Сделаем Францию снова великой (Новелла) Ganges catfish Франция в тот год вписала в свою историю важную строку: на свет появился наш император. Наполеон III указал стране дорогу к могуществу, и наконец-то французы осмелились сказать британцам «нет», выкрикивая «C’est la France!». Вторая империя, Август Жером Бонапарт: я верну Франции былое величие. ==================== Том 1 Глава 1 22 апреля 1848 г., 8 часов утра.Клипер с грузом и пассажирами вышел из Кале и пересек Ла-Манш, пробив белый туман, рассеявшийся над уровнем моря, и ранним утром прибыл в воды близ лондонской верфи.На сторожевой вышке дока сигнальщик, ответственный за сообщение о заходе судов в порт, давал сигнал движущимся судам разрешить вход и сообщал новости о прибытии судов персоналу, находящемуся под смотровой площадкой. Лондонская верфь, молчавшая всю ночь, приветствовала его первым приказом дня. "Вы, свиньи и мусор! Если вы не хотите быть безработными, как другие причалы, поторопитесь за мной!" У пристани на берегу докеры, одетые в ветхую и запыленную одежду, собрали свои уставшие тела, которые только что перевезли и разобрали груз, но не успели немного передохнуть, и погрузились в подготовленные лодки.Хотя их лица были полны онемения, их тела двигались непроизвольно. В 19 веке найти работу было непросто не говоря уже об этих особых временах. Если есть небольшая ошибка, единственное, что их ждет это необоснованные увольнения.Увольнения — это медленная смерть для докера, который видел, как трупы дрейфуют по Темзе после экономического кризиса. Соседи по комнате, которые вчера вместе смеялись и смеялись, на следующий день могут стать членами армии бездомных, потому что они безработные и не в состоянии платить за квартиру. Не говоря уже о них, даже те джентльмены, которые хорошо одеты в будние дни, все время сталкиваются с риском безработицы и даже смерти. В эти дни они видели бесчисленное количество трупов плавающих по Темзе, одетых в черные куртки, с повернутыми головами к воде и спиной к небу. Слушая их, это люди, которые любят по будням поприсутствовать.Быть уволенным не должно быть самым искренним желанием каждого докера.Под руководством смотровой площадки маленькие лодки, пришвартованные по обеим сторонам Лондонского дока, медленно вошли в узкий распределительный канал. Паруса поднимались один за другим, и лодка с помощью оставшихся сил продолжала идти некоторое расстояние, пока толстый железный якорь полностью не погрузился под воду.К паруснику сухогруза постепенно подошло несколько небольших лодок, и с парусника на лодку упала деревянная наклонная лестница. Под командой матросов, пассажиры скатываются по фанерному трапу с наклонного трапа на шлюпку, а затем доставляют шлюпку на берег. Пассажиры покидали судно один за другим и садились на шлюпку до последнего молодого человека. В это время он улыбался и пожимал руки матросам, окружавшим его по очереди. ГДМоряки, которых держали молодые люди, были очень взволнованы и продолжали скандировать такие слова, как «Да здравствует Император» и «Да здравствует Империя». "Кашель...кашель..."Хрустящий кашель раздался из-за матросов. Почти все матросы знали, что обладателем голоса является капитан корабля, и тут раздался грубый голос старшего помощника: "Вы должны окружить гостей. Вы все забыли свои дела? Ты, иди на работу!"Моряки, изначально окружавшие юношу, разбежались, услышав грубый голос Капитана, и на лицах многих матросов появилось сожаление. Капитан и первый помощник подошли к молодому человеку, почтительно открыли рты и сказали: «Я очень сожалею о том, что только что произошло! Ваше Королевское Высочество!»Молодой человек, которого капитан называл князем, на вид был лет двадцати трех-четырех, со стройным телом, ниспадающей золотой головой, качающейся на ветру под морским бризом, а лицо с черными зрачками и острыми углами. "Сэр!" - Юноша с улыбкой протянул руку и сказал искренне: "Империя уже не существует много лет и я больше не принц! Я предпочитаю, чтобы вы называли меня Наполеоном Джеромом... Бонапартом*" «Его Королевское Высочество...» Капитан держал молодого Джерома за руку, как ребенок, увидевший новую игрушку: «О нет! рассказы императора в детстве..."Капитан рассказал молодому Джерому о том, как его отец стал членом императорской армии, прошел с императором через Лейпциг и был вынужден уйти в отставку после войны из-за травмы правой ноги... "Когда я узнал, что вы на корабле... Я действительно не знал, как с вами встретиться... Мой отец всегда учил меня.... "Капитан болтал как потоп с открытым краном, рассказывая о своих семейных историях борьбы за императора.Джером спокойно слушал слова капитана, время от времени кивая.Непрекращающиеся слова капитана продолжались почти полчаса, пока первый помощник стоявший сбоку, слегка не коснулся его тела локтем.Капитан, который быстро отреагировал, извинился перед Джеромом. Джером кивнул и сказал: «Спасибо вам за все, что вы сделали для империи. Семья Бонапартов не забудет своих сторонников!»Сказав это, Джером достал из кармана пиджака карманные часы. Было уже четверть девятого.До встречи осталось меньше 2 часов. «Извините! Пожалуйста, прошу извинить меня,но мне нужно встретиться с моим двоюродным братом! Это не то, что джентльмен должен делать, чтобы спешить, чтобы назначить встречу!» – сказал Джером извиняющимся тоном. "Нет... нет... я был резок!" Капитан также извинился.Под бдительным оком капитана, первого помощника и всей команды, Джером Бонапарт покинул парусник и вскочил в шлюпку, ведущую к лондонскому причалу. Сидя на корме лодки, молодой Джером смотрел на бесчисленные лодки, курсирующие взад и вперед по обеим сторонам реки, с оттенком замешательства в глазах.Прошло почти 4 месяца с тех пор, как он отправился в настоящее, и между ним и этим миром все еще существует слой отчуждения.Все передо мной кажется таким иллюзорным, но оно существует на самом деле. Вода в Темзе в разы грязнее, чем в 21 веке, а в воздухе стоит непередаваемый резкий запах.Пора пустить сюда поглазеть тех, кто ратует за свежий воздух, чистый и свежий воздух 19 века. Молодой Джером тихо жаловался в своем сердце. Лодка продолжала двигаться вперед, а резкий запах становился все сильнее и сильнее.Сидя на лодке и глядя далеко вдаль, можно увидеть ряды возвышающихся «труб», испускающих вдали белый дым.Этот вид дыма представляет собой серу после сжигания угля. Если на дворе 21 век, то такие выбросы будут только привлекать внимание зоозащитников, а очистка и отключение не за горами. В 19 веке это был символ могущества империи. Гигантский зверь по имени, Индустрия расправляет свои свирепые клыки в попытке поглотить весь мир.*** Наполеон. Жером Бонапарт (9 сентября 1822 — 17 марта 1891), сын Жерома Бонапарта, племянника Наполеона ---------- Том 1 Глава 2 На узкой внутренней реке используется бесчисленное количество лодок и гребных лодок, и лодки медленно продвигаются вперед. Почти на каждой лодке был джентльмен в платье Flack периода рококо [Примечание 1] и чулках на нижней части тела. Посередине дама в шляпе от солнца и длинном кружевном платье. Игра на Темзе — обязательный курс для каждого британского джентльмена и леди.Хотя вода в Темзе уже была мутной и вонючей, они еще могли говорить о будущем, не меняя лица. А нашему главному герою, молодому Джерому, явно не хватило ума плавать в горах и водах. Стоя на носу лодки, он то и дело оглядывал берег носками на носочках. Благодаря превосходным навыкам моряков лодка не столкнулась во внутренней реке и постепенно приблизилась к небольшому порту на лондонской верфи. Молодой Джером тоже что-то нашел на берегу. Маленький Джером, не дождавшийся полной пристыковки шлюпки, взял свой багаж и спрыгнул с шлюпки на берег. Под изумленными глазами матросов Молодой Джером улыбнулся и поблагодарил: «Спасибо за помощь в этом путешествии. Кстати, передайте от меня капитану привет!» Сказав это, маленький Джером развернулся и исчез в толпе. «Какой доступный принц, в отличие от тех парней в Париже! Я не могу дождаться, чтобы весь день воротить ноздри!» "Это верно!"«Если он будет избран президентом, я обязательно за него проголосую!» «Принца избрали президентом? Не думаю, что власти согласятся на это!»"Кто знает?"Sailor's Gate, пришвартованная к лодке «Waiting Fang Qiu», имеет стиль клавишного политика более поздних поколений. Жаль, что у них нет клавиатуры в руках. Проходя через многолюдную верфь, Джером наконец попал в небольшой городок недалеко от лондонской верфи, где встретил человека, которого встретил. «Персили, я так рада, что мы снова можем встретиться!» — сказал Маленький Джером, тепло обняв мужчину средних лет с улыбкой. Граф Фича де Пескири,конечно, личность графа была заявлена ​​Персили, и у маленького Джерома были основания подозревать, что личность графа Персили могла быть подделкой или что это был граф из итальянского региона. Кому не известно, что во всей Европе под предводительством святого папы и королей различных государств в Италии титулы титулов в Италии обесценивались с видимой невооруженным глазом скоростью. В Италии нужно всего лишь занять какой-нибудь остров, а то и клочок земли в пустоте, а потом передать папе или королю страны определенную сумму денег, и можно быть канонизированным дворянином, просто как главный герой в графе Монте-Кристо. Сегодня не только Италия, но и аристократия всего европейского региона обесценивается с видимой невооруженным глазом скоростью. Во Франции при правлении Орлеанской династии были случаи, когда состоятельных людей канонизировали как виконтов. В 18 веке это было невообразимо. Капитал разрушал древнюю аристократическую систему с беспрецедентной скоростью. Слава аристократии постепенно стала одинокой после войны дяди.Ближе к дому, хотя статус Пессили как графа является предметом переговоров, он остается верным своему двоюродному брату Шарлю Бонапарту как спекулянту. В течение полных 13 лет, с 1835 года по настоящее время, богемный журналист (также самопровозглашенный), автор французского журнала Occidental Magazine (который остановился после всего лишь одного номера), по-прежнему не может сравниться с Энергия возраста и его двоюродного брата. сделать все виды больших новостей во Франции.Страсбургский бунт 1840 года был шедевром графа перед ним. 【Заметка 2】 «Его Королевское Высочество Джером, мы тоже очень рады видеть вас снова! Но…» На лице Перини отразилось сомнение. Если его память не изменяет, последний раз он встречался с принцем, вероятно, больше года назад. (Маленький) принц Джером год назад точно не был таким худым и сильным, как сейчас. Год назад принц был похож на «ребенка» весом более 300 килограммов. Он так устал, что уже через два шага запыхался.«Ну…» — объяснил Джером, немного подумав: «В середине произошло много событий, которые заставили меня похудеть!» У Перини было ясное и жалкое выражение лица. Хотя француженки говорят, что у них уникальный вкус, мало женщин одержимы жиром. Пришлось Перини также признать, что худощавый Жером в какой-то мере больше подходил на роль бонапартистского защитника, чем принц Луи (Наполеон Луи). Джером не знал сокровенных мыслей Перини, но это не мешало ему догадываться, что Персили, должно быть, подстроил его в своем уме. «Персили, джентльмен, стоящий рядом, новобранец моего кузена!» Голос Джерома достиг слуха Персили. Придя в себя, Персини поспешно представил Жерома: «Ваше Высочество, это полковник Флери, служивший раньше во французском Иностранном легионе!» Затем маленький Джером внимательно посмотрел на крепкого мужчину перед ним. Лицо с острыми краями отражало железную кровь и убийственную ауру солдата. Это импульс, который можно почувствовать только на теле ветерана. Он слегка изогнут. На указательном пальце видны явные мозоли. «Французский Иностранный легион? Очень хорошо!» Джером удовлетворенно кивнул, вышел вперед, взял Флери за руку и сказал: «Семье Бонапартов нужны такие люди, как вы!» «Для меня большая честь служить императору!» Полковник Флери [Джером также утверждал, что он самопровозглашен, если он угадал правильно, или был случайно канонизирован своим двоюродным братом] дотошно ответил маленькому Джерому. Джером отпустил руку Флери и похлопал Флери по плечу в знак поддержки. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на Персили, и полушутя спросил: «Персили, где сейчас наше величество? Он больше не хочет видеть моего кузена?» «Его Королевское Высочество, Его Величество, он…» Пессили опустил голову, выглядя немного подавленным. Платье Flack: продукт периода рококо, после назидания 18 века и промышленной революции ненужные украшения были удалены, и его внешний вид ближе к смокингу более поздних поколений. Внутренняя рубашка "Кили". ***1. Страсбургское восстание: относится к Наполеону III 1840 года, поощряемому Пессили, который контрабандой пробрался во Францию, несмотря на запрет Июльской династии, и Булонский рекрутский полк начал контрнаступление против Июльской династии. Веселый государственный переворот длился несколько часов и закончился арестом Наполеона III. Наполеон III находился в заключении в Страсбургской тюрьме до побега в 1846 году. 2. Период рококо: художественный стиль и форма искусства, зародившиеся во Франции в 18 веке и распространившиеся по всей Европе. ---------- Том 1 Глава 3 — Персили, скажи мне, что случилось? Кузин, что с ним случилось! Выражение лица Пессили заставило дрогнуть изначально спокойное сердце маленького Джерома, и его улыбающееся лицо постепенно превратилось в достойное выражение. Его опущенные руки неосознанно гладили его коричнево-желтые штаны из воловьей кожи, а в уме он продолжал думать о своей прошлой жизни. данные». Забыл упомянуть, что маленький Джером в прошлой жизни был старшим любителем европейской истории. Он хорошо разбирался в истории после Великой революции. данные, а затем вынуждены пересечься. В течение четырех месяцев маленький Джером не осмеливался сделать ничего из ряда вон выходящего. Он боялся, что эта маленькая бабочка взмахнет крыльями и снесет трон его кузена, что было бы смешно. Пока кузен становится императором империи, он сам может стать настоящим принцем. Что касается потери престола в будущей франко-прусской войне? Маленький Джером вообще бы этого не допустил. "Нет, мой кузен не должен быть в беде в это время!" Маленький Джером «отчетливо» «помнит» данные своей прошлой жизни, его двоюродный брат вернулся в Париж в апреле, затем был выгнан из страны, а в июле снова вернулся в Париж, чтобы баллотироваться в президенты. Историческая линия Луи Бонапарта прошла плавный путь к президентству. Неожиданно, чтобы остерегаться собственных крыльев бабочки, я все же пронеслась из Парижа в Лондон. -- Ваше величество, он... -- Песили опустил голову и вздохнул, нерешительно сказал: -- Боюсь, у него холера... Слово «холера» ударило в сердце Джерома, как два тяжелых молота, и в сердце Джерома влилась неописуемая пустота, за которой последовало короткое сердцебиение. Это ощущение исходит от души, воздействующей на тело Джерома, отчего его тело слегка отклоняется назад, его колени как бы подгибаются от силы, и он падает на землю. К счастью, Флери быстро поддержал Жерома, чтобы Жером не ударил в грязь лицом. Жером, которого поддерживал Флери, ревел слово за словом: «Господин Персили! Вы обещали мне позаботиться о нем покорно, что, черт возьми, происходит! Почему он заразился от моего кузена? Холерой!» В 19 веке, когда не было ни антибиотиков, ни пенициллина, и даже медицина превратилась из неорганизованной в систематическую, самым распространенным и смертельным явлением была «холера». Если у вас холера, вам придется сбросить слой кожи, даже если вы не умрете. Чувствуя гнев Джерома, Пессили осторожно ответил: «Ваше величество, он мог заразиться, когда Британия действовала как линчеватель! Некоторое время назад в Британии была распространена эта странная болезнь!*» «Мститель? Глава семьи Бонапартов, принц, который станет мстителем?» Жером с сердитой улыбкой указал на Пессили и отругал: «Какого черта вы делаете! Ничего не делайте! Если бы вы не подстрекали своего кузена, он бы не пошел по этой дороге... Обида, скрытая в глубине души, вырвалась через уста Джерома, и Пессили мог лишь смиренно выразить, что он не выполнил своей роли слуги. После некоторого оскорбления Джером снова спросил: «Где сейчас мой кузен?» «Кинг-Сент-Джеймс-стрит, позаботьтесь о мисс Ховард!» Пессили, который был угрюм после выговора Джерома, быстро ответил. "Почему бы тебе не поставить..." Джером, который хотел сделать выговор Пессили за то, что он не отправил своего кузена в больницу, вдруг вспомнил. В 19 веке, когда медицинское оборудование не было совершенным, государственные больницы и даже некоторые частные больницы были не так хороши, как дома. Большинство врачей в государственных больницах работали неполный рабочий день. Земляные рабочие получают чаевые. Операционный стол, полный мух, марля, испачканная маслом, и нестерилизованный скальпель, каждый из которых кажется вызовом от Бога джентльменам 19-го века. По сравнению с грязными больницами, оставаться дома — хороший выбор. Конечно, такие ситуации только для богатых, а рабочим без денег остается только наслаждаться лечением паршивых врачей из уличной благотворительной больницы. Жером Бонапарт крикнул Пессили и Флери: «Поехали!» Под руководством Флери Жером Бонапарт подошел к темно-черной карете с ярким логотипом Бонапарта, напечатанным на боковом ящике кареты. Очевидно, этот экипаж не сдается во временное пользование, а используется моим двоюродным братом для повседневного общения. Хорошая повозка стоит около 2400 франков и около 4000 франков в год после добавления фуража и других вещей. Джером решил, что его двоюродный брат мог использовать новые долги для погашения старых долгов и использовать имущество своего отца в качестве залога. Джером открыл дверцу машины и сел в коляску. Пессили внимательно следил за ним. Флери сидел на вознице кареты, одной рукой удерживая голову лошади, а другой размахивая хлыстом. "Плотно держаться!" Карета тронулась благодаря искусной технике Флери. Джером в коляске закрыл глаза и подумал о следующей дороге. Пессили, сидевший напротив Джерома, с тревогой оглядывался и время от времени поглядывал на Джерома. Карета металась влево и вправо под управлением Флери и вскоре покинула трущобы Восточного Лондона, пересекла мост Ватерлоо и продолжила движение вперед, разделяющая «двух миров» Шафбери-стрит и церковь Святого Мартина совсем близко. За каретой стояло низкое обветшавшее трехэтажное здание, а перед каретой ряд маленьких квартир. Посмотрев налево в сторону церкви Святого Мартина, можно увидеть даже возвышающийся шпиль Букингемского дворца. Церковь и железный мост отделяют бедность от богатства. После выхода на улицу Шаффберг окружающие полицейские силы значительно увеличились. Через каждые десять метров на улице можно было увидеть патрулирующих дружинников в изодранной форме и с револьверами в руках. Даже магазины стали чистыми и опрятными, исчезла и суета трущоб. Хорошо одетые джентльмены тоже кивнули друг другу. Чтобы предотвратить столкновение, Флери притормозил лошадь и прошел по улицам Шафбурица, остановившись у небольшого особняка в конце улицы Кинг-Сент-Джеймс. "Ваше Высочество, мы здесь!" Голос Пессили достиг ушей Джерома. Джером медленно открыл глаза. PS: 1. После бегства из Страсбурга в Лондон Луи Бонапарт добровольно служил линчевателем в районе Лондона со своим сухим кормом и подавил назревавшее в Британии в апреле рабочее движение за хартию ---------- Том 1 Глава 4 Люди внутри особняка, казалось, слышали карету снаружи особняка. Через некоторое время у особняка появился мужчина средних лет в черном плаще с белой брошью на груди и слегка кивнул Флери, сидевшему на водительском сиденье. Флери быстро встал с водительского места. Он передал поводья лошадиной головы мужчине средних лет, и Песили в карете встал первым, чтобы открыть дверь и опустить лестницу. Джером встал и взглянул на Пескири, который был у подножия лестницы, и медленно вышел из машины, его глаза обратились к мужчине средних лет, державшему голову лошади, и его торжественное выражение лица заставило улыбнуться. «Тилан, давно не виделись!» — сказал Джером с сухим лондонским акцентом. Мужчина средних лет по имени Тай Лан также ответил с улыбкой на лице: «Его Королевское Высочество, давно не виделись!» Хотя он уже узнал о ситуации своего кузена из уст Пессили, Джером не мог не спросить этого слугу, который следовал за его кузеном более десяти лет, который был верным и дотошным в своей работе. Что, если это всего лишь розыгрыш Пессили и его кузена? Со слабой надеждой Джером спросил: "Кузен, как он... как сейчас обстоят дела?" После того, как Тайлан помолчал несколько секунд, он нерешительно ответил: «Ваше Величество... ситуация не оптимистична... Тело в лихорадке... и его постоянно тошнит... Короче... Ваше Высочество , ты узнаешь, когда войдешь и посмотришь». В конце концов, Тиран увел карету. Он очень не хотел передавать свою печаль Джерому, который еще не вошел в особняк. Выслушав ответ Тайлана, Джером почувствовал очередную боль в сердце. Эта боль из глубины души, наверное, "наследство", оставленное предыдущим хозяином тела. Стоя рядом с Джеромом, Пессили посмотрел на Джерома с бескровным лицом, указал на небольшой особняк и сказал: «Его Королевское Высочество, Ваше Величество ждет вас в особняке!» Придя в себя, Джером в три шага прошел к двери особняка. Глядя на вымытую коричневой краской дверь особняка перед собой, у Джерома не хватило смелости открыть дверь. Песили, стоявший рядом с ним, протянул руку и мягко толкнул дверь. Гостиная на первом этаже предстала перед глазами Джерома. Планировка гостиной была примерно продуктом слияния периода ампира и периода рококо. Роскошный внешний вид непреднамеренно раскрывал импульс нувориша. Красная драпировка, висевшая у окна, была зацеплена с левой и правой стороны окна бронзовыми крючками, и тусклый (солнце заволокло смогом индустриализации) солнечный свет блестел на выцветшем красном турецком шерстяном одеяле, прильнувшем к Омедненные перила лестницы на первом и втором этажах стен также слепят на солнце. Это изысканный продукт уже более 30 лет. Он поддерживается изысканным владельцем более 30 лет. Время не оставило ни царапины на этом изысканном изделии, но оно подобно блистательной славе Наполеона. Более 30 лет назад продукту слияния имперского режима и периода рококо было суждено не адаптироваться к сегодняшнему быстро развивающемуся индустриальному обществу. Все больше и больше «выскочек», втиснутых в высший класс, будут определять направление всей эпохи своими сильными активами. . Экстравагантности, за которую ратовала аристократия, больше нет, а «первозданность» еще долго будет популярна. Наблюдая за планировкой особняка, Джером пошел по стопам Пессили по лестнице между первым и вторым этажами на второй этаж. Пройдя через длинный и узкий коридор второго этажа, Пессили и Джером подошли к двери комнаты в конце второго этажа. "Кашель... кашель" Из комнаты донесся сильный кашель, и настроение Джерома, несомненно, ухудшилось. Персили тихо постучал в дверь, и из комнаты донесся приятный лондонский акцент: «Пожалуйста, входите!» "Позвольте мне прийти!" Как раз в тот момент, когда Персили хотел толкнуть дверь и войти, Джером остановил солдата Персили и сжал ручку двери. Есть некоторые вещи, к которым вам все еще нужно относиться спокойно. Джером глубоко вздохнул и успокоился. Одной рукой он нажал на дверь дома, другой рукой сжал ручку двери и осторожно толкнул дверь. Со звуком «хруст» и «хруст» из двери все внутри двери попало в поле зрения Джерома. На великолепной коричнево-желтой резной кровати с четырьмя угловыми балками лежал мужчина средних лет. Он повернул голову в положение близко к левой руке, а рядом с его правой рукой был красивый мужчина со светлыми волосами и слезящимися глазами. Женщина, ее рука была крепко сжата с мужчиной средних лет, и ее глаза следовали за мужчиной средних лет к задней части двери. За женщиной спиной к двери стоял врач в черном платье. Видя его взлеты и падения, он, казалось, что-то возился. Мужчина средних лет, который, казалось, умирал, был «вождем» семьи Бонапартов, будущим императором Наполеоном III Луи Бонапартом. Рядом с ним сидит новая любовь Луи Бонапарта в Великобритании, мисс Ховард, любовница из Лондона. Исторически сложилось так, что он возвращался в Париж на выборы в конце апреля, прежде чем стать президентом в декабре в окружении французских крестьян. В декабре 1851 года он совершил государственный переворот и стал пожизненным консулом Франции. В 1852 году он был коронован императором Франции. Конечно, мисс Говард расстанется с ним после того, как он станет императором. UU Чтение www.uukanshu.com Однако, похоже, все будет пузырем. Похудевшее от мук болезни лицо Луи Бонапарта было немного удивлено, когда он посмотрел на Жерома, а потом выдало облегчение. Он протянул свою костлявую руку и сказал хриплым голосом: «Мой двоюродный брат, наконец-то ты здесь!» После разговора мужчина средних лет снова начал сильно кашлять, выражение его лица постепенно становилось болезненным. Все, что мог сделать блондин со стороны, это слегка погладить его по спине, чтобы уменьшить боль мужчины средних лет. "Я хочу пить... Я хочу воды... пить воду!" Луи Бонапарт застонал от боли. Его рука то и дело тянулась взад и вперед к платяному шкафу рядом с кроватью, но он не мог дотянуться до стакана с водой. Увидев это, Жером тоже поспешил к Луи Бонапарту, чтобы помочь ему достать стакан с водой. В этот момент в ушах всех присутствующих раздался неповторимый лондонский акцент доктора в белом халате: «Если не хотите заразиться, советую держаться от него подальше!» Холера Джерома, о которой «предупреждали» врачи, в последующих поколениях называлась инфекционной болезнью класса А. Его заражаемость и смертность были чрезвычайно высоки, но Жером не остановился из-за «предупреждения» врача. Перед Луи Бонапартом он молча держал свою костлявую руку. Держа его за руку, Наполеон III перестал стонать и посмотрел на своего кузена, его пересохшие губы, казалось, хотели что-то сказать! "Все в порядке! Кузен! С тобой все будет хорошо!" Жером, державший ладонь Луи Бонапарта, мог только утешать его, как мог. Судя по текущей ситуации, его двоюродный брат, возможно, скончался. оптимальный срок лечения. На поздней стадии холеры, при системной органной недостаточности, даже медицинская система последующих поколений не может восстановиться, что уж говорить о нынешнем 19 веке ---------- Том 1 Глава 5 Видя, что семья больного не последовала его «предложениям», врач тихо пробормотал в душе: Еще один парень, который не боится смерти! «Мисс Ховард, пожалуйста, немного подвигайтесь! Я собираюсь начать лечение!» Доктор попытался понизить голос, чтобы его голос не был таким грубым. Джером поднял голову и заметил доктора позади мисс Говард. У белого докторского халата было пухлое лицо, а его бакенбарды и орлиные глаза не походили на человека, идущего по богатому району. Воспитанный джентльмен, скорее похожий на мясника из лондонских трущоб, особенно с чем-то вроде молотка в руке. Джером оглядел стоявшего перед ним толстого доктора с намеком на недоверие в глазах. Неужели врачи 19-го века не перевоплотились в мясников? — Сэр, пожалуйста, не смотрите на меня так! — сердито сказал толстый доктор Джерому. "Это доктор Джеймс!" Мисс Говард поспешно объяснила Джерому: «Он самый известный врач во всем Лондоне!» "Один!" Доктор Жирный... Нет, это должен быть доктор Джеймс, который «исправил» «ошибку» мисс Говард, со счастливой улыбкой уголком рта, и сказал «смиренно»: «Я также являюсь академиком Королевского Общество британской медицины. Принц Альберт пригласил лечить британскую королевскую семью!» Выражение лица Джерома слегка изменилось. Он не ожидал, что его кузен свяжется с британской королевской семьей всего за год. Королевские врачи, которые лечили британскую королевскую семью, были все парни с глазами выше головы, а семья Бонапартов была просто бедным аристократом с именем получше, и ее реальные активы были не так хороши, как у некоторых начинающих банкиров. Могло ли быть так, что его двоюродный брат действительно получил золотые фунты Альберта, как ходили слухи в его прошлой жизни? Сейчас не время спрашивать его кузена, встречался ли он с королевой Викторией. Джером только надеется, что его двоюродный брат сможет благополучно избежать катастрофы. Все богатство и надежда семьи Бонапартов связаны с его двоюродным братом. "Доктор, я..." Джером собирался что-то сказать, когда доктор Джеймс покачал головой и жестом показал Джерому, чтобы он говорил глазами. Джером медленно отпустил Луи Бонапарта, терявшего вес из-за болезни, и последовал за доктором Джеймсом, чтобы выступить. Только мисс Говард и Луи Бонапарт со слезами остались в комнате. В коридоре доктор Джеймс опустил брови и сказал с достоинством: «Вы пришли как раз вовремя! Если вы вернетесь позже, боюсь, вы не сможете увидеть пациента!» "Хм?" Джером изобразил меланхолию и тихо спросил: «Доктор, кузен, он действительно беспомощен!» Доктор Джеймс развел руками и сказал: «Я максимально продлил жизнь пациенту!» Затем он снова вздохнул и сказал: «Тебе уже слишком поздно узнавать! Если бы это случилось раньше, боюсь, спасение пришло бы! В Британии не было холеры более десяти лет, и последняя холера была в 1832 году! Более десяти лет. Достаточно времени, чтобы расслабиться!" В 19 веке вирус холеры часто путали с энтеритом, и многие врачи лечили холеру как энтерит, так что они пропускали лучший жизненно важный цикл. "Кузен, как долго вы можете продержаться!" — спросил Джером доктора Джеймса. Несмотря на то, что в его сердце было 10 000 причин не верить, что его двоюродный брат так быстро прыгнет на улицу, Джерому пришлось смириться с тем фактом, что его собственная маленькая бабочка взмахнула крыльями и стала причиной смерти его кузена. «Это может быть всего три-пять дней, а может быть и месяц. Сознание больного все больше и больше затуманивается, и выделения пота усиливаются! Голова тоже горячая!» Доктор Джеймс ответил без каких-либо колебаний в тоне: «Клизма больше не может оказать никакого действия, хотя сок ивы может подавить лихорадку пациента, но такая ситуация может длиться недолго, такие вещи вредны для желудка. ..*" Сок ивы? аспирин? Выражение лица Джерома сначала было удивленным, затем облегченным. С древних времен восточная и западная медицина использовала кору ивы для кипячения воды для подавления лихорадки. Хотя о том, что кора ивы содержит салициловую кислоту, они узнали несколько лет спустя, это не мешает их прагматизму. Если лихорадку и обезвоживание удастся подавить, продлится ли какое-то время болезнь двоюродного брата? «Пациент слишком сильно потеет, а электролиты в организме должны быть разбалансированы!» — пробормотал Джером себе под нос, вспоминая, чему он научился в старшей школе. «Может ли доктор Джеймс использовать внутривенный метод введения физиологического раствора в тело пациента, чтобы пополнить реальную жидкость в организме?» — спросил Джером доктора Джеймса. "Внутривенная инъекция?" Доктор Джеймс покачал головой и сказал: «Этот риск слишком велик. В последний раз кто-то думал об этом методе лечения холеры, но было вылечено только 8 из 25 случаев!» — Другого пути сейчас нет, не так ли? Джером беспомощно сказал: "Вместо того, чтобы держаться за недостатки, лучше попробовать новый метод! Как бы он ни был плох, деваться некуда!" "Правильно! Хуже быть не может!" Доктор Джеймс сказал, глядя вверх и вниз на Джерома, как будто он видел что-то редкое: "Откуда вы знаете о методе внутривенного вливания? Этот метод знают лишь немногие в медицинском сообществе!" Если бы вы жили через двести лет, вы бы это знали! Жером ответил неопределенно: «Я узнал об этом, только случайно посетив Французскую академию наук!» "Французская академия наук!" Доктор Джеймс показал зачарованное выражение лица. Если Британский Королевский Медицинский Колледж является залом славы для врачей Великобритании, то Французская Академия Наук – зал славы всей Европы. Бесчисленные идеи вырвались из Французской академии наук, и бесчисленные идеи пришли из Французской академии наук. Что еще более похвально, так это то, что Французская академия наук всегда придерживалась инклюзивного отношения ко всем. (Здесь все имеют в виду европейцев и немного русских!) Французская академия наук, более равноправная и терпимая, чем Анса. «Помимо ваших ежедневных беспорядков во Франции, вы не лишены достоинств!» — сказал доктор Джеймс полушутя-полусерьезно. "Если все довольны жизнью, кто захочет быть головорезом!" Джером пожал плечами и ответил: «Я немного завидую Британии!» «За что вы завидуете Британии?» – с любопытством спросил доктор Джеймс. Как джентльмен, он также имеет патриотизм. «Я завидую вам, ансарианцам, за то, что вы послушны!» Джером сердито сказал: «Если бы мы были во Франции, Лондон и понятия не имел бы, сколько революций было!» PS: 1. Клизма была самым популярным методом лечения холеры в 19 веке ---------- Том 1 Глава 6 Намеки Джерома на несколько секунд смутили доктора Джеймса. Этот революционный ветер, дувший с Лондонской фондовой биржи [Примечание 1], не вызвал революцию в месте своего рождения, но вызвал революцию за Ла-Маншем. Массовое революционное движение, которое, в свою очередь, отреагировало против Британии, вынуждая Британию к реформам. Чтобы сохранить свой последний оставшийся патриотизм, доктор Джеймс упрямо возразил: «Мы, народ анса, - нация с духом договора, и они определенно не будут такими, как эти толпы во Франции!» "Пфф, хахаха... дух контракта?" Джером не мог сдержать смех в голос. Этот смех вызвал раздражение у доктора Джеймса, и он не мог не возразить: «Ваше превосходительство, что тут смешного!» Джером сдержал улыбку и ответил с очень кривым выражением лица: «Сэр, то, что вы называете духом договора, заключается в том, что владелец фабрики может свободно увольнять рабочих? Отражает ли он дух договора, что бедняки могут умереть с голоду? «Является ли отмена Закона о бедных также духом договора?» Шквал вопросов Джерома лишил доктора Джеймса дара речи. При своей мелкобуржуазной натуре он, с одной стороны, немного сочувствовал низам, но, с другой стороны, и ненавидел перемены. Любое изменение может привести к понижению его класса, и Джеймс чувствует себя неловко каждый раз, когда думает о том, что находится в компании этих грязных рабочих. Не говоря уже о том, что британское королевство день и ночь демонизировало революцию, заставляя людей из среднего класса выбирать реформы, а не революцию. Через некоторое время Джеймс возразил: «Революция приносит только разрушение и хаос! Она дает возможности карьеристам. Ваша семья Бонапартов является бенефициаром бунта! Конечно, вы не жалеете усилий в пропаганде революции!» "Сэр!" Столкнувшись с вопросом о чести Бонапарта, выражение лица Жерома было чрезвычайно торжественным, он стряхнул пыль со своей рубашки и сказал серьезным тоном: «Семья Бонапартов никогда не была бенефициаром революции! Французы. Семья Бонапартов была выбрана французским народом в качестве представителя французского народа. Когда Франции не будет нужен Бонапарт, французский народ спустит Францию ​​со сцены! Революции могут привести к беспорядочным беспорядкам, но беспорядки не будут длиться долго! Появится новое правительство! Будь то республика или империя, это всего лишь продукт для поддержания порядка! Кроме того, Франция — не та нация, которая может только бунтовать, у революций всегда будут взлеты и падения, семья Бонапартов тоже не радикальная семья, мы тоже жаждем группы…» Продвигая теорию своих революционных консерваторов, Джером внимательно наблюдал за выражением доктора Джеймса. Сначала доктор Джеймс сопротивлялся ответу Джерома. Когда Джером говорил о поддержании существующего порядка и системы и проведении соответствующих реформ, выражение лица доктора Джеймса постепенно соглашалось с ним. Надеюсь, все пойдет хорошо! Джером молча подумал в своем сердце. "Хорошо! Ваше превосходительство, я всего лишь врач, и политические темы меня не интересуют!" Доктор Джеймс сказал Джерому против его воли. "Простите, доктор!" Джером также сделал вид, что извиняется в ответ: «Я всегда говорю о политике, когда говорю о ней!» "Хм?" В глазах доктора Джеймса блеснул огонек, и он все же небрежно спросил: «Ваше превосходительство, я слышал, что во Франции проводятся всеобщие выборы! Я не знаю, примете ли вы участие!» "Конечно!" Жером без раздумий кивнул, а потом добавил: «Участвовать буду не только я, но и вся семья Бонапартов!» — Ты хочешь вернуться во Францию? Тон доктора Джеймса был немного поспешным. Казалось, он слишком озабочен положением семьи Бонапартов. «Я сказал, что пока это нужно французскому народу, семья Бонапартов может вернуться на сцену в любое время!» Джером ответил с улыбкой. Затем разговор изменился: «Однако семейство Бонапартов не желает разрушать порядок при существующем строе! Эпоха революций прошла, и семейство Бонапартов не желает брать на себя задачу разрушения Европы!» "Ты не можешь..." Доктор Джеймс, казалось, хотел что-то сказать, и Джером тут же прервал доктора Джеймса и напомнил: «Доктор, тема, которую мы обсуждаем, вышла за границы между докторами и членами семьи! Теперь я подозреваю, что передо мной стоит не А врач, а британский бюрократ!" Только тогда доктор Джеймс понял, что, похоже, перегнул палку, ухмыльнулся и свернул в комнату. Джером, оставшийся на месте, тихо пробормотал: «Не знаю, дойдут ли эти слова до Букингемского дворца, это действительно захватывающе!» В комнате доктор Джеймс рассказал Луи Бонапарту и мисс Говард о внутривенной инъекции и состоянии тела Наполеона III. — Ты имеешь в виду Луи, как долго его тело не могло его поддерживать? Хотя у Ховарда уже была смелость в сердце, UU читала www. uukanshu.com Но когда врач вынес ей смертный приговор, она не могла сдержать слез. "Да!" - с сожалением сказал доктор Джеймс. - Его превосходительство болезнь принца была обнаружена слишком поздно, и теперь все, что мы можем сделать, это продлить жизнь принца, насколько это возможно! дальше!" «Рисковать его жизнью только для того, чтобы продлить жизнь Луи! Я не согласен?» Ховард отклонил предложение доктора Джеймса. Доктор Джеймс обратил свое внимание на Джерома, он надеялся, что Джером сможет убедить Говарда! "Доктор, я согласен с вашим планом!" Слабый голос Луи Бонапарта доносился с больничной койки! «Нет, Луис слишком опасен!» Ховард схватил Луи за руку и ответил: «Я не могу потерять тебя!» — Говард, ничего! Наполеон III успокаивал хриплым голосом: «Я был под градом пуль в Италии, и эта опасность мне нипочем!» [Заметка 2] Смертельно больной Луи Бонапарт, казалось, обрел былое великолепие. Неописуемая уверенность и спокойствие вырвались из его тела. По просьбе Луи Бонапарта Ховард согласился на план внутривенной терапии. PS: 1. Неурожай картофеля в Ирландии в 1847 году вызвал волатильность на британском фондовом рынке, и пропагандируемый железнодорожный пузырь был безжалостно разрушен вместе с волатильностью и распространился по всей Европе. Под двойным ударом экономического спада и картофельного кризиса парижане устроили великую революцию. 2. В 1831 году Наполеон III и его старший брат участвовали в антипапском восстании в Риме. В конце концов, два брата не приняли полноценного участия в восстании из-за отношения руководителей повстанческой армии к Австрии и Франции ---------- Том 1 Глава 7 Из-за ограничений научных и технологических факторов в 19 веке доктор Джером и Джеймс не могли производить физиологический раствор для медицинских целей, как в более поздних поколениях. Им оставалось только выбрать самый старый метод дистилляции 500 мл воды, стерилизованной при высокой температуре, и добавить выпаренную. Кристаллы колодезной соли, концентрированные три или четыре раза, смешивают в соотношении 1:0,009, а полуфабрикат - производится готовый физиологический раствор. Физиологический раствор был введен доктором Джеймсом внутривенно в тело Луи Бонапарта. В сильно обезвоженном теле Луи Бонапарта едва восстановились следы крови. -- Ваше превосходительство, выпейте! - Доктор Джеймс поднес ко рту Луи Бонапарта миску с вязкой и немного щадящей жидкостью. Жидкость сделана из коры ивы, смешанной с чем-то, чего не знает даже Джером. Говорят, что он оказывает обезболивающее и желудочно-кишечное действие. Салициловая кислота, содержащаяся в соке коры ивы, может облегчить состояние Луи. Бонапартовская лихорадка.Луи Бонапарт неохотно открыл рот, и дымящийся зеленый сок хлынул в рот Луи Бонапарта. Возможно, потому, что вкус самого сока слишком античеловеческий, Луи Бонапарт, видимо, выплюнул его, как только выпил, доктор Джеймс поспешно вынул и скрутил полотенце, помещенное в медный тазик с теплой водой под кроватью-колонной. После высыхания слегка положите его на рот Луи Бонапарта, чтобы Луи Бонапарт не плюнул на пол.Изучив информацию о холере в Британии более десяти лет назад, д-р Джеймс может приблизительно определить, что путь передачи холеры — это, как правило, пища и вода. Пока путь передачи и источник вируса холеры строго контролируются, холеру можно предотвратить. То, как мы продолжаем пропагандировать вентиляцию, просто не сработает! Кадык Луи Бонапарта медленно извивался, и он с трудом проглатывал лекарство доктора Джеймса. Доктор Джеймс медленно вынул полотенце изо рта Луи Бонапарта и сложил его. После того, как доктор Джеймс сложил прямоугольное полотенце в форме блока тофу, доктор Джеймс передал полотенце Джерому и проинструктировал: «Это полотенце загрязнено биологическими жидкостями пациента, его нельзя больше использовать, сожгите его!» Джером, взявший полотенце, кивнул. Никто лучше него не понимал опасности вируса холеры. Причина, по которой вирус холеры встречается в трущобах и редко встречается в богатых районах, заключается не только в том, что бедняки не могут позволить себе врачей, но и в том, что у них нет правильного понимания холеры, и они часто имеют интимные отношения с больными холерой после у них холера. контакт, что приведет к заражению человека холерой, и вся семья погибнет. Небрежное жгучее поведение Джерома абсолютно неприемлемо для рядового рабочего класса. Те рабочие, которым приходится носить брюки вместе, не имеют столько денег в будние дни, не говоря уже о 1848 году, когда экономический кризис еще не оправился. Жером положил полотенце, которое могло быть заражено вирусом холеры, в котел для растопки рядом с камином в гостиной на первом этаже. Он держал кремень на камине и вату, испачканную керосином, в руке. Кремень тёрся о камин, чтобы образовались искры, воспламенявшие вату, и языки пламени внутреннего синего и внешнего огня были схвачены Джеромом и брошены в жаровню, а полотенце в тазу воспламенилось. Вместе с образованием густого черного дыма в дыхание Джерома влился резкий запах горелой шерсти. Увидев это, Персили и Флери, которые все еще находились на первом этаже, поспешно открыли двери и окна, чтобы проветриться. Проделав все это, Джером снова вернулся на второй этаж, а Персили последовала за ним наверх. В это время доктор Джеймс упаковал все свои вещи и был готов уйти с небольшим деревянным ящиком. По случаю прощания доктор Джеймс не забыл попросить Луи Бонапарта расслабиться, а заодно сказал Джерому и Говарду быть осторожными. "Пессили, помоги мне найти доктора!" — сказал Пессили Луи Бонапарт, выглядевший немного лучше, чем раньше."