывала в таком состоянии, начало расти.

Закрывая глаза, я вижу сияющую сцену. Свою фигуру, поющую и танцующую в самом центре, в фокусе слившихся воедино лучей прожекторов. Если я встану на эту сцену, спою и запечатлею в памяти открывающийся оттуда вид, смогу ли я хоть немного больше полюбить себя?..

Запершись в шкафу, я пела, и каждый вечер бережно хранила то маленькое счастье, которое наполняло мою грудь.

До концерта в Zepp DiverCity оставалось около года. Опираясь на советы Тигиры-сана, я начала понемногу заниматься конкретной подготовкой.

Какие песни петь, какой должна быть сцена, какие костюмы надеть. Всё, о чём я думала, было связано с сольным концертом, и незаметно для себя я думала об этом каждый день. Когда Тигира-сан спросил меня, каким я вижу свой концерт, я честно описала ему свои идеалы.

— Сейчас я показываю себя только через иллюстрации в соцсетях, но на концерте хочу выплеснуть всё своё присутствие. У меня есть такое желание. Это сильно отличается от меня нынешней, но почему-то такие чувства во мне зарождаются. Я хочу сделать концерт, где моё лицо будет скрыто, но при этом зрители смогут в полной мере насладиться моим пением и выступлением. Не знаю, возможно ли это...

Выслушав меня, Тигира-сан уже на следующий день начал прорабатывать разные аспекты: звук, освещение, поиск персонала, способы продвижения для привлечения зрителей. Каждый раз, когда я слышала о проделанной им работе, количество времени, которое я посвящала пению, только увеличивалось.

— Если зрители погрузятся в пение Ado вживую, они будут поражены. Этот голос сметёт их наповал.

Услышав решительный голос Тигиры-сана на том конце провода, я, не зная, как выразить свою благодарность, раз за разом кланялась телефону.

Однако...

Счастливое время продлилось недолго.

В середине февраля 2020 года голос Тигиры-сана по телефону звучал так глухо, как я никогда раньше не слышала.

— По поводу твоего сольного концерта в январе следующего года... Похоже, его проведение будет под вопросом.

— ...Всё-таки это из-за меня? Как ни крути, мы ведь в минусе, да?

— Нет. Дело не в Ado. Из-за появления в Японии так называемого нового коронавируса не только Ado, но и другие артисты, возможно, вообще не смогут проводить концерты.

— Э-э, то есть... из-за неизвестного вируса?

— Да. В зависимости от того, как будут развиваться события, какое-то время проводить концерты по всей Японии будет невозможно.

Испытав такой шок, словно небо раскололось на куски и рухнуло мне на голову, я едва сумела выдавить: «Я поняла», и дрожащей рукой повесила трубку.

«Проблема с невозможностью провести концерт» существовала с самой первой моей встречи с Тигирой-саном.

Зал мог не заполниться из-за отсутствия зрителей, или я могла сбежать на полпути. Но каждый день я общалась с Тигирой-саном, пела, придумывала постановку — каждый день боролась с собственной неуверенностью и слабостью.

«Я обязательно сделаю этот концерт успешным. Если только метеорит не упадёт, я как-нибудь справлюсь».

Я даже говорила ему такие вещи.

И вот, невероятно, но появился неизвестный вирус, по масштабам сопоставимый с падением метеорита. Кажется, он распространяется не только в Японии, но и по всему миру, и уже начинает влиять на повседневную жизнь. Не то чтобы зал не заполнится или мы уйдём в минус... Враг — это вирус, и с ним нам ни за что не справиться.

— Что теперь делать? Что будет со мной?

От шока и тревоги я начала безостановочно говорить сама с собой.

Это уже не просто обида или разочарование. Перед тем, как вообще думать о пении или танцах, сама мысль о том, что нельзя встречаться или разговаривать с людьми, не укладывалась в голове.

Я отчаянно пыталась взять себя в руки, пока паника окончательно не захлестнула разум. Не только в Японии. Сейчас люди во всём мире точно так же пребывают в растерянности из-за этой реальности. Осознав это, я кое-как подавила крик, подступивший к самому горлу.

Я включила телевизор и начала смотреть новости. Даже мне, старшекласснице, стало ясно, что это беспрецедентный кризис для всего человечества. В декабре 2019 года в китайском Ухане был выявлен новый коронавирус, а в январе 2020 года он добрался до Японии. В феврале количество заражённых выросло, и 11 марта ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения) объявила пандемию коронавируса. Концерты, спектакли и мероприятия были признаны «необязательными и несрочными», и почти все они переносились или отменялись.

Разумеется, концертные площадки, театры и залы для мероприятий закрывались один за другим. До марта 2020 года ещё проходили концерты старших артистов Cloud Nine, на которые я ходила, но после заявления ВОЗ о пандемии всё было отменено. 24 марта 2020 года было принято решение перенести Олимпийские и Паралимпийские игры в Токио на один год, а в начале апреля в Японии впервые было объявлено чрезвычайное положение.

Тигира-сан, конечно же, не забыл о моём сольном концерте.

— Неизвестно, когда закончится эта пандемия и когда снова можно будет проводить концерты. Поэтому от Zepp в январе 2021 года всё-таки придётся пока отказаться.

— ...Да, я поняла.

Мир надежды, который показал мне Тигира-сан, исчез в одно мгновение.

Положив трубку, я плюхнулась прямо посреди своей комнаты.

Из-за коронавируса актёрская школа с начала марта тоже была полностью закрыта. В освободившееся время я делала задания для заочной школы и записывала каверы, но мне всё больше хотелось сбежать от реальности. И вскоре игры завладели почти всеми моими мыслями.

Так как играть в соревновательные игры во время пандемии мне не хотелось, я взялась за Animal Crossing: New Horizons — мир, который был полной противоположностью царящей вокруг жестокости. Проводя время с персонажами, которые успокаивали душу, я могла хотя бы ненадолго забыть о страхе перед вирусом и о боли из-за отмены сольного концерта.

Почти весь день я проводила как жительница Animal Crossing. Постепенно сбился режим: я просыпалась днём, садилась играть, и не успевала оглянуться, как меня уже звали на ужин. Моя спина всё больше сутулилась, а дыхание становилось поверхностным.

Осознание того, что будущее совершенно непредсказуемо, угнетало. Когда я только и делала, что хныкала и шмыгала носом, мои силы полностью иссякли.

Тигира-сан, должно быть, сбивался с ног из-за отмены концертов артистов агентства и перевода мероприятий в онлайн, но даже в такой ситуации он звонил мне почти каждый день.

— Как здоровье? Чем занимаешься целыми днями?

— Да, я вообще не выхожу из дома, так что заразиться мне не грозит. Каждый день играю в Animal Crossing. Ха-ха-ха.

В ответ на мой безрадостный смех Тигира-сан никогда не злился. Он только говорил: «Ну, тогда до завтра», и клал трубку. А я снова брала в руки Nintendo Switch и убивала время.

Прежняя я, наверное, так бы и застряла в этом болоте лени на долгие месяцы.

Но пока я вела такой образ жизни, другая «я» внутри меня недовольно цокнула языком и начала злиться.

«Тебя правда всё устраивает? Ты собираешься отказаться от мечты стоять на сцене?

Нужно что-то делать!

Думай своей головой!»

Мой идеальный дебют представлял собой следующее: загадочная utaite Ado внезапно появляется на сцене Zepp DiverCity и с оглушительным успехом проводит сольный концерт. Неизвестная utaite, не состоящая ни в одном лейбле, собирает полный зал в Zepp, и люди из музыкальной индустрии в шоке: «Кто это вообще такая?», «Эта utaite просто невероятная!». Мир, не имеющий ничего общего со мной, мрачной затворницей — это была бы поистине легендарная ночь.

Однако этот план пошёл прахом. «Нельзя встречаться с людьми», «Нельзя собираться в группы», «Концерты — это не предмет первой необходимости» — из-за всех этих запретов мои идеалы с грохотом рухнули на землю.

Что же делать?

Я ненавижу себя и вдобавок слаба. Но именно поэтому я хотела оставить яркий след, который ясно увидели бы и я сама, и другие. Если я не сделаю этого сейчас, то, наверное, так и повзрослею с этим комплексом.

Когда я почувствовала себя так, словно меня загнали на край обрыва, о который с белой пеной бьются волны, та я, которая раньше плакала из-за своей никчёмности, вдруг показалась мне совершенно чужой.

В таком случае остаётся только дебютировать на крупном лейбле!!!

Я хочу жить в мире музыки, как utaite, которыми я восхищаюсь: Mafumafu и Soraru. И ради этого я стану профессионалом, выпущу альбом и превращусь в Ado, которую будет знать каждый.

Казалось бы, безрассудная цель. Но мне всё равно, я хочу попробовать.

Собравшись с духом, я позвонила Тигире-сану.

— За все мои школьные годы у меня не было ни одного нормального воспоминания, которое можно было бы назвать юностью. Если всё так и пойдёт, когда в будущем меня спросят о школьных воспоминаниях, мне нечего будет ответить. Поэтому... я во что бы то ни стало хочу оставить след до того, как мне исполнится двадцать. Из-за коронавируса от сольного концерта пришлось отказаться. Поэтому я придумала новую мечту, новую цель.

— Какую?

— Я хочу дебютировать на крупном лейбле, пока ещё учусь в старшей школе.

— ...

— Я не умею жить так, как все. Да, я «старшеклассница», но я ничего не понимаю в разговорах о любви и не знаю, что сейчас модно. У меня нет друзей, с которыми я могла бы надеть юкату и пойти на фестиваль, у меня нет воспоминаний о спортивных или культурных школьных праздниках. Я всегда была одна. Я не делала ничего из того, что делают другие. Поэтому... раз уж я не могу делать то, что делают все, я решила сделать шаг, на который не решится никто другой. Если я смогу дебютировать на мейджоре, мне кажется, я смогу жить дальше как человек, сумевший вырваться из своей скорлупы.

«Ой-ой, что это я несу...» — мысленно упрекая себя, я всё же выпалила всё на одном дыхании.

— Хм.

Тигира-сан промычал что-то в трубку. Тон его голоса резко упал, и я напряглась, ожидая, что сейчас он скажет: «Это невозможно сделать так быстро». Но его следующие слова оказались совсем другими.

— Понял, давай так и сделаем. Для начала нужно найти звукозаписывающую компанию.

В это мгновение невыразимое словами воодушевление поднялось откуда-то из глубины моего тела. Я крепко сжала смартфон и коротко ответила: «Да».

Я начала думать, что отмена сольного концерта в Zepp из-за коронавируса была моей судьбой.

Если бы концерт состоялся так, как планировалось изначально, какой бы путь меня ждал? Возможно, в случае успеха я бы дебютировала на крупном лейбле, но это могло случиться через год или два. А если бы я провалилась, моё сердце со свистом сдулось бы, и, возможно, я бы больше никогда не смогла подняться на ноги.

Мои ежедневные разговоры с Тигирой-саном становились всё более пылкими. То, что Тигира-сан настроен серьёзно, было абсолютно ясно из тех слов, которые он мне говорил.

— Выбор звукозаписывающей компании, с которой мы подпишем контракт, повлияет на всю твою жизнь как артиста. Нам нужно найти такой лейбл, который согласится на разные условия: чтобы тебе не нужно было показывать лицо, чтобы разрешалось бесплатно распространять инструменталы, чтобы ты могла свободно продолжать делать каверы и так далее. Кроме того, скорее всего, тебя попросят спеть на прослушивании, так что готовься.

Глядя на списки песен, которые присылал Тигира-сан, я без устали пела дома. Петь не только вокалоидные треки, но и незнакомые песни зарубежных артистов было похоже на игру, где ты уровень за уровнем проходишь всё более сложные испытания, и это постепенно закаляло меня.

Однажды вечером, перед тем как попрощаться с Тигирой-саном, у меня невольно вырвался вопрос, который давно не давал мне покоя.

— Кстати, я давно хотела спросить...

Выдержав небольшую паузу, я продолжила:

— Почему вы помогаете такой, как я? Что вы подумали, когда впервые встретили меня?

С самого дня нашей встречи я говорила только о несбыточных мечтах. Я всё не могла понять, почему Тигира-сан всерьёз пытается воплотить в жизнь идеи, от которых любой нормальный человек просто отмахнулся бы.

Тигира-сан помолчал несколько секунд, а затем начал говорить:

— Когда мы встретились впервые, было забавно наблюдать за тем, как ты, хоть мы и встретились взглядами, тут же отводила глаза, и по тебе было видно, как ты настороже, решая — сбежать или остаться. Кажется, я впервые в жизни видел, чтобы кто-то в буквальном смысле пятился назад. А потом я заметил, что ты бережно относишься к своим длинным волосам и одежде. Твоя одежда — пиджак, блузка, юбка, туфли — не была броской, но цвета и фасон были подобраны со вкусом, и я подумал, что тебе, наверное, нравится мода и одежда. А что касается характера... ну, я почувствовал, что ты, скорее, мрачная натура. Но при этом подумал, что ты честная и упёртая девчонка, даже если и не уверена в себе. Я поверил, что ты из тех, кто никогда не сбежит и будет сражаться ради людей и вещей, которые любит. Я подумал, что если мы что-нибудь сделаем вместе, это обязательно увенчается успехом и будет весело.

...Такие вещи мне ещё никто не говорил.

— Хм, вот значит о чём вы думали...

Я невольно ответила грубовато. Но почувствовала, как под веками стало горячо, и поняла, что к глазам подступают слёзы. Говорить такие вещи вот так внезапно — это удар ниже пояса. В смысле «будет весело»? В смысле «никогда не сбежит» и «будет сражаться»? Мне никто никогда такого не говорил.

В словах Тигиры-сана не было ни шутки, ни пустой вежливости — только прямое ожидание и доверие. От стыда и радости, смешавшихся воедино, моё лицо загорелось.

— Интересно, а ваши прогнозы часто сбываются?..

Я ответила легко, но в глубине души дала себе тихое обещание.

Я найду звукозаписывающую компанию, дам им послушать свои песни и во что бы то ни стало добьюсь дебюта на крупном лейбле до того, как окончу старшую школу. Чтобы Тигира-сан смог сказать: «Мои предсказания оказались верны».

[[image:/storage/reader-images/692e1430ff9f66d420e8780639c4565a942dfdde.png]]

В марте 2020 года я приняла самостоятельное решение. Я решила бросить актёрскую школу. Задавшись целью дебютировать на мейджоре и начав искать агентство или лейбл, которые согласились бы заключить со мной контракт, я твёрдо решила ворваться в мир профессионалов как самостоятельная utaite Ado.

Я хотела стать лучше, хотела однажды осуществить свою мечту стать профессионалом и планировала проучиться в актёрской школе все три года старшей школы. Однако преподаватели там не возлагали на меня абсолютно никаких надежд.

Обычно я та ещё трусиха и слабачка, но в этот раз внутри меня словно сработал переключатель: «Буду ли я успешной, докажут только результаты».

И я сказала маме:

— Я бросаю школу, так что не нужно переводить плату за третий год обучения.

Мама с тревогой заглянула мне в лицо.

— Деньги у нас есть. Не переживай об этом.

— Нет, дело не в деньгах. Просто я поняла, что эта школа — больше не моё место.

Я была бесконечно благодарна маме, которая взяла дополнительную работу, чтобы оплачивать мои уроки.

Но я не могла сказать ей, что замышляю вот так сходу дебютировать на крупном лейбле. Мне казалось, что эта мечта прозвучит слишком уж безумно и только заставит её волноваться ещё больше.

В те дни, когда из-за нового коронавируса мы были вынуждены сидеть дома, люди стали больше времени проводить в смартфонах, и, возможно, благодаря этому количество просмотров моих видео с каверами понемногу росло. Отчасти поэтому в мои личные сообщения в Twitter стало приходить больше предложений от звукозаписывающих компаний, чем раньше.

Уйдя из школы и оставшись одна, я понимала, что теперь мне во что бы то ни стало нужно найти агентство, которое взяло бы на себя мой менеджмент. Конечно же, первым делом в голове всплывало лицо Тигиры-сана.

Я уже сообщила Тигире-сану, что бросила школу. Но даже после этого он ни разу не сказал: «Вступай в Cloud Nine, подпишем контракт с нами». Он лишь повторял: «Ты должна выбрать сама, когда будешь полностью готова. Лучше всего заключить контракт с тем агентством, к которому ты искренне захочешь присоединиться».

И всё же я уже всё решила. Я попрошу Тигиру-сану принять меня в Cloud Nine. Скажу ему, что хочу стремиться к мейджор-дебюту вместе с Cloud Nine.

В конце мая 2020 года, когда режим чрезвычайного положения наконец был снят, я позвонила Тигире-сану.

Пока шли гудки, меня терзали сомнения: а вдруг я не смогу продаваться, вдруг стану для него огромной обузой, действительно ли он возьмёт меня в агентство?.. Но, вспомнив, как в день нашего знакомства он похвалил меня, сказав, что я «невероятно круто пою», я дождалась, пока Тигира-сан возьмёт трубку.

— Да, что случилось?

«А-а-а, хочу сбросить вызов!» — борясь с этим желанием, я заговорила:

— Эм... Я насчёт агентства. Для меня не существует другого агентства, кроме Cloud Nine, к которому я бы искренне хотела присоединиться. Пожалуйста, примите меня в Cloud Nine.

Тигира-сан молчал.

— ...Нельзя?

— С чего бы вдруг нельзя?

— Тогда, пожалуйста. Прошу вас, помогите мне осуществить мечту о мейджор-дебюте и о том, что будет после него.

— Я понял твои чувства, Ado. И тебе спасибо. Но сначала обсуди это с родителями. Потом они выслушают мои объяснения, и, если дадут добро, мы подпишем контракт.

— Да!.. Спасибо вам огромное.

9 июня 2020 года в кафе недалеко от моего дома я познакомила Тигиру-сана с родителями.

Мама и Тигира-сан уже общались по телефону, но лично никогда не встречались. Для папы же это была абсолютно первая встреча.

В тот день Тигира-сан снова был в шортах и пляжных сланцах. Обычные родители могли бы заподозрить неладное: «Президент агентства, в которое вступает наша дочь, ходит в шлёпках?», но мои родители немного с приветом, поэтому на обувь Тигиры-сана внимания не обратили. Даже я при первой встрече с ним подумала: «С ним всё нормально?», так что родителям стоило бы быть чуть бдительнее... Пока я об этом размышляла, мама в своей обычной бодрой манере начала приветствовать его:

— Приятно познакомиться, Тигира-сан. Спасибо, что заботитесь о нашей дочери, надеемся на вас.

Папа с самого начала был слегка на взводе, заставив нас с мамой понервничать:

— Выведите нашу дочь на мировой уровень. Я всегда думал, что она гений.

«Ну зачем ты такое говоришь...» — подумала я, но в последний момент прикусила язык.

— Взаимно, рассчитываю на плодотворное сотрудничество. Я тоже восхищён, что встретил такой талант, как Ао-сан.

Тигира-сан сказал это совершенно искренне, открыл подготовленный контракт и начал подробно, пункт за пунктом, объяснять его содержание.

— Здесь всё понятно?

— Да, всё в порядке.

Такие объяснения занимали время. Но Тигира-сан ничего не упускал. Когда он закончил объяснять последний пункт, то обратился к моим родителям с неожиданными словами:

— То, что Ао-сан присоединится к нашему агентству, не значит, что ей придётся в чём-то меняться. Она сможет идти к своей мечте как Ado, а если когда-нибудь захочет уйти из агентства — сможет сделать это в любой момент.

И добавил:

— С прицелом на её будущее, мы составим расписание так, чтобы её приоритетом оставалось благополучное окончание старшей школы.

Когда старшеклассники дебютируют на крупном лейбле, часто заходит речь о том, чтобы перенести выпускной на год, взять академ или вообще бросить школу. Но Тигира-сан ещё раньше говорил мне, что так делать не стоит. Я и сама считала, что сейчас, стремясь стать профессионалом, важно нормально окончить школу за три года.

Получать необходимые для выпуска кредиты, сдавая рефераты, посещая очные занятия и сдавая тесты. Я прямо там пообещала родителям, что буду серьёзно относиться к учёбе, которая всегда была для меня на втором плане.

— Что ж, надеюсь на наше успешное сотрудничество.

Когда все объяснения подошли к концу, Тигира-сан положил руки на колени и поклонился моим родителям и мне.

— Сделайте из нашей дочери звезду, — сказал папа.

— Мы ничего в этом не понимаем, так что, полагаю, доставим вам немало хлопот, — добавила мама. Я тоже поспешно поклонилась, пробормотав: «Эм, рассчитываю на вас...», но из-за нервов мой голос прозвучал невероятно мрачно.

Папа и Тигира-сан поставили печати на контракте, и моё присоединение к Cloud Nine благополучно состоялось. Так родилась Ado — артистка агентства Cloud Nine.

Вернувшись домой, я вспомнила всегда невозмутимый профиль Тигиры-сана, который приложил столько усилий ради меня.

Тигира-сан был первым взрослым, которому я по-настоящему доверилась.

Честно говоря, я не хочу полагаться на родителей. Именно из-за того, что мы связаны неразрывными кровными узами, их присутствие давит на меня тяжким грузом. Конечно, я бесконечно благодарна им за то, что они меня обеспечивают. Но единственным взрослым, с которым я могла обсудить абсолютно всё и поделиться переживаниями, для меня был только Тигира-сан.

Он ни разу не отмахнулся от слов никем не признанной девчонки, которая просто пела у себя в компьютере. Я испытывала к нему лишь огромную благодарность. Хочу стать успешной под крылом этого человека. Наверное, это невозможно. Но было бы здорово.

Я встала у окна в своей комнате. Чувствуя чистый ночной воздух, я молча смотрела на огни города. «Я донесу свои песни до людей, живущих под этим светом. День, когда я засияю, обязательно наступит», — думала я.

Со следующего дня Тигира-сан сказал: «Давай искать звукозаписывающую компанию, которая подпишет с нами контракт», и начал представлять Ado лейблам — одному за другим. Он передавал им аудиозаписи моих каверов и подробно рассказывал о потенциале вокалоидов и utaite.

А ещё он выдвигал «условия» для деятельности Ado. Это были требования, от которых я не могла отказаться, чтобы оставаться utaite: «продолжать выпускать каверы (utattemita)», «бесплатное распространение инструменталов (inst)», «публикация клипов на Nico Nico Douga» и «никакого промо с открытым лицом». А также вел переговоры о сумме контракта.

Условия, выдвинутые Тигирой-саном, были для меня нерушимыми, ведь я хотела дебютировать не как обычная певица, а именно как utaite.

Жанр каверов utattemita был для меня чем-то вроде родной гавани. Находить на Nico Nico будоражащие сердце треки, делать на них каверы, загружать и давать слушать людям. Именно в этом цикле Ado родилась и жила.

Если с момента мейджор-дебюта я потеряю возможность выкладывать каверы, Ado перестанет быть Ado.

И «бесплатное распространение инструменталов». Из-за авторских прав и системы управления это условие обычно с трудом принимается в музыкальной индустрии. Но у меня была мечта: однажды кто-то сделает кавер на оригинальную песню Ado. Я не хотела уходить в мир, где мои песни нельзя будет легко использовать для каверов. Я хотела продолжать петь в этом пространстве. Я хотела защитить культуру вокалоидов и utaite.

Тигира-сан подготовил эти условия, уважая мои чувства, и вёл переговоры с каждым лейблом.

«Ах, делать всё это ради такой, как я... Спасибо вам огромное».

Однако мир оказался не так прост. Все звукозаписывающие компании, услышав от Тигиры-сана условия для Ado, ответили отказом. Мы с треском провалились.

Выходит, для новичка дебютировать как utaite, проводя промо-кампании без показа лица, — это всё-таки за гранью здравого смысла...

Контракт всё никак не удавалось подписать.

Тем временем компания «А», которая периодически присылала мне сообщения в личку, заинтересовавшись мной, подарила нам с Тигирой-саном надежду, что дело может дойти до контракта. Однако после нескольких переговоров выяснилось, что у них тоже есть свои условия. Они хотели, чтобы я «дебютировала после двух лет обучения».

Я подумала: конечно, подписать контракт с компанией «А» было бы круто. Но два года — это невозможно. Ведь я хотела дебютировать на мейджоре, пока учусь в старшей школе. Я сама не могу представить, какой буду через два года. Я не смогу петь в полную силу сейчас ради того, чтобы угодить кому-то, кто ждёт Ado через два года.

Тигира-сан, увидев, как я оцепенела от мысли о бесконечных двух годах, позвонил в компанию «А» и вежливо отказался.

Ах, опять начинать с чистого листа. Неужели дебютировать на мейджоре, сохранив при этом среду для utaite, попросту невозможно?! Дул такой сильный встречный ветер, что я была готова сдаться.

И как раз в тот момент, когда я уже почти сломалась, мне пришло сообщение от Имады-сана из крупного лейбла Universal Music. Как обычно, я сделала скриншот и скинула его Тигире-сану в LINE.

[Здравствуйте, меня зовут Имада, я из Universal Music. Постоянно слушаю ваши песни. Не могли бы мы как-нибудь встретиться?]

Тигира-сан тут же перезвонил.

— Я знаю Имаду-сана!

Оказалось, что Тигира-сан и Имада-сан были знакомы.

— Ого, правда?

— Я сейчас же с ним свяжусь.

Тигира-сан сказал это и повесил трубку.

Universal Music — это лейбл, с которым подписан контракт у Билли Айлиш, которую я обожаю. От одной этой мысли пульс участился, а ладони стали горячими.

Минут через 30 телефон снова зазвонил. Голос Тигиры-сана звучал воодушевлённо.

— Поедем на встречу в Universal. Они сказали, что очень хотят с нами поговорить.

— Э-э, а мне тоже можно поехать?

— Они сказали, что ждут нас.

— Но... когда они услышат про эти условия, всё ведь опять сорвётся?

— Нет. Они сказали, что готовы пойти навстречу. Они понимают, что Ado поёт для того, чтобы распространять культуру вокалоидов.

— Вы уже рассказали об условиях?

— Рассказал. И они ответили: «Мы что-нибудь придумаем».

— ...Это правда?!!

— Universal тоже высоко оценивает твоё пение, поэтому они так и сказали.

Узнав дату и время визита в Universal Music и положив трубку, я испытала смесь тревоги и предвкушения, невольно пробормотав: «Неужели всё это происходит в реальности?». Место, куда пригласили такую девчонку, как я, обладает силой связывать музыку со слушателями не только в Японии, но и во всём мире. Чтобы не упустить эту реальность, я забралась в свой полутёмный шкаф и крепко обхватила колени.

Прошло несколько дней. В поезде на линии Яманотэ, где все пассажиры по-прежнему носили маски, несмотря на снятие режима ЧС, я ехала в Харадзюку. Встретившись на станции с Тигирой-саном, который в своих пляжных сланцах, шортах и маске выглядел крайне подозрительно, мы направились к большому стеклянному зданию рядом с храмом Того.

Так вот где находится здание Universal Music. Я столько раз бывала в Харадзюку, часто гуляла в этих краях, но даже не замечала его.

Я нервничала. Само собой, я впервые оказалась в звукозаписывающей компании. Руки и ноги двигались невпопад, я еле шла.

Вау, так вот ты какая, звукозаписывающая компания.

Вестибюль выглядит так роскошно, что даже страшно...

Интересно, на каком этаже студия?

Ой, я бы хотела вон тот постер.

Внутри всё бурлило, но где-то в голове уже начала формироваться чёткая мысль: «Я хочу дебютировать на мейджоре именно в Universal».

В переговорной нас ждали Имада-сан, который написал мне в личку и был знаком с Тигирой-саном, и его начальник, Нагано-сан. Они встали, и Нагано-сан с улыбкой произнёс:

— Приятно познакомиться. Спасибо, что пришли сегодня.

Я неловко, двумя руками взяла протянутые ими визитки. После короткого представления мы сели, и перед нами с Тигирой-саном положили аккуратно сложенные материалы. Имада-сан с энтузиазмом начал объяснять план дебюта utaite Ado. Я опустила глаза на бумаги, изо всех сил стараясь поспевать за ходом разговора.

В конце в переговорной раздался спокойный голос Нагано-сана:

— Я прослушал все песни Ado-сан.

— Ох, спасибо вам большое.

Нагано-сан и Имада-сан обратились к Тигире-сану, сказав, что хотят как можно скорее услышать больше моих песен.

«Ах, интересно, они правда согласятся на те условия...»

Пока я сидела в оцепенении от облегчения, снова раздался голос Нагано-сана:

— Если мы будем заказывать треки, как насчёт этих людей?

В документах были перечислены имена таких выдающихся вокалоид-продюсеров, что у меня перехватило дыхание.

— Мы бы хотели, чтобы в ближайшее время Ado-сан спела в нашей студии.

Пробная запись?! И песни, которые я там буду петь, выберут Universal вместе с Тигирой-саном. Но как мне петь в студии? Смогу ли я вообще? Я даже представить себе этого не могла. Ведь я всегда пела только дома в шкафу.

— Тигира-сан, Ado-сан, мы скоро с вами свяжемся, — с улыбкой произнёс Имада-сан, снова поворачиваясь к нам.

Мой мозг просто не поспевал за таким стремительным развитием событий, и я смогла выдавить из себя лишь короткую фразу:

— Эм... да, рассчитываю на вас.

Через несколько дней в LINE от Тигиры-сана пришёл список песен для пробной записи. EGO-WRAPPIN' — «Kuchibashi ni Cherry», ONE OK ROCK — «Kanzen Kankaku Dreamer», MISIA — «Tsutsumikomu You ni...» — сплошь песни, которые я никогда раньше не пела. Кроме того, там было несколько музыкальных тем из популярных аниме и западных треков.

Вскоре позвонил Тигира-сан:

— Сможешь быстро выучить песни из списка? Не обязательно целиком, хватит и одного припева.

— Это... что-то вроде прослушивания?

— Ну, в каком-то смысле да, но думаю, они просто хотят услышать голос Ado вживую, а не на видео.

— Это вполне логично.

— Тогда учи.

— Смогу ли я... Многие песни мне вообще не знакомы... Но я попробую.

Положив трубку, я тут же заперлась в шкафу: слушала песни из списка, пела, снова слушала. Незнакомые песни оказались сложнее, чем я думала, и я начала паниковать уже на первых строчках. Проверяла текст, вдумывалась в смысл, слушала мелодию, а там, где не получалось, перепевала снова и снова. Иногда наступали моменты, когда всё складывалось идеально, и на какую-то долю секунды тело становилось невероятно лёгким. Желая поймать это чувство ещё раз, я снова нажимала кнопку воспроизведения.

И вот настал день, когда я, имея за плечами только опыт домашней записи, должна была петь в студии.

Меня провели во внутреннюю студию Universal Music, похожую на космический корабль, и я встала перед микрофоном, установленным в самом центре. Нагано-сан вежливо и подробно объяснил мне, как пользоваться микрофоном и наушниками. Тигира-сан стоял за стеклом и смотрел на меня.

— Ну что, начинаем?

Когда в наушниках раздался голос звукорежиссёра, сидевшего рядом с Тигирой-саном, я почувствовала себя так, словно оказалась в сцене из фильма.

Подумать только: за пределами будки стоят люди и смотрят, как я пою. Пока я нервничала из-за непривычной обстановки, в ушах зазвучала мелодия «Kuchibashi ni Cherry».

Nagekaketa kantan to sunabokori no naka no suteppu(Брошенные слова восхищения и шаги в облаке пыли)

Nagamete sugosu daiyaru ko o egaku nanbaa(Циферблат, на который смотришь, убивая время, и цифры, описывающие дугу)

Hakidasu deguchi tomadou ichinichijuu naite mo imi nai(Выход, из которого тебя выталкивают. Растерянность. Нет смысла плакать весь день)

Walkin' ureteku kajitsu(Walkin', созревающий плод)

Otoshite yo cherii miageta sora tobu tori hakobu(Урони вишенку. Взгляни на небо — пролетающая птица несёт)

Kuchibashi ni cherii kisou supiido yori juuyou na no wa chakuchi(В клюве вишенку. Важнее не скорость, с которой ты соревнуешься, а приземление)

Cherii itsumademo UP BEAT todokete yo mune ni motto(Вишенка. Бесконечный UP BEAT. Донеси до моего сердца ещё больше)

Aka ga utsukushii koto o(То, что красный цвет прекрасен)

Issunsaki yami aka o motto okure kuchibashi ni cherii(Впереди тьма. Дай мне больше красного. Вишенка в клюве)

Fujun kechirashite iko gokou sasu asu e chakuchi(Раскидаем всё нечистое и пойдём. Приземление в завтрашний день, озарённый сиянием)

Когда я начала петь, ощущения оказались совершенно другими, нежели дома. «Я правильно пою?», «В такой манере нормально?» — я думала об этом во время пения, поэтому немного нервничала, что могу ошибиться.

Так я и продолжала петь песни, звучавшие в наушниках, одну за другой. Взгляды снаружи будки не давали мне покоя. Когда я спела все песни, послышался голос Нагано-сана:

— Да, всё отлично!

...Отлично? Серьёзно?

— Э? Правда?

— Было действительно здорово.

Тигира-сан тоже улыбался.

— Давайте обсуждать контракт с прицелом на подписание.

От этой фразы Нагано-сана я в изумлении широко раскрыла глаза и поспешно, низко поклонилась. А в душе мысленно победно вскинула кулак с криком: «Ура-а-а!».

Из-за внезапной атаки неизвестного вируса мой концерт в Zepp DiverCity сорвался, и я была в растерянности, не понимая, что теперь будет с моей жизнью. Опустившись на самое дно, я бросила актёрскую школу и решила во что бы то ни стало оставить мощный след до двадцати лет, объявив о своём мейджор-дебюте.

И когда билет, превращающий это заявление в реальность, наконец оказался у меня в руках, в моём сердце отпечатался лишь один факт.

Если подумать, мечты действительно сбываются.

Свою жизнь нужно определять самой. И возраст для таких решений не имеет значения.

Я, обычная 17-летняя старшеклассница, могу заключить контракт с Universal Music как utaite агентства Cloud Nine. Огромная жизненная волна подхватила меня и понесла в совершенно новое место. От этой мысли по телу пробежала мелкая дрожь. Но это была не та дрожь от страха, которая сковывала меня в детстве.

Это трепетало моё сердце, заставляя вибрировать каждую клеточку тела.

Я чётко это осознавала, и от открывающейся передо мной реальности душа наполнялась восторгом.

В конце июня 2020 года, когда было принято решение об официальном контракте с Universal Music, всё вокруг меня внезапно пришло в движение. Казалось, время ускорилось в два раза.

Тигира-сан прислал мне список из нескольких десятков песен с коротким сообщением:

[Выучи их так, чтобы могла спеть.]

Японские и западные треки, песни, которые я слышала впервые, сложнейшие мелодии — я слушала их все подряд, вбивала в память тела и продолжала петь в шкафу. Мне, певшей только вокалоидные песни, нужно было впитать в себя самые разные мелодии, словно лучи палящего летнего солнца.

В мире есть песни, которые настолько сложно исполнить, что опускаются руки. Но я не хотела обманывать ожидания Тигиры-сана и Universal Music, поэтому твёрдо решила для себя никогда не говорить: «Не хочу» или «Не могу».

— Мы посоветовались с Universal и заказали твою дебютную песню у нескольких вокалоид-продюсеров.

Однажды Тигира-сан сообщил мне об этом по телефону, и времена, когда я удивлялась предложению «стать витубером», показались мне далёким прошлым.

— Я так жду этого, и до сих пор не могу поверить.

— Во что не можешь поверить?

— В то, что у меня будет собственная оригинальная песня. Я до сих пор иногда глубоко дышу и смотрю на небо, думая, что всё это — сон.

— Осталось совсем немного времени на то, чтобы предаваться сентиментам. Дальше тебя ждут острые ощущения и эйфория похлеще, чем на американских горках.

Я обожаю американские горки. Момент, когда ты кричишь от ощущения невесомости во время падения — это и есть истинное освобождение души. Услышав от Тигиры-сана, что меня ждёт нечто ещё более потрясающее, я невольно расплылась в улыбке.

Как же я этого жду!

Кстати, — сменил тон Тигира-сан и перевёл тему:

— По поводу времени мейджор-дебюта... Раз уж мы зашли так далеко, думаю, нет смысла ждать. Давай дебютируем в этом году?

— Э-э, но до конца года осталось всего полгода!

Тигира-сан бодрым голосом продолжил:

— И дебютируем мы в твой последний день 17-летия. Представь, как круто: на следующий день после дебюта тебе исполняется 18 лет. Ни ты, ни твои фанаты никогда не забудут день твоего дебюта.

— Эм... мой день рождения 24 октября, значит, последний день 17-летия — это 23 октября 2020 года?.. А-а-а! Осталось совсем мало времени!

Безумные американские горки уже пришли в движение.

Мейджор-дебют в последний день моего 17-летия. Эта фраза идеально подходила к моим амбициям — оставить след до того, как мне исполнится 20. И вот начался обратный отсчёт до дебюта за день до дня рождения.

— Эм... если возможно... я бы хотела попросить написать дебютную песню вот этих вокалоид-продюсеров...

В ожидании песен, которые готовили в Universal, я передала Тигире-сану имена тех людей, к которым сама хотела бы обратиться за созданием музыки.

Тигира-сан, выслушавший меня с кивком, связался со мной примерно через месяц.

— Все песни готовы.

28 июля 2020 года. В переговорной Universal Music я по очереди прослушала четыре демо-записи.

Последней заиграла песня syudou — одного из вокалоид-продюсеров, которых я просила привлечь.

Название: «Usseewa».

Когда я нажала на «play», зазвучала черновая вокальная дорожка в исполнении Hatsune Miku. С первых же аккордов по спине побежали мурашки, а дыхание перехватило. И текст, и мелодия — все контуры были острыми, они буквально пронзали насквозь.

— Думаю, эта подойдёт лучше всего.

И Тигира-сан, и люди из Universal были одного мнения. Меня саму эта песня невероятно притягивала.

В итоге «Usseewa» стала главным кандидатом на роль дебютной песни.

— Окончательное решение примем после записи. Если Ado споёт и мы поймём, что это может быть только «Usseewa», то утвердим её.

На слова Тигиры-сана я уверенно ответила: «Да!».

Через несколько дней мы решили записать песни-кандидаты. Прямо там же забронировали похожую на космический корабль студию Universal, и мы с Тигирой-саном ушли.

Всю дорогу домой моя голова была забита эйфорией от того, что мы выбрали такую потрясающую дебютную песню. Но когда я оказалась дома одна, жар начал понемногу спадать, а на смену ему из глубины души медленно поднималась тревога. Причиной был сам процесс звукозаписи.

Вспоминая ощущения от той первой пробной записи, я поняла, что испытываю сильнейший дискомфорт от того, что пою на глазах у других людей. Это было не просто волнение, а чувство жгучего стыда и нечто сродни чувству вины, непонятно откуда берущееся. Мне казалось, что люди подглядывают за тем, как я, ничего не умеющая, пытаюсь «хоть что-то делать».

С 14 лет я всегда пела в одиночестве.

Только то время, когда меня никто не видел и я была наедине с песней, позволяло мне почувствовать, что я «жива». Это было моё убежище, место, где я освобождалась от всего, что меня сковывало.

Но от мысли, что мне придётся раз за разом петь в студии под пристальными взглядами взрослых, мне казалось, будто они видят меня насквозь, до самых внутренностей, и от этого становилось страшно. А вдруг я больше не смогу петь то, что действительно хочу? Вдруг, пытаясь вложить эмоции по чьей-то указке, я смогу петь лишь песни, в которых подавляю саму себя?

Я боялась, что вообще перестану понимать, можно ли называть такие песни «моими».

Чтобы облечь голос своего сердца в слова, я набралась смелости и позвонила Тигире-сану.

— Эм... если можно, я хочу записываться одна. В первый раз в студии Universal я поняла, что мне не подходит такая обстановка. Если нельзя писать дома, то позвольте мне записываться в одиночестве. Иначе я не уверена, что смогу и дальше петь множество песен.

— Разве ты не привыкнешь к записи в студии, если споёшь так несколько раз?

— ...

Моё решение никогда не говорить Тигире-сану «не хочу» или «не могу» оставалось неизменным. Но в этом вопросе я не могла уступить. Чтобы выложиться на полную, мне нужны были место и обстановка, где я могла бы сосредоточиться на песне. Поэтому я набралась храбрости и впервые сказала ему:

— Я не смогу петь в том месте.

Тигира-сан ответил лишь: «Я подумаю» и положил трубку. Возможно, он решил, что я просто нервничаю из-за непривычной обстановки.

От мысли, что мне, возможно, снова придётся записывать дебютную песню в студии под присмотром толпы людей, мой внутренний компромисс начал с треском рассыпаться на куски.

Не успела я опомниться, как с кончика носа и подбородка уже капали слёзы. Я лежала на кровати в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Даже когда мама позвала меня ужинать, у меня не было сил выйти. Чувствуя спиной, как она осторожно приоткрывает дверь, я ещё сильнее зарылась в подушку, чтобы она не увидела моего лица.

Мама, конечно же, ничего не знала о моих загонах по поводу записи. Но так как я никак не могла перестать плакать, она в панике позвонила Тигире-сану.

— Тигира-сан, Ао всё время плачет и повторяет «я не могу, не могу». Что-то случилось?

В итоге, после этого случая Тигира-сан принял решение: для начала дать мне попробовать записаться одной.

— Давай пока попробуем сделать так, чтобы ты записывалась одна. А если не получится, тогда уже изменим обстановку.

Разумеется, я ответила согласием. О том, что будет, «если не получится», я даже думать не хотела.

— Да, я буду. Я попробую одна.

Понятное дело, записываться в домашнем шкафу не разрешили из-за риска посторонних шумов, поэтому Тигира-сан арендовал для меня маленькую музыкальную студию в районе Сэтагая, недалеко от станции Сёин-дзиндзя-маэ.

27 августа 2020 года, день записи «Usseewa». Я приехала к студии к назначенным 13:00 и написала Тигире-сану в LINE.

[Ado: Я на месте]

[Тигира: Опаздываю на 5 минут...]

[Ado: Поняла...]

Через 5 минут пришёл Тигира-сан с пакетом из комбини. Мы открыли дверь студии, поклонились двум сотрудникам и выслушали объяснения по оборудованию. Сразу же началась настройка аппаратуры, и в ожидании я внимательно оглядела студию. Хоть она и была небольшой, мне казалась такой же просторной, как парк, где можно бегать. Мне было здесь комфортно.

Когда настройка закончилась и сотрудники вышли, коротко кивнув мне на прощание, Тигира-сан поставил три бутылки воды на маленький столик и сказал: «Ну, удачи».

Поблагодарив его, я ещё раз напомнила о самом главном для меня:

— Пожалуйста, пусть никто не заходит, пока я не закончу петь.

— Я понял.

После слов Тигиры-сана раздался глухой стук закрывающейся двери, и я осталась одна. Увидев через окно студии фигуру Тигиры-сана на другой стороне 246-го шоссе, я невольно произнесла вслух:

«Тигира-сан, спасибо вам. Я спою здесь. Я сделаю всё сама, до самого конца!»

Во время записи в студии Universal я чувствовала себя так, словно сижу в лодке, раскачивающейся на ветру. Но сейчас в самом центре моего тела снова появился стержень, неподвижный, как огромное дерево. И главное — мне стало легко дышать, а впереди открылся ясный горизонт.

Конечно, записывать дебютную песню в условиях, когда никто не может дать тебе совет, было волнительно. Я стояла посреди студии совершенно одна, поставила принесённый из дома ноутбук на приставной столик и подключила микрофон к студийному оборудованию. Когда всё было готово, я огляделась вокруг и в этот момент вспомнила свой привычный шкаф. Я почувствовала, как натянутая до предела нить немного ослабла.

Здесь я могу петь сидя и в полном одиночестве, совсем как в шкафу.

Я плакала и доставляла всем неприятности, но как же хорошо, что я не стала глотать этот дискомфорт!

Радуясь этому, я уже собиралась начать петь, как вдруг пришло сообщение в LINE.

[Тигира: Мне нужно будет забрать оборудование, так что скажи, как закончишь запись!]

[Ado: Поняла!]

[Тигира: Точнее, будет супер, если предупредишь где-то за час до конца!]

[Ado: Хорошо!..]

[Тигира: Спс]

Ну, поехали. Я закрыла глаза и ещё раз глубоко выдохнула.

Первой я пела главную песню-кандидата на дебют — «Usseewa». В этой песне ярко проявлялись характерные для syudou выражения агрессии и ненависти, поэтому я мысленно прокручивала в голове, как буду петь её, поддавшись гневу, подстрекаемая текстом.

Изначально я хорошо умела исполнять «злые» песни, а каверы на треки syudou «Jama» и «Baka» в моём исполнении набирали особенно много просмотров. Так что я была уверена в себе.

Haa? Ussee ussee ussee wa(А-а? Заткнись, заткнись, заткнись)

Anata ga omou yori kenkou desu(Я здоровее, чем ты думаешь)

Issai gassai bonyou na(Абсолютно банальным)

Anata ja wakaranai kamo ne(Вам, наверное, не понять)

Aa yoku niau(Ах, как же вам идёт)

Sono ka mo naku fuka mo nai merodii(Эта ничем не примечательная мелодия)

Ussee ussee ussee wa(Заткнись, заткнись, заткнись)

Atama no deki ga chigau node mondai wa nashi(У нас разные мозги, так что проблем нет)

Чтобы остудить разгорячённое сердце, я делаю глоток воды. И тут мне в голову приходит старая сказка «Журавлиная благодарность», и я тихонько хихикаю. «Ни в коем случае не заглядывайте внутрь», — сказала журавлиха, превратившаяся в девушку, закрыла двери сёдзи и начала ткать полотно.

В студии, куда никому нельзя входить, я работаю над песней, на которую поставила всю свою жизнь. Чтобы создать величайший шедевр, я злюсь и кричу, пока мои эмоции не разбиваются вдребезги. Я вылитая журавлиха, которая выщипывает собственные перья, чтобы соткать ткань.

Посмеявшись, я снова пью воду, так жадно, что слышно, как она булькает в горле, и продолжаю петь. Синхронизируя свой голос со взрывом собственных эмоций, я носилась по миру «Usseewa». Примерно через полтора часа я написала Тигире-сану в LINE:

[Ado: Думаю, мне нужен ещё час, и я закончу. Но, пожалуйста, не заходите, пока я не закончу.]

[Тигира: Понял!]

Запись, как и планировалось, завершилась за два с половиной часа. Когда всё закончилось и Тигира-сан вернулся в студию, первой мыслью в моей голове было: «Если эта запись не подойдёт, мне придётся вернуться к студийному формату, а я так этого не хочу». Поэтому на моём лице не было ни капли чувства выполненного долга, скорее — угрюмая мина.

