Реинкарнация в незнакомом мире не так привлекательна, как кажется. Самым сложным для меня было то, что этот мир, в котором я оказался, был невероятно загадочным. Из прошлой жизни я сохранил лишь смутные воспоминания, и все они были окутаны густым туманом. Вспоминается только что вышедшая игра «Терраны».

Игра была встречена волной критики, поскольку содержала множество элементов, которые люди считали неприемлемыми.

Я не помню, как я умер, и моментами я сомневаюсь, была ли это действительно моя прежняя жизнь или просто выдуманная иллюзия моего сознания.

Что еще можно ожидать от человека, который даже толком не может вспомнить свое раннее детство? Сказки о перерождении не стоит принимать за чистую монету. В отличие от Империонов, наделенных тысячелетиями жизни, люди ограничены своим маленьким мозгом. Хранить огромное количество воспоминаний для нас биологически невозможно. Впрочем, это лишь моя личная точка зрения.

Попытка сравнить ощущение холодной воды и прикосновение

лезвия ножа к шее может показаться странной. Но я могу вспомнить оба чувства,

особенно если хорошенько подумаю. Правда, воспоминания о холодной воде обычно

приятнее. Позвольте мне объяснить...

Когда мне было одиннадцать лет, я помогал в баре моего

отца, в основном убирал столы. Однажды тихим вечером, когда в баре работало

всего несколько столиков, я пошел убирать за только что ушедшей компанией.

В углу был столик на двоих. Там сидели мужчина и женщина.

Оба принадлежали к расе Империонов, что было

неудивительно. По какой-то странной причине в нашем баре было не так много

людей. Может быть, потому, что мы тоже были людьми, а им это не нравилось. Даже

мой отец обычно избегал иметь дело с другими «Терранами».

За столиком у дальней стены сидела группа из трех мужчин,

тоже Империонов. Убирая со стола, я заметил, что чаевых не осталось, и тут же

услышал сзади вздох.

Когда я обернулся, один из трех мужчин упал лицом в

тарелку с ножкой Петрокса с красным перцем. В тот день соус готовил я, и первая

мысль была, что я, наверное, все испортил.

Двое других мужчин встали, ничуть не беспокоясь о своем

друге. Они направились к двери, похоже, собираясь уйти, не заплатив. Я искал

глазами своего отца, но он находился в подсобке.

Я оглянулся на стол, пытаясь решить, что делать: помочь

задыхающемуся или остановить двух мужчин, которые пытались уйти, не заплатив.

И тут я увидел кровь.

Из шеи мужчины торчала рукоятка кинжала, а его лицо было

погружено в еду. Я понял, что произошло, и решил, что не буду просить у сбегающих

денег.

Они не спешили и не шумели. Они просто быстро и тихо

прошли мимо меня. Я не мог пошевелиться. Я даже не помню, чтобы дышал. Я

чувствовал только биение своего сердца.

Кто-то остановился прямо у меня за спиной. Испугавшись, я

про себя воззвал к Никсаре, Богине Демонов.

Затем что-то холодное и твердое коснулось моей шеи. Я был

слишком напуган, чтобы пошевелиться. Если бы я мог, я бы закрыл глаза. Но я

продолжал смотреть вперед, случайно поймав взгляд девушки-империонки, которая

поднималась со своего места. Ее спутник попытался остановить ее, но она

отмахнулась от него.

Затем я услышал ровный, приглушенный голос, шепчущий мне

на ухо: «Ты ничего не видел. Понятно?»

Учитывая те знания, которыми я обладаю сейчас, я бы

понял, что моей жизни ничего не угрожает — если бы он хотел меня убить, то я

был бы уже мертв. Но, будучи неопытным, я не мог не дрожать. Я хотел кивнуть,

но был слишком напуган, чтобы это сделать.

Девушка приближалась к нам, что, видимо, заметил стоявший

за моей спиной мужчина. Внезапно холодное прикосновение исчезло, сменившись

звуком удаляющихся шагов.

Я неудержимо дрожал. Высокая империонка успокаивающе

положила руку мне на плечо. На ее лице отразилось сочувствие, которого я никогда

не получал от Империонов. Это было так же нервирующе, как и только что

пережитый эпизод. Я почувствовал сильное желание упасть в ее объятия, но

сдержался. Я понял, что она шепчет успокаивающие слова.

«Все хорошо, они ушли. Ничто не причинит тебе вреда.

Просто расслабься, ты в безопасности...»

Из соседней комнаты выбежал отец.

«Виктор!» — закричал он. «Что здесь происходит? Почему...»

Он застыл на месте, когда его взгляд упал на безжизненное

тело. Я услышал его рвотные позывы и почувствовал стыд за него. Крепкая рука на

моем плече уняла дрожь, и я повернулся, чтобы посмотреть на стоящую передо мной

девушку.

Девушка?

По правде говоря, я не мог определить ее возраст. Будучи

империонкой, ее возраст мог варьироваться от века до тысячелетия.

Ее одежда была черно-серой, что указывало на

принадлежность к дому Ворганов. Ее спутник, который сейчас шел к нам, тоже был

ворганом, как и трое за другим столом. В этом не было ничего необычного:

большинство наших покровителей были либо ворганами, либо, иногда, Баку (каждый

империонский дом был назван в честь существа из нашего мира).

Ее спутник встал рядом с ней.

«Тебя зовут Виктор?» — спросила она.

Я утвердительно кивнул.

«Я Лиора» — представилась она. Я просто кивнул в ответ.

Она улыбнулась и повернулась к своему товарищу. Они оплатили счет и ушли. Я

вернулся к неприятному занятию — уборке за покойным мужчиной и моим отцом.