Хорошо!" Пессили поклонился Луи Бонапарту. После ухода доктора Джеймса и Персили в комнате осталось всего трое: Луи Бонапарт, Жером Бонапарт и Говард. Сцена на некоторое время погрузилась в мертвую тишину, и после недолгого молчания Луи Бонапарт, немного оправившийся, хриплым голосом сказал Говарду: «Дорогой Говард, не могли бы вы выполнить одну из моих просьб!» — Луис, ты говоришь это! - Ховард взяла Луи Бонапарта за руку и ласково сказала: «Можете ли вы помочь мне купить газету, я давно не сообщал об этом!» Луи Бонапарт умолял Ховарда.— Луи, я обещаю тебе! - Ховард немедленно согласилась на просьбу Луи Бонапарта. Луи Бонапарт улыбнулся и на одном дыхании назвал несколько газет, таких как «Таймс», «Полярная звезда», «Рейнланд» [Примечание 1]...Говард записал то, что Луи Бонапарт сказал о газете, и снова инструктировал Луи Бонапарта тоном врача заняться своей болезнью и уйти, чтобы помочь Луи Бонапарту купить газету. В комнате остались только два двоюродных брата, Луи Бонапарт и Жером Бонапарт.Когда Джером не знал, как говорить До его ушей дошёл голос Луи Бонапарта: «Ховард такая умница!» "Хм?" Жером Бонапарт не понял, что имел в виду Луи Бонапарт. "Моя дорогой кузин, вы же не думаете, что я попросил ее пойти и купить газеты!" — сказал Луи Бонапарт Жерому с улыбкой на охрипшем горле. Только тогда Джером отреагировал: «Кузен, ты пытаешься избавиться от нее?» "Это верно!" Луи Бонапарт кивнул, потом вздохнул: «Я сказал, что Ховард — умная леди! Я не хочу вмешиваться в наши дела! Она всегда чужая для семьи. ее..." "Кузен, не волнуйся! Семья не может беспокоить ее!" Жером утешал Луи Бонапарта. "Надеюсь, я слишком много думаю!" Луи Бонапарт изобразил насмешливое выражение: «Дядюшки мои, все они, право, не дают мне покоя!» Затем он сделал паузу и добавил: «Конечно, за исключением дяди Джерома, я очень благодарен и скучаю по дяде Джерому!» Я думаю, ты скучаешь по моей сестре!Джером про себя про себя добавил и сказал с почтительным видом: "Мой отец тоже очень скучает по тебе... Конечно, и по моей сестре!" "Матильда, Боже мой!" PS: 1. "Polaris", британский уставный орган и левая идеологическая газета, Маркс однажды опубликовал статью в "Polaris" после того, как был выслан из страны прусским подарком.«Рейнландец» Маркс основал газету в период Рейнской области, газета просуществовала недолго, прежде чем была запрещена Пруссией. Содержание газеты было опубликовано в Великобритании в виде репринта компанией "Polaris ---------- Том 1 Глава 8 Луи Бонапарт, услышавший, что Матильда беспокоится о его безопасности, был очень взволнован. После волнения Луи Бонапарт понял, что его выступление показалось ему слишком большим. Ведь Матильда уже была замужем. Она стала человеком, у которого есть две параллельные мировые линии, которые не пересекаются, не говоря уже о том, что теперь он неизлечимо болен и в любой момент может столкнуться со смертью. Успокоившись, Луи Бонапарт запнулся и спросил, как будто вошел в лад мудреца: "Ваша сестра, моя кузина... Как вы поживаете сейчас?" Джером покачал головой и вздохнул: "С тех пор, как моя сестра развелась с этим русским богачом, она весь день бродит вокруг! Хотя она притворялась равнодушной на поверхности, я знаю, что неудачный брак был для тебя правильным. Она очень сильно бьет по тебе. !" Голос Жерома был не очень громким, но когда он достиг уха Луи Бонапарта, он прошел через его барабанную перепонку, как колокольчик, и ударил Луи Бонапарта в мозг. Мозг Луи Бонапарта опустел. , бормоча тихим голосом: «Это я во всем виноват! Если бы не я...» Матильда и Луи Бонапарт были кузенами в детстве. Эти двое любили друг друга и с нетерпением ждали будущего. Никто в семье Бонапартов не верил, что их будущее станет двумя знакомыми. незнакомец. Когда Луи Бонапарту было 20 лет, мать Луи Бонапарта, бывший король Голландии, королева Оданс, и отец Жерома Бонапарта, Жером Старший, обсуждали помолвку их двоих детей. Мю согласился на просьбу королевы Оденс, которая купила квартиру в Швейцарии для своего единственного оставшегося сына, а также дала Луи Бонапарту 3 миллиона франков наличными и облигациями, а это означает, что Луи Бонапарт Бонапарт получал годовую ренту в размере 120 000 франков. В то время во Франции владелец небольшой фабрики работал день и ночь всего за 20 000 франков в год, а 120 000 ренты было достаточно для их молодой пары, чтобы прокормить себя в Швейцарии. Жаль, что день пошел не по плану. Луи Бонапарт не пошел на уговоры Оданса, а настоял на совершении второго государственного переворота, т. е. государственного переворота в Страсбурге. Луи Бонапарта успешно посадили в тюрьму. На этот раз с Июльской династией было не так просто поговорить, как в первый раз. Даже если знаменитости в Париже просили Бонапарта, премьер-министр Сирт все равно настаивал на убийстве Луи Бонапарта. Ба был приговорен к пожизненному заключению. Приговор к пожизненному заключению заставил сестру Жерома Матильду ощутить уныние жизни. Есть поговорка, что дом протекал и ночью шел дождь. Услышав, что Луи Бонапарт был предан и приговорен к пожизненному заключению, кредиторы старого Жерома сразу же подумали, что Орданс не может помочь старому Жерому расплатиться с внешними долгами как члену семьи. , Они пришли забрать долги один за другим. Чтобы помочь отцу погасить внешние долги, Матильда могла выйти замуж только за 26-летнего богатого русского. Этот брак продлился всего менее 5 лет и был на грани распада. Матильда вернулась из Москвы. Париж, Луи Бонапарт также бежал из тюрьмы. "Нет..." Джером развел руками и вздохнул, сочувствуя несчастью своей "сестры" и двоюродного брата: "Это трагедия сама по себе, и мы можем винить только милостивого Бога за то, что он позволил им по-настоящему любить друг друга. .Люди мучаются! Почему судьба так непостижима, как безжалостная двоюродная сестра! Почему мой отец должен огромный внешний долг!" Луи Бонапарт молчал, слегка опустив веки. Была ли у него обида на дядю Джерома (Старого Джерома) в сердце, но каждый раз, когда он думал о поддержке своего кузена и кузена, обида в его сердце снова смывалась. . — Забудь! Давай не будем говорить об этих старых кунжутных и гнилых просо! Луи Бонапарт уже отпустил все, но сегодня по этому особому случаю Жером воскресил воспоминания о своих старых чувствах. "Ну! Прекрати болтать!" Джером решительно оборвал тему. Некоторые вещи должны быть остановлены, когда их должно быть достаточно. "Жером, мой брат!" Луи Бонапарт решил перейти к делу, он сказал хриплым голосом с умилением: «После моей смерти не желаете ли вы принять знамя Патриарха из рода Бонапартов и продолжать бороться за него? Бороться за дело семья Бонапартов!» Слова Луи Бонапарта заставили сердце Жерома биться дважды. Знамя семьи Бонапартов? Какое революционное название! Хотя семья Бонапартов сейчас имеет только иллюзорные титулы и кучу иллюзорных почестей, эти вещи могут помочь Жерому получить желаемое при определенных обстоятельствах. Во Франции Бонапарт был не только представителем человека и семьи, но и символом. Серебряные монеты с изображением головы Наполеона были распространены во французской деревне. Французские фермеры могут не обязательно знать, кем был Наполеон и чем он занимался, но им просто необходимо найти знакомого им человека в толпе. . Племянник Наполеона Бонапарта, защитник крестьян, сторонник раздела полей, этого достаточно, чтобы вызвать бурю во Франции. Дикие мысли Жерома необъяснимо смутили Луи Бонапарта. Он не хотел, чтобы титул Патриарха Бонапарта упал на головы других людей, кроме Жерома Бонапарта, иначе эти люди обвинят его. Не знаю, как он будет запрограммирован после смерти. "Мой дорогой кузен!" Луи Бонапарт с жаром сказал, хватая Жерома Бонапарта за запястье: «Хотя семья Бонапартов и пала в прах, я верю, что однажды семья Бонапартов пала. Вернется на трон!» "Ага!" Джером без сомнений кивнул. История доказала влияние фамилии Бонапарт во Франции. Луи Бонапарт сделал паузу и сказал тихим голосом: «Мой кузен, вы должны знать текущую ситуацию во Франции лучше, чем я!» Жером Бонапарт злорадно ответил: "Монарха свергли с трона (монархом было православное имя Луи-Филиппа, вот Жеромовское прозвище Луи-Филиппа), республике нет места в Париже. Окруженный брюками, он торопливо полз снова из могилы! Жаль, что нет второго Робеспьера, второго Дантона, второго Мара в этой дрянной созревшей республике. У них нет даже второго Фуше. Есть только один Ламартин, который до этого еще сочинял стихи и музыку, неустрашающая горная тусовка и группа стоящих на руинах династии и зайчиков, возвращающихся в Париж из сельской местности. Как могут республиканцы и эта группа червей вместе делать хорошую политику! Я смотрю, как эта республика ест пилюли из мармелада ---------- Том 1 Глава 9 Анализ Жерома Бонапарта намного превзошел ожидания Луи Бонапарта. Сначала он просто надеялся, что его двоюродный брат хоть немного разбирается в текущей ситуации во Франции, а затем использовал оставшееся немного времени, чтобы проанализировать ее для него,как член семьи Бонапартов не занимающийся политикой мало. Чего он не ожидал, так это того, что никогда по-настоящему не знал своего кузена, а его политическое чутье окажется таким острым. Луи Бонапарт испытующе оглядел Жерома с ног до головы, его глаза, казалось, проникали в тело Жерома и проникали в глубины его души. Джером выпрямил спину. Хотя он был полон самоуверенности на поверхности, он также был немного обеспокоен в своем сердце, опасаясь, что Луи Бонапарт узнает, что Жером не был «нормальным». "Кто научил вас анализу только сейчас!" — повторил Луи Бонапарт, и Жером почувствовал облегчение. Джером, который немного пришел в себя, спокойно указал на свою голову и глаза и сказал: "Это все, что я видел и думал о себе! Никто не хочет меня учить, кроме..." Джером помолчал, изобразив презрительную улыбку, и сказал: «Городские чиновники [Примечание 1], сидящие девять дней на вершине Парижа, боюсь, они еще думают о том, как подавить очередные бунты! мастерская. Это просто задержка, она не может решить проблему безработицы во Франции раз и навсегда, не говоря уже о тех членах парламента, которые интригуют! Теперь Париж похож на пороховую бочку». Джером взмахнул рукой: «Достаточно небольшой искры, и пороховая бочка воспламенится! Затем Париж столкнется со второй дивизией. В то время республиканцы могут убивать только рабочих! Даже если республике повезет, как республиканцы могут добиться всеобщего избирательного права, как они говорят, память граждан Парижа не то, что память рыбы, у которой всего 7 секунд!» В первоначальной истории вторая революция, спровоцированная рабочими, придет в Париж через два месяца. Зарождающаяся республика сталкивается с кризисом разделения или смерти. В условиях жесткой политики парламента умеренный Ламартин уходит со сцены, замененный военным силачом Кавеньяком, и с тех пор республика была разорвана на части. Ответ Жерома Бонапарта заставил Луи Бонапарта задуматься. Он не рассчитывал задержаться в Париже надолго, и большая часть информации, которую он получал, была только из газет из вторых или даже третьих рук, что было далеко от личного Джерома. Диктовка переживающего более интуитивна. "Мой дорогой кузен, что вы думаете об этой революции!" — спросил Луи Бонапарт у Жерома Бонапарта с серьезным выражением лица. Отныне он считает Жерома Бонапарта уже не младшим братом, нуждающимся в его заботе, а знаменосцем, который вот-вот поднимет бонапартовский флаг. "Возможность!" Жером Бонапарт ответил без колебаний, а затем добавил: «Возможность для семьи Бонапартов вернуться во французскую политику, семья Бонапартов не возвращалась к французской власти в течение 33 лет. Центр Парижа!» Джером поднял руку и сжал кулак: «Мы должны воспользоваться этой возможностью, чтобы вернуться в Париж, как Его Величество Император, если мы будем контролировать Париж, мы будем контролировать всю Францию!» Честолюбивые слова Жерома Бонапарта также пробудили честолюбие Луи Бонапарта. С 1830 года и по настоящее время Луи Бонапарт несколько раз помышлял о завоевании Франции, но каждый раз это заканчивается неудачей. Прямо сейчас права Франции находятся в вакууме, но ее тело не может взять на себя инициативу. Угрызения совести задержались в сердце Луи Бонапарта. Огонь честолюбия, мерцавший в его глазах, постепенно угас, оставив лишь вздох. Вздохнув, Луи Бонапарт поправил свои чувства и посмотрел на своего кузена Жерома. У него было не так много времени, но Джером еще молод, может быть, он сможет… — Джером, каков твой план? Луи Бонапарт сложил руки и спросил с серьезным выражением лица. Жером медленно опустил высоко поднятые руки, покачал головой и сказал с кривой усмешкой: «Первоначальный план состоял в том, чтобы пригласить вас вернуться в Париж, а затем принять участие в парижских выборах. Я полагаю, что с влиянием Бонапарта в Франция точно сможет победить на выборах. Победите слабых республиканцев и захватите трон Франции!» «Можем ли мы действительно захватить права Франции?» Два поражения заставили Луи Бонапарта немного колебаться и смущаться. Он считал, что может захватить права, но не слишком ли это детская игра — захватить права через выборы. Даже дядя, которого он защищал, был только после того, как взял под свой контроль армию, а затем использовал общественное мнение, чтобы нарисовать фальшивую демократическую одежду для своей коронации. «Сможем ли мы захватить власть, на самом деле зависит не от нас самих, а от наших противников!» Жером Бонапарт уверенно заявил: «Пока республиканцы будут продолжать внедрять систему всеобщего избирательного права, массивная избирательная база в сельской местности будет потеряна. Мы ее используем! У французского президента она всегда под рукой!» Луи Бонапарт тоже был очень тронут сценой, описанной Жеромом Бонапартом, но его тело уже не позволяло ему продолжать баллотироваться на выборах. Луи Бонапарт снова обратил внимание на Жерома. На этот раз на его лице появилась облегченная улыбка. Усы на его лице растянулись от улыбки Луи Бонапарта. Он протянул руку, чтобы удержать тепло. Плечо Рома Бонапарта сказало: «Я думаю, что ваш план должен быть изменен!» "Изменять?" Жером Бонапарт мгновенно понял, что он имел в виду, покачал головой и посмеялся над собой: «Я всего лишь неизвестный человек с какими-то бонапартовскими фамильными титулами, боюсь, в Париже немногие узнают его. Я! Кузен, ты разные! Два переворота сделали вас знаменитыми, книга "Искоренение нищеты" перемешалась с Парижем, и вы познакомились с эрудированным принцем Бонапартом! Все это я сделал за короткое время. Это невозможно иметь внутри!" "Ты тоже можешь!" Луи Бонапарт твердо и твердо сказал: «Верь мне, кузен! Иногда мертвый стоит больше, чем живой. Потому что мертвым нужно использовать уста живых, чтобы рассказать о своих подвигах. слава мёртвым! Особенно мёртвому, который не ошибся!" Жером не понял, что имел в виду Луи Бонапарт.-- Говорю вам... -- прошептал Луи Бонапарт на ухо Жерому. "Нет... я не согласен!" Жером Бонапарт широко раскрыл глаза и поджал губы. "Кузен, на этот раз ты должен выслушать меня!" Луи Бонапарт решительно сказал Жерому: «У меня есть предчувствие, что это последний шанс для семьи Бонапартов! Если это не удастся, мы, возможно, не сможем снова вернуться во французскую политику». PS: 1. Уничижительный термин для парижской бюрократии ---------- Том 1 Глава 10 Заговор между Луи Бонапартом и Жеромом Бонапартом в самом разгаре. Секретная встреча также должна состояться в Букингемском дворце на Пикадилли в Восточном Лондоне. (Букингемский дворец находится недалеко от резиденции Наполеона III в Великобритании. Боюсь, сам Наполеон не ожидал, что семья Бонапартов и семья Ганноверов станут «соседями» через 27 лет после его смерти.) Черная карета медленно въехала на тропу по левой стороне улицы Дикой географии, и возница остановил карету, постучал пальцами по ящику за собой и честно сказал: «Сэр, я могу вам доставить только здесь!» Услышав ответ кучера, человек в будке открыл дверь и опустил ступеньки, чтобы выйти. Этим человеком был доктор Джеймс из особняка Луи Бонапарта. "Сколько?" Доктор Джеймс спросил у кучера цену, нащупывая несколько серебряных монет в кармане, опустив голову. «Сэр, всего 2 шиллинга! [Примечание 1]», — мягко ответил кучер.Доктор Джеймс поднял голову, широко раскрыл глаза и закричал: «Что? Такое короткое расстояние стоит мне два шиллинга. Ваша карета украшена золотом?» «Сэр, мне очень жаль! В настоящее время в Лондоне все еще царит суматоха, и цены продолжают расти, поэтому мы должны поднять цены, чтобы справиться с кризисом. Надеюсь, вы меня понимаете!» "Понятно? Я прощаю вас, кто нас простит! Боже! Это два шиллинга за такое короткое расстояние, и это для вас легче, чем грабеж". Хотя кучер извинился перед Джеймсом, кучер никогда не уступал в цене. После того, как сцена временно зашла в тупик, доктор Джеймс, не желавший медлить, потерпел поражение. Он выругался, вынул серебряную монету с изображением головы королевы Виктории и отдал кучеру."Спасибо! Мистер Щедрость!" Кучер, взявший серебряную монету, тут же улыбнулся и радостно поблагодарил доктора Джеймса. «Идите к черту! Вы действительно кучка вампиров! Клянусь, я больше никогда не буду вашей машиной!» Доктор Джеймс выругался и вошел в тот же переулок Букингемского дворца. Кучер тоже отогнал карету. Что касается клятвы никогда больше не строить карет, то это была шутка для кучера. Как может такой порядочный человек, как они, ходить пешком. По длинной и узкой тропе открытое поле. Перед открытой площадкой находится парк Джеймса, из которого можно увидеть Букингемский дворец в центре парка Сент-Джеймс. Доктор Джеймс шел по дороге, ведущей к Букингемскому дворцу, не желая любоваться пейзажами по пути. Вскоре он подошел к главным воротам Букингемского дворца.«Это Букингемский дворец! У вас есть приглашения?» Двое солдат в ярко-красной военной форме и высоких фуражках преградили путь доктору Джеймсу и схватили его. Это были солдаты, охранявшие Букингемский дворец.Сейчас время смуты, и они должны тщательно проверять всех, кто идет в Букингемский дворец. Доктор Джеймс слегка поправил галстук и рубашку и торопливо сказал: «Пожалуйста, сообщите Альберту, что у доктора Джеймса есть важная информация, которую он должен сообщить ему!» — Вы доктор Джеймс? Солдат посмотрел вверх и вниз на ничем не примечательного парня перед ним. «Я Джеймс, академик Королевского медицинского общества!» Доктор Джеймс ответил с гордостью прямой спиной. Возможность вступить в Королевское общество — это то, чем гордится каждый ученый, особенно сейчас, когда порог вступления в Королевское общество становится все более и более трудным. Что ж, королевские свидания уже вот-вот станут местом сбора элиты. "Тогда входите!" Солдат переставил скрещенные фронтальные орудия и открыл проход, на котором мог разместиться только один человек.Доктор Джеймс наконец вышел во внутренний двор Сент-Джеймсского парка. Через некоторое время появился дородный мужчина в шотландском килте. "Мистер Браун!" Доктор Джеймс был немного польщен прибытием силача и поспешно поздоровался с ним. Родившийся в 1826 году, Джон Браун был сыном шотландского фермера-арендатора и раньше был конюхом в замке Балморал. Когда принц Альберт купил замок, Джон стал личным слугой принца Альберта с большими способностями и преданностью. После того, как Альберт и Виктория поженились, Джон Браун, который был моложе его на 14 лет, также стал большой домработницей ганноверской королевской семьи, и сидел большой домработницей 8 лет. Несмотря на то, что Джон Браун выглядел на 30 лет, на самом деле ему было всего 22 года. Джон Браун, который с 22 лет был главным стюардом королевской семьи, легкомысленно сказал с характерным высокомерием: «Пойдемте со мной! Принц, я сейчас разговариваю с премьер-министром!» "Да! Да!" Перед лицом гордой королевской экономки у доктора Джеймса больше не было прежней гордости, и он мог только послушно следовать за Джоном Брауном. Под руководством доктора Джеймса Джон Браун пришел в главный зал Букингемского дворца. По всему залу расстелено коричнево-желтое бархатное покрывало, каждая арка инкрустирована золотой бахромой, прямо над гостиной висит позолоченная люстра, и вся комната кажется окутанной золотом, когда в окно светит солнце. «Сначала я отведу вас в гостиную и позвоню после окончания разговора между принцем и премьер-министром!» — сказал Джон Браун доктору Джеймсу своим характерным шотландским грубым тоном. "Да!" Доктор Джеймс торопливо отвечал всю дорогу.Под руководством Джона Брауна доктор Джеймс вошел в некую комнату в боковом зале через арку главного зала. По сравнению с великолепным главным залом планировка боковых комнат настолько проста. Портрет Виктории и Альберта, инкрустированный золотом, диван с красивыми резными узорами и картины маслом на всю стену — все это в этой комнате. Доктор Джеймс с нетерпением ждал прибытия принца Альберта. Примерно через час в ухе доктора Джеймса раздался приятный звук толкания двери. Доктор Джеймс, который только что сел, поспешно встал, чтобы поприветствовать его.— Надеюсь, я не опоздал! — сказал Альберт извиняющимся тоном доктору Джеймсу. - Нет... Нет... Я взял на себя смелость побеспокоить вас! Мне очень жаль! — взволнованно сказал Джеймс, глядя на бородатого Альберта перед собой. PS: 1. При системе золотого стандарта в 19 веке унция (31,103 грамма) золота пробы 11/12 золота может чеканиться по 3 фунта, 17 шиллингов и 10,5 пенсов, каждый фунт равен 20 шиллингам , а каждый шиллинг равен 12 пенсам. Сегодня 2 шиллинга составляют около 70 долларов ---------- Том 1 Глава 11 "Пожалуйста сядьте!" Принц Альберт с выражением глубокой усталости на лице вежливо пригласил доктора Джеймса сесть, и принц Альберт не садился, пока доктор Джеймс осторожно не сел в угол длинного дивана. Принц Альберт, который только что сел, вежливо спросил: «Чай? Или кофе?» «Его Королевское Высочество, вам не нужно тратить столько хлопот!» Доктор Джеймс ответил польщенной рукой. Принц Альберт, казалось, был глух и сказал себе: «Тогда давайте пить чай! Я давно не пробовал черного чая, которому Ост-Индская компания платила дань уважения!» Отойдя в сторону, Джон Браун отсалютовал принцу Альберту и вышел из комнаты, чтобы приготовить закуски для принца Альберта.В комнате осталось только два человека, принц Альберт и доктор Джеймс, и в комнате на короткое время воцарилась тишина.Доктор Джеймс с достоинством положил руки на ноги и время от времени украдкой указывал глазами на принца Альберта. Он ждал, что принц Альберт заговорит. "Доктор Джеймс, как сейчас положение Луи Бонапарта?" До ушей доктора Джеймса дошел лондонский акцент Альберта, полный немецких акцентов, что немного успокоило доктора Джеймса. Если лидер не говорит, он боится, что лидер не будет говорить. Раз руководитель молчит, значит, работа, которую вы делаете, вызывает у него сильное недовольство, а остальные результаты налицо. Доктор Джеймс очень быстро поправил свое состояние и реорганизовал свой язык: «Его Королевское Высочество, положение Луи Бонапарта не оптимистично. Холера уже поразила его органы, и предполагается, что это не продлится долго!» Доктор Джеймс слегка приподнял голову, наблюдая за выражением лица Альберта. По выражению лица Альберта доктор Джеймс ничего не нашел, и взволнованный доктор Джеймс снова добавил: «Однако я сделаю все возможное, чтобы вылечить Луи. Бонапарт!» Принц Альбер выглядел равнодушным, и он мог только выразить сожаление в своем сердце по поводу болезни Луи Бонапарта.Хотя принц Альбер ни разу не встречался с Луи Бонапартом, он уже узнал о Луи Бонапарте от мэра Лондона и британских бюрократов, имевших контакт с Луи Бонапартом. все из.С точки зрения Британии Луи Бонапарт, несомненно, отличная шахматная фигура. При правильном использовании он, несомненно, может оказать огромное влияние на Францию. Двойственность революции и консерватизма, представленная Бонапартом, стабилизировала бы неспокойную страну по ту сторону Ла-Манша для Британии.Мысль об Альберте, неспокойной стране по ту сторону пролива вызвала у меня головную боль. Революция подобна раковой опухоли, которая может быстро распространиться из одной страны в другую, и обычно покорные подданные станут толпой под действием революционного яда. Чтобы стабилизировать Францию, Великобритания придумала бесчисленное количество способов. Они использовали штыки, чтобы посадить на трон династию Бурбонов, которая представляла старую систему, в попытке восстановить старую систему во Франции. Однако трон династии Бурбонов не продержался и 20 лет. Точно Говорят, что в 14 лет он был свергнут парижской чернью, и король был вынужден бежать в изгнание.Молодые Бурбоны взошли на французский престол. Чтобы сохранить существующий порядок и не допустить возвращения на сцену французской толпы, Британия зажала себе нос и признала королевство, созданное потомками цареубийцы. Однако Королевство Бурбонских ростков просуществовало всего 18 лет, прежде чем оно было свергнуто очередной революцией.После установления республики, когда-то наводившей ужас на всю Европу, те послушные люди, которых подавляла Британия, постепенно становились менее послушными. К счастью, республика на другой стороне не подстрекала толпу по всей Европе к восстанию против своего монарха, как ее предшественники несколько десятилетий назад, и они отказались от этого мощного тона и думали только о собственной защите. Британия и вся Европа вздохнули с облегчением, но Альберт не хотел верить в эту республику. Пока республика существовала однажды, как Дамоклов меч, висящий над головами всех европейских монархий, армия под рукою миллионной толпы была бы Подобна саранче, надеющейся смыть всю Европу. Как только они объединятся с мафией под европейской монархией, во всей Европе не будет страны, которая могла бы противостоять этим парням, поэтому они должны найти парня, который сможет контролировать эту вспыльчивую страну, Луи Бонапарт, очевидно, хороший кандидат, Борн из крови Бонапарта, он, очевидно, был естественным правителем Франции, и у него была храбрость сердца его дяди, но у него не было способностей военного командования своего дяди. Если ему позволят стать правителем Франции, Франция станет страной с более чем достаточной защитой и недостаточным нападением.Британия и вся Европа могут сесть и расслабиться, а Французская республика не правит бесконечно.Пока Франция стабильна, Альберт может использовать карту фракции Орлеана в своей руке, чтобы снова поддержать семью Бурбонов. Но теперь, когда Луи Бонапарт вот-вот умрет, Альбер может только рассмотреть новых кандидатов. Молодой бурбон или длинный бурбон?Размышляя о следующей цели инвестиций королевства, Альберт выступил вперед и похлопал доктора Джеймса по плечу, чтобы успокоить его: «Некоторые вещи просто делают все возможное, доктор Джеймс!» — Я понимаю! Его Королевское Высочество! Хотя Джеймс сказал что-то ясное, он все еще чувствовал себя немного виноватым в своем сердце. Принц Альбер поручил ему столь важное задание, но выполнить его самому ему не удалось. Он предал доверие принца Альберта к ней.и т. д! Может быть, вы расскажете об этом Его Королевскому Высочеству!Доктор Джемс вдруг о чем-то подумал и поспешно доложил: «Его королевское высочество Жером Бонапарт, младший брат Луи Бонапарта, приехал в Лондон из Франции?» "Хм?" Альберт немного заинтересовался и кивнул сам себе: «Луи Бонапарт — его двоюродный брат, и ему разумно приехать в Лондон из Франции, чтобы навестить Луи Бонапарта!» «Его Королевское Высочество, я также слышал, что Жером Бонапарт готовится баллотироваться на выборах во Франции!» – поспешно добавил доктор Джеймс.На этот раз принц Альберт больше не может сохранять равнодушное отношение. Известие о том, что семья Бонапартов участвует во французских выборах, действительно удивляет. «Французская сторона фактически согласилась на участие семьи Бонапартов в выборах!» Принц Альбер понял, что он еще слишком мало понимает внутреннее положение Французской республики. То ли потому, что республиканцы сознательно потакали, то ли есть другие причины. «Его Королевское Высочество, пожалуйста, будьте осторожны! Этот парень Жером Бонапарт — амбициозный парень!» Доктор Джемс обеспокоенно сказал: «Он хочет, чтобы Франция вернулась в объятия Бонапарта, и для этого приведите ее в действие!» ---------- Том 1 Глава 12 "Амбициозный?"Лицо Альберта слегка приподнялось, и его сильное любопытство заставило его сместить цель с Луи-Наполеона на Жерома Бонапарта и подсознательно выплюнуть изо рта немецкое слово.В семье Бонапартов действительно течет кровь корсиканского мятежника!Принц Альберт тихо вздохнул в своем сердце.Прошло более 30 лет с тех пор, как Наполеон Бонапарт потерял трон. Семья Бонапартов ни на минуту не прекращала погоню за троном, а прихвостни Бонапарта не сдавались ни на день. Из графа Леха Штаде (короля Рима), Наполеона Луи (брата Луи-Наполеона), Луи-Наполеона, а теперь и Жерома Бонапарта было выбрано второе поколение семьи Бонапартов. Проиграв 3, они все же не отказались от трона Франции.Альберт не знал, назвать ли их настойчивостью или сдаться.— Верно! Его Королевское Высочество! Доктор Джеймс сообщил принцу Альберту о своем разговоре с Джеромом один за другим.Брови принца Альберта то нахмуривались, то облегчались, он вставал и ходил взад и вперед по маленькой комнате.Увидев это, доктор Джеймс также не осмелился продолжать сидеть на диване. Он поспешно последовал за принцем Альбертом и встал на диван. Время от времени цельтесь в Альберта. "Ваше Высочество, черный чай здесь!" Грубый английский с шотландским акцентом донесся из-за двери, вернув Альберта от размышлений к реальности.Альберт пришел в себя и посмотрел на доктора Джеймса со смущенным выражением лица, снова с извиняющимся выражением лица: «Доктор Джеймс, мне очень жаль! Из-за меня...» "Его Королевское Высочество, это ничего!" Доктор Джеймс поспешно махнул рукой в ​​ответ, а затем отсалютовал: «Для меня большая честь служить королевской семье!»— Тогда, пожалуйста, садитесь!После приветствия Альберта доктор Джеймс снова сел, и несколько служителей осторожно поставили перед доктором Джеймсом и Альбертом небольшой круглый стол, вырезанный из соснового дерева. Сразу после этого на круглый стол поставили блюдце с закусками, чайник черного чая и две маленькие чашки черного чая. Джон Браун осторожно взял черный чайник и налил его в одну из чашек, затем отступил на шаг и вернулся на место дежурного.Принц Альберт бережно взял чашку и медленно дунул двумя глотками горячего воздуха, затем сделал глоток черного чая с опьяненным выражением лица.Хотя говорят, что вкус индийского черного чая не так хорош, как у чая из соседних стран, он лучше, чем большое количество, которое может гарантировать, что каждый британский гражданин может пить настоящий черный чай. Черный чай в сочетании с молоком и кусочками сахара является обязательным для британцев, чтобы утолить голод.После серьезной дегустации принц Альберт вспомнил о докторе Джеймсе. Он собирался принести чайник, чтобы помочь доктору Джеймсу налить чай.Неожиданно доктор Джеймс взял на себя инициативу и «схватил ее», чашка принца Альберта снова наполнилась черным чаем, и он попутно налил себе черный чай.Молчаливый полдник длился всего полчаса и закончился. Принц Альберт много думал, а доктор Джеймс мучился полчаса. «Его Королевское Высочество, мне пора идти!» Доктор Джеймс смиренно выразил готовность уехать к принцу Альберту.Альберт, получивший желаемый ответ от доктора Джеймса, не хотел, чтобы доктор продолжал «страдать». Он вежливо сказал доктору Джеймсу, что надеется снова встретиться в следующий раз, и поручил Джону Брауну взять это. Гости разослали друг друга.После того, как доктор Джеймс ушел с Джоном Брауном, принц Альберт также покинул часть комнаты. На этот раз он пришел в комнату на заднем дворе Букингемского дворца.Одновременно со стуком принца Альберта в дверь раздалось элегантное немецкое «Пожалуйста, входите». Принц Альберт показал смех зрелого мужчины, который очаровал тысячи девушек. Женщина, слегка обрюзгшая из-за беременности, сидит на длинном диване, скрестив руки и напевая ртом колыбельную из немецких детей, при этом она держит на руках спящего «эльфа». ". "Виктория, ты знаешь..." Альберт как будто не замечал существования "эльфа", его голос звучал выше обычного."Шшш!" Виктория сделала молчаливое движение и указала на ребенка на руках.Только тогда Альберт осознал существование ребенка и поспешно проглотил слова, которые собирался сказать.Но все было слишком поздно. «Эльфийку» на руках у Виктории, которой только что исполнился месяц, разбудил толчок отца в дверь и звук «шумного»."Ух ты!"«Маленький эльф» громко вскрикнул, Виктория жалобно посмотрела на Альберта, а потом смогла лишь дважды рассмеяться.Виктория мягко покачала руками, продолжая напевать песню из Германии.Маленький ребенок перестал шуметь под нежной заботой матери и петь, молча смотрел на мать перед ним.Несколько служанок за дверью подумали, что ребенок снова проголодался, услышав крик за дверью, поэтому они поспешно нашли медсестру, которая застряла в Букингемском дворце.Медсестра последовала за горничной в комнату, посмотрела на Викторию и принцессу в ее руках и сказала: «Ваше Величество, я сделаю это!»Виктория еще раз бросила на Альберта укоризненный взгляд, передав принцессу няне и поручив им хорошо заботиться о принцессе.Медсестра бережно держала маленькую принцессу на руках Виктории и слегка отсалютовала Виктории, прежде чем покинуть комнату.В комнате остались только Виктория и Альберт. "Это все твоя вина! Просыпайся, Луиза!" Королева Виктория дулась и жаловалась Альберту, как маленькая девочка.Боюсь, никто не может себе представить, что женщина, контролирующая более половины мира, будет показывать такое же выражение лица, как маленькая девочка.Глядя на детское выражение лица Виктории, принц Альберт обошел Викторию и сел на диван, дразня: «Если лорд Мельбурн [Примечание 1] знает, я обязательно научу вас снова невозмутимому лицу!» Лорд Мельбурн, член партии вигов, известен своим упрямством. После ее преемственности лорд Мельбурн обучал Викторию как ее собственную дочь в течение четырех лет, в течение которых она обучала ее основным политическим средствам и методам, поэтому Виктория очень уважает Мельбурн. господин. «Господь вернулся в свой замок, чтобы уйти в отставку, но он не имеет к нам никакого отношения!» Королева Виктория умело обняла шею Альберта с очаровательным выражением лица. PS: 1. Лорд Мельбурн: когда-то был кнутом партии вигов, премьер-министром Великобритании в 1830-х и 1840-х годах, а также учителем королевы Виктории ---------- Том 1 Глава 13 «Я не знал, какая прекрасная принцесса настояла на увольнении своего учителя, но теперь она жалуется на меня!» Альберт, глаза которого были полны любви, обнял Викторию левой рукой и нежно погладил Викторию правой рукой. Золотые волосы сказали любящим тоном. «Мне все равно! Во всем виноват ты!» 29-летняя Виктория по-прежнему облизывала губы, как ребенок, и вела себя с Альбертом как избалованный ребенок. Несмотря на то, что они вместе уже 8 лет, чувства Виктории к Альберту такие же, как и при их первой встрече. В глазах Виктории Альберт, ровесник ее, все еще такой красивый. "Правильно! Я виноват в том, что знаю тебя!" Принц Альберт притворился серьезным с королевой Викторией. Глаза Виктории расширились, ее бледно-белые руки, обхватившие шею Альберта сзади, слегка напряглись, как будто вы собирались попробовать еще раз. Однако следующая фраза Альберта заставила Викторию улыбнуться. «Милостивый Бог удостоил меня чести знать тебя! Раз я совершил ошибку, пусть Бог сделает нас обоих неверными навеки… Я по ошибке втянул ангела в мир бренных, а потом нагло заимел ангела.. .» Альберт Достойный того, чтобы быть гордым выпускником Боннского университета, набор игривых любовных слов заставил Викторию улыбнуться. Губы слились друг с другом, и возникла сильная любовь. После поцелуя искра любви усилилась. «Виктория, я…» Альберт почувствовал, как обжигает его дыхание. Не только дыхание, но и все тело стало горячим. Пламя в глазах Виктории было еще жарче, как будто оно все сожжет. Заходящее за окном солнце освещало стены Букингемского дворца и вытягивало длинное дневное отражение, делая под солнечными лучами исконно пышные арки особенно священными, а весенний ветерок наполнял священную комнату. Прослушайте определенную комнату в Букингемском дворце. Вы услышите вздохи, смешанные с подавленными стонами. Сильное весеннее ощущение длилось полчаса и закончилось. Солнце садится, и наступает ночь. Джон Браун, отвечавший за повседневную жизнь четы Виктории, легко подошел к двери комнаты и тихонько постучал: «Ваше Высочество, Ваше Величество, банкет начнется через 2 часа! умывайся!" "Ага!" Из комнаты донесся ленивый голос Виктории, раздался слабый звук зажигания кремня, и темная комната осветилась. Джон Браун, увидевший свет в комнате через щель двери, быстро собрал горничных, которые отвечали за повседневную жизнь четы Виктории, и стал ждать сообщения изнутри. Спустя почти 20 минут из комнаты раздался сильный голос Альберта: «Вы можете войти!» Дверь комнаты открылась, и служанки с туалетными принадлежностями и необходимой косметикой хлынули внутрь. Викторией и Альбертом манипулировали как двумя куклами, которыми нужно манипулировать. На тело Альберта была надета ярко-красная военная форма, а на тело Виктории — великолепное фиолетовое кружевное платье. "Мой дорогой, я думаю, что мы двое, как две куклы!" Виктория, которая ненавидела сложный этикет и одежду, пожаловалась Альберту. «Ваше величество, вы правитель всей Британии! Сложный этикет способствует поддержанию уважения ваших подданных к вам! Если вы растрепаны, я боюсь, что премьер-министр Рассел раскритикует меня за моей спиной!» Полушутя-полусерьезно ответил Альберт. "Он смеет!" Виктория была похожа на надутую кошку: «Если он это сделает, мне придется убрать его премьера!» В 19 веке, когда королевская власть еще не была слабой, власть короля/императора была выше всех светских правил. Даже в Британии, претендующей на статус конституционной монархии, пока королева Виктория хочет, она может полностью упразднить кабинет, и даже если ей нужен только намек, эти оппозиционные партии будут брать плату за королеву. Так называемое «до тех пор, пока кабинет согласен, даже если королева будет казнена, она может только подписать бюллетень для голосования» невозможно. Горничная, стоявшая рядом, казалось, не слышала «высокомерных» слов Виктории и продолжала усердно работать. С первого дня пребывания в Букингемском дворце ей сказали, что люди, которые не строги со ртом, всегда будут затыкаться в Букингемском дворце. Каждый год в Букингемском дворце пропадают люди, и все без исключения болтливые люди. "Виктория, я же вам давно говорил! Права не для распутства, а права Королевства Великобритании основаны на Великой хартии вольностей! Вам не нужно делать это самой, если вы хотите свергнуть кабинет.. .» Prince Albert Xuxu Это как королева Виктория, говорящая о волшебстве «ничегонеделания». На подготовку и организацию ушло около часа. Одетую королеву Викторию и ее мужа сопровождали слуги и Джон Браун в боковой зал Букингемского дворца. Они здесь, чтобы принять Пальмерстона, министра иностранных дел Великобритании, и его жену. Карета медленно ехала к Букингемскому дворцу из темной ночи. В карете сидел человек с овальным лицом, высокой переносицей и толстыми губами. Он был одет в длинное черное кашемировое пальто с большой медалью на груди и пару черных шелковых трико. Хотя его виски и бледное лицо тоже были покрыты линией морщин, это ничуть не повлияло на его мудрость. Пара глубоких и мудрых глаз, казалось, видела суть всего. Он был министром иностранных дел Королевства Великобритании. , также известный как Пальмерстон министра иностранных дел. На его теле изображена молодая женщина далеко не его возраста. Этой молодой женщине, которая выглядит всего на 40 и имеет очаровательное лицо, на самом деле 61 год, и годы только сходят с ее лица. Царапины за несколько лет никак не повлияли на общий вид старушки. Она тихо прислонилась к Пальмерстону. Хотя разница в возрасте невелика, в нем представлена ​​гармоничная сцена старого мужа и молодой жены. Старуха — его жена и вдова графа Каупера. Прошло девять лет с тех пор, как Пальмерстон женился на ней. В течение этих 9 лет они все еще сохраняют страсть, которая бывает только у молодых людей. «Генри (полное имя Пальместона — Генри. Джон Темпл Пальмерстон), как вы думаете, для чего королева и ее муж пригласили нас в Букингемский дворец?» Колышущийся керосин, висящий в вагоне, миссис Пальмерстон спросила у мужа перед ней, когда светила лампа. "Я думаю, что это, вероятно, какая-то работа!" Пальмерстон ответил неопределенно ---------- Том 1 Глава 14 Неопределенный ответ Пальмерстона заставил замолчать его жену, которая была «влюблена» в Пальмерстона в течение 9 лет (подробнее о том, что они хотели). Зная «властность» и «упрямство» человека перед ним в политике и никогда не обсуждая политику с ним. этот человек стал «заповедью» в сердце миссис Пальмерстон. Повернувшись лицом к безмолвной будке и к слегка подрагивающей карете время от времени, Пальмерстон прислонился к заднему сиденью кареты, медленно закрыл глаза и вздремнул. Для старика, которому за 60, ложиться спать поздно — это действительно физическая травма, но ему приходится выполнять сложную дипломатическую работу и призыв принца Альберта (тот, кто отдал приказ, — королева Виктория). У Пальмерстона были основания полагать, что королева Виктория, не колеблясь, свергнет его, как только в его работе возникнет ошибка. В то время я боюсь, что премьер-министр Рассел первым нападет на него. Думая о различных стратегиях премьер-министра Рассела, закрытые глаза Пальмерстона выражали тонкое пренебрежение. Премьер-министр Он вообще не понимал первопричины затруднительного положения в Великобритании. Десятичасовой рабочий день для борьбы с безработицей и поспешное учреждение Комитета общественной безопасности по здравоохранению для борьбы с холерой — все это предложения, способные вылечить головные боли и боли. Хотя удар Пальмерстона в спину премьер-министру Расселу уже давно назревал в его сердце, нынешняя ситуация требует от премьер-министра, несчастного, нести два главных грома безработицы и забастовки, и едва поддерживать политическую работу кабинета — это лучше всего. решение. . Пальмерстон думал о вопросах, которые может задать принц Альберт, и о том, как справиться с трудностями, с которыми может столкнуться королева Виктория. Несчастный случай 1839 года вызвал отвращение к самой королеве [Примечание 1]. При несущественных обстоятельствах Пальмерстон больше контактировал с принцем Альбертом. Королева всегда руководствовалась собственными эмоциями и терялась. Политики должны иметь выдержку, Ван Фу квалифицированный политик. Карета медленно шла по Джеймс-парку почти 5 минут до места назначения. Карета медленно припарковалась на открытой «стоянке» перед Букингемским дворцом, и возница, управлявший каретой, бросился к Пальмерстону в карете и уважительно крикнул: «Виконт (Примечание 2), мы здесь!» Пальмерстон открыл глаза и помог жене толкнуть дверцу кареты. В это время из Букингемского дворца выбежал слуга в килте, и это был Джон Браун. "Мистер Браун!" Слегка приподнятая голова Пальмерстона кивала, как стрекоза, говоря на традиционном шотландском гэльском языке. Как министр иностранных дел, он знал, что вульгарный парень перед ним был доверенным лицом принца Альберта, и ему все равно было бы выгодно проявить некоторую доброту к слугам вокруг дворца Альберта. Как и ожидал Пальмерстон, тело Джона Брауна слегка задрожало, когда он услышал, как Пальмерстон сердечно приветствует его на его родном диалекте. С тех пор, как он служил экономкой принца Альберта, он уже давно не слышал «наречия родного города». Доброжелательность к Пальмерстону также возросла после того, как Пальмерстон сказал на «диалете своего родного города». «Виконт Пальмерстон, королева и ее муж ждут вас в столовой!» В отличие от высокомерия доктора Джеймса, Джон Браун проявлял должное уважение к Пальмерстону, политическому деятелю. «Каковы чувства королевы и мужа?» Пальмерстон пытался судить о том, какая «судьба» ему предстоит сегодня, исходя из чувств мужа и королевы. «Королева и ее муж оба в хорошем настроении!» Слова Джона Брауна были как бы заверением в том, что половина забот Пальмерстона снята. Под руководством Джона Брауна Пальмерстон пришла в главный зал ресторана Букингемского дворца. Люстра на потолке главного зала освещает весь главный зал. Под люстрой длинный обеденный стол из нанму. Обеденный стол покрыт слоем светло-желтой скатерти. Фарфоровая тарелка с красивым узором, фарфоровая тарелка представляет собой пару посеребренных столовых приборов. Под светом потолочной люстры переливается серебристым светом с закрытыми глазами. Под посеребренной посудой лежит белый шелковый платок. Носовым платком можно очистить рот после обеда, а рядом со столовыми приборами стоит позолоченный подсвечник с тремя зажженными свечами. Весь банкет демонстрировал макияж и роскошную ауру, а стоимость аранжировки перед ним была достаточной, чтобы более десяти семей в Британии, а также семья из четырех человек, ели хлеб в течение года. И эти аранжировки - лишь некоторые незначительные украшения. Как правителю огромной империи, эти украшения также необходимы. Как обычно, королева Виктория была в роскошном придворном платье и сидела в центре длинного обеденного стола. Принц Альберт также носил большую красную военную форму и медаль на груди, сидя напротив королевы Виктории. "Ваше Величество, Ваше Высочество!" Пальмерстон и его жена, вошедшие в ресторан, приветствовали королеву Викторию и принца Альберта. "Министр Пальмерстон, вы здесь!" Принц Альберт, который был в хорошем настроении, улыбнулся и сказал Пальмерстону. Королева Виктория ничего не сказала, но кивнула, выглядя так, будто все еще злилась на грубое поведение Пальмерстона. «Не стесняйтесь, пожалуйста, садитесь!» Принц Альберт пригласил чету Пальмерстонов сесть. Хотя имя главного героя на этом банкете — королева Виктория, Пальмерстон понимает, что настоящий главный герой — принц Альберт. Пальмерстон сидел не сбоку от королевы Виктории, а слева от принца Альберта, а его жена сидела рядом с королевой Викторией. Когда все было готово, принц Альберт кивнул стоявшему в дверях Джону Брауну. Джон Браун, поняв, что имел в виду принц, вынес поднос с колокольчиком. Джон Браун осторожно потряс колокольчиком. Две обеденные тележки были доставлены в столовую Букингемского дворца. Икра из Российской империи, фуа-гра и улитки из Франции, и маленькие кусочки вырезки... перед ними. PS: 1. Пальмерстон женился на своей жене в 1839 году. В том же году, из-за того, что он не мог контролировать свой пояс и имел роман с горничной Виндзорского замка, беременная королева очень разозлилась, когда узнала, и сказала, что она должна давай Пальмерстон прекрасна. 