Вернувшись домой и отправив Тигире-сану через файлообменник записанное за день аудио, я получила от него звонок.

— Было очень круто! Но я хочу, чтобы ты исправила одно место.

Он попросил меня перепеть фразу «Я здоровее, чем ты думаешь», которую я спела фальцетом, грудным голосом. И правда, так получится мощнее.

— Да, поняла! Думаю, смогу.

Решили, что эту часть я перепишу в другой день, когда буду записывать следующую песню. Через неделю в той же студии на Сёин-дзиндзя-маэ я должна была в таком же формате записать «Readymade» (слова и музыка вокалоид-продюсера surii). Дебютной песней почти наверняка была выбрана «Usseewa», но Тигира-сан сказал: «От „Readymade“ тоже нельзя так просто отказаться», поэтому мы записали и её.

В итоге, сравнив две песни, Тигира-сан и Universal одобрили «Usseewa», в которой я перепела только одно место. Тот самый аудиофайл, который я записала в студии совершенно одна, пошёл в дело.

— Дебютной песней всё-таки будет «Usseewa», — сообщил мне по телефону Тигира-сан.

— Вот как, — спокойно кивнула я и спросила о том, что волновало меня больше всего:

— Эм... а можно я и дальше буду записываться одна, в таком же формате?

— Да, можно. Мы убедились, что ты можешь это делать, поэтому и дальше будем создавать условия, чтобы ты записывалась одна.

— Спасибо вам огромное!

Ура. Отлегло от сердца. Я так рада. Значит, я и дальше смогу работать над песнями в одиночестве, в своём собственном темпе, пока не буду полностью удовлетворена результатом. Поняв это, я с облегчением и улыбкой выдохнула.

— Кстати, — как будто невзначай добавил Тигира-сан, — Ado всегда так тщательно готовится к записи. Умничка, умничка.

Э. Мне впервые в жизни сказали нечто подобное. Пока я часто моргала, слова запоздали.

— ...Нет, мне ещё учиться и учиться. Но спасибо вам.

Так мне разрешили и дальше арендовать студию на Сёин-дзиндзя-маэ для записей.

Следующим шагом после записи стал выбор визуала, представляющего Ado.

Изначально предполагалось, что промо-фото артиста будет создана после концерта в Zepp DiverCity 10 января 2021 года. Но из-за пандемии я должна была дебютировать на мейджоре в свой последний день 17-летия — почти на три месяца раньше запланированного, поэтому создание промо пришлось ускорить.

— Что будем делать с промо-фото?

— Я по-прежнему не хочу показывать лицо. Хочу, чтобы это была иллюстрация.

— Я-то тебя понимаю, но вот согласится ли Universal...

В обществе слова «вокалоид» и «utaite» ещё не получили широкого распространения. Если хочешь кому-то об этом рассказать, нужно начинать с объяснения «что такое вокалоид». Музыкальная индустрия не была исключением: границу между «певцом» и «utaite» там понимали далеко не все.

Тигира-сан стал моим переводчиком и подробно объяснил мою позицию людям из Universal.

— Для utaite иллюстрация — это их «лицо». Мир вокалоидов создаётся из песен вокалоид-продюсеров, иллюстраций и вокала utaite. Поэтому я хочу, чтобы Ado дебютировала без настоящего имени и лица, используя иллюстрацию в качестве промо.

Через несколько дней мы получили официальное согласие на деятельность с рисованным визуалом.

Значит, теперь нам нужна лучшая иллюстрация!

Но кому и в каком стиле её заказать? Пока я ломала голову, сидя в шкафу, мне позвонил Тигира-сан:

— Давай попросим какого-нибудь начинающего иллюстратора. И желательно, чтобы это всегда был один и тот же человек. Так зрителям будет проще запомнить, что «вот это и есть Ado».

— Понятно...

— Было бы здорово иметь кого-то вроде эксклюзивного визажиста или стилиста, как у знаменитостей. Человека, который будет рисовать Ado в разные моменты и поддерживать её имидж. С начинающим иллюстратором Ado сможет расти и развиваться вместе.

— Звучит здорово... Это просто идеальный вариант.

На самом деле у меня уже был на примете человек, которого я хотела бы попросить нарисовать иллюстрацию.

— В таком случае я бы хотела попросить ORIHARA-сан, которая рисует для меня фанарты.

ORIHARA-сан называла себя фанатом Ado и рисовала для меня арты. В её рисунках смешивались мистика и хрупкость, в них таилась мрачная тень, но при этом чувствовалась жизненная сила и лился таинственный свет. Я и раньше с её разрешения использовала её иллюстрации для аватарок в YouTube и Twitter, но была бы счастлива, если бы смогла официально сотрудничать с ней после мейджор-дебюта.

Тигира-сан сразу же связался с ORIHARA-сан. Вскоре пришло сообщение: «ORIHARA-сан согласна», а на следующий день Тигира-сан переслал мне черновой набросок. К нему была прикреплена всего одна строчка от ORIHARA-сан:

[Мне кажется, образ Ado-сан должен быть таким.]

Ах, это оно, это точно оно!!!

Картина с «Ado», стоящей с сильным взглядом. ORIHARA-сан идеально уловила образ, который я хотела видеть. Я написала сообщение, полное благодарности и восторга от того, что встретила такого человека, и Тигира-сан ответил:

[Промо-арт утверждён. Я поговорил с ORIHARA-сан, и мы хотим предложить ей стать не просто иллюстратором, а имидж-директором Ado на постоянной основе.]

Я согласилась без колебаний. Я стала ещё сильнее ждать дебюта и того, что будет после него.

Наконец, стал приближаться день дебюта, день накануне моего 18-летия — 23 октября 2020 года. В начале октября Тигира-сан продумал эффективную промо-кампанию, которая с каждым днём понемногу подогревала бы ожидания, и поделился ею со мной.

[Тигира: Насчёт анонсов: ничего, если я просто скину тебе список того, что нужно будет написать?]

[Ado: Да, конечно!]

[Тигира:

8-е число

Сообщи, что подписала контракт с лейблом Virgin Music, принадлежащим Universal Music.

Скажи, что с сегодняшнего дня каждый день в 20:00 в YouTube и Twitter будет появляться новая информация, так что следите за обновлениями.

О дебюте пока не говорим.

9-е число

Опубликован промо-арт.

Автор — ORIHARA-сан.

Пару слов об промо-арте.

10-е число

Сообщи, что решён вопрос о мейджор-дебюте на Universal Music и что уже записана первая оригинальная песня.

11-е число

Название дебютной песни — «Usseewa», расскажи вкратце, о чём она.

С 20:00 15-го числа в ограниченном количестве поступят в продажу оригинальные маски в честь дебюта.

Дизайн масок, как и промо, разработала ORIHARA-сан.

12-е число

Дата дебюта назначена на твой последний день 17-летия.

Релиз дебютной песни «Usseewa» состоится 23-го числа в 0:00. Мировой релиз.

13-е число

Дебютную песню «Usseewa» написал syudou.

14-е число

Публикация обложки.

Автор — WOOMA-сан.

15-е число

Старт продаж масок.

Спасибо, что следили за серией новостей.

Следующая информация появится 22-го числа, ждите.]

А утром накануне выхода «Usseewa» Тигира-сан прислал мне в LINE вот такое сообщение:

[Доброе утро. Поздравляю с последним днём в инди. Становимся Ado мирового масштаба.]

Релиз «Usseewa» должен был состояться 23 октября в 0:00.

22 октября в 23:55 я сидела в своей комнате в позе перед прыжком, крепко сжав кулаки, и думала: «Осталось 5 минут!!!» В моём детстве релизы анонсировались фразой «CD в продаже с сегодняшнего дня», но сейчас это цифровой релиз, поэтому такого не было.

Я смотрела на секундную стрелку часов в своей комнате. Я хотела встретить свой дебют в прыжке, ровно в 0:00.

Осталось 5 секунд... 4, 3, 2, 1, прыжок!

Да, я была в воздухе. Ура, я дебютировала в полёте!

23 октября 2020 года utaite Ado выпустила дебютную песню «Usseewa» на Universal Music и наконец-то совершила свой долгожданный мейджор-дебют. Вдоволь напрыгавшись в воздухе, я перешла в абсолютно тихий шкаф и в одиночестве послушала «Usseewa». Голос, льющийся из наушников, звучал неимоверно сердито.

В этой песне на первый план выходит выражение гнева, которым я так дорожу. Не то чтобы весь текст идеально описывал меня, но причины, вызывающие гнев, и бунтарский дух, желание оставить свой след в этом мире — всё это идеально синхронизировалось с моими чувствами последних лет.

Issai gassai bonyou na(Абсолютно банальным)

Anata ja wakaranai kamo ne(Вам, наверное, не понять)

Aa tsumaranee(Ах, какая скука)

Nankai kikaserun da sono memorii(Сколько раз вы будете крутить эту пластинку)

Мне действительно приходилось до тошноты выслушивать от учителей в актёрской школе повторяющиеся истории в духе: «Я встретил этого артиста, вмиг разглядел в нём талант и воспитал его». Прямо как в тексте песни.

Когда 23 октября в 20:00 на YouTube состоялась премьера клипа, его смотрели вместе со мной около 3500 человек. Я была так счастлива, что раз за разом кланялась людям по ту сторону экрана со словами: «Спасибо вам». Наступило 24 октября, мне исполнилось 18 лет, но я не могла перестать думать о реакции людей на «Usseewa» и безостановочно следила за количеством просмотров.

Меня также волновал рейтинг в LINE MUSIC, и я проверяла его по многу раз. Понятное дело, что песня не взлетит с самого начала. И всё же медленно растущие цифры казались мне разгоном перед большим прыжком. «Слушайте, а это не круто? Происходит что-то грандиозное?» — думала я, всё больше надеясь на успех, и в какой-то момент песня в реальном времени поднялась на 13-е место.

Лети, мой голос, лети как можно дальше!

Чтобы успокоить разгорячённое сердце, я играла в игры, смотрела видео других utaite и убеждала себя: «Даже дебютировав на мейджоре, я остаюсь собой».

Я думала, что если клип на YouTube соберёт 100 тысяч просмотров — это будет грандиозный успех, но цифры росли с пугающей скоростью, и менее чем за неделю видео пробило отметку в 1 миллион просмотров.

Миллион раз — это вообще сколько? Я столкнулась с цифрами, которых никогда раньше не видела, и моя радость сменилась растерянностью. Вечером 13 ноября клип достиг 5 миллионов просмотров, и его темп не сбавлялся.

Я думала: «Вот если бы было 10 миллионов просмотров — это было бы потрясающе, но такого, конечно, не бывает», а через 16 дней видео действительно набрало 10 миллионов.

А-а-а-а-а!!! 10 миллионов — это же, грубо говоря, каждый 12-й японец послушал эту песню? Подождите-ка, это ведь и правда что-то невероятное происходит?!

Во мне одновременно боролись «радость» и «страх». Эта химическая реакция эмоций, которые обычно никогда не смешиваются, заставила моё сердце бешено колотиться.

Пока у меня кружилась голова от безостановочно растущего числа просмотров, позвонил Тигира-сан.

— Ado, мы сделали это. Это даже не хит, это будет нечто невероятное.

Нечто ещё более невероятное?.. Тигира-сан, вы что, ясновидящий?..

Мысленно я съязвила, но так и не смогла представить, к чему приведёт этот «невероятный хит».

Впрочем, ждать пришлось недолго, чтобы убедиться, что пророчество Тигиры-сана сбылось.

В сети один за другим стали появляться каверы на «Usseewa». Её пели не только обычные люди, но и множество креаторов, и даже такие недосягаемые utaite, как Mafumafu и Soraru. Вскоре эта волна подхватила витуберов и знаменитостей, и популярность песни начала расти в геометрической прогрессии.

Постепенно по телевизору стали говорить о «вокалоидах» и «utaite», появились даже спецвыпуски о «популярных нынче utaite». Правда, глядя на такие программы, я часто хмурилась и думала: «Как-то грубо». Потому что utaite, о которых там рассказывали, были «популярны уже давно».

И всё же я отчётливо чувствовала, что слова «utaite» и «вокалоиды» начинают доходить до широкой аудитории.

В конце 2020 года «Usseewa» стремительно поднялась в рейтингах караоке. А затем её текст и мелодия вышли за пределы кабинок караоке и зазвучали на улицах.

Ребёнок детсадовского возраста поёт её, держась за ручку во время прогулки.

Офисный работник, ожидающий такси у станции, напевает её себе под нос, листая что-то в смартфоне.

Люди, не знающие, что такое вокалоиды, поют «Usseewa». Осознание того, что моя великая цель — познакомить мир с «вокалоидами» и «utaite» — отчасти достигнута, делало меня настолько счастливой, что горели щёки.

Но в мире, где есть хорошее, случается и плохое. В телевизионных ток-шоу даже начали обсуждать эту тему под заголовком: «Исследуем влияние хита „Usseewa“ на детей».

— Текст «Usseewa» сам по себе не очень-то уместен, не так ли?

— Дети не задумываются о смысле текста. Согласитесь, у всех нас был такой период.

— И всё равно это плохо влияет на детей. Вы только послушайте, какие агрессивные слова они произносят.

— Но дети ведь поют это без злого умысла.

— Нет-нет, произносить агрессивные слова бессознательно — это, пожалуй, ещё страшнее, разве нет?

Наблюдая за этими дебатами на экране, я не испытывала особой злости. Я не то чтобы хотела спровоцировать такие дискуссии, но где-то в глубине души надеялась, что песня станет настолько популярной, чтобы её обсуждали по телевизору, пусть даже в негативном ключе.

Вызвать споры — значит оставить след в эпохе. Конечно, в самих обсуждениях было много негатива, но наличие отрицательных мнений — это доказательство того, что песня дошла не только до фанатов. Я была даже тронута тем, насколько широко она стала известна в обществе.

Ведь это означало, что моё желание «оставить след» исполнилось.

В мгновение ока меня стали называть «той самой девчонкой, которая поёт „Usseewa“», «Ado из „Usseewa“». Я не возражала, ведь так оно и было.

Для меня, мрачной по натуре, такая реакция была на удивление позитивной. Если я буду стараться, то однажды меня будут знать просто как «Ado», без всяких приставок. Буду стараться ради этого. Опираясь на поддержку людей, которые болели за меня, никому не известную девчонку, я искренне хотела продолжать свой путь.

Тот факт, что я не показываю лицо, тоже стал поводом для обсуждений, и во время удалённых интервью для медиа вопросы касались даже моей внешности. Когда я участвовала в них с выключенной камерой, меня неизменно спрашивали: «Вы похожи на девушку с иллюстрации?». Пока я задумчиво тянула: «Ну-у, как вам сказать...», в меня летел следующий вопрос.

— Вы и в обычной жизни вот так говорите: «Usseewa» (заткнись)?

— Нет, я сама так никогда не говорю.

— Я думал, Ado-сан — это более злой человек.

— Я не злюсь каждый день.

— Что должно случиться, чтобы вы сказали «Usseewa»?

— Что бы ни случилось, в личной жизни я бы такого не сказала.

И такие диалоги в стиле комедийных скетчей продолжались постоянно. Но это правда: люди, слушающие песни, склонны переносить образ из песни на самого исполнителя. Я понимала, что ассоциация «Ado = злая» — это совершенно естественно.

На 148-й день после выхода клипа на «Usseewa» количество просмотров перевалило за 100 миллионов. И с этого момента волна хейта стала ещё сильнее. Я не принимала этот удар на себя напрямую — Тигира-сан, единственный сотрудник и президент своего агентства, взял на себя обработку всех запросов и жалоб.

Если бы я была человеком, который в повседневной жизни бросается словами вроде «заткнись» и всё крушит на своём пути, я бы, наверное, агрессивно отвечала: «А? Охренели там?» или «Да ни фига подобного». Но настоящая я была далека от этого образа, и чем больше жалоб поступало, тем больше я мысленно кланялась и извинялась: «Простите», «Извините». Думая о Тигире-сане, который в одиночку противостоял всей этой буре, вызванной «Usseewa», моё сердце сжималось от чувства вины.

А после шквала критики из-за «Usseewa» меня ждало ещё одно потрясение.

В начале 2021 года на банковский счёт, который я открыла при подписании контракта с Cloud Nine, поступила сумма с таким количеством нулей, какого я никогда в жизни не видела.

Тигира-сан предупреждал меня: «Скоро придут роялти за „Usseewa“», но я и представить себе не могла, о какой сумме идёт речь. Мама, которая вела мою сберегательную книжку, обновила данные в банкомате, и, увидев цифры, замерла, часто моргая от изумления.

— Что будем с этим делать? Это деньги Ао-тян, мама их не тронет. Ао-тян должна сама ими распоряжаться и тратить на то, что захочет.

Мама сказала это шёпотом за утренним столом, а я лишь ответила: «Я есть хочу», и откусила кусок тоста, лежавшего передо мной.

— Из-за оплаты твоей школы я даже не могла давать тебе карманные деньги, так что если ты что-то хочешь...

— Нет, мне ничего не нужно. Пусть лежат.

Больше мама ничего не сказала и протянула мне сберегательную книжку.

— Держи её у себя. Спрячь в ящик стола в своей комнате.

Я вернулась в свою комнату и осторожно засунула сберегательную книжку в ящик стола, которым почти никогда не пользовалась. Само её существование меня немного пугало.

Мой мир в 18 лет с грохотом начал меняться после мейджор-дебюта. Многие люди знали имя Ado и мою песню «Usseewa», и они отправляли слова поддержки или критику мне, которую знали лишь по рисованной иллюстрации.

Сама я не изменилась, но всё вокруг меня становилось другим.

Повседневная жизнь, когда я играла с друзьями, ходила в караоке или ела сладости из комбини, отдалялась всё дальше и дальше, а я учила новые песни, раз за разом записывалась, радовалась количеству скачиваний и просмотров и продолжала идти вперёд в поисках ещё не виданных пейзажей. Я верила, что смогу выстоять перед сокрушительным давлением и ослепляющими переменами, никуда не убегая. И всё же страх никуда не уходил.

Я вдохнула полной грудью. Постаралась успокоить дыхание, чтобы не расплескать незнакомые мне эмоции, возникшие от смешения самых разных красок.

Чтобы выпускать хит за хитом, нужно просто верить в завтрашний день и двигаться вперёд. Но у меня, смело смотрящей в лицо давлению и сомнениям, была своя «ахиллесова пята», о которой другие даже не догадывались.

Это мой папа.

После успеха «Usseewa» папа при каждом взгляде на меня стал заявлять всякие нелепости вроде: «Ты стала популярной только потому, что я с детства ставил тебе Queen и KISS и дал тебе блестящее образование» или «Это я создал Ado».

Он хвастался не только перед родственниками и друзьями, но и перед барменом в своём любимом баре, и перед коллегами по работе: «Ado — моя дочь». Более того, в какой-то момент он создал аккаунт в Twitter и начал объявлять всем, что он отец Ado. Ах, значит, мне нужно сказать ему это прямо. Поняв это, я встала перед ним, не повышая голоса и не показывая гнева.

— Прекрати всем рассказывать, что ты отец Ado. Ты доставляешь проблемы Тигире-сану.

— Но ведь это правда.

— Нет. Ты отец Ао, но родитель Ado — не ты. Это я. Я породила и воспитала Ado. Ado — не твоя собственность. Поэтому больше не вмешивайся в её дела.

В ответ на мои решительные слова он промолчал. В тот момент я приняла решение.

Я уйду из дома.

Я сказала маме, что решила жить одна. Мама разрешила мне уехать, сказав: «Ао-тян уже работает, так что можешь делать, что хочешь».

Когда я позвонила Тигире-сану посоветоваться насчёт переезда, он спросил: «В каком районе хочешь жить и какую квартиру ищешь?».

— Ну, мне не обязательно, чтобы она была очень просторной. Но хотелось бы комнату с большим окном, чтобы смотреть на город. А ещё — чтобы там был просторный шкаф, в который поместилась бы моя одежда и я сама.

Через несколько дней Тигира-сан прислал несколько вариантов, и из них я выбрала небольшую квартиру-студию с просторным на вид шкафом.

В марте 2021 года я благополучно окончила заочную старшую школу за три года, 1 апреля на своё имя подписала договор аренды квартиры и постепенно перевезла туда свои вещи. А через 20 дней началась моя первая в жизни самостоятельная жизнь.

В первую же ночь моего самостоятельного проживания в мою новую квартиру пришли папа и мама. Когда я сообщила им: «Я окончила школу», папа пропустил это мимо ушей. Казалось, его больше всего волновали не мои собственные дела, а Ado, о которой говорили в медиа.

— Когда я сказал коллегам, что я отец Ado, они были в шоке!

— Я же просила тебя не говорить об этом. Из-за этого страдаю я, агентство, звукозаписывающая компания — все. Если ты будешь так делать, Ado больше не сможет быть Ado.

На глазах лицо папы покраснело, и он начал выкрикивать ужасные оскорбления. Типичная агрессия в ответ на справедливые упрёки. Не так давно Тигира-сан несколько раз звонил ему и объяснял: «Ado вообще не раскрывает подробности своей личной жизни. Пожалуйста, отнеситесь с пониманием», но папа его не слушал. В последнее время Тигире-сану даже приходилось отбиваться от репортёров из еженедельных журналов, которые каким-то образом пронюхали о слухах и приходили к нему.

Это был уже предел.

Смотря в спину уходящему из моей новой квартиры папе, я тихо, одними губами произнесла: «Прощай». В такт звуку закрывающейся двери я почувствовала, как тихо закрывается и дверь в моём сердце.

Человек, который из-за глупого тщеславия ставит под угрозу мою мечту и важную работу множества людей.

Даже если это мой родитель, я этого не прощу. Как только я это решила, тяжесть в груди чудесным образом испарилась, и я впервые за долгое время погрузилась в спокойный сон.

Прошло полгода с моего дебюта.

Пока я выпускала «Usseewa», «Readymade» и «Gira Gira», образ вечно злящейся Ado начал понемногу меняться. И мне показалось, что он окончательно переменился с релизом песни «Odo» 27 апреля 2021 года. Это был трек с головокружительно меняющейся мелодией и текстом, полным игры слов, и он значительно расширил диапазон моей выразительности.

После релиза «Odo», закончив обсуждение расписания, Тигира-сан сказал мне:

— Как только вышла «Odo», профессионалы обратили на нас внимание. Люди из музыкальной индустрии, критики — те, кого называют музыкальными профи, — начали искренне говорить: «Эта девчонка великолепна». Конечно, возможно, они просто пошли наперекор тем, кто критиковал «Usseewa», но всё резко изменилось, и теперь они говорят: «Это шедевр», «Вокальные данные и выразительность Ado невообразимы», «Она не останется певицей одного хита».

А затем добавил спокойным голосом:

— Наконец-то все заметили, как Ado поёт. Ты проделала огромный путь. Результат твоих непрерывных релизов обрёл форму, и похоже, мы сможем избавиться от клейма артиста одного хита. Поздравляю. Ты отлично поработала. И спасибо тебе. Давай не сбавлять темп и продолжать выпускать по одной песне каждые два месяца.

В 2021 году последствия распространения нового коронавируса всё ещё ощущались, но моё расписание записей становилось всё более плотным.

Песня «Yoru no Pierro», выпущенная 14 июня, стала музыкальной темой для дорамы, и с ней я впервые пережила так называемый «захват Сибуи». Это промо-акция, когда один и тот же клип одновременно транслируется на огромных экранах вокруг знаменитого перекрёстка.

А ведь правда, сразу после релиза «Usseewa» я услышала, что клип будут неделю крутить на экране Shibuya Modi, и мы с подругами ходили на него смотреть. Мы смотрели на экран, говорили: «О, показывают», снимали видео и сохраняли кусочек мечты в смартфонах. Но тогда я совершенно не осознавала реальности происходящего, и мне казалось, что это происходит с кем-то другим.

— Я буду стараться, чтобы Ado узнали эти люди и ещё многие другие, — сказала я тогда подруге и посмотрела на небо над зданиями Сибуи.

Прошло 8 месяцев с момента дебюта. В ночь релиза «Yoru no Pierro», во время одновременного показа клипа на больших экранах Сибуи, я наблюдала за этим из окна машины, которую вёл Кубота-сан, пиар-менеджер Universal Music.

Люди, ожидающие светофора на перекрёстке, разом подняли глаза на экраны. Кто-то поднял смартфоны и снимал видео. Разумеется, никто из них не знал, что в проезжающей мимо машине сидит та самая исполнительница.

«Чтобы меня узнало как можно больше людей». Возможно, с того дня, когда я загадала это желание, и до сегодняшнего дня оно понемногу начало сбываться. Глядя на профили людей, освещённых белым светом светодиодных экранов, я тихо наслаждалась своей радостью.

В это время в Cloud Nine, где раньше работал только Тигира-сан, пришла девушка по имени Эндо-сан. Она стала первым сотрудником агентства.

Примерно два года с момента основания Cloud Nine в феврале 2019 года Тигира-сан управлял агентством в одиночку. Это было для него бурное время. Он работал, не жалея времени на сон, чтобы заработать на нужды агентства, но из-за начавшейся в 2020 году пандемии лишился ожидаемого дохода. И тогда Тигира-сан... устроился курьером в Uber Eats.

Я узнала об этом уже спустя некоторое время после того, как он перестал там работать. Закончив обсуждение новой песни с Тигирой-саном, Нагано-саном и Имадой-саном в офисе Universal Music, кто-то предложил: «Может, закажем Uber?», и тут Тигира-сан весело начал рассказывать:

— Пока дела в агентстве не наладились, Uber Eats здорово меня выручал. Деньги перечисляли каждую неделю, работать можно было когда угодно. Это реально спасло меня.

Я ахнула и потеряла дар речи, а затем начала сопоставлять факты. Аренда студии после подписания контракта с Cloud Nine. Затраты на производство каверов, которые я в огромном количестве выкладывала до мейджор-дебюта. Наверняка это легло тяжким бременем на Тигиру-сану.

— Стоимость аренды студии до сих пор... неужели всё это было оплачено доставкой в Uber Eats?

— Да, именно так. Пока Ado пела, мне один за другим падали заказы, и это очень помогало.

Глядя на смеющегося Тигиру-сана, я вспомнила себя в то время, когда думала только о себе.

— Как же так...

— Ну, Ado не о чем беспокоиться. Финансы — это работа президента.

Я слегка кивнула и прикусила губу. Тигира-сан продолжил, глядя немного вдаль:

— Когда я ушёл из агентства GReeeeN и создал Cloud Nine, у нас не было ни одного артиста, поэтому мне пришлось начать с их поиска. Знаешь, я почти не ходил по лайв-хаусам. Вместо этого я проверял Instagram и YouTube и отправлял сообщения в личку тем артистам, в которых что-то видел. Первыми, кому я написал, были Misaki и Omiya Hiyori, и в марте 2019 года мы подписали с ними контракт. В июне к нам присоединилась Miyuhan. Но тогда компания только-только открылась, и расходы были немаленькими. На тот момент мы были в минусе. А потом наступила весна 2020-го, и из-за короны все запланированные концерты и мероприятия отменились. Я влез в долги, забронировал площадки, провёл репетиции, даже сделал видео, но не смог вернуть ни иены, и всё пошло прахом... Эта ситуация продолжалась до осени 2020-го. И тут в октябре вышла твоя «Usseewa», и она стала огромным хитом. Ado и другие артисты, поверившие в безымянное агентство, спасли компанию. Я не могу выразить вам всей своей благодарности.

Нет, всё не так, это я должна благодарить вас. Президент, который ни разу не показал, как ему тяжело, и вместе со мной защитил то, что было для меня важно, — вы моя самая большая гордость в мире.

Я спрятала эти мысли глубоко в душе, боясь, что вслух они прозвучат слишком банально, и, глядя на кончики своих пальцев, спросила:

— А та чёрная сумка Uber Eats... она тяжёлая?

— Ага, если набить её под завязку, то прилично весит.

— Вы ведь больше не будете этим заниматься?

— Пока нет. Но если станет туго — кто знает. Чтобы компания не пошла ко дну, я должен подстёгивать себя. Поэтому сумку Uber Eats я оставлю висеть в комнате, чтобы не забывать, с чего всё начиналось. Ха-ха-ха.

Я тоже хочу стать такой же сильной, как этот человек. Хочу стать человеком с гибким умом и смелостью жить и действовать здесь и сейчас. И тогда, однажды, я обязательно смогу полюбить себя.

От этой мысли в груди стало горячо. И с этим жаром мне казалось, что я смогу улететь куда угодно, далеко за пределы «Usseewa».

Словно птица, расправившая крылья, я чувствовала восходящий поток.

Встреча с Тигирой-саном, присоединение к Cloud Nine, контракт с Universal Music и мейджор-дебют, огромный успех «Usseewa»... Казалось, я взлетаю по лестнице, перепрыгивая не через 10, а через 100 ступенек за раз. Я думала, что, обретя эту способность к прыжку, смогу лететь вперёд на той же скорости, даже сталкиваясь с осуждением общества или недобросовестным поведением отца. Я пыталась в это верить.

Однако...

Когда невыносимая летняя жара уже порядком надоела, слабая часть моего сердца внезапно дала трещину, и я не успела опомниться, как осколки рассыпались у моих ног. Не было какой-то явной причины. Мне становилось всё тяжелее и тяжелее, я не знала, что делать, и собственная слабость грозила раздавить меня.

«Usseewa» прогремела на весь мир, и я неожиданно для себя оказалась в самом центре слепящего света.

Меня хвалили, меня ругали, меня любили, меня ненавидели — я оказалась под прицелом самых разных эмоций. Я стояла на сцене, о которой мечтала, но сила этого света понемногу стачивала мою душу. Разрываясь между тем, какой я хотела быть, и тем голосом, которого ждала от меня публика, я незаметно для себя начала терять себя.

Я думала, что смогу промчаться сквозь бурю на полной скорости, но в лице, отражавшемся в зеркале, не было ни мечты, ни надежды. Глаза были абсолютно чёрными и безжизненными.

В эти дни в своём блоге, который был так важен для связи с фанатами, я написала слова, которые уже нельзя было взять назад. Писала о том, что не хочу идти на работу, что хочу поскорее уйти со съёмок, или что лучше бы мне вообще умереть — всё то, что профессионал ни в коем случае не должен выносить на публику.

Когда я набирала эти слова на смартфоне, я делала это с невероятной лёгкостью. Мне просто хотелось, чтобы «кто-то» по ту сторону экрана принял мои переполнявшие меня эмоции... Так я думала, когда строчила тот пост.

Нет, всё было ещё более легкомысленно. В тот момент у меня не было осознания себя как профессионала, в плохом смысле я оставалась любителем, как в те времена, когда одна выкладывала видео на Nico Douga.

Ах... Я наконец-то попала в мир, к которому так стремилась, так почему же из меня льются такие эмоции? Я хотела хоть как-то их выплеснуть, но с детства мне всегда было трудно открывать людям свои истинные чувства. Я могла честно говорить только с Тигирой-саном. Но мне не хотелось, чтобы Тигира-сан, который столько поддерживал меня, слышал такие жалкие слова. И в тот момент написание поста в блоге казалось мне единственным способом переварить свою тревогу.

Сразу после публикации мне позвонил Тигира-сан, прочитавший пост. И безжалостно отчитал меня.

Если подумать, со дня нашей встречи он ни разу меня не ругал. Тигира-сан и правда разозлился.

Думая об этом, я отчаянно пыталась вслушиваться в его голос из смартфона.

— Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело из-за того, что вдруг навалилось столько работы. Раньше тебе нужно было только петь, а теперь у тебя тай-апы, интервью для телевидения и журналов. Мы прекрасно осознаём, какая на Ado легла нагрузка, и стараемся поддерживать тебя как можем. Но неужели ты не понимаешь, как сильно заставишь всех волноваться, если будешь писать такие вещи?

Мои чувства не складывались в слова, и я лишь сильнее сжала смартфон. В ответ на моё молчание Тигира-сан продолжил:

— Да, я понимаю, что мы требуем слишком многого от 18-летней Ао. И дело не только в работе, у тебя ещё и проблемы с отцом. Но... больше всего меня взбесило слово «хочу умереть». Никогда, слышишь, никогда не произноси его. Если тебе действительно трудно или плохо, не пиши об этом в интернете, а сначала скажи мне. Не заставляй волноваться фанатов, которые видят в Ado надежду, и людей, которые хотят работать с тобой!

От резкого тона Тигиры-сана и его абсолютно справедливых слов я не выдержала и расплакалась. Я хотела остановиться, но не могла. Вела себя прямо как детсадовец.

— Я всегда так поступаю... Я просто ходячая проблема, от которой всем одни неприятности-и-и-и...

Я плакала и кричала в трубку, а Тигира-сан больше не произнёс ни одного лишнего слова.

— Тот пост в блоге мы удалим, так что иди ложись спать.

Даже после того, как он бросил трубку, я продолжала плакать.

И тогда я подумала. Пусть мне 18, пусть я только дебютировала, но я профессионал. Я повела себя неподобающе для человека, получившего славу и признание. Моё детское сердце не поспевало за растущей известностью, мне было так страшно, что я по-глупому жалела только себя. Я поставила свою душевную боль выше чувств Тигиры-сана, людей из Universal Music, которые сделали всё, чтобы меня продвинуть. Какой инфантильный поступок.

С самого детства я постоянно избегала разговоров о своих чувствах с родителями и друзьями. Словно расплачиваясь за это, теперь я могла выплёскивать эмоции только в такой форме, — размышляла я, возвращаясь в прошлое, и винила себя ещё больше.

Голос Тигиры-сана всё ещё звучал в моей голове. Взглянув на смартфон сквозь пелену слёз, я увидела дату: 11 августа 2021 года.

11 августа. Ровно год назад в этот день закончилась публикация моей любимой манги «Act-Age». Вспомнив и об этой печали, я провалилась на самое дно. Я так много плакала, что веки опухли, и я не могла открыть глаза. Умывшись в ванной, я тупо уставилась на своё ужасное лицо в зеркале.

— И в прошлом году, и в этом 11 августа я прорыдала. Что же я буду делать в следующем году, 11 августа 2022-го?..

Пожалуйста, пусть три года подряд не случается ничего ужасно грустного.

С этой мольбой я приложила руку к груди, пытаясь хоть как-то успокоиться. Но чем больше я об этом думала, тем сильнее маленькая я начинала капризничать и требовать к себе внимания.

В голове уже некоторое время крутилась одна и та же фраза.

«Хочу вернуться в то время».

В то время, когда моё сердце и время ещё не были истощены, когда я ещё не несла на себе бремя имени Ado, оценок и ожиданий.

Глядя на своё лицо в зеркале, я вдруг почувствовала, как приоткрылась крышка воспоминаний. Весёлая музыка, играющая где-то вдалеке, и сладкий запах. Именинный торт и куча игрушек. На ощупь приятная книга, которую купил папа. Творения, которые просто сияли по ту сторону маленького экрана.

Тот тёплый и светлый мир до того, как я возненавидела себя. Я точно была там.

[[image:/storage/reader-images/0cbb299437c81acd325f8508d7c26be5b25651b8.png]]

Утро всегда начиналось перед шкафом с выбора цвета платья. Я стояла перед зеркалом, аккуратно надевала пластиковую тиару и поправляла пальцами локоны, которые мне накрутила мама. Снаружи наш дом казался самым обычным, но для четырёхлетней меня он был настоящим замком.

Я была единственным ребёнком в семье Саваки. В детстве родители меня безумно баловали и воспитывали как принцессу. Я считала само собой разумеющимся, что все взгляды должны быть прикованы ко мне, и искренне верила, что роль принцессы — это моё истинное предназначение.

Почему я так считала? Разумеется, на то была причина.

Ещё до моего рождения.

У мамы, как мне рассказывали, была болезнь, из-за которой ей было трудно забеременеть. Врачи говорили, что даже в случае беременности вероятность выкидыша составляет около 80%. И всё же, на седьмой год брака с папой, она забеременела мной и, рискуя жизнью, решила во что бы то ни стало родить.

Поскольку врачи решили, что организм матери может не выдержать, 24 октября 2002 года с помощью кесарева сечения на свет появилась девочка. Этому чудом родившемуся ребёнку папа и мама дали имя «Ао». Той самой девочке, которая впоследствии назовёт себя Ado.

Родители вложили в это имя своё желание: чтобы я стала человеком с безграничным потенциалом и свободой, подобно чистому небу или бескрайнему океану. Мама рассказывала, что они решили не записывать имя иероглифом «синий» (青), чтобы любой человек мог прочесть его без ошибок.

Синева — это цвет начала. И рассветное небо, и застывшая тишина перед тем, как на деревьях пробьётся первая зелень, — всё это окутано этим цветом. Мне очень нравилось это имя, символизирующее момент, когда что-то начинает двигаться.

Когда я стала старше и уже кое-что понимала, мама сказала мне:

— Ты действительно словно дар от Бога. Врач в больнице даже сказал: «Откажитесь от мыслей о втором ребёнке. Эта малышка — чудо, поэтому берегите её и растите с любовью».

Папа ещё до моего рождения читал книги по воспитанию, обдумывал всё, что только могло пойти на пользу будущему ребёнку, и воплощал это в жизнь.

Нижнее бельё, подгузники — всё, что касалось моей кожи, было из органического хлопка. Хотя он совершенно не умел готовить, детское питание он тоже делал из органических продуктов. А местом для жизни они выбрали пригород подальше от центра, решив, что там, где больше природы, будет лучше.

В то время мы жили в двухэтажном доме. Он был отнюдь не маленьким — на втором этаже даже возвышался папин бильярдный стол. На первом этаже располагались кухня и гостиная, на втором — спальня и кабинет. У меня, совсем маленькой, не было своей комнаты, поэтому днём я обитала в гостиной на первом этаже, которая всегда была завалена моими книжками с картинками и игрушками.

Обычно, когда ребёнок клянчит: «Купи то, купи это», родители его успокаивают: «Давай не сегодня». Но у нас всё было иначе. Для родителей я была тем самым долгожданным «чудо-ребёнком». Всё, на что я указывала пальцем с криком «Хочу!», покупалось мгновенно.

В результате количество игрушек в гостиной росло как снежный ком. Если бы я нынешняя жила по соседству с семьёй Саваки, я бы точно сказала: «Так воспитывать детей нельзя» — это был просто парад баловства.

Мой внешний вид тоже был в точности как у принцессы. Я обожала платья с оборками, лентами и тюлем, и мой шкаф был забит такой одеждой. Каждое утро я говорила: «Хочу надеть это», и мама доставала наряд и одевала меня. Волосы, конечно же, тоже были уложены в стиле принцессы. На ночь мама накручивала их на бигуди, а утром я просыпалась с вертикальными локонами.

Мама, работавшая консультантом по красоте в известном косметическом бренде, получила предложение руки и сердца от папы почти сразу после знакомства, и уже через несколько месяцев они поженились. После свадьбы, как мне рассказывали, она стала работать в большой аптеке, принадлежавшей семье папы. Папа тоже формально помогал семейному бизнесу, но на деле почти не работал. Я этого не помню, так как была слишком мала, но позже мама рассказала, что он почти всё время проводил дома, приглядывая за мной. Мама смирилась с ситуацией, когда она одна зарабатывает на жизнь, и с уважением относилась к желанию папы посвятить себя моему воспитанию под девизом: «Всё ради Ао».

Поэтому дома я проводила с папой очень много времени наедине. Я не так уж часто играла на улице, хотя помню, как мы иногда ходили в местный парк, где я качалась на качелях и играла со сверстниками. Но всё равно больше всего я любила быть дома.

Для маленькой меня дом был идеальным миром, где удовлетворялись любые мои возникающие желания.

Дома специально для меня постоянно крутили DVD с диснеевскими мультиками. Причём исключительно на английском языке. Это тоже было частью образовательной программы родителей. Говорят, в то время, слушая речь Микки-Мауса, я стремительно схватывала английский. Сейчас я уже ничего не помню, но в три-четыре года, ложась в постель, я бойко тараторила маме: «This is a pillow», «I'm sleepy», «Good night, have sweet dreams».

Тогда я вообще не слушала ни J-POP, ни детские песенки. В основном до моих ушей доносилась классика, вперемешку с любимым папиным роком. Папе особенно нравились Queen и KISS, и дома играли не CD, а виниловые пластинки.

Хотя я, словно под душем, впитывала музыку, которую выбирал папа, я совершенно не помню, чтобы в то время пела сама. Иногда я напевала английские песенки из диснеевских мультиков, но мне и в голову не приходило, что петь — это весело, или что я хочу стать певицей.

Вместо этого я любила рисовать. Рисовала мелками исключительно обожаемых диснеевских персонажей. Мама до сих пор бережно хранит эти рисунки и иногда достаёт их, с ностальгией разглядывая слегка кривоватых героев Disney.

Я также хорошо помню, как папа терпеливо читал мне книжки с картинками. Он искал, покупал и читал вслух самые разные книги, от известных произведений до скрытых шедевров. Больше всего я любила две книги: «Три разбойника» и «Осторожно, огурец!».

Папино чтение никогда не надоедало. Он менял интонации и тембр голоса в зависимости от сюжета и картинок, развлекая слушателя. Оглядываясь назад, я думаю, что это, возможно, повлияло и на мою экспрессивность, когда я стала Ado.

А ещё я до безумия любила Диснейленд. Страна грез, куда меня возили бессчётное количество раз. Музыку из парадов, сладкий запах попкорна и даже прохладный ночной воздух перед самым закрытием парка я отчётливо помню до сих пор.

Впервые я побывала в Диснейленде, когда мне было 10 месяцев, и я этого, конечно, не помню. Но после этого, благодаря годовому абонементу, меня возили туда чуть ли не каждую неделю. Не будет преувеличением сказать, что я с головой погрузилась в Диснейленд ещё до того, как научилась ходить, и получила там «элитное диснеевское образование. Для маленькой меня Диснейленд был «другим миром», где моя душа обретала свободу.

В то время капризам маленькой Ао не было конца. Моей любимой фразой было: «Не пойду домой, пока не прокачусь на Винни-Пухе». Как-то раз вечером я уснула, и родители решили: «На сегодня всё, поехали домой». Но как только мы вышли за ворота парка, я резко открыла глаза и с плачем закричала: «Я ещё не покаталась!» В итоге им пришлось зайти обратно, посадить меня на аттракцион с Пухом, и к тому времени, как я удовлетворённо поехала домой, родители были полностью вымотаны.

И не только Пух. «Не пойду домой, пока не поем карамельного попкорна» — тоже было классической истерикой. Если мы забывали его поесть, на обратном пути в машине поднимался страшный скандал. Сдавшемуся папе приходилось разворачивать машину, снова заходить в парк, покупать попкорн, и только тогда я наконец переставала плакать — такое случалось не раз и не два.

Вспоминая то время, мне становится так стыдно за свою избалованность, и я искренне считаю, что детей всё-таки нужно воспитывать в строгости.

Детский сад находился совсем рядом с домом.

Для меня, покинувшей любимый дом и вышедшей во внешний мир, детский сад стал местом, где я впервые в жизни вкусила горечь неудачи. Покопавшись в далёких воспоминаниях, я понимаю: возможно, именно в то время зародилась моя неприязнь к себе и чувство, что мне трудно жить в этом мире.

Помимо поездок в Диснейленд, я была в основном домашним ребёнком, но при этом активным, непоседливым и делающим всё, что вздумается. И в своём стремлении к свободе я часто вела себя не так, как все остальные.

Во-первых, я не носила форму. «Я надену только платье принцессы!» — заявляла я и шла в садик в платье. Даже на спортивный праздник я не надела спортивную форму, а вышла в платье. Разумеется, окружающие то и дело спрашивали: «Почему Ао-тян всегда без формы?» или «Надевать платье на спортивный праздник — это же странно».

«Разве это так странно?» — спрашивала я у родителей, но они не обращали на это внимания и только смеялись.

Более того, я очень медленно росла и усваивала новые навыки. Как рассказала мне мама, я начала ходить только в 2 года, а от подгузников отучилась к 4 годам — это было очень поздно. Поэтому я ходила в садик в подгузнике. Сама я не видела в этом ничего постыдного, но когда другие дети говорили мне: «Ао-тян, ты ещё не умеешь ходить в туалет?», я впервые расстроилась.

Все уже умеют, а я одна — нет.

Будучи единственным ребёнком, я до этого почти не имела опыта сравнения с другими, и никак не могла привыкнуть к оценивающим взглядам «кто лучше, а кто хуже», которые были в садике обычным делом.

Из-за того, что я не умела делать то, что умели все, и из-за насмешливых взглядов мне всё чаще не хотелось идти в детский сад. Окончательно меня добил случай на уроке рисования.

Я любила рисовать мелками, но в то время рисовала только «каракули-завитушки». Впрочем, я использовала разные цвета, делала их большими и маленькими, поэтому для меня эти формы имели чёткий смысл.

В тот день на уроке рисования я снова выводила свои завитушки. Соседка заглянула в мой листок.

— Ао-тян, что ты рисуешь?

— Фейерверк!

— Э? Фейерверк выглядит не так. Это просто каракули. Спиральки, да? Фейерверки рисуют вот так.

Девочка нарисовала мне обычный фейерверк, расходящийся лучами в разные стороны.

— Смотри. Вот так рисуют фейерверки. Видишь? Совсем не так, как у тебя, Ао-тян.

Но для меня фейерверком были мои завитушки.

— Ну и пусть! Эти красивые синие и жёлтые кружащиеся линии — это мой фейерверк.

Как только я это заявила, сзади подошла воспитательница и сказала:

— Нет, «завитушки» — это не фейерверк. Ао-тян, ты ошибаешься.

Оглядываясь назад, я понимаю: это была та самая воспитательница, которая, когда я приходила в своей одежде, говорила: «Снова без формы, да?», или «Тебе уже 4, ходить в подгузнике странно». Возможно, она просто пыталась наставить на путь истинный меня, не умеющую быть «как все». Обычно она была доброй, и я, как и все остальные дети, очень её любила. Именно поэтому одна лишь фраза воспитательницы «завитушки — это не фейерверк» разбила моё сердце вдребезги.

Возвращаясь в тот день домой, я сквозь слёзы жаловалась маме:

— Воспитательница говорит, что «завитушки — это не фейерверк». А я так старалась, так красиво нарисовала.

На что мама ответила без малейших колебаний:

— Можешь больше не ходить в детский сад.

Благодаря этой фразе я наконец-то освободилась от страха быть сравниваемой с другими и отвергнутой.

В итоге я ушла из детского сада, в который поступила в 4 года, не проучившись там и года.

Лично я была рада возможности целыми днями находиться в любимом доме, но с точки зрения родителей, сидеть всё время взаперти означало ограничить поток получаемой информации. Они, видимо, хотели как можно чаще выводить меня в люди или хотя бы знакомить с разными произведениями дома. Поэтому меня каждую неделю возили в Диснейленд, читали книжки и ставили пластинки.