«Лиора» — подумал я про себя. «Я тебя не забуду».

Позже, когда приехала Гвардия Хуан, я был в подсобке. Я

слышал, как отец рассказывал им, что никто из нас не был свидетелем

происшествия, так как мы все находились в подсобке. Но ощущение лезвия ножа,

приставленного к моей шее, я не забуду никогда.

Перенесемся в то время, когда мне было шестнадцать, и я в

одиночку путешествовал по джунглям к западу от Авандрила. До города было более

ста миль, и я наслаждался одиноким путешествием посреди ночи. Слабый страх

встретить дикого Пардуса, Бехорна или даже, не дай бог, Дракона добавлял острых

ощущений.

Звук шагов чередовался с хрустом и хлюпаньем. Я не

старался ступать осторожно, надеясь, что мой шум отпугнет любого зверя, который

в противном случае мог бы отпугнуть меня. Хотя логика, стоящая за этим, сейчас

не имеет для меня особого смысла.

Я смотрел на облачную пелену, окутывающую Империонскую

Империю, без малейшего намека на яркое оранжево-красное небо, о котором

рассказывал мой дед со своей Терранской родины. Он часто описывал звездные

ночи, и я переживал их опосредованно через его общие видения.

Он обладал уникальной способностью делиться со мной

своими мыслями, что было неотъемлемой частью его учения о колдовстве. Именно

это обучение привело меня, шестнадцатилетнего подростка, в джунгли.

Несмотря на пасмурную погоду, небо достаточно освещало

джунгли, чтобы я мог ориентироваться. Я не обращал внимания на мелкие царапины

от листвы на лице и руках. Постепенно тошнота, вызванная мгновенной

телепортацией, которая перенесла меня сюда, прошла.

В использовании Империонской магии для того, чтобы переместить

меня туда, где я мог бы углубить свое понимание Колдовства, была заметная

ирония. Я поправил рюкзак и вышел на поляну.

Эта поляна показалась мне подходящей. Неровная круглая

площадка была покрыта густой травой, простиравшейся примерно на десять метров.

Я осторожно осмотрел окрестности, шаря глазами по сторонам в поисках скрытых

ловушек, например, сети Фенксера.

Убедившись, что поляна пуста, я переместился в ее центр и

разгрузил свой рюкзак. Из него я извлек небольшую черную жаровню, мешочек с углем,

одну черную свечу, курительную свечу, усопшего Баку и несколько высушенных

листьев Шипастой Лианы, считающейся священной в некоторых Терранских религиях.

Осторожно измельчив листья в грубый порошок, я рассыпал

его по периметру поляны.

Вернувшись в центр, я провел ритуал релаксации и достиг

состояния, близкого к трансу. Когда тело расслабилось, моему сознанию ничего не

оставалось, кроме как последовать его примеру. Когда я почувствовал, что готов,

я разложил угли в жаровне, один за другим, ощущая их форму и текстуру, позволяя

копоти оставлять следы на ладонях. В Колдовстве каждое действие может быть

ритуалом. Правильная подготовка к заклинанию может значительно увеличить шансы

на успех, по сравнению с тем, чтобы просто сосредоточиться на желаемом результате

и надеяться на лучшее.

В Колдовстве было что-то необыкновенно приятное, отличное

от обычной магии волшебников.

Когда угли и благовония разгорелись, я сфокусировал

взгляд на фитиле свечи, побуждая его к воспламенению. Я мог бы использовать

кремень или простую магию, но этот метод помог лучше настроить мой разум.

Возможно, атмосфера ночных джунглей благоприятствовала

колдовству. Через несколько минут я заметил, как от свечи по спирали

поднимается дым, за которым вскоре последовало небольшое пламя. Утешало то, что

я не чувствовал никакой умственной усталости, обычно связанной с использованием

серьезного заклинания. Не так давно было время, когда от такого действия я был

бы слишком истощен даже для телепатического общения.

Я впитываю твои наставления, дедушка.

Затем я использовал свечу, чтобы поджечь угли, усилием

воли разжигая огонь. Когда огонь разгорелся, я поставил свечу на землю.

Сладкий, успокаивающий аромат благовоний донесся до моих ноздрей. Я закрыл

глаза, уверенный в том, что круг из измельченных листьев Шипастой Лианы

отпугнет всех бродячих животных от моего ритуала. Я терпеливо ждал.

Через какое-то время я открыл глаза.

Угли мягко тлели, воздух был наполнен ароматом

благовоний, а звуки джунглей затихли за пределами поляны. Я был готов.

Устремив взгляд в глубину углей и синхронизируя ритм с

дыханием, я произнес заклинание — медленно и тщательно, в соответствии с

указаниями дедушки, проговаривая каждое слово. Каждое слово я посылал в

джунгли, стремясь донести его как можно дальше и доходчивее. Это было древнее

заклинание, нетронутое тысячелетиями в землях Терранов, как рассказывал мой дедушка.

Я вдумывался в каждое слово, в каждый слог, изучая их

нюансы, наслаждаясь неповторимыми звуками, которые они издавали во рту, и

заставляя свой разум постигать значение передаваемых мыслей. Каждое слово,

произнесенное однажды, оставляло отпечаток в моем сознании, казалось, что оно

живет своей собственной жизнью.

Последние отголоски постепенно растворились в ночи

джунглей, унося с собой частичку моей сущности.

Теперь усталость была ощутимой. Как обычно бывает после

таких мощных заклинаний, нужно было следить за тем, чтобы не впасть в глубокий

транс.

Я делал глубокие, ровные вдохи. В почти сомнамбулическом

состоянии я поднял безжизненного Баку и положил его на край поляны, хорошо

видимый из моего сидячего положения. Затем я стал ждать.