2. Пальмерстону был присвоен титул виконта. До того, как был введен закон о всеобщем избирательном праве, право голоса за британцев, которые зависели от уплаты налогов, все еще находилось в руках знати Палаты лордов. Если бы большинство Палаты лордов не согласилось, кабинет распался ---------- Том 1 Глава 15 После того, как все блюда были поданы, Джон Браун снова появился в ресторане, на этот раз держа в руках неоткрытую бутылку хереса. "Хотели бы Вы стакан хереса!" — оживленно спросил принц Альберт у Пальмерстона. Пальмерстон сделал вид, что польщен, и согласился с Альбертом, но твердил себе, что после пьянки нельзя терять слова. По сравнению с королевой Викторией, у которой не было «схемы», Пальмерстон больше «испугался» принца Альберта. Этот лучший студент из Германии, кажется, рожден для британской системы. Пальмерстон не видит в нем и следа легкомыслия, которое должно быть у дворянина. Нож в спину. Альберт жестом предложил Джону Брауну открыть пробку, и Джон Браун со хлопком открыл вино из города Херес, Испания, которое было запечатано более 200 лет. В ресторане появился еще один слуга с подносом с 4 хрустальными чашками. В каждой хрустальной чашке было 2 кубика льда в форме кусочков сахара. Туманным инеем Джон Браун осторожно налил херес в хрусталь, и «грохочущая» темно-желто-горячая жидкость, как пиво, полилась в хрусталь, покрывая белую стенку стакана. Иней исчез, и над хрустальным стеклом поплыли кубики льда. После того, как в руках Джона Брауна были приготовлены четыре стакана хереса со льдом, четверо слуг вошли в столовую и поставили херес перед принцем Альбертом, Пальмерстоном и другими. Четверо слуг ушли, а Джон Браун тоже отсалютовал всем присутствующим, осторожно прикрыл дверь ресторана и остался снаружи ресторана ждать вызова Альберта. «Приветствую Британию!» Альберт поднял свою чашу и перевел взгляд на Пальмерстона, а королева Виктория тоже повернулась к жене Пальмерстона. Пальмерстон немедленно поднял стакан с польщенным выражением лица и сказал: «Приветствую королеву и принца!» Как и миссис Пальмерстон. Тепло хереса в сочетании с прохладой льда скользнуло Пальмерстону из горла в желудок, и Пальмерстон почувствовал себя немного пьяным. После полстакана вина принц Альберт ничего не сказал. Он легко взял нож с алюминиевым покрытием и вонзил себе в рот кусок говяжьей корейки. Увидев, что Альберт ничего не сказал, Пальмерстон тоже отрезал филейную часть и хорошенько прожевал. Только после второго глотка Шерри принц Альберт вступил в тему: «Палместон, что вы думаете о недавней серии событий в Британии?» Пальмерстон тут же отложил нож и вилку в руке, взял скатерть и вытер лицо. Подумав немного, он нажал и сказал: «Его Королевское Высочество, премьер-министр Рассел отвечает за внутренние дела Великобритании. Он должен знать лучше меня!» Альберту, увидевшему, как Пальмерстон играет в футбол, ничего не оставалось, как в душе ругать «Старого Лиса». Альберт не хотел верить, что Пальмерстон, стремившийся стать премьер-министром, действительно не понимал, что внешний мир ходит по слухам. Шумиха «Хартийского движения» в основном не желает вмешиваться в это дело. Альберт, который внутренне ругал Пальмерстона, все еще имел добрую улыбку на лице и сказал: «Можете ли вы рассказать мне, что недавно произошло в Континентале, будучи министром иностранных дел? отношения со страной должны быть вашей ответственностью!» «Ваше Высочество, я не знаю, какую часть вы хотите послушать!» — спросил Пальмерстон? Почему-то Альберт вдруг вспомнил, что сказал ему сегодня днём доктор Джеймс, и тут же сказал: «Давайте сначала поговорим о нашем старом соседе, Франции! В конце концов, родина этой революции пришла из этой страны». Пальмерстон на мгновение задумался и реорганизовал формулировку в уме: «Во время февральских беспорядков народ Парижа изгнал своего короля из дворца! Вся страна представила худшую сторону, эти республиканцы и горские партии изо всех сил пытаются сохранить ... республика». — Значит, беспорядки во Франции не затронут Британию? Альберт продолжил. Страх перед Великой революцией глубоко проник в кости европейских монархов. Чтобы заставить людей бояться революции, они демонизировали даже все, что касается Великой революции. Пальмерстон ответил, объединив смену британского посла во Франции и общее изменение в Европе: «С учетом нынешней ситуации этот бунт отличается от того, что было несколько десятилетий назад, и французская политическая ситуация не имеет решающей силы. Скрутите Францию ​​вместе». ! Прежние династические депутаты остаются там, где были». "Это верно!" Принц Альберт кивнул и снова спросил: «Как вы думаете, какая сила во Франции одержит окончательную победу! Может ли династия Бурбонов вернуться?». Пальмерстон покачал головой и обеспокоенно ответил: «С точки зрения интересов Британии династия всегда лучше республики, но, судя по имеющейся информации, будущее Франции, вероятно, находится в руках этих республик». «Разве вы не говорили, что эти конгрессмены все еще на своих первоначальных позициях?» — спросил Альбер, не сомневавшийся во французской разведке. «Его Королевское Высочество, династия Бурбонов существует уже 33 года с момента ее основания в 1815 году. Жители Парижа уже ненавидели Бурбонов! Сама парижская мафия — это нация, которая любит новое и ненавидит старое!» Пальмерстон добавлял: «Хотя в наших глазах два Бурбона имеют одно и то же происхождение и разные ответвления, но в глазах парижской мафии французская власть только от одного Бурбона к другому!» Пальмерстон в апреле не мог предположить, что июньская революция двумя месяцами позже толкнет добившихся победы республиканцев прямо в пропасть поражения. -- Если это... семья Бонапартов... -- осторожно спросил принц Альбер. В глазах Пальмерстона мелькнуло удивление. До него также доходили слухи о контактах принца Альбера с семьей Бонапартов. Теперь кажется, что некоторые слухи не беспочвенны. — Ваше Высочество, при всем уважении! Пальмерстон прямо сказал: «Семья Бонапартов была вне политики более 30 лет, и ее влияние давно исчезло с исчезновением империи. Партия без влияния очень важна. Трудно что-то изменить во французской политике!» После этого Пальмерстон сменил тему: «Конечно, я просто говорю, что вообще, кто знает, что французская политическая сцена быстро меняется, и может случиться чудо! Соответствующие инвестиции все еще необходимы! Империя гораздо лучше, чем империя. Республика лучше ---------- Том 1 Глава 16 Анализ Пальмерстона, основанный на ледяном дипломатическом уровне, действительно был большим ударом для Альберта, но это не означало, что он должен был отказаться от плана, назревавшего в его сердце. Как сказал Пальмерстон, империя, какой бы плохой она ни была, лучше республики. Кто знает, откажется ли в очередной раз правитель республики по ту сторону океана от своего прежнего обещания европейским странам не начинать революцию. Не очень славная встреча в 1815 году была вечной болью в их сердцах. Основной интерес Соединенного Королевства заключается в стабильности Европы и в то же время определенной конфронтации, чтобы Соединенное Королевство могло лучше сохранить свое присутствие на европейском континенте. Принц Альбер взял стальную вилку с алюминиевым покрытием, чтобы вытащить французскую улитку из раковины, и небрежно спросил: «Вас нашел посол во Франции?» Случайный вопрос Альберта действительно заставил расслабленный дух Пальмерстона снова напрячься, и на его лбу невольно похолодело. Посол новой Французской Республики во Франции искал его, но встреча между ними произошла наедине, поэтому муж не должен был знать об этом. Острое обоняние политиков подсказало Пальмерстону, что расследование принца Альберта было просто случайностью, но если он ошибся... Пальмерстон, который на мгновение задумался, тут же признал: «Мы с послом во Франции действительно встречались наедине!» Затем он добавил еще одно предложение: «Но он не только встретил меня, я слышал, что он также встречался с Железным герцогом (Веллингтоном) до того, как я встретился!» [Примечание 1] На лице Альберта не отразилось удивления. Он равнодушно кивнул и сказал: «Я слышал о том, что Франция отправила специального посланника к герцогу Железному. Но…» Принц Альбер помолчал, с многозначительной улыбкой перевел взгляд на Пальмерстона и сказал: «Посол во Франции, кажется, перешагнул через саму дипломатию, встретившись с министром иностранных дел наедине! Конечно, королевская семья не имеет права вмешиваться в дела». кабинета». После того, как королева Виктория, сидевшая по другую сторону от Альберта, услышала голос Альберта, она тоже отложила нож и вилку и посмотрела на виконта Пальмерстона. Даже Пальмерстон, министр иностранных дел, почувствовал себя немного взволнованным предупредительными словами короля и взглядом королевы. Королевская семья не имеет права вмешиваться в дела кабинета, но королевская семья имеет право влиять на кабинет. Для Пальмерстона каждое последующее предложение является важным событием, влияющим на его карьеру, и он должен реагировать более осторожно. «Его Королевское Высочество, посол во Франции надеется, что Соединенное Королевство сможет признать Французскую Республику!» Пальмерстон решительно сообщил Альберту о том, что произошло в тот день. "Тогда виконт, каково ваше мнение?" Принц Альберт посмотрел на Пальмерстона и неторопливо сказал: «Я думаю, что Соединенное Королевство должно быть более осторожным, мы не должны ни признавать, ни противодействовать этому (имеется в виду Французская Республика)!» Пальмерстон осторожно ответил. Альберт, услышавший ответ Пальмерстона, не согласился и не возражал. Он взял стальную вилку и легонько постучал по раковине улитки, как бы говоря себе: «Скорлупа с солидным видом, на самом деле, только нуждается в каких-то внешних силах, которые могут пробиться! Нашим соседям тоже нужны какие-то внешние силы, чтобы измениться, республика, пережившая бурную революцию, не нравится Европе!» Пальмерстон сразу понял, что имел в виду Альберт, и выразил сочувствие Ламартину, главе республики с другой стороны. "Это верно!" Принц Альберт сказал: «Мистер виконт, вы знаете Жерома Бонапарта?» Пальмерстон на мгновение замер и ответил: «Ваше Высочество, вы говорите о младшем брате Наполеона, Жероме Бонапарте?» "Нет!" Принц Альбер покачал головой и сказал: «Я говорю о сыне Жерома Бонапарта!» «Извините! Я ничего не знаю о младшем поколении семьи Бонапартов». Пальмерстон хранил в своем сердце Жерома Бонапарта. «По крайней мере, этот парень будет активно заниматься политикой как лидер нового поколения семьи Бонапартов!» Принц Альбер тихо прошептал: «Кровь семьи Бонапартов действительно неотделима от политики!» «Ваше Высочество, министерство иностранных дел Соединенного Королевства…» Пальмерстон сразу понял намерение принца Альберта. Принц Альбер слегка покачал головой и ответил: «Если ситуация во Франции действительно такова, как вы сказали, то сколько бы мы ее ни форсировали, это не поможет! Это вызовет недовольство соседей и ход праздных шахмат. иногда может привести к неожиданным результатам. Нет. Требуется чрезмерное внимание». "Да!" Пальмерстон ответил. "Расскажите о ситуации в России! Неужели наша европейская военная полиция снова прыгает, чтобы защитить его изысканную "игрушку"!" — насмешливо сказал Альберт. После Венской конференции 1815 года. Прошло более 30 лет с тех пор, как Священный союз во главе с Российской империей стал охранять европейский монархический порядок, и Великобритания тоже из первоначальной поддержки превратилась в отвращение. Жадные славяне разрушили неизведанное количество земли под прикрытием защиты Священного Альянса. Самопровозглашенная европейская военная полиция — это действительно то, что сделали восточноевропейские захватчики. Священному Альянсу действительно нужно измениться! «Поскольку австрийская и прусская революции происходили друг за другом, русский посол в Британии всегда передавал приказы Николая…» Пальмерстон направил войска из Российской империи после Февральской революции, намереваясь контролировать Валлу, вмешиваясь в революцию Новости княжества из Гвинеи сообщил принцу Альберту. "Кажется, царь Николай все еще погружен в свои фантазии!" Принц Альбер спокойно сказал: «Кажется, европейские привратники больше не могут его остановить!» "Да!" Пальмерстон внутренне вздохнул. Бывшая Османская империя состарилась, и кажется, что ни одна страна Ближнего Востока не может этому помешать. Но Британия не была готова к войне с Российской империей. «Нам нужен друг, который может сдержать определенную страну! Даже если этот друг что-то сделал...» — неявно сказал принц Альберт. Пальмерстон сразу все понял, и они улыбнулись друг другу и долго не разговаривали. PS: 1. После Февральской революции 1848 г. Ламартин, исполнявший обязанности временного главы Второй республики, впервые издал "Доклад в Европу" европейским странам, обещая, что Франция признает установленные факты Венской конференции 1815 г. , а в апреле отправил специального посланника в Соединенное Королевство. Герцог Уоррингтон выразил добрую волю и надеялся, что Соединенное Королевство признает зарождающуюся республику ---------- Том 1 Глава 17 Никто не знает, что было сказано на банкете, и историки могут только сделать вывод из подсказок и исторических событий, найденных в нескольких словах в дневнике Виктории, что встреча Пальмерстона и принца Альберта может быть одним из более поздних поколений. Начало череды крупных событий. И главными действующими лицами большого события станут не только принцы Альберт и Пальмерстон, оно будет похоже на вихрь, полностью окутывающий всю Европу. Время летит, солнце и луна как челноки. В мгновение ока это было 30 апреля, и это был темный день. Ранним утром густые пасмурные тучи окутали весь Лондон. Время от времени в темных облаках можно было увидеть голубую электрическую дугу, проходящую сквозь облака, чтобы осветить Лондон, сопровождаемый оглушительным раскатом грома. , похоже, скоро в Лондон пойдет проливной дождь. На данный момент прошло полмесяца с тех пор, как Джером прибыл в Лондон. В течение этих 7 дней доктор Джером и Джеймс пытались всеми средствами поддержать хрупкую жизнь Наполеона III, как светлячок. От внутривенных инъекций до клизм и приема опиума [опиум может эффективно облегчить боль и был самым эффективным анестетиком и седативным средством в 19 веке. Однако пациенты, принимающие опиум, неизбежно становятся наркоманами! В Соединенном Королевстве, опиумном центре, также проживает самое большое число наркоманов во всей Европе. Конечно, курение опиума также вносит огромный вклад в налогообложение Соединенного Королевства. ]. Короче говоря, доктор Джером и Джеймс использовали все методы лечения холеры, которые они знали или которые Сан мог использовать в области медицины, на Луи-Наполеоне, но тело Луи-Наполеона становилось все хуже день ото дня. Неизбежный отказ органов сделал Луи-Наполеона роскошью даже для дыхания, а неэкстрагированная салициловая кислота уже не могла подавить высокую температуру, вызванную холерой. Под двойными пытками высокой температуры и отказа органов тело Луи Бонапарта день ото дня становится все хуже. Всего за полмесяца рука Луи-Наполеона исхудала до такой степени, что его живот стал слегка водянистым. Ясные глаза, которые когда-то, казалось, могли видеть сквозь все, также стали мутными. "Ах... убей меня... ах! Боже! Спаси твоего ребенка!" Луи-Наполеон, подвергшийся двойным пыткам, завыл от боли. Этот крепкий мужчина, испытавший на себе град пуль в Италии, не мог вынести боли. «Все будет хорошо! Луи, все будет хорошо!» Мисс Говард, сидевшая рядом с Луи-Наполеоном, сложила руки и сделала молитвенный жест, успокаивая Луи-Наполеона со слезами на глазах. Утешение мисс Говард не успокоило Луи-Наполеона, он все еще стонал от боли: «Убейте меня... Я не хочу так продолжать! Убейте меня!» Увидев это, Говард мог только качать головой, как она, слабая женщина, могла совершить убийство. Увидев, что Луи-Наполеон, который не мог умолять Говарда покончить с собой, обратился к Жерому Бонапарту, изготовлявшему салициловую кислоту. Лежа на кровати, Луи-Наполеон позвал Жерома Бонапарта почти умоляющим голосом: «Кузен... мой дорогой кузен... иди сюда!» Жером Бонапарт повернулся и посмотрел на Луи-Наполеона с оттенком жалости и нетерпимости в глазах. Чем позволить Луи-Наполеону страдать от болезни, лучше позволить ему умереть. Но Жером Бонапарт также не мог нести обвинение в убийстве. Самым главным было то, что его двоюродный брат был вождем семьи Бонапартов. Преступление убийства вождя — серьезное преступление, которое Джером не может вынести. Если бы обнаружилось, что Жером помог Луи-Наполеону полностью освободиться, те парни во Франции точно не прочь были бы облить его нечистотами. В это время обязательно «объявятся» те внебрачные сыновья, бродящие по периферии семьи Бонапартов, и противники внутри семьи Бонапартов (противники, в основном, старший брат Наполеона Жозеф.). Не говоря уже о том, чтобы стать президентом, если они не создадут проблем, они отправят Джерома в тюрьму в Страсбурге транснациональными правоохранительными органами. "Двоюродный брат!" Жером медленно подошел к Луи-Наполеону и прошептал на ухо Луи-Наполеону: «Я знаю, что тебе больно! Я также понимаю, что ты хочешь облегчения, но я действительно не могу вынести этого преступления! Итак, для семьи Бонапартов... " Джером молчал. В этот момент ему стало немного противно, что он насильно привязал честь семьи Бонапартов к тяжелобольному, эвфемистически назвав его семьей Бонапартов. Услышав бормотание Жерома Бонапарта, Луи-Наполеон подавил вопль и медленно выплюнул слова «за Бонапарта». До сих пор Луи-Наполеон так и не отказался от мечты семьи Бонапартов вернуть себе трон высшей державы Франции. Даже если ему не удастся взойти на трон, Он также будет в подполье, наблюдая за этим двоюродным братом, который следовал за ним на всем пути к трону. Думая об этом, Луи-Наполеон протянул дрожащую руку, чтобы ободрить Жерома Бонапарта. Когда его рука оказалась менее чем на ширину большого пальца от плеча Жерома Бонапарта, Луи-Наполеон Медленно отдернул руку, он не хотел передавать свою болезнь Жерому. Жером Бонапарт снова со слезами на глазах вернулась к столу, где готовили салициловую кислоту. Время медленно указывало на 10 часов, и доктор Джеймс снова появился на больничной койке Луи-Наполеона. После регулярной проверки физического состояния Луи-Наполеона доктор Джеймс вызвал Жерома Бонапарта. «Согласно информации, которую я узнал, принц Луи может не жить уже два дня! Надеюсь, вы готовы!» Слова доктора Джеймса были подобны валуну, врезанному в сердце Джерома. После долгого молчания Джером вздохнул и выдавил из себя улыбку: "Вот и хорошо! Кузен, ему не нужно так страдать! Глядя на его мучительные стоны, иногда так хочется ему помочь!" «Если… то есть, если…» Доктор Джеймс снова подчеркнул: «Если принц Луи сегодня трагически скончается, вашему превосходительству лучше кремировать тело принца как можно скорее! Я видел много людей, зараженных холерой. потому что они хотели сохранить свои останки. Его больше нет!» Джером кивнул, показывая свое понимание. После того, как они снова поболтали с принцем, доктор Джеймс ушел. На данный момент нет достойного плана лечения. В ночь с мая на август 1848 года по сигналу пролился давно назревавший проливной дождь, и жизнь Луи-Наполеона (Наполеона III) подходила к концу ---------- Том 1 Глава 18 «Мой дорогой кузен, возрождение семьи Бонапартов зависит от вас!» Возможно, это было отражение света. Когда он умирал, голос Луи-Наполеона чудесным образом перестал быть хриплым, а его бледное и вялое лицо немного восстановило силы. "Двоюродный брат!" Жером Бонапарт смотрел на выздоровевшего Луи-Наполеона и уже смутно знал в душе, что это может быть его последний миг. — Кузина, позови Песини и остальных! Мне нужно им кое-что сказать! Сказав это, Луи-Наполеон сник, как сдутый воздушный шар, и изо рта Луи-Наполеона снова вырвался сильный кашель. Увидев это, Джером быстро побежал на первый этаж. Внизу Песини, Флери и другие сидели на диване на первом этаже, как будто получили какое-то духовное внушение. Кто-то нахмурился, кто-то сложил руки... Одним словом, их настроение было тесно связано с физическим состоянием Луи-Наполеона на втором этаже, но они не решались встретиться лицом к лицу с тяжелобольным Луи-Наполеоном. Точнее, они не осмелились столкнуться с собой. В частности, Песини, который был рядом с Луи-Наполеоном более десяти лет, связывал свои мечты, надежды и все с Луи-Наполеоном. Он твердо верил, что Луи Бонапарт обязательно станет правителем Франции, и теперь Луи Наполеону грозит смерть, и его мечта, скорее всего, будет уничтожена смертью рядом с Луи Наполеоном! Разум Песини был совершенно пуст, и он больше не хотел слышать никаких неблагоприятных новостей. Внизу Джерома появилось последнее, с чем Песини не хотел столкнуться перед собой. Почти все взгляды были устремлены на Джерома с отчаянием и мольбой в глазах. На сердце Джерома тоже немного тяжело. Тусклый керосиновый свет сияет на его лице, похожем на императора (императора Наполеона), что добавляет нотку святости. Его грустное лицо и твердые глаза очень похожи на те, что были после битвы при Ватерлоо. Ему. «Император…» Песини открыл рот и почти выкрикнул слово «Ваше Величество». После тщательного наблюдения он понял, что лицо Джерома сильно отличается от лица императора, поэтому он быстро изменил свои слова и сказал: «Принц. Ваше Высочество, тело Вашего Величества...» Пессини не осмелился задавать дальнейших вопросов и ждал ответа Джерома с двумя пунктами замешательства, тремя пунктами беспокойства и пятью пунктами беспокойства. -- Ваше величество, он... -- с трудом произнес Джером. -- Пусть вы все придете! Настроение Песини и остальных было такое, как будто они упали в пропасть, и их последняя надежда тоже разбилась вдребезги. Император все еще не мог дождаться чуда. Песини открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Слезы Тайлан хлынули из ее глаз. «Вы самые верные друзья и партнеры императора, так что…» Джером Бонапарт сказал Тиранн и остальным с тихим стоном: «Идите вверх!» Джером шел впереди очереди, за ним шли Пессини, Флери, Тиран и другие. Первоначально путешествие занимало менее 1 минуты, но Пезини и другие шли целых 2 минуты. Когда Жером Бонапарт открыл комнату, все увидели жест монарха/принца, которому они были верны. Слуга, отвечавший за повседневную жизнь Луи-Наполеона, не мог сдержать тихих всхлипов, и Флери, железный человек, побывавший в боях в Алжире, тоже слегка фыркнул. -- Войдите... -- раздался слабый и хриплый голос Луи-Наполеона. Все входят в комнату, это может быть последний приказ Луи-Наполеона. "Персини!" Первым позвал Персини Луи-Наполеон. — Ваше Величество, я здесь! — сказал Пессини плачущим голосом. "Персини... кашель... мой друг..." Луи-Наполеон кашлянул и сказал Персини: "Ты сражался со мной, мы вместе боролись за свержение династии, вместе сидели в тюрьме! Я думал, что мы Взойдем на трон". Франции вместе, и теперь кажется, что Бог меня не любит!" «Ваше величество, вы будете в порядке! Я обещаю Богу!» Голос Пессини стал еще более сдавленным. После десятилетий следования он и Луи-Наполеон стали не только монархами и приближенными, но и больше походили на них. Пара друзей, Персини не хотела мириться со смертью Луи-Наполеона. «Пессини, не утешай меня больше! Я знаю свое физическое состояние! Когда я буду умирать, надеюсь, ты пообещаешь мне условие!» Голос Луи-Наполеона постепенно ослабевал, а дыхание постепенно учащалось: «Это моя просьба к вам как к другу!» "Ваше величество, ваша воля - мое направление!" — послушно сказал Персини Луи-Наполеону. «Надеюсь, вы сможете… помочь моему кузену… забрать права Франции! Это моя единственная просьба к вам как к вашему другу!» Как Группа Луи Бонапарта, которая уступает только Луи Наполеону, Персини имеет самый большой голос после Луи Бонапарта, а также является кандидатом на соединение скрытых бонапартистов во Франции. Если бы Персини не захотел помочь Джерому, Джерому пришлось бы потратить много усилий, чтобы реинтегрировать силы Луи-Наполеона. Конечно, Пессини мог только продолжать идти по стопам Бонапарта. Глядя на умирающего Луи-Наполеона, сердце Персини наполняется благодарностью, Кабала Луи-Наполеона не рассеется из-за смерти Луи-Наполеона, они будут верны новому монарху, пока он не взойдет на французский престол. "Воля Вашего Величества - мое направление!" — повторил Пессини. Луи-Наполеон удовлетворенно улыбнулся. Затем Луи-Наполеон сказал несколько слов всем присутствующим. — Жером, иди сюда! Я хочу тебе кое-что сказать! Голос Луи-Наполеона был настолько слаб, что он не мог его расслышать, если не прислушивался внимательно. Жером подошел к изголовью кровати Луи-Наполеона, его правое ухо было близко к профилю лица Луи-Наполеона. "Помните... вы должны... получить одобрение Соединенного Королевства... помните о моем соглашении с ними..." "Я понимаю!" Жером Бонапарт поджал губы, чтобы показать свое понимание. Луи-Наполеон лег и медленно закрыл глаза, как будто исчерпал все свои силы. В полумраке он как будто увидел, что стал президентом Второй республики, а затем стал императором империи путем переворота. Его познакомили с молодой девушкой из Испании, и он родил ему первого законного сына. Он завоевал Российскую империю, которую не завоевал тогда его дядя... Но он не нашел во сне тень своего двоюродного брата. Эта концовка тоже хороша! Луи-Наполеон умер в 0:02 1 мая 1848 года в возрасте 40 лет ---------- Том 1 Глава 19 Никто, кроме Жерома Бонапарта, не знал бы, что внезапная смерть Луи-Наполеона заставила всю Европу двигаться по первоначальной исторической линии. Жером понял, что ему нужно быть осторожнее с каждым шагом, «столп» семьи Бонапарта умер преждевременно, и он должен был стать новым «столпом», чтобы поддержать последователей Бонапарта. . Глядя на труп двоюродного брата, неподвижно лежащий на кровати, Жером тут же отдал первый приказ: «Песчини!» "Да!" Пессини ответил немедленно. "Труп моего кузена не может существовать слишком долго, так что я могу кремировать труп моего кузена!" — спросил Жером Бонапарт у Пезиньи. Как только эти слова прозвучали, выражения всех присутствующих немного изменились. Выражение лица Песини было немного жестким. Мисс Ховард, расплакавшись, гневно обвинила Джерома: «Ты хочешь сжечь тело своего кузена, пока не стало холодно!» Столкнувшись с гневными обвинениями Говарда, Джером Бонапарт понял, что в Европе нет традиции кремации. Католики даже считают, что кремация — это неуважение к трупу, и это презренный акт, который не позволяет трупу завершить «воскресение». Даже Великобритания во главе с англиканской церковью была кремирована во славе лишь в конце XIX века. В 1848 году европейские страны неохотно кремировали тела умерших. Я был небрежен! Джером, все еще мыслящий в современном обществе, взглянул на обиженную мисс Говард, потом с разными выражениями взглянул на бонапартистов и решительно признал свои ошибки. Только тогда выражение лица мисс Говард и бонапартистов улучшилось. Поскольку кремация была невозможна, Джером решил до некоторой степени забальзамировать тело своего кузена. Технология бальзамирования стала зрелым процессом из Египта тысячи лет назад. Дядя Жерома (Луи Наполеон называл его дядей) император Наполеон был забальзамирован после его смерти, а затем для посещения людьми. Говорили, что его как будто порезали ножом, и Джером хранил в своем сердце минуту молчания по поводу своего разоблаченного дяди. Персини подчинился приказу Жерома Бонапарта и был готов найти квалифицированного бальзамировщика на рассвете следующего дня. — Куда ты ведешь Луи? Мудрая мисс Говард вскоре осуществила план Жерома Бонапарта. Жером Бонапарт сказал трагическим тоном: «Кузен возвращается во Францию! Это его дом! Он герой Французской республики, и герой должен быть запечатлен в Доме инвалидов!» герой? Инвалиды? Мисс Ховард не знала, что хотел сделать Джером, но шестое чувство женщины напомнило ей, что парень перед ней, похоже, хотел поднять шум из-за трупа Луи. Но она всего лишь любовница Луи-Наполеона и не имеет права помешать Жерому Бонапарту, достойному родственнику, принять решение. После короткого промежутка времени, касающегося обращения с телом двоюродного брата, Жером Бонапарт улыбнулся и сказал всем присутствующим: «Все устали за несколько дней! Возвращайтесь и сначала отдохните! Я просто понаблюдаю здесь». Персини и другие настаивали на том, чтобы они также охраняли тело Луи-Наполеона, но Жером Бонапарт мог только согласиться на их просьбу. Все работали вместе, чтобы снять с Луи-Наполеона одежду и надеть его любимую военную форму периода Первой империи. Именно в этой военной форме он устроил переворот в Булони. Кстати, он помогал Луи-Наполеону вытираться. , покрыли его трехцветным полотном, символизирующим французский флаг, на полотнище был вышит летящий орел. Это национальный флаг, который Луи-Наполеон мечтал повесить над Францией, и теперь его можно накрыть только на себе. Сделав все это, Жером и другие стояли вокруг Луи-Наполеона, спокойно наблюдая за флагом, прикрывающим Наполеона III. В этот день в особняке Луи-Наполеона никто не отдыхал. Ливень прекратился около 5 часов, и сильный ветер унес темные тучи, окутавшие центр Лондона, в другие места. В 7 часов утра 9 мая небо на востоке наконец побелело, огненно-красное солнце медленно взошло, и сквозь стекло солнце осветило тело Луи-Наполеона. Увидев это, Пессини поспешно задернул шторы, и солнечный свет мог проникать только через занавески к изголовью кровати. Время снова шло к 9 часам утра, и количество джентльменов на улице постепенно увеличивалось. Они носили цилиндры и неторопливо шли по Сент-Джеймс-стрит с тростью из неизвестного дерева в руках. Персини также готов отправиться на поиски известного мастера бальзамирования в районе Лондона. На этот раз Тиран следует за Персини, чтобы вести карету. Сразу после того, как Песини и Тиранн ушли, доктор Джеймс пришел, как обычно, расспросить о Луи-Наполеоне. В тот момент, когда он толкнул дверь,он увидел национальный флаг, покрывающий тело Луи-Наполеона, а также грустные лица Жерома. Доктор Джеймс подошел к Жерому Бонапарту с серьезным лицом и сказал Джерому несколько слов утешения. Жером Бонапарт также выразил благодарность доктору Джеймсу за его присутствие. «Я просто добросовестно делаю свою работу! Кроме того, болезнь вашего кузена не пошла на поправку из-за моего лечения! Кстати говоря, мне стыдно быть врачом!» Растрата жизни (или растрата денег?) Доктор Джеймс вздохнул и спросил Джерома о его планах. Джером сказал ему «искренне», что вернет своего кузена во Францию ​​​​и примет участие во французских выборах. Услышав, что ему нужен ответ, доктор Джеймс снова утешил Джерома и в спешке ушел. Глядя на фон, где в спешке ушел доктор Джеймс, Джером изобразил на лице успешную улыбку. С другой стороны, Пессини и Тиран также пригласили лучших лондонских специалистов по бальзамированию. После того, как обе стороны договорились о цене в 100 фунтов, доктор начал работать над телом Луи-Наполеона. Джером и остальные не стали собираться в комнате, а вышли и спустились вниз, оставив Флери одного наблюдать за ходом дела. Вскоре перед особняком Луи-Наполеона остановилась роскошная карета. Джон Браун, стюард королевской семьи Соединенного Королевства, вышел из кареты и постучал в дверь особняка. Песини, отвечавший за открытие двери, был крайне удивлен, увидев Джона Брауна. Приезда британской королевской семьи он никак не ожидал. "Здравствуйте, граф Песини!" Джон Браун отдал честь Песини. "Здравствуйте, стюард Браун!" Песини кивнул и опустил брови, на его меланхолическом лице появилась улыбка ---------- Том 1 Глава 20 После того, как граф Персини привел в особняк Джона Брауна, Джером Бонапарт тоже заметил этого парня в «экзотической одежде» (Джон Браун был одет в шотландское кружево, которое действительно немного горячит). «Его Королевское Высочество, это мистер Джон Браун, экономка из Виндзорского замка!» Познакомив Джона Брауна с Джеромом, Персини добавил: «Месяц назад я заходил к Вашему Величеству!» «Да! Месяц назад принц Луи был еще таким здоровым! Кто знает, что через месяц он скончается. Это действительно непредсказуемо». Джон Браун без слез вытер уголок глаза, притворяясь обезумевшим. Джером Бонапарт внимательно посмотрел на Джона Брауна. По его мнению, действия королевской семьи не должны быть представлены кабинету министров заранее, а затем обсуждены кабинетом до вступления в контакт. Почему скорость королевской семьи Виндзорского замка такая высокая? пока не… Жером Бонапарт вдруг подумал о возможности, то есть королевская семья Соединенного Королевства не связывалась с ним напрямую через кабинет. Джером вздохнул с облегчением, чувствуя сожаление в своем сердце. Если речь идет об официальном вмешательстве Соединенного Королевства, весьма вероятно, что оно вызовет ненужное смущение у обеих сторон. По сравнению с помощью Соединенного Королевства Джером больше боится, что французское правительство запретит ему. Хотя роялисты в Париже сорвали ответ Ламартина о выдвижении его кандидатуры о том, что французская королевская семья не может участвовать в выборах, Ламартину не должно быть сложно использовать свою власть, чтобы нацелиться на определенного человека. И частное принятие королевской семьи и королевской семьи не оставит никакого контроля! «Спасибо королеве Виктории и принцу Альберту за их заботу. Семья Бонапартов обязательно будет помнить о том, что Соединенное Королевство может сделать с семьей Бонапартов…» Джером сказал Джону Брауну с жесткой и шаблонной официальной благодарностью. Поскольку мой двоюродный брат достиг с ними некоторых условий, он не нарушит своего обещания. Разумеется, Джон Браун сразу же спросил Джерома: «Его превосходительство принц Луи, должно быть, что-то сказал вам!» «Мой двоюродный брат рассказал мне все в последний момент своей жизни!» Жером Бонапарт кивнул и сказал. «Раз так, то об остальном мне не нужно больше говорить! Условия мужа не изменились. Я надеюсь, что вы, принц Жером, унаследуете наследие принца Людовика и остановите революцию! с Ее Величеством вступить в силу! Я хочу, чтобы это все, что я должен сказать, так тревожно! Джон Браун поклонился Жерому Бонапарту, развернулся и собрался уходить. "Ждать!" Джером Бонапарт остановил Джона Брауна. — Ваше Высочество, я могу чем-нибудь помочь? — спросил Джон Браун Жерома Бонапарта. «Правильно! Я хочу одолжить карету Ее Величества! Я не знаю, мистер Браун может выполнить мою просьбу!» — сказал Джером Бонапарт, указывая на значок, который Джон Браун висел у себя на груди. — Это… — Джон Браун замялся, честно говоря, у него не было права брать взаймы, но принц Альберт специально проинструктировал его вести себя скупо при расставании, и он мог изо всех сил стараться удовлетворить свою не слишком -завышенные требования. То, что Джером одолжил карету, очевидно, и большое, и незначительное дело. Видя опасения Джона Брауна, Джером Бонапарт взял на себя инициативу и сказал: «Мы просто надеемся, что мистер Джон Браун сможет отвести меня и мистера Песини в здание Times, и все!» "Так вот что это такое!" Джон Браун немедленно сказал Джерому, что он должен выполнить условия Джерома. Джером еще раз проинструктировал Тирана, что он должен охранять особняк, а затем сел в карету Джона Брауна с Пезини. На этот раз даже Джон Браун сидел за рулем. Карета с Джеромом и Песини медленно тронулась. «Ваше Высочество, что мы делаем в «Таймс»?» — тихо спросил Песини у Жерома в карете. — Ты узнаешь, когда приедешь! Джером не ответил на вопрос Пезини, а перевел взгляд на пейзаж за окном. Карета проехала несколько кварталов по шумным кварталам и подъехала к зданию «Таймс». "Его Королевское Высочество, мы здесь!" Джон Браун на водительском сиденье кричал на Джерома в машине. "Ага!" Джером в карете ответил медленно, но долго не слезал. Джентльмены возле Таймс-билдинг остановились, когда увидели карету, символизирующую британскую королевскую семью. Им было любопытно, кто сидит в карете. Дверь кареты медленно открылась, и на глазах у британского джентльмена Джером и Персини медленно вышли из кареты. "Это он?" — Я помню, он был дворецким рядом с принцем Луи? "Как они могли сидеть в царской карете, неужели..." Статус Луи-Наполеона во французском социальном кругу был настолько выдающимся, что британские джентльмены знали Пессини, который следовал за Луи-Наполеоном. Как и предполагал британский джентльмен, Джером еще раз поблагодарил Джона Брауна и направился прямо в здание Таймс. Не подозревая, что Джон Браун, которого использовал Джером, вернулся в Виндзорский замок. В здании «Таймс» Джером и Пессини встретились со своим «старым знакомым» Форбом Эбером [Примечание 1], английский переводчик «Истории правительств и империй» Тьера встретил Джерома Рома, и Персини изобразил удивленное выражение лица, а затем рассмеялся: «Господин Персини, Его Королевское Высочество, вы здесь! «Мистер Форбс, нам нужна ваша помощь!» Джером сообщил Forbes Эбель о смерти Луи-Наполеона. Выражение лица Форба Эбеля сменилось с удивления на изумление, и с извинением на лице он сказал Джерому: «Мне очень жаль. Я не знал новостей о смерти вашего кузена!» "Ничего!" В тему вмешался Жером Бонапарт, в «Таймс» хотели опубликовать известие о смерти Луи-Наполеона. «При всем уважении, кажется, что известие о покойном было опубликовано опрометчиво…» У Эбеля были некоторые опасения, и он не был уверен, разрешено ли Луи-Наполеону опубликовать его. "Пожалуйста, посмотрите на это!" Сказав это, Жером Наполеон достал сложенную рукопись. Эбель открыл рукопись, и название рукописи было написано ярким названием «От Бонапарта до Бонапарта, о жизни Луи-Наполеона». Такой мощный заголовок быстро привлек внимание Эбеля, а Эбель, обладая многолетним опытом редактирования, может быть уверен, что, если содержание существенное, статья будет хорошо продаваться. PS: 1. Forbe Ebel: переводчик The Times, однажды передавший аннотацию Луи-Наполеону для перевода, и водивший Луи-Наполеона в гости к Темзе-билдинг. ---------- Том 1 Глава 21 Эбель критически изучил лежавшую перед ним статью.