В садик я не ходила, но, возможно, благодаря этому моё время было наполнено разнообразным опытом. Я не чувствовала себя одинокой из-за отсутствия друзей; вместо этого я с головой уходила во что-то одно и училась получать удовольствие от игр в одиночестве.

Мы с мамой часто проводили время в отделе игрушек в торговом центре. В игровой зоне можно было свободно тестировать игрушки. Я больше всего на свете ждала возможности потрогать новые игрушки, но в то же время усвоила, что существует «время терпения».

К желанной игрушке была очередь. Пока кто-то ей играл, оставалось только ждать, пока ребёнок наиграется и отойдёт. Даже когда мама предлагала: «Давай я тебе её куплю», я не кивала в ответ.

Лет до трёх мне покупали почти всё, что я хотела, но ближе к пяти годам я начала тщательно взвешивать: действительно ли я хочу эту вещь от всего сердца. Поэтому, когда игрушка была занята, я тихо ждала, пока предыдущий ребёнок закончит. Я верила, что в самом ожидании есть смысл.

Внутри меня, совершенно не переносящей того, что мне не нравится, жила и другая «я» — упорная, не отказывающаяся от желаемого. Я иногда вспоминаю ту маленькую себя, тихо ждущую своей очереди, потому что мне кажется, это связано с моей нынешней стойкостью и упорством как utaite.

Ждёшь, ждёшь, наконец берёшь игрушку, играешь несколько минут и аккуратно передаёшь следующему ребёнку. А потом уходишь из торгового центра. Пусть и неуклюже, но таким образом маленькая я понемногу познавала взаимодействие с обществом.

Наконец настал год поступления в начальную школу. В качестве наряда на линейку я, разумеется, не рассматривала ничего, кроме «платья принцессы». Обычно дети выбирают строгие костюмчики, платья или пиджаки с воротником (мама, конечно, пыталась склонить меня к этому), но я упёрлась: «Надену платье».

Моим требованиям отвечали эмалевые туфельки и платье с оборками, причём всё обязательно розового цвета. Для окружающих это был настолько кричащий наряд, что они наверняка думали: «Где вообще продают такую одежду?» — а я пришла на церемонию с вертикальными локонами и в ободке.

Со следующего дня я уже не носила пышные платья, но платья до колен, завитые волосы и ободок оставались моим ежедневным атрибутом. Благодаря этому через пару дней ко мне стали то и дело подходить старшеклассники.

— Это ведь ты была принцессой на линейке?

— Девочка с локонами. Ты была такой милой.

Осознание того, что я незаметно для себя привлекла столько внимания, вызывало радость пополам со смущением. Но где-то в душе поднималась и маленькая гордость.

К моменту моего поступления в школу наша семья переехала. Мама открывала собственный салон красоты.

Как бы странно это ни звучало от дочери, но мама всегда следила за собой, отлично разбиралась в макияже. У неё был хороший вкус в причёсках и одежде. Она была чуть старше родителей моих одноклассников, но выглядела так молодо, что все удивлялись, узнав её возраст. Я гордилась своей мамой. И вот эта мама открыла свой магазин и начала неистово работать.

Нашим новым домом стало четырёхэтажное здание в районе Дзосигая.

Не сказать, что близко к станции, но рядом была торговая улица, да и до станции идти было не так уж далеко. За зданием располагался большой храм, а на его территории росло огромное дерево гинкго, которому, как говорили, было несколько сотен лет. В моих воспоминаниях я никогда не видела гинкго больше этого. Осенью его листья окрашивались в жёлтый цвет, и это было так красиво.

Мамин магазин находился на первом этаже, а мы жили на четвёртом. Кстати, отсутствие лифта в этом здании было настоящим мучением. Повзрослев и начав жить одна в многоквартирном доме, каждый раз заходя в лифт, я вспоминала те дни: «Ох-х, а ведь тогда я пешком поднималась аж на четвёртый этаж!».

Мамин магазин поначалу был салоном красоты, но постепенно там стали продаваться канцтовары, и он быстро превратился в магазинчик всякой всячины. Это было удивительное место, где смешивались местные мамы, покупавшие косметику, и школьники, забегавшие за канцтоварами.

В то время папа ушёл из семейной аптеки и устроился на работу в ночную смену. График был нестабильным, в основном это были ночные часы, поэтому он редко бывал дома, и мы могли не видеться по несколько дней.

Возвращаясь из школы, я никогда не поднималась сразу к нам на четвёртый этаж. Крикнув «Я дома!», я первым делом шла в магазин на первом этаже. Бросала ранец в углу салона и раскладывала домашку на маленьком столике сбоку от прилавка. Я неспешно водила карандашом, в перерывах наблюдая за общением мамы с покупателями.

Даже после поступления в школу дом оставался центром моего мира. Моё «сознание принцессы» никуда не делось, и, играя на школьном дворе с одноклассниками на переменах, я чувствовала: «Что-то не так». Поэтому больше всего я любила время дома, где могла делать всё, что захочу.

В школе повсюду были правила. Было расписание, определявшее, что «сейчас время для этого». Жизнь в коллективе с правилами вроде «действовать в группах», «строиться в линию», «садиться на место по звонку» была там абсолютной нормой. По идее, «подготовку» к этому проходят в детском саду, но так как я бросила его на полпути, многого я просто не знала. Поэтому окружающие дети, чётко соблюдавшие правила, казались мне гораздо взрослее.

Но главным шоком стал тот факт, что «никто не хочет быть принцессой». Я искренне не понимала, почему образ принцессы, который я считала верхом совершенства, никому не нужен, и просто поражалась этому.

И наконец, я чётко осознала: я отличаюсь от остальных.

«Только я одна другая. Разве это стыдно?»

«То, что я считала хорошим, было ошибкой? То, что делают все — это правильно?»

Эти вопросы не выходили у меня из головы.

И всё же, продолжая жить в коллективе, моё мышление постепенно окрашивалось в цвета тамошних правил. И со временем я начала считать, что «большинство = правильно».

Ко второму классу мой внешний вид и поведение приблизились к «обычной младшекласснице». Я перестала одеваться как принцесса, носила в основном голубую одежду и стала надевать джинсы. На то была чёткая причина.

Однажды, когда я, как обычно, возвращалась из школы в наряде принцессы, меня обступили несколько старшеклассниц, вышедших из балетной студии неподалёку от моего дома.

— Зачем ты носишь такую одежду?

— В этом же не ходят в школу!

— Как ты делаешь такие кудряшки?

Они засыпали меня вопросами, и я осела прямо там, на землю. Скорее всего, старшеклассницы не собирались меня обижать, а просто прямолинейно выплеснули своё любопытство. Но ужас и настороженность, которые я тогда испытала, заставили меня твёрдо решить: «Я больше никогда не попаду в такую ситуацию».

Чтобы защитить своё сердце, вернувшись домой, я попросила маму купить мне светло-голубые или синие штаны и рубашки, свитшоты и белые кроссовки. Одежду, диаметрально противоположную «образу принцессы» в моей голове. На следующий день я надела то, что она мне купила, пошла в школу с прямыми волосами, не завивая их, и без заколок. Так, словно принцесса, чьи чары развеялись (или на которую наложили проклятие), я полностью изменила свой облик.

Став для окружающих «обычной младшеклассницей», я обзавелась несколькими друзьями. Однако из-за типичной для единственных детей привычки быть «комнатным генералом» — смелой дома, но робкой на людях, — я всегда была той, кто следует за другими.

Постепенно одна из подруг, поняв, что я «девочка, которая многого не умеет», начала меня разному учить.

Например, я медленно бегаю. В младших классах царит правило «кто быстро бегает — тот крут», поэтому я переживала из-за своей медлительности. И тогда эта подруга подробно объяснила мне, как ставить ноги и как махать руками.

Или, например, я плохо понимала математику. Тогда эта девочка, которая хорошо училась, заглядывала ко мне в тетрадь и доступно объясняла порядок вычислений.

— Ао-тян, поняла? Если не поняла, спрашивай сколько угодно.

— Ага, спасибо.

Благодаря её, в душе я думала о другом.

Эта девочка хороша в спорте, умная, у неё много друзей. Я её очень люблю, но любит ли она меня? Наверняка не так уж и сильно. Но тогда почему она меня учит? Наверное, потому что я медленно всё схватываю, ей меня жалко, вот она и помогает.

Этот голос постоянно звучал у меня внутри. Конечно, мы нормально общались, но у меня не было уверенности в себе. Тревога: «А найдётся ли вообще человек, которому понравится такая странная и непохожая на других я?» — делала меня ещё более мнительной. И я никогда не облекала эти чувства в слова. В одиночестве пережёвывая эмоции, запертые в груди, я всегда смотрела на существо по имени «Саваки Ао» откуда-то издалека.

Я никак не могла влиться в коллектив, но и не сказать, что всегда была одинока. Впрочем, это не означало, что каждый мой день был весёлым.

И вот однажды я встретила свет, который полностью изменил мою жизнь. Настолько ослепительный, что я невольно опустила глаза. Не успела я опомниться, как уже увлечённо бежала за ним, и в конце этого пути нашла своё место.

Это был Vocaloid.

Впервые я узнала само слово «вокалоид» в первом классе. Помню, как увидела его, неумело пытаясь что-то искать на папином ноутбуке, который он мне одолжил.

Но тогда это было на уровне «кажется, есть такая штука». Чётко я осознала существование вокалоидов через несколько месяцев. Это случилось, когда я пришла в гости к своей двоюродной сестре Тихиро-тян. Мы были ровесницами, дочерьми брата и сестры, наши вкусы совпадали, и мы хорошо ладили. В тот день Тихиро-тян показала мне экран своего домашнего компьютера и сказала:

— Ао-тян, знаешь это? Я в последнее время на это подсела.

Видео, которое показала мне Тихиро-тян, называлось «Aku no Musume». Там я впервые услышала пение вокалоида.

Mukashi mukashi aru tokoro ni

(Давным-давно, в одном королевстве)

Akugyaku hidou no oukoku no

(Безжалостного и жестокого)

Chouten ni kunrin suru wa

(На вершине власти правила)

Yowai juu yon no oujo-sama

(Четырнадцатилетняя принцесса)

Kenran gouka na choudohin

(Роскошная, великолепная мебель)

Kao no yoku nita meshitsukai

(Слуга с очень похожим лицом)

Aiba no namae wa Josefiinu

(Любимую лошадь зовут Жозефина)

Subete ga subete kanojo no mono

(Абсолютно всё принадлежало ей)

Ва-а, что это такое!!!

Кто нарисовал эту иллюстрацию?

А чей это милый голос, что за «Kagamine Rin» вообще???

Потрясённая, я упрашивала Тихиро-тян включить видео ещё и ещё раз. Оказалось, что Kagamine Rin — это не настоящая певица, а цифровой голос, вокалоид. Вернувшись домой, я вбила в папин компьютер «вокалоид» и начала разгадывать тайну песни и видео, о которых мне рассказала Тихиро-тян.

Я узнала, что вокалоид — это технология, которая позволяет персонажу петь голосом, основанным на сэмплах человеческой речи, если вбить в программу мелодию и текст. Песню, которую я слышала, пел вокалоид «Kagamine Rin», но были и другие персонажи, такие как «Hatsune Miku» или «Megurine Luka».

В процессе поисков я выяснила, что «Aku no Musume», которую я видела у Тихиро-тян, была не оригиналом (первоисточником), а видео, где кто-то наложил на оригинальную песню милую «ламповую» анимацию. Оказалось, что в мире вокалоидов из одного трека рождаются самые разные производные работы.

Просматривая одно видео за другим, я добралась до оригинала «Aku no Musume». Песню написал mothy. Прообразом героини послужила королева Франции Мария-Антуанетта. Благородная, но несчастная «принцесса», которую в конце концов схватили во время Французской революции и отправили на эшафот. Накладывая образ себя, бывшей когда-то «принцессой», на «Aku no Musume», я с головой погружалась в мир вокалоидов.

Возвращаясь из школы, я оккупировала папин компьютер и смотрела видео с вокалоидами без остановки. Слушая их по многу раз и запоминая мелодии, я искала новые песни, пела их, снова искала, и так открывала для себя всё больше вокалоидных треков. Повторяя этот процесс, я постепенно изучала контекст вокалоидной культуры.

Отправной точкой этой культуры был сайт видеохостинга Nico Nico Douga. Специфическая культурная среда с бегущими справа налево комментариями на экране, тегами, рейтингами, постоянно появляющимися ремиксами и каверами.

В мире вокалоидов есть «вокалоид-продюсеры», создающие музыку с помощью программ, а также люди, которых называют «utaite» (те, кто делает вокальные каверы) и «эси» (иллюстраторы). Место под названием Nico Nico Douga казалось лабораторией, где скрещивались идеи, эдаким притоном для множества талантов.

У меня почти не было возможностей слушать J-POP или айдолов, разве что по школьному радио во время обеда или по телевизору во время ужина дома. Поэтому вокалоидные треки, которые я каждый день заслушивала до дыр на компьютере, очень быстро стали для меня «всем» в музыке.

Я хочу узнать этот мир лучше, хочу стать его жителем.

Входной дверью для меня стала программа «Ugomemo» (Flipnote Studio) для DSi, которую я получила во втором классе.

В то время я была одержима играми вроде Nintendogs, Rhythm Heaven и Tamagotchi, но в перерывах между ними нашла бесплатную программу для рисования. Это и была «Ugomemo».

Как следует из названия, её можно было использовать как блокнот, но если нарисовать несколько кадров и запустить их, получалось видео, похожее на флипбук (блокнот с анимацией). Более того, там можно было записывать звук, поэтому, совместив его с иллюстрациями, можно было создавать простенькие анимации. При подключении к интернету там было место, куда можно было загружать свои анимации, и я, забыв о времени, смотрела одну работу за другой.

В Ugomemo было загружено множество потрясающих иллюстраций и анимаций, они были просто невероятно крутыми.

— Ва-а-ау, как круто-о-о-о! — носилась я по дому в одиночестве, крича от восторга.

Может, мне тоже попробовать нарисовать что-нибудь и выложить в Ugomemo? Nico Nico Douga — это пока ещё слишком далёкий мир, но на DS, на которой я играю каждый день, у меня, возможно, тоже получится.

Я перешла к действиям весной в третьем классе. Нарисовала стилусом девочку и, подключившись к интернету, загрузила картинку.

Затем я решила попробовать использовать функцию записи звука в Ugomemo и выложить песню. Я спела «Senbonzakura». Изо всех сил нарисовала милую иллюстрацию Hatsune Miku и записала голос через встроенный в DS микрофон. Это был всего лишь один припев а капелла, но я была в таком восторге, что подпрыгивала и визжала.

Послушает ли кто-нибудь моё пение? Да нет, кому нужно слушать неумелое пение а капелла... Но я, у которой мало друзей и которая не блещет ни в учёбе, ни в спорте, нарисовала любимую иллюстрацию, спела любимую вокалоидную песню и загрузила её туда, где любой может её увидеть и услышать. Одно это уже круто...

Оглядываясь назад, думаю, что вихрь эмоций в груди в тот момент был зарождением моей тяги к творчеству. С тех пор как я выложила иллюстрацию в Ugomemo, я с головой ушла в рисование.

В то время моё сердце было отдано манге «Три сестры из нашего дома». Это произведение, в котором Мацумото Притц с точки зрения матери описывает повседневную жизнь трёх сестёр — Фу-тян, Су-тян и Ти-тян, и по нему даже сделали аниме и игры. В Ugomemo она тоже была популярна, и туда массово загружались так называемые производные фанатские работы.

Среди них были люди, которые делали анимации по «Трём сёстрам», используя вокалоидные треки как фоновую музыку, и я смотрела на них с горящими глазами: «Как мило!». Я подумала, что, возможно, тоже смогу так нарисовать. Попробовав, я поняла, что получается довольно неплохо. Обрадовавшись, я увлечённо рисовала их одну за другой.

В Ugomemo было действительно много гениев.

Мои любимые Фу-тян, Су-тян и Ти-тян кружились в танце под вокалоидные песни на маленьком экране или болтали под фоновую музыку. Через эти работы я узнавала новое:

— Ого, есть и такая песня, какая крутая!

— Почему-то она всё время крутится в голове.

Опираясь на титры и комментарии, я искала оригинальные треки, слушала их, и не успела опомниться, как количество знакомых мне вокалоидных песен стремительно возросло.

Пока я сама рисовала «Трёх сестёр», я вдруг подумала: «Было бы здорово стать мангакой». Возможно, радость от рисования трёх сестёр просто связалась в голове со словом «мангака», но я чувствовала себя невероятно счастливой.

И это было немного странно. Обычно у меня первыми возникали негативные мысли: «Всё равно ничего не выйдет», и я тут же отбрасывала любые желания кем-то стать. Но почему-то в этот раз так не произошло.

Погружаясь в то, что люблю, моё «хочу попробовать» выходило на передний план, оттесняя голоса отрицания. Незаметно для себя моё желание дотянуться до того, чего я хочу, выросло до удивительных размеров.

В Ugomemo была система: при подключении к сети можно было публиковать работы в официальной галерее, а к опубликованным работам можно было оставлять комментарии и ставить «звёздочки» (лайки). Жёлтые звёздочки мог ставить кто угодно и сколько угодно, но за выдающиеся работы дарили Зелёные и Красные звёзды, количество которых было ограничено. Я стала мечтать во что бы то ни стало получить такую звезду.

В то время я особенно старалась над созданием оригинальных короткометражных анимаций. Главной героиней была девочка с длинными чёрными волосами и синими глазами, прямо как нынешняя Ado. Представляя себя на её месте, я рисовала очень простые сюжеты: как она идёт по улице, улыбается, разговаривает с другими оригинальными персонажами, но я вкладывала в это все силы и продолжала публиковать работы.

И вот однажды случился радостный сюрприз.

Ах, на моей работе тоже появилась звёздочка. И не просто звёздочка, а... Зелёная!!!

Я тут же написала в комментариях:

«Спасибо вам, я так рада».

Ответ пришёл мгновенно:

«Вы очень хорошо рисуете, это так мило».

Именно благодаря Ugomemo я смогла искать способы собственного самовыражения. Ugomemo научило меня радости от того, что можно выражать свою «любовь» и общаться с людьми в мире интернета.

В то время интернет и обычное общество всё ещё были сильно разделены. Если сказать одноклассникам: «Vocaloid», они только недоумённо склоняли головы. Тем более никто не знал таких слов, как «Hatsune Miku» или «Senbonzakura».

И всё же в 2011 году, когда я впервые спела «Senbonzakura» в Ugomemo, Hatsune Miku появилась в рекламе американской Toyota и Google, и я чувствовала, как вокалоиды понемногу получают признание и за пределами Nico Nico Douga.

Думаю, это была эпоха, когда вместе с популярностью Hatsune Miku постепенно менялось и отношение к вокалоидам. Их всё чаще переставали воспринимать как мрачный удел отаку и начинали обсуждать как цифровое искусство и новую форму музыкального самовыражения, а к вокалоид-продюсерам внезапно приковалось всеобщее внимание.

«Вокало-П» (вокалоид-продюсер) — это название, зародившееся на Nico Nico Douga, обозначающее создателей, которые пишут музыку с помощью таких программ, как Vocaloid, и выкладывают её в сеть. Буква «П» означала «продюсер», и каждому автору в конец никнейма добавляли «П», называя их «такой-то-П». Изначально в этой культуре зрители сами придумывали и давали им эти имена, но со временем всё больше авторов стали называть себя «такой-то-П» самостоятельно. Я запоминала эти уникальные и звучные имена вместе с их песнями.

К четвёртому классу я знала почти всех известных вокало-П и большинство их главных хитов. Каждый раз, открывая компьютер, я проверяла имена любимых продюсеров, и если выходило что-то новое, тут же включала и слушала на повторе. Каждый день, нет, сама моя жизнь раскрашивалась красками вокалоидов. Главная причина, почему я так глубоко в это погрузилась, была проста: это было просто невероятно круто. Чувствительность вокало-П, миры, которые они рисовали — меня привлекало абсолютно всё, и моё сердце пело от восторга.

Я смотрела видео, вдумывалась в смысл текста, закрывала глаза и снова вслушивалась в голос. А потом пробовала петь сама. Чем больше я пела, тем сильнее меня поражало великолепие песен, так, что порой хотелось закрыть лицо руками.

Когда я в одиночестве пела вокалоидные песни перед компьютером, папа, услышав мой голос, безоговорочно хвалил меня: «Ао, ты так здорово поёшь, ты гений». Но каждый раз, когда я в ответ говорила: «Папа, это потому что песня потрясающая!», вокалоидные песни становились для меня ещё более особенными.

Говоря об этом периоде, нельзя не упомянуть историю про «секретную базу». Ведь именно там кроется причина, по которой нынешняя Ado до сих пор придерживается стиля записи в одиночестве.

В то время я устроила себе личный уголок в шкафу в спальне и проводила там много времени.

В нашем маленьком доме на четвёртом этаже у меня не было своей комнаты. У друзей были свои комнаты, и я из зависти пару раз упрашивала маму сделать мне такую же, но она отвечала: «Это невозможно, у нас же нет лишней комнаты». И всё же, не в силах отказаться от этой затеи, я переоборудовала шкаф и сделала там свою собственную секретную базу.

Я принесла туда настольную лампу, читала книги и мангу, играла на DS, напевала вокалоидные песни. Так как это был шкаф, много вещей туда не помещалось, но я положила удобную подушку, поставила маленький столик, чтобы можно было рисовать, и украсила стены своими рисунками. Несмотря на предупреждения мамы: «Испортишь зрение», я не обращала на это внимания и проводила там дни напролёт. В итоге зрение действительно резко упало, и мне пришлось надеть очки, но я ни о чём не жалею.

На секретной базе я была свободна. Там я могла вмиг забыть и о нехватке воздуха, и о беспокойстве.

Пока я с головой уходила в хобби, с учёбой в школе дела обстояли из рук вон плохо.

Я и так не блистала в учёбе, а после уроков меня часто оставляли на дополнительные занятия. Мне плохо давалась не только математика, но и японский. В тестах часто попадались вопросы вроде: «Выберите из предложенных вариантов, что чувствовал автор». Я приходила в отчаяние: «Как вообще можно понять, что чувствует другой человек?».

Как и прежде, некоторые друзья помогали мне, и хотя я была благодарна, это одновременно било по самооценке. Уметь учить других в таком же возрасте — это круто. Я так не могу. Все умеют, а я нет. Такие мысли крутились в голове, и я невольно начинала презирать себя.

И всё же, с тех пор как я полюбила вокалоиды, стала немного в них разбираться и смогла воплощать свои маленькие творения в Ugomemo, во мне зародилась радость, нет, нечто гораздо большее — «чувство счастья».

Насколько я была неуклюжа в «обычных вещах» вроде учёбы или спорта, настолько же невыразимо весело мне было погружаться в мир вокалоидов. Оставаясь после уроков и раз за разом прописывая одни и те же иероглифы в клеточках, я думала только об одном: «Дома меня ждут вокалоиды».

Я не умею учиться, я медленно бегаю. Я проводила дни с мыслью о том, что я ни на что не гожусь, но при этом во мне жила девочка, которая обожала вокалоиды и мечтала стать крутой ученицей средней или старшей школы. Мне пришлось столкнуться лицом к лицу с двумя образами себя, которые отличались друг от друга как небо и земля.

По дороге домой, в ванной, в постели — я думала о том, с чего начать, чтобы преодолеть эту пропасть. Мне казалось, что если я сбегу от этих размышлений, то стану абсолютно никчёмным человеком. Постепенно привычка думать, не убегая, укоренилась во мне.

И в один из таких дней произошла судьбоносная встреча.

Оказалось, что в параллельном классе есть девочка, которая разбирается в вокалоидах лучше меня, и мы стали иногда гулять после уроков. В один из дней мы играли у неё дома. Повернув ко мне экран компьютера в гостиной, она нажала на кнопку воспроизведения.

— Ао-тян, послушай, какой крутой голос, правда?

— Это кавер на вокалоидную песню, да? Очень высокий голос. Это женщина?

— Нет, это парень.

— Парень?! Обалдеть. Его показывают по телевизору?

— Нет. Только в интернете.

— Э-э? Его можно послушать только в интернете...

— Ага. Но если стать очень популярным, то иногда можно выступить как utaite на ивенте Nico Nico Douga, который называется «Nico Nico Cho Party».

— Вот как, значит, это и есть utaite...

Я краем уха слышала о существовании utaite, но вот так заглянула в этот мир впервые. Девочка во всех подробностях рассказала мне, что в этом мире есть множество крутых utaite. И что тот, чьё видео мы смотрели первым, — это Mafumafu.

Ба-а-а-а-а-а-а-м!!!!!!!!!!

В моей голове раздался звук, словно кто-то ударил в колокол.

Почему я раньше не замечала существования utaite?

Utaite — это невероятно. Как мужчина может брать такие чистые высокие ноты, и как такой талант может существовать только в интернете? По одному только голосу невозможно угадать ни возраст, ни пол. И это тоже прекрасно.

Каждый день следя за творчеством вокало-П, я чувствовала себя «той, кто в теме», но почему-то упустила из виду существование utaite. Когда благодаря подруге эта дверь открылась, из глубины души с огромной силой вырвалось желание: «Я тоже хочу стать utaite». Оно рвануло вверх, словно ракета, летящая прямиком в небо.

Utaite кардинально изменили моё представление о «человеке, который поёт». Для меня певец был человеком, который танцует с улыбкой под светом софитов и поёт на телепередачах. Я любила петь, но я не была милой, не умела танцевать, была мрачной и застенчивой, поэтому считала, что стоять на сцене и петь для меня невозможно.

Но utaite могут стать популярными, не раскрывая своей личности. Они могут сиять, делая каверы на любимые вокалоидные песни. Более того, они сами выбирают себе никнейм, сами разрабатывают визуал и выступают в этом образе. Вот оно. Это именно то, чем я хочу заниматься.

Я хоч-у-у-у-у-у попробова-а-а-а-ать!!

Маленький огонёк «я хочу стать utaite», зажегшийся в моём сердце в тот момент, стал путеводной звездой для моего пути в качестве Ado.

[[image:/storage/reader-images/b0c576b34137632091948644dbaeb28442b51751.png]]

Открыв для себя мир utaite в 10 лет, с каждым днём я всё сильнее чувствовала, как меня затягивает желание: «Я тоже хочу заниматься этим». С подругой, которая открыла для меня этот мир, мы постоянно с воодушевлением обсуждали любимых исполнителей, мечтая о том, как однажды и сами станем такими же.

— Если мы обе сможем стать utaite, то будем вместе делать летсплеи!— О, это круто! Начать с коллаба, а потом создать свой дуэт — это же просто мечта.

Эта девочка тайком приносила в школу журнал «Utattemita no Hon», полностью посвящённый utaite, и после уроков показывала его мне в классе.

— Utaite, которого я недавно слушаю, просто супер. Ао-тян, знаешь его?— А, знаю! Он ведь ещё и рисует классно, да?— Ага-ага! Настоящий гений. А ты кого сейчас слушаешь, Ао-тян?— Ну-у, я очень люблю вот этого, а ещё вот этого...

С невероятной скоростью я знакомилась с творчеством utaite на Nico Nico Douga и Ugomemo, раз за разом испытывая восторг.

Слушая их песни и всё глубже погружаясь в мир каждого исполнителя, однажды меня осенило. Ярко, словно лампочка зажглась прямо перед глазами.

«Точно! Однажды я тоже попаду на страницы „Utattemita no Hon“, меня позовут на Nico Nico Cho Party, и я стану знаменитой utaite, которая будет стоять на настоящей сцене!!!»

Желание «стать кем-то», которое я, казалось, выбросила в тот день, когда сняла платье и надела голубую одежду, с шумом вырвалось наружу и заполнило всё моё сердце.

Первой целью стало начать деятельность как utaite на моей привычной площадке — в Ugomemo. Я уже выкладывала одну короткую фразу из «Senbonzakura» а капелла, но после этого публиковала только иллюстрации. Я решила, что должна сделать настоящий шаг навстречу мечте.

Подруга, с которой мы так увлечённо обсуждали создание дуэта, постепенно стала всё больше времени уделять клубным занятиям и подготовительной школе, и мы стали видеться реже. К тому же мы учились в разных классах, поэтому я не стала навязываться и решила записываться одна, запершись дома в шкафу. Я нарисовала простенькую анимацию и наложила на неё свой вокал. На этот раз не а капелла, а используя инструментал песни.

К тому времени, как я выложила несколько таких роликов, в Ugomemo у меня появились ребята, которых я могла назвать друзьями. В комментариях писали: «Обожаю», «Что споёшь следующим?», «Ты так круто поёшь!». Неужели меня впервые в жизни так сильно хвалят сверстники? Это правда? Я пела просто потому, что мне это нравилось, но всё равно была безумно счастлива.

В то время в Ugomemo огромной популярностью пользовалась utaite по имени Ruri Shion. Благодаря её каверам и роликам её фанатов я узнавала одну новую песню за другой.

Ах, как же хорошо, что я узнала об utaite. Это моё место. Пока я слушала и пела вокалоиды, в центре моей груди всегда горел огонь.

Открыв в себе эту страсть и высвободив своё «люблю», я стала уделять гораздо больше времени и своему второму хобби — рисованию. Я выкладывала в Ugomemo рисованные анимации с оригинальными персонажами, обвешивала стены своей секретной базы иллюстрациями Hatsune Miku, любимых utaite и летсплееров...

С чувством выполненного долга разглядывая готовые рисунки, я начала думать: «А ведь utaite, который умеет рисовать, — это тоже здорово». Придумывать и рисовать собственных персонажей было весело, и мне казалось, что это мне подходит.

Моё творчество существовало лишь в крошечном мирке, но законченные рисунки были для меня сокровищем, которое хотелось прижать к груди и не отпускать.

Но вот оценки окружающих были иными.

В моём классе была девочка, которая отлично рисовала, и все всегда её хвалили. Однажды ко мне подошла девочка из параллельного класса и спросила: «Ао-тян, нарисуешь для меня кое-что?». Я тут же ответила: «Конечно!». И пока я обдумывала, что бы такое нарисовать, она заявила:

— Знаешь, уже не надо. Я нашла ту, кто рисует лучше.

Этой «той, кто рисует лучше» предсказуемо оказалась та самая девочка из моего класса.

«Ну да, я так и знала», — сказала я себе. Не сказать, что мне не было обидно, но я прекрасно понимала чувства девочки, которая отказалась от моего рисунка. Я ведь просто люблю рисовать, вот и буду рисовать для себя. Так я решила и продолжала тихо рисовать каждый день.

На переменах между уроками и во время обеденного перерыва я молча водила карандашом в тетради.

Однажды мальчишки из класса заглянули в мою тетрадь и начали насмехаться:

— Фу, мерзость!— Саваки вечно рисует какие-то странные картинки.

Их реакцию вызвала иллюстрация Hatsune Miku. Для них, никогда не видевших и не слышавших вокалоидов, это был просто незнакомый аниме-рисунок.

— Я рисую, потому что мне нравится, вам-то какое дело.

Мне было неприятно, поэтому я бросила лишь одну фразу. А в это время неподалёку все с восторгом разглядывали рисунок той самой талантливой девочки, нахваливая её: «Ого!», «Прямо как у настоящей мангаки!». Рассеянно наблюдая за этой сценой, я пробормотала совершенно не свойственные младшекласснице пессимистичные слова: «Ну вот, такова реальность».

Однако, стоило мне вернуться домой, как слова, которые я, казалось бы, пропустила мимо ушей, начали давить на меня тяжёлым грузом. «Может, я и правда плохо рисую?.. А ведь я так хотела сделать это своим талантом. У меня вообще ничего не получается, значит, и с рисованием тоже провал». Я снова погрузилась в мрачные мысли. В ту ночь, даже лёжа в постели, я долго не могла уснуть.

Но мир вокалоидов в одно мгновение смывал всю эту меланхолию.

Проектом, который буквально захватил моё сердце, стал Kagerou Project. Это серия работ, начавшаяся с песни «Jinzou Enemy», которую вокалоид-продюсер Jin выложил на Nico Nico Douga в 2011 году. История развивалась в самых разных форматах: музыка, романы, манга, аниме... Масштабы этого мира были просто невообразимы для меня, ученицы младших классов.

Особенно меня поразила крутость аниме «Mekakucity Actors».

Это история о подростках из «Ослепляющей банды» (Mekakushi Dan), получивших таинственные способности, связанные с «глазами», с помощью которых они разгадывают загадки и расследуют инциденты. Кидо, Сэто, Кано, Мари, Момо, Энэ, Синтаро, Хибия, Коноха, Аяно... Очарование каждого из них невозможно описать в двух словах. «Ах, как бы я хотела стать членом Ослепляющей банды! Если бы я могла использовать способность, что бы я выбрала?» — я фантазировала об этом снова и снова.

Перед началом трансляции аниме каждую неделю выходили 15-секундные рекламные ролики, представляющие по одному персонажу. Первый ролик вышел в эфир 25 января 2014 года в 23:59:45, и после этого 10 недель подряд постепенно раскрывались внешность персонажей и имена актёров озвучки.

Несмотря на поздний час, я сидела на коленях перед телевизором в гостиной и ждала этого момента.

«Ещё 15 минут. Ещё 10 минут. Всё нет. Там всего 15 секунд, я ни за что не должна это пропустить. Ещё 3 минуты».

И наконец:

— Начало-о-о-ось!!!

Сначала у меня перехватило дыхание от восторга, что мой любимый персонаж разговаривает.

Но моё сердце поразило не только это. История, которую я до сих пор видела только на Nico Nico Douga, теперь транслировалась по телевизору. Умом я всё понимала, но, увидев это своими глазами, просто онемела. «Неужели такое бывает?..» От осознания того, что я присутствую при историческом моменте, у меня задрожали кончики пальцев.

Переживая это волнение 10 недель подряд, мы наконец дождались первой серии аниме — 12 апреля в полночь. С лицом в сто раз серьёзнее, чем я когда-либо показывала в школе, я, забыв моргать, следила за динамичными действиями Ослепляющей банды на экране.

Как же это прекрасно. Движущиеся любимые персонажи, вокалоидная музыка, звучащая по телевизору, расширение культуры вокалоидов — меня радовало абсолютно всё. Хотя для ученицы младших классов это было очень позднее время, каждый раз, видя в деле Ослепляющую банду, я чувствовала сильное желание жить дальше и ждать завтрашнего дня.

В шестом классе мой уровень любви к вокалоидам продолжал расти, и на душе было светло, но в классе я по-прежнему занимала позицию «тихой девочки, которая любит рисовать».

Но было и кое-что радостное. Меня выбрали в качестве «иллюстратора» класса. Я должна была рисовать картинки для классных распечаток и стенгазет. Кроме меня, выбрали ещё трёх девочек, которые считались лучшими художницами в классе.

Однажды, незадолго до летних каникул, мальчик, с которым я даже ни разу не разговаривала, попросил меня кое-что нарисовать.

— Саваки, ты же иллюстратор, да? Нарисуешь мне что-нибудь? Что угодно.— ...Эм, хорошо. Прямо что угодно?— Ага, на твой вкус!

Он протянул мне маленький оторванный клочок бумаги из тетради. Подумав, что он просто любит рисунки и хочет вложить его в учебник или тетрадь, я без задней мысли нарисовала девочку в школьной форме.

Девочки иногда просили меня что-то нарисовать, но чтобы об этом попросил мальчик — такое было редкостью, и моё сердце радостно затрепетало. Дорисовав картинку на обеденном перерыве, я отдала её ему, он с улыбкой сказал: «Спасибо!» и убежал со своим рисунком. Мой рисунок стал тем, что кто-то захотел получить. Я была так счастлива, что не могла сдержать глупую улыбку.

Однако в тот же день во время уборки произошёл инцидент. Я бы назвала его «Инцидент с рисунком в мусорном ведре».

Собственно, название говорит само за себя. Тот самый рисунок, который я отдала мальчику. Он был скомкан и выброшен в классное мусорное ведро. Более того, рисунок другой девочки-иллюстратора, у которой тоже попросил картинку другой мальчик, нашли в мусорке точно в таком же скомканном виде.

Эта девочка плакала в голос. Достав порванный рисунок из мусорного ведра, она, не вытирая слёз, жаловалась учителю: «Это слишком жестоко! Меня попросили, я так старалась! Это немыслимо!».

В классе поднялся шум.

А я просто стояла на месте. Я не стала доставать свой рисунок из мусорки, и из моих глаз не пролилось ни единой слезинки. Я даже не злилась. Наоборот, моё сердце стало холодным как лёд, а разум становился всё более спокойным.

«Ну понятно. Рисунок выбросили, потому что я плохо рисую. Хороший рисунок не стали бы выбрасывать. Или, может, он ему просто не понравился. Наверняка так и есть. Мои рисунки никому не нужны. Я не создана для рисования. Мне никогда не стать мангакой или иллюстратором».

Человеческие поступки жестоки и могут ранить куда глубже, чем можно себе представить. Глядя на слёзы плачущей рядом девочки, я отстранённо думала о том, что отныне буду жить, покрыв своё сердце твёрдым панцирем, как у броненосца.

Я не сильна в учёбе, в спорте, не умею заводить друзей, а теперь оказалось, что и рисование, которым я занималась так долго, никуда не годится.

Пока я размышляла об этом, наступили летние каникулы, затем листья гинкго пожелтели, и пришла осень.

Вернувшись домой, я, как обычно, забралась в шкаф и играла на DS, как вдруг мне показалось, что я услышала чей-то чужой голос, и мои руки замерли над консолью.

Точно. Я ведь хотела стать utaite!!!

Я никогда не считала, что хорошо пою. Меня никогда не хвалили на уроках музыки. Но с тех пор, как я узнала о вокалоидах и utaite, петь просто потому, что мне это нравится, и знать, что кто-то может это услышать, стало для меня настоящей радостью. Я открыла Ugomemo, в которое давно ничего не выкладывала из-за увлечения рисованием, и приняла решение.

Я стану такой крутой, чтобы сказать тому мальчику, выбросившему мой рисунок: «Спасибо, что тогда сломал меня. Благодаря тебе я стала utaite». У меня больше нет времени на то, чтобы хандрить.

Уткнувшись лицом в подушку в шкафу, я закричала:

— Я хочу стать utaite! Я обязательно, обязательно ею стану!!!

С того дня я начала всерьёз изучать способы публикации видео на Nico Nico Douga.

Судя по информации в интернете, для этого требовалось много разного оборудования. Поискав ещё немного, я наткнулась на «Стартовый набор Utaite», в котором было собрано всё необходимое для записи и публикации.

На Рождество в шестом классе я написала письмо Санте.

«Дорогой Санта. Ао хочет Стартовый набор Utaite. Пожалуйста».

И вот, в день Рождества, под ёлкой в гостиной стояла внушительная большая коробка.

Стартовый набор Utaite!!!

Папа и мама тоже улыбались и говорили: «Как здорово», «Петь — это прекрасно», «Ао-тян ведь и правда так хорошо поёт».

Санта, спасибо!!!

А что делать дальше?Я снова полезла в интернет. Получив стартовый набор, нужно его настроить. Чтобы подключить оборудование, нужен компьютер, и я одолжила папин ноутбук.

Наушники

Аудиоинтерфейс

DAW-программа

Конденсаторный микрофон

Микрофонная стойка

Поп-фильтр

В-вау. Если я подключу всё это к компьютеру, то тоже смогу стать utaite.

В тот момент, когда я об этом подумала, голоса utaite, которых я слушала всё это время, зазвучали в моей голове, и фантазия разыгралась не на шутку.

На следующий день после первой публикации — 100 тысяч просмотров, в комментариях ажиотаж вокруг тега «Многообещающий новичок». Вскоре слухи дойдут и до школы, и меня начнут расспрашивать: «Тот utaite... Ао-тян, неужели это ты?!»

Однако эйфория длилась недолго. Пока я внимательно разглядывала инструкцию по эксплуатации стартового набора, занесённого в шкаф, моё лицо постепенно бледнело.

Неужели я правда смогу с этим разобраться?

С этого дня начались мои мучения с настройкой оборудования. Я читала инструкцию, смотрела обучающие видео для стартового набора, пыталась что-то покрутить, у меня ничего не получалось, и я снова возвращалась к инструкции и видео.

В инструкции, исписанной мелким шрифтом, говорилось, что сначала нужно установить на компьютер DAW, подключить аудиоинтерфейс к компьютеру по USB, а затем подключить к интерфейсу микрофон и наушники.

Первое, на чём я споткнулась — «DAW». Погуглив, я выяснила, что это программа для создания музыки, позволяющая записывать, редактировать и сводить звук. Инструкция гласила: «Установите драйвер интерфейса, выберите этот интерфейс в настройках ввода-вывода DAW, а затем отрегулируйте усиление входа микрофона и громкость наушников»...

Э? Что?! Что и как нужно сделать?!

Ну, для начала микрофон. Он сильно отличается от караоке-микрофона. Но чем именно?

Эм-м, дальше: «драйвер интерфейса»... Д-драйвер — это что?

«Записав в DAW, сделайте экспорт»? Э, в смысле, мне нужно что-то срочно написать?

А после записи «сделайте кьюинг, чтобы выровнять стартовую позицию воспроизведения»? Кого куда сделать?..

Всё, я вообще ничего не понимаю. Непонятные действия объясняются непонятными словами.

Я решила для начала разобраться со значением слов и начала гуглить всё подряд, зачитываясь статьями. Я хотела прямо сейчас спеть, опубликовать это и приблизиться к своим кумирам-utaite, но даже просто записать звук казалось невыполнимой задачей.

В таких ситуациях нормальные дети просят помощи у родителей. Но я этого не сделала. Я ребёнок, поэтому оборудование мне пришлось выпрашивать у них. Но просить помощи с настройкой я изначально не собиралась. Почему-то я хотела проложить путь utaite исключительно своими руками. Я хотела добраться до этого мира совершенно самостоятельно.

Я понемногу запоминала назначение и функции оборудования, пробовала, останавливалась, робко записывала короткие фразы. Для стороннего наблюдателя я двигалась со скоростью черепахи, но в душе я уже чувствовала себя «ученицей utaite».

К тому времени я всё реже прикасалась к DS, которая раньше казалась мне частью моего тела. Я больше не ребёнок, меня ждёт следующий уровень. С такими мыслями время, которое я тратила на DS, постепенно сменилось на поиск информации о вокалоидах в сети и борьбу со стартовым набором.

Сделав публикацию на Nico Nico Douga своей великой целью, я также начала повторять негласные правила и этикет этой платформы.

В центре вокалоидного мира находится великий «Honke-sama». Так называют автора оригинальной песни и оригинальное видео — первоисточник произведения. «Utattemita» — это кавер, производная работа, опирающаяся на этот первоисточник, поэтому абсолютным условием является проявление уважения к Honke-sama: указание кредитов, ссылок и соблюдение гайдлайнов.

В этом мире укоренилась культура, когда множество людей добавляют к произведению Honke-sama свой вокал или иллюстрации и публикуют их как новую форму выражения. Именно поэтому ни в коем случае нельзя терять уважение к автору и оригинальному произведению.

Отлично, базовые правила я усвоила. Сгорая от восхищения перед «Honke-sama», которые раз за разом выпускали божественные треки на Nico Nico, я мечтала о дне, когда смогу сделать на них свой кавер, и продолжала расшифровывать инструкцию и настраивать оборудование. Без преувеличения, все 24 часа в сутки на моём лбу изнутри горели пять букв: «к-а-в-е-р».

Борьба с оборудованием затянулась дольше, чем я предполагала. Но мне хотелось петь. Хотелось публиковать. Поэтому в качестве «подготовки» к Nico Nico я начала делать «типа-каверы» в приложении nana, куда можно легко выкладывать короткие, полутораминутные записи. Работать в nana, где можно записывать и сразу публиковать, было легко. Я пела в основном вокалоиды и в разных жанрах, и не успела опомниться, как загрузила уже около 30 песен.

Продолжая выкладывать песни, я впервые встретила людей, которых могла бы назвать «фанатами».

[Зашёл послушать впервые. Мне нравится, как ты поёшь.][Извини, подпишусь m(_ _)m][Безумно круто, просто супер!]

Я получала такие комментарии, радовалась и пела снова. Вскоре таких людей стало больше, и они слушали мои песни каждый раз, когда я что-то публиковала.

Если даже в nana я так счастлива, что же будет, когда я дебютирую на Nico Douga... Представляя день своего дебюта, который однажды обязательно настанет, я превращала тёплые комментарии из nana в топливо для настройки оборудования.

Когда я перешла в среднюю школу, семья Саваки снова переехала. Ближайшая станция осталась той же, но теперь это была квартира на восьмом этаже недалеко от станции. И там был долгожданный лифт! Ах, как же я благодарна плодам цивилизации. Но это ещё не всё — у меня наконец-то появилась своя комната. Угловая комната с окном, из которого по вечерам можно было смотреть на огни города. Имея свою комнату, я могла петь сколько угодно и когда угодно. Мне больше не нужно было оглядываться на родителей.

Ни папа, ни мама не были против того, чтобы я «занималась деятельностью utaite». Возможно, они не понимали разницы между певицей и utaite, но само пение одобряли.

— Раз хочешь, почему бы и нет. Занимайся тем, что любишь, главное, чтобы тебе было весело. Но, Ао-тян, когда ты слишком увлекаешься, то перестаёшь замечать всё вокруг, поэтому следи за громкостью. Если будешь мешать соседям, продолжать не получится, — сказала мама.— Ао действительно очень хорошо поёт. Это всё результаты моего блестящего образования, — добавил папа.

Я смогу петь и дальше. От этой мысли мне стало спокойнее. Но в противовес этому облегчению, в душе сгущались тёмные тучи. В последнее время слова родителей, переживающих за дочь, стали вызывать у меня чувство дискомфорта. Я внимательно слушала, но их слова просто пролетали мимо, словно я читала субтитры к сериалу с выключенным звуком.

Внезапно на меня навалилась тоска, и я нырнула в кровать в своей комнате. В каждой семье есть свои проблемы. Я не одна такая. Я пыталась убедить себя в этом, но для меня, ученицы средней школы, эти проблемы были слишком тяжёлыми, и я тихо прошептала сама себе:

— Скорее бы стать взрослой, Ао.

Среди моих одноклассников в средней школе оказалось четыре человека, которые так же, как и я, любили вокалоиды. Я думала, что встретить хотя бы одного такого человека на всей параллели — это уже чудо, а тут сразу четверо в одном классе! Удивление сменилось невыразимой радостью.