Прошло всего несколько минут, когда я услышал неподалеку трепетание

крыльев. Открыв глаза, я увидел, что на краю поляны, рядом с погибшим Баку,

стоит Ворган и смотрит на меня.

Мы некоторое время наблюдали друг за другом, после чего Ворган

осторожно приблизился к Баку и откусил небольшой кусочек от моего подношения.

Если это самка, то ее размер был средним, если самец, то

немного большим. Если мое заклинание было успешным, то это должна быть самка.

Размах крыльев был примерно от моего плеча до запястья, чуть меньше, чем от его

лисьей головы до кончика хвоста. Его зубы нежно обшаривали грызуна, пробуя

каждую часть, прежде чем оторвать кусочек, разжевать и проглотить. Он ел

неторопливо, поддерживая зрительный контакт.

Когда трапеза подошла к концу, я начал готовить свое

сознание к телепатической связи и осмелился надеяться.

Вскоре я почувствовал в себе крошечную, исследующую

мысль. Я позволил ей развиваться, пока она не стала ясной.

«Чего ты хочешь?»

Вопрос прозвучал во мне с поразительной ясностью.

Это был критический момент. Если этот Ворган откликнулся

на мое заклинание, значит, это гнездовая самка, и мое следующее предложение не

вызовет агрессивной реакции. Если же это был просто пролетающий мимо Ворган,

привлеченный доступной падалью, то я мог столкнуться с опасностью. У меня было

несколько трав-антидотов против яда Воргана, но их эффективность была

сомнительной.

«Мама» — я спроецировал свои мысли обратно так ясно, как

только мог. «Я хочу одно из твоих яиц».

Она не набросилась на меня, и я не почувствовал никакого

замешательства или негодования по поводу моего предложения. Это было

многообещающе. Мое заклинание привлекло ее сюда, и, скорее всего, она будет

готова к переговорам. Во мне зародилось предвкушение, которое я быстро подавил.

Мое внимание вернулось к стоящему передо мной Воргану.

Этот этап был почти похож на ритуал, хотя и не совсем.

Все зависело от того, что думает обо мне Ворган.

«Что ты предлагаешь взамен?» — спросила она.

«Обещаю продлить ему жизнь» — ответил я. «И свежее,

сочное мясо без всякой борьбы, а также моя компания».

Существо на мгновение задумалось над моим предложением, а

затем спросило: «А что ты ожидаешь взамен?»

«Я прошу помощи в моих начинаниях в соответствии с его

возможностями. Я ищу его мудрости и дружбы» — ответил я.

После этого наступила тишина. Она стояла, склонившись над

тушей Баку, и наблюдала за мной. Наконец, она объявила: «Я подойду к тебе».

Ворган приблизилась ко мне. Ее когти были длинными,

покрытыми шерстью и острыми, но казались более приспособленными для быстрого

бега, чем для боя. Наевшись, Ворган часто оказывается слишком тяжелым, чтобы

летать, и поэтому вынужден бегать, чтобы скрыться от хищников.

Она стояла передо мной, пристально глядя мне в глаза.

Странно было наблюдать интеллект в крошечных лисьих глазах, вступать в почти

человеческое общение с существом, чей мозг был не больше первого сустава моего пальца.

Это казалось несколько неестественным — реальность, которую я полностью осознал

гораздо позже.

Через некоторое время Ворган снова «заговорила».

«Подожди здесь» — приказала она и, повернувшись,

расправила крылья, похожие на крылья летучей мыши. Ей пришлось сделать

несколько шагов, прежде чем она взлетела, оставив меня одного.

Одиночество...

Я размышлял о том, что мог бы сказать мой отец, если бы

он был еще жив и мог произнести хоть слово. Наверняка он бы не одобрил,

посчитав Колдовство слишком «Терранским» для себя, поскольку был слишком

поглощен стремлением стать Империоном.

Мой отец умер, когда мне было всего четырнадцать. Мать

никогда не принимала участия в моей жизни, хотя отец иногда ворчал по поводу «колдуньи»,

на которой он женился. Перед своей кончиной он потратил все свои сбережения от

содержания трактира в тщетной попытке еще больше ассимилироваться в Империонском

обществе — купил титул. В результате мы получили гражданство и оказались

связаны с Имперской Верховной Сферой. Эта связь дала нам возможность заниматься

магией — искусством, которое мой отец одобрял. Он нашел Волшебника из Левой Руки

Воргана, который обучал меня и строго запрещал Колдовство. Затем он нанял

мастера фехтования, чтобы тот обучил меня фехтованию в стиле Империонов, и

категорически запретил Терранское фехтование.

Однако дедушка по-прежнему занимал важное место в моей

жизни. Однажды я объяснил ему, что даже по достижении совершеннолетия мне будет

не хватать роста и силы, чтобы в совершенстве владеть мечом так, как меня

учили, и что магия меня не привлекает. Он никогда не высказывал критики в адрес

моего отца, но начал обучать меня фехтованию и Колдовству.

После смерти отца он утешался тем, что я стал искусным Волшебником,

способным жить самостоятельно. Он по-прежнему не обращал внимания на тот факт,

что такие действия причиняли мне физический дискомфорт. Он не знал, как часто я

прибегал к Колдовству, чтобы замаскировать синяки, наносимые Империонскими хулиганами,

которые загоняли меня в угол, выражая свое презрение к Террану с высокими

амбициями. Кроме того, он совершенно не знал инструкций Лиоры о том, как

бесшумно передвигаться и незаметно пробираться сквозь толпу. Эти навыки тоже

оказались бесценными.