Как один из друзей Луи-Наполеона, Эбель сожалел об уходе Луи-Наполеона, поэтому ему пришлось охранять имя Луи-Наполеона.«…Сегодня ушел от нас ученик сенсимонианства, старший республиканец, князь… Его приезд, хотя, как падающая звезда по небу, принес новое Начало! Так же, как император Наполеон несколько десятков лет назад... История доказала, что суждение принца Луи-Наполеона об Июльской династии, несомненно, верно, и меч Аустерлица, несомненно, является бедствием в руках орлеанского правительства... Луи-Наполеон однажды сказал, что суверенитет народа означает установление принципа равноправия народа и учреждение демократических организаций по заслугам, чтобы в новой социальной иерархии каждый имел свой статус, права и обязанности...» Эбель написал всю рукопись от Он быстро огляделся.[Меч Аустерлица — это меч императора Наполеона. Когда династия приветствовала тело императора Наполеона в июле 1840 года, меч был передан Луи-Филиппу в качестве трофея. Имеется в виду французский режим. 】Вся статья сверху донизу, помимо восхваления Наполеона и Наполеона III, также описывала Луи-Наполеона как республиканца, который, хотя и принадлежал к дворянскому сословию, не забывал заботиться о стране и народе и обращал в республику. В поисках счастья, а также излагая политическую философию Луи-Наполеона. И, конечно же, сожаление о бездействии правительства Соединенного Королевства во время экономического кризиса."Его Королевское Высочество!" Эбель отложил рукопись, перевел взгляд на Джерома и взволнованно сказал: «Ваши писательские способности и достижения ничуть не уступают принцу Луи».«Но…» Эбель изменил тему разговора и сказал с кривой усмешкой: «Боюсь, трудно получить шанс опубликовать эту статью!»"Почему?" Песини на мгновение был ошеломлен, а затем возразил: «Разве The Times не утверждала, что ей нечего сообщать?»Абель развел руками и беспомощно ответил: «Господин граф, сейчас ситуация другая, и «Таймс» тоже должна быть подчинена вышеуказанным ограничениям».Жером Бонапарт мгновенно понял, что имел в виду Эбель. Газета с тиражом 30 000 экземпляров, такая как The Times, не могла не привлечь внимание правительства Соединенного Королевства.Тираж газеты в 30 000 экземпляров эквивалентен 30 000 экземпляров лоялистов среднего класса, которые вместе могут влиять на принятие решений в Соединенном Королевстве.Не говоря уже о том, что у «Таймс» есть лояльная французская читательская аудитория за границей.В разгар европейской революции 1848 года даже так называемое демократическое и свободное Соединенное Королевство должно было проводить ограниченную цензуру, чтобы гарантировать, что некоторые влиятельные газеты не будут публиковать подстрекательские статьи или причинять какой-либо вред, манипулируя общественным мнением. Вещь из Соединенного Королевства. .Конечно, за исключением обожаемой британскими хартистами газеты "Поларис", их призывы не прекратятся из-за цензурной униформы Соединенного Королевства, и Соединенное Королевство также не посмеет закрыть их без всякой причины, иначе Британец Его свобода стала пустой болтовней."Конечно, мы не будем позорить вашу газету!" Жером Бонапарт вежливо сказал Эбелю: «Мистер Эбель, пожалуйста, позвольте мне поговорить с вашим главным редактором!»Увидев уверенный вид Жерома Бонапарта, Эбелю пришлось ввести его в кабинет главного редактора, отвечавшего за обзор, на втором этаже здания «Таймс».Приезд Пессини удивил главного редактора ревизии. Услышав известие о смерти Луи Бонапарта, главный редактор ревизии также показал сожалеющее выражение лица: «Бог так любит принца Луи, что сделал его рано. на небо!»"Посмотри на это!" Эбель передал рукопись «От Бонапарта к Бонапарту, о жизни Луи Бонапарта» главному рецензенту.После того, как редактор-рецензент, получивший рукопись, внимательно ознакомился с содержанием рукописи, он отложил рукопись и покачал головой: «Извините, «Таймс» не может сейчас публиковать такие рукописи!»Эбель одарил Жерома Бонапарта и Пессини взглядом «посмотри на меня и узнай».«Разве The Times не установила свое влияние в Соединенном Королевстве благодаря свободе слова и мужеству говорить правду! Когда она стала голосом правительства Соединенного Королевства!» Джером Бонапарт усмехнулся: «Или «Таймс» снова собирается стать официальным лакеем Соединенного Королевства?»"Его Королевское Высочество!" Главный редактор цензора отчетливо расслышал инсинуацию Жерома Бонапарта: "Мы очень беспомощны в этой ситуации. За это время правительство неоднократно просило нас не публиковать некоторые статьи о политике!"«Сэр, это всего лишь статья, описывающая жизнь принца Луи!» Жером Бонапарт тайно изменил концепцию: «Я только что сделал известными миру политические идеи и идеи моего кузена, волну демократии и свободы. Мысль о Набасе не следует молча уносить в могилу»."Ваше Величество как видите, здесь уже замешана политика!" Главный редактор обозрения встал и подошел к столу, достал из стола открытую пачку сигарет, прикурил ее кремнем, и из сигареты пошел белый дым Точка воспламенения сигареты плавала в весь кабинет, а пряный тертый табак заставил главного редактора дважды кашлянуть.«Что, если эта статья была одобрена правительством Соединенного Королевства?» – повторил Жером Бонапарт."К... кашель... кашель" Прежде чем главный редактор успел договорить, пряный запах ударил главного редактора в нос, заставив его дважды кашлянуть.«Я имею в виду, что, если бы эта статья была одобрена правительством Соединенного Королевства?» Джером повторил то, что только что сказал.«Мистер Принс, я не думаю, что правительство пойдет на многое, чтобы преднамеренно подвергнуть его цензуре!» Главный редактор цензуры явно не хотел этому верить.Между прочим, Персини понял, почему Жером Бонапарт ехал в королевской карете, и тут же сказал ему: «Сэр, боюсь, вы не знаете, кто нас только что послал сюда!»"ВОЗ?" Главный редактор был озадачен."Мистер Джон Браун!" Пезини считал, что как главный редактор «Таймс» невозможно не знать королевскую экономку.«Ребята, вы…» Главный редактор обзора, похоже, наделал кучу неописуемых ру транзакций."Сэр, я советую вам не лезть в политику!" – напомнил Жером Бонапарт."Я понимаю! Я понимаю!" Главный редактор показал понимающее выражение лица и заверил Жерома Бонапарта, что статья будет опубликована на первой полосе газеты.Жером Бонапарт, любезно предоставленный главным редактором и Эбелем, покинул здание Таймс вместе с Пессини ---------- Том 1 Глава 22 «Ваше Высочество, почему мы делаем все это?» Песини, покинувший здание «Таймс», в конце концов не мог избавиться от сомнений. По его мнению, не самая ли важная задача сейчас — подумать о том, как разместить Луи-Наполеона? Жером Бонапарт, шедший впереди, остановился и спросил: «Пезиньи, как вы думаете, что нам теперь делать?» «Конечно, это обсуждение метода, который может должным образом приспособиться к Его Величеству!» Верный Пезини тут же выпалил. "Тогда как мы собираемся организовать для нашего кузена?" Жером Бонапарт спросил в ответ: «Он будет похоронен в Лондоне?» "Конечно, нет!" Песини покачал головой и отказался. Когда Луи-Наполеон был еще жив, он не раз говорил Пессини, что должен вернуться во Францию, чтобы поцеловать французскую землю. Теперь возвращение во Францию ​​стало последним желанием Луи-Наполеона, и Песинич не осмелился похоронить тело Луи-Наполеона в Англии. «Тогда что мы собираемся сказать о том, что двоюродного брата перевозят обратно во Францию?» — сказал Жером Бонапарт Пессини. «Два месяца назад двоюродный брат был изгнан из Франции лидером республики Ламартином! У нас нет причин. Я не верю, что тело моего кузена не будет снова вывезено из страны Ламартином! преступление военного преступника!" У Жерома Бонапарта, упомянувшего слово «военный преступник», было несколько насмешливое и насмешливое выражение лица. "Военные преступники"? Какое ироничное слово, преступление, которое Луи-Филипп наложил на своего кузена ради своей династии. В период Второй республики он все еще применяется, независимо от того, является ли лидером республики Ламартин или партия порядка в Национальном собрании. Несмотря на внезапную гибель Орлеанской династии, душа Орлеанской династии все же закрепилась в теле Второй республики, и была готова захватить это молодое «тело» для возрождения. Ведь революции 19 века были не чем иным, как революциями горстки людей. Те ребята, которые называют себя элитой, ни разу не посмотрели прямо на рабочих, а он презрительно называет их «неполноценными людьми». Даже те, кто верит в коммунизм, не являются исключением. Мало кто может рассматривать «низший класс» как действительно равное существование, как эти двое. Остатки иерархии 18-го века все еще колеблются в 19-м веке. «Итак, мы…» Пезини все еще не понимал, какое отношение имеет отправка тела Его Величества Луи-Наполеона обратно во Францию ​​с его публикацией в «Таймс». "Песиньи!" Жером Бонапарт поднял голову и раскинул руки, чтобы искупаться в лучах солнца: «Я не только верну тело моего кузена во Францию, но и заставлю его страдать, как император, вернувшийся восемь лет назад. Добро пожаловать к людям из Париж!" — Тогда что нам делать? — выпалил Пессини. "Теперь мы делаем это!" Жером Бонапарт ответил Пессини: «Иногда сила общественного мнения может доминировать над политикой страны! Нам нужно, чтобы наш голос достиг ушей Ламартина!» Никто лучше Жерома Бонапарта не знает текущую ситуацию во Французской Республике. Им, наспех завоевавшим власть, приходится не только сталкиваться с возможными контратаками изнутри (собственно, потерявший трон Луи-Филипп ничего не хотел. Идея контратаки.), но и сталкиваться с угроза белых медведей, скрывающихся за Пруссией и Австрией. Не раз высокомерный царь Николай Санкт-Петербургский проповедовал, что он поведет армию, чтобы положить конец ереси Французской республики. Признание Соединенного Королевства, несомненно, важнее всего, и робкий Ламартин не обойдет вниманием это дело, «удивившее дружественные страны»? «Вот почему вы должны полагаться на «Таймс»?» Персини был удивлен смелым планом Жерома Бонапарта. Власть общественного мнения действительно очень сильна, но очень вероятно, что оно поглотит себя. «Его Королевское Высочество, если правительство Ламартина действительно хочет разорвать себе лицо, не должны ли мы быть более пассивными». — обеспокоенно спросил Пессини. «Итак, мы должны использовать не только силу Соединенного Королевства, но и силу внутри Франции!» Жером Бонапарт подчеркнул: «Особенно сила наших последователей, Персини. За 8 лет во Франции ты должен был связаться со многими людьми! Надеюсь, на этот раз ты меня не подведешь!» За восемь лет заточения Наполеона III в тюрьму, когда Персини помогал Наполеону III общаться с внешним миром, он привлек большое количество спекулянтов для осуществления заговора с целью свержения Орлеанской династии. С помощью внутренних и внешних сил Франции Ламартин не может сказать, насколько тяжело есть коптис китайский. "Я понимаю!" Пессини ответил легким испугом. Когда-то он (имеется в виду Пессини) также был мастером манипулирования общественным мнением. После долгих лет беготни за Его Величеством он почти забыл о еде, от которой зависело его выживание. Это было действительно неуместно. «Кстати, и...» Жером Бонапарт вдруг кое о чем подумал и сказал Пессини: «Пусть бонапартисты в Париже будут посдержаннее и не попадаются в глуши! Это займет месяц. , Франция вот-вот претерпит потрясающие изменения». Жером Бонапарт вдруг подумал, что через месяц начнется зверство против рабочих во главе с жесткой республиканской фракцией. Возникновение Июньской революции определенно не было делом одного или двух дней. Накопление почти за четыре месяца до известной степени обострило противоречие между двумя классами. Жером Бонапарт должен завершить все планы до того, как идиот Ламартин покинет свой пост. В противном случае, если негодяй Кавеньяк займет пост, план будет трудно осуществить. отправлен в тюрьму. В истории Кавеньяк почти подозревал его двоюродного брата в связи с июньской революцией (некоторые бонапартисты действительно были обнаружены в июньской революции), и он подумывал отправить своего двоюродного брата в тюрьму. С ним непросто справиться! Если ты не создашь проблем, этот парень отправит тебя в тюрьму. "Выполняйте ваши приказы!" Хотя Пессини не понимал, о чем говорил Джером, он подчинялся приказам своего нового босса. "Пошли! Пошли назад!" Луи Бонапарт не спрашивал Пессини, как связаться с бонапартистами во Франции. Отличному начальнику нужно только узнать исход дела, а потом наградить и наказать. Вместе они остановили карету, в которой Персини и Жером Бонапарт вернулись в особняк на Кинг-Сент-Джеймс-стрит. Чего Жером Бонапарт и Песини не знали, так это того, что в особняк на улице Сент-Джеймс в этот момент также был введен незваный гость ---------- Том 1 Глава 23 Пока Тиран разбирал вещи, оставленные принцем Луи, и убирал беспорядок на ковре, из главного зала в коридор на втором этаже раздался резкий стук. Услышав стук в дверь, Тиран передал уборку горничной, а затем в одиночку спустился вниз, чтобы открыть дверь. Дверь особняка отворилась, и в дверях особняка Бонапарта появился старомодный, седовласый, неулыбчивый старик. На нем было короткое плиссированное платье Flacco, ярко-черный жилет на ватной подкладке и длинный черный низ. штаны и коричнево-серую трость в руке. — Могу я спросить, кто вы? Тиран внимательно посмотрел на парня перед собой. На его памяти друзьями принца Луи были либо молодые и целеустремленные ребята, либо какие-то отставные солдаты, но никак не старик. Может быть, этот парень друг принца Джерома? «Это особняк принца Луи!» Старик вежливо спросил Тай Лана, с выражением лица дворецкого и улыбкой. «Правильно! Это дом принца Луи!» После того, как Тиран кивнул, он добавил с грустным выражением лица: «Однако принца Луи больше нет! Теперь в особняке хозяин принца Джерома!» Старик показал печальное выражение лица и сказал: «От имени моего хозяина, пожалуйста, позвольте мне выразить сожаление по поводу ухода принца Луи! Бога!" "Ага!" Тиран быстро кивнул, соглашаясь с утверждением старика, и снова спросил: «Кто из вас хозяин из Британии?» Выражение лица старика изменилось с сожаления на серьезность. Он обдумал свои слова и сказал: «Мой хозяин — барон Леонель Ротшильд!» "Лайонел Ротшильд!" Лицо Тирана сильно изменилось. Ему знакомо это имя. Он является фактическим рулевым отделения банка Ротшильдов в Соединенном Королевстве. [У семьи Ротшильдов есть три отделения в Европе, одно в Великобритании, одно во Франции и одно во Франкфурте. ] также Луи. Крупный кредитор Наполеона номер один. После смерти своего отца, бывшего короля Нидерландов Людовика, Луи-Наполеон неохотно восполнил предыдущий дефицит, продав поместье старого Людовика, а затем занял 600 000 франков в Банке Ротшильдов в Соединенном Королевстве на сувениры Наполеона в качестве сувениров. ипотека. «Что случилось с семьей Ротшильдов? Принц Луи ушел!» Тиран, который думал, что семья Ротшильдов может прийти за долгами, спросил дурным тоном. Старик явно расслышал злость в словах Тирана, но как слуга банкира, как он мог решить заткнуться, потому что кредитор был в плохом настроении, старик продолжал: «Мой господин барон Ротшильд не , он просто хочет пригласить принца Джерома посетить особняк барона! Если у его превосходительства принца есть время!" Сказав это, старик вынул большое красное пригласительное письмо с пометкой Ротшильда и отдал его Тирану, увещевая: «Пожалуйста, передайте это принцу Джерому!» Тай Лан, получивший приглашение, не стал читать содержание, но кивнул в ответ: «Я передам приглашение принцу Джерому!» Старик довольно улыбнулся и уехал в карете. Глядя на пригласительное письмо в своей руке, Тай Лан вздохнул и положил пригласительное письмо на стол в гостиной в главном зале. Примерно через 20 минут Пессини и Джером вернулись в особняк в карете. Тиран быстро встал, чтобы поприветствовать его, и сообщил Джерому о прибытии стюарда Леонеля Ротшильда. "Ротшильды?" Жером Бонапарт, который наклонился вперед на диване, уставился на красные приглашения на гостевом столе. Он не мог понять, зачем Ротшильду понадобилось Пригласить его в особняк. Если это просто сбор долгов, то нет никакой необходимости приглашать Джерома на такую ​​«большую драку». Долг в 600 000 франков действительно не стоит руки Леонеля Ротшильда. Согласно капиталу более поздних поколений, имущество семьи Ротшильдов в этот период составляло более 90 миллионов франков, и это были только ресурсы, которыми могла пользоваться семья Ротшильдов. Банкиры лучше всего умеют использовать свою основную сумму как лом, чтобы привлечь на свою сторону некоторых инвесторов с такой же экономической силой, или некоторых розничных инвесторов, чтобы увеличить свои активы или продать облигации определенной страны. Одинокий Ротшильд не страшен, страшны союзные войска, объединенные семьей Ротшильдов, и розничные инвесторы, депонированные в банке Ротшильдов. Подобно финансовым потрясениям, которые Сорос устроил в Юго-Восточной Азии в конце 20-го века, банкиры в этот период лучше всех «занимали власть» у правительства. Конечно, предпосылкой этого «поглощения» является то, что правительство может принести им достаточно выгоды. «Как вы думаете, почему Леонель Ротшильд хочет меня видеть?» Жером Бонапарт повернулся, чтобы спросить нескольких присутствующих бонапартистов. «Я встретил тогда принца Луи, главу Ротшильдов, он не добрый человек!» Песини нахмурился, а Леонеля Ротшильда там явно не было. Ожидается Пессини. "Почему бы нам не отказаться?" Флери предположил: «Это просто приглашение, на нашей стороне идти или нет!» «Речь идет не только о пригласительном письме, Флери, вы должны начать думать об этом!» — сказал Песини с ненавистью к железу. "Тогда как вы думаете, что это должно быть?" Флери, который был немного недоволен смертью Луи-Наполеона, возразил. Увидев, что вся комната вот-вот наполнится запахом пороха, Жером Бонапарт поспешно прекратил тему. Он боялся, что, если он будет продолжать так говорить, вся бонапартовская партия развалится. «Хорошо! Пессини, Флери, то, что мы говорим, не поможет! Если у другой стороны действительно плохие намерения, это не поможет нам, сколько бы мы ни боролись!» Жером Бонапарт развел руками и беспомощно сказал. : "Ведь ситуация сильнее людей, мы не можем сопротивляться! Конечно, я верю, что барон Леонель Ротшильд не сделал бы такого! Если бы он действительно сделал..." Жером Бонапарт помолчал и сказал с оттенком безжалостности в глазах: «Тогда он будет готов жить с семьей Бонапартов! Я полностью искореню этот европейский «рак» еще при жизни! Европа не еврейская Европа, как мы можем позволить еврею скакать на голове у Европы!" Европа девятнадцатого века все еще находилась в эпицентре волны антисемитизма, не говоря уже о неспокойном 1848 году. Смерть еврейского банкира или двух, по-видимому, не была редкостью ---------- Том 1 Глава 24 Как раз тогда, когда Джером Бонапарт и другие обсуждали, был ли барон Леонель Ротшильд другом или врагом. В трехэтажном особняке недалеко от переулка Чаиси в Западном Лондоне мужчина средних лет с каштановыми волосами и круглой и крепкой фигурой смотрит вниз на толпы людей, входящих и выходящих по переулку Чайзи через резное стекло особняка, а угол очертания его рта. Он улыбнулся и сказал себе: «Что за сборище невежественных, бесстрашных и прекрасных людей!» После этого он покачал головой и вздохнул с чувством: «К сожалению, вы не дети времени! Я, конечно, тоже, но у меня гораздо больше, чем у вас!» Слова мужчины средних лет несли в себе присущее богачу высокомерие. Он закрыл стекло, повернулся и пошел прямо к резному столу из нанвуда. В это время стол был заполнен всевозможными банкнотами, счетами и информацией с фондовых бирж Европы и Америки. Полагаясь на эту информацию и счета, мужчины среднего возраста всегда могут принять правильное решение с первого раза. Информация всегда самая полезная вещь и в 19 веке, и в 21 веке. Конечно, предпосылка всего этого заключается в том, имеет ли информация соответствующую своевременность. Как только информация перестанет быть максимально эффективной, ее функция и ценность значительно снизятся. Если информация превысит свой срок, то она станет бесполезной. Благодаря огромной и удобной сети управления информацией, которой управляет Ротшильд, своевременность информации семьи Ротшильдов часто становится известна в тот момент, когда сама информация еще распространяется. Правильно, мужчина средних лет перед ним — барон Леонель Ротшильд, известный последующим поколениям как «финансовый правитель 19 века», который стоит у руля лондонского отделения Ротшильдов. Леонелю Ротшильду, которому принадлежит треть капитала Империи Ротшильдов, в это время как раз исполнилось 40 лет. Леонель Ротшильд посмотрел на купюры, сложенные горкой на столе, сел, достал купюру из купюр и вздохнул. На банкноте было написано «Банк де Франс», а сумма банкноты составляла 1 миллион франков. Это билет без опознавательных знаков, с которым барон Леонель Ротшильд может пойти в Банк Франции, чтобы обменять его на такое же количество золотых франков. Однако это было только до революции. После революции все изменилось. Временное правительство начало ограничивать обмен своих токенов. Паника, вызванная политическими беспорядками, распространилась по всему Парижу. Ваучеры обмениваются на эквивалентные золотые франки. Ведь Бог знает, когда Банк Франции может обанкротиться. Хаос, вызванный революцией, в одночасье поставил под угрозу доверие ко всем банкам в Париже, и даже Банку Ротшильдов грозит крах. За это время индексный билет почти превратился в груду бесполезной макулатуры. Даже у Ротшильда, который известен тем, что превращает камень в золото, нет офисов в Лондоне, Париже и Франкфурте. Эти трое поддерживают Ротшильда. Ветвь немецкой семьи сильно пострадала в разной степени с 1847 по 1848 год. "Донг Донг Донг" Глухой стук в дверь ценного резного дерева нанму вырвал Леонеля Ротшильда из области размышлений в реальность. Леонель Ротшильд положил счет, положил руки перед столом и сказал тихим голосом: «Войдите!» Этот голос был ровным, равнодушным и, казалось, обладал волшебной силой владеть миром. Дверь распахнулась, и перед дверью кабинета появился старик, ответственный за доставку сообщения. "Владелец!" Старик пришел отдать честь перед бароном Лайонелом Ротшильдом. "Ага!" Леонель Ротшильд слегка приподнял веки и спросил спокойным и равнодушным тоном: «Что ты будешь делать с тем, о чем я тебя просил?» "Владелец!" Старик смиренно ответил: "Князя Жерома Бонапарта нет дома, я передал приглашение свите принца Жерома Бонапарта, Жером Бонапарт должен иметь Я очень рад получить приглашение мастера! Ведь Жером Бонапарт всего лишь номинальным принцем, а семейство Ротшильдов, к которому вы принадлежите, — некоронованный король всего Лондона и даже всей Европы, сын божий!» Несмотря на лесть дворецкого, у Леонеля Ротшильда все еще не было ни малейшего перепада настроения, потому что он знал, что причина, по которой старик старался изо всех сил льстить себе, заключалась только в том, чтобы найти банк для своих детей и внуков, в котором они могли бы жить. член бухгалтерии. Каждый банковский служащий семьи Ротшильдов отбирается через тесты семьи Ротшильдов, и у них будет возможность узнать о внутренней истории и методах управления банком. Если вы талантливы, вы также можете открыть филиал независимо от Rothschild Bank. Власть финансов принесла Леонелю Ротшильду беспрецедентную власть, позволив ему быть гостем всех стран. "О да, я понял!" Леонель Ротшильд ответил Старик снова отдал дань уважения Леонелю Ротшильду, затем закрыл дверь и ушел. Леонель Ротшильд снова был один в кабинете, глядя на пустой кабинет Леонель Ротшильд пробормотал про себя: "Жером Бонапарт, ты такой, как твой кузен, достоин моих вложений!" — Ты действительно собираешься идти один? Внутри особняка на Кинг-Сент-Джеймс-стрит Персини посмотрел на Джерома Бонапарта, который собирался уйти, и снова спросил. "Как я могу не пойти на приглашение Ротшильда, некоронованного короля Европы! Кроме того, семья Ротшильдов все еще может меня съесть?" — полушутя сказал Жером Бонапарт Пессини. . «Но…» Пессини немного волновался, что семья Ротшильдов будет неблагосклонна к Жерому Бонапарту. Жером Бонапарт похлопал Пессини по плечу и с облегчением сказал: «Не беспокойтесь о том, чтобы ждать новостей о моем триумфе! Может быть, у нас будет очень щедрый спонсор!» Персини больше не обескураживал Жерома Бонапарта, на этот раз все еще Флери служил кучером, чтобы доставить Жерома Бонапарта. Жером Бонапарт прибыл в место, указанное в приглашении, без десяти минут восемь часов вечера. Было уже поздно, и по обеим сторонам вагона и на обочине горели керосиновые лампы. Карета медленно подъехала к обочине, Флери открыл дверь, и Жером Бонапарт вышел. Ворота особняка медленно отворились, и экономка, отвечавшая за доставку письма утром, подняла лампу и вышла ему навстречу. «Его Королевское Высочество, добро пожаловать в семью Ротшильдов!» Дворецкий наклонился, чтобы поприветствовать Джерома ---------- Том 1 Глава 25 «Для меня большая честь быть приглашенным семьей Ротшильдов!» — Пожалуйста, не говори так! Старый дворецкий все же выказал смиренное выражение лица и почтительно сказал Жерому Бонапарту: «Кровь рода Бонапартов будет уважаться всеми, куда бы она ни шла, этот человек (имеется в виду император Наполеон) заставил трепетать всю Европу в то время! " Жером Бонапарт уклончиво кивнул, а затем развел руками, чтобы выразить свою беспомощность: «В нынешнюю эпоху достоинство крови гораздо меньше силы денег! Более того, люди только трепещут перед силой моего дяди, Бонапарта. Подавляющее большинство Вся семья, включая меня, не более чем кучка корсиканских свиней, запятнанная славой моего дяди! Великая революция создала нас, и она же и погубила нас!» «Да! Революция, какой простой, но жестокий термин! Он может сделать богатых в одночасье обедневшими, а также может сделать бедных внезапно богатыми в одночасье!» Старый дворецкий кивнул, соглашаясь с Джеромом. Заявление Бонапарта. Во время разговора они гуляли во дворе особняка Ротшильдов. Широкий двор наполнен всевозможными цветами и растениями. С одной стороны двора стоит кресло-качалка, рядом с креслом-качалкой круглый стол из камней, а на круглом столе лежит пачка газет. Если Джером угадал правильно, газета должна быть сегодня утром. Весь двор выглядит необычайно тихим при лунном свете. Трудно представить, что это место, где живут самые богатые люди Европы, где не чувствуется запаха денег, настолько все кажется естественным. Эта необычайно гармоничная сцена полностью изменилась, когда Джером вошел в главный зал особняка. Планировку всего главного зала можно описать четырьмя словами изящество и роскошь. Между главным залом и лестницей проложены ковры из персидских экзотических стилей. Позолоченные перила и висящие на стенах портреты особенно ослепительны в свете люстр и свечей. Бело-голубой фарфор времен династии Цин стоит в углу гостиной. Рядом с бело-голубым фарфором стоит камин, украшенный изысканным оружием и картинами мастеров, написанными маслом. Перед камином диван из воловьей кожи. Даже подушки тоже полные и полные. Если вы сидите на нем, вам должно быть очень удобно. Если вы сравните особняк Луи с этим, это похоже на деревенскую девушку в сельской местности, соревнующуюся с прекрасной принцессой, которая богата и красива. За каждым изящным и роскошным украшением скрывается высокомерие семьи Ротшильдов. Джером подсчитал, что даже все активы более позднего президента Ма не могли быть богаче нынешнего Ротшильда. Во всей Европе единственными людьми, которые могут потеснить семью Ротшильдов в богатстве, являются члены королевских семей пяти стран Британии, Франции, Пруссии и России. У них долгая история и власть. Это самые богатые люди во всей Европе. "Пожалуйста, иди сюда!" Старый дворецкий почтительно вел Жерома Бонапарта. Под предводительством старого дворецкого Жером Бонапарт пересек длинный и узкий коридор к ресторану в конце коридора. Двое слуг в белых бархатных жилетах, которым было поручено открывать дверь, поклонились, как только увидели старого дворецкого и Джерома, и дверь ресторана распахнулась, пропуская только одного человека. Заглянув в щель двери, ресторан тоже окутан золотом. Длинный обеденный стол расположен горизонтально в ресторане. С точки зрения Джерома, барона Леонеля Ротшильда нельзя увидеть в ресторане. . Старый дворецкий тоже остановился у входа в ресторан и с таким же смирением сказал Жерому: «Ваше превосходительство барон ждет вас в ресторане!» Глядя на коридор, вмещающий только одного человека, и великолепную фигуру в ресторане, сердце Джерома не могло не биться дважды. Чтобы ослабить напряжение в сердце, он приоткрыл рот, и изо рта Джерома вырвалась волна жара. После выдоха и вдоха Джером наконец немного успокоился. Джером вошел в ресторан с хорошим настроением. С левой стороны длинного обеденного стола сидел мужчина средних лет, которому, казалось, было за 40. Джером мгновенно определил, что человек перед ним — Леонел Ротшильд. де барон. «Ваше Величество, мне жаль приглашать вас в гости в это время. Я ничего не встретил на пути!» Леонель Ротшильд вежливо поздоровался, а из его слов Жерома Бонапарта я не услышал особого беспокойства, это было больше похоже на рутинный вопрос "Ты поел?" «Благодаря вам все в безопасности!» Жером Бонапарт тоже отвечал привычно. Лакей, отвечающий за интерьер ресторана, подвел Жерома Бонапарта к его месту, которое было слева от Ротшильда. После того, как все было готово, банкет официально начался. Лакей, разносивший посуду, взял тарелку с алюминиевой крышкой. В 19 веке, когда алюминиевая промышленность была слабо развита, изделия из алюминия были символом статуса. Две тарелки были поставлены перед Леонелем и Джеромом соответственно, алюминиевая крышка медленно открылась, и в поле зрения появилась изысканная сине-белая фарфоровая тарелка. Излишне говорить, что обеденная тарелка, должно быть, была доставлена ​​из Королевства Цин морем. В центре обеденной тарелки была масса черных «маленьких жемчужин», наполненных зернами. «Маленькие жемчужины» источали шокирующий холодный воздух, который, казалось, застыл. Жером Бонапарт взял отставленную в сторону блестящую алюминиевую суповую ложку и осторожно зачерпнул ее в рот. Опьяняющий взрыв чувств и свежий соленый вкус морепродуктов наполнили Жерома. полости рта. Спустя долгое время Джером неохотно проглотил икру. "Надеюсь, вам нравится осетровая икра из Российской империи!" После того, как Джером все проглотил, Ротшильд сказал: «Мне очень жаль ухода вашего брата!» Это снова то же самое сожаление, и оно даже не показывает выражение сожаления. Пожалуйста, твои актерские способности не могут быть немного более реалистичными. Джером молча сетовал в душе и все же выражал благодарность Ротшильду за его «заботу». Когда первое блюдо было съедено, слуга забрал тарелку обратно. Второе блюдо появилось перед Жеромом. Фуа-гра из Франции украшали кусочки икры. Все блюдо было необычайно высокого класса. Джером держал алюминиевый нож, лежавший рядом с обеденной тарелкой, в правой руке, стальная вилка в левой руке воткнула его в фуа-гра, и нож слегка откусил маленький кусочек ему в рот и тщательно прожевал. «У брата Линга когда-то был кредит в нашем банке Ротшильдов. Интересно, знает ли его превосходительство принц?» Барон Леонель вытер носовым платком остатки соуса с уголка рта, глядя на него ---------- Том 1 Глава 26 "Ага!" Жером Бонапарт кивнул, внутренне вздохнул, и выражение его лица постепенно стало торжественным: «Я также слышал о кредите моего кузена в банке Ротшильдов!» Это, наконец, разборки? Враг или друг? Тело Жерома Бонапарта было слегка напряжено, и его внимание также было сильно сосредоточено. Он в любой момент находился в состоянии «борьбы», опасаясь попасть в ловушку в следующей «игре». Конечно, едва уловимое изменение в выражении лица Джерома Бонапарта не ускользнуло от глаз этого старого и хитрого Лайонела Ротшильда. Благоразумный принц, с которым трудно иметь дело! Леонель Ротшильд молча прокомментировал Джерома, на его лице все еще была профессиональная улыбка, и слегка утешил: «Ваше превосходительство, пожалуйста, не беспокойтесь, что я здесь не для того, чтобы собирать долги!» Ротшильд немного помолчал, а затем сказал: «Кроме того, залога до востребования, который мой кузен предоставил мне, на самом деле достаточно для того, чтобы погасить кредит, который он занял у Ротшильда!» Тот факт, что Леонель Ротшильд «великодушно» простил Луи Наполеону заем от семьи Ротшильдов, вызывал у Жерома Бонапарта не такую ​​же благодарность, а большую. будут использовать свои финансовые средства только для того, чтобы выжать последнее в карман заемщика. франков, что сделало его банкротом. Если заемщик не имеет гораздо большей ценности, чем сам долг, кредитование ценных и нуждающихся людей — это то, что должен делать квалифицированный банкир. Точно так же, как некоторые банки в более поздних поколениях не будут легко кредитовать эти малые и средние промышленные компании, а вместо этого будут кредитовать те компании, занимающиеся недвижимостью, которые думают о законе, даже если правительство неоднократно подчеркивало, что горячие деньги не должны вливаться в рынок недвижимости, есть еще большая группа людей. Люди игнорируют законы, меняют законы и вливают горячие деньги в недвижимость по другим каналам. Это не потому, что экономическая стоимость недвижимости намного более стабильна, чем другие реальные отрасли. Спрос на дома заставляет банки не беспокоиться о том, что дом не может быть продан. Даже когда некоторые застройщики вот-вот обанкротятся, чтобы не допустить банкротства триллионных объектов недвижимости. И вызванный шок, правительство должно зажать нос и ввести стабильную политику, которая, по его мнению, гарантирует, что на рынке не будет крупномасштабных лавинных инцидентов. Даже такой неспециалист, как Джером Бонапарт, понял бы такой простой вопрос, и Леонель Ротшильд не преминул бы его понять. Теперь Жером Бонапарт должен сказать «спасибо» банку Леонеля Ротшильда. «Ваше Величество, вы должны знать историю нашей семьи Ротшильдов!» — сказал Леонель Ротшильд. «Конечно, семья Ротшильдов была бенефициаром той революции, как и семья Бонапартов!» Жером Бонапарт ответил. «Правильно! Эта революция, какая великая революция!» Леонель Ротшильд вздохнул с волнением в глазах. Сердце Леонеля было полно благодарности за революцию, которую дворяне назвали темной историей. Если бы не родоначальник этой революции, боюсь, он всю жизнь мог бы быть только антикваром. При жизни он мог жениться только на немецкой мелкой аристократке, которая вот-вот разорится. В имени следующего поколения может быть дополнительный иероглиф Фэн. Я боюсь, что мое поколение может только изо всех сил стараться втиснуться в так называемый светский круг, который сейчас похож на то, что мне нужно только замутить, и я получу бесчисленное количество оливковых ветвей от высшего света. Хотя их целью было просто занять больше денег у семьи Ротшильдов, как он мог, по крайней мере, наслаждаться чувством выделения из толпы. "Ах! Великая революция!" Жером Бонапарт, бенефициар, также поддержал его. «Конечно, у нас тоже есть время для Ватерлоо!» Леонель Ротшильд сменил тему и сказал: «Битва Великого Императора при Ватерлоо нанесла большой урон семье! С тех пор семья начала стараться избегать войн, насколько это возможно!» "Хм?" Джером Бонапарт подозрительно посмотрел на Леонеля Ротшильда. Он вдруг вспомнил, что в одной книге говорилось, что семья Ротшильдов понесла тяжелые потери при Ватерлоо. Надежность этих вещей все еще относительно высока. Сказав это, семья Ротшильдов теперь... Джером Бонапарт вспоминает «историю» семьи Ротшильдов. — Ваше величество, не смотрите на меня так! Леонель Ротшильд развел руками и сказал: «Нет страны более миролюбивой, чем Ротшильд, и семья Ротшильдов нападает на любую страну. В отличие от конца 18 века, у Ротшильдов в середине 19 века были киоски, разбросанные более чем по половине Европы. Как только Европа окажется в смятении, это неизбежно повлияет на их бизнес в Европе. Финансы сильны и хрупки его сила заключается в том, что он может собрать огромное количество наличных денег для вооружения армии за очень короткий период времени, а его уязвимость в том, что он не имеет возможности фактически контролируя армию, диктаторы могут использовать возможность войны для устранения незаконных финансовых элементов, особенно таких, как они. Лицо Жерома Бонапарта слегка дернулось, это было слишком иронично, чтобы добиться от поджигателя войны слов, которые он любит мир. — Итак, ваше превосходительство барон желает сотрудничать с семейством Бонапартов? Жером Бонапарт задал вопрос, давно назревавший в его сердце. "Нет нет нет!" Леонель Ротшильд пожал ложку в руке и сказал: «Семья Ротшильдов не будет открыто стоять ни перед какими силами и не будет сотрудничать ни с какими силами! Мы сделаем все возможное, чтобы предоставить нашим клиентам финансовые услуги самого высокого качества!» Леонель Ротшильд намеренно подчеркивал свой тон. "Значит, вы еще и сотрудничаете с нынешним правительством Республики!" — сказал Джером Бонапарт Леонелю Ротшильду с оттенком насмешки. "Конечно!" Лайонел Ротшильд стиснул зубы с оттенком обиды в глазах. В то время семье не следовало прислушиваться к совету своего дяди (Джеймса Ротшильда) и делать ставки на этих мятежников. Теперь, когда подошла группа ребят, семья понесла большие потери. 【Примечание 1】 «Поверьте мне, ваши инвестиции не разочаруют Ротшильда!» PS: 1. После Февральской революции во Франции было много банковских операций. Банк Ротшильдов, как первый банк в этом пробеге, потерял много наличных денег, пока правительство республики не издало указ, запрещающий банкам обменивать деньги. После этого филиал Ротшильдов во Франции прекратил убыток ---------- Том 1 Глава 27 «Нет! Не вся семья Ротшильдов!»Леонель Ротшильд улыбнулся, покачал головой и ровным тоном добавил: «Это я, Леонель Ротшильд, хочу сделать частное вложение в вас, Его Превосходительство принц! Это вложение только для нас двоих. Личное!»Леонель Ротшильд намеренно акцентировал тон «мы двое», как бы для того, чтобы напомнить Жерому Бонапарту, что за этими инвестициями нет поддержки со стороны французского отделения."Хм?" Джером Бонапарт прекрасно понимал, что в словах Леонеля Ротшильда что-то есть. Интригующая улыбка с оттенком шутки в тоне: «Разве я не нравлюсь семье Ротшильдов?»Леонель Ротшильд пожал плечами, развел руками и беспомощно сказал: «Если честно, дядя Джеймс во Франции вас не любит (имеется в виду семья Бонапартов)! До сих пор он все еще фантазирует о том дне, когда молодой Бурбон ветвь. Чтобы иметь возможность вернуться на трон!"[Джеймс Ротшильд, основной член семьи Ротшильдов во втором поколении, после смерти Натана Ротшильда ядро ​​власти всей семьи Ротшильдов было в руках Джеймса Ротшильда, 1856 г. После смерти Ханны Ротшильд, жены Натана Ротшильда , Ротшильд расколол европейский бизнес. Отцом Леонеля Ротшильда был Натан Ротшильд. 】Говоря о Леонеле Ротшильде Джеймса Ротшильда, в уголках его рта появилась холодная улыбка: «Мой дядя стар! Откуда он знал, что Луи-Филипп, которого бросила парижская мафия, никогда не вернется. Его больше нет!»После этого он сделал паузу на мгновение и сказал себе: «Нет, он должен это знать! Просто он не хочет с этим сталкиваться!»Джером Бонапарт спокойно наблюдал за «персональным выступлением» Леонеля Ротшильда. Из слов и глаз Леонеля Ротшильда видно, что отношения Леонеля Ротшильда между Ротшильдом и его дядей Джеймсом Ротшильдом не кажутся такими уж гармоничными, с чувством «сыновней почтительности к дяде, доброте и племяннику», в отличие от некоторых более поздних поколений, которые насильно сфабриковал Ротшильдов, чтобы выступать за границей. Атмосфера единения семьи Де.Конечно, Жером Бонапарт мог понять эмоции Леонеля Ротшильда. Если семью не объединяют междоусобицы, то это настоящее чудо на свете, особенно семья, овладевшая таким огромным капиталом.Суть клановых распрей заключается в том, чтобы создать конкуренцию друг другу, а не разрушить друг друга. Квалифицированный клан будет контролировать распри до базового предела и не может заставить клан рухнуть в распри.С точки зрения опоздавшего, Джером согласился с ограниченной внутренней конкуренцией, а конкуренция без прибыли должна быть запрещена.— Так ты хочешь доказать своему дяде свое видение? — спросил Джером Бонапарт Леонеля Ротшильда."Это верно!" Леонель Ротшильд кивнул, соглашаясь с вопросом Жерома Бонапарта, он сжал кулаки и легонько постучал по столу, и сказал с несколько угрюмым выражением лица: «Старая жизнь. Ты должен покорно прятаться дома и заботиться о своей жизни, зачем тебе выходить и конкурировать с молодежью за должность! Бизнес-мышление и бизнес-философия семьи Ротшильдов должны быть реформированы!»Кажется, вы не заменили своего дядю Джеймса Ротшильда в истории.Жером Бонапарт молча сетовал в своем сердце.После того, как Джеймс Ротшильд стал главой семьи Ротшильдов, он был фактическим контролером французского семейного банка Ротшильдов до своей смерти в 1868 году.