У нас совпадали вкусы на мангу, аниме и игры, и мы быстро сдружились. Стоило назвать вокалоидный трек, как они тут же понимали, о чём речь, а на вопрос «почему нравится?» отвечали «жиза». По сравнению с начальной школой, где мне было трудно заводить друзей, класс с этой четвёркой казался мне островком тепла и света.

Большинство ребят в классе увлекались айдолами вроде AKB48 или мужскими вокальными группами. Но меня такой энтертейнмент почти не трогал. Слушая хиты J-POP, которые крутили по школьному радио во время обеда, я думала лишь: «А, значит, сейчас популярно вот такое».

Для меня высшей степенью крутизны оставались вокалоидные песни. Голос Мику был удивительно приятным и легко ложился на слух. Особенно я фанатела от вокалоид-рока. Драйвовые гитары и барабаны, смесь живого звука и электроники — это было прямо в моём вкусе.

Я гордилась тем, что знаю этот крутой мир, о котором не догадывается большинство одноклассников, но каждый раз, когда противные мальчишки презрительно называли меня «вокалоидным отаку», во мне вспыхивало желание сказать: «Вы просто не знаете этот мир, не смейте высмеивать то, чего не знаете». Желая донести великолепие вокалоидов до большего числа людей, я даже просила ответственных за музыку включать вокалоидные треки по школьному радио во время обеда.

— Вокалоиды — это же роботы, да? В них нет никаких эмоций, что в них хорошего?

Однажды в обеденный перерыв ко мне с ухмылкой подошёл одноклассник. Я стояла ошарашенная, а он вместе со своей свитой смеялся: «Ну да, непонятная фигня же?». Я, хоть и была застенчивой, не могла промолчать, услышав такое.

— Для тебя это может звучать как механический шум, но для меня это нечто прекрасное!— Фу, мерзость. Чего так завелась-то?— Ты ведь даже не слушал вокалоиды нормально, да? Ты просто не замечаешь, но среди песен вокало-П есть те, которые знают все. Есть очень популярные песни!— А-а, разговаривать с отаку бесполезно.

Мальчик бросил эту фразу и отвернулся, но я не сдалась. Вокалоиды такие крутые. Оскорблять их, даже не попытавшись узнать — я этого не прощу! Я во что бы то ни стало хотела избавиться от кипящей в груди досады.

Я чувствовала себя так, словно на мне был свитшот с огромным логотипом «Любовь к вокалоидам», и горела чувством долга — рассказать всем об их прелести.

И такая возможность представилась зимой на втором году обучения. Мы ехали на автобусе в лыжную школу, и нам разрешили ставить свои любимые CD. Подумав: «Сейчас или никогда!», я взяла с собой несколько альбомов любимых utaite.

Среди дисков были и те, на которых были записаны песни из телевизионной рекламы. Тот запоминающийся припев наверняка слышали даже те, кто не знает вокалоидов. С этой слабой надеждой я крепко прижимала к груди сумку с дисками, садясь в автобус.

И вот, когда дошла очередь до моего CD, с первыми же аккордами тут и там послышались голоса: «Что это?».

— Этот диск принесла ты, Ао?

Несколько человек с соседних мест оглянулись на меня. Вскоре зазвучал припев из той самой рекламы, и атмосфера в автобусе мгновенно изменилась.

— О, кажется, я знаю эту песню!

«Вот видите! Видите, вы её знаете. Вы слушаете вокалоидные песни, сами того не подозревая». Пока я мысленно праздновала победу, весёлая девочка, которая сидела впереди и была душой компании, обернулась и посмотрела на меня. Ч-что такое, я ведь с ней почти никогда не разговаривала!..

— Эм-м...— Д-да?— Ао-тян, это твой диск сейчас играет? Очень классная песня, я её не знала, но рада, что послушала.— А, я рада. И тебе спасибо...

Моя миссионерская деятельность только началась, но те, кому должно было дойти, меня услышали.

Этот случай в автобусе придал мне немного уверенности в себе. Я хочу, чтобы великолепие моих любимых вокалоидов дошло до всех. И я поняла, что имею полное право продолжать верить в это и дальше.

Настройка Стартового набора Utaite, который я получила на Рождество в 12 лет, спустя примерно два года наконец подходила к концу.

Мне уже 14. Я молодец, правда. С замиранием сердца я вспоминала себя, младшеклассницу, которая в растерянности смотрела на инструкцию. Компьютер я брала у родителей, но когда я поставила его в центр стола в своей комнате, а вокруг расставила микрофон и аудиоинтерфейс, всё это сразу стало выглядеть «очень солидно».

В основном я записывалась перед компьютером по выходным. С помощью только что освоенных функций я пела в микрофон одну любимую вокалоидную песню за другой. Не успела я опомниться, как на компьютере появились папки для каждой песни с дорожками основного вокала, гармоний, бэк-вокала и скачанными инструменталами.

Но чтобы вырваться в мир вокалоидов, мне оставалось преодолеть последнее препятствие. Просто записать вокал недостаточно, чтобы сразу его опубликовать. Нужно было свести караоке с вокалом, настроить громкость, эффекты и превратить это в полноценный трек — то есть сделать «сведение» или «микс».

Делать это самой или кого-то попросить? Если делать самой, понадобится новый софт, который, как я узнала, стоит от 20 до 50 тысяч иен. Это нереально. С другой стороны, подрабатывать школьнице тоже нельзя. Карманных денег, естественно, не хватит, а просить у родителей я больше не хотела.

Я стала усердно гуглить: «Vocaloid utattemita микс». И выяснила, что существуют люди, называющие себя «Микс-мастерами». Большинство из них брали за сведение одной песни от 5 до 10 тысяч иен. Для меня, ученицы средней школы, это всё равно было слишком дорого. Но покопавшись в Twitter по запросу «микс дёшево», я с удивлением обнаружила, что есть микс-мастера, которые делают это бесплатно.

«Одна я ничего не могу. И мне ещё столько всего нужно сделать. Я должна встретить ещё очень многих людей, и путь предстоит долгий. Но сейчас я с нетерпением жду всего этого».

Готовясь к публикации на Nico Nico Douga почти два года, я наконец выбрала песню для своего дебюта. Это была «Kimi no Taion» от Kuwagata-P. Я узнала её благодаря ритм-игре «Hatsune Miku: Project mirai» на 3DS, и когда впервые услышала, она показалась мне настолько крутой, что в голове словно пронёсся сильный ветер.

Приняв решение, я не стала терять ни минуты. В середине декабря 2016 года я написала простое сообщение в личку микс-мастеру, который, как было указано в его профиле, делал сведение бесплатно.

[Здравствуйте. Я стремлюсь к своему первому релизу. Не могли бы вы свести мою аудиозапись?]

Ответ пришёл одной строчкой:

[Хорошо, я сделаю это.]

Я заархивировала записи, загрузила их на файлообменник и отправила ссылку микс-мастеру, не зная ни его настоящего имени, ни возраста, ни пола.

Три недели томительного ожидания. И вот, 9 января 2017 года, в последний день зимних каникул, засветилось уведомление о новом сообщении.

[Готово. Послушайте.]

Сердце подпрыгнуло.

[Спасибо вам огромное!!]

Я быстро ответила, скачала файл, надела наушники из стартового набора и нажала «play».

Ва-а-а-а, с ума сойти, мой голос звучит прямо как в каверах!

Мой немой от восторга возглас потонул в мелодии.

Azayaka ni hikaru sono iro ni(В том ярко сияющем цвете)

Torawarete ayumi o tometa(Я замерла, пленённая им)

Nakushite tada setsunakute(Потеряв, я лишь чувствую боль)

Oimotometa no wa maboroshi(То, за чем я гналась, оказалось иллюзией)

Это было удивительное чувство, я была так рада, что слушала снова и снова.

Последним этапом было энкодинг аудиофайла. Без этого публикация невозможна. Моё напряжение, видимо, передалось телепатически, потому что микс-мастер любезно предложил: «Если хотите, я могу сделать и энкодинг».

Так, благодаря доброму микс-мастеру, песня «Kimi no Taion» была благополучно завершена, и оставалось только выложить её в сеть. На самом деле мне хотелось опубликовать её прямо сейчас. Долгожданная жизнь utaite была прямо перед глазами!

«Нет-нет, подожди», — успокоила я себя. Нужно сделать анонс в Twitter и заранее предупредить друзей. Учитывая просмотры на Nico Nico Douga, лучше публиковать вечером, так что пусть это будет 20:00. Решено. Мой дебют как utaite состоится завтра, 10 января, в 20:00. Сидя перед компьютером, я закрыла глаза и мысленно повторяла это время снова и снова.

На следующий день. Уж простите меня, учителя, но на уроках я была невнимательна как никогда.

Когда я сказала своей четвёрке лучших друзей: «Сегодня выкладываю свой первый пост», они засыпали меня поздравлениями: «С релизом!», «Наконец-то доделала!», «Обязательно оставлю комментарий!». Вспомнилось, как прошлым вечером я написала интернет-друзьям, которые слушали меня в nana, и они ответили мне так же. От этой всеобщей доброты мне стало немного щекотно и стыдно.

Вернувшись домой, я наконец приступила к загрузке видео. Когда в начале заголовка в скобках 【　】 я вписала 【Первый релиз】, в груди потеплело. В моей жизни это был первый и последний 【Первый релиз】.

За ужином в тот день я не чувствовала вкуса еды, потому что не отрывала глаз от часов, боясь пропустить время публикации. У обычных пользователей Nico Nico Douga нет функции отложенной публикации. То есть кнопку нужно было нажать вручную. Если я замешкаюсь, публикация может уйти на 20:01 или 20:02.

Быстро закончив с ужином, я побежала в свою комнату, открыла сайт и глубоко вдохнула. До 20:00 оставалось совсем немного. Посмотрит ли кто-нибудь моё видео? Меня тошнило от нервов. Интересно, utaite, которых я всегда слушаю, чувствовали то же самое перед своим первым релизом?

Увидев, как часы на компьютере переключились на «20:00», я затаила дыхание и кликнула на кнопку публикации.

Глядя на экран загрузки, я молилась только об одном: «Пожалуйста, пусть оно выйдет ровно в 20:00!».

Я обновила страницу и увидела:

20:00　【Первый релиз】Kimi no Taion utattemita【Adovance】

— Получилось.

Тихий вздох сорвался с моих губ.Сегодня я наконец-то стала utaite. Из своей полутёмной и тихой комнаты я вырвалась в мир, простирающийся по ту сторону сияющего экрана.

Количество просмотров медленно ползло вверх: 10, 15. Проплыли комментарии, по-видимому, написанные с аккаунтов моих друзей. Просмотры продолжали расти: 20, 30. Это уже было больше, чем количество друзей, которым я рассказала о видео. А значит, кто-то впервые послушал мою песню именно в этом ролике.

Всё начинается отсюда. Я наконец-то смогла стать новой собой.

В качестве ника для аккаунта на Nico Nico Douga я выбрала «Ado». Это имя я взяла из комедийной пьесы-кёгэн «Kaki Yamabushi» (Горный монах и хурма), которую мы проходили на уроках японского языка в шестом классе. В ней рассказывалось о монахе, спрятавшемся в кроне хурмы, над которым издевался хозяин дерева, называя его то «вороной», то «обезьяной», и в конце концов подстрекнул: «Раз ты коршун, то сможешь полететь», после чего монах спрыгнул и упал. На том уроке я узнала, что в кёгэне главного героя называют «ситэ», а партнёра или второстепенного персонажа — «адо». Эти две буквы «Адо» показались мне резкими и чистыми, и почему-то накрепко засели в голове.

Во времена Ugomemo мне было всё равно, как меня зовут, я меняла ники под настроение — «Ретору», «Имокенпи». Но в средней школе, когда мне показалось, что ни одно из них мне не подходит, я вдруг вспомнила тот урок в шестом классе.

«Адо» отлично подойдёт. Отныне я всегда буду Адо. В nana я сменила ник на катакану и написала:

[С этого момента я буду выступать под именем Адо, а ещё я изменила дизайн персонажа на аватарке.]

Я выбрала «Адо» не только из-за крутого звучания. Для меня было важно значение — «второстепенная роль».

В детстве я видела только принцесс, но, став школьницей, я уже не могла считать, что «главная роль — это всё». В классе я определённо была на вторых ролях, и в манге и аниме меня тоже привлекали нестандартные второстепенные персонажи.

Второстепенный персонаж, который ярко сияет рядом с главным героем, купающимся в лучах софитов. На школьных спектаклях в начальной школе, когда распределяли роли, я сама вызывалась играть злодеев. Говорят, «каждый — главный герой своей жизни», но людей, которые проживают жизнь, чувствуя себя «главными героями», не так уж много. Я, конечно же, персонаж второго плана, и все остальные, наверное, тоже играют вторые роли в чьих-то чужих жизнях. Когда я это поняла, во мне чётко оформилась мысль: «Быть на вторых ролях — это тоже звучит гордо».

Было бы здорово, если бы, будучи utaite, я смогла стать тем самым второстепенным персонажем, приносящим в чью-то жизнь лучик света.

Имя «Адо», выбранное с такими мыслями, было именем, в которое я вложила свою идентичность.

А с дебютом на Nico Douga я перешла на латинское написание «Ado». Это была крошечная перемена, но она отражала мою скромную решимость сделать шаг вперёд как utaite.

Спустя пять дней после публикации моего первого кавера, наполненного такими сильными эмоциями — 15 января 2017 года.

В этот день, держа в руках билет, который достала одна из четырёх моих подруг, я стояла в Zepp DiverCity на первом концерте из дебютного сольного тура Mafumafu-сана Hikikomori demo LIVE ga shitai!.

Концерт начался, но сцену всё ещё закрывал белый занавес. Когда на второй песне он с шумом упал и появилась фигура Mafumafu-сана, зал взорвался оглушительным криком.

Человек, которым я так долго восхищалась, прямо сейчас стоит передо мной. Я не могла поверить в эту реальность и затаила дыхание. Следовали драйвовые треки, а высокие ноты пронзали воздух, как стрелы. Я, почти ничего не знавшая о живых концертах, была ошеломлена энергетикой зала, но прекрасный голос Mafumafu-сана естественным образом покорил моё сердце.

Его фигура была похожа на звезду, собравшую на себя весь свет сцены. Словно Полярная звезда, сияющая в темноте и указывающая путь. И я пойду по пути, который освещает этот свет, своими собственными ногами. Мне показалось, что я как никогда ясно увидела, к чему хочу стремиться как utaite.

Концерт, начавшийся в 18:00, закончился, и я вышла из зала. Влившись в толпу и направившись к станции Дайба на линии Юрикамомэ, я увидела раскинувшийся передо мной ночной пейзаж залива. Тросы, поддерживающие Радужный мост, описывали плавные дуги, словно танцующие в воздухе ленты. А позади них — светящаяся оранжевым Токийская телебашня и россыпь разноцветных ночных огней.

Почувствовав какое-то сильное, невыразимое словами чувство, я остановилась и долго смотрела на этот свет. Зимний ночной ветер ласкал мои горящие щёки.

Продолжая записываться для своей второй публикации, я всё больше вникала в тонкости того, как должен вести себя utaite.

Во-первых, я решила больше не обращаться к тому микс-мастеру, который бесплатно свёл для меня «Kimi no Taion». Мне казалось слишком наглым раз за разом просить об этом одного и того же человека бесплатно.

Поводом послужил пост-предупреждение, который я увидела в Twitter. Там перечислялись частые проблемы между микс-мастерами и utaite, такие как отсутствие манер и непонимание правил.

«Встречаются крайне невежливые люди».«Пожалуйста, используйте вежливую речь (кэйго)».

Такие фразы попадались мне на глаза. Я и до этого общалась вежливо, но теперь стала следить за своими словами ещё тщательнее. Я засомневалась, правильно ли я вообще использую кэйго, перепроверила всё и с холодным потом обнаружила, что в некоторых местах перепутала почтительную и скромную речь. Я конспектировала подобные предупреждения из интернета в тетрадь и бормотала себе под нос:

«Нужно ещё тщательнее проверять, берёт ли человек деньги за работу или делает это бесплатно».«Вопрос с кредитами в описании видео тоже нужно обсуждать заранее».«Вокал нужно записывать в моно, а не в стерео... ага, это я знала!»

Хоть я по-прежнему не блистала в школьной учёбе, я была готова впитывать любые знания, касающиеся вокалоидов. Видимо, мои старания не прошли даром, и мне удалось наладить спокойное общение с микс-мастером, который любезно согласился помочь мне бесплатно.

Так же, как и перед первым релизом, я нашла в Twitter микс-мастера, у которого было написано «свожу бесплатно», и отправила запрос в личку. Ответ пришёл мгновенно. Снова короткое: «Берусь». Полученный трек оказался объёмнее, чем я могла себе представить, и даже мои вздохи были аккуратно выровнены.

Вторая публикация состоялась весной в третьем классе средней школы, 12 апреля 2017 года. Желая спеть как можно лучше, я переписывала вокал бессчётное количество раз, и в итоге выпустила зимнюю песню весной. Я и не заметила, как с момента первого релиза прошло три месяца.

Я заполнила заголовок и описание видео на Nico Nico Douga.

【Хоть уже и весна】Star Night Snow utattemita【Adovantage】

Наконец-то опубликовала!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!Простите, с момента прошлого релиза прошло уже три месяца, поздравляю!!!!!!!!!! (????)А ещё уже весна!!!!!!! Не по сезону!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

▽ Любимый Honke-sama ➡ 【sm30376326】▼ Прекрасный mix・Enc ➡ ***

Свою третью песню, «Strangers», я выложила 2 июня 2017 года. Тогда я задумалась. Мне было неловко и дальше просить о бесплатных услугах, а в интернете было полно подробных инструкций. Так почему бы не попробовать свести трек самой? Звучит самонадеянно, но это был вызов.

Так следующие три песни я свела сама.

«Kirai Kirai Jiga Hidai!» (16 августа 2017 года)«Shinkonsui» (27 декабря 2017 года)«Watashi no R» (2 февраля 2018 года)

Процесс сведения оказался сложнее, чем я себе представляла, и я была готова опустить руки. Но только начав сводить треки самостоятельно, я смогла выстроить в голове единую линию того, как сырой голос превращается в звук «Utattemita». Осознание этого доставило мне невероятную радость.

Примерно в то же время изменилась и моя обстановка для записи. Всё началось с utaite по имени Wolpis Carter.

Wolpis-сан славится своим высоким голосом и известен под прозвищем «парень, который хочет брать высокие ноты». Однажды, устав от никак не продвигавшейся настройки оборудования, я повалилась на пол и вдруг заметила на полке журнал «Utattemita no Hon March 2015». Взяв в руки этот номер, который я читала ещё в шестом классе, чтобы полистать его заново, я наткнулась на интервью с Wolpis-саном. Оказывается, я так и не прочитала его внимательно. Там было написано: «Чтобы повысить концентрацию во время записи, я накрываюсь одеялом», и прилагалась фотография его домашней мини-студии в уголке комнаты. Увидев это, я тут же подумала:

«А ведь точно, можно же просто обустроить место для записи у себя дома. Попробую-ка я записываться в шкафу в своей комнате!»

Это было возрождение той самой секретной базы из тех времён, когда у меня не было своей комнаты. Конечно, это был обычный шкаф, и места в нём было ровно столько, чтобы сесть, а по бокам оставалось лишь немного свободного пространства, но для меня, выросшей в шкафу, там было невероятно уютно.

Я притащила туда маленький столик и поставила на него ноутбук. Петь в одиночестве в тесном пространстве — этот формат подошёл мне идеально. Может, стоит ещё наклеить на стены звукопоглощающие панели? Надо будет накопить карманных денег и купить.

В первое время после создания этой студии в шкафу, каждый раз, когда я слушала песни Wolpis-сана, подарившего мне эту идею, я мысленно складывала руки в благодарственном жесте.

Мой дебют на Nico Douga, ставший для меня грандиозным событием. Однако имя utaite Ado и её каверы совершенно не расходились по сети. «Вот бы когда-нибудь набрать 10 тысяч просмотров», — надеялась я, но в реальности Ado была крошечным utaite в огромном мире Nico Nico Douga.

И вот однажды мне в Twitter пришло сообщение.

[Если не против, позволишь мне сводить твои треки?]

Прошёл примерно год с моего дебюта на Nico Douga. Меня, ученицу третьего класса средней школы, просили о сотрудничестве. Не я просила, а просили меня.

[Спасибо вам большое. Да, пожалуйста.]

Удивление и радость закружились в груди. Собеседник прислал мне несколько аудиозаписей своей работы, и его мастерство было очевидно сразу. Он был инженером сведения и саунд-директором. Популярным микс-мастером, который работал с множеством utaite. В переписке я узнала, что он старше меня на 7 лет.

Время от времени он говорил мне:

[Давай работать вместе, чтобы увеличить количество просмотров.]

Точно. Всё именно так. Если я хочу жить как utaite, я не могу вечно оставаться с мышлением любителя. Желание увеличивать свои цифры родилось именно тогда.

Этот микс-мастер даже давал мне советы по поводу публикаций. Когда я говорила: «Следующей хочу спеть вот эту песню» или «Хочу спеть её вот так», он давал чёткие рекомендации: «Это слишком похоже на предыдущий трек. В следующий раз давай попробуем поменять стиль» или «Публикуем в 00:00. В это время охваты растут лучше всего».

Я перепела песню «Kirai Kirai Jiga Hidai!» авторства Вады Такэаки (Kurage-P), потому что меня не устраивала неуклюжесть моего собственного сведения, и как только я передала данные микс-мастеру, он сразу же взялся за работу. Энкодинг он поручил своему знакомому, и процесс до самой публикации прошёл в мгновение ока.

Kirai Kirai Jiga Hidai! utattemita【Adoption】

Энкодинг — это не моёПерепела.

Добрый вечер, это Ado. Моя главная проблема в последнее время — комп слишком тормозит. Хочу новый.Кстати, из-за компа я хотела выложить видео в 20:00, но в итоге оно вышло уже после 21:00.Потом я разобью этот комп к чертям.

▽ Honke-sama ➡ 【sm29315733】▼ mIX. → ***▼ Enc. → ***

Главное, что изменилось в перезаписанной «Kirai Kirai Jiga Hidai!» — это моя манера пения. До этого я пела в основном фальцетом, мягким тоном, и сама решила для себя: «Ado звучит вот так». Но когда я взялась за эту песню во второй раз, я в корне пересмотрела свой подход.

Персонажу, поющему в оригинальной песне, 11 лет, и у неё милый детский голос. Возможно, поэтому её перепевали в основном utaite с милыми голосами. Конечно, контраст между агрессивными эмоциями и милым голосом — это тоже круто, но я подумала, что можно выразить это и по-другому.

Может, попробовать спеть её грудным голосом, изо всех сил, с хрипотцой?

Один из моих любимых utaite — Megaterra Zero-сан. Среди вокалистов-мужчин в его голосе много хрипоты, и его роковая манера пения звучит невероятно круто. Я по-своему переняла эту технику и снова бросила вызов песне «Kirai Kirai Jiga Hidai!».

Aa! Aisaretai! Aisaretai!(А-а! Хочу быть любимой! Хочу быть любимой!)

Ano ko nanka yori mo(Больше, чем та девчонка)

Konna ni ookiku natta yo!(Смотри, какой большой я стала!)

Hora mite goran yo aa!(Давай же, посмотри на меня, а-а!)

Homeraretai! Homeraretai!(Хочу, чтобы меня хвалили! Хочу, чтобы меня хвалили!)

Yarikata wa shitteru yo(Я знаю, как это делается)

Ano ko ga atashi ni shita mitai ni(Так же, как та девчонка сделала со мной —)

Gomi fumitsubuseba iin desho?(Нужно просто растоптать мусор, да?)

Реакция на видео была лучше, чем обычно. Раздел комментариев оживился, и мне показалось, что просмотры растут быстрее. Наверное, эта манера пения мне подходит. Хорошо, я буду искать свой собственный «рык».

Так началось моё «исследование рыка». И чем больше я пела, тем больше вопросов водоворотом кружилось в голове.

Какая манера пения свойственна мне, Ado? Что лучше всего подойдёт для этой песни?

Иногда я сглаживала грубый рык, делая его более плавным. Текст должен звучать чётко. Иногда я доводила свою аранжировку до крайности, а иногда намеренно придерживалась стандарта. Я искала выразительность для каждой отдельной песни, пытаясь нащупать свою собственную «крутость».

Слушая оригинал и раз за разом пропевая его с мыслью «Я бы исполнила это вот так», я начала полагаться на интуицию. Здесь мягко, здесь с рыком, здесь фальцетом, здесь грудным голосом. Так постепенно формировался «стиль Ado».

В моменты, когда я рычу, внутри меня словно искрят эмоции. Это не просто злость или крик. И всё же моё сердце раскачивается с огромной амплитудой, подобно маятнику. Возможно, эти колебания способны тронуть и чувства слушателей. И тонкий, высокий голос, тянущийся словно нить нектара, и ломающийся голос, разбивающий тишину вдребезги — если передо мной были мелодия и текст, они мгновенно вырывались из моего горла.

И это был тот самый момент, когда я сама для себя открыла utaite по имени «Ado».

[[image:/storage/reader-images/d6dde7c96dbe3f3f8c89e91c1e1521c3e4f49fea.png]]

Во времена средней школы я ступила на бескрайние просторы мира Vocaloid.

Внутри «костюма» мрачной и застенчивой школьницы скрывалась я — utaite, мечтающая донести свои песни как можно большему числу людей. Сделав топливом все свои внутренние порывы, я отчаянно бежала вперёд, даже не зная пункта назначения.

Почему, когда я пою, моё тело становится таким лёгким?

Я была полна уверенности, что смогу пробежать по этой бескрайней земле. С этим чувством я могла бы уйти куда угодно.

Но... Каждый раз, сталкиваясь с реальностью, которая шла вразрез с моими ожиданиями, в моей душе звучали два голоса.

Светлый голос: «Какое счастье, что я могу петь» — и обвиняющий голос: «Да кто ты вообще такая?».

Я хочу, чтобы Ado стала utaite, которую знают все. Для этого нужна не только вокальная техника. Я чувствовала, что должна задать себе вопросы: кто я такая и с чем мне предстоит столкнуться?

«Кто я вообще такая?»

«Как мне полюбить себя?»

«Что со мной будет дальше?»

Сколько бы я ни спрашивала, простых ответов не находилось.

К концу второго класса средней школы я всё чаще ловила себя на мысли, что время невинности безвозвратно ушло. Становиться взрослой было немного страшно.

Такая, как я, ни за что не сможет стать нормальным взрослым. Я не смогу полюбить себя, ничего не умеющую.

Негативные мысли спиралью закручивались в голове, сковывая моё сердце.

Если оглянуться назад, крошечная трещина появилась ещё в момент поступления в среднюю школу. В средней школе все ученики обязаны были вступить в какой-нибудь клуб, и я выбрала художественный. Боль от того, что в начальной школе одноклассник выбросил мой рисунок, всё ещё отдавалась тупым эхом, но я по-прежнему любила рисовать и тешила себя слабой надеждой: если продолжу практиковаться в клубе, возможно, стану рисовать лучше.

Однако реальность оказалась немного иной. Старшеклассники в клубе вели себя надменно только потому, что учились на класс старше, и с младшими общались исключительно в приказном тоне. Спустя пару недель после вступления я начала чувствовать себя не в своей тарелке. Неужели разница всего в один год имеет такое большое значение? Разница в годе рождения или дате — это такая мелочь. Возраст не даёт права задирать нос и не является поводом смотреть на других свысока.

С такими мыслями я продержалась несколько месяцев, но ситуация не менялась. Старшеклассники почти не рисовали, и время уходило только на их болтовню.

В какой-то момент я поняла, что в художественном клубе молча вожу карандашом только я одна. Мы не показывали друг другу свои работы, не хвалили их, и я рисовала, чувствуя себя белой вороной. Рисовать в одиночестве можно и дома. А если я буду рисовать дома, то смогу увеличить время, которое провожу в шкафу за пением. Я всё чаще стала думать, что трачу время в клубе впустую.

Я, совершенно не умеющая общаться с людьми и не способная закрывать глаза на отсутствие логики в происходящем, уже через полгода стала «мёртвой душой» — числилась в клубе только на бумаге.

И всё же школьная жизнь нравилась мне больше, чем в младших классах. Ведь в моём классе было четыре близкие подруги.

Время, проведённое с друзьями, было спокойным и счастливым. После уроков мы собирались у меня дома, играли в игры, ели сладости, иногда ходили в караоке. Ведя жизнь самой обычной школьницы, каждый вечер я запиралась в шкафу и глубоко погружалась в мир вокалоидов.

Каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду я восхищалась ослепительными вспышками таланта на экране компьютера и гордилась тем, что тоже нахожусь в уголке этого мира.

Однако дни, которые, как мне казалось, будут длиться вечно, начали тихо менять свою форму.

Перейдя в третий класс средней школы, я перестала ходить на уроки. Я стала так называемой «футоко» — отказницей от школы.

Поводом послужило перераспределение классов в третьем году. Я втайне предвкушала это событие, гадая, с кем из моей четвёрки я окажусь в одном классе, и наивно надеясь: «А вдруг мы все четверо снова будем вместе...». Но каково же было моё удивление, когда выяснилось, что я единственная из нашей компании попала в другой класс.

Я была сильно подавлена, но, сколько бы я ни убивалась, реальность не изменить. Я по-своему попыталась влиться в новый коллектив. Нашла девочку, с которой раньше училась в одном классе, и на перемене решилась с ней заговорить. Но общение как-то не клеилось, мы обменивались натянутыми улыбками, и на этом разговор заканчивался.

А что насчёт новенькой? В день начала семестра в класс пришла новенькая, и я, подумав, что это шанс, заговорила с ней. Но наши вкусы в манге, аниме и музыке совершенно не совпадали. Глядя на моё лицо, когда я всё равно пыталась поддержать беседу, она слегка поморщилась, и моё сердце снова сжалось.

Мои четыре подруги, оказавшиеся в других классах, пытались подбодрить меня: «Можешь приходить к нам в класс на переменах», «Мы же всё равно видимся у тебя дома после уроков». Это придавало мне сил, но ситуация, когда в своём собственном классе я была совершенно одна, была невыносимой. Целыми днями я сидела в классе, затаив дыхание, и даже во время обеда молча ковырялась в еде палочками. «Третий год только начался!» — убеждала я себя, но боль в сердце перешла ту грань, за которой начинается онемение.

В одно такое утро у меня подкосились ноги в прихожей нашего дома, и я просто не смогла пойти в школу.

Обеспокоенная тем, что я перестала ходить в среднюю школу, мама пошла к учителям посоветоваться. Но всё, что она услышала от директора и классного руководителя, было: «Пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы она посещала занятия».

После уроков ко мне зашла одна из подруг и рассказала:

— Ходят слухи, что если родители напрямую поговорят с классным руководителем на индивидуальной встрече перед распределением по классам, то можно как-то всё уладить.

— Э? И такой чит-код существует? — только и смогла я уныло ответить.

Больше всего меня беспокоило то, что я пропускаю уроки. Стать «футоко» в третьем классе средней школы, когда все готовятся к поступлению в старшую! Мне было так стыдно за свою никчёмность, что я просто сидела дома и молча плакала.

Встревоженная мама обратилась в районный отдел образования, и через несколько дней я начала посещать районный образовательный центр. В назначенное время я приходила туда и под присмотром сотрудников садилась за стол в кабинке для самостоятельных занятий, отгороженной перегородками. Я одну за другой решала задачи из распечаток и рабочих тетрадей, которые присылали из школы.

Несделанные задания я забирала домой. Вернувшись, я первым делом раскладывала распечатки и доделывала оставшиеся задачи. А закончив со всем, рисовала, смотрела вокалоидов на компьютере и записывала свои песни.

Даже когда я перестала ходить в школу, мои четыре подруги пару раз в неделю заходили ко мне и наперебой рассказывали школьные новости: «Сегодня было то-то», «Мы по учёбе прошли вот это», «На экскурсию поедем туда-то».

Спустя несколько недель такой жизни из школы сообщили, что мне нужно обязательно прийти, и мы с мамой отправились туда вдвоём. Оказалось, нужно сфотографироваться на новый ученический билет и забрать документы для поступления в старшую школу.

Так как я не могла зайти в класс, я ждала в кабинете медсестры. Маму вызвали в учительскую, и я осталась с медсестрой наедине. Она села рядом и спросила:

— Саваки-сан, может, пойдёшь сегодня на следующий урок?

«К чему она это?» — удивилась я, но, не поднимая глаз, ответила:

— ...Извините, я не смогу.

Медсестра покивала и, слегка повысив голос, продолжила:

— Саваки-сан, я думаю, дело не в том, что ты ненавидишь школу, просто у тебя плохие коммуникативные навыки. Поэтому мы хотим помочь тебе и поддержать.

Я была в шоке от того, что на меня повесили ярлык «человека с плохими коммуникативными навыками», хотя я понятия не имела, откуда у неё такая информация. Да, возможно, я действительно не умею общаться. Но это не значит, что учительница, с которой я разговаривала всего пару раз, имеет право бросать мне в лицо: «у тебя плохие коммуникативные навыки». Что она вообще обо мне знает?

Пока эти мысли крутились в моей голове, дверь в медкабинет с грохотом отворил завуч нашей параллели. Как только он увидел моё лицо, по кабинету разнеслись его короткие слова:

— Эй, я послушал «Ado»!

Я знала, что однажды, когда он расспрашивал одну из моих подруг о том, как у меня дела, она ответила: «Ао выкладывает видео под именем „Ado“». Я понимала, что она сделала это без злого умысла, да и сама думала: «Ну и ладно, вряд ли учитель станет специально это искать». И всё же.

«Ах, в мой драгоценный мир влезли грязными сапогами...» — но учителю было абсолютно плевать на моё потрясённое лицо, и он продолжил поучительным тоном, словно отчитывал маленького ребёнка:

— Слышь, что это за фальцет такой? Если собираешься и дальше петь, тебе нужно лучше тянуть высокие ноты.

Э?

Этот учитель не преподавал музыку. Он был учителем физкультуры. Физрук делал мне замечания по вокалу. В тот момент я подумала: «Ах, вот как», но со временем моё сердце начало болезненно ныть. Ведь я каждый день изо всех сил исследовала свою собственную манеру пения. Вернувшись домой, я расплакалась и не выдержала — всё рассказала маме.

Я слишком всё принимаю близко к сердцу. Я это понимаю. Но почему учителя так легко вешают на меня ярлыки? Пытаются меня поучать? То, что для них было брошенной вскользь фразой, ложилось на меня тяжёлым грузом и не отпускало. Каждый раз, чувствуя эту пропасть, моё сердце сжималось от боли.

Глядя на мои непрекращающиеся слёзы, мама позвонила завучу.

— Что вы имели в виду, когда сказали нашей Ао: «Нужно лучше тянуть высокие ноты»?

В следующее мгновение голос мамы стал резким и холодным:

— Клуб духовых инструментов? Какое это вообще имеет отношение к пению моей дочери!

Положив трубку, мама нахмурилась и покачала головой.

— Что... сказал учитель? — робко спросила я.

В голосе мамы сквозило раздражение:

— Учитель сказал, что в школьные годы он состоял в клубе духовых инструментов. «Так как я был в духовом оркестре, я решил, что стоит дать ей совет по вокалу».

Возможно, когда я стану взрослой, настанет день, когда я смогу вспоминать это со смехом. Я не исключала такой вероятности, но для меня, чья психика была разорвана в клочья ещё со дня распределения по классам, посмеяться над этим было абсолютно невозможно.

После этих «инцидентов» моя смутная тревога «я не могу ходить в школу» превратилась в чёткое отторжение: «я не хочу ходить в школу».

Смогу ли я вообще благополучно закончить среднюю школу? А даже если закончу, смогу ли поступить в старшую? Сидя в одиночестве в образовательном центре, в пустой кабинке за заданиями, меня охватывала такая паника, что я не могла усидеть на месте.

С того времени я также начала ходить к репетиторам, чтобы наверстать упущенное. И почти каждый день мы с мамой обсуждали: «Что делать со старшей школой?». Мама говорила: «Тебе нужно хотя бы закончить старшую школу», но для меня, ставшей полноценной отказницей, сдача вступительных экзаменов была задачей не из лёгких.

На самом деле я хотела пойти в старшую школу, где есть клуб лёгкой музыки (кэйон-бу), чтобы играть в группе. Когда я каждый день пела дома, родители иногда жаловались на шум, а в клубе лёгкой музыки я смогла бы петь сколько душе угодно.

Но когда я перестала ходить в школу, моя самооценка стремительно падала, и эта мечта рассеялась как дым.

Видя мою глубокую депрессию, однажды мама сказала:

— Ао-тян, раз ты так хочешь петь, почему бы тебе не пойти в специализированную школу, где есть курсы шоу-бизнеса или музыки? А обычную старшую школу можно закончить заочно.

Точно! Вот он, выход!

В моём промокшем под чёрными тучами сердце вдруг раскинулась радуга.

— Мама, спасибо! Я так и сделаю!

Когда я рассказала об этом папе, он легкомысленно бросил: «Раз Ао хочет, почему бы и нет». Но следующие слова заставили моё сердце сжаться:

— Но денег я не дам.

Тут же раздался голос мамы:

— Ничего страшного, всё нормально, Ао-тян, не беспокойся о деньгах.

Папа и мама даже не посмотрели друг на друга, и на этом разговор закончился.

Воздух в этом доме холодный не только из-за моих прогулов. Колючие эмоции, которые родители иногда демонстрируют, по капле забирают тепло. Я вернулась к себе в шкаф, надела наушники, как заворожённая смотрела любимые каверы и слушала их до глубокой ночи.

Как только закончилась «Золотая неделя», я начала искать подготовительную школу, где можно было бы профессионально заниматься музыкой.

Тревога, конечно, была, но при мысли о будущем, где я смогу петь, во мне просыпалась энергия, не свойственная школьнице-прогульщице. В школу я не ходила, так что времени было предостаточно. Я попросила маму, и мы стали ездить по школам.

Вторым местом, которое мы посетили, стала актёрская школа «А». И там я встретила потрясающего преподавателя — Миямото-сэнсэя.

Миямото-сэнсэй встретил нас с мамой, когда мы пришли послушать о школе, внимательно выслушал наш рассказ, а затем мягким голосом обратился ко мне:

— Понятно, значит, тебе нравятся вокалоиды и ты поёшь каждый день. Ты действительно любишь петь. Ао-сан, это прекрасно.

В этих словах чувствовалась любовь к музыке и искреннее желание понять сидящего перед ним человека. Меня наполнило чувство безграничного счастья от того, что учитель прямо принял и понял то, что мне нравится.

Оказывается, есть учителя, которые не считают мою любовь к вокалоидам чем-то странным, а слушают меня с интересом.

Я без колебаний решила, что буду поступать именно в эту актёрскую школу.

Это называлось экзаменом, но так как это актёрская школа, возрастных ограничений не было, а набор шёл круглый год. Письменных тестов по предметам не было — только вокал, самопрезентация и собеседование. Что касается пения, времени нанимать репетитора у меня уже не было, но я надеялась, что как-нибудь справлюсь, ведь я пою каждый день... Проблема была в собеседовании.

Я никогда в жизни не проходила собеседований. Обычно ближе к осени в школе проводят тренировочные интервью для поступления в старшую школу, но я не могла ждать так долго. Мне хотелось как можно скорее определиться со школой, где я буду учиться петь, чтобы хоть немного развеять тревогу о будущем.

Видя, как я мечусь в панике из-за собеседования, мама позвонила в среднюю школу. И, к моему удивлению, директор школы лично пообещал провести со мной тренировочное собеседование и подготовить меня.

После этого я несколько раз приходила в школу после уроков, шла в кабинет директора и репетировала. Открыть дверь, поклониться, войти, выпрямить спину, сесть на стул, назвать своё имя и рассказать о своей любви к пению. Раз за разом проговаривая всё это перед директором, я дошла до того, что стала с нетерпением ждать настоящего собеседования.

— Саваки-сан, если ты сделаешь всё так же, как на репетиции, у тебя получится отличное собеседование.

Слова директора тихо впитывались в мою грудь, переполненную надеждами.

И вот, спустя две недели, 31 мая 2017 года, настал день экзамена. Мама, которая поехала со мной, осталась ждать вдали от экзаменационной аудитории. Дальше я была одна.

Сначала — экзамен по вокалу. Меня слушали Миямото-сэнсэй и ещё один преподаватель. Зайдя в кабинет, я включила на своём смартфоне песню вокалоид-продюсера Heavenz «Strangers» и посмотрела на учителей.

Я буду петь, вкладывая всю душу.

Strangers

Gamen no oku kauntaa na bokura ni

(Strangers)

(Нам, сидящим по ту сторону экрана за стойкой,)

Fukai kiwamarinai kuesuchon

(Задают до крайности неприятный вопрос.)

...

“Dareka no tame” jibun no tame da

(«Ради кого-то» — это ради себя.)

Soredemo anata wa anata wa anata dake wa

(И всё же ты, ты, только ты...)

Крик души чужака, постороннего, который долетел только до тебя — это очень важная для меня песня.

Что, если я провалюсь с этой песней? Если они отвергнут её — песню, которая словно отражает меня саму, — мне покажется, что они отвергли меня целиком. С такими мыслями я пела, но когда закончила, Миямото-сэнсэй, внимательно слушавший меня, медленно и с силой зааплодировал.

Дальше была самопрезентация. Аплодисменты так меня обрадовали, что я не смогла сразу начать заготовленную речь. Часто моргая и пытаясь успокоить сбившееся после пения дыхание, я выпалила всё на одном дыхании:

— Я люблю петь. Мир вокалоидов привёл меня к пению. Я хочу и дальше петь вокалоидные песни. Я никогда не училась вокалу, но любую песню, послушав несколько раз, могу запомнить и спеть. Мои сильные стороны — любовь к пению и то, что ради любимого дела я готова на любые усилия.

Как только я высказала всё, что было на душе, напряжение спало. Я снова вспомнила слова Миямото-сэнсэя, сказанные в день моего первого визита: «Ты действительно любишь петь». Да, я безумно люблю петь и вокалоиды.

На собеседовании я нервничала гораздо меньше, чем ожидала. Миямото-сэнсэй и второй преподаватель спокойным тоном задавали вопросы о моём отношении к музыке, любимых песнях и о мире, к которому я стремлюсь. Вспоминая репетиции с директором средней школы, я смотрела прямо перед собой и вежливо отвечала на каждый вопрос.

— На сегодня всё, вы отлично потрудились. Результаты мы сообщим через неделю.

— Да, я поняла, — ответив так, я с чувством выполненного долга низко поклонилась.

Пока мои одноклассники усердно тренировались перед весенним спортивным фестивалем, я сдала экзамен в актёрскую школу и ждала результатов. Я не могла делать то же самое, что и они, но, собрав всю свою смелость, чувствовала, что понемногу двигаюсь вперёд своим собственным шагом.

Через неделю на мамин смартфон пришло уведомление о зачислении в актёрскую школу. На глазах у мамы навернулись слёзы, и она дрожащим от радости голосом произнесла: «Какое счастье, ты поступила!», и мы невольно обнялись.

Параллельно с актёрской школой я определилась и с заочной старшей школой. Подав заявление и убедившись, что поступлю сразу после окончания средней школы, я испытала искреннее облегчение. До этого меня раздавливала тревога по поводу поступления и выпуска, мне было тяжело, я впадала в депрессию и часто плакала. Но когда вопрос с поступлением решился, на душе стало легче, и мне показалось, что впереди посветлело.

Однако даже после того, как всё решилось, я так и не смогла вернуться в школу. Даже когда мне присылали распечатки и написанные от руки письма от медсестры, мне было страшно их открывать.

Школа стала для меня чем-то слишком далёким.

Незадолго до выпуска из средней школы мне прислали последнее задание. Это было «Сочинение к выпускному». Избавившись от тревог о поступлении, я покопалась в своей душе и, словно вычерпывая осадок, скопившийся на самом дне, выплеснула всё на бумагу.

Сочинение называлось «Средняя школа».

Я ненавижу школу.

Здесь всегда чем-то связывают, чему-то учат и за что-то ругают. И так по кругу.

Что именно меня связывало?

Что опутало мои ноги в то утро и лишило сил идти в класс?

Класс, где у меня не было друзей, неловкие разговоры, раздражённо кричащие учителя. Кажется, причиной было всё это, но ничто не объясняло всего до конца.

Я видела, как нам говорили: «Почему вы не можете это сделать!», «Почему вы ничего не можете без учителя!», «Этот класс безнадёжен!».

Тогда скажите, что именно не так. Какой смысл заставлять учеников думать об этом самим? Вы сравниваете нас с другими классами и говорите только о наших недостатках. Это то, что ученики ненавидят больше всего. Если вы этого не понимаете, вы вообще настоящие учителя?

Наверняка изначально они не были такими.

Взрослые, которые не прислушиваются к чувствам учеников, навязывают свои эмоции и читают нотации. Как бы я ни пыталась понять, почему они такими стали, я не находила ответа.

Но одно я знала точно.

Я не хочу стать таким взрослым, как те, кто бросал мне безжалостные слова.

Я ни за что не хочу стать человеком, который растаптывает чужие чувства.

Чтобы мысли не ускользнули, я перехватила карандаш и быстро заскользила им по бумаге.

Пусть слова будут неуклюжими. Я хотела чётко зафиксировать свои чувства именно в этот момент.

Наверное, вам многие говорили: «Брось свои мечты», «У тебя ничего не выйдет». Вы приняли это как данность и пришли к тому, что имеете сейчас. Смогли ли вы расправить свои крылья?

Но вы не виноваты. Никто не виноват. Важно изменить свой образ мыслей. Других людей не изменить. Значит, нужно изменить то, как мыслишь и как воспринимаешь всё сам! Вот что важно. Иначе это снова свяжет крылья учеников, и с ними произойдёт то же самое, что и с вами.

Жёсткие слова, адресованные учителям, по мере написания незаметно превратились в слова ободрения, обращённые к «кому-то».

Давайте мечтать о прекрасном. Сделать так, чтобы ваши картины разлетелись по всему миру. Рассказать детям по всей стране, как прекрасен футбол. Радовать всех своими шутками. Что угодно. Мечта одного человека — это мечта всех, и когда все они соберутся вместе, они образуют огромный путь. Давайте же, и вы найдите свою мечту.

У меня, конечно же, тоже есть мечта. Связаться со всеми в интернете, чтобы песни, которые я пою, разлетелись по миру. Выпустить CD, давать концерты. И всё это — с помощью силы интернета. Пусть вы сочтёте это глупостью. У каждого свой путь. Так же, как и характер.

Интернет — это место под названием «Nico Nico Douga». Вы думаете, там сидят одни отаку? Ошибаетесь. Там есть любовь. Пожалуйста, послушайте хотя бы раз песню «Paintër». Рекомендую смотреть её именно на Nico Nico Douga. Там собрано множество мечт.