Я выходил из дома под покровом темноты, вооруженный увесистой

палкой, выискивал одинокого мучителя и оставлял его с несколькими переломами.

Я часто думаю о том, смог бы я спасти своего отца, если

бы приложил больше усилий к овладению Колдовством. Эта неуверенность не

покидает меня.

Однако после его ухода у меня появилось больше времени,

чтобы углубиться в Колдовство и фехтование, несмотря на дополнительные

обязанности, связанные с содержанием постоялого двора. Я стал преуспевать как Колдун

до такой степени, что дед признал, что ему больше нечему меня учить, и направил

меня к следующему этапу моего пути. И этим этапом был...

Она вернулась на поляну, хлопая крыльями на ветру. На

этот раз она подлетела прямо ко мне и опустилась перед моими скрещенными ногами.

В правой лапе она нежно держала маленькое яйцо.

Она протянула его мне.

Подавляя восторг, я протянул к нему твердую правую руку.

Яйцо упало мне на ладонь, удивив своим теплом. Оно было достаточно маленьким,

чтобы удобно разместиться в моей руке. Я осторожно засунул его в куртку, поближе

к груди.

«Спасибо, мама» — мысленно обратился я к ней. «Пусть тебя

ждет долгая жизнь, изобилие пищи и многочисленное потомство».

«А тебе» — ответила она. «Долгих лет жизни и удачных охот».

«Я не охотник» — сообщил я ей.

«Станешь им» — пророчествовала она. После этого она

повернулась в сторону, расправила крылья и улетела, исчезнув с поляны.

В течение последующей недели я дважды чудом не раздавил

яйцо, прижатое к моей груди. Во-первых, во время стычки с какими-то хулиганами

из Дома Сетан, а во-вторых, когда я бездумно прижимал к груди коробку со

специями в трактире.

Эти случаи послужили тревожным сигналом. Преисполненный

решимости предотвратить любую дальнейшую опасность для яйца, я вооружился

дипломатическими навыками, чтобы избежать физических столкновений.

Одновременно, чтобы обезопасить яйцо во время работы в трактире, я решил

продать заведение.

Овладение дипломатией оказалось более сложной задачей.

Это противоречило моим врожденным склонностям, и приходилось постоянно

проявлять бдительность. Однако со временем я научился вежливо отвечать на

оскорбления Империонов. Оглядываясь назад, можно сказать, что это умение, как

ничто другое, подготовило меня к будущему успеху.

С другой стороны, расставание с трактиром было скорее

облегчением. После смерти отца я управлял им в одиночку, зарабатывая приличные

деньги, но никогда по-настоящему не считал себя владельцем трактира.

Тем не менее, новая реальность ставила неизбежную

проблему: как обеспечить себя средствами к существованию не только в ближайшем

будущем, но и в долгосрочной перспективе. Мой дедушка предложил партнерство в

своем колдовском бизнесе. Однако мне было очевидно, что предприятие едва ли дает

ему достаточно средств для его собственной жизни. Лиора предложила обучить меня

своему ремеслу, но, будучи Терранским вором, мне было трудно заключать выгодные

сделки с Империонскими скупщиками. Кроме того, мой дедушка не одобрял

воровства.

Несмотря на нерешенный вопрос, я все же продал трактир и

некоторое время жил на вырученные деньги. Не буду раскрывать полученную сумму,

так как в то время я был еще неопытен. Поскольку новый владелец претендовал на

помещения над трактиром, я переехал на новое место жительства.

Кроме того, я приобрел меч — относительно легкую рапиру,

изготовленную на заказ Ворганским мечником, который значительно завысил цену.

Она была достаточно прочной, чтобы отражать агрессивные удары тяжелого Империонского

меча, но при этом достаточно легкой для быстрых выпадов, удивляя тем самым фехтовальщика,

который, скорее всего, не знает ничего, кроме базовых маневров «атака — защита —

атака».

Поскольку мое будущее оставалось неопределенным, я

посвятил свое время заботе о яйце.

Примерно через два месяца после продажи трактира я

оказался за карточным столом в игорном заведении, где принимали Терранов. В тот

вечер я был единственным человеком среди четырех активных столов.

Суматоха за соседним столом привлекла мое внимание, но не

успел я повернуться, как что-то врезалось в мой стул. Страх охватил меня, когда

я чуть не раздавил яйцо о край стола. Поднявшись на ноги, страх перерос в

ярость, и я в порыве замахнулся стулом на того, кто в меня врезался. Он рухнул

на пол, не двигаясь. Его обидчик уставился на меня, не решаясь выразить

благодарность или враждебность. Все еще держась за ножку стула, я поднял ее,

ожидая его действий. Вдруг на мое плечо легла рука, и я почувствовал зловещий

холодок на затылке.

«Мы здесь не терпим потасовок, малыш» — раздался голос

возле моего правого уха. Уровень адреналина в крови резко возрос, и я был в

нескольких секундах от того, чтобы развернуться и нанести удар, несмотря на нож

у меня за спиной. Но тут вмешалась моя самоподготовка, и я спокойно ответил: «Приношу

свои искренние извинения, сэр. Уверяю вас, это больше не повторится».

Я опустил руку, позволив ножке стула упасть. Спорить с мужчиной

с ножом было бесполезно. Если он не видел, как произошел инцидент, объяснять

ему было бессмысленно. И даже если бы он был свидетелем, вина неизбежно легла

бы на Террана.

В конце концов леденящее ощущение ножа на моей шее

прошло.

«Ты прав» — подтвердил голос. «Этого больше не

повторится. Уходи и не возвращайся».

Я лишь коротко кивнул в ответ. Оставив деньги на столе, я

вышел, не оглядываясь.