«Восстание» Леонеля Ротшильда явно провалилось.Однако лидерство Леонеля Ротшильда в Британии не было потеряно из-за «мятежа», и с этой точки зрения у этого парня по-прежнему две кисти.Жером Бонапарт не испытывает оптимизма по поводу «бунтарского» поведения Леонеля Ротшильда на этот раз, но это не мешает ему сотрудничать с Леонелем Ротшильдом. Сотрудничать.Кто победит, тот поможет!Конечно, у Джерома все еще было немного тщательного размышления в его сердце. Если бы дядя и племянник действительно ссорились, огромная финансовая империя Ротшильдов действительно могла быть уничтожена тремя поколениями."Хорошо! Я согласен с тобой!" Жером Бонапарт повторил слова Леонеля: «Старик должен покорно лежать дома и выздоравливать до конца жизни!»"Мы одного мнения!" Леонель Ротшильд сделал еще глоток вина, и выражение его лица казалось слегка взволнованным алкоголем: «Я слышал, что вы собираетесь провести выборы, поэтому я вас поддержу!»Леонель Ротшильд поднял четыре больших пальца и покачал ими взад-вперед."Четыре миллиона франков?" — немедленно спросил Жером Бонапарт. "Пфф!" Леонель Ротшильд задохнулся от ответа Джерома, откашлялся, а затем эвфемистически объяснил: «Ваше превосходительство, вы действительно шутите! Я говорю о 400 000 франков!»«400 000 франков!» Выражение лица Жерома Бонапарта сменилось с радости на разочарование.Для обычной семьи 400 000 франков — явно астрономическая цифра. Семье достаточно прожить на ренту без еды и питья. Конечно, предпосылкой этого является отсутствие беспорядков, потому что каждый беспорядок создаст группу арендаторов. Классному парню грозит банкротство.Для Джерома 400 000 франков за участие в президентских выборах — это явно немного бюджета, и я боюсь, что это будет стоить больших денег для ранней рекламы, не говоря уже о найме людей, которые будут кричать.Какой жадный парень! Прямо как его двоюродный брат!Леонель Ротшильд также проклинал Джерома в своем сердце с грустным выражением лица: «Пожалуйста, простите меня, Ротшильд может использовать столько денег! Эта революция стоила нам много денег. Тяжело!»Я верю в тебя!Джером Бонапарт считал, что революция 1848 года действительно победила Ротшильда, но говоря, что он мог использовать только такое количество денег, Джером мог только выразить свою благодарность и бесчувственность.«Я понимаю положение семьи Ротшильдов! Ведь у них такая большая сумма денег, но у них нет сил защищаться! Нарушителям закона легко напасть, а сейчас Франция слишком жестока! " Наречное серьезное лицо, но самые злобные слова в его устах.Лицо Леонеля Ротшильда выражало гнев, и он снова поднял палец: «500 000 франков, это самые большие деньги, которые Ротшильд может использовать ---------- Том 1 Глава 28 Пусть наша нерушимая дружба будет длиться вечно!» Джером Бонапарт немедленно поднял свой бокал, чтобы пригласить Лайонела Ротшильда. "Для дружбы!" Леонель Ротшильд тоже поднял свой бокал с фальшивой улыбкой. Он не знал, стоит ли тратить 500 000 франков, чтобы купить смутное будущее, но теперь он инвестирует еще одного человека и еще одного. Это перевернуло надежду моего дяди. 500 000 франков — не большие расходы для Леонеля Ротшильда. Несмотря на то, что семья Ротшильдов действительно потеряла часть денег на этой революции, он свято верит, что столько времени он потратит на это время. Кризис, деньги, потерянные семьей, скоро вернутся в их руки, и те, кто попытается нажить Ротшильдов и обанкротить их, заплатят высокую цену. «Его Королевское Высочество, я заранее сказал, что 500 000 франков могут быть использованы только в качестве средств для вашей кампании. Как только я узнаю, что вы используете этот фонд для чего-то, не связанного с кампанией! Я имею право заморозить все ваши средства! " Леоне Эр. Ротшильд сначала отсалютовал, а затем двинулся вперед. По его сведениям о семье Бонапартов, как только он не наложит ограничений на использование этих инвестиций, средства вскоре будут переданы их подчиненным людьми семьи Бонапартов. Щедрый Бонапарт никогда бы не прочь подарить цветы Будде в обмен на верность своего слуги, но он не заинтересован в щедрости по отношению к другим. В то же время Леонелю Ротшильду пришлось признать, что это был единственный способ для семьи Бонапартов завоевать сердца людей. Если у верных слуг не было достаточно денег, чтобы прокормить их, они могли предать их. Леонель Ротшильд убеждён, что так называемой лояльности просто недостаточно фишек для предательства. "Хм?" Жером Бонапарт горько усмехнулся, его осторожные размышления явно видел парень перед ним. Впрочем, для политика, который собирается проводить выборы, лицо иногда не так важно. «Барон Леонель, я думаю, мы можем выбрать более глубокое сотрудничество!» Жером Бонапарт продолжал дерзко говорить Леонелю и Ротшильду: «Я думаю, что должность министра финансов подходит. Кто-то, у кого есть возможность и средства для этого, особенно кто-то вроде вас!» Хотя Леонель Ротшильд знал, что Жером Бонапарт просто давал пустые обещания, его сердце не могло не волноваться. Должность французского министра финансов — одна из лучших во всей Франции и даже во всей Европе. Если он сможет добиться положения министра финансов, он сможет использовать власть в своих руках для достижения благосостояния, и богатство семьи Ротшильдов может быть удвоено. Конечно, Леонель Ротшильд думал об этом всего несколько секунд. Семья Ротшильдов как «Всемирный банкир» не ограничивается ведением бизнеса во Франции. Слишком большое участие в политике страны только вызовет негодование в стране и других странах. Для мирового банкира с чувством «ответственности» это абсолютно неприемлемо. «Меня не интересует должность министра финансов!» Леонель Ротшильд решительно отверг «оливковую ветвь», переданную Жеромом Бонапартом. "Как жаль!" Жером Бонапарт выразил сожаление, и казалось, что он не может заставить спонсора продолжать голосовать. «Однако я могу одолжить вам еще 1 миллион юаней на частное имя с процентной ставкой один цент и пять!» Леонел Ротшильд продолжил. «Боже мой, ваше превосходительство барон! Вы вампир!» Джером Бонапарт сказал Леонелю Ротшильду преувеличенным тоном: «За пять центов вы могли бы позволить мне прыгнуть в воды Темзы!» 15% в месяц, 18% в год, а это значит, что если Жерома Бонапарта не изберут, ему придется подумать о том, чтобы прыгнуть прямо с самой вершины Парижа. Иногда быть в долгах страшнее смерти! «Ваше превосходительство, единственный банк в Европе, который может одолжить вам 1 миллион франков, — это Банк Ротшильдов!» Леонель Ротшильд красноречиво сказал: «Более того, пока вы сидите на троне Франции! Росс! Может ли семья Чайлд по-прежнему просить вас об этом?» Жером Бонапарт сделал вид, что на несколько секунд задумался, затем стиснул зубы и сказал: «Хорошо! Я обещаю ваши условия!» "Разумный выбор!" Леонел Ротшильд сказал с улыбкой. Однако в следующую секунду условия Джерома заставили Леонеля Ротшильда не смеяться. «Однако я хочу использовать индекс, выпущенный Банком Англии. Доверие к Банку Франции вот-вот обанкротится!» Жером Бонапарт беспомощно сказал: «Может быть, я возьмусь за трудный беспорядок». «Французское правительство уже активно мобилизуется!» Надежда Лайонела Ротшильда продать банкноты Банка Франции оказалась тщетной...Боже! Их так называемое регулирование состоит в том, чтобы использовать исполнительный указ, чтобы заставить Францию ​​​​остановить обмен, что только подорвет доверие к Франции! — преувеличенно ответил Жером Бонапарт. На самом деле время, когда Банк Франции приостановил обмен, длилось недолго, но и высокий дисконтированный обменный курс, существовавший до этого, долго продолжаться не мог, и ценные бумаги в этот период тоже столкнулись с проблемой девальвации. Леонель хочет, чтобы он взял обесцененный билет, что является просто принятием желаемого за действительное. "Конечно, это из Банка Англии!" Видя, что Джерома Бонапарта не обмануть, Леонель Ротшильд мог только погасить в своем сердце маленькую Джиуджиу. В «Смехе» Жером Бонапарт и Леонель Ротшильд достигли неописуемой сделки. Тем не менее, у них обоих есть небольшое сожаление в их сердцах. Если другая сторона может быть немного глупой, эта сделка, вероятно, пройдет более гладко. Проделав все это, Жером Бонапарт, наконец, смог со спокойной душой позаботиться о похоронах своего кузена. То, что произошло в этот день, поразило Жерома Бонапарта больше, чем то, что произошло месяцем или даже годом ранее. чувствовать усталость. Время подошло чуть ко 2 мая, утро было солнечным и желательно было выйти на свидание. Этим солнечным утром в «Таймс» появилась статья под названием «От Бонапарта до Бонапарта, о жизни Луи-Наполеона», и она, как гроза, пронеслась по лондонской прессе, и круг общественного мнения прямо взорвал изначально неспокойный Лондон с ног на голову. вниз. Равенство, демократия, социальная ответственность... эти вещи, которые преследовали чартисты, были опубликованы в «Таймс». ---------- Том 1 Глава 29 Я смутно припоминаю, что это было 2 мая 1848 года. Содержание «Таймс» было как зарядный рог, который вновь разжигал боевой дух нас (хартистов), уже побежденных. Какое-то время казалось, что весь Лондон вот-вот возродится. Воссоздать "помпу" годичной давности, но, к сожалению, инициатор всего этого не настоящий пролетарий, даже не демократ/республиканец, все, что он делает, это добивается инструмента своих личных амбиций. — Хейни, «Полярис и я» Рано утром 2 мая газета «Поларис», являвшаяся опорой чартистского общественного мнения и защитником рабочего движения, готовилась к подготовке «боеприпасов» для следующего раунда атаки. Чартийное движение 1847 года объединило всех хартистов Великобритании. Вверх, они сформировали группу для подачи письма правительству в апреле этого года, но спустя месяц коалиционное правительство так и не предприняло никаких действий. отвечать. [Примечание 1] (лорд Пальмерстон не думал, что это заслуга избирателей) Чартисты больше не могут терпеть высокомерное молчание правительства как конфронтационный жест, и они готовы в ближайшем будущем преподать правительству «урок», чтобы показать ему силу рабочих. В это время Хани, главный редактор Polaris, сидел в своем кабинете, держа ручку, смоченную в воде, и думал над следующим контентом. Белая бумага для заметок, которую он сунул под мышку, была полна каракулей. После долгих размышлений главный редактор Хани нахмурился. Он опустил голову и просмотрел контент, который он написал раньше, но обнаружил, что большая часть контента, который он написал раньше, была шаблонным контентом. Почти невозможно ожидать, что этот клишированный контент вызовет сочувствие у подписчиков. Просто бред. Чем больше об этом думал главный редактор Хани, тем больше он расстраивался. Чем больше он читал незаконченную рукопись, тем больше ему было неприятно. Испытывая беспокойство, он просто скомкал белую бумагу под мышкой и бросил ее на землю по своему желанию, а ручку окунул в воду, чтобы переписать. Вернувшись в исходное положение, его руки крепко сжали голову, словно держа баскетбольный мяч, глаза смотрели на письменный стол из палисандра, а рот издавал хрустящий звук. Написание статьи явно доставило немало хлопот главному редактору Хейни. Проблема невозможности написать рукопись длилась долгое время, пока торопливый стук в дверь снаружи офиса не вывел главного редактора Хейни из беды. "Войдите!" Главный редактор Хейни слегка скорректировал свои движения, отодвигая руки от головы и крепко сжимая их на столе, его взгляд сменился с обиды на мягкость. Не доводите до личных негативных эмоций других участников, особенно подчиненных. Это «правда», которую главный редактор Хани получил после работы в качестве главного редактора Polaris. Дверь офиса открылась, и репортер подошел к Хейни с газетой и сказал: «Главный редактор Хейни, посмотрите на это!» Когда репортер подошел к Хейни, Хейни понял, что репортер держит в руках газету из «Таймс». Газета источала слабый запах чернил, и казалось, что она только что напечатана. Репортер положил газету «Таймс» на стол, указал на заголовок на первой странице газеты «Таймс», тяжело дыша, и сказал Хейни: «Редактор, посмотрите на эту статью!» "От Бонапарта к Бонапарту...? Как называется!" Хани прочитал заголовок слово за словом, когда впервые увидел заголовок, с небольшим сомнением в глазах, как будто он спрашивал репортера, что происходит. . "Главный редактор, продолжайте читать! Прочитав, вы все поймете!" Репортер нетерпеливо продолжал убеждать Хани продолжить чтение. Хани на время отбросила сомнения и стала читать строчку за строчкой. Из-за большого количества слов и набора текста Хейни прочитал всю статью менее чем за 3 минуты. Прочитав статью, Хани почувствовала себя бушующим морем, "равенство", "свобода", "демократия", "всеобщее избирательное право", в этой статье было сказано все, что они хотели сказать. Чартисты XIX века не были в конечном счете революционной партией. Они несли на себе отпечаток буржуазной реформы со дня своего рождения. У них не было желания свергнуть правительство и осуществить демократическую диктатуру. Осознайте, что то, что вы называете свободой, равенством и равноправием, — всего лишь фантом, который можно разбить тычком. Хотя некоторые комментарии о Луи-Наполеоне в статье несколько неуместны, так называемая «Мысль Бонапарта» в статье в сжатой форме указывает на то, что нужно Британии. [Хейни однажды познакомился с Луи-Наполеоном в одном клубе, и у него до сих пор остались некоторые впечатления от Луи-Наполеона] «Кто автор этой статьи?» Хейни очень хотел узнать ответ. "Я не знаю!" Репортер указал на пустое место в колонке для подписей в «Таймс» и сказал Хейни: «Кажется, писатель не хочет раскрывать свое имя!» — Дайте эту газету! Вырежьте ее и отдайте г-нам Карлу Марксу и г-ну Фридриху Энгельсу. Я думаю, вы должны знать их адреса! Хани сказал репортер с волнением. . [Еще во время Хартии в 1847 г. чартисты уже знали Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В разгар движения за хартию Энгельс также был приглашен Polaris в качестве радикального буржуазного оппонента. 】 "Я понимаю!" Репортеры, преисполненные восхищения и тоски по Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу, немедленно согласились с приказом Хейни. После того, как Хани объяснила репортеру несколько тривиальных вещей, репортер ушел, а Хани, которая думала об этом, снова взяла ручку, чтобы написать. На этот раз содержание, которое он напишет, будет «О мысли Бонапарта и движении за демократию в Британии». «Вчера ушел великий борец за свободу и равенство, и он привел нас… Британское правительство не должно продолжать игнорировать, как сказал Луи-Наполеон, что правительству нужно установить равноправный выбор для народа… " На этот раз Хейни, что нехарактерно, больше не берет ложную свободу и равенство в качестве лейтмотивов. Вместо этого он использует тон Луи-Наполеона, чтобы критиковать существующую британскую систему с точки зрения всеобщего избирательного права и ответственного правительства. Статья из 3000 слов красноречива, но чрезвычайно остра. Написав все это, Хейни еще раз просмотрел рукопись и запечатал ее. PS: 1. На выборах 1847 г. г-н Хейни, главный редактор «Поляриса», был избран кандидатом в члены парламента от хартистов округом Тевьердо; этот округ также избрал в парламент лорда Пальмерстона, министра иностранных дел. Но когда лорд Пальмерстон призвал к голосованию, мистер Хейни, выигравший предварительные выборы поднятием рук, снял свою кандидатуру ---------- Том 1 Глава 30 Рано утром 5 мая 1848 года Polaris опубликовала статью «О мысли Бонапарта и движении за демократизацию Британии», написанную главным редактором Харни 4 мая, в качестве новостей на первой полосе, чтобы облегчить задачу. чтобы читатели поняли содержание новости (или Это гнев инь и ян по отношению к правительству Королевства Великобритании), «Полярная звезда» задумчиво напечатала поразительный рисунок тушью в правом нижнем углу новости. Двурогая шляпа (или шляпа-наполеон) выглядит как подиум, указывая на карту на картине и глядя на пару дрожащих мужчин и женщин в углу. Изображение издевательств над мужчинами и женщинами, но с правой стороны «Маленького толстяка» есть строка слов, которая гласит: «Я хочу распространять здесь французские идеи, пусть ваши подданные бунтуют против вас, и пусть всеобщее избирательное право. Начните с освещения». Было бы хорошо, если бы это было именно так. Суть в том, что форма карты на картине в основном такая же, как форма Британских островов. Пара мужчин и женщин, стоящих на «Маленьком толстяке», носит усы, а женщины невысокие и низкие. Жирного достаточно, чтобы без подробных объяснений понять, что мужчина и женщина — это Виктория и Альберт. Если присмотреться, то обнаружится, что структура так называемой "трибуны" примерно такая же, как и у парламента. Одна только эта картинка стоит тысячи слов. Если это будет сопровождаться содержанием статьи, это произведет волшебную химическую реакцию, чтобы достичь цели распространения ее десятью или десятью, а затем взорвать весь круг общественного мнения в Лондоне. Хейни, напечатавший 70 000 газет за один раз, решительно протолкнул все газеты на лондонский рынок. Он считал, что любители любопытства лондонские джентльмены точно не откажутся от «подарка», который приготовил для них Хейни. Эта страна отчаянно нуждается в реформе для улучшения существующей системы. Действительно, после того, как «Поларис» был запущен на рынок, всего за одно утро он захватил почти треть лондонского рынка, а из 70 000 газет осталось всего менее 3000 экземпляров. «Главный редактор, у нас получилось! У нас получилось!» Репортер ворвался в дверь и заорал на Хани, которая все еще находилась в кабинете редактора, редактируя рукопись и переводя для школьной команды. В то же время все репортеры в Polaris подняли головы, чтобы посмотреть на репортера. Столкнувшись с взглядами многих коллег в офисе, репортер, который сообщил новости, не побоялся сообщить Ханихуэю: «Главный редактор, наша газета продала почти 70 000 экземпляров всего за одно утро, а в некоторых районах дефицит. Случай!" В этот момент почти все взоры были прикованы к главному редактору Хейни, некоторые из них были счастливы, некоторые были озадачены, а некоторые встревожены. Главный редактор Хани, главный автор этого номера, тоже дрожит от волнения. Продажа 70 000 газет означает, что по крайней мере 10 000 светских знаменитостей с небольшим состоянием будут отдыхать в своих газетах. Некоторые из многих могут быть склонны к чартистам, так что все усилия Хейни не пропали даром. Конечно, это только смелая оценка. Настоящими аналогами «Полярис» являются средний и низший классы рабочего класса, которые более многочисленны, чем элита. Не исключено, что несколько рабочих вместе купят газету. В любом случае, «первый выстрел» главного редактора Хейни в Соединенное Королевство был очень успешным, а затем необходимо полностью закрепить имеющиеся результаты, добиться устойчивого прогресса и, если необходимо, продолжить инициировать петиционную кампанию для принуждения Соединенное Королевство принять их условия. «Как насчет печати и расписания? Можно ли продолжать выпускать его в будущем!» Хейни спросил о последующем релизе. «Нет проблем! Последующее наблюдение будет организовано, когда я вернусь!» Репортер поднял пять пальцев и гордо сказал: «Пять типографий работают одновременно, даже если весь Лондон подпишется на нашу газету, этого более чем достаточно!» Хейни удовлетворенно кивнул и встал. Теперь, когда прозвучал первый выстрел, нет абсолютно никаких причин отступать в последующем, поэтому ему нужно найти «союзников». С другой стороны, Жером Бонапарт, разобравший все вещи своего кузена и уплативший арендную плату за последний месяц, спокойно ждет вестей из Франции. Статья от 4 мая, похоже, не вызвала особых волнений в кругах британского общественного мнения. Это было похоже на небольшой камешек, погруженный в воду, который только что качнул мелким всплеском и бесследно исчез. Это заставило Жерома Бонапарта, уверенно ожидавшего прилива общественного мнения, усомниться в себе. Это потому, что мои навыки письма не очень хороши? Или мой подход неверен? Видя, что британское общественное мнение развивается не так, как он ожидал, Жером Бонапарт не мог не чувствовать себя немного расстроенным. Поражение британского общественного мнения кажется предрешенным. Если французское общественное мнение так же мертво, как британское общественное мнение, очевидно, разбитая алебарда. В то время, какой метод я должен использовать, чтобы заставить моего кузена вернуться во Францию, стало вопросом номер один Джерома. "Я выхожу гулять!" Вспыльчивый Джером Бонапарт решил вывести на прогулку Хамма (домашнюю собаку, которую усыновил Луи-Наполеон в Британии). "Ваше Высочество, позвольте Флери пойти с вами!" Персини, обеспокоенный тем, что Жером Бонапарт вышел один, предложил Жерому Бонапарту. "Нет необходимости! Я просто собираюсь расслабиться!" Жером Бонапарт решительно отверг предложение Песини. Он не хотел терять свою свободу жизни до того, как стал президентом. — Ваше Высочество, пожалуйста, возьмите это с собой! Песини вернулся в комнату и достал отличный револьвер и трость, в трости был спрятан меч. Жером Бонапарт взял трость и револьвер, переданные Писиньи, повел Хамма и пошел по улице Шаффериц, пока не достиг церкви Святого Мартина. На стыке бедных и богатых районов Жером Бонапарт обнаружил, что окружающих полицейских сил было значительно больше, чем на улице Пиккадил. У многих дружинников были трости и револьверы, как у Жерома Бонапарта. Осторожно смотрит вдаль. Жером Бонапарт проследил за взглядом линчевателя и посмотрел вдаль. В кафе недалеко от церкви Святого Мартина было много народу. Некоторые из них были ярко одеты, а некоторые в лохмотьях. перед кафе. Поскольку место Джерома слишком далеко от кафе, он может только смутно слышать такие слова, как «Наполеон» и «Равенство». Это пробудило чрезмерное любопытство Джерома, и он решил пойти и выяснить ---------- Том 1 Глава 31 Когда Джером Бонапарт уже собирался вести Хэмма в кафе, чтобы выяснить это, пара белых рук преградила путь Джерому Бонапарту. Жером Бонапарт взглянул В глазах владельца руки отразились сомнения. Хозяином руки был молодой человек в светло-голубом фраке и джинсах, держащий в руках старый мушкет, и он сказал Джерому с мрачным выражением лица: «Сэр, вы не можете идти дальше! сделай что угодно с таким джентльменом, как ты!» Только тогда Жером Бонапарт вспомнил, что в 1848 году Великобритания была в апогее движения за хартию, которое чуть не свергло британскую королевскую семью, и движение продолжалось до 1851 года, прежде чем остановилось. "Хм?" Жером Бонапарт поблагодарил молодежь. Он не хотел быть вовлеченным в эту политическую суматоху. Каждое крупное политическое потрясение означало крупномасштабный конфликт. Иногда конфликт был слишком интенсивным. В таком случае это привело бы к **** конфликту, либо собственной крови, либо крови врага. Ему не хотелось шлепать три шага по Британии, а теперь он просто хотел благополучно вернуться во Францию. Увидев, что Жером Бонапарт отказался от мысли двигаться вперед, молодой человек взглянул на костюм Жерома Бонапарта и восторженно представился: «Я Джордж Джон, живу на Пиккадио, могу я спросить, кто вы?» "Джером Сталин!" Жером Бонапарт, который настороженно относился к ансарам, сделал бессмысленное имя, полное безвкусицы. "Господин Сталин!" Джордж Джон серьезно обращался к Жерому Бонапарту как к господину Сталину, что заставило Жерома не удержаться от смеха. Я не знаю, узнает ли любящий отец в будущем, если я назову его имя, и прямо убьет меня! Жером Бонапарт молча сетовал в душе, потом лицо его быстро расплылось в улыбке, а выражение стало более серьезным. — Этот... господин Сталин! Что вы смеетесь? — недоумевал Джордж Джон. "Я вспоминаю о счастливых вещах! Продолжайте!" — сказал Жером Бонапарт Жоржу Жону. «Этот господин Сталин, интересно, не желаете ли вы присоединиться к нашей команде!» — осторожно спросил Джордж Джон. "Твоя команда?" Джером Бонапарт оглядел Джорджа Джона сверху донизу. Судя по его движениям и положению, человек перед ним, вероятно, был общественным линчевателем, и ему не нужны были деньги. "Это верно!" Жером Бонапарт был мгновенно в восторге от Джорджа Джона и описал «преимущества» общественных линчевателей, такие как возможность на законных основаниях получать и предоставлять «пожертвования» и «покупки с нулевым долларом» для бедных. В таких случаях он может быть передан в штатное учреждение британской полиции и тому подобное. Грубо говоря, он случайный работник, который не нуждается в деньгах. Если возникнет проблема, вину возьмет на себя временный работник, а вся заслуга в этом принадлежит руководству британской полиции. В плане обращения она даже не так хороша, как Национальная гвардия Франции по соседству. "Тогда какова ваша позиция?" — спросил Жером Бонапарт. «Меня назначили капитаном отряда линчевателей на Пиккадио!» — сказал Джордж Джон, лучезарно глядя на Жерома Бонапарта. Он не знал, как выглядит, и думал, что премьер-министр назначил его министром определенного ведомства. . Молодым людям хорошо иметь теплую кровь, но иногда им не везет из-за их теплой крови. Жером, утверждающий, что пережил **** период, никогда не разубеждал этого "молодого человека" (Джордж Джон был немногим моложе Жерома Бонапарта), только заставив его немного пострадать, он поймет мир Не все вещи благоприятный. «Я...» Жером Бонапарт только открыл было рот, чтобы выразить свой отказ Джорджу Джону, как со стороны кафе раздался крик: «Хотим хлеба», «Хотим работы», «Хотим всеобщего избирательного права», "Мы хотим демократии"! Сразу после этого собравшиеся в кафе рабочие последовали их примеру. Хотя они не знают, что такое демократия и всеобщее избирательное право, они слушают этих больших деятелей (хартистов), говорящих, что пока всеобщее избирательное право и демократия реализуются, хлеб и работа будут. «Иди! Пойдем в мэрию с петицией!» После того, как кто-то в толпе вдруг сказал «ходатайство», голоса «ходатайства» раздались один за другим, а за ними последовали и рабочие со стадным характером, выкрикивавшие «ходатайство». Ответственный за организацию этого «выступления» тоже не ожидал, что «народ» так «горячо» (имея в виду хартистов) поддержит его, и был бодр, как генерал, командующий многотысячным войском. Увидев, как он спрыгнул с подиума, состоящего из двух деревянных ящиков, все подсознательно уступили место ответственному лицу. Могучий отряд «Петиции» превратился в передовой отряд и двинулся к лондонской ратуше. Представитель Хартии шел прямо перед отрядом. За ним стояли безработные рабочие и элита, вынужденная стать пролетариатом. . Место, где находится Джером Бонапарт, — это место, куда вот-вот прибудет группа петиционеров. Почти все дружинники и специальная полиция (также состоящая из британских временных рабочих) заботятся о своем оружии и берут на себя вину. для аварий.) Жду с нетерпением. На какое-то время сцена стала немного тревожной. В этой атмосфере Жером Бонапарт даже мог слышать, как полицейский в 3 метрах от него сглатывает слюну. «Чувак! Похоже, у нас проблемы!» Голос Джорджа Джона слегка дрожал. Это был первый раз, когда он столкнулся с петиционной силой. В прошлом он просто слышал от своих соседей. "Я тоже так думаю!" Жером Бонапарт согласился с таким же сочувствием. Хамм, которого держал Джером, также дважды усмехнулся: «Вангван». Видя, что парад приближается, Жером Бонапарт хотел уйти, но не хотел ввязываться в этот политический водоворот. Когда Жером Бонапарт уже собирался повернуться и уйти, рука Джорджа Джона схватила Жерома Бонапарта за манжету: «Джордж!» «Господин Сталин, вам нельзя!» Джордж Джон взмолился и посмотрел на Жерома Бонапарта. «Черт возьми! Я не линчеватель! Я не обязан помогать правительству подавлять их!» Жером Бонапарт сопротивлялся своему гневу и сказал Джорджу Джону. "Господин Сталин, оглянитесь!" Джордж Джон указал на окруживших дружинников и прошептал на ухо Жерому Бонапарту: «Если вы уйдете необдуманно, вся команда может рухнуть! Если расследование будет завершено, вас отправят под военный трибунал!» Жером Бонапарт сердито рассмеялся и сказал: «Я всего лишь невинный прохожий. Вы так относитесь к иностранному другу?» "Сэр, это Британия!" Джордж Джон тоже беспомощно ответил. "Сука Соединенного Королевства!" Жером Бонапарт тихо выругался ---------- Том 1 Глава 32 «Мы хотим хлеба!» "Мы будем работать!" «Мы хотим всеобщего избирательного права!» «Нам нужен отдых, сон и девятичасовой рабочий день!» Толпа у дверей кафе кричала и выражала свое недовольство истерическими голосами. Двойной удар железнодорожной спекуляции и неурожай ирландского картофеля превратили этого и без того подавленного и обездоленного рабочего в ад. Они не хотели жить в таком беспорядке. Они не хотят пройти через отчаяние, наблюдая, как их дети умирают от голода, с едой без еды. Так как они (имея в виду бюрократию и элиту Великобритании) говорят, что все мужчины созданы равными. Почему люди в Вест-Энде могут жить, не страдая от голода и болезней, но они могут только свернуться калачиком в темных углах, чтобы съесть остатки еды этих людей? Это действительно потому, что они недостаточно усердно работали? Мир не должен быть таким! Невежественный класс рабочих заметил обман лондонского высшего общества, но не мог понять, что происходит. Простая классовая концепция заставляет их поверить, что в этом мире должны быть люди, готовые им помочь. Теперь есть кто-то, кто готов им "помочь", и он (члены чартистского движения) говорит им (рабочим) бороться за свои права, за хлеб и за работу, и часть того, что они обещали, они выполнили [прим. 1], они (имея в виду рабочих) также будут следовать их (имеется в виду хартийцам) приказу и добиваться для себя больших прав. Процессия медленно продвигалась к церкви Святого Мартина, и новые рабочие продолжали присоединяться к их рядам на пути к церкви Святого Мартина. Команда, в которой изначально было всего более 100 человек, постепенно расширилась до более чем 200 человек. Глядя в сторону Лондонского моста от церкви Святого Мартина, вы также можете увидеть множество рабочих, собравшихся вместе, как будто для того, чтобы перейти Лондонский мост в Вест-Энд. Более 30 полицейских вокруг церкви Святого Мартина невольно глотали слюну, когда смотрели на рабочих, которые были в несколько раз крупнее их. Те, кто вооружены только гладкоствольными пистолетами, этим людям не противники. Тем "неприкасаемым", которые им чуть-чуть уступают, нужно только роиться и рвать их на куски. Несколько полицейских чуть не сбежали из-за давления. Если бы не более десятка штатных полицейских, которые вошли в нужное время. Во главе более десятка полицейских стоит толстяк с большим животом. Он носит темно-зеленую систему и носит медаль на груди. Он не похож на квалифицированного шерифа, а на человека без чернил на груди и без рук. Традиционный дворянин, связывающий силу цыплят. - Сэр, что нам теперь делать! Полицейский, отвечающий за поддержку, посмотрел на могучую толпу и спросил с некоторым трепетом. После того, как толстый полицейский посмотрел на могучую толпу вдалеке, на его лице появилось немного ужасающее выражение. Он свирепо посмотрел на полицейского, который хотел, чтобы он принял решение. Какой **** сказал Лао-цзы, что демонстрантов всего около дюжины! Тот, на кого смотрел толстый милиционер, мог только опустить голову и не давать толстому милиционеру смотреть друг на друга. Раз он пришел сюда, он не должен позволить этим «неприкасаемым» ворваться сгоряча. В противном случае дворяне Вест-Энда содрали бы с него кожу. Думая о угрюмых глазах комиссара столичной полиции, толстяк не мог не содрогнуться. "Что еще я могу сделать!" Толстый милиционер стиснул зубы и прошептал: «Вы не должны пускать этих парней, иначе мне конец!» Приятный глазу, толстый милиционер взглянул на рядового полицейского рядом с ним и добавил: «Я закончил! сборище отморозков, рисовых ведер и негодяев!" Сердца более десятка штатных полицейских не могли не сжаться. Они прекрасно знали, чем занимаются в будние дни. Если бы толстый полицейский действительно упал, лучше бы им не стало. Те коллеги, которые еще не вошли в систему, не прочь сообщить о своих «преступлениях» в столичное управление полиции, чтобы заменить их. «Но, сэр, наших существующих войск просто недостаточно!» «Не волнуйтесь, через какое-то время я сообщу о ситуации в Национальное полицейское агентство! Я думаю, они продолжат присылать новых сотрудников, и, кроме того, их все еще нет?» Толстый полицейский, разумеется, указал на Жерома Бонапарта и других. "Мы добавляем в общей сложности более 50 человек, я не могу поверить, что мы не можем остановить этих неприкасаемых! Они действительно не боятся оружия?" После этого толстый полицейский высокомерно указал на линчевателя своей алебардой и сказал: «Теперь вы все должны подчиняться моим приказам, понимаете?» «Это…» Джером Бонапарт вывел Хэмма вперед и сказал: «Я всего лишь невинный прохожий, а не мститель, так что вы можете меня отпустить!» "Нет!" толстый полицейский грубо сказал Жерому Бонапарту: «Каждый житель обязан остановить этот бунт!» Толстяк-полицейский, охваченный безымянной яростью, не мог дождаться, чтобы сломать человека пополам для употребления, как мог Жером Бонапарт уйти. "Хорошо!" Вернуться к команде Жером Бонапарт мог только с револьвером, приколотым к поясу в руке. У парадной группы было всего 5 минут, прежде чем они подошли к бригаде обеспечения стабильности, состоящей из дружинников и сотрудников полиции. Толстый полицейский, прикрывающийся обычным полицейским, посмотрел на группу рабочих с обидой и онемением в глазах и сказал: «Вы, свиньи, неприкасаемые, которые позволили вам участвовать в параде! Кто вас организовал! Ваше поведение — предательство Соединенного Королевства». , ты предатель!" Стратегия толстого полицейского, заключавшаяся в том, чтобы заполучить людей первыми, сработала очень хорошо. Некоторые рабочие не могли не сделать небольшой шаг назад, услышав слово «измена». Среди более чем 200 рабочих вспыхнул небольшой бунт, и Жером Бонапарт, один из дружинников, не мог не покачать головой. Рабочие, не прошедшие формализованную военную подготовку, по дисциплине и боеспособности уступают даже группе свиней. Только когда рабочие прошли полную военную подготовку и стали дисциплинированными, они могут конкурировать с регулярной армией. В этой чрезвычайно критической ситуации человек, стоящий впереди, выступил вперед и сказал: «Мы бесполезны и предательны, и мы не хотим конфликтовать с вами! Мы просто хотим бороться за права, которых мы заслуживаем, и мы пытались слишком Они вели переговоры, но так и не получили ответа! В конце концов мы обнаружили, что это был единственный способ заставить их ценить нас!» PS: 1. Благодаря кратковременному распаду двух старых партий в 1847 г. на политической арене Соединенного Королевства возникла недолгая неразбериха. Уставная петиция. Хотя закон о 10-часовом рабочем дне был принят Королевским судом, он существенно не улучшил интересы рабочих ---------- Том 1 Глава 33 "Что ни говори, а твои действия - предательство страны! Страна столько лет вскормила тебя, а ты так относишься к своей родине?" Толстый полицейский, глубоко образованный аристократической элитой, с презрением относился к пролетариатам, живущим на дне, считая, что их существование должно очернить всю Британию, и даже придавал большое значение рабочим, которые «подавали петиции». "Fuckyourmam! Ты толстая дохлая свинья!" Некоторые сварливые рабочие в толпе петиционеров не могли не произнести классический выговор. Сразу после этого все больше и больше людей в толпе стали приветствовать семью толстого полицейского. Глядя на страстную толпу, Жером Бонапарт беспомощно пожимал плечами. Высокое лицо толстого милиционера не только не разрядило сложившуюся напряженность, но еще больше обострило конфликт. . Рев рабочих собрался вместе, чтобы сформировать волну голосов, которые набросились на толстого полицейского и его подчиненных. На тебя Дао указывают тысячи людей, и он умрет без проблем. Звук почти 200 оскорблений сгустился до такой степени, что толстый полицейский и его полицейские были достаточно напуганы. Столкнувшись с грозными рабочими, толстый полицейский не удержался и сделал небольшой шаг назад, спрятался за спину официального полицейского, слегка согнул верхнюю часть туловища и сурово закричал: будут размещены в Лондоне! ​​Они вас всех сотрут с лица земли!» Вздорные замечания толстого полицейского еще раз вызвали некоторое замешательство среди рабочих групп. Слово «армия» — это огромная жестокая машина для простых людей, и рабочих они будут беспощадно давить своими ремнями. "Армия?" Глава костяка рабочих медленно сказал: «Согласно Закону о полиции, принятому министром Пилем в 1829 году, армия не будет размещаться при нормальных обстоятельствах! Мы готовы только к мэрии, а не к бунту! Армии не будет! Не волнуйтесь, сограждане, он просто блефует!» Слова ответственного лица, очевидно, придали уверенности рабочей группе, и некоторые рабочие, желавшие отказаться от петиции, узнав о вступлении армии, снова приободрились. "Сволочь!" Толстый милиционер вполголоса отругал ответственного за организацию рабочего ходатайства. Похоже, текущая ситуация больше не является проблемой, перед которой может устоять шериф в его районе. Решить ее могут только чиновники из мэрии и даже министры на Даунинг-стрит. "Пока ты вернешься честно, я сообщу о твоей петиции в мэрию, возвращайся!" Отношение толстого полицейского изменилось с жесткого на переговорное. Он также хочет предотвратить проникновение этой группы рабочих в Западный округ. "Этот джентльмен!" Ответственный нетерпеливо сказал: «Мы устали от вашей риторики, и каждый раз нас просят подождать! Сколько нам еще ждать, и сколько нам ждать! Не так ли? время стерто, наши жизни рассеялись, и вы, погруженные в мир пиршества и пиршества, начнете решать проблему? Вернемся к изначальной Жизни! Мы не хотим больше ждать, мы должны полагаться на свои собственные действия, чтобы бороться за свои интересы!» "Я..." Толстый полицейский открыл рот и не знал, что сказать. У него не было другого способа сдержать толпу. «Мистер Шериф! Ради бога, пожалуйста, отпустите нас или пусть придут эти ребята из мэрии! Не тратьте наше время друг на друга!» Условия для ответственного лица не суровые, но у толстого полицейского нет возможности заставить приехать мэрию, и он даже не имеет возможности дать посмотреть своему непосредственному начальнику, столичному шерифу. при текущей ситуации. Эта группа послушных мобов, подстрекаемая людьми с сердцем, превратилась в зверей, которые хотят только выбрать и сожрать их. Обычные устрашающие и запугивающие слова сейчас совершенно бесполезны. Блин, я уже даже не боюсь полиции, это уже не рядовой гражданин! Сейчас не время колебаться, мы должны нанести сильный удар. В этот критический момент толстый милиционер нехарактерно стиснул зубы и отдал приказ: «Зарядить патроны!» И линчеватель, и полицейские выказали изумленные глаза, получив приказ толстого полицейского. В это время заряжание пуль полностью воспламенило изначально палящую атмосферу. "Эти ******* хотят нас убить!" "Сражайтесь с ними!" «Уничтожьте эту кучку правительственных ублюдков!» Приказ толстого полицейского снова довел раскаленную атмосферу до апогея, и рабочие стали раздражительными под возбуждением раскаленной атмосферы. Некоторые рабочие даже встали в один ряд с ответственным лицом, чтобы оказать давление на дружинников и полицию. Под этим молчаливым давлением молодой человек среди дружинников, наконец, не выдержал давления и нажал на курок. Услышав звук «бах», из дула гладкоствольного пистолета пошел белый дым cплошная круглая пуля была вытолкнута из ствола пистолета черным порохом с чрезвычайно высокой скоростью и стрелял в рабочих. "что!" Раздался душераздирающий крик рабочих, и кровь текла из плеч рабочего в первом ряду. Испытываемый невыносимой болью рабочий упал на землю и прикрылся руками. Эта нормальность, которой никто не ожидал, прямо превратила конфликт между полицией и рабочими из литературной драки в военную. Почти все рабочие обиженно посмотрели на толстого милиционера. "Кто сказал вам стрелять!" Толстый полицейский сердито закричал, наблюдая за стреляющим линчевателем убийственными глазами. "Я... я..." Рука линчевателя, держащая гладкоствольный пистолет, неудержимо дрожала, а злость толстого полицейского заставила руки линчевателя выпустить гладкоствольный пистолет, и гладкоствол упал на землю и издал "глухой" звук. звук. "Вы, ***** лакеи! Идите к черту!" Травма рабочего напрямую привела к тому, что группа рабочих потеряла самообладание, и они быстро подошли к команде полиции. В их глазах можно увидеть негодование и намерение убить. "Стреляй! Стреляй!" Толстый полицейский Чжан Хуан был в растерянности, хотел снова застрелить рабочих. "Бля! Ты глупая свинья!" Жером Бонапарт не мог не закричать громко. Столкнувшись лицом к лицу с рабочим, который находился от него всего в десяти метрах, Джером решительно отказался от громоздкого револьвера и выбрал черную терновую трость, чтобы дать отпор. Хотя в душе он сочувствовал рабочим, но если он не даст отпор, разъяренные рабочие разорвут его в клочья. "Следуй за мной, Джордж!" Жером Бонапарт кричал на Джорджа Джона, который только что проснулся, как во сне. Жером Бонапарт, держа терновую трость, ослабил петлю, удерживавшую Хамма, и начал контратаку против рабочей группы ---------- Том 1 Глава 34 "Останови его!" Перед лицом встречного обвинения Жерома Бонапарта безоружные рабочие на некоторое время растерялись, а ответственное за организацию «петиции» лицо чартистов растерялось еще больше и закричало. Жером Бонапарт бросился навстречу одному из рабочих, превратил свой посох в меч и нанес удар в живот рабочего прямо перед ним. Ударенный тростью в черный шип рабочий застонал от боли, и кулак, который должен был быть сжат, пришлось разжать, прикрывая живот и сворачиваясь, явно теряя свою боевую силу. Жорж Джон, следовавший за Жеромом Бонапартом, также сбил рабочего. Джером не мог не смотреть на молодого человека перед ним. Хотя они сталкиваются с голодными рабочими, победить их нелегко. "Молодой человек, это не плохо!" Жером Бонапарт подбадривал Джорджа Джона и Джорджа Джона тоном человека, который подошел, избегая внезапного нападения. "Спасибо!" Джордж Джон рассеянно ухмыльнулся. Воспользовавшись отвлечением Джорджа Джона, рабочий рядом с ним быстро схватил его за руку, держащую трость. Увидев это, Джордж Джон быстро вытянул ногу и сильно ударил рабочего по икре. Острая боль исходила от голени рабочего. От боли рабочий на время потерял рассудок, а сила его ладони ослабла. Когда Джордж Джон воспользовался возможностью вырваться из ладони рабочего, он своей тростью ударил рабочего палкой по голове, и рабочий, чья голова была сильно повреждена, упал на землю. Рабочая группа менее чем за полминуты потеряла 3 человек, что сильно подорвало их боевой дух, и несколько человек, не решивших уйти с «поля боя». С другой стороны, боевой дух дружинников и штатных полицейских, «вдохновленных» Жеромом Бонапартом и Жоржем Иоанном, сильно повысился. Они обнаружили, что, хотя группа парней перед ними была намного больше, чем они сами, их физическая форма улучшилась. И организация им сильно уступает, и воевать вполне можно. — Шериф, пошли! — сказал один из полицейских, увидев это. Толстый полицейский обдумывал плюсы и минусы инициативы. Если он сможет подавить эту толпу до того, как прибудет поддержка, то он, несомненно, станет великим героем в урегулировании беспорядков, и его повышение и богатство не за горами. Думая о толстом шерифе, который был связан с этой группировкой мафии в своей служебной карьере, он решительно приказал: «Все на меня наденут дубинку, а те, у кого нет дубинки, дадут мне трость! этот бунт!» Так называемая дубинка представляет собой твердую деревянную палку из кварцевого дерева из Америки. Весь корпус палки окрашен черной краской, чтобы она выглядела более устрашающе. Эта порода древесины часто используется для железных дорог. Жесткость спящего бросается в глаза, и дубинки достаточно, чтобы оставить на теле красный след. Помимо разнообразных рук, снаряжением пистолетов линчевателя в основном являются трости и короткие цельные деревянные палки. Более дюжины полицейских со штатным составом ринулись с горы, как тигры, и ворвались в группу рабочих с дубинками из диковинного дерева. Рабочие, не имеющие боевого опыта, могут отступать только слева направо, а линия фронта целый день занимает однобокую позицию. Остальные десятки полицаев тоже бросились на фронт с различным оружием для борьбы с рабочими. С течением времени все больше и больше безоружных рабочих били с разбитыми носами, и лишь немногие рабочие воспользовались возможностью отобрать оружие у дружинников и выступили против них. Однако это еще не изменило перелома военной ситуации. Рабочие сражались и отступали от церкви Святого Мартина до самого Лондонского моста. В команде также было более 200 человек, сокращенных до примерно 150 человек. «Работайте усерднее! Мы скоро победим!» — закричал толстый шериф, руководивший битвой, и на его лице отразилась нескрываемая радость. Только немного! Почти! Мы можем загнать этих неприкасаемых обратно в гетто! Толстый сержант мечтал о том, чтобы быть принятым министром внутренних дел и стать заместителем комиссара столичного полицейского округа. Может быть, он даже станет комиссаром. [Согласно «Закону о столичной полиции», сформулированному министром внутренних дел Пилом в 1829 году, столичная полиция, включающая Вестминт, Мидлсекс, Суррей и Кент, была создана с Лондоном в качестве ядра. Непосредственно во главе с министром внутренних дел. Прообраз современной полицейской системы. 