И ещё — вчитайтесь в текст. Текст этой песни — это то, о чём я написала здесь. Что вы подумаете, прочитав этот текст — ваше право. Но если найдётся хотя бы один человек, который проникнется этим, который будет тронут, — для меня этого будет достаточно.

Гнев на среднюю школу и пылкое стремление к мечте смешались, и текст катился вперёд, оставаясь неуклюжим. Но это было неважно. Я должна была дописать до конца. В самом конце я написала так и отложила карандаш:

Я хочу нести свою мечту и сделать эту жизнь радостной.

В итоге я ходила в образовательный центр до самого конца третьего триместра. На выпускной приехали директор и завуч, чтобы провести церемонию выпуска только для меня одной.

Меня провели не в привычную кабинку для занятий, а в отдельную комнатку. Маленькая переговорная с деревянным столом, стульями, маркерной доской на стене и шкафом. Внутри были директор, завуч и сотрудники образовательного центра, которые тихо поклонились, когда я вошла. На столе аккуратно лежал диплом об окончании школы.

Директор назвал моё имя, торжественно зачитал текст диплома и вручил его мне. А затем посмотрел мне прямо в глаза и глубоко поклонился.

— Саваки-сан, я прочитал твоё сочинение. Прости нас за то, что мы не смогли создать обстановку, в которой тебе было бы радостно ходить в школу.

— Нет, что вы... Это вы меня простите...

Вспомнив, что были и такие взрослые, как директор, которые относились ко мне хорошо, я почувствовала вину за то, что не сдержала эмоций и выплеснула всё это в сочинении.

«Пожалуйста, не извиняйтесь. Я вывалила всё, что было на душе, в том сочинении, но я понимаю, что моя неспособность ходить в школу — это проблема меня самой, не сумевшей... нет, не пожелавшей влиться в коллектив. Я просто не смогла завести друзей. Я сама жалела себя и отвернулась от школы».

Не зная, что сказать, я поклонилась так же низко, как и директор.

Так моя личная церемония выпуска под присмотром сотрудников образовательного центра завершилась минут за 10, и я попрощалась со школьными годами.

Впереди меня ждал новый мир. Поступив в актёрскую школу, я смогу приблизиться к той себе, которой хочу стать. Наконец-то я получила шанс осуществить свою мечту.

Аттестат об окончании средней школы казался билетом в будущее, который я вырвала, отчаянно цепляясь за реальность. Куда он меня приведёт, было ещё неясно. Но я чувствовала, что это будет место, гораздо более светлое, чем сейчас.

Поступив одновременно в актёрскую и заочную старшую школу, я была полна решимости погрузиться в насыщенные будни, совмещая музыку и учёбу. Я буду учиться дома и планирую закончить школу ровно за три года. Параллельно в актёрской школе я буду 5 дней в неделю профессионально изучать вокал, танцы и создание музыки. Выкладывая видео на Nico Douga, моя мечта стать utaite, которую знают все, разрослась до невероятных размеров по сравнению с прошлым.

Мои идеальные дни, о которых я так мечтала, должны были начаться с апреля.

Но... Я кое-что осознала.

То, что сковывало моё сердце, находилось не в школе среди учителей, а гораздо ближе.

Я хочу жить свободно. Чтобы вернуть себе это естественное право, я решила отмотать время назад и посмотреть в лицо самой себе. Я снова и снова прокручивала в голове одни и те же сцены, чтобы убедиться.

Что именно связывает моё сердце и отнимает свободу? Кто это делает?

В конце концов я вычислила истинную причину.

В детстве я была ребёнком, который не подавлял свои эмоции. Таков был подход моих родителей к воспитанию. «Ао должна быть свободной» — это исходило из книг по воспитанию, которые читал папа. Папа был очарован одной такой книгой и решил воспитывать меня строго по её заветам.

Например, если ребёнок кричит, что не хочет идти в детский сад, обычные родители берут его за руку и ведут насильно. Но для ребёнка это означает принуждение со стороны самых близких людей. Поэтому ни в коем случае нельзя использовать родительскую власть, чтобы заставлять ребёнка слушаться.

Мама тоже прониклась идеями из этой книги и не перечила отцовским методам воспитания. Как она рассказала мне уже в средней школе, у неё были некоторые опасения по поводу моего ухода из детского сада, но в итоге она поверила книге и согласилась забрать меня оттуда.

До поступления в начальную школу я безумно любила папу. Мне казалось, что если есть папа, то мама мне и не нужна. Конечно, это было связано с тем, что мама много работала, чтобы обеспечивать нас, и редко бывала дома, а с папой я проводила подавляющую часть времени. Но тогда я воспринимала количество проведённого вместе времени как проявление любви.

В то время у нас жила собака, и ухаживала за ней всегда мама. Мама действительно обожала её, всегда с нежностью гладила и разговаривала с ней. В отличие от меня, собака не пререкалась и покорно ластилась. Поэтому я, будучи ребёнком, думала: «Наверное, маме собака нравится больше». Когда мама была рядом с собакой, мне казалось, что я не должна им мешать, и я отступала на шаг.

Со временем я начала думать: «Возможно, мама любит меня не так сильно, как папа». И в ответ на эти мысли мама всегда читала мне нотации:

— Делать то, что нравится — это несложно. Но люди должны делать и то, что им не нравится, даже если им тяжело и скучно. Ао-тян, сейчас ты обращаешь внимание только на то, что тебе весело. Поэтому я за тебя волнуюсь. Нельзя прожить жизнь, делая только то, что весело.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда мама, наверное, переживала: не слишком ли папа меня балует? Нормально ли всё будет со мной в будущем, учитывая, что моя жизнь так сильно отличается от жизни сверстников в школе и по соседству? Скорее всего, эти нотации были вызваны именно её тревогой.

Став взрослой, мама однажды сказала мне: «Ао-тян, ты была терпеливой, внимательной к окружающим и заботливой девочкой». Но это немного расходится с моими воспоминаниями.

По своей натуре я не умела лезть напролом. Даже в школе часто бывало так: я разговариваю с подругой, подходит другая девочка, заговаривает с ней и уводит её. В такие моменты я не могла сказать: «Эй! Я вообще-то с ней разговаривала!». Я просто думала про себя: «Понятно, с ней тебе интереснее», и уныло брела прочь.

Мне было морально проще уступить, чем за что-то бороться с кем-то. Это не изменилось с самого детства.

В начальной школе одноклассники часто забирали мои карандаши. Впрочем, я сама не считала, что их «забирают». Я просто «менялась»: мой милый карандаш с брелоком на обычный карандаш подруги.

Но мама, видя это, с жалостью говорила:

— Ао-тян, ты такая простодушная, вот тобой и пользуются.

В мамином магазине продавалось много милых канцтоваров, и я понимала, что дети, зная это, положили на них глаз. Но я думала: «Дома мама даст мне ещё, ничего страшного», и «менялась» с ними, поддаваясь на уговоры.

Однажды, когда я вернулась домой, мама посмотрела в мой пенал и удивлённо спросила:

— Что это? У нас такие карандаши не продаются.

— Подружка попросила поменяться, вот я и поменялась.

Меня не били, мои вещи не ломали, и если эта девочка радуется — значит, всё хорошо. Я думала только: «Она радуется моим вещам, ва-а-а, как здорово».

Но в тот раз мама ледяным тоном, резко обрубила:

— Ах, Ао-тян, тобой действительно так легко пользоваться.

Даже если речь шла о простых канцтоварах, ей, должно быть, было больно смотреть, как у её дочери что-то отбирают. Но эти слова, словно острое лезвие, разрезали мою маленькую радость.

У мамы была привычка часто повторять:

— Ао-тян у нас неумеха, она ничего не может.

— Ао-тян ведь принцесса.

Возможно, для мамы это были ничего не значащие слова. Но для меня, ребёнка, каждое слово вбивалось в грудь, словно кол.

Мама иногда с долей раскаяния добавляла: «Возможно, я была слишком гиперопекающей». Она всегда забегала вперёд: это опасно, это сложно, это долго. Даже шнурки на обуви она завязывала бантиком за меня, прежде чем я успевала научиться это делать. Так вся моя жизнь в раннем детстве состояла из того, что всё «заканчивалось до того, как я успевала научиться».

Возможно, под влиянием этого, даже повзрослев, каждый раз, когда я пыталась что-то сделать, в голове звучал тоненький голосок: «Я ни на что не гожусь», «Я ведь неумеха», «Всё равно это не моё». Вскоре этот голос превратился в цепи, сковывающие мои действия.

Постепенно я стала слишком болезненно реагировать на слова родителей. Каждый раз, когда мама советовала: «Почему бы не сделать так?», моё тело на мгновение каменело. «Ао-тян, так не пойдёт. Смотри, у тебя опять не получилось. Лучше сделать вот так». Любое слово казалось мне отрицанием меня самой, и я снова сжималась в комок.

Именно поэтому я ненавидела, когда родители видели, как я пою.

Мне было безумно стыдно от того, что «я, ничего не умеющая», пытаюсь «хоть что-то делать».

Если перерыть все мои осознанные воспоминания, первое, что всплывает в памяти, — это спина работающей мамы. Даже после замужества она постоянно работала, чтобы поддерживать семью, не зная отдыха ни днём, ни ночью. А папа проводил много времени дома и лишь изредка куда-то уходил по своим делам.

— У нас нет денег.

Каждый раз, когда мама случайно роняла эту фразу, моё сердце сжималось от страха. А что, если я не смогу ходить в школу? Что, если нам не на что будет жить? Будучи ребёнком, я чувствовала тяжесть реальности, и иногда так переживала, что не могла уснуть по ночам.

Мама отчаянно старалась. Чтобы заработать на жизнь, она открыла магазин на дому, расставила косметику и канцтовары и с улыбкой обслуживала каждого покупателя. Но в её профиле сквозила усталость и одновременно сильная решимость.

По сравнению с ней, папа, хоть и работал какое-то время, в основном полностью полагался на маму.

Тогда я ещё не знала слова «никчёмный», чтобы связать его с его образом, но сейчас понимаю, что именно с тех пор в нашей семье начали зарождаться небольшие искажения.

К старшим классам начальной школы голоса пьяного папы и уставшей после работы мамы, спорящих друг с другом, стали разноситься по всем углам нашего дома.

Бедность разъедает людские сердца и разрушает даже семейные узы — я, ребёнок, чувствовала это кожей. Я не блистала в учёбе, поэтому не могла представить себе будущее, где я поступаю в университет и становлюсь частью элиты. Но каждую ночь, засыпая, я молилась: «Хочу поскорее стать взрослой и самой зарабатывать деньги».

Родителям стало не хватать денег на жизнь каждый месяц, и они начали жестоко ссориться по любому пустяку. Мы жили втроём в тесной квартире, поэтому их крики были слышны повсюду.

Обращения «папа» и «мама» сменились на «ты», и звук стакана, со звоном ударяющегося о стол в гостиной, часто смешивался с грубыми ругательствами. Этот звук, от которого дрожали стёкла в окнах, навсегда въелся в мои уши.

Когда атмосфера становилась невыносимой, я надевала наушники, включала вокалоидные песни на полную громкость, забиралась в кровать и, молясь «поскорее бы это закончилось», просто ждала, когда пройдёт время.

«Если бы они не поженились, мне не пришлось бы рождаться. Им бы тоже не пришлось так ранить друг друга».

Доверяя своё сердце звукам вокалоидов, я не могла избавиться от этих мыслей, которые тихо всплывали в сознании. И в конце концов я всегда приходила к тому, что начинала винить в существовании саму себя, Саваки Ао.

Конечной точкой их ссор всегда был «развод». Каждый раз, слыша эти буквы, я содрогалась от ужаса. Я, беспомощный ребёнок, не могла решить, за кем из них мне следовать. Страх того, что расставание родителей полностью изменит всю мою жизнь, бросал тень на каждый мой день.

Ссоры продолжались и в средней школе. У меня начался переходный возраст, и, не в силах выносить их крики, я несколько раз встревала между ними, чтобы остановить ругань.

Я даже специально отправляла им обоим кучу сообщений в LINE, используя вежливую речь (кэйго): «Почему вы ссоритесь?», «Зачем вы вообще поженились?». Я хотела показать им, что, несмотря на стену, мне слышно каждое их слово. Но они не прекращали ругаться. Сколько бы сообщений я ни отправляла в слезах, ни от папы, ни от мамы не приходило ни единого ответа.

Наш дом превращался в ад. В день одной из самых грандиозных ссор, когда казалось, что хуже уже быть не может, я вышла из своей комнаты в гостиную, где они ругались. От долгих слёз моё тело ослабло, и я буквально подползла к ним. Но даже видя меня в таком состоянии, ни папа, ни мама не пошевелились.

В дорамах, если ребёнок в слезах кричит перед ссорящимися родителями: «Хватит!», всё чудесным образом налаживается. В реальности всё не так сладко. К ползающей по полу мне никто не бросился, никто не сказал: «Прости, мы больше не будем». Моё существование не стало для них причиной прекратить ссору.

Когда они наконец закончили ругаться, каждый вернулся в своё убежище. Папа — на диван в гостиной, а мама — из кухни в спальню. Когда наконец наступила тишина, папа посмотрел на меня виноватым взглядом и тихо пробормотал: «Прости». Но перед мамой он даже не пытался извиниться.

С чувством полной потерянности я перевела взгляд на кухню и увидела, что паста, которую мама приготовила на ужин, выброшена в мусорку нетронутой. Наверное, это сделал папа. Красный цвет мясного соуса, размазанного по пластиковому пакету, выжегся у меня на сетчатке и долго не исчезал.

С тех пор я стала очень чувствительна к звукам в доме. Лязг стакана, который папа ставит на стол, звук чуть сильнее закрывшейся маминой двери — каждый раз, когда я слышала шум, я напрягалась.

Особенно когда они разговаривали, я сжималась в комок, молясь, чтобы не началась ссора. А когда до меня доносился их смех за просмотром телевизора, я с облегчением вздыхала и не могла не молиться о том, чтобы такие дни длились вечно.

В результате я незаметно для себя приобрела привычку винить во всём только себя. У нас нет денег, папа и мама в плохих отношениях — всё это из-за меня. Это точно.

Именно в это время я чётко осознала, что ненавижу себя. Я вздрагивала от слов родителей, моё сердце каменело, а воздух внезапно становился холодным. В этом дискомфорте я постепенно начала утопать в мыслях: «Это происходит, потому что я никчёмная», «Я ненавижу саму себя».

Моё сердце, привыкшее винить себя, находило утешение в существовании Hatsune Miku, Ugomemo, вокало-П и utaite. По ту сторону экрана кто-то писал песни, кто-то пел, кто-то рисовал, и они всё больше расширяли этот прекрасный мир. Без преувеличений, их существование было для меня спасательным тросом.

Когда папа был в хорошем настроении, он гордился тем, что ставил мне западную музыку, когда я ещё даже говорить не умела, словно это была какая-то медаль.

— Благодаря моему блестящему воспитанию Ао научилась так хорошо петь.

— Ао невероятна, она гений. Когда-нибудь она, возможно, получит Japan Record Award. Нет, даже Грэмми — это не просто мечты!

Мама отмахивалась от этого: «Это просто твои родительские амбиции», но папа всё равно с удовлетворением повторял это снова и снова. Это он разглядел и воспитал певческий талант Ао. Словно пытаясь доказать это мне.

Каждый раз я мысленно вздыхала: «Ах, опять началось». Я догадывалась, что папа тайком слушает, как я пою в шкафу. Но у меня ни разу не возникало желания сказать ему: «Послушай меня». Я пела в одиночестве в шкафу, чувствуя напряжение от того, что меня могут подслушивать.

Да, я благодарна ему за то, что он разрешил мне в детстве пользоваться компьютером. Без него я бы даже не прикоснулась к вокалоидным песням. Но я увлеклась культурой вокалоидов не потому, что меня кто-то к этому подтолкнул. Переходя по тегам в бескрайнем, как океан, мире, я находила песни, от которых замирало сердце, и повторяла их мелодии. Так я обрела своё собственное сокровище.

Однако к началу средней школы папа стал относиться ко мне как к своей собственности, связывая меня своими словами и отношением. Особенно участились его нападки на моё «пение».

Поздно ночью, пахнущий алкоголем, с заплетающимся языком, он изливал на меня своё раздражение прямо перед дверью моей комнаты. А я, сжавшись в комок в шкафу, слушала всё это.

— Что это за песня? Слушай нормальные песни и пой нормальные песни.

— Такое пение в шоу-бизнесе никто не признает.

— Вокальные данные Ао вообще не используются. Разве такую песню можно назвать музыкой?

Возможно, моё молчание, с которым я просто пропускала это мимо ушей, действовало ему на нервы, и вскоре папа начал критиковать не сами песни, а мою «манеру пения».

— Что это за дребезжащее пение?

— Не рычи. Если будешь так орать, когда-нибудь вообще петь не сможешь.

Папа на корню отвергал ту форму самовыражения, которую я нашла путём долгих проб и ошибок.

— И вообще, если будешь так петь, станешь такой же, как я.

Раньше папа был вокалистом в группе и когда-то мечтал о шоу-бизнесе. Но профессионалом так и не стал, и, видимо, до сих пор нёс в себе эту обиду.

Оскорбления папы с каждым днём становились всё более жестокими.

Даже попытки спрятаться в своей комнате не имели смысла, если на двери не было замка. Однажды ночью папа с грохотом распахнул дверь моей комнаты и наорал на меня:

— Прекрати немедленно. Если не прекратишь, я вообще запрещу тебе петь!

Мои любимые вокалоиды и вызовы, которые я бросала себе как utaite. Я, ставшая прогульщицей, смогла выжить, не отказываясь от будущего, только благодаря пению. Неужели он собирается отнять у меня этот драгоценный мир?

Вместо страха во мне из самой глубины начала разливаться печаль. Мне ничего не оставалось, кроме как раз за разом повторять «Да, да», чтобы переждать эту бурю.

Вскоре отрицание меня со стороны отца перешло все допустимые границы.

Однажды я убиралась в своей комнате и заодно перебирала книги на полке.

На ней стояла манга-биографии Коко Шанель, Хелен Келлер, Уолта Диснея и других. Моя любимая серия, которую папа купил мне ещё в начальной школе и которую я перечитывала бессчётное количество раз.

С самого детства папа постоянно твердил мне: «Читай книги, читай книги». Хотя я полюбила книги благодаря тому, что он читал мне их вслух, постоянные нравоучения по мере взросления ощущались так, словно в моё сердце вонзают множество мелких заноз.

С горечью вспоминая эту боль, я сидела перед книжной полкой и гладила кончиками пальцев обложку книги. В этот момент папа снова без стука ввалился в мою комнату. Он вырвал книгу у меня из рук и с ужасающим выражением лица заорал:

— Чушь! Ты читаешь такую ерунду, поэтому из тебя ничего не выйдет!

Моё тело оцепенело, дыхание перехватило.

Почему, откуда вообще такие выводы?..

И пока я мысленно задавалась этим вопросом, в меня полетели следующие слова:

— Папа знает, какие песни и какая манера пения лучше всего подходят для Ао! Если ты будешь слушать меня, то однажды станешь профессиональной певицей. Поэтому молчи и делай, как я говорю!

С этой фразой что-то очень важное внутри меня с грохотом обрушилось. Сколько бы мы ни ссорились, весёлые воспоминания из детства и кровные узы ещё как-то удерживали наши отношения родителя и ребёнка. Тёплая атмосфера, казавшаяся мне моим убежищем, в тот момент разлетелась вдребезги и была утрачена навсегда.

Ах, вот оно что.

Этот человек просто хочет сделать мою мечту «своим достижением».

Он хочет закрасить мою жизнь «своими идеями».

Я должна защитить свой мир сама.

— ...Ado никому не принадлежит.

Я произнесла это чётко и ясно. Это был не мой обычный голос, которым я пыталась угодить родителям.

— Ао, может, и дочь папы, но Ado воспитала я. Я, своими собственными силами, отчаянно её растила. Она родилась не для того, чтобы ты ей приказывал: «Делай так».

Глаза папы расширились. На меня надвигался его крик:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я же для твоего блага...

— Нет!!!

Я закричала рефлекторно. То, что копилось на самом дне моей души, наконец-то вырвалось наружу.

— ...Ado свободна. Никто не может её связывать или контролировать.

Снова раздался крик. Но для меня это были уже не слова, а просто белый шум.

Папа, который любил меня безоговорочно, но чья гиперопека одновременно душила меня.

Папа, та «Ао», которую ты требуешь, и настоящая «Ао» — это разные люди.

Любовь и контроль. Говоря «ради твоего же блага», он отказывался признавать мою волю. Столкнувшись с этим парадоксом — двойным зажимом, с помощью которого отец пытался подчинить своей воле Ао, а заодно и Ado, — я поклялась бороться всеми силами.

Мои песни, моя жизнь — я не позволю никому сделать их своей собственностью. «Ado» я защищу своими собственными руками.

[[image:/storage/reader-images/b6c80ea540368ab3cec589fab292dd76a325aaec.png]]

Ещё 15 лет.

Уже 15 лет.

Эти слова постоянно крутились у меня в голове.

В апреле 2018 года, закончив церемонию поступления в заочную старшую школу, я чувствовала в груди странное беспокойство.

Хоть я и стала старшеклассницей, у меня не было своего дохода, и я не могла уехать из дома. Жильё, одежда, еда — мне приходилось во всём полагаться на родителей.

Но в душе я твёрдо решила: я стану utaite, начну зарабатывать сама и обрету независимость.

Дни в актёрской школе должны были стать моим разгоном. Чтобы стать свободной от тех, кто пытается контролировать меня или Ado, я буду прорываться сквозь будни, чтобы однажды совершить свой великий прыжок.

«Такая мечта ни за что не сбудется».

«Ты просто жизни не видела».

«Одна ты ничего не добьёшься».

Откуда-то изнутри доносились эти злые голоса. Я понимала, что это лишь порождение моей собственной слабости, попытка заранее оправдаться на случай провала. Поэтому я затыкала уши и, не колеблясь, смотрела только вперёд.

В актёрской школе после ознакомительной части нас сразу распределили по классам.

Я была полна решимости оставить в прошлом своё «прогульщицкое» нутро и переродиться. В новой обстановке я распахну настежь двери своей души. Да, всё будет хорошо. Ветер, врывающийся в эти двери, был свежим и пронизывал меня насквозь.

В классе было много девушек, выглядящих как актрисы или модели. Высокие, с длинными красивыми волосами, они излучали такую ослепительную ауру, что мне невольно хотелось зажмуриться. «Наверняка среди них будущие звёзды», — думала я, и моё сердце замирало от восторга.

На задних рядах сидели те, в ком с первого взгляда узнавались гяру. Цветные линзы, яркие волосы, сверкающий маникюр — они довели этот стиль до совершенства. До сих пор я видела настоящих гяру только издалека на улицах города, а теперь они были совсем рядом. Я не могла отвести от них глаз.

«Я пялюсь на них...» — только я успела смутиться своей неловкости, как выяснилось, что они очень дружелюбные и, встретившись со мной взглядом, весело улыбнулись. Моё напряжение перед гяру чудесным образом испарилось.

Моей специализацией был вокал, но в школе были также актёрские и танцевальные курсы, на каждом из которых работали профильные преподаватели.

Вокальное отделение тоже не было единым целым: нас разбили на группы в зависимости от типа уроков и закреплённых учителей, и я попала в одну из таких групп.

Среди одноклассников были как мои ровесники, поступившие в 15 лет, так и ребята постарше. В этой школе правила гласили: тот, кто поступил раньше — тот сэмпай, независимо от возраста. С сэмпаями полагалось общаться строго на кэйго. Наблюдая за жизнью школы, я видела, как все при встрече говорят сэмпаям: «Доброе утро». Утром, днём и даже вечером — всегда одно и то же приветствие. Мир, о котором я знала только из телевизора, развернулся перед моими глазами, и я почувствовала эйфорию от того, что стою на пороге шоу-бизнеса.

Завершив первый учебный день, я решила, что должна поздороваться с Миямото-сэнсэем, который принимал у меня экзамен. Я хотела ещё раз поблагодарить его за то, что в тот день он не отмахнулся от моей любви к вокалоидам и отнёсся ко мне серьёзно.

Но в учительской меня ждало потрясение. Когда я спросила: «А где Миямото-сэнсэй?», сотрудница офиса, не отрываясь от бумаг, сухо ответила:

— Миямото-сан? А, он уволился.

Аплодисменты Миямото-сэнсэя, прозвучавшие сразу после того, как я спела «Strangers». Его улыбка. Я чувствовала себя в безопасности в этой школе, зная, что здесь есть Миямото-сэнсэй, который слушает моё пение... и теперь этого человека нет.

Я вышла из офиса, но мозг отказывался это принимать. Я тут же вернулась и, понимая, что это, возможно, бестактно, снова обратилась к той женщине:

— А вы не знаете, почему Миямото-сэнсэй уволился?..

Женщина впервые мельком взглянула на моё лицо и, вернувшись к документам, с явным раздражением бросила:

— Говорят, по состоянию здоровья, но подробностей я не знаю.

Такое туманное объяснение меня не устроило. Но атмосфера не располагала к дальнейшим расспросам.

— ...Вот как. Понятно.

Радость от встречи с учителем, понимающим мои цели, исчезла, как лопнувший в воде пузырёк. В душе поселилась тревога, а «слабость» времён прогулов снова начала поднимать голову. Словно пытаясь стряхнуть это чувство, я быстрым шагом вышла из высотного здания, где располагалась школа.

Даже если Миямото-сэнсэя больше нет, мне остаётся только идти вперёд по этой далёкой дороге.

«Бессмысленно грустить или бояться», — я подбодрила себя, высоко подняв голову.

Со следующего дня начались занятия, и я, без преувеличения, отдавалась им всей душой. Время летело с бешеной скоростью. Каждый раз, переворачивая листок календаря, мне казалось, что время ускорилось вдвое — недели и месяцы проносились мгновенно.

Нельзя тратить время впустую. Программа была разнообразной, и иногда мне казалось, что я не справляюсь, но я понимала: если я потрачу эти годы впустую, то в будущем меня ждёт лишь вечное затворничество в шкафу. Я мысленно вывесила у себя в сердце транспарант «Стану популярной utaite!» и твердила себе, что нельзя сворачивать с пути.

Жизнь с родителями не означала, что ссоры в доме прекратились. Дни, когда я отчаивалась или жалела о своём рождении, всё ещё случались, но теперь у меня была сияющая цель — профессиональный дебют. Я начала обретать гибкость и силу, позволяющие развеять любую печаль и разочарование.

Расписание первого года обучения было таким: понедельник — танцы, вторник — вокал, среда — ритм-тренинг, четверг — сценическое мастерство, пятница — уроки фортепиано или гитары. Я впервые по-настоящему осознала значение слова «призвание». Преподаватели были профессионалами своего дела, некоторые из них были очень строгими, но мне ни разу не захотелось сбежать.

Из-за того, что все дни были заполнены занятиями в актёрской школе, учёба в заочной старшей школе начала отходить на второй план, но я не могла забросить цель закончить школу за три года, чтобы стать профессионалом. Поэтому я заставляла себя находить время и на то, чтобы упорно учиться.

Особенно я ждала уроков игры на гитаре.

На Nico Nico Douga есть жанр Ensoutemita, где люди исполняют вокалоидные песни на инструментах, и я смотрела эти видео до дыр. Люди, играющие на гитарах на экране, казались мне невероятно крутыми.

Так называемый «вокало-рок» — драйвовый гитарный звук в сочетании с вокалоидами — был очень популярен, и вскоре я сама захотела попробовать.

«Гитары Jin-сана... Обожаю. А музыка DECO*27, wowaka, Neru, Tsumiki... Просто лучший мир».

Желание играть на гитаре возникло у меня не впервые. На 13-летие мне подарили синий Stratocaster, и я уже пробовала учиться, но надолго меня не хватило. Пытаясь повторять за видеоуроками, я обнаружила, что мои руки слишком маленькие, пальцы не дотягиваются, и я не могу играть так, как хочется. После недолгих тренировок прогресса не было, и я сдалась, решив, что гитара — это не моё. После этого я спрятала гитару подальше, чтобы она не попадалась мне на глаза, вместе с грызущим меня чувством вины.

Это чувство вины было адресовано маме. Когда я попросила на день рождения электрогитару, мама сразу согласилась. Я тогда сильно переживала, зная, что в доме вечно «нет денег» — как же она купит инструмент за несколько десятков тысяч иен? Я была готова к тому, что она скажет: «Прости, сейчас мы не можем себе этого позволить».

Но в день рождения в моей комнате стоял новенький синий Stratocaster.

Тогда я этого не заметила, но, оглядываясь назад, я понимаю, что именно в то время с маминого пальца исчезло кольцо от Van Cleef & Arpels. Моя гитара появилась в обмен на её любимое украшение.

А на следующее 14-летие я, ничему не научившись, заявила, что хочу играть на клавишах, и мне купили электронное пианино. Но история повторилась: руки были слишком маленькими, и я не могла взять октаву. В итоге я забросила и его.

Человек, который выпрашивает инструменты и бросает их, так и не научившись играть — вот кем я была. Каждый раз, осознавая это, пытаясь подавить чувство вины и жалость к самой себе.

Поэтому школьные уроки стали отличным поводом снова достать запылившуюся гитару. Для задания — спеть на уроке песню собственного сочинения — я обняла гитару и начала неумело сочинять музыку. «Таланта к инструментам у меня ноль, прогресса никакого», — бормотала я себе под нос, но, раз это было школьное задание, как-то справлялась.

Может, мои руки стали чуть больше, чем в 13 лет? Или я стала чуть терпеливее? Я так и не смогла прямо извиниться перед мамой за то кольцо.

К урокам вокала я относилась со всей серьёзностью. Упражнения на дыхание, разучивание песен — я выкладывалась на все сто.

Перед пением всегда шёл урок ритмики. Учитель объяснял, что в размере 4/4 доли «раз-два-три-четыре» называются сильными, а моменты между ними — слабыми или «и-долями». Когда я научилась чувствовать бит и ловить эти слабые доли, моё пение начало понемногу меняться.

На уроках сценического мастерства мы выходили на импровизированную сцену прямо в учебном классе и по очереди пели перед всем вокальным курсом. Учителя давали советы:

— Здесь нужно больше движения.

— Если чувствуешь, что застываешь на месте, попробуй подвигаться вправо-влево.

— Эмоции можно выражать не только голосом, но и движениями рук, ног, спины.

Для меня, привыкшей петь в шкафу, сидя скрестив ноги перед микрофоном, само движение во время пения было целым открытием. Хотя я ещё даже не дебютировала, на этих уроках я чувствовала себя начинающим артистом.

В школе также были уроки DTM — создание музыки на компьютере. Это было невероятно интересно. «Значит, вот так мои кумиры-продюсеры создают свои шедевры...» От осознания того, что я прикоснулась к краешку этого процесса, меня бросало в дрожь от восторга.

На этих уроках я узнала основы композиции на ПК, и после этого мне до безумия захотелось иметь собственный компьютер. Я уже давно просила маму подарить мне его на 16-летие, но знала, что денег в семье нет. Выпрашивать такой подарок было очень больно, но для меня, чьей целью стал профессиональный дебют как utaite, собственный компьютер был предметом первой необходимости.

Для человека, который не умеет толком играть ни на гитаре, ни на пианино, DTM стал лучом надежды. В DTM можно писать музыку, даже если ты не владеешь инструментами и не знаешь нотной грамоты — достаточно одного компьютера. А если у тебя есть программа Logic Pro от Apple, ты можешь в одиночку пройти весь путь: от сочинения мелодии до записи, редактирования и микширования.

«Это будет моя последняя просьба к родителям. В этот раз я использую это, чтобы исполнить свою мечту».

Я набралась смелости и сказала маме ещё до дня рождения:

— Мама, у нас начались уроки композиции на компьютере, и говорят, что мне нужен свой ноутбук и программа Logic Pro... Пожалуйста, купи мне их...

Мама немного посомневалась, но ответила: «Если ты настроена серьёзно, то хорошо», и купила мне этот дорогой комплект.

Я стала посвящать музыке ещё больше времени. Почти всё время дома я проводила в наушниках, погружённая в звуки внутри компьютера.

Так, в октябре 2018 года, во время моего первого года в актёрской школе, мне исполнилось 16 лет. Цифры заставляли меня нервничать. Глядя на талантливых одноклассников, слово «уже» звучало для меня громче, чем «ещё». Уже 16 лет. Время не ждёт. Эти мысли подгоняли меня и заставляли двигаться вперёд.

В апреле 2019 года я перешла во второй класс старшей школы, и мой второй год в актёрской школе тоже начался.

Со второго года пошли уроки теории музыки. Учитель рисовал на доске схемы гамм и объяснял:

— Существуют мажорные и минорные гаммы. В мажорной гамме от основного тона звуки идут в порядке: «тон-тон-полутон-тон-тон-тон-полутон». А минорная гамма строится от шестой ступени мажорной, и порядок там такой: «тон-полутон-тон-тон-полутон-тон-тон». Например, для знакомой всем до-мажорной гаммы, где основной тон «До», параллельной будет ля-минорная гамма. В миноре третья ступень понижается на полутон, а в натуральном виде понижаются также шестая и седьмая ступени, что создаёт грустное звучание. Кроме того, минорные гаммы делятся на натуральный, гармонический и мелодический миноры.

Ах...

Для меня, никогда не учившей теорию, слова учителя звучали как заклинания. Я смотрела в ноты, доставала клавиши, на которых так и не научилась играть, и проверяла гаммы.

Ах...

Я так люблю музыку, но столько лет даже не догадывалась, что в её основе лежат такие законы. Мне никогда не догнать одноклассников, которые виртуозно играют на пианино или скрипке и уже сами сочиняют музыку.

Голова бессильно откинулась назад, но я усилием воли заставила себя выпрямиться: «Нет-нет!». Наверняка вокало-П создают свои шедевры, опираясь именно на эти теории. Наверное.

С этой мыслью даже эти заумные уроки стали казаться мне необходимой ступенью на пути из мира простого слушателя в мир творца.

В актёрской школе у меня появились друзья, и каждый день моё сердце буквально пело от радости. Я почти забыла о своём прошлом прогульщицы — настолько комфортным было наше общение.

Подруги с вокального курса часто смотрели видео Ado и говорили: «То, что ты выложила недавно — просто супер!», «Сменила манеру пения? Вышло очень круто!».

Неужели моё пение может так нравиться другим... я была на седьмом небе от счастья.

Люди, которые сами поют невероятно круто, слушают мои песни и говорят: «Было здорово». Каждый раз в груди становилось горячо, и я думала: «Вау, надо стараться ещё больше!».

У ребят, мечтающих добиться успеха в мире творчества, были прямые и сияющие взгляды. Они не высмеивали чужие мечты, самовыражение или чувства, стоящие за ним. Это кажется естественным, но, вспоминая начальную и среднюю школу, я понимала, насколько это на самом деле редко и ценно. Поэтому по отношению к одноклассникам я чувствовала не столько конкуренцию, сколько восхищение, уважение и чувство товарищества.

В эти наполненные надеждой дни незаметно прокралась тень. Тогда я ещё не догадывалась, что вскоре она разрастётся и накроет весь наш класс.

В школе перед летними каникулами обычно проходило родительское собрание, после которого устраивался отчётный концерт — показ достижений учеников. В мой первый год каждый ученик вокального отделения исполнял одно сольное произведение, затем весь курс пел общую песню, и в конце мы показывали танцевальный номер.

В апреле на втором курсе мы с ребятами весело обсуждали: «Интересно, что мы будем делать на втором концерте?». Но в мае администрация школы внезапно объявила, что формат выступления изменится.

— Итак, в этом году актёрское и вокальное отделения будут ставить общий спектакль.

Это было настолько неожиданно, что мы сразу начали протестовать.

— Почему спектакль? Мы — вокальное отделение, дайте нам нормально спеть!

Но администрация лишь сухо ответила:

— Не беспокойтесь, в спектакле будут сцены с песнями.

Разве это решение проблемы?

Вообще, как можно требовать от нас, вокального курса, внезапно начать играть по сценарию? Мы много раз пытались договориться и просили вернуть привычный формат концерта, но школа даже не пыталась вступить в диалог.

Обстановка на вокальном курсе накалилась до предела, некоторые девочки даже плакали.

— Я в этом году ухожу из школы. Это был мой последний шанс показать, как я пою на сцене, почему вы отнимаете его у меня?

Я всем сердцем понимала её чувства, и, глядя на её слёзы, чувствовала гнев на школьное руководство. Мы решили ещё раз коллективно выразить протест и всем составом отправились в офис к куратору вокального отделения. Едва мы вошли, одна из моих подруг начала:

— Что всё это значит? Вам не кажется, что это просто неправильно? Пожалуйста, дайте вокальному отделению возможность полноценно проявить себя в пении.

Куратор ответил с каменным лицом:

— Я понимаю ваши чувства. Но решение уже принято, и менять его никто не будет.

Причину, по которой вокальные выступления отменили, нам так и не объяснили. Это бесило меня ещё больше.

«Что вообще происходит? Дайте нам внятное объяснение». Но сколько бы мы ни бились, ответы школы не менялись. Ребята с вокального курса, уже почти сдавшись, открыли выданные сценарии. И то, что они там увидели, было ещё более немыслимым.

Сюжет представлял собой молодёжную драму о любви и дружбе старшеклассников, где главные роли достались актёрскому курсу. Мы же, вокальное отделение, все были на вторых ролях, и, хотя нам обещали «сцены с песнями», сольно могли спеть только 4 человека из 50.

— Итак, чтобы определить, кто будет исполнять сольные партии, мы проведём прослушивание.

Все на курсе вскрикнули от боли и негодования, но разве нас кто-то слушал? Под предлогом «принятого решения» прослушивание началось молниеносно.

Мне повезло, и я прошла. Остальные трое были лучшими учениками вокального курса. Раздражение тех одноклассников, кто лишился возможности спеть сольно на концерте, обернулось не против школы, а против нас четверых.

Естественным образом возник раскол между теми, кого выбрали, и теми, кого нет. Я была в замешательстве от этой внезапно возникшей пропасти между мной и ребятами, с которыми мы так хорошо ладили.

Я, годами наблюдавшая за ссорами родителей, испытываю к любым конфликтам и вражде между людьми сильнейшее отвращение.

«Если бы концерт проходил как обычно, этого бы не случилось...»

«Могу ли я вообще здесь находиться?..»

Такие мысли посещали меня всё чаще.

Наступил день выступления. Мы четверо спели свои соло в самом центре сцены, и зал взорвался аплодисментами. Но когда мы вернулись в репетиционный зал, не успев ещё остыть от эйфории, оказалось, что тяжёлая атмосфера никуда не делась, более того — она стала ещё мрачнее.

После этого случая школа перестала быть для меня местом, которому я могу доверять.

Разлад коснулся не только концерта. Многие ученики начали открыто выражать недоверие учителям и политике школы.

— У них явно есть любимчики.

— Учителя сами решают за нас, кто «выстрелит», а кто нет.

— Нам нельзя проходить сторонние прослушивания без ведома школы, а если пройдёшь — отчислят. Это же просто кандалы какие-то.

Такие разговоры стали повседневностью, и некоторые ребята начали поговаривать об уходе.

Я обычно только слушала, но внутри меня всё клокотало. Желание уйти боролось с чувством долга — я должна остаться. Но я понимала: мама из последних сил оплачивает моё обучение, я не могу просто всё бросить. Я это осознавала слишком остро.

Когда тревога нарастала, на смену ей приходили раздражение и злость, а потом и печаль. Иногда мне казалось, что сцена, на которой я стою — это лишь декорация из игрушечного домика, которая в один день рассыплется в пыль у меня под ногами.

Школьная духота начала душить меня ещё летом на втором курсе. Именно в тот день, когда завтра должны были начаться летние каникулы, произошёл тот «инцидент».

В школе была строгая традиция приветствий. Утром нужно было постучать в дверь офиса, зайти и поздороваться:

— Доброе утро, я Саваки Ао с вокального курса. Надеюсь на вашу поддержку и сегодня.

А уходя, нужно было так же зайти и сказать: «Спасибо за сегодня. Позвольте откланяться». Это было правилом.

В тот день перед уходом мы втроём — я и две мои подруги — зашли в офис. Я увидела, как одна из моих одноклассниц с очень милой внешностью играет на гитаре перед куратором вокального отделения. Она играла «Marigold» исполнительницы Aimyon. Куратор с улыбкой сказал ей:

— Всё-таки ты круто играешь. Видео, которое ты вчера выложила на YouTube, тоже было отличным. Это ведь тоже был кавер? Можно я в следующий раз закажу тебе песню?

— Да, конечно! С удовольствием! — ответила она, перестав играть и широко улыбнувшись.

Все ученики обязаны были регистрировать в школе свои рабочие аккаунты. Разумеется, я тоже сообщила свои данные от Nico Douga и YouTube, так что учителя наверняка слушали мои песни.

Когда мы сказали наше дежурное: «Спасибо за сегодня. Позвольте откланяться», куратор, только что хваливший девочку с гитарой, перевёл взгляд на меня.

— А, ты ведь тоже выкладываешь видео. Какой там у тебя ник?

— Ах, да! Ado.

Я затаила дыхание, ожидая продолжения.

— А-а, Ado. Да-да, помню. Что-то такое специфическое.

— А... да?.. Спасибо.

— Как это говорят — «своеобразный мир»? Ну, в принципе, пойдёт, наверное. Хотя голос шумный, мне не нравится. Как ни крути, это не тот стиль, который будет продаваться, ахаха.

Я на мгновение не поверила своим ушам.

Голос шумный? Не будет продаваться?

Этот человек был куратором учебной части. Он не вёл уроки напрямую, но отвечал за прослушивания, которые школа устраивала для поддержки дебютов.

Сказать такое ученику в лицо... Чувство сильнейшего отвращения захлестнуло меня. Я кое-как выдавила прощание, извинилась перед подругами и быстрым шагом в одиночестве покинула школу.

Как только сумеречный воздух коснулся моей кожи, в голове всплыло другое воспоминание. Тот день в средней школе, когда физрук раскритиковал мой голос.

— Слышь, что это за фальцет такой?

Слова, брошенные тогда с ухмылкой, наложились на голос сегодняшнего куратора. Боль, которую я, казалось, запрятала на самое дно, снова остро кольнула меня.

Я снова дышу тем же самым воздухом.

В то время школа продвигала исключительно девушек-авторов, поющих под гитару. На волне успеха Aimyon и miwa в школе царила атмосфера поиска «второй Aimyon» или «второй miwa».

Агентства тоже хотели найти на прослушиваниях именно таких девочек. Понятное дело, что фокус был на поп-акустике. Я не собиралась этого отрицать.

Но я не могла простить того, что меня саму, моё пение и, главное, мои горячо любимые вокалоидные песни просто вышвырнули за борт словами «не тот стиль», «не продастся», «не нравится».

И самым страшным было то, что в момент, когда куратор бросил мне эти жестокие слова, я едва сама не поставила на себе клеймо: «Ах, значит, и здесь я никому не нужна».

В памяти вспыхнула кабинка образовательного центра, где я в одиночестве делала уроки.

Ускоряя шаг по направлению к станции, я раз за разом вытирала слёзы рукавом. В глубине души кто-то тихо, но отчётливо кричал.

Не убегу. Я не хочу убегать.

Придя домой, я сразу залезла в шкаф. Включила компьютер, и в пелене слёз перед глазами смутно проступил мой аккаунт на Nico Nico Douga.

Те дни в средней школе, когда я стала прогульщицей. Те эмоции, когда я тонула в темноте ночи, виня во всём себя. На мгновение они промелькнули в груди. Но я уже не та Ао. Я больше не позволю так с собой обращаться.

Я сжала кулаки, глядя на своё отражение в свете монитора.

«Utattemita» — это моя гордость. Я не могу вечно прятаться в шкафу. Ведь есть люди, которым дороги вокалоиды и Ado. После слов этого куратора я чётко осознала: пока я люблю вокалоидную культуру и продолжаю петь — мне нечего бояться.

Я закрыла глаза и вспомнила ту зимнюю ночь, когда мне было 14 лет.

Сцена того сияющего концерта ожила перед глазами, как кадры киноплёнки. В фокусе моего взгляда — фигура Mafumafu-сана. Окружённая бушующим океаном восторженных криков, окутанная его кристально чистым, прекрасным голосом, я тогда приняла решение.

«Однажды я тоже буду стоять на этой сцене и петь».

Тот концерт в Zepp DiverCity не был для меня просто развлечением. Это был момент, когда путь в будущее прорисовался передо мной с идеальной чёткостью. Проход к станции Дайба. Оранжевая Токийская башня и россыпь ночных огней.

«Однажды я стану utaite, которую будут знать все, и поднимусь на эту сцену».

Эти чувства было трудно облечь в слова, настолько это было сильное, почти священное желание. В тот день я обрела решимость идти к своей цели собственными ногами.

Я медленно открыла глаза.

Я не предала те чувства, что зародились во мне в 14 лет.

Я пою, потому что люблю вокалоидные песни и хочу, чтобы о них узнало как можно больше людей. Если помнить об этом истоке, то нет причин плакать или убегать. В последнее время количество просмотров на Nico Douga стало стабильно превышать 100 тысяч. Появилось много комментариев в духе «Я фанат Ado», и в личку начали приходить сообщения от людей, называющих себя представителями агентств или лейблов. Понемногу, шаг за шагом, что-то начало меняться.

Я стану знаменитой. Стану популярной utaite. Встану на ту же сцену, что и Mafumafu-сан.

Амбиции, которые зародились в Ado, я превращу в реальность.

Мне «уже» 16. До сих пор мне казалось, что я прожила уже три жизни, постоянно размышляя о причинах своего рождения и смысле существования.

Я не доверю направление своей жизни никому другому. Я выберу и проложу этот путь сама.

Спустя несколько дней после этого решения, 21 августа 2019 года, в мой Twitter от незнакомого аккаунта пришло сообщение.

[Приятно познакомиться.

Меня зовут Тигира, я управляю музыкальным агентством.

Я посмотрел ваши Twitter и YouTube.

Состоите ли вы сейчас в каком-нибудь агентстве?

Не могли бы мы как-нибудь встретиться?

Cloud Nine, Такуя Тигира]

Cloud Nine... Никогда не слышала о таком агентстве.

[[image:/storage/reader-images/127feb99fc8c760336a1e51ec84c9dce9b0b8b7b.png]]

Люди часто используют фразу «бурная жизнь».