Пока я шел домой, события этого вечера не давали мне

покоя. Я сожалел о своих действиях, мне не следовало набрасываться на него.

Страх взял верх, что привело к импульсивной реакции — это недопустимо.

Поднимаясь по ступенькам к своей квартире, я вновь

столкнулся с прежней дилеммой: что ждет меня в будущем? Я оставил на том столе

почти золотой империал, что равнялось полунедельной арендной плате. Похоже,

единственными моими навыками были Колдовство и умение отбиваться от Империонов —

ни то, ни другое не пользовалось большим спросом на рынке.

Войдя в свою квартиру, я опустился на диван. В поисках

утешения я потянулся к яйцу, но замер, заметив крохотную трещинку.

Предположительно, она появилась, когда я ударился о стол, хотя мне казалось,

что яйцо осталось целым и невредимым.

В тот момент, в возрасте шестнадцати лет, я по-настоящему

понял, что такое гнев. Волна раскаленной добела ярости пронеслась по мне, когда

я вспомнил Империона, спровоцировавшего цепь событий, приведших к повреждению

моего яйца. Я почувствовал опасное желание выследить его, оборвать его жизнь.

Убедившись в его неминуемой гибели, я поднялся и

направился к двери, сжимая в руках яйцо.

Затем я остановился.

Что-то было не так. Странное ощущение, трудно поддающееся

определению, пронзило мою ярость. Что это было? Я взглянул на яйцо, и тут меня

осенило, и я почувствовал прилив облегчения.

Сам того не подозревая, я установил псионическую связь с

существом, находившимся в яйце. Я улавливал его эмоции, а это означало, что мой

Ворган еще жив.

Гнев покинул меня так же быстро, как и вспыхнул, и я отшатнулся.

Вернувшись в центр комнаты, я осторожно положил яйцо на пол.

Прощупав эту связь, я различил эмоцию, исходящую от нее:

абсолютная решимость. Меня поразила интенсивность сосредоточения — такое

крошечное существо проявляет столь сильные чувства.

Я отступил на несколько шагов, инстинктивно предоставляя

ему «пространство», и стал наблюдать. Я едва различил звук «тук-тук», и трещина

расширилась. Затем яйцо внезапно разорвалось, и среди осколков скорлупы

показался маленький крылатый лисенок.

Его крылья, не больше моего большого пальца, были плотно

прижаты к телу, а глаза закрыты.

Существо... Нет, поправил я себя. Он попытался

пошевелиться, но не смог. Его глаза открылись, но, казалось, ни на чем не

фокусировались. Его голова лежала на полу, движения были слабыми.

Я подключился к нашей связи и почувствовал растерянность

и намек на страх. Я попробовал послать в ответ ощущения тепла и безопасности.

Постепенно я приблизился и протянул к нему руки.

Неожиданно он, казалось, заметил мое движение. Казалось,

он не мог связать мои действия с мыслями, которые получал от меня, так как я

почувствовал исходящий от него внезапный прилив страха, и он попытался

вырваться. Его попытки были тщетны, и я осторожно взял его на руки, получив от

новорожденного Воргана и отчетливый мысленный посыл, и слабый укус. Укус был

слишком незначительным, а яд слишком слабым, чтобы повлиять на меня, но было

видно, что его клыки уже функционируют. Его сообщение было кристально ясным.

«Мама?» — передал он.

Действительно. Мама. Я на мгновение задумался, а затем

попытался послать ответное сообщение.

«Нет, папа» — поправил я его.

«Мама» — согласился он.

Он перестал сопротивляться и, казалось, успокоился в моей

руке. Тогда я понял, насколько он был измучен, и впоследствии отметил свою

собственную усталость.

Кроме того, мы оба умирали с голоду. Вдруг меня осенил

вопрос: чем, черт возьми, я должен был его кормить? Все это время я носил его с

собой, понимая, что рано или поздно он вылупится, но до меня никак не доходило,

что передо мной живой, дышащий Ворган.

Я отправился на кухню и начал поиски, неся его на руках.

Молоко показалось мне хорошей отправной точкой.

Я взял блюдце и налил в него немного молока. Поставив его

на стол, я положил Воргана рядом с ним, а его голову положил на блюдце.

Он без проблем выпил немного молока, так что я продолжил

свои поиски и наконец нашел маленький кусочек ястребиного крыла. Я положил его

в блюдце, и он почти сразу же унюхал его. Он оторвал кусочек (его зубы уже были

рабочими) и начал жевать. Примерно через три минуты он проглотил его без труда.

Я вздохнул с облегчением.

Удовлетворенный, он выглядел скорее утомленным, чем

голодным, поэтому я взял его на руки и вернулся на диван. Откинувшись назад, я

положил его себе на живот и вскоре заснул. Мы делились успокаивающими снами.

На следующий день около полудня кто-то постучал в мою

дверь. Открыв дверь, я сразу же узнал стучавшего. Это был тот самый мужчина,

который управлял игрой накануне и который выгнал меня под угрозой ножа.

Движимый любопытством, я пригласил его войти.

«Спасибо» — ответил он. «Меня зовут Вольтер».

«Располагайтесь, милорд. Я Виктор Дравос. Не желаете ли

вина?»

«Спасибо, но нет. Я не собираюсь задерживаться здесь

надолго».

«Как пожелаете».

Я проводил его к креслу, а сам сел на диван, убаюкивая своего

Воргана. Вольтер приподнял брови, но ничего не сказал.

«Чем же я могу вам помочь?» — поинтересовался я.

«Мне стало известно» — начал он, — «что я, возможно,

поспешил обвинить тебя во вчерашнем инциденте».