】 Но реальность нанесла толстому шерифу тяжелый удар. Команда, вооруженная молотками, длинными палками и короткими ножами, бежала к ним вдоль реки в лондонском Вест-Энде! "Наша команда! Наша команда здесь!" — закричал лидер рабочего движения, изо всех сил пытавшийся поддержать хартистов. Деморализованные рабочие быстро пришли в себя. Они собирались по двое и по трое. Один заблокировал волну дружинников руками, а другой схватил дружинников за руки, когда они это увидели. Боевой дух полицейских снова упал, и толстый шериф хотел бежать. Нет, король должен быть схвачен! В толпе Жером Бонапарт энергично размахивал тростью в руке и кричал в полицию: «Идите сюда, люди!» Трое штатных полицейских и трое гражданских полицейских подошли к Жерому Бонапарту. Жером Бонапарт поднял тростник из терновника и ударил им по бедру рабочего, в результате чего рабочий, чей центр тяжести был неустойчив, упал прямо на землю. "Быстрее! Помогите мне открыть путь, я хочу поймать главаря!" Жером Бонапарт держал в правой руке трость, а в левой достал револьвер на поясе. Рабочие, находившиеся рядом с Жеромом, сразу остановились, увидев это, и Жером Бонапарт быстро выстрелил в небо. Звук выстрелов заставил всех присутствующих замереть, и Джером воспользовался случаем, чтобы сбить другого рабочего. Полицейские и дружинники, следовавшие за ним, тоже пошли по стопам Жерома Бонапарта и ринулись вперед. Жером Бонапарт, которого обстреляли из прохода в толпе, и его партия возглавили «Рабочее движение». С пистолетом в левой руке и тростью в правой руке Джером направил пистолет в грудь ответственного лица, а Джордж Джон схватил ответственного за руку, чтобы тот не мог убежать. Остальные полицейские достали свои гладкоствольные револьверы и нацелили их на рабочих. «Все! Если вы не хотите, чтобы он умер, просто остановитесь ради меня!» Жером Бонапарт выкрикивал свирепые слова. Жером Бонапарт был очень расстроен тем, что его безо всякой причины заставили стать линчевателем. Он не чувствовал, что участвует в этой бесполезной битве. Рабочие остановились, услышав слова Жерома Бонапарта. "Уступать дорогу!" — сказал Джером рабочим, положив револьвер позади ответственного. Рабочий, чей хребет был защемлен, сознательно уступил дорогу, и израненные полицейские и дружинники вырвали из окружения Жерома Бонапарта и Джорджа Джона ---------- Том 1 Глава 35 Жером Бонапарт, возглавивший просителя и вырвавшийся из окружения, был быстро поддержан дружинниками и регулярной полицией вне окружения. Раньше они держали тупое оружие и гладкоствольные пистолеты, чтобы блокировать Жерома Бонапарта. Увидев, что ответственное лицо похищено, рабочие, бросившие крысоловку, не осмелились шагнуть вперед, опасаясь, что Жером Бонапарт убьет уважаемого джентльмена. «Отпусти мистера Макгрэдиса! Ублюдок!» Рабочие-радикалы кричали и просили Джерома отпустить, но Джером проигнорировал их. Он с любопытством посмотрел на человека, ответственного за «беспорядки», который был в очках и выглядел как хороший джентльмен, и спросил: «Вы МакГрат. Человек, ответственный за эту забастовку?» [МакГрат: член исполнительного комитета Ассоциации чартеристов] Глава «петиции» чартеристов по имени МакГрат сохранял свое поведение, несмотря на то, что находился «в осаде». Жером Бонапарт сказал страстным голосом: «Сэр, цель нашей забастовки состоит только в том, чтобы просто бороться за свои права! Разве это неправильно для нас отстаивать свои права? Разве неправильно для нас стремиться к собственному счастью? Мы работаем 15 или 16 часов в день, разве это не достаточно тяжело?» Речь Макграта заставила Джерома Бонапарта замолчать, который в глубине души жаждал поддержать Макграта и даже рабочих всего мира. Потому что он процветал под красным флагом «с юных лет», но из-за своей задницы он никогда не мог быть с ними слишком близко. Власть рабочих была слишком слаба в 19 веке. В эту эпоху, когда аристократия и зарождающаяся буржуазия правили совместно, пролетариат был лишен права слова. Джером знал, что даже если он встанет на сторону рабочих, конечным результатом будет либо еще одно изгнание, либо смерть во время некоего восстания. По сравнению с «тонкими пунктами» Жерома Бонапарта толстый шериф, очевидно, совершенно превратился в дотошного буржуазного палача. Толстый шериф, увидев, что рабочие, бросавшие крысу, и крыса не смеют шагнуть вперед, снова изменил свою робкую позу. Он приподнял грудь и поднял голову перед МакГратом, высокомерно сплюнув, и презрительно сказал: «Ты просто куча мусора, Свинья! Цель твоего существования...» Прежде чем Толстый Шериф успел закончить унижать Макграта, Джером Бонапарт, чье лицо было полно раздражения, решительно прервал Толстого Шерифа: «Заткнитесь! Мистер Глупец!» Голос толстого шерифа резко оборвался, и с оттенком гнева на лице он указал на Жерома Бонапарта и крикнул: «Ты тот мститель в том районе, который кричал на меня, ты знаешь это? Могу я впустить и тебя? " Высокомерные слова толстого шерифа сделали Джерома Бонапарта, изначально раздражительного, еще более раздражительным. Он вынул револьвер, нацелил его на ноги толстому шерифу и нажал на курок, только чтобы услышать «бац», револьверный выстрел. Из дула револьвера появился белый дым, и дым наполнился удушливым запахом пороха. , а у ног толстого шерифа тоже появилась маленькая дырочка. Внезапная перемена заставила толстого шерифа вообще не реагировать, и все было кончено. Толстый шериф, голос которого дрожал от испуга, указал на Жерома Бонапарта: «Ублюдок!» "Идиот! Я сказал тебе заткнуться!" Жером Бонапарт не выказал никакого сочувствия стоявшему перед ним идиоту. Негодование рабочих становилось все больше и больше. Подойди, Джером не хочет сопровождать глупого шерифа на смерть. Конфликт между Джеромом и толстым шерифом постепенно разряжал изначально напряженную атмосферу, и рабочие в замешательстве смотрели на полицейских, застигнутых врасплох. Несколько официальных членов полицейской команды также демонстрировали злорадные улыбки. Глупый начальник — кошмар для всех. "Мистер МакГрат!" Жером Бонапарт проигнорировал глаза толстого шерифа, желавшие убить, и обратился к «заключенному» переговорным тоном: «Можете ли вы отпустить этих рабочих братьев назад первыми?» брат МакГрат уже давно не слышал слова «брат». Большинство порядочных людей относятся к рабочим только как к низшему классу изгоев. Макграт с любопытством посмотрел на Джерома Бонапарта и сказал: «Сэр, позвольте мне отказаться! Даже если вы убьете меня сегодня, они не уйдут! На наши условия соглашается только правительство!» Джером Бонапарт пожал плечами и сказал: «Мистер МакГрат, поверьте мне! Правительство Соединенного Королевства никогда не согласится на ваши условия. Они будут обращаться с вами только как с головорезами и арестовывать вас всех!» «Мы сопротивляемся! Мы наносим удар! Мы хотим, чтобы они увидели нашу решимость!» Макграт сказал в приподнятом настроении. «Это бесполезно! Забастовками проблему не решить! Капитал можно отчуждать в орудия, а для фабрикантов орудия бесполезны и могут быть заменены!» Жером Бонапарт указал на стоящих напротив рабочих и сказал: «Фабриканты. Потеря краткосрочных выгод приемлема, не так ли?» Рабочие в Британии каждый день очень много работают, и, может поддерживать только такой уровень, при котором семья из трех человек не умрет с голоду. Они могут сражаться только за счет сохранения еды и одежды. Люди, которые умирают от голода, не имеют права сражаться! — Я бы на их месте заставил всех лондонских фабрикантов объединиться и занести в черный список всех, кто не соблюдает дисциплину! Что вы будете делать в это время? Жером Бонапарт продолжал просить приговор. «Я…» МакГрат потерял дар речи. Тот, кто смог организовать забастовку, вообще не думал о таких вопросах. «Вы всей своей кровью организовали забастовку, но не смогли положить ей конец! Если рабочие потеряют работу из-за забастовки, какая разница между вами и правительством Соединенного Королевства!» Джером Бонапарт продолжал экспортировать в McGrath. «Мы хотим свергнуть буржуазию и захватить наши права!» Тон Макграта был несколько невнятным. «Чем ниспровергать? Что у вас есть? Что является вашим основанием? Какова цель вашего единства?» Джером задал ряд вопросов. Макграт потерял дар речи еще больше. Он вдруг почувствовал, что парень перед ним, кажется, понимает революцию лучше, чем он. "Подкрепление здесь!" Офицер полиции, посланный толстым шерифом за подкреплением, вернулся, тяжело дыша и крича, а за ним стоял отряд из более чем 200 дружинников и полицейских. — Похоже, тебе не убежать! — сказал Джером Бонапарт МакГрату, разводя руками. Усиленные дружинники и полиция объединили свои усилия, чтобы арестовать всех рабочих и посадить их в тюрьму. МакГрат, адвокат, также был арестован и заключен в тюрьму. Удивительно, но Жером Бонапарт, который изначально был «полицейским спасителем», также был арестован ---------- Том 1 Глава 36 «Я подозреваю, что у этого парня есть связи с мафией! Арестуйте его!» Прибытие подкрепления положило конец всей битве. Толстый шериф снова вернулся к своей прежней властной позе. Его высокомерная алебарда указала на Жерома Бонапарта и попросила полицию арестовать его. Несколько полицейских, сражавшихся вместе с Жеромом Бонапартом, переглянулись, но не двинулись с места. — Ты… ты пытаешься не подчиниться моему приказу? Толстый шериф был в ярости на неуважительного человека. Позже он указал на нескольких полицейских, которые не были знакомы с Жеромом Бонапартом, чтобы арестовать его. «Г-н Сталин не толпа! Г-н Сталин только что помог нам!» Джордж Джон встал, чтобы выступить в защиту Жерома Бонапарта, и Жером Бонапарт довольно улыбнулся. У этого ребенка еще есть совесть. «Я сказал, что он толпа, но он был толпой!» Толстый шериф воспользовался своими привилегиями, чтобы бездельничать, и сказал: «Кто знает, может быть, он только что был соучастником мафии! Может быть, он внутренний ответчик мафии!» «Ты…» Джордж Джон потерял дар речи от гнева. "Хорошо! Мое ​​дитя!" Жером Бонапарт мягко похлопал Джорджа Джона по плечу и ласково сказал: «Нет причин для такой сволочи!» — Вы… — Толстый шериф засучил рукава и хотел избить Жерома Бонапарта. — Ты уверен, что хочешь драться со мной? Жером Бонапарт любезно «напоминает»: «Если это будет частная дуэль, то она убьет людей!» Толстый шериф вдруг понял, что Жером Бонапарт обиженно затянул наручники после своего выступления. Страх толстого шерифа перед смертью вызывал глубокое презрение у его подчиненных и коллег-полицейских. В XIX веке, когда дуэльный дух дворянства еще не совсем угас, частные дуэли, несомненно, были мероприятием, подходящим для всех возрастов. Любого, кто не посмеет принять вызов, будут судить как труса, неспособного держать голову в благородном сословии. Поэтому есть много дворян и простолюдинов, которые выбирают дуэль ради временной обиды. В Британии количество смертей на дуэлях каждый год не меньше, чем в автомобильных авариях. "Быстрее! Поймай его для меня!" Толстый шериф закричал в гневе. Хотя толстый шериф знал, что не может помочь парню перед ним, он все же хотел, чтобы Жером Бонапарт почувствовал, что значит жить в тюрьме. Несколько полицейских окружили Жерома Бонапарта, один из них сказал с извиняющейся улыбкой: «Сэр, у вас есть что-нибудь еще, чтобы передать своей семье?» Смысл офицера полиции заключался в том, чтобы позволить Жерому Бонапарту найти свою семью для внесения залога. Ведь в лондонских тюрьмах могут содержаться только бедняги, но не джентльмены из Соединенного Королевства. После того, как Джером Бонапарт объяснил Джорджу Джону местонахождение особняка Луи, он передал Хамма и свою трость Джорджу Джону: «Я должен принести то, что я сказал, человеку в особняке!» "Я понимаю!" Джордж Джон понимающе кивнул. Расставаясь, Жером Бонапарт как будто о чем-то задумался и крикнул Джорджу Джону: «Пусть в особняке скажут моей семье, что я был отправлен в тюрьму народом Соединенного Королевства! Они подадут в суд на меня как на рабочего. Пожалуйста. !" Джордж Джон не понял, что имел в виду Жером Бонапарт, но все же решил передать людям в особняке то, что сказал Жером Бонапарт слово в слово. Джером Бонапарт и МакГрат прибыли в центр содержания под стражей в столичном полицейском округе Лондона после того, как более 200 полицейских отправили друг друга «интимно». "Шериф, это не похоже на тюрьму!" — с улыбкой сказал Жером Бонапарт толстому шерифу. — Вы… — Толстый шериф не сказал ни слова и приказал двум полицейским поместить Джерома Бонапарта и МакГрата вместе в один изолятор. Центр заключения не очень большой, но чистый и аккуратный. Две деревянные койки, деревянный круглый стол и потушенная керосиновая лампа на квадратном столе — все это украшения изолятора. Солнце светит в комнату через квадратное железное окно, единственное место, где вся комната может быть прозрачной. Дверь с железным окном полностью обрывает связь Жерома Бонапарта с внешним миром. В данный момент нет ничего важного, Жерому Бонапарту пришлось лежать на койке и ждать спасения Пезини. Даже если Джордж Джон не передаст сообщение Песини, его ангел-инвестор Леонель Ротшильд также придет и выручит его. Джером не просто так забрел в центр заключения. Иногда пребывание внутри оказывало гораздо большее влияние, чем пребывание внутри. Некий южноафриканский «великий человек» в последующих поколениях вдохновлял Джерома. Кроме того, поскольку ситуация снаружи настолько хаотична, тюрьма — лучший способ выбраться из водоворота. Когда Джером Бонапарт лежал на кровати, он уже собирался закрыть глаза, когда его разбудил голос Макграта. "Хм?" Джером Бонапарт открыл глаза и посмотрел на Макграта с перекошенным лицом: «Что-то не так?» «Это…» МакГрат реорганизовал свой язык и спросил: «Каковы ответы на те вопросы, которые вы только что задали в этом месте?» "Какие вопросы?" Жером Бонапарт почесал затылок и спросил. «Полагаться на то, чтобы свергнуть? Что...» МакГрат снова повторил первоначальный вопрос Джерома Бонапарта. "Это..." Джером Бонапарт с интересом посмотрел на Макграта и продолжил переворачиваться и ложиться. "Сволочь!" Макграт долго колебался, потом стиснул зубы и сказал: «Скажи мне! Как ты можешь мне говорить!» Джером Бонапарт снова встал и посмотрел на Макграта, затем покачал головой и сказал: «Г-н Карл Маркс и г-н Фридрих Энгельс, очевидно, более авторитетны в этом вопросе, чем я, вам следует обратиться к ним! Скажите, мой вопрос только что. .." Джером Бонапарт передал МакГрату фрагмент убийства дракона на память в устной форме. Сказав это, Жером Бонапарт резюмировал: «Иногда революция может не появиться в самых сильных местах империализма, но эти слабые места более революционны! Особенно в тех областях, где есть острые противоречия!» — Вы имеете в виду Ирландию? МакГрат, казалось, что-то понял. — Я ничего не говорил! Жером Бонапарт на поверхности показал взгляд «я не такой, у меня нет», но он с нетерпением ждал острого противоречия между Великобританией и Ирландией, может ли оно быть катализировано убийством дракона. Бомба достаточного веса. «Будущее зависит от вас!» Джером Бонапарт сказал Макграту тоном посетителя. Сказав это, Джером Бонапарт лег на кровать и закрыл глаза, оставив Макграта в одиночестве пережевывать и переваривать знания, которым учил Джером Бонапарт ---------- Том 1 Глава 37 В то время как чартистское движение находится в полном разгаре в своей последней «борьбе насмерть», Французская республика, которую от Королевства Великобритании отделяет лишь пролив, тоже копит на грядущий переворот. Февральская революция взорвала всю Францию ​​и в то же время распространила пламя революции на Италию и Германию через Лион и Страсбург. Республика не может повторить ошибок 1793 года, и революционный энтузиазм должен прекратиться. Все для Франции! Остановить революцию и сохранить плоды республики стало главным приоритетом Ламартина, и он усердно работал для достижения этой цели. [Ламартен, жирондистский государственный деятель в устах Маркса, был временным главой правительства, когда было создано временное правительство Второй республики, и занимал пост министра иностранных дел с 24 февраля по 11 мая 1848 г. 】 Однако существует разрыв между идеалом и реальностью. После того, как ящик Пандоры будет открыт, закрыть его снова будет крайне сложно. Особенно в этом случае. С падением Июльской династии пути пролетариата и промышленной буржуазии, которые первоначально были «едины воедино», быстро разошлись. Эта пара двух классов, находившихся изначально во второстепенных противоречиях, из-за политической неуравновешенности Июльской династии объединилась воедино. После того, как основное противоречие исчезло, второстепенное противоречие стало главным противоречием. В условиях обострившихся классовых противоречий рабочие стали стихийно объединяться для того, чтобы громить машины и забастовывать. Те капиталисты, которые выиграли от революции, также боролись око за око. Они организовали кадры для избиения рабочих, которые хотели демонтировать машины, и объединились в Национальное собрание. Под знаменем Партии порядка и Консервативной республиканской партии оно подтолкнуло Национальное собрание к отмене положений Закона о национальных фабриках. Конфликт между пролетариатом и буржуазией сделал Париж, и без того неспокойный, еще более паническим, а также заставил Ламартина почувствовать, что бремя на его плечах еще больше. Думая об этом, Ламартин, стоя перед окном кабинета своей квартиры на улице Сент-Оноре, невольно нахмурился. Я боюсь, что такую ​​мятежную нацию может контролировать только император Наполеон! В сознании Ламартина появились слова «мятежный». Ламартин, отреагировавший, покачал головой и рассмеялся над собой: «На самом деле у меня тоже есть эта идея!» Сказав это, он повернулся и снова сел за стол, чтобы читать «Националь», «Республику», «Реформу» и многие другие газеты. С тех пор как Февральская революция сняла цензуру книг и периодических изданий, газеты во Франции, особенно в Сене (Париже), выросли как грибы после дождя. Это глубоко повлияло на ориентацию общественного мнения всей провинции Сены. Как временный глава республики, Ламартин должен просматривать содержание газет одну за другой. Ежедневный «обязательный курс» Ламартина состоит в том, чтобы понять ориентацию общественного мнения всего Парижа через содержание газеты. Ламартин, читавший газету, вдруг увидел интересную статью в «Конституционалисте». [The Constituentist был газетой французской буржуазии; ежедневно издавался в Париже с 1815 по 1870 год; в 1940-е годы это был орган умеренного крыла орлеанистов; во время революции 1848-1849 гг. отражала взгляды контрреволюционной буржуазии во главе с Йере; после декабрьского переворота 1851 стала бонапартистской газетой. 】 "От Бонапарта к Бонапарту?" Ламартин прочитал заголовок статьи, и в его голове снова возник парень с итальянским акцентом, претендующий на роль преемника Наполеона. После Февральской революции я однажды встречался с этим парнем, и я не знаю, как он сейчас поживает в Соединенном Королевстве. [«Встреча однажды» относится к тому факту, что после Февральской революции Наполеон III въехал в Париж с жестом согласия с революцией и поддержки республики. Однако правительство Ламартина не изгнало Наполеона III из Французской республики на том основании, что Наполеон III был военным преступником. 】 Ламартин продолжал смотреть на очередное содержание, и выражение его лица становилось все более и более торжественным. Всеобщее избирательное право, ответственное правительство, равенство для всех — все это щекотало Ламартину нервы, как черт. Хотя Ламартин, сохраняющий романтический стиль, подсознательно соглашается с некоторыми пунктами статьи, эта статья может вызвать еще большие потрясения в и без того поляризованной Франции. Если возможно, он очень хотел издать приказ о полном запрете этой статьи. Жаль, что спешно основанная им вторая республика не дала ему таких прав. Ламартин продолжал читать содержание оставшихся газет, и около половины из оставшейся дюжины газет перепечатали статью. Ламартин вдруг осознал всю серьезность случившегося. Ориентация газетного общественного мнения может повлиять на ориентацию жителей Сены. Цель этой статьи, вероятно, не просто в том, чтобы похвалить то, что именно хотят сделать промоутеры, стоящие за статьей. "Донг Донг Донг" Короткий стук в дверь вырвал Ламартина из области сознания в реальность. Ламартин, который быстро отреагировал, сказал: «Пожалуйста, входите!» Мужчина средних лет, слегка полноватый, ворвался внутрь и толкнул дверь: «Мистер Ламартин, на улице… на улице…» Взволнованный вид мужчины средних лет заставил сердце Ламартина «скрипеть». Он отчаянно надеялся, что новости из Чамбо не были плохими: «Успокойся и расскажи мне, что случилось на улице! Чампо». Услышав серьезные слова Ламартина, человек по имени Чампо успокоился, как будто нашел свой хребет, и сказал: «Сэр, когда я проходил мимо площади Согласия, я видел много демонстрантов со знаменами!» [Виктор Шампо де Лабле, ставший секретарем Ламартина в 1833 году и сопровождавший его во второй поездке на Восток, умер в Марте в 1850 году. 】 "Сколько много!" — строго спросил Ламартин у стоявшей перед ним секретарши. «Около 1000 человек! Я не знаю точного числа!» Шампо ответил Ламартину. "Там всего тысяча человек!" Ламартин тихо пробормотал, и на сердце у него тоже полегчало. Парад на тысячу человек по-прежнему находится под контролем Ламартина, пока это не похоже на Февральскую революцию. «Каков был лозунг их парада? Сохранить национальную фабрику? Гарантировать заработную плату рабочим?» Ламартин продолжал спрашивать. «Нет...» Чамбо покачал головой и ответил: «Ни то, ни другое? Их лозунг: «Да здравствует Наполеон! ""Хотим Полон"? И..." Шамбо взглянул на Ламартина и нерешительно сказал: — А свержение республики! "Эти бонапартисты!" Ламартин стиснул зубы и сплюнул изо рта. «Господин Ламартин, я слышал, что здесь не только парады! Даже армия скандирует «Да здравствует Наполеон!» ---------- Том 1 Глава 38 — Черт возьми! Эти бонапартисты проникли в армию? Вены Ламартина вздулись, и он громко закричал, сжав кулаки. Ламартин, переживший Февральскую революцию, несомненно, понимает, что центральную роль в революции играет армия, особенно стоящая под Парижем группа регулярных войск, которая имеет право определять существование всего революционного режима. Вначале, если король (имеется в виду Луи-Филипп) не желал мобилизовать армию, республиканский режим не мог закрепиться в Париже. [Луи-Филипп взошел на престол короля при поддержке Национальной гвардии. Со своим слабым фундаментом он вообще не мог завоевать доверие армии. Кроме того, отношение Орлеанского королевства к проявлению слабости по отношению к европейским державам в течение 18-летнего периода было еще более возбуждено. недовольство армией. Эта ситуация была облегчена, когда к власти пришел маршал Сульт. Однако после падения маршала Сульта Луи-Филипп, у которого не было моста для связи с армией, был еще более неспособен доверять армии, что привело к его отказу от фонда в декабре 1947 года. В ответ на просьбу о мобилизации войск Чтобы подавить банкетное движение на территории, революция в феврале следующего года заставила Луи-Филиппа в спешке бежать из Парижа, прежде чем он смог мобилизовать войска. Войска, потерявшие лояльность, могли лишь неохотно принять республику. 】 Как сложилась бы судьба Французской республики, если бы армия обратилась на поддержку бонапартистов. Ламартин с тревогой думал о будущем республики. Раскол между двумя классами и скрытые опасности армии глубоко беспокоили его. — А генерал Гурдон? Как главнокомандующий Парижа, он должен запретить такое! Может быть, он тоже хочет восстановить империю? Ламартин указал на противоречие Гурдону, но он никогда не забывал «Черную историю» виконта. [Виконт Амарбл Гаспар Анри Гурдон (1790-1877), вступил в должность в период империи и династии Реставрации, был членом крайне левых с 1842 по 1848 год, а после Февральской революции служил командующим парижской национальной гвардией. Национальной гвардии Парижа. 】 «Сэр, генерал Гурдон, он...» Шампо хотел сказать, что генерал Гурдон не повлиял на боеспособность регулярной армии в Париже, но он хорошо разбирался в словах и выражениях и, очевидно, понимал, что г-ну Ламартину просто необходимо найти повод выговориться. «Хаос! Хаос! Весь Париж в хаосе! ​​Они проснутся, только если на шею Франции наденут царский штык?» Ламартин закричал обреченно. Ламартин, у которого были проблемы как дома, так и за границей, даже на мгновение задумался, не было ли преждевременным установление республиканского правительства. Шамбо мог только беспомощно смотреть, как Ламартин в одиночестве извергает воздух в своем кабинете. Ламартин, который изливался без разбора, восстановил самообладание и спросил Шамбо: «Есть ли какая-нибудь другая ситуация?» "Больше не надо!" Чамбо решительно скрывал некоторые мелочи. "Это хорошо! Это хорошо!" Ламартин кивнул и тихо пробормотал. В этот момент из кабинета снова постучали в дверь. "Войдите!" Ламартин и Шамбо одновременно перевели взгляд на дверь. Из дверей вышла мадам Ламартин. "Здравствуйте, мадам!" Чамбо поспешно отсалютовал «первой леди» перед ним. — Мистер Шамбор, здравствуйте! Мадам Ламартин гордо подняла голову и ответила Шамбору. Такое снисходительное отношение вызвало у Чамбо легкое отвращение, но он не осмелился выказать ни малейшего неуважения. Затем она перевела взгляд на Ламартина и сказала: «Дорогой мой, господин Тьер здесь и сейчас внизу!» — Тьер? Что он здесь делает? Ламартин нахмурился с оттенком отвращения на лице. Как романтик, он не любил Тьера, политического хамелеона. Хотя он неоднократно объявлял себя республиканцем, Ламартин, который был с ним несколько лет, знает, что этот парень в душе эгоист. — Мистер Тьер сказал, что может решить ваши проблемы! Мадам Ламартин говорила с уважением, и ее отношение к Тьеру было совершенно иным, чем отношение Шампо. — Тогда пригласи его! — сказал Ламартин жене. Как политический деятель Ламартин все же понимает, что на него не должны влиять его личные эмоции. Вскоре после этого в кабинете Ламартина появился невысокий округлый «старичок». Он был «основателем» будущей Третьей республики и Тьером, негодяем Парижской Коммуны. Как только он вошел в дверь, Тьер первым делом похвалил Ламартина: «Поздравляю, мсье Ламартин, вы теперь самый могущественный человек во всей Франции, среди нашего поколения (имеется в виду романтики), вы поднимаетесь на самое высокое положение! Я должен называть тебя правителем?» — Тьер, мне не нужно говорить комплименты! Я не думаю, что вы пришли ко мне, чтобы сказать что-то безобидное! Вы сказали, что можете помочь мне решить мои трудности. В чем дело? Ламартин: «Очевидно, не ешьте этот набор», — сказал он прямо. «Ваше превосходительство, теперь весь Париж подобен большому вулкану! Мы свергли Его Величество Луи-Филиппа, но нам пришлось бороться с этой группой повстанцев! Я думаю, что это только разорвет республику!» Тьер, говорящий дерьмо, сказал Ламартину: «Хотя я и член партии Порядка, я также не хочу, чтобы Республика снова была разорвана на части. часть. Работайте на Республику!" — Мистер Тьер, как вы думаете, что следует делать в нынешней ситуации? — спросил Ламартин у Тьера. «Я также был назначен Его Величеством Луи-Филиппом стюардом страны на несколько лет». Тьер скромно сказал: «Я тоже столкнулся с вашей ситуацией в 1840 году. В то время я решил, что вы тоже должны что-то знать!» "После этого, вы уходите!" — немедленно возразил Ламартин. Тьер развел руками и беспомощно сказал: «Я не могу бросить вызов воле вашего величества! Когда страна нуждается во мне, я встаю! Когда страна не нуждается во мне, я бросаю ее, как сломанную машину. После этого я понял истину , безобидный идол помогает поддерживать всю стабильность!" — Но у нас больше нет Наполеона! Отношение Ламартина смягчилось. "Наполеон - это флаг, нам нужна только фигура, близкая к Наполеону, и мы можем сделать его божеством!" Сказал Тьерто в оцепенении. Ламартин мгновенно понял, что имел в виду Тьер. Он подозрительно посмотрел на Тьера. Тьер не знал, когда связался с бонапартистами. Но схема Тьера действительно была способом деэскалации противоречия. «Вы (Партия порядка) тоже так считаете?» Ламартин предварительно попросил предложения Партии порядка. Тьер вспомнил первоначальное обещание бонапартиста Эжена Руэ, кивнул и сказал: «Конечно!» ---------- Том 1 Глава 39 — Дай-ка я еще раз подумаю! «Возведение» на трон другого Бонапарта действительно помогло облегчить классовые противоречия во всей Франции, особенно помочь армии признать республиканское правительство, даже если это признание всегда ненадежно в критический момент. На самом деле действия французской армии при трех династиях подтвердили это, но Ламартин все еще хочет победить, зная, что армия ненадежна. В некоторые некритические моменты позиция военных сделает фундамент правительства более прочным. Однако ввиду того, что сделал Луи-Наполеон во времена Орлеанской династии, Ламартин все еще питал в своем сердце некоторое отвращение к Луи-Наполеону. Возведение реставратора на «Святой Престол» Республики является величайшей иронией Республики. «Правительство, у нас осталось не так много времени!» Тьер «любезно» напомнил: «Я слышал, что эти повстанцы начали планировать второе восстание!» Слова Тьера прозвучали тревожным звонком в сердце Ламартина. У республиканского правительства действительно мало времени. "Мистер Тьер, спасибо за ваш визит сегодня!" Ламартин еще раз выразил благодарность Тьеру. После этого Ламартин приказал исключить Тьера: «Господин Тьер, я серьезно рассмотрю ваше предложение! Теперь мне нужно пройти несколько встреч, поэтому я не оставлю вас здесь!» "Конечно!" Тьер пожал плечами и небрежно сказал: «Господин губернатор должен беспокоиться о судьбе всей Франции. Это действительно тяжелая работа!» Не знаю, была ли это иллюзия Ламартина, но в словах Тьера Ламартин уловил немного сарказма. Под руководством Шамбора Тьер вышел из особняка Ламартина. Расставаясь, Тьер не забыл «проинструктировать» Шампо: «Господин Шампо, пожалуйста, позаботьтесь о господине Ламартине! с ним. Беспрецедентное давление! Если это давление не может быть превращено в мотивацию, оно только полностью раздавит г-на Ламартина!» "Кто сказал нет!" Мистер Шампо кивнул и сказал: «С момента установления республики правительство уже давно не спит спокойно!» «Поверьте мне! Скоро правящие смогут спать спокойно!» — сказал Тьер с непостижимой улыбкой. "Я надеюсь, что это так!" Шампо явно не понял, что имел в виду Тьер. Он был настолько полон решимости сделать Ламартина первым официальным президентом, что понятия не имел, что тайно назревает заговор. Перед Тьером появилась черная карета, а Тьер вошел в карету и попрощался с Шампо: «Тогда я пойду первым!» Шамбо также вежливо сожалел об уходе Тьера. Когда его глаза случайно скользнули по вагону, он увидел в вагоне пару черных ботинок. В вагоне должен быть еще один человек. Дверь кареты была закрыта, кучер слегка придержал поводья, и лошади, получив сигнал, медленно поехали прочь от квартиры Ламартина. «Мсье Тьер, мы снова встретились!» Как догадался Шампо, в вагоне действительно были люди. "Член Руэ!" Тьер также вежливо назвал имя человека напротив него. [Эжен Руэ: французский юрист и политик, бонапартист, член Учредительного собрания и Законодательного собрания во время Второй республики (1848–1849), министр юстиции с перерывами с 1849 по 1852 год; он поддерживал Луи-Наполеона Бонапарта и бойкотировал левую оппозицию. В 1850 году он предложил отменить всеобщий план выборов. В 1852 году он отвечал за разработку конституции Второй Французской империи. 】 Тьер знал, что сенатор Руэ, которому было всего около 30 лет, был бонапартистом, а его ранг среди бонапартистов не был низким. «Господин Тьер, спасибо за вашу поддержку фракции Бонапарта!» Эжен Руэ выразил Тьеру словесную благодарность. «Господин сенатор, нет нужды говорить такую ​​дешевую словесную благодарность!» Тьер также открыл дверь и сказал: «Причина, по которой я помогаю вам, заключается в том, что вы можете принести мне соответствующие выгоды! Если вы и если паршивец позади вас не сможете принести мне достаточно пользы, я без колебаний брошу вас!» Откровенно властное заявление Тьера не вызвало у Эжена Руэ никаких эмоциональных волн. Юрист, которому всего 34 года, но у которого уже есть зрелый политический особняк, с улыбкой сказал: «Для нас большая честь, что господин Тьер готов поддержать нас! Мы также готовы сделать все возможное, чтобы помочь господину Тьеру. Если вы действительно хотите бросить нас, у нас нет претензий! Это ваше право как лидера партии, но..." Тон адвоката Роу изменился с мягкого на суровый, а выражение его лица стало более свирепым: «Вы действительно хотите видеть, как эти революционеры уничтожают всю страну, а эти ненавистные бунтовщики едут верхом. Мы в восторге! Они не только хотят захватить власть, они хотят конфисковать нашу собственность! Мы так много работали десятилетиями, чтобы заработать ее!» Тьер, конечно, не хотел. С того момента, как он въехал в Париж, он уже решил проникнуть в высший класс Парижа и стать человеком, которым все восхищаются. Ему потребовалось более 30 лет и несколько испытаний жизни и смерти, чтобы добраться туда, где он сейчас. Эти бунтовщики на самом деле хотели отобрать у него все путем революции! Это категорически запрещено! «Ты должен понимать, что я не единственный, кто выбирает тебя!» Тьер все еще казался невозмутимым. «Я знаю, что вы выберете палача, он возглавит Францию, а затем уничтожит всю эту толпу!» Эжен Руэ сказал с естественным выражением: «Палач должен быть военнослужащим!» Выражение лица Тьера слегка изменилось, он мрачными глазами взглянул на Эжена Руэ. — Мистер Тьер, пожалуйста, не смотрите на меня так! Руби развела руками и невинно сказала: «Сейчас Франция превратилась в беспорядок, и мы можем положиться только на армию, чтобы решить эту хаотичную ситуацию! Солдаты будут одними из лучших. Острым ножом он вырежет опухоль, называемую Бунт!" «Я признаю, что вы правы! У нас (имеется в виду партия порядка) есть эта идея!» Тьер откровенно признал «заговор» партии порядка: «Только армия может погасить пламя этой революции!» «Г-н Тьер, вы когда-нибудь думали о армейском вожде! Если вы сегодня подавите толпу, повернет ли он завтра свой штык против Национального собрания, и какие средства применит Национальное собрание, чтобы остановить тогдашнего Наполеона? ?" — спросил Эжен Руэ. ---------- Том 1 Глава 40 Тьер явно задумался над вопросом Эжена Руэ. У Партии порядка есть потребность и возможность поддерживать военачальника, но кто может гарантировать, что у этих воинов не будет незаслуженных амбиций, как у Наполеона года, который еще до узурпации престола был признан сыном революции. Сначала он просто хотел иметь место в Париже, а теперь находится всего в одном шаге от центра власти. «Дееспособный и решительный лидер, а также поддерживаемый армией, не обязательно может подчиняться приказам Национального собрания!» Роу сказал, пока железо горячо. "Ваша сила в армии не мала!" Тьер возразил с холодным фырканьем: «Кто из генералов, окопавшихся во Франции, не был тем, кто следовал за императором, чтобы сражаться на востоке и западе, они были бесконечны перед императором. Почтение!» Более 30 лет — это слишком мало, чтобы сменить поколение. Как сказал Тьер, офицеры, которые в те дни начинали с императора, теперь выросли до генералов. Руэ был тем, кто увидел потенциал Бонапарта во французской армии, прежде чем он решительно присоединился к Бонапарту. Ключ к существованию режима лежит в стабильности режима и позиции армии. Пока армия не возражает, тогда этот режим может уйти и существовать. В присутствии Тьера Руэ мог лишь преуменьшить влияние Бонапарта на армию, он сказал Тьеру с преувеличенным парижским акцентом: «Господин Тьер, есть ли у нашей армии лояльность? Император уничтожен, они могут укрыться у Бурбонов». со спокойной душой! Наступает республика, и они оставляют Бурбонов и обращаются к республике! Лояльность им ничего не стоит, они заботятся только о том, смогут ли они получить достаточно от мятежных интересов!» Тьер также чувствовал то же самое в своем сердце. Французская армия заботилась только о своих карманах. Другими словами, кто бы ни вывел их на грабеж, они будут подчиняться их приказам. Если они не смогут повести их в экспедицию, они без колебаний откажутся от режима. Вот почему Луи-Филипп потерпел неудачу. В начале он хотел учиться у того Его Величества, который вел армию на грабежи, но, к сожалению, этого не произошло. [В 1840 году он был вынужден уйти в отставку 29 октября 1840 года из-за вмешательства Великобритании, России, Пруссии и Австрии из-за его жесткой позиции в поддержке Мухаммеда Али против Турции. 】 «Возможно, то, что вы сказали, имеет смысл!» Руки Тьера слегка дрожали от волнения, и его тон стал более серьезным: «Тогда каковы ваши интересы?» — Мистер Тьер! Выражение лица Руэ также стало серьезным, он знал, что это был критический момент противостояния: «Я слышал, что после того, как вы покинули офис, вы настаивали на строительстве городской стены «Яруса», это был действительно Великий проект!» [Стена Тьера, чтобы успокоить разочарованного Тьера, Луи-Филипп передал Тьеру задачу строительства городской стены Парижа под полным надзором. Задача заняла три года и столкнулась с огромным дефицитом и коррупцией в середине. Вопроса Луи-Филипп не задавал. Принято считать, что Тьер был замешан в коррупции и мошенничестве в связи с проблемой городской стены, что привело к дефициту. 】 Тьер мгновенно понял цель жадного бонапартиста Эжена Руэ. Четыре года им достаточно, чтобы провести долгое время. Тьер не боялся продажности этих бонапартистов, но боялся, что эти ребята не продажны. Парни, которые не коррумпированы, как правило, стремятся к большему. Какая куча жадных парней! Тьер втайне презирал в душе, но все же говорил: «Конечно, это был проект, которым я лично руководил!» «Мы также представляем, что г-н Тьер руководит проектом, который может принести пользу всей Франции!» Руэ сказал с лицом, полным жадности: «Все для Франции!» "Да! Все для Франции!" Тьер тоже лукаво улыбался, в его душе угроза бонапартистов была сведена к минимуму. «Кроме того, мсье Тьер! Нашему лидеру всего 26 лет, а авторитета во Франции ему не хватает! Он должен положиться на таких хороших политиков, как вы, чтобы проверить!» Эжен Руэ продолжил рисовать торт «Соблазнить Тьера». «Неужели у вас (бонапартистов) нет претензий?» — возразил Тьер. «Мы (бонапартисты) сольемся с вами (партией порядка)!» — сказал Руэ Тьеру. «От имени нашей Партии порядка я приветствую вас присоединиться к нам!» Тьер был очень тронут пирогом Руэ. Возраст и квалификация Жерома Бонапарта стали его недостатками и его достоинствами. «Тогда наше предложение...» — с улыбкой на лице спросил Ру Тьера. «Мы сделаем все возможное, чтобы способствовать возвращению принца Луи-Наполеона. Вы будете нуждаться в себе до конца выборов. Я верю, что вы сможете это сделать!» Тьер принял самое прискорбное решение в своей жизни. 