Мои дни с сентября 2019 года, с момента встречи с Тигирой-саном, были именно такими — настолько стремительными, что порой я ловила себя на мысли: «А не плод ли это моего воображения?». Но в то же время я отчётливо чувствовала, что превращаю в реальность цели, за которыми гналась с самого детства. Это было странное ощущение, когда мечты и действительность переплетались, и во мне одновременно жили два противоположных чувства.

Для меня «бурная жизнь» — это не просто вечная занятость или дни, проносящиеся подобно шторму. Это дни, наполненные встречами, которые сотрясают саму душу, радостью, от которой замирает сердце, и болью, что вгрызается в самую его глубину.

Бывали ночи, когда я теряла уверенность, опускала взгляд, ныла и кричала от ненависти к себе. Каждый раз моё сердце разбивалось вдребезги. Но я собирала осколки и начинала строить всё заново.

Продолжая идти по этому пути, я поняла: накатывающая порой слабость и неуверенность — это тоже своего рода топливо, заставляющее меня двигаться дальше. Мне было тяжело именно потому, что это не было фантазией. Мне было страшно именно потому, что это было реальностью. Но именно в этом противоречии и заключалась, должно быть, моя жизнь.

17 сентября 2019 года, когда я и представить не могла, что через полгода мир охватит пандемия, я поклялась на стриме: «10 января 2021 года я проведу сольный концерт в Zepp DiverCity». Примерно в то же время я встретилась с Тигирой-саном, и мне показалось, что с его помощью концерт в Zepp может стать реальностью... но тут, словно в научно-фантастическом кино, по миру ударил неизвестный вирус, и все мои планы, вся моя жизнь были вмиг разрушены.

Когда стало окончательно ясно, что концерт мечты не состоится, и мне пришлось принять эту реальность, я решила: «Тогда я одним махом дебютирую на мейджоре» — и подписала контракт с Cloud Nine. Сталкиваясь с неосторожными словами учителей и несправедливостью, я окончательно потеряла доверие к актёрской школе и ушла оттуда без малейших колебаний.

Моя дебютная песня «Usseewa», выпущенная 23 октября 2020 года, бесконечно крутилась в смартфонах и компьютерах людей, вынужденных оставаться дома. Не показывая лица и не раскрывая настоящего имени, я выпускала треки на стримингах и YouTube, слушала их вместе со всеми, пела, принимала на себя жёсткий хейт и шквал критики и внезапно осознала, что стала той самой «utaite Ado», которую знает вся Япония.

Среди этого водоворота событий я встречала множество потрясающих песен. Но шок, который я испытала, впервые услышав «Kokoro to iu Na no Fukakai», написанную Mafumafu-саном специально для Ado, я помню до сих пор. Радость от того, что utaite, которым я так долго восхищалась, предоставил мне свою песню, смешивалась с леденящим напряжением.

Mafumafu-сан был тем человеком, который показал 14-летней мне путь в будущее. Я не теряла сил и шла вперёд в одиночку только потому, что в самом центре моей души жило желание стоять на сцене и петь так же, как он.

В 2021 году, в те пугающие дни чрезвычайного положения, Mafumafu-сан ни на секунду не прекращал творить. В мае 2021 года он первым в истории провёл бесплатный сольный концерт в Tokyo Dome без зрителей, и число его одновременных слушателей превысило 400 тысяч человек. То, что Mafumafu-сан, как знаменосец вокалоид-продюсеров и utaite, выступил в канун Нового года на шоу «Kohaku Uta Gassen», наполняло меня искренней радостью.

В то время Тигира-сан заказал у Mafumafu-сана песню для Ado. Mafumafu-сан выразил желание поговорить со мной перед началом работы, и мы спешно созвонились.

За несколько секунд до звонка сердце в моей груди колотилось так сильно, что я боялась — он услышит это через смартфон. Но я изо всех сил старалась сохранять спокойствие и тихо поздоровалась:

— Огромное спасибо, что согласились написать для меня песню.

— Взаимно, я был рад получить это предложение.

От волнения у меня в горле встал ком, и я с шумом сглотнула слюну. «Ах, если Mafumafu-сан услышал этот звук, он наверняка сочтёт меня грубиянкой...» — пока я паниковала, в трубке раздался его спокойный голос:

— Ado-san, какую песню вы бы хотели?

— Я буду рада любой песне, честное слово. Ах, но...

— Но?

— Да, если можно попросить лишь об одном — я обожаю звук электропианино в ваших треках, поэтому была бы счастлива, если бы вы добавили его.

— Хорошо, я понял.

— Спасибо большое!..

Больше мы ни о чём не болтали, разговор закончился на этом. В горле пересохло, и я залпом выпила бутылку воды. Сон ли это... нет, не сон. Я только что говорила с Mafumafu-саном, и теперь я жду песню, которую он напишет для меня. Когда я пересказывала этот разговор Тигире-сану, реальность вдруг стала объёмной, словно 3D-модель, внезапно выросшая прямо передо мной.

Демо-запись от Mafumafu-сана пришла в августе 2021 года. Как только я включила файл, присланный Тигирой-саном, меня пронзило неописуемое чувство от красоты мелодии. Услышав звуки электропианино, о которых я просила, я подпрыгнула на месте, а пока глаза бежали по тексту, по щекам потекли слёзы.

Kimi ga mabataki o suru oto

(Звук того, как ты моргаешь,)

Me o sorashita oto sae

(И даже звук того, как ты отводишь взгляд —)

Konna ni mo tayasuku kikiwakete miseru no ni

(Я различаю их так легко.)

Toki ni, byoumei o nani to shimashou ka

(Позвольте спросить, как мы назовём эту болезнь?)

Dare mo shirienai hazu no

(Ведь то, что никто не должен знать —)

Kokoro nante sa kitai mo shinai yo

(Это сердце, на которое я даже не надеюсь.)

Sunbun no kurui datte nai

(Ни единой ошибки,)

Seikaku ni kiroku sareta jiguzagu ni

(В этих зигзагах, записанных с идеальной точностью,)

Sore ijou imi wa nai hazu da mono

(Больше не должно быть никакого смысла.)

Yueni donna kao shite waraou to

(Поэтому с каким бы лицом ты ни улыбалась,)

Karute ni kakarenai koto wa

(Того, что не вписано в медицинскую карту,)

Shinjiru ni atai shinai n da

(Верить не стоит.)

Sore ga subete

(Это всё.)

Shin'on o haite iru

(Сердцебиение вырывается наружу.)

Shin'on o haite iru

(Сердцебиение вырывается наружу.)

Sore dake

(И только.)

Aimai na mono da mienai mono da

(Это нечто неясное, нечто невидимое.)

Saiteki na chiryouhou nado doko ni mo nai

(И подходящего лечения не существует нигде.)

Nee

(Эй...)

Kanjou no handan wa dou shitara ii?

(Как мне судить о своих чувствах?)

Shinkyou no bunbetsu wa dou shitara ii?

(Как мне разобраться в состоянии души?)

Shoumei shiyou mo nai fumeiryou ga

(Эта неопределённость, которую невозможно доказать,)

Eraa haite wa miyaku o utsu n da

(Выдаёт ошибку и бьётся в пульсе.)

An'nei mo anraku mo dou datte ii

(Мне плевать на покой и комфорт,)

Koukai no jinsei da to shita tte ii kara sa

(Пусть даже вся моя жизнь будет полна сожалений,)

Kono me ga urumu yamai no riyuu wa nan na no?

(Просто скажи, в чём причина этой болезни, от которой слезятся глаза?)

Даже во время записи я то и дело думала: «Надо же, Mafumafu-сан действительно написал для меня песню». Моё сердце билось в унисон с ритмом этого трека.

Когда в воздухе запахло осенью 2021 года, когда скандал с блогом остался позади, а пандемия начала понемногу стихать, Тигира-сан позвонил мне.

— Кажется, мы сможем провести концерт.

Сможем провести концерт... Но когда? Раз уж на то пошло, я хотела бы стоять на сцене именно 10 января — в день, который когда-то указала в Twitter.

— Перед дебютом я заявила фанатам: «10 января 2021 года Ado проведёт сольный концерт в Zepp». Поэтому я бы очень хотела выступить именно 10 января, пусть и с опозданием на год... Неужели это невозможно?.. — спросила я Тигиру-сана, но в трубке раздался его сожалеющий голос.

— Да, я помню об этом. Но 10 января не получится. С учётом промоушена и продажи билетов, самое раннее — это весна. Но ведь январь для Ado — особенный месяц, месяц обещаний... Слушай, а давай выпустим твой первый альбом в январе 2022 года? Как тебе такая идея?

— Вы правда можете это сделать?

— Можем.

— Я... я так рада...

В моей душе всё трепетало. Ах, ещё одна мечта обретает форму.

— И давай объявим о выходе альбома в твой день рождения, 24 октября!

Получить известие о первом альбоме в свой 19-й день рождения — какой же это потрясающий подарок. Поблагодарив Тигиру-сана, я вдруг поймала себя на том, что уже рассуждаю о названии.

— Спасибо большое. Насчёт названия... я бы хотела назвать первый альбом «Kyogen».

Я втайне думала над названием своего будущего альбома ещё очень давно.

— Конечно, имя Ado само по себе происходит из театра кёгэн, но в этом альбоме будут собраны песни с совершенно разными мирами и сюжетами, поэтому мне хотелось вложить в название смысл того, что в каждой песне я играю новую роль.

— Отлично, мне нравится.

Тигира-сан сразу меня поддержал.

— Будет здорово, если Ado и впредь будет сама придумывать названия для альбомов и туров.

Услышав это от Тигиры-сана, я тут же начала размышлять над названием первого концерта.

Я боялась: справлюсь ли я? Буду ли я принята зрителями? У меня не было абсолютной уверенности. Но мне было что сказать. Я вложила в название свой искренний голос, пусть ещё и незрелый. Список вариантов названий в заметках смартфона рос с каждым днём.

24 октября 2021 года, в день моего 19-летия, было объявлено, что 26 января следующего года выйдет мой первый альбом «Kyogen».

— Запись на тебе.

— Да, поняла.

Вместо бурного восторга я почувствовала, словно Тигира-сан передал мне в руки очень тяжёлый груз. Но я не убегу. Нужно просто принимать всё происходящее со мной как есть.

И вот, 23 ноября в 20:52 я написала в Twitter:

[Мечта провести концерт в Zepp DiverCity, о которой я заявила в 17 лет, наконец-то сбудется. Сердце до сих пор бешено колотится... Жду встречи с вами.]

Подумать только, я могу написать о таком счастье. Мне так хотелось бы рассказать об этом той себе, которая когда-то заперлась в комнате, хотела всё бросить и плакала, мечтая исчезнуть так, чтобы её никто не нашёл. Хотелось бы обнять её за плечи и прошептать: «В будущем тебя ждёт именно такая ночь».

В тот же день было объявлено, что мой первый концерт состоится 4 апреля 2022 года и будет называться «Kigeki» (Комедия). Разумеется, название придумала я.

— Я решила назвать концерт «Kigeki».

Когда решение о проведении концерта было принято окончательно, я подробно объяснила Тигире-сану смысл этого слова.

— Это мой первый выход на сцену, поэтому мне хотелось передать иероглиф «начало» (ки) из структуры «ки-сё-тэн-кэцу», и иероглиф «радость» (ки) от того, что мечта наконец сбылась. Кроме того, в слово «комедия» я вложила своё ощущение того, что жизнь — штука странная, немного безумная и всегда вызывающая азарт.

— «Комедия»... хм, а ведь неплохо? Идеально подходит для твоего бурного дебюта. В духе Ado, очень в духе Ado.

Тигира-сан задумчиво кивнул, и мне стало очень тепло.

— Да, спасибо вам большое. Я думала, это лишь призрачная мечта, но благодаря всем вам этот день настанет.

Хотя дата и сместилась на год по сравнению с моим заявлением на Nico Douga, я действительно стояла на пороге выступления в Zepp DiverCity. Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как я поставила себе цель провести сольный концерт. Неужели я прошла этот путь?..

Но тут я опомнилась. Стоп, погодите-ка. Пока я изо всех сил бежала к осуществлению концерта, я и не заметила, как передо мной выросла фундаментальная проблема. Сцена — это реальное место, где ты стоишь перед зрителями. Каким же образом я должна там появиться?

Мы с Тигирой-саном часами обсуждали сценографию, и главной темой закономерно стало: «Как Ado должна существовать на сцене?». Мы много раз говорили об этом по телефону.

— Раз уж это концерт с живым вокалом, Ado, само собой, должна быть на сцене.

— Да, я хочу там быть. Я хочу стоять на сцене сама, а не в виде иллюстрации или аватара.

— Ясно. Но учти: если ты один раз покажешь лицо на сцене, скрыть его уже никогда не получится.

— Да, вы правы, это так...

— После того как твоё лицо станет известно всем, ты, скорее всего, больше не сможешь просто так ходить по улицам.

— Ох, я этого не хочу! Для меня это невозможно.

— Тогда, может, всё-таки не будем показывать лицо?

— Да, не будем. Но я хочу петь на сцене...

— Тогда как насчёт того, чтобы петь за занавесом?

— О, может сработать. А что если использовать сямаку — специальную сетчатую завесу? Петь за колышущейся на ветру шторкой — это ведь так таинственно и красиво, не находите?

В итоге метод с занавесом был принят, и подготовка к первому концерту продолжилась.

По инициативе Тигиры-сана за четыре месяца до самого концерта мы решили провести «пробный концерт». Шесть человек из Universal Music, Тигира-сан и мой менеджер Эндо-сан — всего восемь человек собрались в маленьком лайв-хаусе, чтобы провести выступление в точности как настоящее.

Тигира-сан просто хочет убедиться, насколько хорошо я могу петь вживую...

От этой мысли я занервничала и крепко сжала слегка дрожащие руки.

— Выбор песен за тобой, Ado. Составь предварительный сет-лист из оригинальных песен альбома «Kyogen». И попробуй сама придумать движения и хореографию для каждой песни. Для начала нам нужно понять, чего тебе не хватает.

Тигира-сан сказал мне «придумай сет-лист и хореографию» таким тоном, словно просил купить кофе в кафе, и я в панике металась с мыслями: «Это не школьное задание, это настоящая сцена. Неужели я правда справлюсь?!».

«Спокойно, спокойно», — уговаривала я себя, доставая ноутбук. Для начала нужно пересмотреть выступления всех великих артистов, которыми я восхищаюсь. В моём плейлисте было более тысячи видео, которые я бережно собирала со времён средней школы.

Глядя на экран, я чувствовала настоящее эстетическое наслаждение. Mafumafu-сан, Soraru-сан, Amatsuki-сан и другие уважаемые мной utaite были, конечно же, на первом месте, но там также были Southern All Stars, B’z, Shiina Ringo, Porno Graffitti, Sakanaction, Gen Hoshino, Sia, Billie Eilish и — видео, которое я могла смотреть вечно — Michael Jackson.

Для меня танец — это такое же важное средство самовыражения, как и пение. Я считаю это чистым способом освобождения души вместе с голосом, проявлением заложенной внутри энергии. Я не танцовщица, но как utaite я хотела найти движения, которые бы максимально передавали мир песни и текста. Я танцевала одна в комнате под музыку, а в другие дни — в арендованном зале, проверяя движения для каждой песни.

В моём подсознании глубоко отпечатались движения диснеевских персонажей, на которых я росла. В диснеевских мюзиклах экспрессия огромна: и когда персонаж радуется, и когда удивляется, и когда боится. Когда я хотела выразить изящество, я вспоминала Золушку или Белоснежку; примером бодрости и некоторой акробатичности был Аладдин; зловещий, но элегантный образ — это доктор Фасилье из «Принцессы и лягушки»; а для мужественных движений я представляла Чудовище или Симбу из «Короля Льва». Персонажи Disney — это мои вечные кумиры.

Два года в актёрской школе я тоже посещала уроки танцев. Вспоминая дни, когда я изучала композицию и работу с телом в модерн-джазе и балете, я постепенно придумывала хореографию, подходящую под образы своих песен.

Когда хореография начала оформляться, я приступила к подготовке сценического костюма. Я вытащила из шкафа блузку с бантом и длинный чёрный пиджак. Тигира-сан не давал мне никаких указаний. Но в моей голове уже сложился образ «Ado», и я выбирала одежду, которая бы хоть немного приблизила меня к нему.

Декабрь 2021 года, настал день пробного концерта. Местом стал маленький лайв-хаус в префектуре Сайтама, вмещающий всего около 30 зрителей. В этот раз он был полностью забронирован под нас, вход посторонним запрещён. Тигира-сан выбрал место подальше от Сибуи, чтобы нас не заметили проницательные люди, ведь если бы кто-то узнал Ado и выложил фото в соцсети — это был бы конец.

Как и просил Тигира-сан, я составила сет-лист из песен альбома «Kyogen». Но это ещё не всё — в моей голове уже был план освещения для каждого трека, и я начала выдавать его Тигире-сану один за другим.

— Сегодня мы просто смотрим, как Ado поёт, постановка пока не нужна, понимаешь?

Мне говорилось так, но образы в мозгу было уже не остановить. Я в деталях обсуждала с осветителем лайв-хауса: «в этой песне сделайте так, в следующей — вот эдак», и тут Тигира-сан вклинился: «Ну ладно, я тоже подключусь». Он помог мне чётко сформулировать образы для осветителя и составить общую световую концепцию.

И вот, наконец, концерт начался.

Я старалась изо всех сил, пробовала и ошибалась, но всё равно — справлюсь ли я?

У меня не было выбора. Самой первой я спела «Lucky Bruto».

Kattarii na taratara buruu buruu

(Как же лень, эта бесконечная тоска)

Taratara buruu buruu

(Бесконечная тоска)

Hibi hibi tarii tarii kattarii na hibi

(Каждый божий день лень, лень, скучные дни)

Imi nakute mo gaarii gaarii

(Даже без смысла — по-девичьи мило)

Kimuwarui waanin sou kore ijou waanin

(Жуткое предупреждение, да, ещё одно предупреждение)

Imigachi no atashi daati daati

(Я, полная табу — грязная, грязная)

Tada taratara tarii na

(Просто невыносимая лень)

Hei misutaa

(Эй, мистер!)

Kuruttari ikari ina na na

(Сходя с ума, в ярости — нет, нет, нет)

Kudaranu tarinai nozomi kettari shitari

(Пинаю эти никчёмные, пустые желания)

Hei misutaa

(Эй, мистер!)

Buruutari hoetari iya iya iya

(Озверев, завывая — нет, нет, нет)

Konna koto wa shitakunakute yo

(Я не хотела всего этого)

Kattarii na taratara buruu buruu

(Как же лень, эта бесконечная тоска)

Hibi hibi tarii tarii kattarii na hibi

(Каждый божий день лень, лень, скучные дни)

Imi nakute mo gaarii gaarii

(Даже без смысла — по-девичьи мило)

Танцуя, я повалилась на пол сцены. Идея упасть на сцену пришла мне ещё во время репетиций вокала. Я думала, какую хореографию подобрать для этой жутковатой мелодии, и решила, что на словах «tarii tarii kattarii na» я с силой завалюсь на пол и буду петь лежа.

— О, Ado, смотри-ка, она завалилась!

Тигира-сан не сдержался и воскликнул прямо во время песни, в зале зашептались. Но я не обращала внимания и продолжала петь одну песню за другой, выполняя всю заготовленную хореографию. Не только лежала, но и прыгала, била ногами по воздуху, кружилась и резко вскидывала руки.

Пусть это и был пробный концерт, он оставался концертом. Зрители с серьёзными лицами сосредоточенно следили за сценой, а когда закончилась последняя песня — взорвались аплодисментами. В этот момент я ощутила лёгкое облегчение: «Наверное, всё прошло нормально».

Когда я стояла, пытаясь отдышаться, ко мне подошёл Нагано-сан из Universal и сказал: «Вы действительно были настоящей Ado». Я была так счастлива, что сквозь прерывистое дыхание бесконечно повторяла: «Спасибо большое».

Но Тигира-сан тут же выдал критику:

— Раз мы планируем закрыть тебя занавесом так, чтобы были видны только ноги, то когда ты падаешь или лежишь — тебя будет видно целиком. Если ты ляжешь, твоё лицо будет как на ладони.

То, что лежачая хореография для «Lucky Bruto» получила статус «NG» (не годится), я понимала умом, но в груди всё равно щемило. Если я не могу двигаться так, как чувствую музыку и текст, то в чём смысл вообще стоять на сцене?

В ту ночь, поняв, что метод с занавесом имеет свои пределы, я вернулась домой и снова принялась изучать видео артистов из своего плейлиста. И тут мой взгляд зацепился за постановку концерта Билли Айлиш.

Билли сидела на троне внутри огромного прозрачного куба и пела. Её облик был похож на правительницу своего собственного мира, он был полн тихой мощи. Она проводила черту между собой и внешним миром, выстраивая внутри прочную вселенную. Эта «сила защищать свои границы» поразила меня до глубины души. Ах, как круто. Я тоже хочу когда-нибудь выразить нечто подобное. Я отправила это видео Тигире-сану, и он тут же перезвонил: «Это отличная идея, давай сделаем куб».

В случае с Билли Айлиш куб был прозрачным, но для меня нужно было придумать, как скрыть мой облик. После обсуждений мы решили, что во время пения на меня сзади будет светить мощный контровой свет. Благодаря ему я превращусь в чёрный силуэт. Но всё равно оставались опасения, что из-за движений или под определённым углом лицо может промелькнуть.

В поисках решения Тигира-сан наткнулся на технологию «умного стекла», которое может становиться прозрачным или матовым в зависимости от подачи электрического напряжения. Он заказал изготовление специального куба для Ado из такого стекла.

Так была реализована концепция полупрозрачного бокса.

Силуэт Ado, парящий в лучах контрового света. Лица не видно, но моё присутствие точно будет ощущаться.

«Ado не показывает лица. Но она точно здесь».

Я верила, что люди, пришедшие на концерт, почувствуют именно это.

26 января 2022 года вышел мой первый альбом «Kyogen».

Билеты на концерт «Kigeki» продавались только среди тех, кто купил альбом. Площадка Zepp DiverCity в обычное время вмещает около 2500 человек в стоячем партере, но из-за ковидных ограничений число зрителей сократили до 800.

Из-за успеха «Usseewa» было очень много людей, которые хотели увидеть Ado и услышать её вживую, поэтому мне пришло множество гневных сообщений в духе: «Почему такой маленький масштаб?». Мне оставалось только бесконечно извиняться перед ними в душе.

Но для старта это должен был быть именно Zepp DiverCity.

15 января 2017 года я смотрела здесь первый сольный тур Mafumafu-сана и приняла решение петь на этой сцене. Именно здесь я, никто и ничто, впервые чётко нарисовала себе будущее.

4 апреля 2022 года. Первый сольный концерт «Kigeki».

Мы попросили зрителей «Kigeki» соблюсти дресс-код: «Пожалуйста, наденьте или прикрепите хотя бы одну розу». В моём сценическом костюме тоже были использованы синие розы. Хотелось показать, что даже если мы не видим лиц друг друга, Ado и её слушатели связаны через этот цветок.

Синяя роза — это цветок, который в природе не существовал. Но люди продолжали бросать вызов невозможному. И в 2002 году, в год моего рождения, наступил переломный момент. Одной компании удалось вывести первую в мире синюю розу, и после этого язык цветов синей розы, долгое время означавший «невозможное», был изменён на «мечты сбываются».

Для меня, поклявшейся стать utaite и никогда не сдаваться, синяя роза стала символом вызова и надежды.

Я смотрела на зрительный зал изнутри того самого «куба», установленного на сцене Zepp DiverCity. Вид был похож на ночной город, на который я всегда смотрела из окна своей комнаты в одиночестве. Но этот пейзаж был ярче, и в нём было сияние, заставляющее сердце биться чаще.

Зал сиял не только потому, что повсюду горели LED-палочки. Ожидание и чувства «наконец-то мы встретились», исходящие от каждого зрителя, вспыхивали подобно искрам и освещали всё пространство.

Жар и давление, которых я не чувствовала, когда пела одна перед студийным микрофоном, охватили всё моё тело. Эти ощущения ясно давали понять: происходящее сейчас — не сон, а реальностью.

С первым же аккордом «Lucky Bruto», как только я повалилась на сцену, все внутренние предохранители в виде нервозности окончательно сгорели. Сейчас я в том самом месте, о котором мечтала. От этой мысли не осталось ни капли страха или стеснения.

Не успела я оглянуться, как пришло время анкора. Я спела «Odo», «Usseewa» и кавер на песню syudou «Jama».

Финальной песней стала «Kokoro to iu Na no Fukakai», написанная Mafumafu-саном. Между песнями я вставляла короткие реплики, но перед этим треком я решила твёрдо донести свои чувства словами.

Добрый вечер, это Ado.

Спасибо большое, что пришли сегодня на мой первый сольный концерт «Kigeki».

До сих пор моё существование проявлялось для вас в основном в соцсетях, в интернете, в общем — вне реальности, и я так рада, что сегодня мы наконец-то смогли вот так встретиться.

Я до сих пор словно во сне... Мне кажется, что всё то время, что я пою на этой сцене, все те прекрасные мгновения — это лишь грёза, и стоит мне опомниться, как я окажусь в своей спальне. Вот настолько это сказочное время для меня.

Я... действительно исполнила свою мечту.

С тех пор как я впервые увидела здесь выступление utaite, моей мечтой было выступить на этой сцене, в Zepp DiverCity.

Я намеренно не стала называть имя великого Mafumafu-сана вслух. Но в глубине души, выражая ему почтение, я думала: «Интересно, та я из прошлого... она была бы рада?»

Мечта сбылась. Конечно, она была бы рада. Мои нынешние голос и облик прямо сейчас доходят до той 14-летней меня. Эта уверенность наполнила мою грудь.

— Это похоже на сон, но это реальность, и я безумно счастлива, что смогла провести здесь концерт.

— Спасибо всем вам за то, что привели меня сюда.

Когда последняя песня анкора, «Kokoro to iu Na no Fukakai», отзвучала, у меня возникло чувство, словно после долгого пути я переступила порог огромной двери. Своё финальное приветствие я закончила так:

— В следующий раз встретимся в Saitama Super Arena.

На самом деле, ещё когда было принято решение о концерте в Zepp, Тигира-сан параллельно забронировал для меня Saitama Super Arena — мою ещё более масштабную мечту.

Моя финальная цель — Saitama Super Arena. Истоки этой мечты уходят в 7 августа 2018 года, когда мне было 15 лет.

Примерно через полтора года после того памятного тура Mafumafu-сана в Zepp DiverCity, я из зрительного зала смотрела концерт юнита Mafumafu и Soraru — After the Rain под названием «Saitama Super Arena 2018: Amagoi no Utage / Haregoi no Utage». Ошеломлённая грандиозными масштабами сцены и энергетикой фанатов, я тогда твёрдо пообещала себе: «Однажды я тоже буду здесь стоять».

Именно поэтому, когда я впервые встретилась с Тигирой-саном и он спросил меня:

— Разве не здорово, когда мечты сбываются? А что ещё? Что будешь делать после концерта в Zepp? Есть какие-то дальнейшие цели?

Я, не колеблясь, ответила:

— Я не особо думаю о далёком будущем, но... да, конечной целью я хотела бы сделать Saitama Super Arena...

Мечта, которую я тогда озвучила, теперь стала реальным планом. Возможно, я замахнулась слишком высоко. Но я больше не могу лгать чувствам, кипящим в груди. Я решила, что больше не буду скрывать свои истинные намерения. Раз уж я поклялась стать профессионалом и стоять на сцене, я должна донести свои песни до каждого.

В 2022 году, стоя на концертных сценах, я получила ещё один уникальный опыт.

Насколько уникальный? Настолько, что я онемела, осела на пол и вскрикнула: «Э, я?!».

В этом году, параллельно с подготовкой к концертам, мне довелось прожить жизнь ещё одной «личности». Я получила роль певицы Уты в 15-м полнометражном фильме по «ONE PIECE» — «ONE PIECE FILM RED». Мне доверили исполнение всех её песен.

С момента успеха «Usseewa» Тигира-сан всё время твердил: «Пока у нас есть этот импульс, мы должны выпустить нечто столь же резонансное, иначе Ado навсегда останется в глазах людей просто „девочкой из Usseewa“». Он активно занимался поиском новых возможностей.

Узнав, что для «ONE PIECE FILM RED» ищут артиста для исполнения песен героини, Тигира-сан и Нагано-сан немедленно передали мои записи редактору еженедельника «Shonen Jump».

Решающим фактором стал трек «Odo», который они предоставили как мою самую свежую работу. Говорят, Ода Эйитиро-сэнсэй был впечатлён тем, что я могу исполнять песни, в которых намешано множество различных вокальных приёмов.

Однажды, когда меня позвали в офис для разговора, Тигира-сан, едва увидев моё лицо, сказал:

— Тут поступило предложение по поводу «ONE PIECE».

— Ван Пис?

В голове промелькнули образы одежды — я подумала, что это коллаборация с каким-то модным брендом.

— Эм, а с каким брендом коллаборация?

Глаза Тигиры-сана округлились.

— Да нет же! Не про ту одежду речь! Фильм по манге «ONE PIECE», которая в Джампе выходит!

— Чт-о-о?! Но... как я могу быть к этому причастна? Я ведь не умею озвучивать...

— Это не озвучка. Нас попросили спеть песни внутри фильма «ONE PIECE».

— Э-э-э-э-э-э?! Да не может быть. Неужели это правда буду я?!

— Всё уже решено. И Ода-сэнсэй, и редакция Джампа — все ждут песен Ado.

Слова Тигиры-сана прозвучали как реплика из кино. Позже я узнала, что они с Нагано-саном приложили огромные усилия, продвигая мою кандидатуру в редакции, и от их энтузиазма мне хотелось просто расплакаться от благодарности.

Но больше всего меня обрадовали слова Оды-сэнсэя. По слухам, он сказал: «Для песен Уты я не могу представить никого, кроме Ado». Эта единственная фраза придала мне колоссальную смелость.

Стремясь оправдать ожидания, я погрузилась в водоворот великой истории «ONE PIECE» через образ Уты. Но в то же время во мне росли тревога и смущение. Всё-таки Ута — особенный персонаж, созданный самим Одой-сэнсэем. При мысли о грузе ответственности моё тело каменело.

В такой ситуации меня поддержал голос Надзуки Каори-сан, которая озвучивала Уту. Сначала я записывала вокал, а затем Надзука-сан накладывала на это свои реплики. В процессе этого обмена, когда я слышала из наушников голос Надзуки-сан, образ Уты обретал чёткие контуры, и у меня в голове словно вспыхивали молнии.

Всем привет! Наконец-то мы встретились, это я, Ута!

Я — Ута, женщина, которая создаст «Новую эру»! Своими песнями я сделаю всех счастливыми!

Со мной любая мечта исполнится! Больше нечего бояться! «Новая эра» — это просто супер!

Незаметно для себя я полностью погрузилась в мир Уты и была одержима лишь одним: «петь как Ута».

«ONE PIECE» — это история о Монки Д. Луффи, который мечтает стать Королём Пиратов и вместе со своей командой путешествует по океанам в поисках легендарного сокровища «Ван Пис». Словно подталкиваемая вперёд образами героев, которые идут к своим мечтам, дорожат узами с друзьями и не сдаются перед трудностями, я приступала к записям.

В роли Уты я исполнила семь песен. «New Genesis (Shin Jidai)» с прорезающим пространство звуком Накаты Ясутаки, «Watashi wa Saikyou (I’m Invincible)» с воодушевляющей и освежающей мелодией Омори Мотоки из Mrs. GREEN APPLE, наполняющей сердце силой.

«Gyakkou (Backlight)» с кайфом от выкрикивания слов под низкий, тягучий бит Vaundy, «Utakata Lullaby (Fleeting Lullaby)» с прыгающим треком и ярким рэпом FAKE TYPE., в котором душа пускается в свободный пляс.

«Tot Musica» с текстом, похожим на заклинание, и величественным саундом Савано Хироюки, обволакивающим всё тело; «Sekai no Tsuzuki (The World’s Continuation)» с нежными, но сильными словами и мелодией Орисаки Юты, оставляющей долгое послевкусие в сердце. И «Kaze no Yukue (Where the Wind Blows)», где я пела словно молитву в тишине, созданной Хатой Мотохиро.

Все эти песни были написаны специально для фильма. Нужно было спеть семь совершенно разных по жанру и настроению треков, подстраиваясь под мир каждого из них. Мне казалось, что во мне по очереди сменяют друг друга семь разных личностей, пока я стояла перед микрофоном.

Финальные записи начались примерно в то время, когда в начале 2022 года вышел альбом «Kyogen». Поскольку премьера фильма была запланирована на лето, мне приходилось записываться параллельно с подготовкой к апрельскому концерту. Волна испытаний буквально гналась за мной по пятам. Я в одиночестве закрывалась в своей привычной студии и часами работала над песнями.

Что касается манеры исполнения Уты, Тигира-сан и Нагано-сан, учитывая мои пожелания, вели детальные обсуждения с производственной командой. Мы настраивали тон голоса и дыхание в соответствии с образом Уты, который требовался в конкретной песне или сцене.

Даже для одной песни требовалось несколько вариантов: «по-взрослому», «детским голосом», «словно на грани сил» и так далее. Чтобы передать состояние «на грани сил», я пересматривала множество сцен из аниме, где персонажи находятся при смерти, вбивая в голову их хриплое дыхание и мучительное выражение лиц. Особенно я засматривала до дыр сцену из своего любимого аниме «Glass no Kamen», где главная героиня Мая выходит на сцену с высокой температурой.

В итоге из-за бесконечных вариаций голоса и исполнения запись семи песен растянулась на объём примерно в 20 треков. Каждый день я ехала в студию, записывалась, возвращалась домой, снова ехала, записывалась... Мне казалось, что проще было бы уже поселиться в этой студии — настолько плотным был график.

Незаметно Ута глубоко проникла в мою повседневную жизнь как Ado, и возникло странное чувство, будто моя реальность и жизнь Уты постепенно накладываются друг на друга.

Записи продолжались до самого кануна первого концерта.

Мои прежние оригинальные песни «Usseewa», «Readymade», «Gira Gira» тоже не были песнями обо мне или об Ado. В каждом треке был свой главный герой.

Для меня пение — это интерпретация истории, заложенной в песне, и её воплощение своим голосом. Когда я пела как Ута, я точно так же сопереживала истории в песне и глубоко погружалась в её мир.

Но работа всегда была гонкой со временем. Перед первым концертом часы репетиций и уроков были ограничены, и мне нужно было крайне осторожно следить за состоянием связок. «Если я спою ещё хоть раз, голос может сломаться». Но без этих записей нельзя было двигаться к концерту. Успею ли я? Смогу ли я стать Утой до конца? Тревога то и дело давала о себе знать.

В такие дни я внезапно вспоминала времена перед своим дебютом. Тот день, когда я в студии Universal одна за другой учила и пела песни из «пробного списка», присланного Тигирой-саном в LINE. Та запись тоже была чертовски тяжёлой.

Примерно через год после этого Тигира-сан вдруг вспомнил ту историю:

— Помнишь ту песню EGO-WRAPPIN’ — «Kuchibashi ni Cherry» из того списка? Когда я услышал, как ты её поёшь, я подумал: «Ого, эта девчонка реально монстр». Ты говорила, что не знала этой песни, но 17-летняя девочка выучила её вмиг и так исполнила... Тогда я понял: с Ado мы точно прорвёмся, мы захватим мир. Если всё делать правильно, мы обязательно победим, а если нет — это будет только моя вина.

В перерывах между бесконечными часами записи, в тихом уголке студии, отпивая глоток воды, я задумчиво смаковала эти слова. «С Ado мы точно прорвёмся», значит. Раз тогда Тигира-сан поверил в меня, теперь я сама должна поверить в себя.

И вот наступило 6 августа 2022 года. На экраны вышел фильм «ONE PIECE FILM RED». Семь песен Уты, включая главную тему и вставные треки, до и после премьеры одна за другой оккупировали чарты, уверенно расходясь по миру вместе с фильмом.

Когда я дебютировала с «Usseewa», на меня смотрели с любопытством: «Кто это такая?». На меня сыпались и похвалы, и слова о «чрезмерности» и «неправильности».

Прошло около двух лет. Семь песен в роли Уты стали для меня величайшим вызовом. Песни, рождённые в поисках новых форм самовыражения и бесконечных пробах, к моей огромной радости, получили колоссальный отклик. Глядя, как песни Уты доходят до множества людей и улетают далеко вперёд вместе с фильмом, я чувствовала, как внутри меня что-то тихо перекрашивается в новые цвета.

А мой второй сольный концерт в Saitama Super Arena должен был состояться всего через пять дней после премьеры фильма — 11 августа 2022 года. Прошло всего четыре месяца после моего первого концерта.

11 августа было для меня «самым худшим днём».

За два года до этого, 11 августа 2020 года, прекратилась публикация моей любимой манги «Act-Age». А год назад, 11 августа 2021 года, я плакала в трубку Тигире-сану, терзаясь чувством вины за тот злополучный пост в блоге. Моя личная «проклятая дата», в которую я каждый раз молилась, чтобы больше не случилось ничего ужасного.

Именно поэтому, когда Тигира-сан сообщил мне, что забронировал Saitama Super Arena именно на это число, у меня в груди стало горячо. Подумать только, то самое 11 августа станет днём моего выступления на сцене мечты.

Название для второго концерта я выбрала из сказки Миядзавы Кэндзи «Ночь на Галактической железной дороге» — по имени одного из героев, «Campanella». Это история о времени, проведённом главным героем Джованни с его лучшим другом Кампанеллой, и о том, как после его исчезновения Джованни пытается понять, что такое «истинное счастье».

Когда я впервые прочитала это произведение, я испытала странное чувство. Мне показалось, что Кампанелла для Джованни — это не просто друг, а отражение его собственного «идеала», того, кем он хотел бы стать. Поэтому я выбрала это название как доказательство того, что я смогла приблизиться к своему идеалу, чтобы сказать той себе, которая рыдала 11 августа: «Всё хорошо, мы добрались сюда».

Saitama Super Arena — это особенное место. Впервые я осознала её масштаб ещё за несколько лет до того, как вдохновилась там концертом After the Rain. Это было, когда я смотрела стрим ивента «Nico Nico Cho Party», о котором мне рассказала подруга в начальной школе. Тот вид необъятной сцены и зрительного зала, открывавшийся по ту сторону экрана, я не забуду никогда. В этом смысле Saitama Super Arena была для меня святыней, раз за разом разжигавшей желание: «Однажды я тоже хочу здесь спеть».

Для Тигиры-сана Saitama Super Arena тоже была полна особых воспоминаний.

Тигира-сан, пришедший в музыкальную индустрию из совершенно другой сферы в 2014 году, через пару лет работы менеджером GReeeeN стал свидетелем их юбилейного концерта в честь 10-летия дебюта, который прошёл здесь же, 7 января 2017 года. Четверо участников GReeeeN впервые появились перед фанатами, пусть и за занавесом. Тигира-сан, наблюдавший за всем из звукорежиссёрской рубки в центре зала, глядя, как песни и крики фанатов заполняют всё пространство, вспоминал их общий путь и плакал так сильно, что не мог стоять на ногах. «В тот раз всё было реально по-жёсткому», — со смехом рассказывал он мне позже.

Тот момент круто изменил жизнь Тигиры-сана. Когда он решил уйти из агентства, где проработал четыре года, и основать свою компанию, перед его глазами стоял именно тот вид Saitama Super Arena.

Сцена мечты, на которую я смотрела из зала. Незабываемый концерт, изменивший жизнь Тигиры-сана. Saitama Super Arena была местом, имеющим глубокий смысл для нас обоих.

Поэтому я поклялась сделать «Campanella» лучшим концертом. Я не позволю этому остаться просто мечтой. Я хочу высвободить здесь всё, что накопила за эти годы. Чтобы своими ногами ступить в то будущее, о котором когда-то только грезила.

11 августа 2022 года.

Наконец-то я стояла на сцене мечты — в Saitama Super Arena. Место, наполненное множеством чувств. А передо мной — множество людей, которые исполнили мою мечту.

В зале раздался звук поезда, и сверху посыпались синие розы. Первая песня — «Yoru no Pierro».

Neon ga yoru o nomihosu nigai dake no akikan ni

(Неон выпивает ночь до дна в горькую пустую банку,)

Hakitameta rettou tsumetaku mune o kogasu

(Где скопилось чувство неполноценности, холодно обжигая грудь.)

Hitori kodoku o haita

(Я выплюнула своё одиночество.)

Kirameku machi no akari wa iro o kaete

(Сверкающие огни города меняют цвет,)

Sagesunderu heya ni potsuri

(Насмехаясь надо мной, застывшей в комнате.)

Utsuro na hikari wa toorisugite kage to natta

(Пустой свет пролетел мимо и стал тенью.)

Yoru ni shizumu

(Я тону в ночи.)

Для «Campanella» я тоже сама составила сет-лист и написала тексты для МС. Первый блок общения со зрителями я вставила после 19-й песни — «Zanelli».

Дзанелли — это персонаж из «Ночи на Галактической железной дороге», одноклассник Джованни и Кампанеллы. В день праздника Кампанелла бросился в реку, чтобы спасти тонущего Дзанелли, и погиб сам.

Эта песня, тесно связанная с сюжетом произведения, давшего название концерту, была кавером на трек вокалоид-продюсера teniwoha.

Когда я впервые услышала «Zanelli» из альбома «NO BOY», выпущенного teniwoha-саном 25 августа 2021 года, её завершённость и атмосфера покорили моё сердце. Пока я пребывала в восторге от услышанного, мне в личку внезапно пришло сообщение от самого teniwoha-сана.

[Ado-сан, здравствуйте. Если не против, не хотели бы вы спеть «Zanelli» в жанре Utattemita?]

Я подпрыгнула от радости со смартфоном в руках. И ответила не раздумывая:

[Конечно! Это потрясающая песня, спасибо вам большое.]

Teniwoha-сан — артист, который пишет ещё и прозу, поэтому «Zanelli» была полна нарратива и композиционной красоты. Планируя концерт «Campanella» как фантасмагорическое шоу, я почувствовала, что «Zanelli» идеально резонирует с его концепцией.

Я во что бы то ни стало хотела исполнить её на этом концерте. Принимая решение о сет-листе, я сама написала ему:

[Teniwoha-san, здравствуйте. Можно ли мне спеть «Zanelli» на моём втором сольном концерте?]

[Конечно! Огромное спасибо за такое чудесное предложение.]

Допев «Zanelli», я обратилась к залу, вкладывая в слова всё сердце:

— Сегодня я была счастлива стоять здесь. Пожалуйста, прокатитесь со мной на этом поезде ещё раз.

И зазвучала последняя песня основной части концерта — «Kokoro to iu Na no Fukakai».

А первым треком анкора стала «New Genesis». Вокруг меня, вышедшей из «куба», летали мириады мыльных пузырей. На огромном экране за спиной транслировалась анимация с Утой. Глядя на огни LED-палочек, которые волнами колыхались в такт ритму, я кричала в душе:

«Это не иллюзия. Я действительно здесь!»

Shinjidai wa kono mirai da

(Новая эра — это и есть наше будущее.)

Sekaijuu zenbu kaete shimaeba kaete shimaeba

(Если изменить весь мир, если просто его изменить...)

Hateshinai ongaku ga motto todoku you ni

(Чтобы бесконечная музыка долетала ещё дальше...)

Yume wa minai wa kimi ga hanashita «boku o shinjite»

(Я больше не вижу снов, ведь ты сказал: „Поверь мне“.)

В тот самый момент происходило нечто невероятное.

Песня «New Genesis» заняла первое место в глобальном чарте Apple Music. Причём именно в ту минуту, когда я пела её на сцене.

Тигира-сан, наблюдавший за концертом из-за пультов звуко- и видеоинженеров, почувствовал, как представитель Universal Music, получивший сообщение из главного офиса, похлопал его по плечу.

— «New Genesis» на первом месте в мире.

В этот миг лицо Тигиры-сана, обычно сохраняющего невозмутимость, расплылось в широкой улыбке. Говорят, сотрудники, стоявшие рядом, не смогли сдержать слёз, слушая моё пение.

Когда концерт закончился и я спустилась за кулисы, воздух в гримёрке всё ещё был пропитан жаром и послевкусием шоу. Ко мне подбежал Тигира-сан, весь потный и возбуждённый.

— Ado, только что «New Genesis» стала первой в мире! Ты — номер один!

Услышав эти слова, я на мгновение замерла — мозг словно не мог сразу обработать информацию.

— Да нет... вы шутите...

Сначала я подумала, что это чья-то добрая ложь, чтобы меня порадовать, но в следующую секунду Тигира-сан сунул мне под нос смартфон. На экране светился рейтинг Apple Music, где на почетном первом месте красовалось название «New Genesis».

— Видишь, это не шутка! Твоя «New Genesis» официально лучшая в мире!

Ах, это проклятое 11 августа. Оно в одночасье превратилось в лучший день моей жизни.

Utaite по имени Ado поёт не только ради того, чтобы защитить свои интересы, она поёт для кого-то другого. Мировой рекорд стал доказательством того, что мой голос дошёл до множества этих «кого-то».

Моё одинокое, не раз разбивавшееся сердце вместе с радостью наполнялось свежей силой.

Через некоторое время после того, как восторги по поводу концерта улеглись, мне открылась неожиданная правда. Оказывается, за два дня до выступления, прямо во время репетиции, Тигиру-сана увезли на скорой. Измотанный подготовкой к «Campanella», он несколько суток не спал и в итоге упал без чувств за кулисами.

А ведь правда, я помню, как слышала вдалеке вой сирены... Тогда я искала Тигиру-сана, но Эндо-сан и все сотрудники в один голос твердили: «Он уехал по делам раньше». Это сам Тигира-сан запретил им рассказывать мне правду.

— Почему вы мне не сказали?!

Мой голос звучал сердито, но на самом деле мне было не по себе от того, что человек, который так выкладывается ради меня, подорвал здоровье.

— Да просто немного голова закружилась от недосыпа. Прокапался, поспал ночь, и всё прошло. Подумал, что незачем тебя грузить — это было что-то вроде «грандиозной спячки», так что не переживай.

— Как это — не переживай?! Мы же команда, я хотела бы знать даже о таких вещах...

Я не смогла закончить фразу.

Изо всех сил работаю не только я. Эндо-сан, сотрудники Cloud Nine и Universal Music — все они в едином порыве трудятся ради Ado.

— Я одна ничего не могу. Я пою только потому, что у меня есть вы, Тигира-сан, Эндо-сан, поддержка Cloud Nine и Universal. Пожалуйста, говорите мне, если я могу сделать что-то ещё. Прошу вас.

На мои слова Тигира-сан лишь немного смущённо улыбнулся.

— Прости, что заставил волноваться. Но Ado должна просто продолжать стремиться к лучшему пению и лучшей сцене.