Подождите, Империон извинялся перед Терраном? Мне

оставалось только гадать, не находится ли мир на грани краха. Такое происходило,

мягко говоря, впервые в моей жизни. В конце концов, я был всего лишь

шестнадцатилетним человеком, а он — Империоном, которому, вероятно, уже около

тысячи лет.

«Это очень щедро с вашей стороны, милорд» — ответил я,

несколько ошеломленный.

Он небрежно отмахнулся. «Более того, я был впечатлен тем,

как ты себя вел».

Он был впечатлен? Я точно нет. Какого вообще здесь

происходит?

«Я хочу сказать» — продолжил он, — «что мне бы не помешал

такой человек, как ты, учитывая, что ты сейчас без работы и...»

Его фраза оборвалась на бесстрастном пожатии плечами.

Я хотел задать ему бесчисленное множество вопросов,

начиная с: «Откуда вы так много обо мне знаете и почему это имеет для вас

значение?».

Но я не знал, как к ним подступиться, поэтому ответил: «При

всем моем уважении, милорд, я не понимаю, какую работу я мог бы для вас

выполнить».

Он снова пожал плечами. «Для начала ты мог бы

предотвратить те проблемы, с которыми мы столкнулись прошлой ночью. Кроме того,

мне иногда требуется помощь в сборе долгов. И тому подобное. Обычно мне

помогают два помощника, но с одним из них на прошлой неделе произошел

неприятный инцидент, в результате чего у меня сейчас небольшая нехватка

персонала».

Что-то в том, как он упомянул «инцидент», заставило меня

задуматься, но я не стал отвлекаться.

«Еще раз, при всем уважении к вам, милорд, я сомневаюсь,

что Терран будет выглядеть очень устрашающе при столкновении с Империоном. Я не

уверен, что я...»

«Я твердо уверен, что это не будет проблемой» — прервал

он. «У нас есть общая знакомая, и она заверила меня, что ты способен справиться

с подобными задачами. Как выяснилось, я у нее в долгу, и она попросила меня

рассмотреть возможность твоего трудоустройства».

Она? В этом не было никаких сомнений. Лиора снова

присматривала за мной, ее доброта просвечивала насквозь. Все вдруг стало

обретать смысл.

«Что касается твоего вознаграждения, то оно составит

четыре империала в неделю, плюс десятипроцентная комиссия с любых непогашенных

долгов, которые ты соберешь. Или, собственно, половина этой суммы, учитывая,

что ты будешь работать в паре с другим моим помощником».

Боже правый! Четыре золотых в неделю? Это уже больше, чем

я обычно зарабатывал, управляя трактиром! А комиссионные, даже если разделить

их с...

«Вы уверены, что ваш помощник не будет возражать против

работы с Терраном?»

Его взгляд слегка ожесточился. «Это моя забота» — ответил

он. «К твоему сведению, я уже говорил с Торном, и у него нет возражений».

Я кивнул. «Мне нужно все обдумать».

«Это совершенно нормально. Ты знаешь, где меня найти».

Я снова кивнул и проводил его до двери, обменявшись

вежливыми прощаниями. После того как дверь захлопнулась, я перевел взгляд на

своего Воргана.

«Ну, что ты думаешь по этому поводу?»

Ворган промолчал, но, впрочем, я и не ждал ответа. Я сел,

чтобы подумать, размышляя, было ли это решением для моего будущего или просто

временной отсрочкой. Но я решил отложить эту мысль на потом. У меня был более

насущный вопрос — как мне назвать своего Воргана?

Я назвал его «Опал». Он ласково называл меня «мамой». Я

начал его обучать.

Он отвечал мне укусами. Постепенно, в течение последующих

месяцев, я стал невосприимчив к его яду. Еще более постепенно, в течение

нескольких лет, я стал несколько терпимее к его своеобразному чувству юмора.

По мере того как я осваивался в новой профессии, Опал

оказывал мне большую помощь. Сначала она была минимальной, но вскоре

значительно возросла. В конце концов, кто обращает внимание на летающего по

городу Воргана? Но Ворган, с другой стороны, проницательный наблюдатель.

Дни превращались в месяцы и годы, я приобретал опыт,

авторитет, дружеские отношения и мудрость.

И, следуя пророчеству матери, я стал охотником.

Символы Дракона, Пардуса, Фенксера, Луривокса, Сокола

Фенхуана, Баку и Воргана кружились перед моими глазами. Империя Империон, ее

население, разделенное на двадцать три Великих Дома, каждый из которых

символизировался уникальным существом, казалось, лежала передо мной. Это было

царство Империонов, и я, Терран, был в нем явно лишним.

Проще быть не может.

Не имея на себе божественного взора, я отправился в свое

путешествие.

К северу и западу от Авандрила, примерно в двухстах

милях, возвышалась гора. Она напоминала колоссального серого Пардуса, словно вылепленного

необычайно амбициозным скульптором.

Иллюзия огромной кошки безупречно передана на

бесчисленных картинах и гравюрах в различных ракурсах. Но самое интригующее —

это левое ухо. Несмотря на то, что оно выглядит ничуть не менее кошачьим, чем

правое, считается, что оно создано искусственно. Хотя вся конструкция вызывает

подозрения, подлинность левого уха не вызывает сомнений.

Здесь, согласно легендам, Алиссра Волейд, Чародейка,

Темная Госпожа Горы Пардус, обитает подобно мрачному пауку в самом сердце

зловещей паутины, заманивая в ловушку ничего не подозревающих героев. Легенды

не объясняют, почему она это делает, но, впрочем, в этом и нет необходимости.

Легенды рождаются из таких рассказов.