8 мая 1848 года. «Петиционная» акция чартистского движения длилась 3 дня. В течение этих трех дней британское правительство изменило свое терпимое отношение к чартеристам и напало на хартистов. Сотни чартистских «лидеров» и «рабочих» были арестованы, а мелкие и средние левые газеты были запрещены. The Polaris, крупнейшая из левых газет, также получила строгое предупреждение от правительства Соединенного Королевства. Но «Полярис» могут игнорировать это, даже если их устно предупредили, они все равно продолжают критиковать правительство Соединенного Королевства. В Polaris, среди других левых газет, появились статьи с заголовком «Бонапартизм», нанесенные на карту песочного цвета. Луи Бонапарт какое-то время был известен рабочим и джентльменам всего Лондона и лондонских графств. Некоторые ребята, знавшие Луи-Наполеона, тоже ели булочки с человеческой кровью, а также рекламировали «великие достижения» Луи-Наполеона в Соединенном Королевстве, как будто Луи-Наполеон родился, чтобы спасти Соединенное Королевство. Просто когда проповедовали "великие достижения", не забыли привести и себя. Есть даже несколько ребят со скрытыми мотивами, которые проводят демонстрацию в Соединенном Королевстве с лозунгом «Нам нужны наши Полоны!» Жером Бонапарт надеялся, что наступление на общественное мнение «Таймс» завершилось случайно в руках «Полярис». Даже Жером Бонапарт, находившийся в следственном изоляторе, не мог не вздохнуть, услышав эту новость. Я все еще недооценивал силу левых газет. Правительству Соединенного Королевства пришлось подумать о том, чтобы устранить внезапный рост уважения Соединенного Королевства к «Бонапарту» и о том, что делать с Джеромом Бонапартом, который был заключен в тюрьму в столичном полицейском округе Лондона ---------- Том 1 Глава 41 11 мая 1848 г. Черную карету с позолоченной отделкой и окнами, закрытыми занавеской из темно-синего крепа, вытащили из Лондона две высокие буро-желтые лошади и направили в Виндзорский замок в графстве Беркшир на юго-востоке Англии. Как только карета выехала из Лондона, она поскакала по проселочной дороге, вымощенной гравием и цементом. Слегка ухабистая дорога окаймляла изумрудно-зеленые лужайки, по которым неторопливо гуляли стаи крупного рогатого скота и овец. Маленький пастух неторопливо лежал на лужайке и смотрел в голубое небо, которое не было размыто индустриализацией. Вдали виднеются ряды домов, а над некоторыми домами постоянно поднимается дым от приготовления пищи. Если прислушаться к ветру, то можно услышать колокола церкви вдалеке. По сравнению с промышленно развитым Лондоном, сельская местность. Время словно застряло в Средневековье. Истинное изображение дуалистической социальной системы города и деревни ярко проявляется в Соединенном Королевстве 19 века, где совсем не чувствуется дыхания индустриализации и не чувствуется кислого мышления, которым пропитано воздух. Белая «пыль» менее pm2,5. Сельская местность, полная заботы об окружающей среде, также стала частным участком многих аристократов. Владельцем кареты был лорд Рассел. В это время он смотрел на пейзаж за окном через темно-синюю занавеску. Сельские пейзажи не давали лорду Расселу покоя, но темно-синие глаза свидетельствовали о его бесконечных заботах. Энергичное «петиционное» движение чартистов истощило лорда Рассела. В этот период времени ему приходилось принимать запросы от владельцев собственности в Палате представителей, и в то же время он пытался устранить влияние «петиционного» движения. Рассел знал, что в кабинете и палате были некоторые министры и депутаты, которые тайно обвиняли себя в слабости по отношению к мафии и утверждали, что первоначальный лорд Рассел не должен был соглашаться с законопроектом (имея в виду десятичасовую систему работы) . Для таких явлений лорд Рассел может только скрывать это, потому что понимает, что даже если он выйдет из себя в Палате лордов, это не решит текущую проблему. Кроме того, лоскутный кабинет и парламент действительно не выдержат большой подбрасывания, или может столкнуться с временным крахом кабинета, как в прошлый раз, и мафия ухватилась за возможность заставить правительство подписать условия, на которые правительство не желало. подписывать. Уроки падения предыдущего кабинета оставили лорду Расселу «незабываемую» память. На этот раз он собирается принять запрос из Виндзорского замка, точнее, запрос от принца Альберта. С началом движения «петиции» Виктория, которая первоначально жила в Букингемском дворце, последовала уроку несчастного Людовика XVI по соседству во время Великой революции, и семья срочно переехала из Букингемского дворца в Виндзорский замок. После того как карета с политическими главами самых могущественных стран мира ехала около 4 часов, скорость кареты постепенно снижалась. — Ваше превосходительство, мы здесь! Напоминание кучера заставило лорда Рассела, уже готового заснуть, открыть глаза. Сквозь оконную занавеску лорд Рассел увидел замок. Замок был окружен слоем стен высотой более 6 или 7 метров. Задушить лондонские водные пути. Расположенный на востоке и севере замок представляет собой открытую террасированную местность с широким полем зрения, которая в средние века была стратегически важным местом. Теперь, когда Великобритания доминирует во всем мире, это стратегическое расположение стало украшением. Во главе с королевской гвардией карета медленно въехала в центральную зону через Нормандские ворота и остановилась перед замком. С Джоном Брауном наготове лорд Рассел вошел в кабинет в замке. «Принц и Его Величество скоро будут здесь, Его Превосходительство премьер-министр может немного подождать!» Джон Браун отсалютовал лорду Расселу и ушел. В кабинете остался только лорд Рассел. Лорд Рассел знал, что это должен быть заговор Альберта. Этот парень из Германии никогда не был экономичной лампой. Прошли минуты и секунды, и в спокойном сердце лорда Рассела тоже затрепетала волна. Кабинет медленно открылся, и появились принц Альберт и королева Виктория в ярко-красной военной форме. «Ваше величество, ваше величество!» Лорд Рассел встал и склонил голову перед Альбертом, уловив намек на лесть. "Ваше превосходительство премьер-министр!" Принц Альберт слегка кивнул лорду. Виктория и Альберт сидели по одну сторону дивана, а лорд Рассел сидел напротив принца Альберта. «Ваше превосходительство премьер-министр, мы вызвали вас сюда сегодня только для того, чтобы спросить о недавней ситуации в Лондоне!» — «небрежно» спросил Альберт у лорда Рассела. «Толпа в районе Лондона исчезла под совместным подавлением полиции и дружинников! Лондон не пострадал слишком сильно, а мэрия и кабинет министров работают хорошо?» Лорд Рассел поспешно доложил Альберту. "Итак! Мы можем вернуться в Лондон?" — снова спросил принц Альберт. — Боюсь, еще нет! Лорд Рассел покачал головой и ответил. — Ваше превосходительство премьер-министр, разве вы не говорили, что толпа исчезла? — спросил принц Альберт, делая вид, что не знает. «Газеты во главе с «Полярисом» продолжают нападать на правительство, а необдуманное присутствие королевской семьи в Лондоне может вызвать ненужные споры!» — вежливо сказал лорд Рассел. В это время жители Лондона не знали, что королевская семья в одночасье сбежала из Букингемского дворца в Виндзорский замок. Если вы дадите им знать, я боюсь, что мафия прямо укажет пальцем на королевскую семью. - Тогда просто запрети их всех! — прямо сказала королева Виктория. «Ваше Величество, это не соответствует правилам Соединенного Королевства!» Лорд Рассел терпеливо объяснил: «Если вы поспешите запретить, я боюсь, что это приведет к эскалации ситуации!» "И..." Лорд Рассел взглянул на Альберта и нерешительно сказал: "Многие газеты использовали имя "Бонапарт" для нападок на правительство... и на королевскую семью, и на Бонапарта..." «Мистер Рассел, вы имеете в виду, что королевская семья потворствовала Бонапарту в нападках на правительство?» Альберт сказал немного недовольно: «Я могу гарантировать, что что бы ни случилось, у королевской семьи нет причин идти против политики правительства!» -- Может быть, Бонапарт сделал какое-то утверждение... -- снова спросил лорд Рассел. "Я не знаю об этом!" Альберт ответил: «Королевская семья не является няней мистера Бонапарта, и мы не обязаны время от времени заботиться о нем». "Тогда... что мне делать с господином Бонапартом, которого держат под арестом?" — снова спросил лорд Рассел. — А? Мсье Бонапарт действительно был заключен в тюрьму? Альберт спросил в замешательстве: «Разве он не раскрыл свою личность?» В лондонском Центре заключения могут содержаться только бедные призраки, но не могут быть задержаны джентльмены. Не говоря уже о высокопоставленных дворянах вроде Бонапарта. "Нет!" — беспомощно сказал лорд Рассел. "Этот гладкий!" Принц Альберт выругался по-немецки. По его мнению, Жером Бонапарт использовал этот метод, чтобы держаться подальше от общественного мнения. — Значит, мы его отпустим? — снова спросил лорд Рассел. "Тогда все должно быть сделано в соответствии с законами Соединенного Королевства!" Альберт хрипло сказал: «Я помню, что срок задержания — одна неделя! Пусть остается там, честное слово!» Завершение оправдательного приговора Жерому Бонапарту в нескольких словах задало тон между премьер-министром Расселом и Альбертом ---------- Том 1 Глава 42 Внутри следственного изолятора столичной полиции Лондона. Жером Бонапарт, задержанный толстым шерифом почти на неделю по обвинению в нарушении общественного порядка, полулежал на койке в следственном изоляторе, листая в руках книгу под названием «Искоренение нищеты». Рядом с ним другие статьи, такие как «Мысль Бонапарта». Эти книги и статьи стали духовной пищей Жерома Бонапарта. В течение недели своего заключения Жером Бонапарт читал эти книги, вобравшие в себя все мысли своего двоюродного брата Луи-Наполеона. Мудрость» имеет дальнейшее понимание. Член высокомерной аристократии 19 века, его двоюродный брат одним из первых осознал, что французский престол тесно связан с качеством жизни французского народа. Кейнсианский призрак, который управлял экономикой, видел идею использования всеобщего избирательного права для подавления французского народа и благоговение перед прусской системой обслуживания. Просто я не знаю, почему Луи-Наполеон в истории не реализовал идею трехуровневой системы воинской повинности, как в Пруссии. Если кузен может быть таким, как он говорит в своей книге, с населением в 35 миллионов человек, Франция может мобилизовать почти 1,5 миллиона солдат, чтобы сокрушить Пруссию. Джерому трудно представить, как его двоюродный брат додумывался до таких вещей в тюрьме. Пожалуй, только слово «гений» является лучшей оценкой для моего двоюродного брата. Джером, который уже давно перелистывал страницы, протер пересохшие глаза, только чтобы услышать снаружи звук открывающейся тюремной двери. Джером поднял голову и посмотрел на тюремную дверь. Пезини в платье и пальто Schifflac появился в следственном изоляторе. В комнате рядом с ним находился тюремный охранник в черной форме. Тюремный охранник кивнул и поклонился Пессини, что его можно позвать в любой момент, если понадобится! Персини слегка кивнул, достал столичную золотую монету и передал ее тюремному охраннику. Тюремный охранник, взявший золотую монету, вышел из камеры СИЗО с улыбкой на лице. В пустой камере остались только Жером Бонапарт и Персини. — Ваше Высочество, где ваш друг? Пессини указал на пустую койку напротив Жерома Бонапарта и спросил. «Мистера Макграта выловили! Он сейчас отдыхает дома!» Жером Бонапарт стряхнул пыль в руке и спокойно ответил Пессини. «Его Королевское Высочество, тогда почему вы все еще здесь? Вы не собираетесь вернуться во Францию?» Персини подозрительно посмотрел на Жерома Бонапарта. Он не понимал, за что Жером Бонапарт посадил себя в тюрьму. Что означает операция. — Персини, я тебя спрашиваю? Как сейчас обстановка снаружи? — спросил Жером Бонапарт Персини, когда тот встал и сел на землю для отжиманий. «Эти левые газеты нападали на правительство Соединенного Королевства как сумасшедшие, и они даже нападали на правительство от имени Его Величества!» Персини спокойно ответил на запрос Жерома Бонапарта. «Тогда наша цель достигнута!» Жером Бонапарт щелкнул пальцами и снова спросил: «Пезиньи, позвольте спросить вас еще об одном: что Франция, особенно Париж, думает об Ансе?» "Что еще вы можете думать? Конечно, это ненависть!" Пессини ответил без колебаний. Если вы хотите сказать, кто во всей Европе больше всего ненавидит народ анса, то галлы стоят в верхней части списка. От Столетней войны до продажи себя для помощи Соединенным Штатам, а затем и до антифранцузской войны кровная месть между двумя народами Ансара и Галлии уже не может быть измерена количеством раз. ненависть в. Не говоря уже о том, что после промышленной революции влияние продукции Соединенного Королевства на местную французскую промышленность еще больше пробудило ненависть французской промышленной буржуазии к народу анза. Сверху донизу почти все французы тайно и молча проклинают страну по ту сторону пролива. «Подумайте о том, распространится ли известие о том, что преемник Бонапарта содержится в СИЗО ансарами, во Францию, вызовет ли оно симпатию французского народа к семье Бонапарта!» Жером Бонапарт погладил нижнюю челюсть и сказал живо: «Конечно, нам все еще нужно несколько «энтузиастов» репортеров, чтобы сообщить о них во Франции. Содержание доклада таково: г-н Жером Бонапарт, честный, не может тираническая полиция Соединенного Королевства угнетала джентльменов, поэтому Он помогал и в конце концов был заключен в камеру! Затем по улицам Парижа пошли сплетни: г-н Жером Бонапарт помог, потому что он говорил с рабочими!» «Это…» Пессини выразил удивление по поводу использования Жеромом Бонапартом манипулирования общественным мнением, но у него все еще были некоторые опасения: «Неужели это действительно не будет обнаружено? Если кто-то сомневается…» "Сомневаться?" Жером Бонапарт ногтями выгравировал на стене слово «правда» на упрощенном китайском языке: «Пессини, так ли важна так называемая истина? Люди будут верить только тому, что говорят. или нет, им лень в это вникать! Они только поверят, что то, о чем они догадываются, есть правда!» Жером Бонапарт в информационном обществе последующих поколений видел слишком много случаев распространения слухов, опровергающих слухи и ломающих себе ноги. Правдивость или ложность информации — это не вопрос, в который люди должны вникать. Правящий класс, способный руководить общественным мнением, является квалифицированным правящим классом. "И опубликуйте это письмо в "Таймс"!" Жером Бонапарт передал уже написанную статью Пессини. «Это…» Пессини принял письмо от Жерома Бонапарта. Содержание письма было: От своего имени и от имени семьи Бонапартов я хотел бы высказать «Поларис» и «Таймс оф Лондон»… Ожидание подачи исков газетами. В последнее время содержание этих газет представляет собой искажение мышления Бонапарта и мышления императора. Семья Бонапартов имеет право подать в суд на газету... Основная идея письма — запретить левым газетам нападать на правительство от имени «Бонапарта» и в то же время извиниться перед семьей Бонапарта. "Кстати, есть еще тактичное извинение перед Макгратом от моего личного имени! Конечно, после публикации этой статьи. Если Макграт спросит, ничего не говорите!" Жером Бонапарт Вспомните еще раз Пессини. "Я понимаю!" Пессини мгновенно понял намерения Жерома Бонапарта. Проявляя добрую волю к Соединенному Королевству, он не забыл показать свою благосклонность к левой газете, чтобы не стать объектом публичной критики. «После того, как этот фарс закончится, мы сможем уйти и вернуться во Францию!» Жером Бонапарт снова сел и спросил: «Есть ли последние новости из Франции?» «Есть новости из Франции, что бонапартисты во Франции убедили Ламартина, что Ламартин пришлет специального посланника, чтобы обсудить с вами возвращение Его Величества в Китай! ---------- Том 1 Глава 43 13 мая 1848 г. В «Таймс» был опубликован публичный иск, в котором требовалось, чтобы левые газеты прекратили «оскорблять» императора Бонапарта и извинились за «оскорбление» императора Бонапарта и нанесение ущерба репутации семьи Бонапартов. В то же время, когда The Times опубликовала свой иск, почти каждая проправительственная газета в Лондоне опубликовала новости о семье Бонапартов, требуя извинений от левых газет. Чтобы не отставать, левые газеты также сопротивлялись, утверждая, что подлинность иска еще предстоит проверить. [Песини тайно отправился в резиденцию Макграта, сказал полуправду, извинился и ушел. МакГрат считает, что иск, вероятно, был написан под давлением коалиционного правительства. 】 «Таймс» также утверждала, что иск является достоверным и достоверным. На время внимание всего круга общественного мнения в Лондоне переключилось с подавления хартистов на подлинность «бонапартовского иска». Правительство Соединенного Королевства, которое успешно отвлекло внимание общественности, быстро уничтожило продолжение движения «петиций» хартистов. Работа. Жерому Бонапарту также сообщили, что он оправдан и может покинуть изолятор в любой момент. Отделение содержания под стражей столичного полицейского округа Лондона. Комиссар столичной полиции появился с улыбкой на лице и «поздравил» Жерома Бонапарта в следственном изоляторе, где находился Жером Бонапарт: «Принц Жером, теперь можете уходить!» Жером Бонапарт положил в руку «Мысль Бонапарта» и с удивлением сказал министру полиции: «Уважаемый господин министр, какой закон Соединенного Королевства я нарушил, что привело меня в тюрьму? Неделю! надеюсь, ты сможешь мне это объяснить!» "Это... это..." Комиссар полиции не находил слов. Согласно «Закону о полиции» и «Закону об управлении общественным порядком» Соединенного Королевства Жером Бонапарт подрывной деятельностью не занимался, поэтому его задержание уже недействительно. Министр полиции не мог прямо объяснить Жерому Бонапарту, что приказ о заключении его в тюрьму был непосредственно определен министром внутренних дел. Конечно, министр полиции не знал, что источником приказа был не министр внутренних дел, а премьер-министр Рассел и принц Букингемский дворец Альберт обсудили и определили его. Иначе он не посмел бы говорить глупости! «Тогда вы не назвали свое настоящее имя, поэтому мы…» Комиссар полиции мог лишь время от времени объяснять. "Что?" Жером Бонапарт сделал вид, что преувеличенно прикрыл рот, и сказал с выражением недоверия: "Разве законы Соединенного Королевства сформулированы в соответствии с фоном тождества? Это союз, который символизирует свободу. королевство!" «Нет… Нет! Соединенное Королевство — это страна, которая подчиняется закону, и все наши правила и нормы выполняются в соответствии с законами Соединенного Королевства!» Комиссар полиции сразу понял лазейку в своих словах и делах и поспешно ее заделал. Хотя Великобритания следует негласным правилам не наказывать дворян и хвалить мафию, негласным правилам суждено остаться негласными правилами, и иногда все же необходимо выполнять проекты перед лицом. Иначе так называемая цивилизованная Европа была бы не чем иным, как диким славянином. "Тогда господин комиссар!" Жером Бонапарт притворился высокомерным и указал на комиссара департамента полиции: «Если вы не можете дать мне разумного объяснения, я имею право подать иск в столичный департамент полиции! Я думаю, должно быть много честных адвокатов». и друзья-журналисты в Соединенном Королевстве готовы принять мое дело!» Если неприкрытые угрозы Жерома Бонапарта министру полиции адресовать любому обычному человеку, то он лишь однажды исчезнет на улицах Лондона. Но хотя фамилия Бонапарт принесла ему беспрецедентное влияние, она также косвенно дала ему «Золотую медаль». Никакое правительство в 19 веке не могло физически истребить «царскую семью», даже если королевская семья Бонапарта была не более чем фальшивым бумажным тигром. Все, что может сделать правительство, это либо отправить их в плен (подобно тому, что сделал Луи-Филипп с Луи-Наполеоном или Меттерних с королем Рима), либо с глаз долой, из сердца вон и из страны. Оба эти права требуют согласия на самом высоком уровне правительства Великобритании. Его «маленький» начальник полиции явно не обладает такими большими способностями. Он, министр полиции, имеет «власть жизни и смерти» в Лондоне и, мягко говоря, в нескольких близлежащих графствах. На самом деле, его власть не так хороша, как у члена парламента на периферии. У него есть основания полагать, что стоит Жерому Бонапарту подать в суд на Департамент полиции, как те лондонские журналисты, которые бегают быстрее всех, обязательно останутся днем ​​и ночью, чтобы охранять себя. Более того, теперь Соединенному Королевству срочно нужно найти способ отвлечь внимание. Как только его будут охранять эти собачьи репортеры, он может быть вынужден «пожертвовать» ради Соединенного Королевства. Не говоря уже о том, удастся ли сохранить должность комиссара полиции, риск попасть в тюрьму все же есть. — Что именно ты хочешь сделать? Комиссар полиции опустил брови и спросил слабым тоном. "Справедливо! Справедливо! Еще справедливо!" Жером Бонапарт со звучной силой указал на стену следственного изолятора и сказал: «Кто меня впустил, я его сейчас впущу!» Комиссар полиции не отвечал, эти угрюмые глаза все вращали, он взвешивал все за и против, за и против. Через некоторое время полицейский комиссар легонько топнул ногой, и у него, казалось, была твердая убежденность. «Хорошо! Я согласен на ваши условия!» После этого комиссар полиции обернулся и заорал стоявшей за ним секретарше: «Зовите меня этой глупой свиньей!» Секретарь мгновенно понял, что имел в виду директор, развернулся и потрусил прочь. Еще через полчаса секретарь снова вернулся, на этот раз в сопровождении толстяка, похожего на скорбящую наложницу. Этот толстяк в тот день был высокомерным шерифом. «Мистер Шериф, мы снова встретились!» Жером Бонапарт приветствовал толстого шерифа «любезно» с улыбкой. "Дорогой... Ваше превосходительство!" Толстый шериф взглянул на Жерома Бонапарта умоляющим взглядом и сказал: «Умоляю вас, простите мое неуважение, я...» Жером Бонапарт разочарованно покачал головой и сказал: «Господин шериф, каждый несет ответственность за то, что он делает! Мы с вами не исключение!» Затем его глаза намекнули на режиссера. Министр выступил вперед, чтобы объявить приказ об увольнении толстому шерифу, и задержал его в бывшей резиденции Жерома Бонапарта. «До свидания, мистер бывший шериф, это мой вам подарок! Надеюсь, вы сможете хорошо учиться в тюрьме!» Жером Бонапарт указывает на «Устранение бедности» и «Мысль Бонапарта», машущих из тюремной камеры. Из камеры выслали принца и ввели бывшего шерифа ---------- Том 1 Глава 44 Сопровождаемый «энтузиазмом» министра полиции, Жером Бонапарт вышел из следственного изолятора. Возле следственного изолятора на обочине стояла карета с эмблемой Бонапарта. «Господин министр, надеюсь увидеть вас в следующий раз!» Жером Бонапарт протянул руку, чтобы попрощаться с министром полиции. Комиссар полиции, который в глубине души надеялся никогда не встретиться с Жеромом Бонапартом, вежливо сказал: «Надеюсь, в следующий раз мы сможем встретиться снова!» Две руки были отпущены в «Нежелании», и Жером Бонапарт повернулся и пошел к Флери. "Его Королевское Высочество!" Флери спросил после приветствия Жерома Бонапарта: «Они ничего тебе не сделали, не так ли?» Джером слегка погладил свои пыльные штаны и сказал спокойным тоном: — Наша ценность для Соединенного Королевства теперь определяет верхний предел его терпимости к нам, пока лондонская надстройка не нападет на нас! Как ты смеешь что-то делать! Пошли! Иди домой!" Жером открыл дверцу и вошел в карету, а Флери сел на водительское сиденье кареты. Карета с Джеромом пересекла несколько главных дорог и вскоре подъехала к особняку Людовика. Перед особняком Людовика Флери, натягивая вожжи, крикнул Жерому Бонапарту, дремавшему в карете: «Его королевское высочество! Мы едем домой!» "А? Ты вернулся!?" Жером Бонапарт зевнул, открыл сонные глаза и вышел из машины. Снаружи особняк Луи мало чем отличается от прежнего. Жером Бонапарт медленно поднялся по ступенькам и толкнул дверь особняка. «Ваше Высочество, с возвращением!» Почти в тот момент, когда Жером Бонапарт вошел в особняк, из особняка донесся громкий и аккуратный звук празднования. Жером Бонапарт посмотрел на источник звука и обнаружил, что люди в особняке тоже смотрят на Жерома Бонапарта в унисон. На лице Песини появилась улыбка, а на глаза Тирана навернулись слезы... Жером Бонапарт увидел в их лицах «лояльность». В этом прелесть Бонапарта. После того, как Жером Бонапарт обнял Тиранна и других бонапартистов с распростертыми объятиями, он легко сказал: «Все, я вернулся! Давайте закончим наши незаконченные дела! Да здравствует Империя!» «Да здравствует Империя!» Под руководством Песини все скандировали «Да здравствует Империя». После непродолжительного возбуждения Жером Бонапарт отделился от других членов партии Бонапарта, оставив только Персини. "Персини, новости из Франции!" Жером Бонапарт, сидевший на диване, наклонившись вперед под углом 30 градусов, сразу же спросил Персини. «Согласно сообщению нашего бонапартистского члена Эжена Руэ во Франции, Ламартин, глава правительства Второй республики, прислал специального посланника, чтобы обсудить с нами вопрос о возвращении тела Его Величества!» Об этом сообщает Рома Бонапарт. Желание Персини состоит в том, чтобы вернуть Луи-Наполеона во Францию ​​в качестве героя, и теперь он все ближе и ближе приближается к осуществлению этого желания. "Мистер Руэ проделал большую работу!" Жером Бонапарт удовлетворенно кивнул. "И г-н Руэ в письме, чтобы признать себя виновным!" Пессини продолжил. "Хм?" Жером Бонапарт в замешательстве посмотрел на Пессини и полушутя спросил: «Неужели мы, депутаты Руэ, презираем его за то, что он делает недостаточно?» "Нет, это не так!" После минутного колебания Песини сказал сквозь зубы: «Руэ сказал в письме, что для того, чтобы план прошел гладко, он приказал устроить вечеринку без вашего согласия. Тьер достиг соглашения!» После этого Пессини добавил тихим голосом: «Послушайте Руэ, на этот раз по поводу возвращения тела Его Величества! Тьер также приложил большие усилия!» — Тьер? Жером Бонапарт нахмурился и пробормотал вполголоса с серьезным выражением лица. Никто не знает Тьера лучше, чем Жером Бонапарт, бывший премьер-министр Орлеана, обладающий двойными характеристиками хамелеона и безжалостного, в исторической линии 18 лет спустя (имеется в виду Жером Бонапарт) Историческая линия предыдущей жизни Ба) как образ палач Парижской коммуны глубоко укоренился в сердцах людей. Этот «Гордость небес» 19-го века проиграл только в игре со своим двоюродным братом в своей жизни, и эта игра была вызвана его неосторожной недооценкой своего двоюродного брата. Джером не может гарантировать, что он, знакомый с историей, сможет победить старого лиса. Я надеюсь, что условия, которые обещал Ру, не слишком возмутительны! Иероним молча молился в своем сердце. Теперь, когда все произошло, самое главное найти как можно больше контрмер. «На каких условиях Руэ согласился с Тьером?» Тон Жерома Бонапарта был уже не таким легким, как прежде, а более торжественным. Атмосфера всего зала также стала торжественной благодаря тону Жерома Бонапарта. Песини сглотнул и посмотрел на лицо, на 50% похожее на императора Наполеона. Всякий раз, когда он смотрел на это лицо, Пессини чувствовал необъяснимое давление Теперь он мог только стиснуть зубы и сообщить Руэ условия, на которые он согласился с Тьером. «Сформировать кабинет Партии порядка? Быть их марионеткой?» Выслушав условия, Жером Бонапарт показал нелепое выражение лица. "Это верно!" Пессини снова сглотнул и попытался объяснить: «Ваше Высочество, пока мы можем сидеть в кресле президента, мы можем…» Прежде чем Пессини успел договорить, Жером Бонапарт тут же встал, легонько похлопал себя по бедру и сказал: «Хорошо! Руэ проделал отличную работу!» "Ваше Высочество, вы... Вы в порядке!" Пессини осторожно посмотрел на Жерома Бонапарта, опасаясь, что Жером Бонапарт может быть психически ненормальным. "Ничего!" Жером Бонапарт глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. В книге нет случайностей, но я не ожидал, что этот парень Рю случайно решил для себя большую проблему. Сначала мой двоюродный брат был прямо опрокинут своей машиной, потому что Тьер презирал его. В этом поколении Тьер по-прежнему остается псом, который не может перестать презирать себя. Старый лис в Тьере, наверное, гордится тем, что теперь может себя контролировать! Просто позвольте вам гордиться несколько месяцев, а когда уляжется пыль президентских выборов, я отправлю вас всех в небо по одному! Жером Бонапарт сказал Персини несколько слов поддержки и вручил Персини банкноту в 100 000 франков в качестве награды для Персини и членов партии во Франции. Лондонская верфь на Темзе в это время. Корабль, идущий из Кале в Лондон, медленно приближается к пристани. В каюте Токвиль, который быстро писал, прервал работу и посмотрел на лондонский пирс за окном каюты ---------- Том 1 Глава 45 "Дон-дон-дон!" Резкий стук в дверь «разбудил» Токвиля, который собирал свои рабочие записи. Он поднял голову, взглянул на дубовую дверь и спокойно ответил: "Пожалуйста, войдите!" Дверь из дуба медленно открылась, в дверях появилось зеленое лицо, он нес сумку из воловьей кожи и почтительно сказал: «Мистер Токвиль, мы должны высадиться!» — Понятно, Лале! Токвиль кивнул и продолжил укладывать оставшиеся вещи в свой багаж. Лале поспешила в Токвиль, чтобы помочь Токвилю прибраться. После этого, неся на плечах багаж Токвиля, они ходили взад и вперед по лестнице в каюте к фанере. Парусник медленно стал на якорь у одного из причалов, и Токвиль и Лале во главе с матросами вскочили в небольшую лодку и покинули парусник. Лодка перевезла Токвиля и Лале через реку и подошла к ближайшему к паруснику причалу. Токвиль, стоявший обеими ногами на земле Соединенного Королевства, смотрел на густой белый дым из дымохода вдали, и глаза его были полны похвалы. По его мнению, именно благодаря свободной торговле, которую продвигает Соединенное Королевство, Соединенное Королевство может двигаться вперед с беспрецедентной скоростью. Франция, которая более 30 лет находится в политическом хаосе, сильно пала. Они должны наверстать упущенное, чтобы не остаться позади. Будучи консервативным революционером, Токвиль в прошлом также завидовал политической системе Соединенного Королевства, но теперь он считает, что новая Французская республика сможет догнать Соединенное Королевство. В качестве временного секретаря Токвиля Лале огляделся, впервые ступив на землю Соединенного Королевства. Для него эта страна, которая на протяжении сотен лет питала «великую ненависть» к Франции, достойна глубокого наблюдения и понимания. Если будет возможность, он также хочет написать книгу, которая может произвести фурор в Париже, как мистер Токвиль. В то время дверь того же высшего общества, естественно, откроется перед Лалаем, и Лалай не сделает этого сам. [Есть только два способа войти в высший класс в 19 веке. Один из них — прирожденный дворянин или богатый человек, который боролся на протяжении нескольких поколений. статью и стань гостем салона! После того, как он привлек внимание высшего класса, он стал членом парламента и полностью утвердился в высшем классе. 】 Однако это лишь недолговечные амбиции Лали. Самое главное сейчас - проследить за мистером Токвилем до нужного пункта назначения, а затем успешно выполнить задание. Вы должны знать, что эта работа была для него тяжелым трудом. Если бы не его отец, юрист, который был знаком с мистером Токвилем, его мать была знатной дамой, а он был стажером на дипломатической службе, эта работа была бы вообще невозможна. в его руки. В Париже с редисом и косточкой для него вообще нет лишнего места. Он должен трахнуть все ресурсы, которые можно урвать. Лале еще раз вспомнил, что сказал ему его отец-адвокат перед отъездом: если обстоятельства позволят, попытайтесь связаться с семьей Бонапартов. "Лалай! Лале!" Голос мистера Токвиля вырвал Лале из его памяти. Придя в себя, Лале поспешно извинился перед Токвилем: «Мне очень жаль! Я впервые в Британии!» "Вы не думаете, что это очень шокирует!" Токвиль не рассердился из-за того, что Лале отвлекся. С улыбкой он подошел к лицу Лале и нежно положил руку на плечо Лале. Когда я впервые приехал сюда, я тоже был в шоке от всего здесь, но я всегда верил, что с нашими усилиями Франция будет как Британия!» Токвиль пристально смотрел на медленно опускающийся вдалеке закат. — Я тоже в это верю! У Лале не было идеи «спасти страну и народ», как у Токвиля. Затем Лали задал реалистичный вопрос: «Мистер Токвиль, куда мы теперь направляемся? Нам все еще нужно посетить министерство иностранных дел Соединенного Королевства?» "Нет!" Токвиль покачал головой с ноткой жалобы в тоне: «Мы приехали в Соединенное Королевство, чтобы поговорить с семьей Бонапартов по приказу администрации Ламартина, и другие вещи не выходят из-под нашего контроля!» "Тогда мы пойдем сейчас?" — снова спросил Лале. "Нет!" Токвиль отказался: «Давайте найдем жилье сейчас, а потом отправимся в особняк семьи Бонапартов в Соединенном Королевстве!» Лали и Токвиль вызвали карету у пирса и сказали кучеру, что едут в отель недалеко от Кинг-Сент-Джеймс-стрит в лондонском Вест-Энде. Двое, которые договорились о цене, сели в карету, и карета повезла их по центру Восточного Лондона. В центре города Токвиль с удивлением обнаружил, что многие полицейские, которые существовали только в Западном округе, на самом деле появились в Восточном округе Они держали мушкеты и собирались группами. Это явление действительно редкое. Видеть. Может быть, в Лондоне тоже были беспорядки? Токвиль, находившийся на лодке, не знал о петиционном движении хартистов, но это не мешало ему делать разумные выводы, исходя из сложившейся ситуации. Грязные баррикады на мосту еще больше подтвердили догадку Токвиля, когда карета проехала по Лондонскому мосту на стыке Востока и Запада. Разве даже Британия не пощажена? Токвиль оплакивает будущее между двумя классами во Французской Республике. За Лондонским мостом находится Вест-Энд. Карета прошла через церковь Святого Мартина, улицу Пикардия и Трафальгарский парк до улицы Кинг-Сент-Джеймс и остановилась перед отелем на Кингс-стрит. Ларри и Токвиль вышли из кареты, а Ларри вынул обмененные серебряные монеты и передал их кучеру. "Да благословит вас Бог! Два великодушных джентльмена!" Кучер, взявший серебряную монету, ушел с улыбкой. Они вместе вошли в отель и зарегистрировались на стойке регистрации владельца отеля. Токвиль, чей багаж был помещен в гостиницу, приказал Лале навести справки о резиденции семьи Бонапартов. Лали вышел из отеля и в одиночестве осведомился о Кинг-Сент-Джеймс-стрит. Токвиль еще раз распаковал вещи и выполнил свои работы в отеле. Прошло больше часа, и Лале наконец вернулась в отель. "Мистер Токвиль!" Задыхающийся Лалей сглотнул и ответил: «Я слышал! Место, где находится Луи-Наполеон, очень близко!» Лале подошла к окну и указала на особняк вдалеке. "Это особняк Луи! ---------- Том 1 Глава 46 С тех пор, как он получил известие от Эжена Руэ из Франции, Жером Бонапарт был готов в любое время встретиться с посланником Токвиля. Чтобы понять «врага», Жером Бонапарт тоже отправился в книжный магазин, чтобы купить книгу «Об американской демократии» Токвиля. Хотя книга Токвиля заставила Жерома Бонапарта чувствовать себя неловко и даже заставила Джерома Бонапарта иметь своего рода представление о том, что Токвиль - это «Энн», но Жером Бонапарт Бонапарт все еще терпел чтение книг Токвиля. [Ан Рен: Сторонник идеи Enron в конце 20-го века, в период неолиберализма в Соединенных Штатах. Идея состоит в том, что правительство должно ослабить регулирование предприятий, даже без необходимости полностью капиталистической социальной системы под руководством правительства. Рейган был известным сторонником энронистских идей. Во время своих неолиберальных реформ он отменил право правительства США контролировать и вмешиваться в дела предприятий после Рузвельта. 】 "Его Королевское Высочество, я навел справки в отеле, где находится Токвиль!" Капитан Летти, отвечавший за «разведку», докладывал Жерому Бонапарту. "Хм?" Жером Бонапарт положил книгу в руку, поднял голову и спросил: «Как вы ее нашли?» «Когда я патрулировал (бездельничал) снаружи, я случайно встретил молодого человека, который спросил меня о вас!» — сказала Летти Жерому Бонапарту. "Ты рассказал ему?" – риторически спросил Жером Бонапарт. "Конечно, нет!" Капитан Летти сразу же взял на себя ответственность: «Однако я последовал за молодым человеком в отель! После «дружеского» разговора с владельцем отеля владелец отеля назвал мне имя пассажира!» "А? Неплохо!" Джером Бонапарт удовлетворенно кивнул, встал, похлопал Летти по плечу и подбодрил: «Империи нужны такие таланты, как ты!» «Мой долг — быть верным империи!» Летти смиренно ответила Жерому Бонапарту. После того, как Джером Бонапарт снова подбодрил Летти, он расплывчато издал для Летти «приказ о высылке». Флери был вызван Жеромом Бонапартом. — Мистер Флери, у меня есть для вас важное задание! — сказал Жером Бонапарт Флери. «Твоя воля — мое направление! Кого ты собираешься разорвать на части?» Флери ответил Жерому Бонапарту железной кровью солдата. Жером Бонапарт удовлетворенно кивнул и передал задачу пригласить Токвиля Флери. Флери, которому наконец доверили важное задание, взволнованно приветствовал Жерома Бонапарта и пообещал уйти после выполнения задания. «Ваше Высочество, как вы могли доверить ему такое важное задание!» Появляется Тиран с латунным умывальником. Жером Бонапарт вынул из умывальника дымящееся полотенце и вытер щеки: «Грубый человек может заставить их ослабить бдительность против меня, наши враги не только господин Тьер, который хочет использовать нас в качестве марионеток, но и Республиканский пирог…» Тайлан понимающе кивнул. Через полчаса Флери вернулся и сообщил Жерому Бонапарту, что Токвиль приедет на следующий день. 14 мая 1848 г., 10 часов утра. Коричневая карета остановилась перед особняком Луи, и Токвиль с Лале вышли. Жером Бонапарт и члены партии Бонапарта спустились по ступенькам, чтобы лично встретиться с Токвилем. "добро пожаловать!" Жером Бонапарт и Токвиль держались за руки. Они вошли в особняк Луи бок о бок. "Пожалуйста!" Жером Бонапарт протянул руку и сделал приглашающий жест. Токвиль сидел на диване, секретарь Лале стоял по правую руку от Токвиля, время от времени поглядывая на Жерома Бонапарта. Бонапарт. Персини, как секретарь Жерома Бонапарта, также стоял в комнате Жерома Бонапарта. После того, как все главные герои рассажены, официально начинается «противостояние». «От имени Французской Республики выражаю сожаление по поводу смерти принца Луи-Наполеона!» Токвиль изобразил сожаление и повернул правую руку к Лалаю. Лале по понятным причинам открыл папку с папками и протянул Токвилю листок бумаги. «Это частное письмо из постановления Ламартина!» Токвиль передал письмо Жерому Бонапарту. Жером Бонапарт, получивший письмо, взглянул на личное письмо Ламартина, в котором, вероятно, было сожаление о смерти Луи-Наполеона. «Мой двоюродный брат всегда был республиканцем при жизни, поэтому он предпочитает называться гражданином Луи-Наполеона, а не принцем старых времен! Титул принца давно стал историей! Теперь мы с вами оба граждане!» Жером Бонапарт «напоминает» Токвиль-роуд. Конечно, Токвиль не поверил бы, что Луи-Наполеон, дважды желавший восстановить империю, был республиканцем, но сколько настоящих республиканцев в сегодняшней французской политике. "Хорошо! Гражданин Жером Бонапарт!" — сказал Токвиль, слезая с осла. «Я хочу, чтобы мой двоюродный брат вернулся во Францию ​​республиканцем, мятежником, а не военным преступником! Преступления эпохи Бурбонов должны быть упразднены!» Жером Бонапарт Предложение Токвилю. «Это историческая проблема, администрация Ламартина согласилась отменить ее!» Токвиль решительно согласился на условия Жерома Бонапарта. Жером Бонапарт подозрительно посмотрел на Токвиля. Он не верил, что у французской политики нет никаких условий. Как и ожидал Жером Бонапарт, Токвиль тоже поставил условия. Токвиль осторожно сказал: «Правящий Ламартин надеется, что семья Бонапартов сможет отказаться от этих выборов!» "Невозможный!" Жером Бонапарт возражал, как звоночек: «Правительство Ламартина не имеет права лишать семью Бонапартов права участвовать в выборах. Более двух лет французы могут голосовать!» "Гражданин Джером, кажется, очень хорошо знает французскую конституцию!" Токвиль удивленно посмотрел на Жерома Бонапарта. «Если администрация Ламартина захочет лишить семью Бонапартов права на участие в политике, семья Бонапартов точно не согласится! Мы используем все, что у нас есть, для борьбы с администрацией Ламартина!» — решительно сказал Жером Бонапарт. Как только этот и единственный шанс будет упущен, семья Бонапартов уже никогда не сможет вернуться во французскую политику. Жером Бонапарт никогда бы не допустил такого, даже если бы он боролся против процветающей республиканской фракции ---------- Том 1 Глава 47 С тех пор, как он получил известие от Эжена Руэ из Франции, Жером Бонапарт был готов в любое время встретиться с посланником Токвиля. Чтобы понять «врага», Жером Бонапарт тоже отправился в книжный магазин, чтобы купить книгу «Об американской демократии» Токвиля. Хотя книга Токвиля заставила Жерома Бонапарта чувствовать себя неловко и даже заставила Джерома Бонапарта иметь своего рода представление о том, что Токвиль - это «Энн», но Жером Бонапарт Бонапарт все еще терпел чтение книг Токвиля. [Ан Рен: Сторонник идеи Enron в конце 20-го века, в период неолиберализма в Соединенных Штатах. Идея состоит в том, что правительство должно ослабить регулирование предприятий, даже без необходимости полностью капиталистической социальной системы под руководством правительства. Рейган был известным сторонником энронистских идей. Во время своих неолиберальных реформ он отменил право правительства США контролировать и вмешиваться в дела предприятий после Рузвельта. 