Слушая его, я молча кивнула.

Стать ещё лучше в вокале, хореографии и МС, чтобы хоть немного отблагодарить людей, с которыми я работаю. Показать на сцене всё, на что я способна — это и есть моя главная благодарность тем, кто поверил в простую девчонку и помог Ado вырасти.

В это время штат Cloud Nine увеличился, и агентство наконец-то переехало в новый офис. Тигира-сан нашёл помещение, где помимо рабочих мест была просторная переговорная. Когда завезли новую мебель и оборудование, я тоже заглянула в гости и огляделась.

— До сих пор у нас даже склада не было, так что мой дом был до потолка завален мерчем и прочим барахлом, — смеясь, рассказывал Тигира-сан, усевшись на край длинного стола в переговорной.

...Этот человек всегда рассказывает о трудностях только тогда, когда они уже позади, превращая их в весёлые истории... А ведь я только недавно просила его делиться со мной и обратной стороной работы. Но в этом и был весь Тигира-сан. Глядя на его неизменную невозмутимость, я тоже невольно улыбнулась.

Время понемногу шло. После грандиозного выступления в Saitama Super Arena мои дни устремились к следующему вызову.

Спустя четыре месяца после второго концерта, с декабря 2022 года начался мой первый тур «Shinkirou» (Мираж), длившийся около месяца. В это название я вложила мысли о том, что происходит «после того, как мечта сбылась».

Осуществив своё выступление в Saitama Super Arena, которую я перед дебютом называла «финальной целью», я была полна ликования и чувства триумфа, но где-то в глубине души ощущала необъяснимую пустоту.

Как только цель, к которой я так долго стремилась, была достигнута, путь впереди словно исчез, и я перестала понимать, где нахожусь. Пытаясь облечь это состояние в слова, я пришла к термину «мираж». Мираж — это когда далёкий пейзаж колышется и кажется иллюзией. Это в точности описывало моё состояние после исполнения мечты.

Тур «Shinkirou» не был продолжением мечты или спешным поиском новой цели. Я хотела, чтобы это был тур, в котором я принимаю сам этот пейзаж и его зыбкость, чтобы сделать новый шаг. Веря, что впереди меня ждёт нечто ещё неведомое.

Тур «Shinkirou» был довольно напряжённым: 10 концертов в Zepp в Канагаве, Фукуоке, Хоккайдо, Токио, Айти и Осаке за один месяц. Тигира-сан считал, что после всех предыдущих выступлений моё самовыражение всё ещё остаётся «игрой в одни ворота». Он хотел, чтобы я выступила в залах поменьше, но чаще, чтобы научиться взаимодействовать со зрителем и чувствовать, как мы вместе создаём атмосферу здесь и сейчас.

Турне по всей Японии, от Хоккайдо до Кюсю, было физически тяжёлым, но невероятно весёлым — я ни разу не почувствовала себя уставшей или измотанной. В свободные дни перед концертами мы с Тигирой-саном гуляли по городам, пробовали местную еду. Для меня, родившейся в Токио, запахи и виды каждого региона были в новинку, и я была совершенно очарована этой атмосферой.

На некоторые концерты приехала и моя четвёрка друзей из средней школы. Тигира-сан за свой счёт пригласил их, чтобы я могла «хоть немного почувствовать себя обычной студенткой», и устроил так, чтобы мы жили в одном отеле. После выступлений мы вместе с Эндо-саном ходили ужинать: ели суши в Саппоро, кусикацу в Осаке — наслаждались местными деликатесами. Время, когда мы смеялись все вместе, возвращало меня в те тёплые дни средней школы.

Завершением моих выступлений в 2022 году стал рок-фестиваль «COUNTDOWN JAPAN 22/23» в Makuhari Messe. Я выступала 30 декабря и закрывала программу на самой вместительной сцене фестиваля — EARTH STAGE. В интернете и соцсетях было полно критики: «Ado закрывает фестиваль?!», «С чего бы это ставить её в хедлайнеры, если она даже песен не пишет, а только поёт?».

Но мне было всё равно. Сейчас я просто должна донести песню до тех, кто стоит передо мной. С мыслью о том, что на критику в сети я отвечу своим выступлением, я вышла на сцену.

В отличие от сольного концерта, фестиваль — это место, где выступает множество артистов. Там были те, кто ждал именно моих песен, но было и полно людей, которые либо вообще не знали Ado, либо не были знакомы с вокалоидной культурой. Поэтому в тот день перед финальной «New Genesis» я решила честно высказать свои мысли.

Всем привет, это Ado.

Сегодня на COUNTDOWN JAPAN 22/23 я, как Ado, безумно рада стоять на этой сцене и петь перед вами всеми.

2022 год подходит к концу. Для меня это был действительно особенный год, я получила колоссальный опыт, и как Ado этот год был для меня очень весёлым. Но даже если не брать в расчёт деятельность Ado, я сама, как человек, многое пережила и прочувствовала в этом году.

Уверена, что и у вас всех так же. Каждый из вас пережил что-то своё: кто-то был счастлив, кто-то страдал, кто-то сомневался, прикладывал усилия или принимал важные решения. Каждый человек в этом зале через что-то прошёл.

Никто из нас — ни вы, ни я — не знает, что случится в 2023 году. Но мы ведь можем мечтать о том, каким бы мы хотели видеть следующий год, планировать что-то, строить надежды... Я чувствую то же самое.

В 2023 году я, как Ado, хочу ещё сильнее раскачать музыку в этой стране. И я собираюсь донести музыку нашей страны, японскую музыку, до всего мира. Я говорю такие вещи, но сама я ещё совсем не тот человек, который имеет право на столь громкие слова, я ещё очень неопытна, и это, возможно, лишь слова...

Наверное, среди вас есть те, кто думает: «Что это ещё за Ado такая, откуда она вообще вылезла?». Настолько я ещё зелёная и не доросла до того, чтобы вещать о таких вещах...

Но всё же я хочу донести нашу музыку до мира. Японская музыка не раз спасала меня. Она дарила мне столько эмоций, столько азарта, она позволила мне встретить песни... Я искренне считаю нашу музыку чем-то прекрасным.

Я обожаю петь, и именно поэтому я, пусть и трусиха, хочу, чтобы как можно больше людей испытали те же чувства, что и я, хочу, чтобы люди мечтали, и хочу донести это до всего мира. Раз я люблю петь, значит и вы все здесь, должно быть, любите музыку. Я хочу, чтобы и в следующем году, и в неведомом нам будущем вы продолжали любить её.

«Любовь» каждого из вас — это то, что делает музыку нашей страны великой. Будущее — это продолжение настоящего. Давайте вместе сделаем 2023 год ярким для нашей музыки, для нашей страны. Простите за такие дерзкие речи.

Я хочу петь ещё больше самых разных песен. Хочу продолжать любить музыку до самого далёкого будущего.

Последняя песня. Эту песню я посвящаю нашему ещё неведомому будущему, нашему 2023 году. Послушайте.

«New Genesis».

Чувство удовлетворения от того, что я выложилась на полную на «чужой» территории, наполнило меня энергией.

Пока я наслаждалась послевкусием сцены, ко мне неспешно подошли Тигира-сан и Эндо-сан. Тигира-сан легко бросил:

— Всё в порядке, в соцсетях тоже полно отличных отзывов.

Ах, какое облегчение. Я была искренне рада, что смогла создать выступление, в которое вложила свои чувства. То, что мои мысли дошли до людей — само по себе чудо. И я хочу, чтобы такие чудеса случались и дальше.

Мне захотелось, чтобы о вокалоидных песнях, о продюсерах и об utaite узнало ещё больше людей. Я поняла, что это желание внутри меня стало ещё сильнее, чем прежде.

Новогоднюю ночь я планировала провести дома с двумя подругами из средней школы. Поэтому после концерта 30 декабря я пулей помчалась домой и в спешке разгребала заваленный вещами пол в комнате.

В итоге 31 декабря мне удалось принять гостей, и мы, поедая пиццу и бургеры, залезли под котацу. В этом году на «Kohaku Uta Gassen» выступала Ута. Хотя пою я, на сцену вышел именно персонаж.

— О! Ута выступает! — ткнула пальцем в телевизор одна из подруг. Наблюдать за собственным пением через экран телевизора было странным чувством.

Шоу закончилось, наступил 2023 год.

Подруги вели себя как дома: «Ну, я в душ», «О, пойду-ка лапши сварю». Я точно так же развалилась на полу. Мы поздно легли, проснулись в полдень 1 января, снова смотрели аниме, играли в игры, снова бездельничали ночью и так встретили следующее утро.

Так, в атмосфере полного умиротворения, мои зимние каникулы пролетели в одно мгновение.

[[image:/storage/reader-images/2e74db2996c465410044aed689a4af1e68050e4c.png]]

Тур «Shinkirou», темой которого стал вопрос «что ждёт за пределом мечты», завершился. В последний день гастролей, 10 января 2023 года, прямо со сцены я объявила о своём следующем путешествии — общенациональном туре «Mars». С 29 июня 2023 года, начиная с Omiya Sonic City в Сайтаме и заканчивая 16–17 сентября на Yokohama Arena в Канагаве, мне предстояло посетить 11 площадок — от концертных залов до огромных арен.

Название тура «Mars» (Марс), разумеется, означало Красную планету. Когда в разгар тура «Shinkirou» Тигира-сан попросил меня предложить варианты названия для следующего турне, я думала два-три дня и в итоге предложила именно это.

Марс — это неизведанный мир. Для меня он стал символом «мира за пределами Японии».

С самого дня нашей встречи Тигира-сан при каждом удобном случае повторял:

— Я хочу сделать так, чтобы японские песни слушали во всём мире на японском языке. Японские артисты и наш энтертейнмент обязательно добьются признания за рубежом.

В октябре 2022 года, прямо перед началом тура «Shinkirou», было объявлено о заключении партнерского соглашения между Ado и американским лейблом Geffen Records.

Geffen Records — это легендарный лейбл, с которым сотрудничали величайшие артисты, вписавшие свои имена в историю рока и поп-музыки. У Тигиры-сана уже давно была чёткая концепция «Ado на мировой арене», и этот контракт стал первым шагом к её реализации. Когда я впервые услышала о его планах, я была поражена: «Откуда в нём столько уверенности?..». Но во время тура «Shinkirou», посещая разные города и много беседуя с Тигирой-саном, я начала постепенно ощущать, как очертания этого «мира» в моей голове становятся всё более чёткими.

Расстояние от Земли до Марса в моменты максимального удаления составляет сотни миллионов километров. Каждый раз, когда я слышала новости о планах колонизации Марса, у меня кружилась голова от осознания этой дистанции.

Мировой тур казался мне такой же фантастикой, как полёт на Марс. Но постепенно пришло осознание: те далёкие страны, которые я воспринимала как недосягаемые звёзды, — это именно те места, куда я скоро отправлюсь петь.

Страшно. Но я хочу попробовать. Я хочу донести культуру вокалоидов, которая столько раз освещала мне путь в темноте, как можно дальше.

В название «Mars» я вложила и свою решимость. Стремиться к мировому уровню — это как если бы я, затворница, записывавшая каверы в шкафу, внезапно стала астронавтом на борту ракеты. Само собой, это требовало и мастерства, и огромной воли.

А пока я размышляла об этом, в памяти всплыли сцены из аниме «Carole & Tuesday», действие которого происходит на Марсе и которое я запоем смотрела в десятом классе. История о двух девушках, творящих чудо своими голосами. «Да, это должно быть именно оно», — уверенно решила я, и окончательно утвердила название тура.

Своей темой на 2023 год я выбрала фразу: «Пусть об Ado узнает ещё больше людей». С момента дебюта в 17 лет прошло чуть больше двух лет, обстановка вокруг меня кардинально изменилась, но как артист я всё ещё была новичком. Я только сорвалась со стартовой линии. Вместо того чтобы облегчённо выдохнуть: «Ух, мы добрались сюда», во мне крепло агрессивное желание: «Рано расслабляться!». Внутри меня словно летели искры.

В 2023 году, когда я начала этот путь, стали появляться новые возможности.

На телеканале Fuji TV в программе «Mezamashi TV» с 3 апреля каждое утро начала звучать моя новая песня «Ibara» в качестве заставки на весь учебный год.

Тигира-сан говорил: «У „Mezamashi TV“ самая долгая история среди утренних информационных программ на коммерческом ТВ. Для Ado, которая нацелена на мир, важно быть первой. Поэтому я принял это предложение».

Иногда, если время позволяло, я слушала «Ibara», ещё лежа в кровати. Удивительно, но если раньше я просто радовалась: «Ой, меня по телеку крутят!», то теперь всё чаще ловила себя на мысли: «О, Ado, ты молодец, стараешься», словно мой собственный голос подбадривал меня со стороны.

С того же апреля 2023 года стартовало моё шоу на радио Nippon Broadcasting — «Ado no All Night Nippon». Я понимала умом, насколько это культовое место, но, став ведущей, прочувствовала это на собственной шкуре. Великие музыканты, комики, актёры десятилетиями наполняли этот ночной эфир живыми словами, которые нельзя отредактировать. Осознание того, что я стою на плечах этих гигантов, заставляло меня невольно выпрямлять спину.

Прямые эфиры каждую полночь понедельника влияли на режим дня, и, честно говоря, я волновалась. Но для моей цели «Пусть об Ado узнает больше людей» это был идеальный шанс. Интуиция подсказывала: «Если не сделаю этого — пожалею», поэтому я сказала Тигире-сану: «Я согласна».

Было непросто каждую неделю придумывать темы для разговора, но стоило начать — и мне становилось весело. Обычно я болтала о всяких глупостях: школьных неудачах или мелких происшествиях в повседневной жизни. Единственное, что я решила для себя — «говорить честно, без прикрас». Постепенно я научилась свободно выражать свои эмоции в эфире.

Перед эфиром редакторы и сценаристы помогали мне, давая свежий взгляд на мои истории. «Эй, ты говоришь, что это само собой разумеется, но как это выглядит на самом деле?», «Вот так твоя мысль дойдёт лучше». Например, мой рассказ о том, что я всегда записываюсь одна, был для меня обыденностью, но только после их вопросов: «А как именно это происходит?» — я смогла облечь в слова весь процесс и свои чувства. Благодаря этому общению я начала лучше понимать свои привычки, характер и взгляды, а мои истории стали глубже.

Я читала каждое сообщение от слушателей. Ощущение связи с фанатами через радио придало сил мне, привыкшей к одиночеству, а работа с командой научила смотреть на вещи под другим углом.

В июне наконец стартовал тур «Mars», ориентированный на мир. Первый день — Omiya Sonic City. Начало марафона из 14 концертов на 11 площадках, который продлится с сезона дождей до самой осени. Зайдя в свой привычный «куб» на сцене, я запела «Watashi wa Saikyou», черпая в ней смелость для выхода на новые территории.

Saa, kowaku wa nai

(Что ж, мне не страшно)

Fuan wa nai

(Тревоги нет)

Watashi no yume wa minna no negai

(Моя мечта — это желание каждого)

Uta utaeba kokoro hareru

(Стоит запеть — и на душе светлеет)

Daijoubu yo watashi wa saikyou

(Всё хорошо, я — самая сильная)

Движения и голоса тысяч людей обрушивались на меня раскалённым шаром. LED-палочки, меняющие цвета в темноте, напоминали рассыпанные в космосе звёзды.

Тигира-сан, занимавшийся подготовкой «Mars», уже смотрел далеко вперёд, ежедневно созваниваясь в Zoom с кем-то из-за границы.

— Забронирую площадки для мирового тура 2024 года: от Азии до Европы и Северной Америки.

Ах, мировой тур всё ближе. Я со всей серьезностью ответила:

— Спасибо. Я готова.

— Давай сделаем так, чтобы благодаря песням Ado японский язык однажды понимали во всём мире.

Тигира-сан рассмеялся, и я рассмеялась вслед за ним. Но я знала: он говорит это абсолютно всерьёз.

В самый разгар тура «Mars» шла работа над новой песней. И запись этого трека под названием «Show» стала для меня величайшим испытанием, настоящей борьбой.

— Эта песня точно всех раскачает. Сейчас пришлю, — сказал Тигира-сан в начале августа.

Когда я открыла файл в LINE и услышала первые звуки, мои мысли просто улетучились.

«Это вообще японский?! Скороговорка?! С такой мелодией и ТАКИМ количеством текста?!»

С того дня я не снимала наушники, слушая «Show» бесконечно. Но прошла неделя, а я так и не могла найти нужную манеру исполнения. Я заходила в будку одна, как обычно, плакала, кричала, сражалась со страхом перед этим бесконечным треком.

Я пела и пела, но не могла допеть до конца. Недовольная результатом, я переписывала вокал десятки раз. В моменты, когда я была готова взорваться от бессилия, я кричала: «Всё, на сегодня хватит, я спать!», смотрела на часы — и видела три часа ночи.

Я знала, что «Show» — это коллаборация с моим любимым Universal Studios Japan для ивента «Halloween Horror Night», и что она станет темой для шоу «Zombie de Dance». Каждый год с наступлением темноты парк наполняется зомби, и гости танцуют вместе с ними под музыку.

Именно поэтому я должна была спеть её идеально. Ведь под мою «Show» будут танцевать сотни тысяч, миллионы людей.

Сначала я думала, что раз это хэллоуинская песня, то петь её нужно весело и задорно. Но потом я задумалась. А разве «весело» — это только про радость?

Призраки, зомби, жутковатая атмосфера, от которой мурашки по коже... Наверное, именно этот хаос смешанных чувств и есть суть Хэллоуина. Как только я это осознала, манера пения нашлась сама собой.

Обычно у меня в голове уже есть «правильный ответ» на каждый фрагмент песни ещё до начала записи. И вот, наконец, этот ответ появился и для неприступной крепости под названием «Show». Оставалось только самой до него дотянуться.

Я переходила с грудного голоса на фальцет, пела шёпотом, добавляя в голос больше воздуха, расставляла акценты в начале слов, пыталась поймать экзотическое, чужеродное звучание. Я пробовала снова и снова.

Я ставила перед собой цель для каждого такта и выстраивала голос, пока он не становился идеальным. В итоге некоторые фразы я переписывала по 120 раз. Я записывала так много, что сама перестала понимать масштаб... Ах, это была самая долгая запись в моей жизни.

Я настолько загнала себя, что в какой-то момент в одиночестве извивалась в будке от безумных мыслей: «Если „Show“ не оценят, я буду преступницей! Ado проживёт всю жизнь с клеймом человека, который не смог спеть „Show“!».

Я ненавижу сдаваться и не умею перепоручать дела другим. Я верю, что изменить ситуацию могу только я сама. Настоящий прорыв начинается там, где ты уже загнан в угол. Это чувство раз за разом заставляло моё измотанное тело подниматься.

Забывая дышать, погружаясь в процесс с головой, я и не заметила, как запела так, как никогда раньше не умела.

Когда наконец получилась запись, которой я была довольна, по всему телу разлилось чувство, будто я вышла из длинного темного туннеля.

В начале сентября стартовал «Halloween Horror Night». Я тоже тайком пришла в Universal Studios Japan как обычный гость вместе с друзьями. Мы убегали от зомби с криками «А-а-а-а!», и я получила огромное удовольствие.

Глядя на улыбающихся людей и зомби, танцующих под оглушительно громкую «Show», я поняла: вся та битва в студии была не напрасна. Я испытала колоссальное облегчение.

17 сентября 2023 года, финальный день тура «Mars» на Yokohama Arena. Когда я пела «Show» и чувствовала ответный драйв зала, я дрожала от восторга. И во время речи я объявила о своём решении.

— Я, Ado, всерьёз намерена покорить мир.

Вслед за этими словами я заявила о планах провести мировой тур такого масштаба, какого ещё не делал ни один японский артист, и озвучила свою цель — когда-нибудь получить премию Грэмми.

Говоря о великих амбициях и вызовах, я в то же время не хотела, чтобы люди думали, будто ради мирового господства я изменю самому дорогому для меня. Выход на мировой уровень — это не отказ от корней.

— Я была бы счастлива стать одной из тех, кто даст людям повод узнать больше об utaite, вокалоидах и вокало-продюсерах. Моя любовь к utaite и вокалоидам никогда не изменится, поэтому, пожалуйста, продолжайте ждать многого от utaite Ado.

Для меня культура вокалоидов — это то, что идет рука об руку с моей жизнью. Я хочу распространить эту культуру за рубежом. Хочу, чтобы возникающие благодаря ей явления и экономика взбодрили Японию и вели всех к счастью.

Ado — это второстепенная роль. Те, кто создаёт музыку, и те, кто её слушает, — вот настоящие главные герои.

Вернувшись в гримёрку и взглянув в зеркало, я увидела лицо Ado, принявшей вызов. Образа Ао — той слабой девчонки, которая ненавидела себя, — в тот день не было и в помине.

А ещё на финал тура «Mars» пришёл Mafumafu-сан.

Когда Тигира-сан сказал: «Я проводил его в отдельную гримёрку, пойдём поздороваемся», я на мгновение оцепенела. Восстановив дыхание перед дверью, я зашла вслед за Тигирой-саном. Мы уже говорили по телефону, но лично встретились впервые.

Едва я увидела его, как слёзы брызнули из глаз быстрее, чем я успела вымолвить хоть слово. В памяти всплыла маленькая школьница, у которой горели глаза от просмотра его каверы. От смеси радости и щемящей тоски по тому времени в груди всё переполнилось. «Как хорошо, я... я всё-таки дошла сюда», — подумала я.

Поспешно вытерев слёзы, я глубоко поклонилась Mafumafu-сану. Я поблагодарила его за то, что всегда слушала его песни, и за то, что он написал для меня «Kokoro to iu Na no Fukakai». Mafumafu-сан спокойным голосом ответил, что сегодняшний концерт был «по-настоящему хорош».

От этих искренних слов я, кроме благодарностей, не смогла выдать ничего внятного — только растерянно смотрела в пол от почтения. Запинаясь от волнения, я всё же нашла силы сказать, что как фанат очень хочу однажды снова попасть на его концерт.

Короткий разговор окончен, и Mafumafu-сан с мягкой улыбкой вышел из комнаты, когда его позвали сотрудники.

Ах, неужели это был сон... Я застыла на месте, глядя на закрывшуюся дверь. Но реальность тут же вернула меня на землю прохладным голосом Тигиры-сана:

— Ну что, теперь мировой тур.

А, времени на отдых нет. Впереди новая сцена. Я отогнала туман из мыслей и решительно кивнула.

24 октября 2023 года мне исполнилось 21. В начале пути моё творчество часто обсуждали в контексте возраста — «в 17 лет», «в 18 лет», — но после двадцатилетия я почувствовала, что внимание переключилось на саму музыку и исполнение.

Наверное, после двадцати и начинается настоящий вызов. Я хочу двигаться по своему пути с твёрдой решимостью. Но при этом я хочу всегда оставаться чуткой к человеческой слабости и хрупкости души.

В день рождения, когда из-за плотного графика я не могла даже встретиться с друзьями, ко мне в гости пришла мама. С маленьким тортом и зажжёнными свечами она с улыбкой поздравила меня: «Ао, с днём рождения. Старайся и дальше».

Через некоторое время после моего дебюта мама развелась с папой.

Я несколько раз проверила свой банковский счёт и сказала маме, которая уже давно этого хотела: «Можешь разводиться с папой». Наблюдая за родителями, я чувствовала: если так будет продолжаться, и мамина жизнь, и моё будущее, и само имя Ado — всё рано или поздно рухнет.

Теперь я сама могла обеспечивать маму. Другого выбора просто не оставалось. Я не держу зла на отца. Просто я твёрдо решила: нашей семье лучше жить порознь.

Вскоре мама сообщила мне: «Я подала заявление на развод».

Хотя я всё понимала головой, возникло чувство, будто меня внезапно выставили одну в абсолютно белое пустое пространство. В ушах долго не смолкал низкий гул, похожий на звон колокола. Раньше я такого не испытывала.

Наверное, это и значит — взрослеть. Отпускать что-то дорогое, чтобы защитить что-то ещё более важное. Пока моё сердце окончательно не опустело, я искала оправдания. Слава требует платы. Обретая одно, теряешь другое. Я убеждала себя, что это был единственный способ защитить Ado и её песни.

Прости меня, маленькая я из того шкафа. Прости, что я стёрла те тёплые воспоминания из детства, будто их и не было. Прости, что не смогла сохранить тот шкаф. Прости, что уничтожила место, куда ты могла вернуться не как Ado, а как просто «я»...

Скрытые чувства внезапно прорвались наружу. Думая о невозвратном времени и пейзажах нашей семьи в далёком прошлом, я обнаружила, что слёзы текут не переставая.

То, что я потеряла, я не могла вернуть своими силами. Но то, что я приобрела — совсем другое дело. И Ado, и песни, и каждый следующий шаг я могу выбирать и защищать сама. Даже если форма семьи и место, куда можно вернуться, изменились, та «я» из детства, что искренне верила в мечту, никуда не делась. И я не хочу её терять.

Продолжать петь как Ado — это лучший способ защитить ту маленькую девочку, это и есть моя жизнь. Это чувство не колебалось, сколько бы слёз я ни вытирала. Поэтому я твёрдо решила идти вперёд.

8 декабря 2023 года были объявлены даты и площадки моего первого мирового тура «Wish». Начиная с концерта в Бангкоке (Таиланд) 4 февраля 2024 года, мне предстояло спеть на сценах 14 городов в 11 странах и регионах Азии, Европы и Америки.

Одновременно была опубликована новая иллюстрация от имидж-директора ORIHARA-сан. Синяя слеза на щеке, которую героиня слизывает кончиком языка, и пальцы, судорожно сжатые у груди, словно пытающиеся что-то ухватить. Глядя на неё, я долго не могла отвести глаз — она так точно отражала моё состояние перед шагом в неизвестность.

Глядя на рисунок ORIHARA-сан, я продолжала размышлять. Я горжусь тем, что японский энтертейнмент и анимация признаны во всём мире. Но те вокалоиды и utaite, которых я хочу сделать мировым стандартом, даже в Японии только-только заняли прочное место на мейнстрим-сцене, а в мире о них знают ещё слишком мало. Это обидно. Я хочу, чтобы люди не просто слушали песни какой-то там Ado, а узнали о самой культуре вокалоидов, рождённой в Японии.

Название «Wish» (Желание) как раз и отражало это моё стремление.

На этих сценах я также хотела подчеркнуть, что Ado — это реальный человек, который находится «здесь и сейчас». За рубежом Япония часто ассоциируется с «персонажами и аниме», поэтому преобладает образ виртуального контента. Теперь, когда я могу стоять на мировых сценах, я хочу наложить на эти привычные образы мощный удар живого вокала и перформанса, чтобы через реальное выступление повысить «разрешение» вокалоидной музыки в глазах мира.

У красивых роз есть шипы. Если я буду стремиться к мировому уровню и исполнять свои желания, я не смогу проводить время только в неге и красоте. Наверняка мне ещё не раз придётся испытать боль, сравнимую с уколом шипа. Но я хочу идти вперёд, не убегая. Эту решимость я тоже вложила в название «Wish».

Ado THE FIRST WORLD TOUR «Wish»

4 февраля — Бангкок

7 февраля — Тайбэй

18 февраля — Гонконг

21 февраля — Куала-Лумпур

24 февраля — Сеул

27 февраля — Джакарта

9 марта — Брюссель

11 марта — Париж

13 марта — Лондон

16 марта — Дюссельдорф

23 марта — Нью-Йорк

25 марта — Чикаго

29 марта — Лос-Анджелес

1 апреля — Остин

И всё же, смогу ли я, ни разу не бывавшая за границей, выдержать такой марафон? Получение загранпаспорта, полёт на самолёте, международные аэропорты — всё это было для меня впервые. Когда тур утвердили, честно говоря, тревога была чуть сильнее радости.

У меня не было уверенности, что за рубежом действительно есть мои фанаты. «Концерты Ado — скучища», — а вдруг люди начнут свистеть и букать?.. Но в итоге я решила: приму всё, что случится.

Сет-лист я решила сделать единым для всех стран. 21 песня. Без хитов из «ONE PIECE FILM RED», таких как «New Genesis», и темы из «SPY×FAMILY» — «Kurakura», которые популярны и за границей, не обойтись. Также я выбрала свои оригинальные треки и каверы на вокалоидов: «Aishite Aishite Aishite» от kikuo, «Senbonzakura» от Kurousa-P. И добавила сити-поп хит 1979 года «Mayonaka no Door ~stay with me~», ставший виральным в TikTok. Я хотела, чтобы мир распробовал японскую музыку и Ado целиком. Я так долго мучилась с выбором песен, желая вложить в них особый смысл, что окончательный список был готов только перед самым отлетом.

Но самым большим поводом для беспокойства были обращения к залу. Я планировала использовать английский и местные языки тех стран, куда еду, но что если от нервов я смогу выдавить только «Hello, Hello»? Или если всё, на что меня хватит, это представить песню: «Next music is „Gira Gira“! Yeah!»? Эх, надо было лучше учить английский в школе...

Тревоги наслаивались друг на друга, как коржи в торте. А ведь моя любимая Мику — опытный ветеран зарубежных гастролей. Она-то на сцене шпарит по-английски свободно, а мне до этого далеко.

Видя мои мучения, Тигира-сан уверенно сказал:

— Будь собой, Ado. Поздоровайся на местном языке, а дальше говори по-японски. Мы ведь едем показывать им Японию.

Конец января 2024 года. Период, когда из-за пандемии поездки были невозможны, наконец прошёл, и границы открылись. Первый пункт назначения — Бангкок, Таиланд.

В аэропорту Тигира-сан появился в своих неизменных сланцах и с одной дорожной сумкой.

«Он и за границу в шлёпках поедет...» — думала я, глядя на него. А он, наоборот, указал на мои два огромных чемодана: «Ты что, переезжать туда собралась?». Я просто не знала, что брать в первую в жизни заграничную поездку, поэтому впихнула в чемоданы всё из списка «что нужно взять за рубеж» из интернета и кучу одежды.

Оказавшись в аэропорту Суварнабхуми, я почувствовала, как от нетерпения сердце забилось чаще. Вид из окна самолёта в Бангкоке был совершенно не похож на Японию. Будто на другую планету прилетела. Да это же натуральный «Mars»! Мир действительно огромен.

По дороге из аэропорта я увидела у реки какое-то существо, похожее на крокодила. Заметила его только я и начала вопить: «А-а-а-а-а, крокодил!!! Он сейчас нападёт на нашу машину!!!». Сотрудники спокойно ответили: «Да не может там быть крокодилов, скорее всего, это просто крупный варан».

Крокодил или варан — неважно, это всё равно круто! Шок от того, что такие звери живут рядом с отелями в центре города, заставил меня остро почувствовать, что я в другой стране.

На улицах среди вывесок на тайском и английском то и дело мелькал японский. На бутылке чая в автомате я увидела надпись хираганой — «oishii» (вкусно). Этот незатейливый шрифт вызвал у меня улыбку, и я была тронута тем, что японские слова живут и здесь.

Сейчас, благодаря манге и аниме, слова «KAWAII», «MANGA», «SENPAI» понятны во всём мире. Я хотела, чтобы песни Ado тоже передали всё очарование японского языка.

Раньше говорили: «Нужно петь на иностранном языке» или «Если произношение будет плохим, тебя не примут». Но Тигира-сан считал иначе: «Сейчас лучше петь на японском, чем на посредственном иностранном. Мы приехали петь на японском, а не болтать на чужом языке. Нам ведь тоже приятнее слушать, когда иностранец поёт на своем английском, а не пытается подражать нашему». В эпоху, когда любой человек в мире может слушать J-POP или вокалоидов в сети, пение на японском воспринимается иностранными слушателями абсолютно естественно.

Мне не терпелось узнать, какой драйв ждет меня в каждой стране, какая будет реакция. Я хотела просто всех раскачать. Хотела, чтобы зрители после концерта говорили:

«Ado — это нечто».

«Вокалоидные песни такие крутые».

«Японская музыка — это реально свежо».

Ради этого я была готова на всё. Нельзя было позволить себе трусить перед лицом такой великой возможности.

И вот наступило 4 февраля 2024 года.

Мой первый мировой тур «Ado THE FIRST WORLD TOUR „Wish“» стартовал в Бангкоке. В ожидании выхода за кулисами я слышала только стук собственного сердца. Как только на сцене зажегся свет, из зала донёсся крик такой силы, что, казалось, подмостки задрожали.

В этот момент в моей душе что-то взорвалось. Это был чистый восторг. Поддержка оказалась гораздо громче и мощнее, чем я представляла. «В местах, где я никогда не бывала, меня ждало столько людей!» — от этой мысли по телу побежали мурашки радости.

Ах, все мои страхи были напрасны. Нужно просто сосредоточиться на выступлении. Как только я это поняла, страх исчез. Тревоги, терзавшие меня перед отлетом, теперь казались ничтожными.

Концентрация зрителей и жар, заполнивший зал... Я никогда не забуду этот момент.

В этом мировом туре мы придерживались тех же правил, что и в Японии: любая фото- и видеосъемка во время концерта была строго запрещена. За границей на многих концертах снимать разрешено, и это даже считается частью культуры — делиться воспоминаниями в соцсетях. Тем не менее, чтобы привезти в мир именно «концерт Ado» в том виде, в котором мы его создавали в Японии, запрет на съемку был необходим.

Честно говоря, я готовилась к протестам, но когда перед началом зазвучало объявление о запрете съемки, я не услышала ни одного недовольного выкрика. Зарубежные фанаты, несмотря на весь свой драйв, были не хулиганами, а очень вежливыми людьми: они соблюдали правила, когда я выходила на сцену, уходила с неё или во время моих речей.

Проехав через Тайбэй, Гонконг, Куала-Лумпур, Сеул и Джакарту, я направилась из Азии в Европу.

Начало марта. Первым городом в Европе, где я приземлилась, стал Брюссель в Бельгии. Глядя из окна машины на мощеные улочки, старинные здания и высокие шпили, я всё острее чувствовала: «Я правда в Европе».

В центре города было ощущение, будто я попала в фильм или аниме. Я невольно искала глазами Патраша и Нелло из «Фландрийского пса».

Настал день концерта. Объявления перед началом проходили так же, как в Японии. Персонал вышел на сцену и на английском произнес: «Photography and videography are strictly prohibited at all times». В ту же секунду зал взорвался криками: «Woooo!!», «Yeeeeah!!», «OKAAAAAY!!». Я мысленно посмеялась: «Эй, вы их вообще слушали?». В Японии на такое объявление обычно отвечают тихим «угу», а в Бельгии даже правила становятся частью шоу. Градус их энергии зашкаливал еще до начала, и я не могла сдержать улыбку.

Но в то же время я ясно увидела: в Европе совершенно иная культура выражения эмоций, нежели в Азии. Они внимательно и тихо слушают там, где это нужно, но в моменты драйва орут не стесняясь. Этот баланс между «тишиной» и «движением» в Европе был совершенно особенным.

Как только зазвучала музыка, жар в зале поднялся еще на уровень выше. Зрители всем телом отбивали ритм, кричали, тянули ко мне руки и буквально врезались в каждую мою ноту. Несмотря на весь шум, это не было хаосом — я чувствовала, что они «действительно слушают».

Зарубежные слушатели искренне жаждут японской музыки. Теперь я была в этом уверена. Японский язык или разница стран — эти барьеры оказались гораздо ниже, чем я думала. Фраза «у музыки нет границ» звучит банально, но здесь это было не красивыми словами, а реальностью, стоявшей прямо передо мной. Счастье, восторг — слов не хватало. Стоя на сцене, я просто думала: «Как же круто, что я здесь пою».

После Брюсселя были Париж, Лондон и Дюссельдорф в Германии.

Для речи в каждой стране я решила учить не только английский, но и понемногу слов на местном языке. По вечерам я бесконечно слушала аудиоуроки в смартфоне, повторяя «здравствуйте» и «спасибо», шевеля губами как ребенок, записывала себя и переслушивала.

Когда я произносила эти слова в отелях или магазинах, лица людей вмиг светлели, и дистанция между нами словно исчезала.

Самым сложным испытанием стал французский. Эти специфические носовые звуки никак мне не давались. Я упорно тренировала приветствие для парижского концерта, но до самого выхода не была уверена в своем произношении. Однако, стоило мне заговорить по-французски со сцены, как зал взорвался таким восторгом, будто они только этого и ждали. Моё произношение наверняка было далеко от идеала, но они всем сердцем приняли моё «желание донести мысль». От этого на душе стало очень тепло.

Концерты в Лондоне и Дюссельдорфе тоже закончились, и впереди была Америка. Но перед этим наступил долгожданный отпуск. Как только Тигира-сан сказал: «У вас три дня свободы», я сразу решила: возвращаемся в Париж. В день концерта мне было не до прогулок, и я хотела осуществить свою мечту сейчас.

Вместе с Тигирой-саном и остальным персоналом мы снова прилетели в Париж, и началось наше сказочное путешествие.

Мы гуляли по Елисейским полям и поднимались на Триумфальную арку. Глядя на бесконечные ступени лестницы, я на кураже рванула вверх, но на середине пути дыхание сбилось, и я, проклиная каблуки, тяжело дышала: «Это что, тренировка в Шаолине?!».

В Лувре было так много всего, что обойти его за день было невозможно. Но когда я встала перед «Моной Лизой» Леонардо да Винчи, время для меня словно замерло.

В парижском Диснейленде я так раззадорилась, что носилась по парку широкими шагами. Сотрудник, который был со мной, в итоге обогнал меня и радовался перед замком даже больше, чем я.

А еще мы решили сходить на послеобеденный чай в Париже. Мы с командой подготовили нарядную одежду, ожидая дресс-код, но Тигира-сан мало того что не взял ничего подходящего, так еще и был в своих вечных шлёпках. «Вас же просто вышвырнут оттуда!» — воскликнула я, и мы в спешке купили ему всё, от пиджака до туфель, в ближайшем магазине. Когда мы, разодетые и гордые, зашли в ресторан, оказалось, что местные сидят там в самом обычном расслабленном виде. Мы все дружно расхохотались над этой ситуацией.

На улицах Парижа было много людей, гуляющих с собаками, и эти простые сцены казались кадрами из кино. Сидя в Старбаксе с кружкой в руках, я пробормотала коллеге: «Мои мечты сбываются, но я до сих пор не могу до конца в это поверить. Наверное, я всё осознаю только тогда, когда тур закончится». То медленно текущее время в Париже почему-то очень глубоко запало мне в сердце.

Отдохнув и набравшись сил, мы отправились в США.

Начали 23 марта с Нью-Йорка. Площадка находилась совсем рядом с Таймс-сквер. По размеру она напоминала японские Zepp.

В Европе и Азии люди тоже подпевали мне на японском. Но Нью-Йорк превзошел всех. С первой же ноты ожидание зала превратилось в мощный взрыв. Энергия была на максимуме с самого старта. В отличие от Японии, где зрители «раскачиваются» постепенно, здесь все сразу рванули в полный вперед. Они кричали, прыгали, подпевали во весь голос. И даже когда я говорила по-японски, они отлично реагировали.

«Вау, это нереально... боже, как же весело!»

Я была так счастлива, что едва сдерживала смех на сцене.

В то же время, выступая в англоязычных странах, я остро почувствовала, насколько плох мой английский, и мне стало неловко.

В школе по английскому у меня всегда было ниже среднего. Но теперь я по-настоящему захотела говорить и понимать. Петь на японском — великая радость, но для общения английский необходим. Я поняла: пришло время всерьез взяться за язык, который я когда-то забросила.

25 марта 2024 года, концерт в Чикаго. Зайдя в зал, я невольно затаила дыхание. Это было величественное здание, похожее на оперный театр, с высокими потолками — пространство, созданное для того, чтобы звук резонировал. На репетиции я услышала невероятное эхо: мой собственный голос возвращался ко мне, мешая говорить. Эхо не затихало, и я заволновалась: «Как же петь в таких условиях?..».

Местный стафф сообщил мне нечто шокирующее:

— Этот зал оживает только когда приходят люди. Считай, что первая песня концерта — это и есть твоя настоящая репетиция!

«Чего-о-о?! Да это же безумно страшно!» — кричала я про себя, но делать было нечего.

И вот, началось. Когда зал заполнился и зазвучала музыка, эхо чудесным образом исчезло. Человеческие тела впитали лишние звуки, и петь стало невероятно легко. За этот вечер я кожей почувствовала, что значит единство зала, людей и музыки.

Кстати, днем в день этого концерта я прямо из номера отеля вела последний прямой эфир «All Night Nippon». Я болтала как обычно: о том, как соскучилась по японской еде, о мелких происшествиях в туре.

«Я и представить не могла, что в мире найдется место, которое примет меня не только как певицу, но и как личность. Этот год был потрясающим», — когда я произнесла эти финальные слова, я почувствовала, как они медленно оседают внутри меня.

29 марта сцена переместилась с восточного побережья США на западное. В Лос-Анджелесе зал на 7000 человек был забит до отказа. Энергия фанатов доходила до меня в гримёрку еще до начала шоу.

А финал тура состоялся 1 апреля в Остине. Концерт шел на бешеном драйве. Когда дело дошло до анкора и я поняла, что мировой тур заканчивается, комок подкатил к горлу, а в носу предательски защипало.

У меня нет других слов, кроме «благодарность». На все концерты мирового тура билеты были полностью распроданы. Я чувствовала себя самым везучим и счастливым человеком в мире.

Тигира-сан, Эндо-сан, команды Cloud Nine и Universal Music — все они после каждого шоу были заняты переговорами с Японией и выпуском новостей, несмотря на огромную разницу во времени. И при этом они всегда улыбались и говорили мне: «Ado, ты спела великолепно!». Я, такая трусиха, смогла вести себя храбро на мировой сцене только потому, что рядом были люди, которые поддерживали меня день и ночь.

На Земле живет более 8 миллиардов человек. Я хочу посетить еще больше стран. Хочу встретить еще больше людей. Хочу нести свои песни через границы людям, живущим в одно время со мной, и хочу, чтобы эти песни сделали их хоть немного счастливее.

Слушая крики и реакцию зарубежных фанатов, я поняла: той меня, которая боялась ехать за границу, больше нет. Теперь во мне живет жажда: «хочу еще», «хочу залы побольше», «хочу еще более глубокой связи с этими людьми». Первый мировой тур помог мне окончательно сформировать в себе «готовность сражаться на мировом уровне».

Я пела, кричала, выплескивала эмоции со сцены. И фанаты принимали это всем телом, возвращая мне ту же энергию. Я хотела, чтобы мир узнал о вокалоидах, о японской культуре и об Ado, но в процессе тура я и сама поняла: у каждой страны есть своя гордость, своя музыка и своя культура. Энергия на концерте — это не дорога с односторонним движением. В те мгновения мы действительно понимали друг друга без слов.

Мы пели, танцевали, кричали, трясли головами. Мы ведь поняли друг друга, да? Обязательно.

Виды, запахи и тепло городов, где я побывала впервые, теперь навсегда со мной. Я знаю, что в странах, где я еще не была, меня тоже ждут потрясающие встречи. Поэтому я снова пересеку океан.

Сохранив в душе тот восторг и ту смелость, что я нашла в пути во время «Wish».

В начале апреля 2024 года, сразу после возвращения в Японию, все мои мысли занял следующий концерт. 27 и 28 апреля, два дня на Национальном стадионе. Национальный стадион — это сакральное место, на сцену которого поднимались лишь избранные артисты. И мне предстояло стать первой в истории сольной исполнительницей, которая проведет там сольный концерт, собрав 140 тысяч человек за два дня.

Это должен был быть важнейший рубеж в моей карьере, концерт, который увидит небывалое количество зрителей.

— У нас подтверждены два дня на Национальном стадионе.

Тигира-сан сказал мне это еще в сентябре 2023-го. В разгар тура «Mars», когда мы приехали в Осаку.

— Что вы сейчас сказали?..

— Национальный. Два дня.

— Но разве такие вещи решаются вот так внезапно?!

— Ну ты же сама хотела. На Национальном.

— ...Да. Конечно, хотела...

Впервые смутная мысль «хотелось бы когда-нибудь выступить на Национальном» посетила меня в августе 2022 года, после завершения концерта «Campanella» в Сайтаме.

Какой должна быть новая мечта? К счастью, я исполнила мечту о Saitama Super Arena. Куда идти дальше? Моя цель покорить мир уже была ясна, но мне казалось, что и в Японии я еще не всё сделала. Какая площадка в Японии считается самой-самой, той, где ты просто обязан выступить как артист? Как только я задала себе этот вопрос, перед глазами всплыл силуэт Национального стадиона.

Когда решение о концерте было принято, я узнала от Эндо-сана, сколько времени и сил Тигира-сан потратил на то, чтобы это стало возможным. Я была в шоке.

— Да уж, путь к официальному разрешению на аренду был долгим, — смеясь, говорил Тигира-сан.

— ...Я об этом даже не догадывалась.

— И не должна была, — он пожал плечами. — Моя работа — подготовить для тебя сцену, а твоя работа — выступить на ней. Я буду и дальше находить для тебя площадки, а ты просто продолжай петь.

Его взгляд в тот момент словно уже был устремлен на сцену Национального стадиона.

— В тот миг, когда твой голос объединит весь этот стадион, все наши трудности забудутся в одно мгновение. Давай бежать вперед до того самого дня, когда мы вместе оглянемся на весь путь Ado.

Выступить на Национальном стадионе было мечтой. Но я слышала, что это государственная площадка и «туда пускают далеко не всех», поэтому я лишь смотрела в небо, гадая: «Эх, когда же наступит это „когда-нибудь“?». И вот это время пришло гораздо быстрее, чем я могла вообразить.

Стратегия Тигиры-сана и его дорожная карта реализовывались с невероятной скоростью.

— Мы предоставили администрации стадиона данные о посещаемости твоих концертов, продажи CD и DVD, цифры скачиваний, все наши достижения. Мы составили детальный план... И в итоге нам дали добро. И знаешь, все, с кем я общался, говорили: «Нынешняя Ado точно справится». Это было очень приятно слышать.

— ...Огромное вам спасибо.

Я старалась говорить спокойно и вежливо поклонилась, но внутри меня всё клокотало. Это была не просто радость. Я поняла: Национальный стадион — это не «мечта», это «ответственность», которую я обязана на себя взять. Я, utaite, не показывающая лица, буду стоять на главной сцене страны. Это станет доказательством того, что мой путь, который многие считали «невозможным», на самом деле «возможен». Я не имею права упустить этот шанс. Я вложу в пение всю свою душу.

Я сжала губы и дала себе клятву: «Настало моё время».

Спустя некоторое время, глядя в окно на ночной город, я почувствовала, как сердце сильно екнуло. Словно по чьей-то указке, я произнесла вслух:

— Назовем концерт на Национальном «Shinzou» (Сердце)!