Я просматривал несколько полученных писем. Одно было от

человеческой девушки по имени Зандрия, в котором она выражала благодарность за

прекрасно проведенный вечер. Поразмыслив, можно сказать, что вечер

действительно был приятным. Я мысленно планировал ответить ей и спросить,

свободна ли она на следующей неделе. Другое письмо было от одного из моих

работников, он просил отсрочки для клиента, который занял деньги, чтобы покрыть

свои игровые долги перед другим сотрудником. Пока я размышлял над этим и

барабанил пальцами, я услышал, как Торн прочистил горло. Опал, мой компаньон,

спрыгнул со своего насеста и приземлился мне на плечо и зарычал на Торна.

'Босс, я бы хотел, чтобы он перестал так делать' — телепатически

передал мне Опал.

'Я тоже, Опал'.

Повернувшись к Торну, я поинтересовался: «Как давно ты здесь?»

«Совсем недавно» — ответил он.

Торн, высокий и худой, с внушительной фигурой Империона,

непринужденно развалился в кресле напротив меня. В кои-то веки на его лице не

было привычного самодовольного выражения. Мне стало любопытно, что его беспокоит,

но я решил не спрашивать. Если бы мне было важно это знать, он бы сам

рассказал.

Я сказал: «Помнишь ли ты Фенксера по имени Люмивекс? Он

просит Элизир о продлении кредита, и я не уверен...»

«Виктор, у нас проблема» — прервал меня Торн.

Удивившись, я ответил: «Давай, расскажи мне о ней».

«Вы велели Игнару собрать выручку у Вольтера, Элизир,

Тора...»

«Да, я помню. Что случилось?»

«Он собрал ее и сбежал».

Я некоторое время молчал, впитывая в себя последствия

этого откровения. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я возглавил

этот регион после преждевременной кончины моего предшественника, и я впервые

столкнулся с подобной проблемой.

Игнар был тем, кого я называл ключевой фигурой — расплывчатый

термин, подразумевающий, что он отвечал за все задания, которые я ему поручал.

Это был пожилой Империон, которому, вероятно, было около трех тысяч лет, и он

заверил меня, что завязал с азартными играми, когда я его нанял. Он был

сдержан, вежлив, как обычно вежливы Империоны с людьми, и имел большой опыт в

тех операциях, которыми я руководил — нерегулируемые азартные игры, нелегальные

бордели, незаконные займы, торговля краденым и так далее. Его искренность при приеме

на работу показалась мне неподдельной.

Я вздохнул. Можно подумать, что после стольких лет я

научился не доверять Империонам, но я продолжаю наступать на те же грабли.

Я спросил Торна: «Что именно произошло?»

«Мы с Аврором служили его охраной. Когда мы проходили

мимо магазина, он попросил нас подождать, подошел к витрине, как будто что-то

привлекло его внимание, а затем исчез с помощью магии».

«Есть ли вероятность, что его похитили?»

«Я не знаю ни одного способа телепортации кого-либо

против его воли. А вы?»

«Нет, не думаю. Хотя подожди... Аврор ведь Маг. Разве он

не отследил телепортацию?»

[ Прим. Пер: Здесь автор употребил слово Mage, видимо, в качестве синонима Wizard, то есть Волшебника. Хотя, возможно, это

какая-то специализация. ]

«Он отследил» — подтвердил Торн.

«И что? Почему вы не погнались за ним?»

«Э-э, Виктор, никто из нас не горит желанием следовать за

ним».

«Почему? В чем проблема?»

«Он телепортировался прямо на гору Пардус».

«Гора Пардус» — повторил я после продолжительной паузы. «Что

ж, с таким же успехом я могу стать пищей дракона. Как он мог узнать координаты?

Как он мог быть уверен, что будет в безопасности от... как там ее?..»

«Ее зовут Алиссра Волейд, и я без понятия».

«Нам нужно послать кого-нибудь за ним».

«Это невозможно, Виктор. Никто не согласится туда

отправиться».

«Почему? У нас достаточно средств».

«Виктор, это гора Пардус. Даже не думайте».

«Что делает гору Пардус такой необычной?» — спросил я.

«Алиссра Волейд».

«Хорошо, а что такого уникального в...»

«Она Призрак, меняющий форму, владеет Великим Оружием. Вероятно,

самый смертоносный из живущих Волшебников, и она склонна убивать всех, кто к

ней приближается. Если только она не решит превратить их в Морга или Воргана».

'Быть Ворганом — не самая худшая участь, босс'.

'Тише, Опал'.

Я задал вопрос: «Сколько из этого проверено, а сколько —

просто слухи?»

«Какая разница, если все верят слухам? Я знаю, что не

рискну приблизиться к этому месту».

Я пожал плечами. Возможно, если бы я был Империоном, я бы

понял. «Что ж, похоже, мне придется идти самому».

«Вы хотите помереть?»

«Я не хочу, чтобы он сбежал с... а сколько он украл?»

«Более двух тысяч империалов».

«Проклятье. Я хочу его поймать. Выясни достоверную

информацию о горе Пардус, хорошо?»

«А? Конечно. Сколько времени у меня есть?»

«Три дня. И еще попутно найди информацию об Игнаре».

«Виктор...»

«Иди».

Он ушел.

Я откинулся в кресле, размышляя над легендами. В конце

концов, я пришел к выводу, что это бесполезно, и начал составлять письмо

Зандрии. Опал вернулся на свое место на вешалке и предложил полезные идеи для

письма. Если бы я верил, что Зандрии нравятся мертвые Баку, я бы, возможно,

рассмотрел некоторые из его идей.

Иногда мне кажется, что я почти вспоминаю свою мать.