】 "Его Королевское Высочество, я навел справки в отеле, где находится Токвиль!" Капитан Летти, отвечавший за «разведку», докладывал Жерому Бонапарту. "Хм?" Жером Бонапарт положил книгу в руку, поднял голову и спросил: «Как вы ее нашли?» «Когда я патрулировал (бездельничал) снаружи, я случайно встретил молодого человека, который спросил меня о вас!» — сказала Летти Жерому Бонапарту. "Ты рассказал ему?" – риторически спросил Жером Бонапарт. "Конечно, нет!" Капитан Летти сразу же взял на себя ответственность: «Однако я последовал за молодым человеком в отель! После «дружеского» разговора с владельцем отеля владелец отеля назвал мне имя пассажира!» "А? Неплохо!" Джером Бонапарт удовлетворенно кивнул, встал, похлопал Летти по плечу и подбодрил: «Империи нужны такие таланты, как ты!» «Мой долг — быть верным империи!» Летти смиренно ответила Жерому Бонапарту. После того, как Джером Бонапарт снова подбодрил Летти, он расплывчато издал для Летти «приказ о высылке». Флери был вызван Жеромом Бонапартом. — Мистер Флери, у меня есть для вас важное задание! — сказал Жером Бонапарт Флери. «Твоя воля — мое направление! Кого ты собираешься разорвать на части?» Флери ответил Жерому Бонапарту железной кровью солдата. Жером Бонапарт удовлетворенно кивнул и передал задачу пригласить Токвиля Флери. Флери, которому наконец доверили важное задание, взволнованно приветствовал Жерома Бонапарта и пообещал уйти после выполнения задания. «Ваше Высочество, как вы могли доверить ему такое важное задание!» Появляется Тиран с латунным умывальником. Жером Бонапарт вынул из умывальника дымящееся полотенце и вытер щеки: «Грубый человек может заставить их ослабить бдительность против меня, наши враги не только господин Тьер, который хочет использовать нас в качестве марионеток, но и Республиканский пирог…» Тайлан понимающе кивнул. Через полчаса Флери вернулся и сообщил Жерому Бонапарту, что Токвиль приедет на следующий день. 14 мая 1848 г., 10 часов утра. Коричневая карета остановилась перед особняком Луи, и Токвиль с Лале вышли. Жером Бонапарт и члены партии Бонапарта спустились по ступенькам, чтобы лично встретиться с Токвилем. "добро пожаловать!" Жером Бонапарт и Токвиль держались за руки. Они вошли в особняк Луи бок о бок. "Пожалуйста!" Жером Бонапарт протянул руку и сделал приглашающий жест. Токвиль сидел на диване, секретарь Лале стоял по правую руку от Токвиля, время от времени поглядывая на Жерома Бонапарта. Бонапарт. Персини, как секретарь Жерома Бонапарта, также стоял в комнате Жерома Бонапарта. После того, как все главные герои рассажены, официально начинается «противостояние». «От имени Французской Республики выражаю сожаление по поводу смерти принца Луи-Наполеона!» Токвиль изобразил сожаление и повернул правую руку к Лалаю. Лале по понятным причинам открыл папку с папками и протянул Токвилю листок бумаги. «Это частное письмо из постановления Ламартина!» Токвиль передал письмо Жерому Бонапарту. Жером Бонапарт, получивший письмо, взглянул на личное письмо Ламартина, в котором, вероятно, было сожаление о смерти Луи-Наполеона. «Мой двоюродный брат всегда был республиканцем при жизни, поэтому он предпочитает называться гражданином Луи-Наполеона, а не принцем старых времен! Титул принца давно стал историей! Теперь мы с вами оба граждане!» Жером Бонапарт «напоминает» Токвиль-роуд. Конечно, Токвиль не поверил бы, что Луи-Наполеон, дважды желавший восстановить империю, был республиканцем, но сколько настоящих республиканцев в сегодняшней французской политике. "Хорошо! Гражданин Жером Бонапарт!" — сказал Токвиль, слезая с осла. «Я хочу, чтобы мой двоюродный брат вернулся во Францию ​​республиканцем, мятежником, а не военным преступником! Преступления эпохи Бурбонов должны быть упразднены!» Жером Бонапарт Предложение Токвилю. «Это историческая проблема, администрация Ламартина согласилась отменить ее!» Токвиль решительно согласился на условия Жерома Бонапарта. Жером Бонапарт подозрительно посмотрел на Токвиля. Он не верил, что у французской политики нет никаких условий. Как и ожидал Жером Бонапарт, Токвиль тоже поставил условия. Токвиль осторожно сказал: «Правящий Ламартин надеется, что семья Бонапартов сможет отказаться от этих выборов!» "Невозможный!" Жером Бонапарт возражал, как звоночек: «Правительство Ламартина не имеет права лишать семью Бонапартов права участвовать в выборах. Более двух лет французы могут голосовать!» "Гражданин Джером, кажется, очень хорошо знает французскую конституцию!" Токвиль удивленно посмотрел на Жерома Бонапарта. «Если администрация Ламартина захочет лишить семью Бонапартов права на участие в политике, семья Бонапартов точно не согласится! Мы используем все, что у нас есть, для борьбы с администрацией Ламартина!» — решительно сказал Жером Бонапарт. Как только этот и единственный шанс будет упущен, семья Бонапартов уже никогда не сможет вернуться во французскую политику. Жером Бонапарт никогда бы не допустил такого, даже если бы он боролся против процветающей республиканской фракции ---------- Том 1 Глава 48 Обсудив правила возвращения тела Луи-Наполеона, Токвиль был готов отправиться в отель. По «теплому приглашению» Жерома Бонапарта Токвиль и Лале остались в особняке Луи на обед. В этот период Токвиль представил Жерому Бонапарту резюме и биографию Лале. Лале смиренно сказал, что для него большая честь учиться у мистера Токвиля. Жером Бонапарт, узнавший о резюме Лале, поднял свой стакан и полушутя спросил: «Мистер Лалеи хочет прийти ко мне! Я гарантирую, что вы будете получать больше, чем в Министерстве иностранных дел!» Лалей сделал польщенное выражение лица и тоже поднял бокал: «Спасибо, господин Принц, за приглашение! Пожалуйста, простите меня за отказ, работа в Министерстве иностранных дел может лучше проявить мои таланты! Штат господина Принса полон. талантов, и я хочу приехать. В таких, как я, недостатка нет!» "Как жаль!" Жером Бонапарт сделал глоток вина с «потерянным» выражением лица. «Если будет возможность, я обязательно помогу сыновней почтительности мистера Принса!» — гордо сказала Лале, отпивая вино из бокала. Когда банкет подходил к концу, Жером Бонапарт спросил, когда Токвиль уезжает. Токвиль, слегка вытерший носовым платком масляные пятна в уголках рта, сказал переговорным тоном: «Мистер Принс, мы можем выехать в ближайшие два дня! У нас мало времени!» "Да!" Жером Бонапарт также боялся непредсказуемых парижских ветров. Было бы лучше, если бы тело его двоюродного брата могло добраться до Парижа как можно скорее: «Поехали завтра!» Токвиль с изумлением посмотрел на Жерома Бонапарта. Он не ожидал, что принц Жером Бонапарт будет столь решителен в вопросе о теле принца Людовика. Токвиль, который изначально планировал совершить хорошую экскурсию по Лондону, мог покинуть Лондон только с сожалением. "Это не может быть лучше!" — сказал Токвиль. Плотно поев, Токвиль и Лале покинули особняк Луи. Жером Бонапарт лично спустил их по лестнице, а заодно приказал Флери, сидевшему за рулем кареты, отправить их обратно в гостиницу. Под милостивым правлением Джерома у Токвиля и Лале не было другого выбора, кроме как вернуться в отель в карете. Джером улыбнулся и посмотрел вслед удаляющейся карете, развернулся и с улыбкой вернулся в особняк. Жером Бонапарт, снова сидевший на диване, позвал Персини и приказал: «Персини, завтра ты трахнешь труп своего кузена с Тираном и Флери и вернешься во Францию ​​первым! Добро пожаловать, и правильное проявление нашей силы заставит наших правителей ценить нас еще больше!» Жером Бонапарт хотел подчеркнуть слово «уважение». Хотя Ламартин не ставил Жерому Бонапарту суровых условий, его властный стиль все же делал Жерома Бонапарта несчастным. Сейчас было не время восставать против Ламартина, поэтому он мог только молча держать это в уме. — Ваше Высочество, что вы собираетесь делать? Пессини немного беспокоился о безопасности Жерома Бонапарта в Великобритании. Ведь этот мистер Принц рисковал (в беде) и был ничем не лучше покойного Его Величества. "Это я!" Жером Бонапарт на мгновение задумался, прежде чем принять решение: «Поскольку французское правительство не позволит мне в ближайшее время въехать в страну, я поеду в Рим!» Услышав это, лицо Песини сильно изменилось, а тон его стал жестким: «Ваше Высочество, категорически нет! Я решительно не согласен с тем, чтобы вы поехали в Рим в одиночку?» «Песини, я не один! После того, как ты уедешь, Летти не будет? Мы вместе едем в Рим!» Жером Бонапарт пытался заставить Песини больше не беспокоиться о своем комфорте. «Его Королевское Высочество, я действительно не понимаю, зачем вы едете в Рим? Вы должны знать, что после февральских беспорядков весь регион Италии был в смятении!» М. Бонапарт в опасности Особенно в кризисном регионе на данном этапе. Бонапартисты могли потерять двух вождей всего за один год. В то время, где они найдут третьего лидера? Они не могут поехать в США, чтобы пригласить линию Жозефа, «предавшего» миссию Бонапарта! "Песини, слушай!" Жером Бонапарт сказал Пезини с суровым лицом: «Я поехал в Рим не для удовольствия, а для того, чтобы сделать важное дело!» «Нет ничего, что вы не сможете сделать после того, как беспорядки закончатся! Вам нужно всего лишь остаться в Лондоне на два месяца!» Персини упорно уговаривал Жерома Бонапарта. «Нет! Это нужно сделать, и это может быть связано с тем, смогу ли я стать президентом!» — решительно сказал Жером Бонапарт. «Пожалуйста, простите меня за самонадеянный вопрос вашему высочеству, каков ваш план?» — спросил Персини Жерома Бонапарта. «Персини, я спрашиваю вас, какая работа у большинства населения Франции!» Жером Бонапарт ответил Персини крестьянам! — без колебаний ответил Пессини. «Какая самая великая религия во Франции?» — снова спросил Жером Бонапарт. "Католицизм!" Песини снова ответил Жерому Бонапарту. "Это верно!" Жером Бонапарт удовлетворенно кивнул и ответил: «Католицизм влияет на молчаливое большинство Франции, а Рим влияет на католицизм Франции, поэтому я должен отправиться в Рим, чтобы встретиться с Папой Пием IX!» «Но Ваше Высочество, что Его Величество Наполеон сделал с Папой...» Персини выразил беспокойство. В то время Его Величество Наполеон был непобедим и заточил Пия VII в Савоне. По мнению Персини, Святой Престол и семья Бонапартов выросли. «Радости и горести человеческие непонятны! Пий IX не может чувствовать страданий Пия VII, и его враждебность к нам не будет такой постоянной, как у Пия VII». Жером Бонапарт уверен. Он сказал: «Более того, Пию IX также нужна была сила для защиты Рима! Теперь вся Италия охвачена болезнью националистического фанатизма, и единственный способ обуздать эту болезнь — штык. надежда в Австрии, теперь Австрия зашла в тупик! Они должны думать о силах за пределами Австрии!» Жером Бонапарт считал, что перед лицом фанатичного национализма Пий IX задумается о своем отношении к семье Бонапартов. По сравнению с фанатичными республиканцами и французскими республиканцами Бонапарт явно очень радовал глаз. Пока с Пием IX в Риме покончено, не составит труда разобраться с клерикальной фракцией во Франции ---------- Том 1 Глава 49 Перед лицом достаточного объяснения Джерома Бонапарта Персини понял, что больше не может остановить принца, которому он был верен. Упрямый принц решил отправиться в Рим, и никакие слова или трудности не могут заставить его отступить. Песини вздохнул и сказал: «Ваше Высочество, в принципе, я не одобряю вашу поездку в Рим в это время. Поскольку вы настаиваете на поездке в Рим, пожалуйста, будьте осторожны. Нынешнее Папское государство не так стабильно, как раньше. , оно исходит из Франции. Революционное безумие охватило весь Апеннинский регион. Если Его Величество Папа не пожелает провести реформы, как Сардиния, я боюсь, что все Папское государство столкнется с беспрецедентной катастрофой». Жером Бонапарт согласно кивнул. Он считал, что колесо истории не сойдет с исторической колеи со сменой вождя семьи Бонапартов. Колесница 19-го века под безумием национализма точит свои ножи и сокрушает Папское государство. Была установлена ​​Римская республика, и Пий IX бежал. В то время, если я помогу Пию IX снова восстановить его страну как спасителя Христа и снова испытать жизнь изгнания, Пий IX определенно «простит» то, что семья Бонапартов сделала раньше. Но прежде чем он сможет действовать как Христос-Искупитель, он должен отправиться в Рим, чтобы оказать папе Пию IX величайшее доверие. На самом деле Жером Бонапарт отправился в Рим не только для того, чтобы заручиться поддержкой Папы. Даже если он поддержал его словесную похвалу, он взял на себя «важную задачу» «исправить» мысль Пия IX. До установления Римской республики Папа Пий IX был еще вдумчивым и стремился реформировать папу. Папа в этот период, подобно королю Сардинии, взвалил на свои плечи надежду всего Аппенинского полуострова. Однако после мартовской революции «бездействие» Папы разочаровало многих революционеров, пути Папы и революционеров постепенно разошлись, и конфликт вскрылся. После установления Римской республики и побега Пия IX из-под папского государства его взгляды становились все более радикальными. Когда он снова вернулся в Папское государство, папа, готовый к реформам, исчез, и его заменил папа с консервативными и радикальными идеями. Папа и апеннинские массы в то время были полностью разделены, и французский гарнизон должен был защищаться от радикалов, находясь в Риме. Хуже то, что помыслы папы в дальнейшем повлияли на клерикальные фракции во Франции, а дошедшие до крайности клерикальные фракции стали плацдармом ультраконсервативных сил, что, несомненно, нанесло смертельный удар бонапартистам, оказавшимся посередине. Чтобы история не повторилась, Жером Бонапарт должен «исправить» крайние мысли Папы. В конце концов, «дочерний сын Божий» обязан надлежащим образом исправлять ошибки Папы. «Не волнуйтесь! Я верю в способности и преданность капитана Летти!» Жером Бонапарт похлопал Пессини по плечу и с облегчением сказал: «Кроме того, противоречие между Папской областью на самом деле не вспыхнуло!» — Как вы думаете, когда они вырвутся наружу? — с любопытством спросил Песини. «Это зависит от того, когда Венеция и Ломбардия будут завоеваны Австрийской империей!» Жером Бонапарт ответил без колебаний. В его память после того, как «итальянская» коалиция во главе с Сардинской династией была впервые отброшена, Папское государство, не желавшее продолжать войну, отозвало авангардные войска, которые оно первоначально отправило. Сильный национальный дух вызвал у революционеров желание продолжать войну, что, естественно, привело к конфликту с папой. Далее последовала революция. «Венеция и Ломбардия завоеваны? Это невозможно!» Персини подозрительно спросил: «Я читал в газете, что сардинская армия поймала австрийскую армию в ловушку! Теперь Австрийская империя планирует переговоры!» "Переговоры - это не что иное, как блеф!" Жером Бонапарт сказал с насмешкой: «Они просто используют многопартийный подход, чтобы выиграть время для развертывания войск! Теперь Австрия. Высшим военачальником империи в Ломбардии и Венеции был бывший начальник штаба союзных войск Радецкий. , кто ожидал, что этот старик пойдет на компромисс с сардинской династией! Если только мой дядя не воскреснет!" «А? Но я слышал, что австрийский посол иностранных дел обсуждал…» Пессини все еще не мог в это поверить. Австрийской империи было разумно вести себя мягко, даже если война дошла до этого момента. В конце концов, венгерская и чешская партии хаоса в Австрийской империи задействовали большую часть энергии Австрии. «Персини, поверь мне! Правительство Австрийской империи лишь впало в временную шизофрению. Как только сильный человек выйдет на сцену, Австрийская империя скоро вернется в нормальное русло!» Жером Бонапарт ответил уверенно. "Сильный мужчина?" Песини не мог представить никого другого, кто мог бы спасти беспорядочную Австрийскую империю из трясины. Жером Бонапарт не хочет беспокоиться о проблеме между Австрией и Италией .Если говорить об этом подробно, то, боюсь, она начнется с Венской конференции. С этой встречи нужно начинать не только итальянский вопрос, но и весь бурный вопрос XIX века. «Короче говоря, пока Австрийская империя не перейдет в контрнаступление, Рим не будет в хаосе! ​​Как только начнется контрнаступление Австрийской империи, подавленные консерваторы и революционеры в Риме столкнутся. Когда это время придет, революция следовать." Жеро Том Бонапарт резюмировал это. После анализа Жерома Бонапарта Персини, наконец, поверил в то, что Жером Бонапарт едет в Рим, и из благоразумия осторожно предупредил: «Ваше Высочество, вам следует быть осторожнее. Насовсем!» «Понятно! Когда я приеду в Рим, я позволю Летти набрать несколько охранников!» – небрежно сказал Жером Бонапарт. Поговорив, они вместе поднялись наверх и вошли в комнату, где хранилось тело Луи-Наполеона. Глядя на забальзамированного Луи-Наполеона, Жером Бонапарт отдал Персини приказ упаковать коробку. Песини, принявший заказ, вышел из комнаты. Он собирался найти выдвижной гроб для тела Луи-Наполеона. Жером Бонапарт, находившийся один в «морге» Луи-Наполеона, посмотрел на своего кузена со слезами на глазах и бойко сказал: «Кузен, вы можете идти легко! , Республиканская партия, Горская партия... все они не экономичные лампы! Предоставьте мне все свои мозги..." Жером Бонапарт бормотал больше десяти минут, затем закрыл глаза, сделал жест в соответствии со стандартным христианским прощальным этикетом и прошептал: «Надеюсь, вы в духе небес, благословите меня и в то же время благословите семью Бонапартов ---------- Том 1 Глава 50 16 мая 1848 г., 7 часов утра. Священник в белом одеянии и с Библией в руках появился в особняке Луи. За ним шли несколько крепких мужчин в льняных пальто. Они отвечали за размещение останков Луи-Наполеона после того, как священник закончил молиться. Гроб перенесли в карету возле особняка Луи. Из-за неотложности времени первоначальный громоздкий этикет был полностью упрощен, и все было отложено в сторону после того, как Луи-Наполеон ступил на французскую землю. Священник пришел к Луи-Наполеону, чтобы прочитать молитву о Луи-Наполеоне. После того, как молитва была прочитана, Джером Бонапарт, который был членом семьи, и мисс Ховард, которая была наполовину членом семьи, нежно посмотрели на Луи-Наполеона в гробу, прежде чем гроб закрыли. «Да благословит Господь нашего брата! Он будет с Господом...» После того, как священник снова и снова произнес кучу молитв. Первый этап траурной церемонии завершен. Крепкий мужчина с гробом, который долго ждал, взвалил на плечи сандаловый гроб и медленно пошел вниз по лестнице. Жером Бонапарт и другие следовали за силачом, несущим гроб, вниз по лестнице. После того, как католический хор на первом этаже увидел гроб, медленно спускающийся по лестнице, они хором спели прощальную песню в аранжировке на латыни. Несколько сильных мужчин внесли гроб в карету, и карета медленно двинулась под управлением Флери. Жером Бонапарт, Пессини, Теран, Летти, Токвиль, Лале и другие последовали за каретой, чтобы доказать это. Карета прибыла на лондонскую верфь из Ист-Энда около 9 часов утра. С помощью нескольких докеров (заплативших за это) гроб Луи-Наполеона был отправлен на грузовой корабль, который должен был доставить Токвиля и Бонапарта из лондонского дока в Кале. После того, как гроб прибудет в Кале, встретятся бонаитские элементы во главе с Эженом Руэ и республиканские представители, посланные Ламартином. Расчетное время прибытия во Францию ​​— около 20 мая. Лондонские доки. Жером Бонапарт, наблюдавший за гробом на борту лодки, взял Токвиля за руку и сказал: «Мистер Токвиль, вы должны побеспокоиться об этом путешествии!» Сказав это, Жером Бонапарт взглянул на Персини и сказал: «Персини, тело моего кузена будет передано вам, и вы не должны причинять беспокойства мистеру Токвилю!» Песини понимающе кивнул. Токвиль, не знавший о поездке Жерома Бонапарта в Рим, тоже вежливо сказал: «Ваше превосходительство, вы должны позаботиться и о себе в Лондоне! ​​Оставьте дело принца Людовика мне!» "Вот беда!" — искренне сказал Жером Бонапарт. Токвиль и Жером Бонапарт расстались в «неохотной» атмосфере. Пессини сел на корабль с Токвилем и другими, и грузовое судно отправилось без четверти десять утра. На палубе Песини и Флери махали руками, прощаясь с Жеромом Бонапартом и Летти. Жером Бонапарт также протянул руку, чтобы ответить. Грузовое судно отплыло и вскоре исчезло, а Жером Бонапарт повернулся, чтобы покинуть лондонскую пристань. Капитан Летти, следовавший за Жеромом Бонапартом, тихо спросил: «Ваше Высочество, когда мы отправимся в Рим?» "Давайте же теперь!" — сказал Жером Бонапарт без малейшего колебания. "Ну..." Летти явно была ошеломлена решительным поведением Жерома Бонапарта. После краткого удивления Летти осторожно спросила: «Ваше Высочество, не стоит ли нам подождать два дня, чтобы составить необходимые планы?» "Капитан Летти!" Жером Бонапарт остановился и повернулся, чтобы посмотреть на Летти, которая постепенно следовала за ним, и холодно сказал: "Ты боишься?" Капитан Летти выпрямил спину и решительно сказал: «Ваше Высочество, в моем словаре нет слова страх! Ваш приказ — смысл моего существования!» «Я верю в вашу верность! Капитан, я приказываю вам идти со мной сейчас же!» Жером Бонапарт отдал приказ капитану Летти. "Да!" Капитан Ледди подчинился приказу Жерома Бонапарта. Эти двое расспрашивали всю дорогу в лондонских доках и, наконец, узнали новости. Грузовое судно из Лондона в порт Чивитавеккья отправится в 15:00. По переговорам Жерома Бонапарта капитан грузового корабля наконец согласился взять двух человек по цене 15 (золотых) на человека, включая проживание и питание. По сравнению с дореволюционными билетами этот тариф просто заоблачный. Настолько, что после того, как Жером Бонапарт договорился о цене с капитаном, он в шутку пожаловался: «Грузовой корабль сделан из золота или серебра!» Капитан также жаловался, что на Апеннинском полуострове сейчас не очень спокойно, и он не знает, сможет ли продать свой товар. По «теплому приглашению» капитана Жером Бонапарт и Летти поднялись на борт корабля. Грузовое судно отправилось вовремя в 15:00. Стоя на фанере и глядя на лондонский причал, который постоянно вставал на дыбы, Жером Бонапарт сжимал кулаки и бормотал себе под нос: "Лондон, я вернусь! В следующий раз обязательно приеду в другом качестве!" Что касается последних штрихов семьи Бонапартов в Лондоне, Джером Бонапарт предоставил мисс Ховард все полномочия. Когда Жером Бонапарт покинул землю Лондона с его передней ногой. Информацию получил Альберт, который сидел в кабинете в Виндзорском замке и обрабатывал важные документы. — Вы имеете в виду, что Жером Бонапарт уехал из Лондона в Чивитавеккью? — с удивлением спросил Альберт у министра внутренних дел, стоявшего перед ним. "Это верно!" Министр внутренних дел поспешно объяснил: «Это основано на информации, которую я получил в результате полицейского расследования под моим руководством!» — Почему он отправился в Чивитавеккью? Альберт слегка поджал губы, его гладкий и пухлый лоб задумчиво сморщился. "Это..." Конечно, министр внутренних дел, знавший только о Жероме Бонапарте, не знал темы Жерома Бонапарта. Он мог только догадываться и говорить: «Поедет ли он к папе?» "Такая возможность не исключена!" Альберт ответил, но все еще был немного озадачен: «Зачем он пошел к Папе? Разве отношения между его семьей и Папой не всегда плохие?» Как говорится, если нет расследования, нет права говорить. Министр внутренних дел молчит. Альбер, который не мог думать о том, что хотел сделать Жером Бонапарт, просто перестал думать. Пока Жером Бонапарт не касался сути интересов Соединенного Королевства, Альберту не нужно было уделять ему слишком много внимания. Кто-то такой сильный, как Наполеон, в конце концов отрекся от престола. Пусть все будет естественно! Принц Альберт безмолвно подумал про себя. Затем он резко раскритиковал министра внутренних дел за проблемы с полицейской системой Соединенного Королевства. Министр внутренних дел пообещал, что продолжит пересматривать «Закон о полиции» и постарается делать меньше ошибок ---------- Том 1 Глава 51 22 мая 1848 г. Жером Бонапарт, 6 дней плававший по морю на парусной лодке, больше не мог выносить сырость, плесень и смрад в каюте. Он закрыл книгу, встал и вышел из комнаты. Идите по коридору кабины, пока не дойдете до конца, и лестница, соединяющая кабину и фанеру, появится справа в конце коридора. Жером Бонапарт, державший в левой подмышке твердую книгу, шаг за шагом шел к фанерному полу, опираясь на деревянные перила лестницы. На фанере капитан, отвечающий за отправку экипажа, увидел, как к нему поспешно подбежал «Золотой мастер» Жером Бонапарт и тепло поприветствовал его: «Дорогой гость, есть ли у вас нужды?» "Господин капитан!" Жером Бонапарт, прислушивавшийся к дуновению морского бриза, ритмично бьющегося в правый борт, издававший шум волн, смахнул давно скопившуюся в салоне дымку и вдруг почувствовал себя расслабленным и счастливым: «Я хотел бы спросить, когда мы прибудем в порт Чивитавеккья, мне не терпится познакомиться с обычаями древнего Рима!» Сказав это, Жером Бонапарт распутно улыбнулся, тихонько присвистнул и добавил: «Конечно, есть и нежность римской женщины!» Фу! Еще один буйный аристократ! Капитан смотрел на Жерома Бонапарта, стоявшую перед ним проституткой, со смесью зависти и ревности. С выражением сожаления на лице он сказал: «Гость, вообще-то, вам надо было поехать в Рим два месяца назад! Теперь! В Риме не очень весело!» "Хм?" Жером Бонапарт в замешательстве спросил: «Почему вы так говорите?» «Самое оживленное время в Риме — 22 февраля каждого года! В этот день начинается Римский карнавал, и только в это время можно увидеть энтузиазм Рима!» Капитан сглотнул и изобразил на лице жалкую улыбку. Сказал: «Всякий раз, когда начинается римский карнавал, жители Рима надевают маски, чтобы ходить по улицам Рима! Обиженные молодые мальчики и девочки, голодные дамы будут действовать в это время, такие люди, как вы. Не должно быть недостатка в поцелуях». Комплимент капитана не обрадовал Жерома Бонапарта, а наоборот добавил толику сомнения. "А? Разве война на Аппенинском полуострове давно не началась? Почему они все еще настроены на продолжение карнавала?" — в замешательстве спросил Жером Бонапарт. "Гость!" капитан объяснил: «Ход войны не имеет ничего общего с Римом! Всякий, кто приезжает в Рим, должен подчиняться правилам Рима! Потому что Его Величество Папа находится в Риме!» Естественное выражение лица капитана заставило Жерома Бонапарта снова осознать «силу» Святого Престола. 18-й и 19-й века были последним пиком престижа Святого Престола в светском мире. Папа, который имеет двойное право толкования в религиозном и светском мире, имеет более высокий авторитет в Центральной Италии, чем Наполеон был во Франции, не говоря уже о том, что за пределами Папского государства. Набожные религиозные люди даже хотели отправиться в Святую Землю, чтобы послушать учения. «Однако сейчас в Риме...» Капитан на мгновение замялся, затем переформулировал свой язык: «Это кажется более фанатичным, чем раньше! Однако я думаю, что не должно быть проблем с престижем Его Величества Папы! " Кстати говоря, капитанской ауре явно недоставало, а революционный фанатизм, казалось, начал конфликтовать с авторитетом Папы. «Дорогой капитан, я не хочу знать, каким будет Рим, я просто хочу знать, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до порта Чивитавеккья!» — снова спросил Жером Бонапарт. "Гость, мы прошли Гибралтарский пролив! Теперь это район Средиземного моря! Завтра нас ждут в Чивитавеккье! Надеюсь, вы никуда не торопитесь!" — быстро сказал капитан. "Это хорошо!" Жером Бонапарт слегка кивнул, подошел к фанерному носу и сел читать недописанные книги. Капитан также продолжал ставить задачи экипажу. Небо темнело, и Жером Бонапарт смотрел с кормы на закат, который вот-вот должен был спуститься к горизонту. Он встал, вздохнул и собирался вернуться в вонючую каюту. Несмотря на то, что в его сердце было 10 000 нежеланий, Жером Бонапарт шаг за шагом передвигал свое тело и возвращался в комнату с лестницы из фанеры. Вскоре в дверь комнаты Жерома Бонапарта постучал матрос. Он положил на поднос небольшой кусочек соленой свиной рульки, несколько ломтиков слегка потемневшего хлеба и апельсин и передал Джерому. в руках М. Бонапарта. Это ужин Жерома Бонапарта. "Приятной еды! Сэр!" Моряк почтительно закрыл дверь и вышел. Жером Бонапарт наслаждался своим последним ужином в постели при помощи керосиновой лампы, висевшей над головой, мерцавшей и раскачивающейся взад-вперед. Пережевывая нестерпимо пересоленную вяленую свинину, Жером Бонапарт тайно поклялся в сердце своем: Прежде чем в будущем сесть на корабль, он должен заранее приготовить пищу на борту! Жером Бонапарт, наскоро закончивший ужин, снова пролистал книги пока масло в керосиновой лампе не кончилось, Жером Бонапарт закрыл глаза и отдохнул. На рассвете следующего дня парусник наконец прибыл всего в трех-четырех милях от порта Чивитавеккья. Ветер постепенно стихал по мере приближения расстояния, и парусник был вынужден двигаться медленно. В 9 утра парусник бросил якорь у порта Чивитавеккья. В половине девятого Жерома Бонапарта разбудил ото сна капитан Летти, и они вдвоем подошли к фанере. Под предводительством моряка на небольшой лодке прибыли Жером Бонапарт и Летти. Земля порта Витавеккья. В тот момент, когда он ступил на землю Папского государства, сердце Жерома Бонапарта наполнилось гордостью, он сжал кулаки и закричал в своем сердце: «Папское государство, я иду!» Однако путешествие Джерома не окончено, он должен прибыть в Рим. Поскольку война ограничивалась северной Италией, Папское государство по-прежнему поддерживало хорошо налаженную почту, и Жером Бонапарт и Летти арендовали карету, чтобы отправиться в Рим. Возможно, из-за влияния Апеннинской войны на изначально бесконечной почтовой дороге было всего несколько вагонов. Кареты с главой семьи Бонапартов в четвертом поколении скакали по просторной почтовой дороге от Чивитавеккьи до Рима. 70-километровое путешествие заняло менее шести часов, чтобы добраться до окраин Рима. Глядя на холмы, которые постепенно появлялись из-за горизонта и появлялись в поле зрения, и великолепные здания на вершинах холмов, на лице Джерома появилась счастливая улыбка. «Ваше Высочество, мы сейчас ищем место для ночлега!» — спросила капитан Летти Жерома Бонапарта. "Конечно!" Жером Бонапарт ответил не задумываясь ---------- Том 1 Глава 52 Жером Бонапарт и капитан Летти сели в повозку из северо-западного угла Рима, чтобы пересечь реку Тибр, «кровь» Центральной Италии, когда они собирались войти в главный город, но их охраняла охрана у арочных городских ворот за пределами Рима. . вниз. Солдат городских ворот, от которого пахло пьянством, указал на проезжую часть алебардой с сицилийским вкусом и итальянским акцентом: «Я подозреваю, что в вашем вагоне таится мятеж против папского государства! хочу чек!" — Сэр, здесь нет никакого хаоса! В вагоне честные иностранные путешественники! Кучер вышел из кареты с улыбкой на лице. Он полупоклонился и вынул из кармана синей рубашки. Кучер осторожно развязал слегка помятый носовой платок, обнажив две медные монеты с портретом Григория XVI, и передал его двум стражникам, охранявшим городские ворота. [Григорий XVI: Папа с 1831 по 1846 год. Во время своего пребывания в должности он учредил Банк Рима, Учетный банк и собственной головой чеканил серебряные и медные монеты. 】 В будние дни он использовал этот метод для входа в Рим. "Маленький пустяк - не уважение! Пожалуйста, примите двух офицеров с улыбкой!" — вполголоса сказал кучер стражникам. После того, как двое охранников взяли в руки медную монету, удостоенную кучером, их надменные выражения лиц мгновенно стали более приятными, а тон их не был таким надменным, как прежде. Один из охранников пожал плечами и беспомощно сказал: «Мы тоже не хотим. Для этого мы не можем уклоняться от вышеуказанных требований!» "Я знаю!" Кучер поклонился и понимающе кивнул. Хотя кучер ненавидел в душе, как сильно он ненавидел этих гангстеров, пытавшихся вышибить им кости и трахнуть их мозг, ему все же пришлось опустить брови и сделать вид, что он понял. Люди всегда должны есть, а протагонистов в мире не так уж и много. Это скорее рабочий, который должен улыбаться и смотреть в лицо человеку, которого он ненавидит, бегая, чтобы заработать на жизнь. Солдат медленно обошел карету, сделал вид, что проверяет конструкцию кареты в целом, и в то же время постучал по карете. После этого он вернулся к воротам города, кивнул головой и махнул рукой: «Да! Очень хорошо! Теперь вы можете войти!» "Спасибо! Спасибо, сэр!" Кучер обрадовался и снова сел за руль. Двое солдат убрали баррикаду, поставленную перед каретой, чтобы освободить место. Как раз в тот момент, когда карета собиралась въехать в арочные городские ворота во второй половине своей жизни, из города Рима раздался голос: «Подожди!» Кучер и сторож одновременно посмотрели в сторону голоса. У городских ворот появился молодой человек лет 20-ти в белой рясе священника, с Библией и золотым распятием на груди. Кучер и солдат мгновенно отсалютовали стоявшему перед ним парню, а солдат, который раскачивался, мгновенно выпрямился. Сложнее всего спровоцировать в Риме эту группу парней в белых одеждах. Даже если парень перед ним выглядит таким молодым. — Уважаемый священник, вам есть чем заняться? — с возрастающим уважением спросил кучер у шедшего перед ним молодого священника. Молодой священник слегка кивнул кучеру. Он подошел к двум охранникам и тупо уставился на охранников. "Отец... пожалуйста... извините меня..." Взгляд молодого священника заставил голоса двух солдат дрожать. Молодой священник по-прежнему молчал. Через несколько секунд он протянул руку и сказал двум солдатам: «Деньги!» Когда оба солдата увидели это, они сразу поняли, что имел в виду молодой священник, и вручили молодому священнику две медные монеты, которые еще не подогрелись. Молодой священник, взявший медную монету, слегка пригрозил: «Не позволяйте мне видеть вас во второй раз, или вы должны пойти в церковь покаяться!» "Да... Да..." Солдаты, которые не осмеливались попасть в беду, могли только смиренно выражать свое понимание. Молодой священник еще раз взглянул на солдата и добавил: «Я буду приходить сюда время от времени проверять!» Сказав это, молодой священник обернулся, подошел к кучеру и подал кучеру две медные монеты. "Нет, я не могу принять это!" Кучер явно не хотел принимать две горячие медные монеты, потому что знал, что если он их примет, солдаты, скорее всего, отомстят ему. Эти привратники не одиноки. Они сотрудничают с гангстерами города Рима. Эта сила может и не посмеет отомстить молодому священнику, но свою ненависть обратит на себя. Как только ему будет что сказать, его семья отправится пить северо-западный ветер. «Что? Это деньги, которых ты заслуживаешь!» Молодой священник явно не понимал всех перипетий и подозрительно спросил. "Отец! Это не мои деньги! Это не мои деньги!" Кучер изо всех сил старался отдалиться от горячих медных монет. Одна сторона хочет позволить другой стороне принять это, но другая сторона скорее умрет, чем примет это. На какое-то время сцена зашла в тупик. Жером Бонапарт, находившийся в карете, явно не мог вынести такой бессмысленной траты времени. Девятидневная морская жизнь вызвала у него желание найти отель, чтобы смыть свой кислый запах Джером Бонапарт встал и открыл дверь, чтобы выйти из машины. Жером Бонапарт был ошеломлен на мгновение, когда вышел из машины, его черные глаза смотрели прямо на священника перед ним. — Лу... Люсьен? — осторожно спросил Жером Бонапарт. Молодой священник, услышав, как кто-то зовет его по имени, тут же обратил внимание на Жерома Бонапарта и удивленно закричал: «Дядя Жером?!» Капитан Летти, следовавший за Жеромом Бонапартом, с изумлением смотрел на молодого священника и Жерома Бонапарта. Понятно, что разница в молодости между ними невелика. [Чарльз Люсьен. Луи Бонапарт: 1828-1898, второе поколение Канино и второй сын принца Мусиньяно, будущего кардинала Рима! 】 "Кхе... кхе..." Жером Бонапарт, который понял, что Летти и Люсьен Луи не встречаются, поспешно представил Летти: "Это мой кузен Канино и Музинья. Сын принца Нуо!" "Здравствуйте, Ваше Высочество!" Летти решительно отдает честь Люсьену Луи. «Это Летти! Первоначально оруженосец твоего дяди Луи, теперь он мой!» Жером Бонапарт представил Люсьена Луи, который тоже был смущен. "Привет!" Люсьен Луи слегка поздоровался с Летти перед ним. — Мистер Отец, можно я пойду? — вполголоса сказал висевший на боку кучер, наблюдая за встречей дяди и племянника перед ним. Люсьен Луи тоже хотел отдать деньги кучеру. Жером Бонапарт покачал головой, а затем его глаза намекнули на Летти. Получив намек, Летти быстро вынул из кармана неконвертированный золотой фунт и протянул его кучеру ---------- Том 1 Глава 53 Жером Бонапарт, встретивший своих «родственников» в Риме, не стал продолжать ехать в карете, а вместе с Люсьеном Людовиком вошел в город Рим пешком. — Люсьен, когда ты вошел в церковь! Почему я ничего не знаю! Жером Бонапарт посмотрел на наряд Люсьена Луи и с любопытством спросил. "Дядя Джером, мы не виделись почти 4 года!" Люсьен-Луи напомнил Жерома Бонапарта, а затем пояснил: «Я был крещен в церкви в 1844 году, а сейчас учусь на докторскую степень по богословию!» В университетах 19 века не было трех уровней: бакалавриат, магистратура и докторантура, а это означало, что талантливые люди могли пропускать классы, чтобы учиться. «20-летний доктор богословия! Кажется, ты собираешься стать самым ученым человеком в семье Бонапартов!» Жером Бонапарт высоко оценил Люсьена Луи. Хотя способности всей семьи Бонапартов никогда не были связаны с образованием, образование всегда является ступенькой. Как и его покойный двоюродный брат Луи-Наполеон, который был самоучкой, он постоянно повторял, что если бы он не сидел в тюрьме, ему пришлось бы получить докторскую степень. Жером Бонапарт тоже ни дня не ходил в школу, и большую часть своих знаний он получил от частных репетиторов. "Нет!" Лусио Луи застенчиво махнул рукой и сказал: «У меня еще год до выпуска!» "Это тоже здорово!" Жером Бонапарт не уклонялся от похвалы. «Кстати, дядя Джером! Разве ты не должен остаться в Лондоне с дядей Луи (Луи Наполеоном)? Как ты попал в Рим?» Люсьен Луи в замешательстве посмотрел на Жерома Бону. бар. "Хм?" Жером Бонапарт был ошеломлен и сказал: «Неужели дядя Пьер не отвечал вам недавно?» [Пьер Наполеон Бонапарт: С 1815 по 1881 год третий сын Люсьена Бонапарта, член Второй республики, член Сената Второй империи. 】 "Дядя Пьер с отцом давно не общались! Что-то случилось?" — снова спросил Люсьен Луи. "Увы!" Жером Бонапарт вздохнул, его двоюродный брат Шарль Люсьен Бонапарт был действительно не общительным человеком, мало того, что его двоюродный брат (покойный Наполеон III) был с ним в плохих отношениях. , ваш дядя Луи-Наполеон умер в Лондоне!» Люсьен Бонапарт сделал грустное выражение лица, изобразил на груди стандартный молитвенный жест и благоговейно сказал: «Да благословит Бог дядю Людовика, который находится далеко на небесах!» «Что касается того, почему я здесь…» Жером Бонапарт взглянул на Люсьена-Луи после секундного колебания и сказал: «Люсьен, могу я вам доверять?» Люсьен Луи сказал с серьезным выражением: «Клянусь фамилией моего достопочтенного Бонапарта и именем Бога!» "Хорошо!" Жером Бонапарт сказал Люсьену-Луи цель своего визита: «Цель моего визита на этот раз - встретиться с Его Величеством Папой!» — Аудиенция у Его Величества Папы? Люсьен Луи повторил снова. "Это верно!" Жером Бонапарт указал на север и сказал Люсьену-Луи: «Всеобщие выборы Французской республики не предстоят! Мне нужно обращение Его Величества Папы!» — Дядя Джером, ты еще не сдался? Люсьен-Луи мгновенно понял, что имел в виду Жером Бонапарт. Дядя Джером и другие все еще усердно работали на Францию. «Как мы можем сдаться! Мы всего в одном шаге от наших глаз!» Жером Бонапарт кивнул, сжал кулаки и сказал: «Пока мы воспользуемся случаем и захватим трон Франции! От этого выиграет вся семья Бонапартов, ваши дяди получат щедрое вознаграждение, а вы…» Жером Бонапарт указал на Люсьена-Луи и соблазнил: «Ты станешь кардиналом Рима на самой быстрой скорости, и ты даже сможешь стать глашатаем Бога на земле». (Папа Римский) "Кардинал!" Люсьен Луи фыркнул еще сильнее. Для каждого члена церковной системы деньги не самое главное. Одеяние красного кардинала — их вечная погоня. После погони за правами вполне понятно гнаться за деньгами. Конечно, у Люсьена Луи нет желания гнаться за деньгами, он просто хочет принести пользу большему количеству людей после службы в качестве кардинала. "Что я могу сделать?" Люсьен Луи, конечно, понимал, что все в этом мире имеет четкую цену, и если ты хочешь стать кардиналом, тебе, естественно, придется заплатить соответствующую цену. — Ваш учитель богословия как-то связан с Папой? — спросил Жером Бонапарт, держа слепого кота и дотрагиваясь до мертвой мыши. Если это действительно не сработает, Жером Бонапарт может только подумать о том, чтобы обратиться в Римскую церковь и подать заявление. Папа Пий IX должен встретиться с ним. "Мой учитель - преподаватель главной семинарии епархии... Я пойду и спрошу его!" Люсьен Бонапарт не был уверен, что его учитель сможет подняться до Его Величества Папы. Ведь по системе продвижения священников его учителю нужно пройти дальше, чтобы стать епископом епархии под Миланом, и тогда он может быть произведен папой в кардиналы. "Ну! Это хлопотно!" Жером Бонапарт ответил. Жером Бонапарт и Люсьен Луи болтали во время прогулки и вскоре пришли на площадь Венеции. "Просто приехать сюда!" Жером Бонапарт, видевший, что он все ближе и ближе подбирается к дворцу Бонапарта, сказал Люсьену Людовику. [Дворец Бонапарта: он был куплен Люсьеном Бонапартом для пенсионного района Летиции. В 1823 году Жером Наполеон также недолго жил в стране. 】 "Дядя Джером, не могли бы вы подойти и присесть?" Люсьен Луи сказал Жерому Бонапарту, указывая на юго-запад площади Венеции. Жером Бонапарт покачал головой и отказался: "Забудь! Твой отец не хочет с нами общаться! И не говори отцу, я в Риме!" После смерти Люсьена Бонапарта (младшего брата Наполеона, президента Дома пяти сотен) Шарль Бонапарт расстался с кликой Луи-Наполеона. Если я дам знать своему двоюродному брату, что он гоняется за своим вторым сыном, чтобы проложить путь амбициям семьи Бонапартов, боюсь, что мой двоюродный брат не сможет сопротивляться и убить его напрямую. Жером Бонапарт никогда бы не побеспокоил семью Шарлей, если бы ему не довелось встретиться с Люсьеном-Луи ----------