После «Kigeki», «Campanella», «Shinkirou» и «Mars» я поняла, что названия моих сольных концертов в Японии чередовались: кандзи — катакана — кандзи — катакана. После мирового тура «Wish» на английском следующим в очереди по моей логике должен был быть концерт с названием на кандзи.

Я часто записываю в блокнот слова, которые меня зацепили. И на одной из страниц было просто написано «Сердце».

Для меня музыка — это жизнь, а песня — сама душа. Только «бьющееся сердце», знающее всё о моей радости, гневе, боли и печали, было лучшим свидетелем всего пути Ado.

А еще «сердце» Ado — это сама культура вокалоидов и utaite, благодаря которой я вообще начала петь и стою сейчас здесь.

Раз уж я буду на Национальном стадионе, я хочу показать своё «сердце» — каждое мгновение, в которое я вкладываю жизнь. Мысль о том, чтобы «донести японский язык и вокалоидов до мира», которую я несла в туре «Wish», в названии «Shinzou» соединилась с моей самой сокровенной сутью.

Подготовка к двум дням на Национальном стадионе задействовала невероятное количество людей.

Масштаб сцены был беспрецедентным. Команда постановщиков собиралась с утра до вечера, перебирая десятки идей: «Как сделать так, чтобы все эти десятки тысяч людей получили одинаковое удовольствие?». Я тоже каждый день записывала идеи в заметки смартфона, желая сделать концерт, возможный только здесь.

— Какая видеографика подойдет?

— Я хочу изменить хореографию. Хочу перемещаться по всей сцене.

— Есть ли какие-то идеи для декораций или спецэффектов, связанных с образом сердца?

— Я хочу, чтобы зрители запомнили этот перформанс на всю жизнь.

Я постоянно звонила Тигире-сану, превращая эти наброски в конкретные планы.

— Как насчет передвижной платформы, чтобы быть ближе к зрителям?

Тигира-сан предложил использовать тележку, которая выезжает со сцены прямо к рядам зрителей. Поскольку я не показываю лица, план был такой: я надену шляпу с вуалью, полностью скрывающей лицо. Я никогда раньше на таком не ездила и немного боялась, но ответила: «Если это поможет мне быть ближе к людям, я хочу попробовать».

Некоторые идеи рождались из моих образов, другие предлагали профи из команды, считая, что «Ado это подойдет». Например, огромный надувной шар в форме синей розы на сцене был идеей команды постановщиков — они очень старались создать мир, который стал бы символом этого концерта.

Пока масштабные декорации обретали форму, я досконально продумывала свой образ. Костюм был ключом к выразительности. Он должен был сочетаться с хореографией и общим силуэтом. Я давала стилистам очень детальные ТЗ, и они создали великолепные костюмы, полностью отвечавшие моим запросам.

Размышляя о том, «как подать себя», я всегда вспоминала слова своего первого преподавателя по вокалу, которые она сказала мне перед «Kigeki» в Zepp DiverCity:

— Голос — это важно, но взгляд важен не меньше. Всегда представляй, где находится твой взгляд и взгляд зрителя. Даже если лица не видно, ты можешь дать им почувствовать, что Ado смотрит прямо на них. Старайся увидеть глаза даже самых дальних рядов, направляй свой взгляд в разные концы зала.

Эти слова стали для меня откровением, и с тех пор я вкладывала в «умение смотреть» столько же сил, сколько в пение.

Пусть мы не встречаемся глазами. Пусть они не видят моей мимики. Но если я буду осознанно смотреть в зал, моё послание «Я вижу вас» обязательно дойдет.

Но больше всего нервов ушло на сет-лист. Сначала я просто выписала все песни, которые хотела спеть, без всякого порядка, и показала Тигире-сану.

— Я тут набросала... что думаете?

— Ого, тут столько всего! Даже не знаю, что выбрать.

— Вот и я не знаю... Я еще подумаю.

И тут мне пришла мысль: а что если отталкиваться не от песен, а от эмоций? Одной из тем концерта было «высвобождение чувств». Раньше моим топливом был гнев, но теперь во мне жила и радость. «Пусть это будет история перехода от гнева к освобождению через радость». Как только я это сформулировала, порядок песен выстроился сам собой, как по мановению волшебной палочки.

Создавая свой концерт, я часто искала вдохновение в выступлениях других артистов. Я по крупицам впитывала всё, что цепляло меня в их шоу: от порядка песен до работы со светом.

Особенно сильно на меня повлиял концерт Билли Айлиш «Happier Than Ever The World Tour 2022» в Ariake Arena. Я попала туда в конце августа 2022 года, сразу после своего концерта «Campanella». Те решения, что я там увидела, буквально перепахали моё сознание.

Билли, которая всего на год старше меня, — моя ровесница из поколения Z. Я смотрела не мигая на то, как грациозно она двигается по сцене, и чувствовала в ней невероятную силу.

В 18 лет она взяла четыре главные награды Грэмми. Но её магия не только в наградах. В ней самой есть какой-то особенный свет. Её мягкий, но мощный голос обволакивает душу, а честные тексты лезут в самую глубину чувств: одиночество, любовь, поиск себя. Она переросла рамки поп-музыки — она сама стала искусством, иконой своего времени. Я видела это сияние своими глазами.

На том концерте я обратила внимание и на сет-лист. Например, суперхит «bad guy». Я думала, его поставят в начало, но она спела его во второй половине. И это выглядело абсолютно логично — я поняла, что от порядка песен зависит сама атмосфера в зале.

Я была на огромном количестве концертов как фанат, но со временем начала смотреть на них под другим углом. Я всегда примеряла на себя: «А что бы я делала на этой сцене?».

И, конечно, я наблюдала за реакцией зала. В этом смысле то, что меня не знают в лицо, давало мне преимущество — я могла спокойно изучать поведение людей.

«Ага, открывают вот этой песней, чтобы удивить».

«Этот переход между треками просто идеален».

«На анкор оставили классику, чтобы все ушли довольными».

«Ой, а этот анкор получился неожиданно лиричным».

Я анализировала каждый концерт и записывала выводы. Кое-что из этого я позже использовала в своих шоу. Трепет фаната и взгляд профессионала — я жила с обоими этими чувствами, постепенно двигаясь вперед.

Кстати, я совершенно не умею импровизировать, когда нужно говорить с залом. В такие моменты я просто теряю дар речи. Поэтому я всегда заранее пишу текст: «в этот момент скажу вот это», «использую такие-то слова». Я пишу всё сама, советуюсь с Тигирой-саном и практически зазубриваю текст перед выходом. Конечно, я могу что-то поменять в зависимости от атмосферы, но основа всегда подготовлена.

Текст речи для «Shinzou» я написала во время отпуска после мирового тура. Просто валялась на диване и записывала в заметки всё, что было на душе. Черновик был готов за пару дней, но потом началась шлифовка. Каждый раз, перечитывая, я думала: «Нет, не то», «Это звучит глупо», и переписывала снова.

Я задавала себе вопрос: «Я правда хочу сказать именно это?», и так, за несколько дней, отполировала свою речь до блеска. А потом учила её и повторяла вслух на каждой репетиции.

27 апреля 2024 года, 18:00. Концерт «Shinzou» на Национальном стадионе начался. Первая песня — «Usseewa». Вместе с взрывным вступлением моя душа окончательно освободилась. На этом драйве я пролетела всю основную часть шоу до самого финала.

Для первого трека анкора мы подготовили грандиозный сюрприз — особого гостя. Это был не кто иной, как Такахиро Мацумото-сан из группы B’z. Еще на этапе подготовки мы набрались смелости и попросили его: «Не могли бы вы сыграть на гитаре в песне „DIGNITY“ на сцене Национального?». И он ответил «да». Когда я услышала об этом, я просто закрыла лицо руками от шока: «Я же сама его попросила, но как такое возможно?!».

Песню «DIGNITY» (Достоинство) написал Коси Инаба-сан из B’z, а музыку сочинил Такахиро Мацумото-сан. Название говорит само за себя — в этой песне заложена невероятная мощь. Летом 2023 года, когда Тигира-сан прислал мне демо, я включила его и услышала, как под гитару Мацумото-сана поет сам Инаба-сан.

«Да вы издеваетесь! Инаба-сан спел это идеально, как мне после него вообще рот открывать?!» — вопила я в пустоту.

Мало того, в моментах с шаутом Инаба-сан брал такие ноты своим грудным голосом, до которых я просто не дотягивалась. Я была в отчаянии, но Тигира-сан сказал: «Всё равно пой». Я проглотила все жалобы и пошла записываться.

И вот, на сцене Национального стадиона, я стою в центре огромного надувного шара в форме синей розы, а рядом со мной звучит гитара Мацумото-сана. Его драйв словно подталкивал меня в спину, и я спела «DIGNITY» до последней ноты.

Речь, анкор продолжается. Я села в тележку и поехала вокруг поля стадиона, исполняя «Yukue Shirezu», «Gyakkou» и «FREEDOM». Вуаль скрывала моё лицо, но я-то видела всех. Зрители были так близко! Я никогда еще не была так близко к ним. Я видела, как они машут руками, слышала, как они выкрикивают моё имя. Каждое их движение доходило до меня.

«Может быть, я смогла выйти из своего шкафа только потому, что в будущем меня ждало столько людей?» — от этой мысли стало немного грустно.

Когда я вбежала за кулисы после этой части, я дышала так тяжело, словно пробежала марафон. А из зала доносились крики «Ado! Ado!» — они звали на бис. В этот миг что-то горячее подступило к горлу.

Графика, лазеры, рой дронов, нарисовавших в небе гигантское «сердце»... Всё это было нашей благодарностью людям, которые ждали Ado. Мы хотели, чтобы они унесли с собой восторг, как после посещения парка аттракционов, открытого всего на одну ночь.

Накал в зале достиг предела. И тут, перед двумя финальными песнями, случился еще один сюрприз. Я спела дуэтом с Hatsune Miku песню «Sakurahiyori to Time Machine», которую написал Mafumafu-сан.

Эту песню я попросила у Mafumafu-сана в самый разгар суеты перед мировым туром. Несмотря на свою занятость, он очень быстро прислал сообщение: «Демо готово».

Впервые я послушала её в машине по дороге в аэропорт после концерта в Сеуле. В наушниках звучал голос Hatsune Miku. За окном был зимний Сеул со снегом на обочинах, но в моей голове задул теплый весенний ветер и закружились лепестки сакуры. Это была та самая песня о юности, которую я так любила у Mafumafu-сана со школьных времен.

Песня, после которой начинаешь с нетерпением ждать весну.

В этом треке я должна была стоять на одной сцене с Мику. Та самая девочка, что сияла в моем экране в детстве, теперь была рядом. Сначала я учила хореографию одна, потом репетировала с проекцией Мику в зале, а затем — финальный прогон на стадионе.

Обычно я пою мощно, с рыком и шаутами. Но здесь я решила наложить свой голос максимально чисто и аккуратно. В припевах я намеренно немного приглушала себя, чтобы голос Мику звучал ярче всего. Ради этого мгновения, где голос человека и вокалоида сливаются воедино.

Голос, который спас меня в прошлом, и мой нынешний голос стали одним целым. Тот факт, что мы поем об одном и том же в одном и том же месте, делал меня по-настоящему счастливой.

Когда песня закончилась, Мику исчезла в лучах света. Проводив её взглядом, я медленно повернулась к зрителям.

Ночной ветер Национального стадиона коснулся моих щек, остужая разгоряченное тело. Я глубоко вдохнула и крепче сжала микрофон.

Я всегда занималась творчеством в одиночку.

Поскольку я единственный ребенок в семье, одиночество было для меня привычным... но внутри я постоянно вела борьбу сама с собой.

Я всегда ненавидела себя. Я не знала, как ценить себя, как заботиться о себе. И вдобавок я совершенно не умела полагаться на других людей. Мне больно это признавать, но долгое время моим единственным убежищем были соцсети.

У меня мрачный характер, я не блещу умом, но при этом во мне всегда жило болезненное желание получить признание. Я думала, что у меня нет никаких талантов, и никто никогда не признает моё пение. Я была уверена, что я никому... абсолютно никому не нужна.

Я так мучилась, сравнивая себя с другими, что часто думала: а не бросить ли мне всё это? Не перестать ли мне петь? Такие мысли посещали меня почти каждый день.

Я не сделала ничего хорошего в жизни. Я только и делала, что ошибалась. Я — пустое место.

И всё же... единственная причина, по которой я смогла продолжать петь, — это то, что на маленьком экране моей приставки DS всегда звучали вокалоиды и голоса utaite.

Я смотрела на этот экран и думала: раз я сама ничего не могу, то, может быть, у меня получится хотя бы так. Я подумала, что это может стать моей причиной жить.

Глядя на utaite, стоящих на сцене, я мечтала: «Ах, как бы я хотела стать такой же».

Шли годы, я училась в средней и старшей школе. Я продолжала бороться с собой, мучиться из-за своего прошлого, теряться и страдать. Но в конце каждого такого дня, если я слушала любимые песни и любимые голоса, то, сидя одна в своей комнате и глядя на огни города в окне, я думала: я тоже хочу стоять в том сияющем пейзаже. И именно поэтому я решила, что ни за что не сдамся.

Я поняла, что у меня нет другого выбора, кроме как верить в будущее. Я поняла, что со мной всё будет в порядке. Меня спасали снова и снова.

Меня спасали столько раз, что я осознала: никто не знает, что будет завтра. А раз так — пусть меня считают дурой, пусть говорят что угодно, мне всё равно. Моя любимая культура дала мне веру в завтрашний день.

И сейчас я могу с уверенностью сказать: в это самое мгновение я стою в том будущем, о котором мечтала.

Может, я и не настоящая певица. Может быть, я просто люблю вокалоидов, а для кого-то я вообще лишняя в этом мире. Но даже если я совершу еще множество ошибок, я обещаю: я обязательно верну долг этой культуре, которая меня спасла.

Даже если я останусь одна, я никогда не забуду то, что люблю. Я поклялась любить это всю жизнь. И я подумала: если сегодняшний концерт и та песня, что мы спели с ней, помогут хотя бы одному человеку, если это станет моим вкладом в общее дело нашей культуры — я буду безмерно счастлива.

Спасибо вам огромное за то, что сегодня слушали мои песни, песни Ado.

Я до сих пор не умею ценить себя, и во мне полно качеств, которые я в себе ненавижу. Но за эти два дня здесь, на этой сцене... мне кажется, я смогла хоть чуточку себя полюбить.

Поэтому я буду очень рада, если вы сохраните память о сегодняшнем дне. Хотя бы немножко.

Если вы не забудете об этом, то маленькая я из прошлого, та девочка, которая ничего не умела, — она точно будет счастлива. Пожалуйста, не забывайте об этом.

Сейчас прозвучит действительно последняя песня.

Я пою её с глубочайшей благодарностью всем моим любимым вокалоидам, всем вокало-продюсерам и всем тем utaite, что проложили этот путь. Я пою её для маленькой меня, для той меня, которую я ненавижу, для себя в прошлом и настоящем, для моей семьи, друзей и всех вас, кто поддерживает меня и кто пришел сегодня сюда.

Спасибо вам.

Последняя песня. Послушайте. «Kokoro to iu Na no Fukakai».

Два дня концертов на Национальном стадионе подошли к концу.

Спустившись со сцены в последний день, я увидела в гримёрке Тигиру-сана. Он пожимал руки каждому из огромной команды сотрудников, с улыбкой благодаря их за работу. Когда все ушли, он наконец подошел ко мне.

— Это было действительно круто. Потрясающий концерт. Ты молодец. Знаешь, пока я слушал твоё обращение, я вспоминал нашу первую встречу. А когда ты запела финальную «Kokoro to iu Na no Fukakai», я почему-то вспомнил твой самый первый концерт в Zepp.

Я была удивлена его словам. На самом деле, исполняя последнюю песню, я думала ровно о том же. Свет прожекторов, то, как я сжимаю микрофон, море огней перед глазами... Кадры из того первого выступления в Zepp DiverCity накладывались на панораму стадиона с десятками тысяч людей.

Я встретила Тигиру-сана в сентябре 2019 года.

Тогда я озвучила ему свою безумную мечту — «провести сольный концерт в Zepp DiverCity». Любой другой бы рассмеялся, но Тигира-сан сразу сказал «по рукам» и, словно Железный Человек, начал пробивать лбом любые стены на нашем пути.

Взрослые проблемы, в которых я ничего не смыслила, пандемия, риск дебютировать с никому не известной utaite... Тигира-сан ни разу не сдался. Глядя на него, я набралась смелости дебютировать на мейджоре, вышла в мир с «Usseewa» и в итоге смогла стоять на всех этих сценах. Спасибо вам огромное за то, что нашли меня и не бросили.

Пока я об этом думала, Тигира-сан в своей обычной манере усмехнулся:

— Ну что, Национальный позади. Теперь-то уверенность в себе появилась?

Я на секунду замешкалась и честно покачала головой.

— Нет, уверенности до сих пор нет...

— Да ладно?! До сих пор?!

Тигира-сан картинно всплеснул руками, и я чуть не рассмеялась. Но он тут же серьезно посмотрел на меня, ожидая ответа. Я попыталась сформулировать то, что чувствовала.

— Но теперь я точно знаю: если я как следует подготовлюсь, то со мной всё будет в порядке. Поэтому я думаю, что смогу двигаться дальше.

Тигира-сан перестал смеяться и коротко ответил: «Ну, тогда в добрый путь».

Если закрыть глаза, я до сих пор вижу ослепительный свет в зале. Весь тот долгий путь к этому сиянию.

Но я не могу оставаться в прошлом. Каждая глава жизни рано или поздно заканчивается. И это не конец — это значит лишь то, что я готова к следующей главе.

Новый занавес вот-вот поднимется.

[[image:/storage/reader-images/ce4777366e9a4970c62057948fa6c5cb43d52f03.png]]

Эй. А какой вы хотите видеть себя после того, как исполните свою мечту?

Центр сцены. Одна секунда до начала песни. Белый луч прожектора освещает только меня, всё остальное погружено во тьму.

Хотя здесь собрались десятки тысяч людей, чьи сердца бьются в унисон, в это мгновение здесь стоит пугающая тишина.

Я крепко сжала холодными пальцами микрофон.

Kimi ga mabataki o suru oto

(Звук того, как ты моргаешь,)

Me o sorashita oto sae

(И даже звук того, как ты отводишь взгляд —)

Konna ni mo tayasuku kikiwakete miseru no ni

(Я различаю их так легко.)

Toki ni, byoumei o nani to shimashou ka

(Позвольте спросить, как мы назовём эту болезнь?)

Dare mo shirienai hazu no

(Ведь то, что никто не должен знать —)

Kokoro nante sa kitai mo shinai yo

(Это сердце, на которое я даже не надеюсь.)

Вопреки спокойному началу «Kokoro to iu Na no Fukakai», жар разливается по всему моему телу, от кончиков пальцев до самых пят.

Место, куда я в итоге добралась, превзошло все мои ожидания.

13 октября 2024 года, K-Arena Yokohama. Сегодня финальный день моего японского тура «Mona Lisa no Yokogao».

Море зрителей в зале колышется подобно волнам, а их крики заставляют воздух вибрировать. «Мне нужно просто довериться этой волне и прыгнуть в неё». Как только я это подумала, на душе стало удивительно спокойно.

После мирового тура «Wish» и двух дней на Национальном стадионе «Shinzou», с середины июля 2024 года начался мой тур по Японии — 18 концертов в 9 городах.

Что я должна увидеть после Национального стадиона? Что я должна показать людям?

«„Shinzou“ был невероятным».

«Это была вершина Ado».

Слышать такое приятно. Но я не хотела, чтобы люди думали, что это мой предел. Чтобы доказать обратное, мне нужно было показать то, чего ещё никто не видел.

И тогда я вспомнила «Мону Лизу» в Лувре.

Во время поездки в Париж в перерыве между концертами мирового тура я видела толпы людей, теснившихся перед этой картиной, и сотни смартфонов, направленных на неё. Глядя на то, как все объективы устремлены в одну точку, я вдруг задалась вопросом.

Все в мире знают её лицо. Но на картине она изображена только в анфас. При всей своей мировой славе, никто никогда не видел её профиля. «Yokogao» — боковую сторону её лица — не видел никто.

А что такое «Yokogao» для Ado? Наверняка в следующем туре я смогу показать ту сторону себя, которую ещё никто не знает.

— Я покажу вам то, чего ещё никто не видел, — слова, которые когда-то сказал мне Тигира-сан, громко отозвались в голове. Точно. Я хочу показать нечто неизведанное. А потом я хочу узнать, что увижу после этого я сама.

— Я определилась с названием. Пусть это будет «Mona Lisa no Yokogao».

Когда я сказала об этом Тигира-сану, он сразу поддержал меня и уточнил вопросы авторских прав на имя.

— Всё в порядке, мы можем использовать это имя. И для названия, и для мерча, и для промоушена.

Так началась наша работа над туром «Mona Lisa no Yokogao». Ради того, чтобы показать всем ту Ado, которую ещё никто не знает.

Обдумывая постановку, я, как обычно, записывала все идеи в заметки смартфона.

— Попробовать новые элементы перформанса, которые раньше не показывала.

— Представить песню собственного сочинения, может быть, даже сыграть её на гитаре.

— Надеть костюм, совершенно нетипичный для прежнего образа Ado.

Честно говоря, я волновалась: примут ли такие новшества те, кто полюбил прежнюю Ado? Но желание «полюбить саму себя» было сильнее страха.

Я всегда ненавидела себя. Я хотела быть кем-то другим, «кем-то более крутым». Именно поэтому я выбрала образ Ado как свой идеал и захотела жить под этим именем.

Выступая и проводя концерты, я всё чаще чувствовала: «Если я буду Ado, я смогу жить в этом мире». Сама мысль о том, что я смогу продолжать стоять на сцене в этом образе, была для меня спасением. Это чувство всегда помогало мне преодолевать любые стены.

Жизненная тема для меня — «Любовь к себе». Истинное принятие себя. Возможно, день, когда я достигу этого состояния, ещё далеко. Но я из тех людей, кто может почувствовать «я справилась» только через реальные достижения. Поэтому я решила: в этом туре я попробую всё, что мне нравится. Я больше не буду стыдиться своего упорства.

В туре «Mona Lisa no Yokogao» я сделаю то, от чего раньше отказывалась, и то, что могло показаться «ненужным». Это и есть моё проявление любви к себе, моё доказательство жизни в качестве Ado. Этот тур — мой шанс.

Когда я позвонила Тигира-сану и сказала, что хочу сделать темой тура «вызов» и исполнить свою песню под гитару, он ответил радостным голосом:

— Когда начинаешь забывать, кто ты такая — самое время броситься в омут новых испытаний. Гитара и собственная песня. Это действительно та сторона Ado, которую никто не видел.

Подбадриваемая его словами, я достала гитару, которую долгое время прятала. Дописывая песню, которую когда-то забросила, я твердила себе:

«Поверь в себя чуть больше. Поставь на свои возможности». Это было похоже на чувства капитана, который впервые выходит в открытое море, крепко сжимая компас в руках.

Синий Stratocaster, купленный мне на 13-летие. Я так о нём мечтала, но в какой-то момент просто отвернулась от него.

В 16 лет я начала писать стихи в своём шкафу. Мне самой было интересно, какой получится песня. Но из меня лились только мрачные и болезненные мысли. Лист бумаги заполнялся тяжёлыми, печальными строчками. Перебирая струны и напевая эти слова, я ловила себя на том, что плачу.

У меня нет таланта писать музыку. Нет таланта играть. У меня нет сил верить, что я стану лучше.

Пока из гостиной доносились крики ссорящихся родителей, я снова бросала сочинительство на полпути и ставила синюю гитару в угол комнаты. Я ненавидела себя за то, что всё делаю вполсилы, но у меня не было воли остановиться. Поэтому я сбегала в каверы. Шкаф и наушники были моей зоной безопасности. Отрезая себя от звуков ругани, я обретала мимолётный покой.

Но всё это осталось в прошлом.

Моя песня называется «Shoka» (Раннее лето). Чтобы успеть к туру «Mona Lisa no Yokogao», я не расставалась с гитарой, порой даже засыпая с ней в обнимку. Каждый раз, продумывая аккорды, записывая слова и напевая мелодию, я чувствовала, как из самых глубин моей души что-то вытягивается наружу.

Сможет ли моя песня оправдать ожидания публики? Тревога росла, и слова «у меня всё равно ничего не выйдет... ведь таланта-то нет» уже были готовы сорваться с языка.

Стоит произнести это — и оправдание готово. Но закончив эту песню, я хотела принять ту себя, в которой сомневалась. Хотела научиться себя любить.

После дебюта, пройдя через столько испытаний при поддержке Тигира-сана и многих других, я уже не была тем ребёнком, который сразу хочет сбежать. Всё то время и усилия, что я накопила, должны были подтолкнуть меня вперёд. Поэтому я отбросила оправдания и твёрдо решила: «Я закончу эту песню».

Где-то слова ложились легко, где-то я застревала надолго. Но процесс выражения собственной никчёмности и нелюбимых черт через свои собственные, честные слова был для меня в новинку.

В день, когда текст был готов, я много раз перечитывала набранные на компьютере строчки. Наверняка там чего-то не хватает, наверняка они неуклюжи. Но это — вся я на данный момент.

Смесь тревоги и надежды рождала чувство, будто я обновляюсь. Совсем как в средней школе, когда я впервые выложила свой кавер на Nico Douga.

«Shoka»

Слова и музыка: Ado

Shinitai shinitai tte sugattetatte nanimo imi nai na

(Желание умереть, желание умереть — сколько ни цепляйся за него, в этом нет никакого смысла.)

Boku wa shiranai n da katachi aru mono subete ni owari ga kuru koto.

(Я не знал, что у всего, что имеет форму, наступит конец.)

Saitei, meitei de, arinomama no, muchakucha na kashi de wa

(На самом дне, в хмельном угаре, такими как есть — безумными словами,)

Sukuienai inochi ga ikutsu mo aru

(Не спасти те многие жизни.)

Kizutsukete, kizutsukete mukuwareyou to shite iru no ka?

(Раня других, раня себя, неужели ты ждёшь, что тебе воздастся?)

«Shiawase ni nareru...!» to ka? Wara

(«Я смогу стать счастливой!..» или вроде того? Смешно.)

Shoka no kaze ni mata ya yowasarete

(Снова опьянённая ветром раннего лета,)

Unuboreta jiga o utatte shimau

(Я пою о своём самовлюблённом эго.)

Tadashii kotae ga wakaranai, dakara

(Я не знаю правильного ответа, поэтому)

Oshiete

(Скажи мне.)

Oshiete!

(Скажи мне!)

Suki datta kotoba wa kowasarete shimaimashita

(Слова, которые я любила, были разрушены.)

Itsuka mukuwareru to shinjite ita no ni

(А ведь я верила, что однажды мне всё воздастся.)

Tsumiageta kono koe wa kono sekai no fuseikai da

(Накопленный годами голос — это неверный ответ для этого мира.)

«Nanimo shiranai sono kao ga kirai.»

(«Ненавижу это лицо, которое ничего не знает».)

Nanjukkai nanbyaku nanzenkai datte

(Десятки, сотни, тысячи раз)

Shinitai n da

(Я хочу умереть.)

Boku wa boku wa, boku wa baka datta mizutamaru hakoniwa

(Я, я... я был дураком. В моем затапливаемом саду в коробке,)

Kizuguchi o fusagu tame ni mata jii o kurikaesu

(Чтобы закрыть рану, я снова и снова утешаю себя.)

Akireta yokogao

(Твой разочарованный профиль.)

Yoake mae no yume yori kirei na kotoba o narabete mo

(Даже если выстроить слова прекраснее предрассветных снов —)

Utsukushiku kareru tokai no hanabi

(Фейерверки в городе красиво гаснут.)

Soko ni boku wa inai ato no matsuri

(Меня там нет, уже слишком поздно.)

Ienakatta kotoba ga afuredashite tomaranai na

(Слова, что я не смогла сказать, льются через край и не кончаются.)

Nozomi o kanaete mo kawaryashinakute

(Даже если желания сбудутся, ничего не изменится.)

Itsu no hi ni ka kawashita yakusoku wa wasurerarete

(Обещание, данное когда-то, будет забыто.)

Hikidomerarezu, koko ni wa hitori

(Меня никто не держит, я здесь одна.)

Nanzenkai namban nan'okukai datte

(Тысячи, десятки тысяч, сотни миллионов раз)

Koroshite kurenai ka

(Прошу, убей меня.)

На анкоре тура «Mona Lisa no Yokogao» я вышла в необычном для себя брючном костюме.

С электрогитарой в руках я встала перед микрофонной стойкой в самом центре сцены. Я всегда мечтала выйти на сцену с гитарой, но не ожидала, что это вызовет у меня такой трепет.

Когда зажглись огни анкора, перед тем как впервые представить «Shoka», я крепко сжала микрофон и чётко произнесла:

— Эту песню я написала сама — и слова, и музыку.

На мгновение в зале воцарилась тишина, а затем послышались возгласы: «Э?!», «Что-что?». Удивление, ожидание и лёгкое замешательство.

Я чувствовала на сцене, как всё это смешивается и обрушивается на меня.

Мне всё ещё страшно. Но я хочу довести это испытание до конца. Пожалуйста, пусть мои чувства дойдут до вас. Пусть дойдёт сам факт того, что я здесь стою.

— Это «Shoka». Послушайте.

Когда я начала петь, тревога и страх куда-то исчезли, и голос зазвучал чисто и прямо.

Сразу после окончания «Mona Lisa no Yokogao» Тигира-сан сообщил мне детали следующего мирового тура.

Он начнётся 26 апреля 2025 года в Saitama Super Arena и закончится 24 августа в Гонолулу на Гавайях. 33 города по всему миру, охват более 500 тысяч человек. Это не только масштабнее тура «Wish», это будет крупнейший мировой тур в истории японских артистов.

Название — «Hibana». Имя туру, как всегда, дала я. Я думала над ним ещё во время японских гастролей, выбирая между «Hibana» и «Spark». Английское слово «Spark» (искра, вспышка, зажигать) идеально отражало моё состояние. Зажечь огонь в мире, стать искрой для чего-то нового. Эта энергия притягивала меня.

Но в итоге я выбрала японское «Hibana».

Если я, японка, выхожу в мир, то хочу нести с собой японское слово. Громко называть себя «представителем Японии» — это слишком самоуверенно, но моё желание стать «маленькой искрой» (Hibana), которая разнесёт великолепие японской музыки по миру, остаётся непоколебимым.

С момента мейджор-дебюта я накопила огромный опыт на ослепительных сценах. Дни, когда я пела под восторженные крики, были счастьем, но в то же время это было временем борьбы с собственной незрелостью и слабостью. Сколько бы раз я ни стояла на сцене, тревога никогда не исчезает до конца. И всё же есть одна мысль, в которой я уверена.

«Только в своё пение я могу верить до конца».

Только эта уверенность спасает меня от тревоги и делает меня сильнее.

В моей груди горит маленький уголёк. Я хочу раздуть из него пламя на мировой сцене. Хочу донести имя Ado как можно дальше и привезти этот жар обратно в Японию. Я хочу отблагодарить музыку, культуру, вокалоидов и utaite — свои корни. Чтобы моя любимая музыка продолжала жить и в будущем.

Тур «Hibana» стартовал 26 апреля 2025 года с концерта в Saitama Super Arena.

Подготовка шла полным ходом. Я наладила режим дня, завела привычки для защиты голоса и тела, упорно тренировала выносливость, чтобы выдержать весь марафон.

Мне нельзя сдаваться. С этого шага начинается долгое путешествие. Перед самым выходом я глубоко вдохнула и ступила на сцену.

Первым номером стала «Usseewa». Песня, которая вытолкнула меня в этот мир, объединила меня с переполненным залом.

«Lucky Bruto»

«Gira Gira»

«Show»

«Kurakura»

«Readymade»

«MIRROR»

«Charles» (Prod. by Kitani Tatsuya)

«Erufu»

«Value»

«Stay Gold»

«RuLu»

«Utakata Lullaby»

«Aishite Aishite Aishite»

«Gyakkou»

«Zanelli»

В тишине после последней песни на огромном экране за моей спиной пошло видео.

Ноги Ado наступают на клавиши гигантской компьютерной клавиатуры. На экране одна за другой появляются буквы.

«h», «i», «b», «a», «n», «a». В конце — пробел. Буквы превращаются в иероглифы — «ヒバナ» (Hibana).

Это название тура и кавер на шедевр DECO*27 «Hibana», который я опубликовала на YouTube накануне. Зал взорвался криком восторга.

* «Hibana»

* «Episode X»

* «Odo»

Последняя песня основной части закончилась, и звуки медленно затихли. Поклонившись залу, я ушла за кулисы. Сжимая влажные ладони и пытаясь восстановить дыхание, я услышала, как по залу начали расходиться хлопки. Крики, зовущие на анкор, наслаивались друг на друга, и всё здание стадиона словно пульсировало. Влекомая этим жаром, я глубоко вдохнула и выбежала на сцену.

* «Rockstar»

* «Watashi ni Hanataba»

Когда крики немного утихли, я поднесла микрофон к губам. Перед началом тура я записала в блокнот слова, которые ни за что не хотела забыть. Наверняка я расплачусь. Но я должна это сказать, даже сквозь слёзы.

— Мой путь началcя в полном одиночестве. Я одна пела в своём шкафу. Единственным светом там был монитор компьютера. День за днём я пела и мечтала в этой маленькой комнате. Я была одинокой, мрачной девочкой. И пока я ненавидела себя и раз за разом думала о смерти, прячась в шкафу, единственным, что давало мне свет, были вокалоиды и utaite.

— Возможно, среди вас тоже есть те, кто сейчас чувствует себя одиноко. Я хочу сказать вам: одиночество — это не плохо. Даже если вы одиноки, даже если вы ненавидите себя, даже если не видите будущего или если вас кто-то отвергает — никто не знает, что будет завтра, так что всё обязательно будет хорошо. Я это точно знаю. Раз такая, как я, смогла исполнить свою мечту, значит, и кто-то из вас тоже сможет.

— Сегодня вы все подтолкнули меня в спину. Обещаю: в этом мировом туре я стану сильнее и обязательно вернусь к вам.

Финальной песней я выбрала «New Genesis». Слова этой песни и мои чувства в этот момент слились воедино. Это особенный трек для меня. Ещё до начала тура я решила: «В конце будет только она». Чтобы не заканчивать на этом, а сделать этот миг «началом».

Когда занавес первого дня опустился, в груди стало нестерпимо горячо. Я была так счастлива «вернуться» в Saitama Super Arena — место моих грёз. Море света колыхалось, жар обволакивал кожу. Грудь так переполнилась, что было трудно дышать, и я просто стояла на месте.

— Спасибо вам всем! Я пошла. Встретимся, когда я вернусь.

В гримёрке Тигира-сан посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Есть пейзажи, которые ещё не видел ни один японец. Давай пойдём и увидим их вместе.

Я решительно и широко кивнула.

Второй мировой тур, начавшийся в Сайтаме, должен собрать в семь раз больше зрителей, чем предыдущий тур «Wish». Но цифры значили для меня меньше, чем сам факт того, что я стою здесь и пою, неся на плечах эти ожидания.

Я прислушиваюсь к себе и тихо спрашиваю. Я стремлюсь к мировому уровню не просто ради славы. Я хочу вернуть долг тому, что меня спасло. Я не хочу стоять во главе. Я просто хочу использовать на все сто то влияние, что мне дано, чтобы распространить японскую музыку. Я хочу приносить пользу как можно большему числу людей, вести их к счастью. Даже такое грандиозное желание начало пускать ростки в моём сердце.

С детства я знала, насколько я неуклюжа и медлительна. Я не умела общаться, не знала, о чём говорить и на какой дистанции держаться. Незаметно для себя я стала прятаться от людей, отдавая все силы самозащите.

В своём крошечном мирке я собирала любимые вещи: DS, игры, компьютер, мангу. Рисовала картинки в тетрадях, следила за кумирами в сети. Для других это был просто шкаф. Для меня это была целая вселенная. Защищённое место, наполненное самым дорогим.

Вивариум.

Узнав однажды это слово, я выяснила, что оно означает воссозданную среду, в которой живое существо может чувствовать себя в безопасности — маленький «сад в коробке». «Viva» (живой) + «arium» (место). Оказывается, то, что я строила всё это время, и было вивариумом.

С самого детства я искала свой собственный вивариум, где могла бы дышать без стресса.

Но что теперь? Те «любимые вещи» и «чувства», что я когда-то расставляла в своём вивариуме, стали песнями и работами, зажигая неугасимый свет и в моём сердце, и в сердцах слушателей.

Мир, который я прятала от всех из страха и стыда, теперь принимает в себя чувства бесчисленного количества людей по всей Земле.

Понятно. Мне больше нет нужды запирать себя в маленьком вивариуме.

Только что выбрасывалось, теперь ценится как сокровище. И наоборот — то, что сияло, может оказаться в пыльном углу. Мир не перевернулся. Просто взгляды людей изменились на долю градуса. И этот миг меняет ценность всего.

Я не знаю, что именно определяет ценность. Я просто верила в тот лучик света внутри себя и продолжала придавать ему форму. И если этот свет из моего маленького мира согревает чьё-то сердце — для меня нет ничего важнее.

Я не стала идеально сильной. Мне всё ещё бывает страшно, я всё ещё могу оступиться. Бывают ночи, когда я спрашиваю себя: «Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему себя полюбить?».

Но это нормально. Ведь сейчас я живу изо всех сил.

Моя квартира. В окне снова мерцают огни ночного города. Пусть я их не вижу, но я знаю: там, под этим светом, живёт множество людей, которые так же, как и я, дышат и проживают этот день. И от этого осознания на душе становится тепло.

С чувством, будто я прижимаю к груди букет тех самых синих роз, и с желанием исполнить мечту о любви к себе, я и сегодня смотрю на огни города, говорящие о том, что я не одна.

— Завтра я тоже буду жить.

Прошептав это, я тихо отошла от окна.

ОТ ADO (ПОСЛЕСЛОВИЕ)

Папе и маме

Папа, мама. Возможно, прочитав это, вы испытали шок. Наверняка я вас ранила. Вы столько раз говорили мне, что любите меня, и воспитывали меня как могли, но я так и не смогла полюбить себя. Простите меня за это.

Иногда мне кажется, что в моей пустой квартире я слышу звуки вашей жизни. Тяжёлые шаги мамы, лязг стакана о стеклянный стол, звуки телешоу и ваш смех, а потом — пронзительные крики ссор. Я до сих пор напрягаюсь, когда слышу шум за дверью, боясь, что вы распахнёте её в гневе.

Я часто вспоминаю, как мама смотрела на меня, когда я не могла завязать шнурки. Или голос папы, кричащий мне в 17 лет: «Ты читаешь эту чушь, поэтому из тебя ничего не выйдет!». Запах железа на кухне. Паста с соусом, летящая в мусорный пакет. Твоё лицо, папа, когда ты с бесконечной грустью сказал «прости», пока мама пряталась в комнате. И те слова: «Ао-тян у нас ничего не умеет».

Я до сих пор это слышу. Это всё ещё рядом.

Беспомощная я. Никчёмная я. Ничего не умеющая «Ао-тян».

Зачем я — это я? Зачем я вообще родилась? Когда я смотрела на себя, мне было так стыдно, грустно и больно, что я убегала в тот шкаф и пела. Я создала черту под именем Ado и заперлась в детской.

И всё же...

Несмотря ни на что, воспоминания о нас троих — моё сокровище. У нас было столько тёплых и весёлых моментов... И оттого, что их не вернуть, мне ещё больнее.

Простите, что я не начинала ходить до двух лет. Простите, что вечно теряла обувь на прогулках. Простите, что долго ездила в коляске, хотя была уже большая.

Вы столько всего мне покупали. Игрушки, платья, мультики. Весь дом был завален моими вещами. Мама, прости, что я бросала твой свежепожаренный моти, чтобы убежать играть. Прости, что кормила вас невкусной сырой морковью, когда хотела «побыть поваром», или раздавала соседским детям печенье для гостей.

Помнишь, как я вечно терялась в парке Тосимаэн? Всё вокруг было таким огромным и пугающим. Я сама виновата, что отпускала папину руку. Спасибо за все диски с «Томом и Джерри» и за то, что папа любил Друпи. В нашей жёлтой машине всегда играл Disney. Вы возили меня и моих друзей повсюду. Спасибо за «домашний планетарий» на потолке перед сном.

Я обожала своё жёлтое одеяло. Спасибо за твои колыбельные. Спасибо, что не бросили меня, когда я кричала «не хочу в садик», «боюсь в школу» или когда у меня ничего не получалось в актёрской студии. Спасибо, что возили меня в зоопарк, даже когда я уже выросла. Я никогда не забуду тот оранжевый закат по дороге домой.

У меня так много драгоценных воспоминаний.

Поэтому мне так грустно взрослеть. Мне страшно становиться всё больше и известнее. Мне больно от того, что нельзя вернуться назад.

Куда мне ехать на Новый год? О чём говорить с мамой при встрече? С какими чувствами принимать подарки от папы на день рождения? Я не знаю, как мне относиться к нашему прошлому. Если оно уходит — я больше не хочу становиться кем-то значимым.

Но я хочу однажды принять ту себя, которую вы так берегли, как часть своего «я». Поэтому я буду рада, если вы, как бы ни росло имя Ado, будете видеть во мне просто свою дочь.

...Наверное, вы и так это знаете. Вас не обмануть громким именем. Это я пыталась убежать от «Ао-тян». Вы не бросали беспомощную Ао, это я её бросила. Это неправильно.

Я хочу когда-нибудь полюбить всё это целиком. Хочу ценить себя так же, как ценили вы.

До того дня я буду просто жить — так, как умею.

Друзьям

Привет. Как вы? Простите, что в последнее время редко отвечаю на сообщения. Спасибо, что оберегали меня и мои секреты. Вы не смотрите на меня через призму славы и общаетесь так же, как в старые добрые времена. Это меня очень спасает. Надеюсь, мы ещё не раз погуляем вместе.

Друзьям по актёрской школе

Интересно, чем вы сейчас занимаетесь? Поёте ли вы ещё? Тот опыт, когда мы были друзьями и одновременно соперниками в музыке, стал для меня лучшим временем юности. Это было не совсем «обычно», но это было безумно весело. Если мы встретимся снова, я бы хотела поболтать с вами так же просто, как тогда. Я очень хочу снова услышать ваши голоса. Спасибо, что были моими друзьями.

Участникам «Sekai Seifuku»

Простите, что доставила вам тогда столько хлопот. Наша совместная деятельность была воплощением моей маленькой мечты «стремиться к чему-то вместе с кем-то». Это было чудесное время. Спасибо, что нашли меня и слушали мои песни. Я не забуду этого никогда.

Группе «Adoclaire Lulu Yusa»

Нам уже по 24 года... Прошло целых 10 лет. Вы научились ездить на синкансэне? А я уже сама летаю на самолётах. Давайте когда-нибудь снова съездим в Осаку, Хоккайдо или даже в Америку. Мы взрослеем, наши взгляды меняются, но я буду рада, если мы останемся друзьями. Давайте как-нибудь снова сыграем в Марио на Wii.

Лучшей подруге

Для меня ты всегда была душой компании и всеобщей любимицей. Я завидовала тебе и мучилась от того, что не могу стоять рядом. Прости, что тогда сказала, что исполню мечту в одиночку. Наши разговоры о вокалоидах и Кагэ-про в школе, обсуждения новых каверов, те журналы «Utattemita no Hon», что ты приносила... Это было по-настоящему важно для меня. Как ты видишь меня сейчас? Мне страшно спросить. На самом деле я очень хотела быть utaite вместе с тобой. Знаешь, «imokenp» в моём старом нике — это от той самой соломки из батата, которую ты ела, пока мы гуляли. Мне до сих пор кажется, что носить это имя одной — несправедливо. Прости за все трудности, что я тебе доставила. Твоя поддержка и наши воспоминания — это то, на чём стоит нынешняя Ado. Спасибо тебе огромное. Приходи на концерты. Давай снова погуляем.

Всем коллегам и слушателям, что поддерживали меня в начале

Благодаря вам я стала той, кто я есть сейчас. Если бы вы не верили в меня, меня бы здесь не было. Спасибо, что помогали мне советами, присматривали за мной как менеджеры, делали коллабы, рисовали фанарты и писали комментарии. Простите за все те некрасивые моменты, что я вам показывала. Вы верили в меня, а я тонула в своих обидах и выплескивала их на вас. Мне бесконечно жаль. Возможно, сейчас я кажусь вам далёкой, и моё имя закрывает меня саму. Но моё сердце не изменилось. Те чувства, тот драйв от публикации первых каверов и радость от мейджор-дебюта — всё это во мне. Я буду петь дальше как Ado. Приходите послушать, если будет настроение. Спасибо вам.

Слушателям, читателям и всем-всем-всем

Спасибо, что прочитали «Вивариум». Наверное, многие из вас не хотели знать некоторых вещей. После того, как я начала говорить о личном на концертах, вы могли подумать: «Она что, сбилась с пути?». Возможно, я и правда совершила ошибку в брендинге, и люди будут меня сравнивать, раздражаться или разочаровываться. Да, я действительно сомневаюсь и мечусь. Но я поняла: если я буду просто идти вперёд, не оглядываясь, моё сердце и моё имя окончательно разделятся. Мне захотелось остановиться и извиниться перед всеми вами за свои лишние слова в соцсетях и за то, что я причиняла кому-то боль своей навязчивостью. Простите меня. Я действительно неуклюжий и «неправильный» человек, прямо как в моих речах на концертах. И при этом я отчаянно хочу, чтобы меня приняли вместе с моими недостатками. Я жалкая взрослая, и мне стыдно перед вами.

В качестве искупления я хочу использовать свою жизнь, чтобы через песни и не только делать людей счастливыми. Это мой единственный путь. Я знаю, что не смогу сделать счастливыми всех — это невозможно. Но я хочу создать хотя бы повод для счастья для людей в этой стране. Если я смогу стать для кого-то в мире лучиком радости, то я перестану быть «никчёмной». Я верю в это будущее и иду к нему. Я верю, что смогу быть второстепенным персонажем в чьей-то жизни. Простите за сумбурный текст. Надеюсь, вы все найдёте свой путь к счастью. Спасибо.

Маленькой мне из прошлого

Тебе не обязательно выходить из своего шкафа. Тебе не нужны были ни похвалы, ни критика — тебе нужно было лишь услышать «всё будет хорошо». Прости, я до сих пор не могу сказать это с полной уверенностью. Но те пейзажи, что ты увидишь, когда выйдешь оттуда, будут такими же прекрасными, как огни Токио в твоём окне. Поэтому, наверное... всё точно будет хорошо.