Рассказы моего отца постоянно менялись, так что я не

знаю, умерла она или ушла от него, и было ли мне тогда два, четыре или пять

лет. Но время от времени у меня возникают мысленные образы ее или кого-то, кого

я считаю ею. Эти образы слишком расплывчаты, чтобы их описать, но я в какой-то

степени доволен тем, что они у меня есть.

Это не обязательно мои самые ранние воспоминания. Скорее,

если поднапрячь память, я могу вспомнить бесконечные стопки грязной посуды и

кошмары о том, что меня заставляют постоянно ее мыть — вероятно, это следствие

жизни над трактиром. Не поймите меня неправильно, я не перетруждался, просто

образ посуды запечатлелся в моей памяти. Я часто думаю, не была ли вся моя

взрослая жизнь стремлением избежать грязной посуды.

Наверное, у кого-то могли бы быть стремления и похуже.

Мой офис расположен за магазином, торгующим

психоделическими травами. В комнате, отделяющей магазин от офиса, почти без

перерыва идет игра «Торбен», которая была бы легальной, если бы мы платили

налоги, и была бы закрыта, если бы мы не давали взятки Гвардии Хуан. Взятки были

меньше, чем потенциальный налог, и наши клиенты могли наслаждаться своими

выигрышами без налогов. Офисная часть состоит из нескольких небольших комнат,

среди которых моя и Торна. У меня есть окно, из которого открывается

фантастический вид на переулок, если я когда-нибудь решусь открыть ставни.

Три дня спустя. Было около часа пополудни, когда вошел

Торн, и, полагаю, я осознал это несколько мгновений спустя.

Я спросил его: «Что ты узнал о горе Пардус?»

«Она огромна».

«Я

признателен. Итак, какие подробности ты выяснил?»

Он достал блокнот, пролистал его и поинтересовался: «Что вы

хотите узнать?»

«Многое. Начнем с того, почему Игнар решил, что ему

ничего не грозит, если он отправится на гору Пардус? Может быть, он просто

состарился, отчаялся и решил рискнуть?»

Торн ответил: «Я собрал воедино его деятельность за

последний год или около того, и...»

«За три дня?»

«Да».

«Быстрая работа для Империона».

'Вы слишком добры, босс'.

Опал, расположившийся на вешалке, усмехнулся в моих

мыслях.

«Итак, что там насчет его деятельности?»

«Единственная интригующая деталь, которую я обнаружил, — это

то, что примерно за месяц до того, как он присоединился к нам, его отправили с

заданием к некоему Древолану».

Я поразмыслил над этим, а затем признался: «Я уже

сталкивался с Древоланом, но не могу вспомнить при каких обстоятельствах».

«Знатный Волшебник Дома Дракона и спутник Императрицы.

Живет примерно в ста пятидесяти милях в глубине страны, в парящей крепости».

«Парящая крепость» — повторил я. «Именно так.

Единственная со времен Регентского Перерыва. Настоящий выпендрежник».

Торн хмыкнул. «Преуменьшение года. Он называет это место

Черный Замок Ноктюрн».

Я покачал головой. Для Империона черный цвет

символизирует магию.

«Хорошо. Какая связь между Древоланом и...»

«Технически, гора Пардус находится на его территории. Это

примерно в пятидесяти милях от обычного местоположения его замка».

«Интригующе» — заметил я.

'Интересно, как он взимает налоги' — размышлял Опал.

«Это единственный поразительный момент» — заметил Торн.

Я согласился. «Горы склонны к этому. Но ладно, Торн. В

любом случае, это всего лишь связь. Что еще ты знаешь о Древолане?»

«Не так уж много. Он провел значительную часть

Регентского Перерыва в Терране, поэтому считается, что он восприимчив к людям».

Человек, ну, то есть, человек вроде меня. Однако Империоны

тоже называют себя людьми, что, конечно, абсурдно, так что это может немного

запутать.

Я предложил: «Ну, я мог бы начать с визита к Древолану,

если он согласится встретиться со мной. Какую информацию ты собрал о горе

Пардус?»

«Некоторые фрагменты. Что вас интересует?»

«В первую очередь, существует ли Алиссра Волейд на самом

деле?»

«Она определенно существовала до Регентского Перерыва.

Существуют записи о ее частых визитах в суд. Врата Смерти, босс, она не раз

носила титул военачальника».

«Когда?»

«Около пятнадцати тысяч лет назад».

«Пятнадцать тысяч лет. Понятно. И ты думаешь, что она

может быть еще жива? Это же в пять-шесть раз больше обычной продолжительности

жизни?»

«Ну, если верить слухам, то начинающие герои из Дома

Пардус часто отваживаются подняться на гору, чтобы противостоять злой колдунье,

и больше не возвращаются».

«Верно» — ответил я. «Но вопрос в том, верим ли мы этим

слухам?»

Он моргнул. «Не знаю, как вы, Виктор, а я доверяю».

Я размышлял над старыми легендами, колдуньей, неверным слугой

и горами.

'Доверие — редкий товар в наши дни' — заметил Опал,

приземлившись на мое правое плечо.

'Согласен. Это прискорбная реальность'. Опал мысленно

фыркнул. 'Нет, я серьезно' — заявил я. 'Я поверил этому придурку'.

Я вытащил кинжал и начал играться с ним. Через некоторое

время я убрал его и приказал: «Хорошо, Торн. Передай сообщение лорду Древолану

с просьбой, не будет ли он так любезен встретиться со мной. Разумеется, когда

он будет свободен. Я не... стоп! А как туда попасть? Я имею в виду, если это

парящий замок...»

«Вы слишком много моргаете» — ответил Торн.